Виктор Владимирович Печорин

БОГ И ЧЕЛОВЕК

Парадоксы Откровения

Раздел I

СУЩНОСТЬ ОТКРОВЕНИЯ

Учений много — истина одна

Doctrina multiplex, veritas una[1].

Здесь нет различия между Иудеем и Еллином, потому что одни Господь у всех.

Рим. 10:12

Если сравнить между собой тексты Священных Писаний, принадлежащие разным временам и разным культурам, можно обнаружить поразительные совпадения.

В иудейской Торе Бог (Яхве) обращает к народу Израиля такие слова: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицом Моим. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им <…>. Почитай отца твоего и мать твою <…>. Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего» (Hex. 20:1–17).

А вот Заповеди Бога (Аллаха) согласно Корану, священной книге мусульман: «Не полагай других богов наряду с Аллахом, ибо покроешься стыдом и презрением. Бог повелевает никому кроме Него не поклоняться, иметь хорошее обращение с отцом и матерью <…>. Воздавай ближнему что ему следует, так же бедному и путешественнику, и не будь расточителен. Не убивайте ваших детей из опасения бедности; Мы дадим им пропитание, как вам. Убийства, совершаемые вами, жестокий грех. Избегайте прелюбодеяния, ибо это мерзость и поступок дурной. Не убивайте никакого человека, ибо Бог запретил вам это. Не касайтесь имущества сирот <…> Все это дурно и презренно перед Богом» (К. 17:23–40).

Учение Будды (564–483 гг. до н. э.) включает в себя десять заповедей, из которых пять предназначались для монахов, а другие пять предписывалось соблюдать всем людям: «не убивай, не укради, не прелюбодействуй, не лги, воздерживайся от опьяняющих напитков»{1}.[2]

Создатель религии джайнов Вардхамана Махавира (599–527 гг. до н. э.) учил, что для достижения абсолютного блага необходимо соблюдать три правила (триратна): истинная вера, истинное знание, праведная жизнь. Последний член триратны, праведная жизнь, означает соблюдение пяти заветов, практически идентичных заветам Торы: ахимса — не причинять вреда живому (не убивать); астья — не красть; брахма-чарья — соблюдать воздержание; апаригракха — не стяжать; са тья — быть нелживым в речах.

Зороастрийская Авеста провозглашает три принципа благой жизни: хумата, хухта, хваршта — «добрые помыслы, добрые речи, добрые дела», в которых, по существу, заключены те же заповеди.

Христианские Евангелия свидетельствуют: когда некто спросил Иисуса Галилеянина, что делать, чтобы наследовать жизнь вечную, Иисус сказал ему: «Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не обижай, почитай отца твоего и мать» (Мк. 10:17–19), то есть напомнил заповеди Моисеева закона. «Итак во всем, — учил Иисус, — как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» (Мф. 7:12, ср. Лк. 6:31). Эту евангельскую формулу называют Золотым правилом нравственности. На этом правиле основывали свои этические учения в средние века святой Августин, Фома Аквинский и другие доктора Церкви; философы Нового времени — Гоббс, Лейбниц и другие — видели в нем главный принцип естественного права. Говорят, что если бы Иисус сказал только одну эту фразу, он уже был бы достоин того, чтобы отсчитывать новую эру от года его рождения.

Илл. 1. Моисей со скрижалями Завета.

Илл. 2. Проповедь пророка Мухаммеда.

Но не только Иисусу была открыта эта истина!

Фалес Милетский (625–547 гг. до н. э.), один из семи почитаемых древними греками мудрецов, на вопрос: «Какая жизнь самая лучшая и справедливая?» ответил: «Когда мы не делаем сами того, что осуждаем в других»{2}. Впоследствии этот принцип повторили учитель Александра Македонского Аристотель{3} и учитель Нерона Луций Анней Сенека{4}.

Древнеиудейские тексты рассказывают, что однажды некий нетерпеливый юноша просил равви Хилеля изложить ему содержание Торы настолько компактно, чтобы он мог прослушать его, стоя на одной ноге. И услышал от мудреца Хилеля такой ответ: «Не делай никому того, что ты не хочешь, чтобы было сделано тебе. Это — вся Тора. Остальное — комментарии»{5}.

Один из хадисов пророка Мухаммеда (тринадцатый в выборке 40 хадисов Нанави) гласит: «Никто не может считаться верующим, пока он не желает для своего брата того же, что желает для себя».

Если из средиземноморского ареала мы двинемся на Восток, к иным культурам и иным религиям, то и здесь обнаружим ту же формулу. В Дхаммападе, сборнике буддийских изречений, есть такая рекомендация: «Как он поучает другого, так пусть поступает и сам»{6}. А в еще более древнем источнике — «Махабхарате» можно отыскать такое наставление: «Те поступки других, которые человек для себя не желает, что самому неприятно, пусть не делает другим людям»{7}.

Илл. 3. Заратуштра провозглашает принципы благой жизни.

Илл. 4. Нагорная проповедь Иисуса.

И еще дальше на Востоке, уже на самом краю Ойкумены, в трактатах мудрецов Древнего Китая мы обнаружим те же слова. «Мудрый человек действует без насилия и никому ничем не вредит»{8}, — записал Лао-цзы (предположит. 604–517 гг. до н. э.) в «Книге о Дао и дэ». А в трактате Конфуция (551–479 гг. до н. э.) встречается уже совершенно идентичная формулировка: «Цзы Гун спросил: как в немногих словах выразить принцип, которым можно руководствоваться всю жизнь? Учитель ответил: „Не делай другим того, чего не пожелаешь себе“»{9}.

Наверное, самым древним текстом, в котором упоминается «Золотое правило», были «Поучения писца Ахикара». Ахикар, служивший при ассирийском царе Синахерибе (705–681 гг. до н. э.), наставляя своего сына, говорит: «Сын, что тебе кажется плохим, ты не должен также делать товарищам». По-видимому, к тому же источнику восходит то место в ветхозаветной неканонической «Книге Товита», где Товит, дядя Ахикара, внушает своему сыну Товию: «…будь благоразумен во всем поведении твоем. Что ненавистно тебе самому, того не делай никому» (Тов. 4:15).

Илл. 5. Триратна Джины.

Илл. 6. Скрижали с десятью заповедями Яхве.

Илл. 7. Три принципа благой жизни зороастризма.

Тот факт, что в разных культурах, связь между которыми на том этапе маловероятна и во всяком случае никак не удостоверена не ведавшими друг о друге мыслителями, один и тот же принцип формулируется схожим, практически одинаковым образом, не может не вызывать удивления!

И это далеко не всё!

В Книге Бытия Бог Яхве дал первым людям наказ: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю» (Быт. 1:29). Но и в индийской Вишну-пуране Бог Брахма дает точно такое же указание: «Бог Брахма приказал мне: „Приумножь род людской!“ — и я ответил: „Да будет так!“. И потому, о сыны, чтобы уважить меня, неустанно приумножайте род людской, — ведь приказ Праджапати следует должным образом почитать»{10}.

В Библии говорится о договоре (Завете), заключенном Богом с потомками праведного Ноя. Дело было так. Когда закончился Потоп, семейство Ноя вышло из ковчега, в котором оно спаслось от неминуемой гибели, и первым делом решило возблагодарить Бога за свое спасение: «И устроил Ной жертвенник Господу; и взял из всякого скота чистого и из всех птиц чистых и принес во всесожжение на жертвеннике» (Быт. 8:20).

Богу понравилось такое подношение, и Он пообещал больше никогда не уничтожать род людской: «И обонял Господь приятное благоухание, и сказал Господь в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого — зло от юности его; и не буду больше поражать всего живущего, как Я сделал: впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся» (Быт. 8:21–22).

Откроем теперь девятую главу Вишну-пураны, где описана весьма похожая сделка между Индрой и богиней Шри. Индра сочинил в честь богини гимн, который ей очень понравился. И она предложила Индре в качестве благодарности попросить какой-нибудь дар. На что Индра сказал: «Да не оставишь ты никогда (своим попечением. — Авт.) три мира{11}». И богиня согласилась с этим предложением, сказав: «Я не оставлю три мира, о Васава. Я довольна хвалебным гимном и дарую тебе этот дар. Я не отвращу свое лицо от того человека, кто будет вечером и утром прославлять меня этим гимном»{12}.

Сопоставление определений, которые дают Богу Священные Писания разных религий, также приносит удивительный результат: в текстах, записанных независимо друг от друга в разных концах земли, называются одинаковые свойства Бога, порой в одних и тех же выражениях.

Как видим, в своих этических учениях, а также в фундаментальных теологических вопросах древние тексты проявляют поразительное единодушие.

Определения Бога в текстах Священных Писаний разных религий

Все Священные Писания, несмотря на различия, по существу учат одному и тому же!

Можно выделить несколько основных положений, в отношении которых не может существовать разногласий между приверженцами любых религий.

«Три главных идеи являются достоянием всякой религии: бытие Бога, бессмертие души и свобода воли», — утверждал Кант.

Первое и главное — это существование Высшей Силы или Высшего Существа, как бы его ни представляли и как бы его ни называли — Яхве, Аллах, Бог, Мировой Дух, Абсолют, Непроявленное, Брахман и т. д. В основе любой религии лежит вера в Высшее Существо.

Второе — наличие в человеке, в отличие от всех прочих существ, некоторой внутренней бесплотной и бессмертной сущности, как бы ее ни называли — душа, дух, атман, анима, псюхэ, эйдолон, даймон и так далее, благодаря которой человек состоит в родстве с Высшим Существом и может претендовать на вечное существование.

Третье — наличие у человека воли и стремления к лучшему, по сравнению с нынешним, бытию, как бы его ни называли — Рай, Элизий, Эдем, Царство Небесное, Нирвана и т. п.

Между отдельными религиями, конечно, могут быть и другие точки соприкосновения, но какую бы религию мы ни взяли, в ее Священных Писаниях в той или иной форме обязательно присутствуют названные три пункта.

Не все исследователи согласны с Кантом. Некоторые полагают, что его утверждение имеет не универсальный, а ограниченный характер, относится не к любой религии, а подходит только для так называемых «авраамических» религий — иудаизма, христианства и ислама. В качестве контраргумента обычно приводят буддизм и даосизм — религии, будто бы лишенные понятия Высшего Существа (Бога), как и понятия внутренней духовной сущности (души). Однако такие суждения не вполне справедливы.

Главное понятие даосизма, Дао, часто переводят как «Путь», подразумевая под этим «правильный» способ действия, рекомендуемый для последователей этого учения. Действовать «правильно» означает в даосизме «следовать естественному закону», который также обозначается термином Дао. «Естественный закон» — это ничем не обусловленный, не возникший и не уничтожимый закон, управляющий вселенной, которому подчиняются все ее части: стихии, элементы, вещи, существа. Если рассматривать вселенную в ее текущем состоянии (не ставя вопроса о ее происхождении), то понятие естественного закона практически сливается с понятием Бога в его актуальном (текущем) аспекте.

Важнейший текст даосизма — «Трактат о Дао и дэ» — описывает Дао следующим образом: «Дао — глубочайшие врата рождения. Глубочайшие врата рождения — корень Неба и Земли. Оно существует вечно подобно нескончаемой нити, и его действие неисчерпаемо» (Д. 6). Определение Дао как «глубочайших врат рождения» очевидно интерпретируется как творческий или онтологический аспект Бога. В этом же фрагменте отчетливо указывается на вечность и всемогущество Дао — свойства, присущие исключительно Богу. Таким образом, понятие о Боге присутствует в даосизме в форме Дао.

Даосская алхимия основной своей целью провозглашает рождение и выращивание в недрах физического тела внутренней духовной сущности, что недвусмысленно свидетельствует о наличии в даосизме также и понятия духа или души.

Что касается буддизма, иногда называемого «атеистической религией», «религией без Бога», то отсутствие в нем понятия Бога вовсе не очевидно. Следует вспомнить, что буддизм возник на базе брахманизма, главным постулатом которого было существование трансцендентной Высшей Сущности — Брахмана. Социальной базой буддизма была вторая по рангу каста (варна) древнеиндийского общества, варна кшатриев (воинов), недовольных сосредоточением власти и привилегий в руках варны брахманов (жрецов), якобы санкционированным Верховным Существом. Буддизм отверг почитание Брахмана (как гаранта привилегированного положения в обществе касты жрецов) не с теоретических (теологических), а с социальных позиций. Подчеркнем: буддизм отверг именно почитание Брахмана, а не Его существование. Понятие Верховного Существа, таким образом, продолжает пребывать в буддизме в «снятом» состоянии. Поэтому правильнее говорить не об отрицании понятия Бога в буддизме, а о декларируемом равнодушии буддизма к этому понятию.

Вместе с тем в буддизме существует представление об «ином бытии», противоположном феноменальному миру (сансаре). В качестве «инобытия» здесь выступает нирвана. Подчеркивается, что понятия сансары и нирваны несовместимы, противоположны. При этом достижение нирваны провозглашается конечной целью жизни всякого человеческого существа. Будда описывал нирвану в следующих выражениях: «Это место, где нет ни земли, ни воды, ни огня, ни воздуха. Это не безграничное пространство, где нет ничего, не граница между различимым и неразличимым, не этот мир и не другой. Нельзя сказать, что она приходит и уходит, или стоит на месте, или затухает или начинается. У нее нет основания, нет продолжения, нет остановки»{13}. Понятие нирваны в более привычных европейскому читателю терминах весьма близко к понятию духовного мира, противопоставляемому физическому миру. Ниже мы убедимся, что духовный мир практически совпадает с понятием Бога. Таким образом, понятие о Боге в буддизме угадывается. Как, впрочем, и понятие внутренней духовной сущности как личного (индивидуального) аспекта духовного мира. Будда не отрицал этого понятия, он лишь отказывался выдвигать какую-либо теорию души, считая, что метафизические объяснения ее наличия или отсутствия находятся за пределами человеческого опыта.

Таким образом, правило Канта о трех атрибутах религии справедливо не только для авраамических религий, но для всех религий, достаточно развитых, чтобы иметь понятие об Абсолюте. Древние римляне говаривали: «Exceptio probat regulam» — «Исключение подтверждает правило». В случае даосизма и буддизма мы имеем исключения, буквально подтверждающие общее правило.

Дары даются свыше

Dona dantur desuper[3].

Можно ли поверить, что почти дословное совпадение основных положений всех вероучений является простой случайностью? Что за этим не стоит какая-то общая причина? Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять: таких случайностей не бывает!

Причина у совпадений должна быть. Но какая?

Может быть, все нынешние конфессии[4] происходят от одной древней религии — продукта некогда могущественной цивилизации, контролировавшей всю планету, а затем исчезнувшей? Или они учреждены инопланетными «братьями по разуму»? (А что вы смеетесь, такая версия выдвигалась, и не одна. Утверждали даже, что Иисус со своими двенадцатью апостолами были командой инопланетного космического корабля). Конечно, если бы удалось найти хоть какие-то остатки высокоразвитой древней цивилизации или свидетельства палеоконтакта[5], такие версии могли бы быть приняты к рассмотрению. Но ничего такого нет…

— Все гораздо проще, — заявляют скептики, — просто народы переняли религиозные учения один у другого. А вот и доказательство этому: три из четырех великих мировых религий (ислам, христианство и иудаизм) происходят от одного корня — учения Моисея. У иудеев и христиан даже Библия общая{14}. А мусульманский пророк Мухаммед неоднократно подчеркивал преемственность своего учения от религии «людей Писания» (так он называл христиан и евреев).

Да, сходство религий христиан, евреев и мусульман, обитавших бок о бок в европейско-переднеазиатском (средиземноморском) регионе, не удивительно. Но дальше начинаются трудности. Как, например, объяснить сходство основных положений христианства с зороастризмом, возникшим гораздо раньше на территории нынешнего Ирана, или с буддизмом, распространенным в Индии, Китае и Японии?

Чтобы объяснить это, приходится давать волю воображению. Выдвигается, например, гипотеза, согласно которой Иисус сумел избежать смерти на кресте. То ли он чудом пережил экзекуцию, то ли вообще казнили не того. Как бы там ни было, говорит гипотеза, пока ошарашенные соплеменники тщетно искали его тело в погребальной пещере, он налегке отправился в турне по странам Востока, а остаток жизни провел в Индии. Если когда-нибудь вам удастся побывать в самом северном индийском штате Джамму и Кашмир, не пожалейте времени и посетите город Шринагар — там вы сможете сами увидеть дом, в котором, как утверждают, похоронен Иисус. Местные называют его «Розабал» — сокращение от Рауза Бал, что значит «могила пророка».

Илл. 8. Розабал — «могила Иисуса» в Шринагаре, Индия.

Что доказывает эта гипотеза? Ровным счетом ничего. Индийская цивилизация гораздо древнее европейской. Веды написаны задолго до рождения Иисуса. Буддизм моложе Вед, но и его возникновение отделено от христианства пятью столетиями. То же можно сказать о религии Зороастра, который умер не менее чем шестью веками раньше, чем родился Иисус (некоторые источники говорят даже о десяти веках). Иисус никак не мог оказать влияние ни на ведийский брахманизм, ни на буддизм, ни на зороастризм. Тогда, может быть, наоборот, он почерпнул свое учение из этих древних источников? Этого тоже быть не могло, ведь он выступил со своей проповедью до, а не после того, как (следуя рассматриваемой гипотезе) оказался на Востоке. То есть, создавая свое учение, он еще не был знаком с религиями Индии и Ирана.

По другой, более изощренной версии, Иисус побывал в Индии не после, а до того, как открыто выступил со своим учением. В биографии Иисуса имеется своего рода «белое пятно»: евангелия ничего не сообщают о его жизни в период с 13 до 29 лет. Это потому, объясняют авторы гипотезы, что все это время он путешествовал по странам Востока, «чтобы усовершенствоваться в божественном слове». С этой версией вы можете ознакомиться, прочитав перевод старинной тибетской рукописи, называемой «Жизнь святого Иссы, наилучшего из сынов человеческих», обнаруженной в 1887 году в буддийском монастыре Хемис (Северная Индия) русским журналистом Николаем Нотовичем. Правда, с трудом как-то верится, чтобы тринадцатилетний мальчик из не очень обеспеченной семьи, оставив родителей, двинулся вдруг в далекую Индию. Даже и сегодня поездка в Индию представляется настоящим приключением. А что говорить о временах Иисуса?

Да что там Индия! Следы пребывания Иисуса обнаруживают даже в Японии! На севере острова Хонсю (префектура Аомори) на одном из кладбищ деревушки Шинго туристам показывают его могилу. На ней воздвигнут высокий крест, а рядом — стенд с информацией, разъясняющий сомневающимся, что именно здесь нашел свой последний приют Иисус Назарянин. Хотя название деревни Шинго по-японски означает «Новая», сами крестьяне называют ее Кирисуто-но-Сато — «родина Христа».

Согласно «японской» версии, на Голгофу взошел не Иисус, а его младший брат. Эта подмена позволила самому Иисусу и нескольким его ученикам ускользнуть от мучителей и через Сибирь добраться до Японии. Беглецы нашли приют в маленькой горной деревушке Хэрай (как объясняют, это искаженное в соответствии с особенностями японского произношения слово hebrew, т. е. «иудей»), В этой деревне Иисус взял себе в жены японку Миюко, которая родила ему трех дочерей. А сам Иисус дожил до вполне почтенного возраста и скончался в 106 лет.

Илл. 9. «Могила Иисуса» в Шинго, Япония.

Основанием для этой гипотезы стала найденная в 1935 году в префектуре Ибараки чудом сохранившаяся древняя рукопись. Кстати, этот манускрипт утверждает, что Иисус дважды появлялся в Стране восходящего солнца. До 21 года Иисус жил в Египте, а потом отправился в Назарет, где пытался проповедовать религиозное учение. В Назарете он оставался недолго. Местные жители отвергли его проповеди, и ему пришлось отправиться в дальние странствия. Четыре года Иисус Христос путешествовал по Азии. Он обошел всю Персию и Афганистан, посетил Памир и Китай и закончил свой путь на берегу Японского моря в том месте, где сейчас находится Владивосток. Оттуда Иисус переправился на небольшом судне в Японию и высадился в японской гавани Хатинохэ. В Страну восходящего солнца он попал во время царствования 11-го императора Сюинина. Следующие 11 лет Христос прожил в провинции Эттю (ныне — префектура Тояма), где был учеником религиозного философа. Когда Христу исполнилось 33 года, он через Индию вернулся в Иудею и начал проповедовать новое учение. Он был схвачен римскими солдатами, но ему удалось бежать. Римляне распяли на кресте Исукири, его младшего брата. Понимая, что дальнейшее пребывание в Палестине слишком опасно, Христос отправился в долгий путь на свою вторую родину, в Японию.

Если эта версия кажется вам убедительной, тогда вы вряд ли удивитесь, узнав, что и Моисей похоронен в Японии. Да, да, тот самый библейский Моисей, который некогда вывел еврейский народ из египетского плена в благословенную землю Ханаанскую! Как известно из Ветхого Завета, скончавшийся в этих странствиях Моисей был похоронен на равнине Моаб. Однако существует другой религиозный текст, свидетельствующий о том, что могила Моисея якобы расположена в Японии у подножия горы Ходацу на полуострове Ното (префектура Исикава). Когда-то в этом месте был могильный холм. Но время не пощадило его, и ныне место захоронения затерялось среди рисовых полей. Примечательно, что, когда в годы оккупации группа американских офицеров провела здесь раскопки, на месте предполагаемой могилы был обнаружен очень большой человеческий скелет. А Библия описывает Моисея человеком огромного роста. Теперь местные власти прикидывают возможности создания здесь Мемориального парка, а пока поставляют в продажу образцы местной продукции — вина Моисея и фруктового джема Моисея.

Раз уж речь зашла о Моисее, можно назвать еще одно местонахождение его могилы — Индия, штат Кашмир.

«На машине можно добраться не дальше деревни Ахам-Шариф, около 12 км от Бандипура, — рассказывает Холджер Керстен, сторонник и пропагандист „японской“ версии. — Отсюда пешком по единственной дороге… Путь пересекает несколько полей, пока, наконец, не приведет к маленькой деревушке Бут как раз возле горы Небо. Вали риши — это официальный хранитель могилы. Он проводит посетителей к месту возле деревни, где в саду есть небольшая гробница — могила мусульманской святой отшельницы Санг Биби и двух ее последователей. За этим небольшим деревянным зданием стоит каменное надгробие около метра высотой, почти полностью скрытое травой, — это и есть могильный камень Моисея»{15}.

Похоже, Моисей изрядно поколесил по Кашмиру — там повсюду можно обнаружить места, связанные с его именем.

«По соседству, и в других частях Кашмира, — продолжает Керстен, — есть места с библейскими названиями, а одно или два называются Мукам-и-Муса, „Место Моисея“ …В Бибихаре, к югу от Шринагара, есть место на берегу реки, которое до сих пор упоминают как „место омовения Моисея“, и там же есть волшебный камень, называемый Ка-Ка-Бал или Санг-и-Муса („Камень Моисея“). Согласно легенде, камень (весом около 70 кг) способен приподняться и висеть в метре над землей, если одиннадцать человек прикоснутся к нему одним пальцем, повторяя магический звук: „Ка-ка, ка-ка“. Говорят, что число одиннадцать представляет племена Израиля{16}. Другое место, названное в честь Моисея, находится возле Аут Ватту („Восемь Дорог“) в районе Хандвара. Скалы у слияния рек Джелум и Синд возле Шадипура к северу от Шри-нагара называются Кохна-и-Муса — „Краеугольный камень Моисея“. Верят, что Моисей сидел, опираясь на эти скалы. Также говорят, что он отдыхал у Аят-и-Маула (или Аитмул, „Знак Бога“), в трех километрах к северу от Бандипура»{17}.

Все это, конечно, занятно, только если Моисея так мотало по всему миру, когда он успел написать свое «Пятикнижие»?

Куда более правдоподобной выглядит «египетская» версия. Египет ведь гораздо ближе, чем Индия. Уже древним грекам Египет представлялся средоточием древней мудрости и тайных знаний. В диалоге «Тимей», там, где речь идет об Атлантиде, Платон приводит слова египетского жреца, называвшего греков детьми по сравнению с египтянами и похвалявшегося, что египетские предания «древнее всех»{18}. Считается, что у египетских жрецов почерпнул свои знания Пифагор. По словам Исократа, «прибывши в Египет и став их [египтян] учеником, [Пифагор] первым ввел в Элладу философию вообще и в особенности отличился рвением, с которым подвизался в науке о жертвоприношениях и торжественных богослужениях, совершаемых в храмах»{19}. Правда, у нынешних ученых Исократ доверия не вызывает. Он и сам не скрывал, что не заботится о правдивости своих писаний{20}, а в конце той самой книги, где он говорит о пребывании Пифагора в Египте, прямо признает, что говорит неправду{21}. Эти признания в полной мере относятся ко всему, что он пишет о заимствованиях греков в Египте. Вообще греки любили приписывать свои достижения другим народам. Например, о том же Пифагоре, теоремы которого мы изучали в школе, сплетничали, что геометрию он усвоил от египтян, числам и вычислениям научился у финикийцев, а астрономические теории перенял у халдеев{22}. Наверно, это тот самый комплекс, о котором говорил Иисус: «Нет пророка в своем отечестве». В Греции не находилось почти ни одного великого человека, о котором бы не шептались: «Он такой умный, потому что побывал в Египте».

Кто на самом деле бывал в Египте — это Моисей. Библия говорит, что Египет был его родиной. Согласно легенде, Моисей был посвящен в тайны египетских жрецов. Это дало почву для версии, объясяняющей монотеизм Моисея влиянием реформы фараона Эхнатона.

Нет ничего удивительного, что, услышав проповедь Иисуса, его современники решили, что он тоже заимствовал свое учение у египтян. Тем более что по свидетельству евангелий он действительно какое-то время жил в Египте: его родители вынуждены были скрываться там от репрессий Ирода Великого (Мф. 2:13–14). В Талмуде говорится, что он «вывез магию из Египта в царапинах на теле» (Шабб. 1046). А насмешник Цельс в своем «Правдивом слове» комментирует это обстоятельство более подробно: «Этот, нанявшийся по бедности поденщиком в Египте и искусившись там в некоторых способностях, которыми египтяне славятся, вернулся, гордый своими способностями, и на этом основании объявил себя Богом»{23}.

В свете такого рода гипотез Моисей и Иисус выглядят не как создатели оригинальных учений, а лишь как старательные ученики и подражатели — тибетских ли лам, японских мудрецов или жрецов Египта.

Но как объяснить, что религиозную реформу, подобную Эхнатоновой, предпринял император инков Пачакути (см. главу «Сущность Бога»)? И как могли Иисус и Конфуций дать одинаковую формулировку Золотого правила, если они жили на разных концах Ойкумены{24} и даже не подозревали о существовании друг друга?

Что говорит об этом нынешняя наука?

В книге, посвященной пифагорейскому учению{25}, Л. Я. Жмудь отмечает: с ростом знаний о культурах Древнего Востока остается все меньше оснований связывать зарождение и последующее развитие европейской философской и религиозной мысли с импульсами, идущими с Востока. Подавляющее большинство гипотез такого рода автор считает неубедительными, а попытку объяснить появление сходных идей у различных народов «генеалогическим» путем (то есть путем заимствования) — «слишком простой и явно неудовлетворительной».

Необходимо подчеркнуть, говорит автор книги, что речь идет в первую очередь о самостоятельности и уникальности греческой философии и науки. Что же касается конкретных заимствований в некоторых областях знаний, то они были весьма скромными и не имели сколько-нибудь решающего значения в генезисе раннегреческой науки. «Греки не могли заимствовать философию и науку в готовом виде… по той простой причине, что в VI в. (до н. э. — Авт.) на Востоке не было ни того, ни другого, — резюмирует ученый. — В Индии философия появляется почти одновременно с греческой, но говорить о каких-либо контактах в этой области в VI в. (до н. э. — Авт.) не приходится».

Илл. 10. Моисей получает скрижали на вершине горы Синай.

«Помимо непосредственной генетической связи, история культуры отметила ряд фактов соответствий между некоторыми явлениями в развитии античной философии и аналогичных явлений в развитии философии весьма отдаленных от Греции, Древнего Китая и Древней Индии», — отмечал В. Ф. Асмус в предисловии к книге «История античной философии». «Является ли преемственность культур или связи между ними единственным объяснением, единственной причиной сходства философских систем и открытий (откровений. — Авт.)? Такое сходство, наблюдаемое у отдаленных культур (Греция — Индия, Китай — Америка) — свидетельство противного. Даже и без непосредственного контакта люди в разных углах Земли пришли бы к одним выводам и открытиям, ибо причина, приводящая к ним, — одна и та же. Вот правило; контакты же — исключение, хотя (в европейском ареале особенно) на них следует делать серьезную поправку»{26}.

Вот как! Создатели священных текстов не переписывали их друг у друга (если такое и случалось, то лишь в виде исключения), они были перовооткрывателями новых, оригинальных истин.

Мудрому человеку не нужно далеко ходить, чтобы познать истину, потому что искать ее нужно не снаружи, а внутри себя.

«Не выходя со двора, — говорил Лао-цзы, — можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно видеть истинное Дао. Чем дальше идешь, тем меньше познаешь. Поэтому совершенномудрый не ходит, но познает все. Не видя вещей, он проникает в их сущность. Не действуя, он добивается успеха» (Д. 47).

«По себе можно узнать о других; по одной семье можно познать остальные; по одному царству можно познать другие; по одной стране можно познать всю Поднебесную. Каким образом я узнаю, что вся поднебесная такова? — Поступая так» (Д. 54), — делится Лао-цзы секретом своей мудрости.

«Метание — признак больной души, — вторит ему римлянин Сенека. — Я думаю, первое доказательство спокойствия духа — способность жить оседло и оставаться самим собою»{27}. «Частые переезды — признак нестойкости духа, который не перестанет блуждать да озираться вокруг, не сможет утвердиться в привычке к досугу. Чтобы держать душу в узде, сперва останови бег тела»{28}.

Может быть, не стоит изображать Иисуса, Моисея, Будду, Мухаммеда и других пророков туристами, одержимыми охотой к перемене мест? Им, конечно, пришлось пройти немало дорог, но пути их пролегали не в заморские страны, а по родной земле, и целью их было не набраться чужой мудрости, а поделиться своей.

Какова же причина того, что все они независимо друг от друга пришли к одним и тем же выводам и открытиям? Почему евреи, индусы, китайцы, инки и прочие народы в глубокой древности возвели здания своих религий на одинаковом фундаменте?

Причиной тому не мог быть вымысел, ибо вымысел индивидуален. Это не могла быть традиция, поскольку у каждого народа своя традиция. Не может быть, чтобы это была случайность, поскольку налицо явная закономерность, прослеживаемая во всех Писаниях.

Очевидно, что все авторы Писаний черпали свои знания из одного источника. Каков этот источник? Ответ содержится в самих Писаниях.

Моисей утверждал, что заповеди, которым он научил людей, были сообщены ему самим Богом. Иисус свидетельствовал: «Мое учение — не мое, но Пославшего меня» (Ин. 7:16).

«Истина исходит от твоего Господа. Не будь из тех, кто сомневается», — уверяет Коран (2:142). «У Него ключи тайных дел. Он один знает их. Он знает, что на земле и в глубине морей. Без Его ведома не падает ни одного листа» (К. 6:59).

«Да будет благословенно имя Господа от века и до века! — восклицал еврейский пророк Даниил, — ибо у Него мудрость и сила; он изменяет времена и лета, низлагает царей и поставляет царей; дает мудрость мудрым и разумение разумным; Он открывает глубокое и сокровенное, знает, что во мраке, и свет обитает с Ним» (Дан. 2:20–22).

Вот и ответ: причина сходства основного содержания Писаний в их едином источнике; этим источником, по свидетельству Писаний, является Бог.

Бич и слово

Verber et verbum[6].

Предположим, Бог существует. Тогда встает вопрос о Его отношениях с человеком.

Теоретически существует две возможности: Бог может либо взаимодействовать с человеком, либо не взаимодействовать.

Во втором случае не отмечалось бы никаких следов влияния Бога на человека, никаких свидетельств Его существования. Для нас было бы все равно, есть Он или Его нет.

Однако уже сам факт, что мы знаем о Боге, думаем о Нем, говорим о Нем, свидетельствует о том, что Он состоит с нами в некотором общении. Причем это общение, уточняют Писания, благотворно для человека: Бог предостерегает от ошибок, наставляет на правильный путь, открывает полезные знания. «Он научил человека тому, чего человек не знал», — утверждает Коран (96:5). Все священные тексты описывают историю взаимоотношений человека и Бога.

Каким образом Бог мог бы воздействовать на людей?

Для этого есть два способа.

Первый способ — воздействие извне, при помощи природных сил, стихий, природных или социальных катаклизмов, ожесточенных войн, землетрясений, неурожаев и тому подобного.

«Овогда отъ рати, иногда же отъ тлѣтворных вѣтр, овогдаже паденiе человѣкомъ, и скотомъ, сиречь смертная язва, иногда же великiя пожары, и иные многiя казни, наводитъ Господь Богъ къ нашему исправленiю», — так описывается этот способ в главе 33 постановлений Стоглавого собора{29}, состоявшегося в Москве во времена Иоанна Грозного.

Примеры такого способа воздействия во множестве приведены в книгах Ветхого Завета. Взять хотя бы историю о Всемирном Потопе. Разочаровавшись в первой возникшей на земле расе людей, сообщает Книга Бытия, Бог наслал на них великий Потоп, в водах которого «истребилось всякое существо, которое было на поверхности земли; от человека до скота, и гадов, и птиц небесных, — все истребилось с земли» (Быт. 7:23). Другой пример: разгневавшись на нечестивых жителей городов Содома и Гоморры, «пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь <…> с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и произрастания земли» (Быт. 19:24, 25).

Илл. 11. Гибель Содома и Гоморры. С гравюры Г. Дорэ.

Это описание напоминает извержение вулкана. В арсенале Бога имеются и другие средства воздействия: нашествия саранчи, моровые поветрия, неурожайные годы, вызывающие голод, и т. п. Но эти средства — слишком радикальные, слишком грубые. Они годятся для уничтожения неисправимых, на случай если все человечество (или значительная его часть) действительно развратилось в такой степени, что «все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время» (Быт. 6:5, 6), и потому должно быть полностью истреблено.

Но попробуйте таким способом внушить людям, что такое хорошо, а что такое плохо! Вот, например, Бог поразил какой-нибудь народ разрушительным землетрясением. В чем провинились люди? То ли в том, что их царь погряз в разврате и силой отнимает жен у своих подданных, то ли в том, что во время последней войны недостаточно жестоко обошлись с побежденными, то ли в том, что едят свинину?

«Я поражал вас ржою и блеклостью хлеба; множество садов ваших и виноградников ваших, и смоковниц ваших, и маслин ваших пожирала гусеница, — и при всем том вы не обратились ко Мне, говорит Господь. Посылал Я на вас моровую язву, подобную Египетской, убивал мечом юношей ваших, отводя коней в плен, так что смрад от станов ваших поднимался в ноздри ваши; и при всем том вы не обратились ко Мне, говорит Господь. Производил Я среди вас разрушения, как разрушил Бог Содом и Гоморру, и вы были выхвачены, как головня из огня, — и при всем том вы не обратились ко Мне, говорит (скорее, даже жалуется. — Авт.) Господь» (Ам. 4:9–11).

Очевидно, нужны более конкретные указания, более тонкие методы воздействия. А для этого необходимо говорить с людьми не языком стихий, а нормальным человеческим языком. Чтобы поняли.

И тут Бог прибегает к другому методу — воздействию на людей, так сказать, изнутри, при посредстве самих же людей. Достаточно вложить необходимые указания в сознание одного человека — и он сможет растолковать волю Бога всем остальным, даст понять, как следует поступать, а чего делать не стоит, чтобы не навлечь на себя гнев Бога.

Пророки

Не было, чтобы Аллах говорил с человеком иначе, как в откровении, или позади завесы, или посылал посланника и открывал ему по Своему изволению, что желал.

Коран 42:50–51

Авторство священных текстов приписывается особым людям — пророкам. Кто такие пророки?

Это люди, посланные Богом разъяснять Его волю. Это люди, в сознание которых Бог вложил свои указания, свои заповеди. «Ибо Господь Бог ничего не делает, не открыв Своей тайны рабам Своим, пророкам», — говорит Писание (Ам. 3:7).

В Коране сказано, что Бог направлял посланцев ко всем народам земли. Согласно исламской традиции, таких пророков было уже 124 тысячи — это символическое число подразумевает бессчетность{30}.

«Бог посылал пророков с поручением проповедовать и остерегать, — говорит Коран. — Он дал им книгу, содержащую правду, чтоб изъяснить людям предмет их спора» (К. 2:209).

В Коране самим Богом четко определена функция пророка: «Мы не посылали тебя над ними (над людьми. — Авт.) хранителем. На тебе только передача (людям того, что открывает Бог. — Авт.)» (К. 42:47).

«Он послал среди простецов посланника из них; он (посланник. — Авт.) читает им Его (Бога. — Авт.) знамения, и очищает их, и обучает их писанию и мудрости, хотя раньше они были, конечно, в явном заблуждении» (К. 62:2).

Илл. 12. Проповедь пророка. С гравюры Г. Дорэ.

Явление пророка — событие того же порядка, что великий потоп или низвержение Содома и Гоморры. И столь же редкое. Оно надолго остается в памяти людей.

Религиозные традиции сохранили имена пророков, поэтому во многих случаях мы знаем, кому обязаны обретением знания.

К числу величайших пророков относятся Моисей, Будда, Иисус, Мухаммед — все они считаются основателями великих религий.

Но были и другие: безымянные авторы индийских Вед; еврейские пророки Исайя, Иеремия, Иезекииль и другие, чьи книги вошли в состав Ветхого Завета; создатель маздаяснийской религии Зороастр; основатель манихейства пророк Мани; автор «Книги о Дао и дэ» Лао-цзы; старший современник Будды, создатель джайнизма Вардхамана Джина и прочие.

«Вот — посланники! — говорит Бог в Коране. — Одним Мы дали преимущество перед другими. Из них были такие, с которыми говорил Аллах и вознес некоторых из них степенями» (К. 2:254).

Очевидно, пророки различаются своим пророческим даром или проповедническим талантом: есть «великие» пророки, есть «малые». Кто-то открыл одну частную истину, кто-то добавил свое слово к словам предшественников, кто-то предложил собственное религиозное или философское учение или толкование, кто-то реформировал прежнюю религию.

Илл. 13. Лао-цзы. Средневековый рисунок. Китай.

«Дары различны, — говорит апостол Павел, — но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех. Но каждому дается проявление Духа на пользу. Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1 Кор. 12:4–11).

Многие пророки известны не по имени, данному им родителями, а по прозвищу, присвоенному современниками и запечатлевшемуся в памяти потомков. Индийский принц Сиддхартха Гаутама известен как Будда, что значит «просветленный», то есть получивший свыше свет знания. Прозвище Вардхананы «Джина» означает «победитель». Имя «Моисей» (Мошэ) на древнеегипетском языке означало «ребенок», ибо он был подкидышем. Иисус именуется Христом; по-гречески это слово означает то же, что еврейское «Мессия» (машиах) — «помазанник». «Лао-цзы» — это тоже не собственное имя, а прозвище китайского мудреца Ли Эра, означающее «Учитель Лао». Причем Лао — это тоже прозвище; по одной версии, оно означает «старец», а по другой «младенец», то есть «Учитель-старец» или «Младенец-учитель».

Пророки, имена которых мы знаем, жили уже в историческое время и оставили после себя письменные тексты (или эти тексты были записаны их последователями). Но это не значит, что во времена доисторические не было пророков.

«Много ли времени прошло над человеком, прежде чем Мы вспомнили о нем?» — вопрошает Бог в Коране (76:1–3), имея в виду, что никогда не оставлял людей без внимания.

Всегда, с начальных времен, находились люди, получавшие информацию от Бога.

Дар и бремя

«Первыми пророками были, конечно, шаманы», — утверждает современная энциклопедия{31}.

С этим утверждением можно согласиться, но с оговоркой. Шаманы были первыми, если так можно выразиться, «профессиональными пророками», в том смысле, в каком пророчество считалось профессией у древних иудеев. Но они не были первыми, кому Бог доверил говорить с людьми от Его имени. Не шаманство первично по отношению к пророчеству, но, наоборот, пророчество предшествовало шаманству: шаманами становились те, в ком обнаруживалась пророческая способность.

Одним из отличительных признаков шамана считается общение с существами иного мира (духами, божествами) с целью получения от них знаний, что ставит шаманов в один ряд с пророками, духовидцами и иными посредниками между Богом и людьми. Другим признаком является избранничество.

Шаман отличается тем, что он священнодействует с помощью духов, более того — его избирают сами духи.

У многих народов существует поверье, что человек сопротивляется подобному выбору, не хочет возлагать на себя трудную обязанность быть шаманом. Российский исследователь Л. Я. Штернберг приводил слова знакомого шамана: «Шаманить тяжело, очень тяжело, легче лес рубить, чем шаманить». Сам Штернберг считал: «Талант шамана не дар, а бремя».

Это не просто избрание, подобное назначению на должность. Избранного в шаманы духи забирают в иной мир, и там душа его подвергается пересотворению (этот процесс называют также рассеканием, становлением, перерождением), после чего шаман становится человеком, наделенным необычными свойствами. Пересотворение происходит самыми жестокими способами. Духи могут варить шамана в котле, они освобождают его скелет от плоти, пересчитывают кости. Если обнаруживается лишняя, это значит, что из человека может получиться шаман, если же лишней кости нет, нечего и думать о шаманстве; по верованиям алтайцев-телеутов, кандидат в шаманы без лишней кости должен умереть.

Все это время тело шамана, естественно, остается в человеческом мире, но покрывается синяками, ссадинами либо испытывает все те ощущения, которые выпадают на долю души в мире духов.

Якутские шаманы рассказывают, что тело большого шамана трижды подвергается рассеканию, а маленького — один раз (заметим, что между шаманами, как и между пророками, отмечается некоторая дифференциация по степени их способностей). Все это время он сам лежит ни жив ни мертв. При рассекании голову его снимают и втыкают на верхушку шеста, чтобы он видел все, что будет происходить с ним дальше, а мясо его, разрезав на мелкие кусочки, делят между собой собравшиеся духи. Впоследствии шаман получает власть над тем духом, которому досталась та или иная часть его тела.

Когда кости пересчитаны и страшные мучения пережиты (например, божественный кузнец может заново выковать череп и кости будущего шамана, закаливая внутренние органы слабого человеческого существа), наступает черед следующих испытаний. Нганасанский шаман рассказывал, что даже после всех пережитых мучений он все равно не чувствовал себя шаманом, поскольку сердце его оставалось в ином мире, где над ним продолжали трудиться духи. Но однажды он ощутил, что «сердце вернулось к нему», только после этого он стал настоящим шаманом{32}.

«Шамана следует, без сомнения, считать первым мистиком. Как известно, мистицизм — это совокупность воззрений, при которых считается, что благодаря ритуальной практике человек сливается с божеством. Шаманский экстаз — соединение шамана со своими духами — совершенно мистический акт»{33}.

Общение шамана с духами — это ритуал. Он называется камланием (от тюрк, кам — «шаман»). Но камланием принято называть не каждый ритуал общения, а только тот, в ходе которого шаман впадает в транс, или экстаз. В науке сейчас чаще употребляется более точное понятие: «измененное состояние сознания». Находясь в этом состоянии, шаман может прыгать (иногда очень высоко), бешено кружиться на месте, брать голыми руками раскаленное железо, а может спокойно лежать на земле. Здесь важна не форма, а смысл. Когда шаман камлает, состояние его сознания разительно отличается от состояния сознания зрителей, тех, кто присутствует при ритуале. Один нганасанский шаман объяснял русскому исследователю А. А. Попову: «Из-за того что я имею три лишние части тела, одновременно бываю в трех местах… во время камлания, как бы имею три пары глаз, трое ушей… Хотя я еще до сих пор спорю со своими духами, что это неверно, под конец все же должен бываю признать справедливость их слов, что я действительно существую одновременно в трех состояниях»{34}.

Шаманство — одна из самых древних форм религиозной практики человечества.

Назвать точную дату зарождения шаманства невозможно. Уже наскальные рисунки палеолита, очевидно, изображают некие культовые действия, напоминающие практику шаманства.

Отдельные очаги шаманства сохранились и до наших дней, в первую очередь в тех обществах, которые менее всего затронуты современной индустриальной цивилизацией, где сохраняется родоплеменная структура, — среди сибирских и дальневосточных народов, у североамериканских индейцев, у аборигенов Австралии.

По-видимому, шаманство в той или иной мере было свойственно каждому народу на определенном этапе его развития.

«Шаманство — это универсальная стадия в развитии религиозных воззрений человечества. Указание на существование шаманства сохранились во многих мифологиях, во многих религиях. За фигурой средневековой ведьмы проступает фигура шамана. <…>

В Китае народные культы до сих пор хорошо сохранили следы шаманства. Азия в целом дает множество примеров шаманских культов. Шаманство процветает в Южной Корее, в Непале и Таиланде. Арабы знали шаманов во времена, предшествовавшие исламу. Этнографы отмечают шаманские культы у белуджей»{35}.

Интересно, что иудейские пророки ветхозаветных времен и пророки других народов сохраняли отдельные черты шамана. Например, в жизнеописании исламского пророка Мухаммеда можно отыскать следы шаманского «пересотворения». По легендам, ангелы разрезали Мухаммеда, очистили его тело, и только после этого он получил пророческий дар{36}.

Процедуру, подобную шаманскому пересотворению, описал А. С. Пушкин:

И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

(«Пророк»)

Избранные к благовестию{37}

Между древними шаманами и классическими пророками много общего. И для тех, и для других характерно избранничество. Никто по собственному желанию не может вступать в контакт с высшими силами. Чтобы стать шаманом, надо, чтобы дух избрал тебя. Чтобы стать пророком, надо получить санкцию свыше.

Дару пророчества нельзя научиться, его нельзя заслужить, его невозможно перенять: это поистине дар Бога. «Этот Атман[7], — говорится в индийских Ведах, — не постигается ни толкованием, ни рассудком, ни тщательным изучением. Кого избирает Он, тем Он и постигается; тому этот Атман открывает свою природу» (Мундака-упанишада, III, 2:3).

Бхагаван Шри Раджниш говорит: «Никто не может достичь Бога. Всегда происходит обратное: Бог приходит к вам. Он находит вас, когда вы готовы. А готовность — это не что иное, как восприимчивость. Когда вы полностью готовы воспринимать, исчезает эго. Вы становитесь пустым храмом, в котором никого нет.

Тилопа говорит в своей песне: станьте полым, как бамбук, пусть ничего не останется внутри. И внезапно в тот момент, когда вы превратитесь в полый бамбук, божественные уста прикасаются к вам, бамбук превращается во флейту, и начинается песня…»{38}

Бог избирает пророков по своему усмотрению, причем невозможно заранее сказать, кто достоин быть избранным, а кто нет: «Низводит Он дух от Своего повеления тому, кому пожелает из рабов, чтобы тот увещевал о дне встречи (т. е. о том, что придется держать отчет перед Богом. — Авт.)» (К. 40:15).

Мы не знаем, какими качествами следует обладать, чтобы стать пророком. Выбор Бога часто непредсказуем. Он может пасть на молодого или старого, на богатого или бедного, на образованного либо неграмотного, на речистого либо косноязычного. «Он вводит в Свою милость, кого пожелает» (К. 42:6).

Как правило, избранничество является неожиданностью для самих избранных, причем некоторые неохотно принимают его. Например, будущий пророк Иеремия, когда Бог воззвал к нему, возразил: «О, Господи Боже! Я не умею говорить, ибо я еще молод», на что Бог сказал ему: «Не говори „я молод“; ибо ко всем, к кому пошлю тебя, пойдешь, и все, что повелю тебе, скажешь» (Иер. 1:6–7).

А Моисей, препираясь с Всевышним, даже возбудил Его гнев:

«И сказал Моисей Господу: о, Господи! Человек я не речистый, и таков был и вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим: я тяжело говорю и косноязычен.

Господь сказал: кто дал уста человеку? Кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? Не Я ли Господь? Итак пойди, и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить.

Моисей сказал: Господи! Пошли другого, кого можешь послать. И возгорелся гнев Господень на Моисея…» (Исх. 4:10–14).

Как видим, Бог делает избранному предложение, от которого невозможно отказаться.

«Ибо если я благовествую, то нечем мне хвалиться, потому что это необходимая обязанность моя, и горе мне, если не благовествую!» — пояснял апостол Павел (1 Кор. 9:16).

Обычно избранничество не сулит пророку, с человеческой точки зрения, ничего хорошего. Пророческую стезю трудно назвать гладкой. Писания полны сообщений о том, что люди неохотно верят пророкам, не слушают их увещаний, зачастую объявляют их невменяемыми, а то и убивают.

Коран рассказывает, что когда к людям был послан Гуд, чтобы нести слово Бога, старейшины народа сказали ему: «Мы видим, что ты в помешательстве ума; и право, мы уверены, что ты ничто иное, как обманщик» (К. 7:63).

Такова же была реакция людей и на явление других пророков: в седьмой главе Корана перечисляется целый ряд аналогичных случаев, а в другом месте Коран констатирует: «Всякий раз, когда посланный приносил вам откровения, если он не льстил вашим страстям, вы надувались от гнева; вы одних считали лжецами, других убивали» (К. 2:81).

«И Он посылал к ним пророков для обращения их к Господу, — говорит Библия, — и они увещевали их, но те не слушали» (2 Пар. 24:19).

«И посылал к ним Господь Бог отцов их, посланников Своих от раннего утра, потому что Он жалел Свой народ и Свое жилище. Но они издевались над посланными от Бога и пренебрегали словами Его, и ругались над пророками Его, доколе не сошел гнев Господа на народ Его, так что не было ему спасения» (2 Пар. 36:15, 16).

«…Сделались упорны и возмутились против Тебя, и презрели закон Твой, убивали пророков Твоих, которые увещевали их обратиться к Тебе, и делали великие оскорбления» (Неем. 9:26).

«Ожидая их обращения, Ты медлил многие годы и напоминал им Духом Твоим чрез пророков Твоих, но они не слушали» (Неем. 9:30).

Положение ничуть не изменилось и во времена Иисуса, так что и Евангелия горестно констатируют: «Премудрость Божия сказала: пошлю к ним пророков и апостолов, и из них одних убьют, а других изгонят, да взыщется от рода сего кровь всех пророков, пролитая от создания мира» (Лк. 11:49–50).

В этих словах выражена зловещая закономерность: от древнейших времен до нынешних судьба пророков печальна, а люди упорны в своем невежестве и неверии.

Евангелия напоминают о печальной судьбе пророка Захарии, убитого между храмом и жертвенником (Мф. 23:35, Л к. 11:51). История Захарии такова: вдохновленный Духом Божиим, Захария обратился к соплеменникам: «Так говорит Господь: для чего вы преступаете повеления Господни? не будет успеха вам; и как вы оставили Господа, то и Он оставит вас». И вот результат: «сговорились против него, и побили его камнями, по приказанию царя [Иоаса], на дворе дома Господня» (2 Пар. 24:19–21).

Но что там ветхозаветные пророки! Уже в евангельскую эпоху Иоанн, крестивший Иисуса, был обезглавлен в темнице Иродом младшим. Сам Иисус был осмеян, назван обманщиком и египетским фокусником и предан позорной казни под улюлюканье толпы. Много неприятностей пришлось претерпеть и Мухаммеду, и тем, кто был после него. Такова участь пророков.

Они знали об этой закономерности, знали о печальной судьбе предшественников, предвидели, что и с ними поступят так же, — и все-таки делали то, что должны были делать.

Их трудно заподозрить в честолюбии, в том, что они пророчествовали ради будущей славы. Мы знаем: некоторые из них пытались уклониться от избранничества — тот же Моисей, да и Иисус, моливший Бога: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия» (Мф. 26:39). Но веление Бога — обстоятельство непреодолимой силы, сопротивляться ему невозможно. Тут как на войне — погибни, но выполни приказ. Поэтому свидетельствам пророков, передающих нам слова Бога, можно доверять.

Нет пророка в своем отечестве

Почему люди во все времена отвергали свидетельства пророков? В чем причина такого отношения?

В Евангелии от Иоанна дается такое объяснение: «Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое: а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин. 15:19).

Возможно причина в том, что посланником Бога оказывается обычный человек, такой же, как и все, не лишенный человеческих слабостей и недостатков?

Иисус сетовал: «пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: в нем бес. Пришел сын человеческий[8], ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Мф. 11:18, 19). Людям не угодишь!

Вот если бы к ним явилось какое-нибудь диковинное существо и его приход сопровождался бы необычными явлениями — они бы поверили скорее. «Если бы к нам были посланы ангелы, или увидели мы нашего Господа», — отражает Коран (25:23) точку зрения недоверчивых. «Да, они удивляются, — говорит Коран, — что к ним явился проповедник из среды их самих» (50:2). «Истинно говорю вам: никакой пророк не принимается в своем отечестве», — постулировал Иисус (Лк. 4:24).

Другой причиной отрицания пророчеств является инертность человеческого сознания.

Известно, что из двух утверждений, сделанных по одному поводу, лучше и надежнее усваивается первое, услышанное человеком, — независимо от его истинности или неистинности. Второе утверждение, пусть даже более правильное, неизбежно сравнивается с первым и воспринимается уже не само по себе, а в связи с ранее усвоенным и очень часто на этом основании отвергается. Этот механизм действует безотказно, и даже человек, знающий об этом эффекте, тем не менее, всегда охотнее усваивает первое, чем второе. Именно поэтому так трудно пробивают себе дорогу новые идеи и новые знания. «Не приходит к ним ни одно напоминание от Милосердного новое, без того, чтобы они от него не отвернулись», — сокрушался пророк Мухаммед (26:4). Шарообразность земли, ее вращение, гелиоцентризм, эволюционное развитие природы, теория относительности — все эти идеи, которые мы сейчас считаем очевидными, были усвоены с огромным трудом, в течение длительного времени, с колоссальными издержками и человеческими жертвами, хотя все они содержались в откровениях, полученных много тысяч лет назад.

Еще труднее усвоение новой информации в вопросах веры. Ранее воспринятые более примитивным сознанием, искаженные и переиначенные сведения об устроении мира, о существе Бога и человека, освященные традицией и объявленные сакральными, во все времена препятствуют принятию новых знаний, которые открывает нам Бог.

Представьте себе, как трудно было проповедовать единобожие среди язычников — политеистов. Коран напоминает по этому поводу историю Ноя:

«Мы послали Ноя к его народу. Он сказал ему: О народ мой! Поклонись Богу. Зачем вы поклоняетесь другим божествам кроме Него? Я боюсь за ваше заблуждение в великий день.

Старейшины народа сказали ему: Мы видим, что ты в великом заблуждении.

О народ мой! Я не в заблуждении, я послан от Владыки вселенной. Я объявляю вам повеления Господни, и даю вам спасительные советы. Я знаю о Боге то, чего вы не знаете. Вы удивляетесь, что слова Господа вашего приходят через человека из вашей среды, обязанного увещевать вас…

Но эти люди приняли его за обманщика. Мы спасли его и тех, которые за ним следовали в ковчеге, и потопили тех, которые наши знамения считают за ложь. Это был народ слепых» (К. 7:57–62).

Вот так! Даже гибель от грядущего потопа, от которой можно было спастись, если бы люди поверили Ною, не остановила упорствующих. Такова сила инерции человеческого разума!

Еще одна причина отторжения информации, получаемой через пророков, в том, что она выражает позицию Бога, которая во многом противоречит человеческой, земной точке зрения и может восприниматься как опасная, угрожающая самим основам человеческого существования.

Здесь речь идет уже не о силе привычки, не о дискомфорте, причиняемом новым знанием, а о том, что проникнувшийся им человек действительно пренебрегает ценностями и интересами, которые обычным людям представляются фундаментальными, жизненно необходимыми. И это на самом деле так, противоречие здесь не мнимое, а реальное. С позиции Бога не только человеческие удобства и удовольствия представляются ненужными, но и сама жизнь человека имеет ценность лишь постольку, поскольку она целесообразна для осуществления воли Бога. Понятно, что большинство людей всегда ощущало и будет ощущать в такой позиции угрозу своему существованию и потому отторгало (и продолжает отторгать) от себя эту информацию либо принимать ее в усеченном, искаженном, адаптированном к своему нынешнему состоянию виде.

Все три названные причины отторжения пророческих свидетельств имеют один корень — несовершенство человеческого существа, несовершенство человеческого разума.

Откровение

Когда Бог открывает пророку Свою волю или сообщает новое знание — это называют откровением.

Это слово имеет несколько значений. Откровение — это и процесс передачи информации от Бога человеку, и сама эта информация, а еще так называют книги, в которых излагается такая информация.

В Библии, среди книг Нового Завета, имеется приписываемая Иоанну Богослову книга, которая так и называется: «Откровение». В этой книге автор живописует привидевшиеся ему картины гибели мира.

Немногие знают, что Откровение Иоанна — не единственная книга такого рода. Известны также Откровение Петра, Откровение Павла, Откровение Пресвятой Богородицы. Эти книги, однако, по некоторым причинам не вошли в состав Библии и были объявлены апокрифами (греч. apokryphos — «тайный, сокровенный»).

По большому счету, большинство библейских книг[9] можно назвать Откровениями, в особенности Пятикнижие Моисея и книги пророков, поскольку в них звучит живой голос Бога. По той же причине Откровением может быть назван Коран, индийские Веды, зороастрийская Авеста и вообще все священные писания.

Особенность откровения в том, что благодаря ему мы получаем знания, которые не могли бы получить никаким иным способом. Во многих отношениях мы так и остались бы невеждами, если бы не откровение.

Все открытия, сделанные людьми, были результатами откровения. Механизм этого явления приоткрывают признания ученых, поэтов, которые утверждали, что не сами они были авторами своих лучших произведений или открытий, а получали эту информацию откуда-то свыше. Когда озарение приходит днем, во время бодрствования, трудно определить его источник — пришло ли оно извне или рождено самим мозгом. Другое дело, когда информация приходит во сне, — тогда ведь сознание спит, и истина врывается в мозг, минуя обычные пути.

Сократ (470–399 гг. до н. э.) утверждал, что многие свои идеи увидел во сне.

Другой грек, Синезий (373–414 гг. н. э.), епископ греческой колонии Кирена в Северной Африке, оставил автобиографический отчет о том, как сны помогали ему разрешать теологические проблемы.

Эдгар Аллан По видел сюжеты и фабулы своих историй в сновидениях, а английский эссеист А. Бенсон был вдохновлен сновидением на написание поэмы «Феникс».

Уильям Блейк (1757–1827), художник, гравер, поэт, многие свои работы создавал с качеством, подобным сновидению. Он рассказывал, что, занимаясь поисками наиболее дешевого способа гравирования для своих иллюстрированных песен, он однажды увидел сон, в котором его покойный брат Роберт обратился к нему и подсказал способ гравирования по меди. Проснувшись, Уильям немедленно проверил этот способ и убедился, что его можно использовать.

В сфере музыки некоторые знаменитые произведения также связаны с откровениями, явившимися во сне. Джузеппе Тартини (1692–1770), итальянский скрипач и композитор, рассказал, как в возрасте 21 года ему приснился сон, что он продал душу дьяволу. Во сне он отдал дьяволу свою скрипку, но каково же было его удивление, когда он услышал, как скрипка заиграла неизвестную ему сонату, изысканно красивую и превосходящую самые смелые взлеты его фантазии. Джузеппе был восхищен, приведен в восторг, очарован, его дыхание остановилось… и он проснулся. «…Схватив скрипку, я старался вернуть звуки, которые только что слышал. Но они исчезли. Я потом сочинил „Сонату дьявола“, это была моя лучшая вещь, но как далеко было ей до того, что слышал я во сне…» В сновидении Тартини был явлен творческий результат, но он не смог схватить его в той степени, которая бы его удовлетворила.

В качестве классического примера внезапного озарения часто приводят сон Дмитрия Менделеева, благодаря которому человечество получило Периодическую систему химических элементов. Зимой 1867–68 года Менделеев начал писать учебник «Основы химии» и сразу столкнулся с трудностями систематизации фактического материала. В ночь на 17 февраля 1869 года, утомленный бесплодными размышлениями, Дмитрий Иванович уснул, и ему приснилось, будто он раскладывает пасьянс (а он был большой любитель пасьянсов). Рассматривая во сне карточную колоду, он увидел, что свойства каждой фигуры определяются ее численным значением. Когда последовательность карт одной масти от туза до короля заканчивается, за ней следует такая же последовательность карт другой масти, и так далее, образуя чередование периодов.

Утром, после завтрака, Менделеев закрылся в своем кабинете. Он достал из конторки пачку визитных карточек и стал на их обратной стороне писать символы элементов и их главные химические свойства, а на уголках проставил атомные массы, как проставляют значения в уголках игральных карт. Затем он стал раскладывать эти карточки наподобие приснившегося ему пасьянса, рядами. В каждом ряду элементы шли в порядке возрастания атомного веса (подобно значению карт), но при этом элементы со сходными свойствами располагались в одном столбце, друг под другом (как карты одного значения, но разной масти).

Так был открыт Периодический закон, ознаменовавший поворотный пункт в развитии химической науки: это было начало всей современной химии. Висящая в химических кабинетах Периодическая таблица Менделеева сохранила сходство с разложенным пасьянсом.

Еще около двух недель ушло на проверку столь внезапно явившейся информации. Некоторые элементы не хотели вставать на свое место: их атомный вес не соответствовал тому, какой должен был быть согласно Периодическому закону. Например, атомный вес бериллия (Be) во времена Менделеева полагали равным 14, как у азота (N), и потому этот элемент следовало бы поставить вместе с азотом между углеродом (С_12) и кислородом (О_16). Но бериллий — это металл, а азот и кислород — бесцветные газы. Между ними нет ничего общего. Менделеев, не проводя никаких экспериментов, ничтоже сумняшеся зачеркнул на карточке бериллия цифру «14» и написал вместо нее «9»: теперь бериллий вписался между литием (Li_7) и бором (В_11). Под ним оказался магний (Mg), металл, по свойствам сходный с бериллием.

Была еще одна трудность: в некоторых рядах оставались свободные, незанятые места, нарушая стройность химического «пасьянса». Но Менделеев был настолько захвачен открывшейся ему идеей периодичности, настолько в ней уверен, что предположил: в пустых клетках должны быть какие-то элементы, просто они еще не открыты. И его предсказания — и по поводу атомного веса бериллия, и по поводу недостающих элементов — впоследствии блестяще подтвердились.

Вечером 1 марта 1869 года Менделеев набело переписал составленную им таблицу и под названием «Опыт системы элементов, основанной на их атомном весе и химическом сходстве» послал ее в типографию, сделав пометки для наборщиков и поставив дату «17 февраля 1869 года» (по старому стилю) — дата, когда он стал свидетелем откровения.

Правда, Менделеев стеснялся способа, благодаря которому было совершено открытие. Когда его спрашивали, как он пришел к мысли о Периодическом законе, он говорил, что расположил элементы по их атомным весам и заметил периодичное чередование их свойств. То есть утверждал, что закон выведен из имеющихся данных методом индукции. Как будто до него такая простая и очевидная мысль никому не приходила в голову. И потом: если бы он просто выстроил известные в его время элементы по известным тогда атомным весам, то никакого периодического закона он бы не открыл (вспомним хотя бы злополучный бериллий). На самом деле произошло обратное: на основании открывшегося ему во сне Периодического закона (то есть дедуктивным методом) он уточнил неверно определенные атомные веса и предположил существование недостающих элементов. Лукавит Дмитрий Иванович… Принцип расположения элементов утром 17 февраля уже был в его голове, и под эту схему он подогнал упрямые факты. А накануне вечером этой схемы еще не было. Именно в эту ночь идея Периодического закона была вложена в сознание Менделеева.

Стесняться здесь, вообще говоря, нечего. Напротив, полезно было бы изучить это явление, попытаться понять принцип совершения открытий, исследовать механизм появления новых идей.

Другой классический случай — сон немецкого химика Фридриха Августа Кекуле, увиденный им в 1865 году, во время поездки в омнибусе, и до сих пор не позабытый человечеством. В то время он думал о строении молекулы бензола. А приснился ему бал, кружились пары. И это уже не пары, а целые группы атомов. Одна из них незаметно держалась в стороне и этим привлекла внимание. «Мой умственный взгляд, — вспоминает Кекуле, — мог теперь различать длинные ряды, извивающиеся подобно змеям. Но смотрите! Одна из змей схватила свой хвост и в таком виде, как бы дразня, завертелась перед моими глазами… Словно вспышка молнии разбудила меня…» Кекуле внезапно понял, что бензол представляет собой не разомкнутую (линейную) углеводородную цепь, а циклическое соединение — замкнутое карбонное кольцо. Молекула его имеет форму правильного шестиугольника. Это открытие было переворотом в органической химии. Никто не помышлял в ту пору ни об электронной плотности, ни о рентгеноструктурном анализе, поэтому и не догадались, зачем Уроборос[10], а это был именно он, кусал собственный хвост. Понадобилось сто лет (!), чтобы обнаружить над и под плоской шестиугольной молекулой по электронному облаку, имеющему форму кольца или бублика.

Август Кекуле не побоялся изложить историю своего открытия на научном съезде в 1890 году. А завершил он свое выступление так: «Давайте изучать сны, джентльмены, и тогда мы, возможно, придем к истине».

Изучать сны — значит изучать откровение, ведь сновидение является одной из форм откровения.

Пришедшее во сне откровение принесло в 1936 году Нобелевскую премию за исследования в области медицины и психологии Отто Леви, немецкому психологу, жившему в США. Считалось, что нервные импульсы в организме передаются электрической волной. Леви в беседе с коллегами в 1903 году предположил, что возможна химическая трансмиссия нервного импульса, но он не увидел способа доказать свое предположение, и в его сознании эта идея ушла на второй план. Она возникла вновь в 1920 году: «…В ночь накануне Пасхального Воскресенья этого года, — вспоминал ученый, — я проснулся, повернулся к свету и сделал несколько заметок на обрывке тонкой бумаги. Затем я снова уснул. В шесть часов утра у меня возникло ощущение, что я этой ночью записал что-то очень важное, но я не смог расшифровать каракули. Следующей ночью, в три часа, идея возвратилась ко мне. Это был замысел эксперимента, который помог бы определить, правомочна ли гипотеза химической трансмиссии, которую я высказал семнадцать лет назад. Я немедленно поднялся, пошел в лабораторию и на лягушачьем сердце поставил эксперимент, который представился мне во сне… Результаты этого эксперимента стали основой теории химической трансмиссии нервного импульса».

Будучи студентом, знаменитый физик Нильс Бор увидел странный сон. Он видел себя на солнце из горящего газа. Планеты со свистом проносились мимо. Они были связаны с солнцем тонкими нитями и вращались вокруг него. Вдруг газ затвердел, солнце и планеты уменьшились. В этот момент Бор проснулся и осознал, что открыл модель атома, которую столько времени искал. «Солнце» было неподвижным ядром, центром, вокруг которого вращались электроны. Вся современная атомная физика и ее применение вышли из этого сна{39}.

Однажды осенью 1940 года, прочтя в газетах сообщение о бомбардировке Лондона, один из инженеров американской телефонной компании «Белл» увидел во сне, что чертит план аппарата, позволяющего направлять зенитные орудия именно в то место, где пройдет самолет, траектория и скорость которого известны. Проснувшись, он набросал схему по памяти. Изучение этого аппарата, впервые использовавшего принцип радара, велось крупнейшим ученым Нобертом Винером, и его размышления по этому поводу привели к рождению кибернетики{40}.

«Всякая продуктивность высшего порядка, — писал Гете, — всякая значительная идея, всякое изобретение, всякая крупная мысль, приносящая плоды и имеющая длительный результат, — все это не подвластно, все это не признает ничьей власти на земле. Такие явления человек должен рассматривать как неожиданные подарки свыше, как чистых детей Божьих, которые ему надлежит принять с радостной благодарностью и чтить. Здесь есть нечто родственное демоническому, которое полновластно овладевает человеком и делает с ним все, что угодно, и которому он отдается бессознательно, воображая, что поступает по собственным побуждениям».

Может быть, сравнение приходящих в голову идей с «чистыми детьми Божьими» навеяно религиозным мироощущением, господствующим в период жизни великого поэта? Нет, видимо, дело не в этом. Стивен Кинг, писатель технократической эпохи, описывает творческий процесс почти в тех же выражениях. Поэты, говорит Кинг, вылавливают стихи из эфира. «Серьезное искусство приходит… оттуда! А писатели — избранные стенографы, записывающие божественный диктант»{41}. Между Гете и Кингом пролетела даже не одна, а несколько эпох: две мировые войны, научно-техническая революция, «победа» прагматизма и рационализма над мистикой и идеализмом. Но, как и прежде, источником всякой свежей идеи, всякого открытия, изобретения продолжает оставаться откровение.

«Хорошие идеи рассказов приходят в буквальном смысле ниоткуда, падают прямо на голову с ясного неба… Ваша работа не искать эти идеи, а узнать их, когда они появятся», — таков совет «великого и ужасного» Стива начинающим писателям{42}.

Безусловные результаты откровения — знания, которыми обладали древние. Уже древним грекам были известны вещи, к пониманию которых экспериментальная наука смогла подобраться только две тысячи лет спустя.

Пифагор (VI в. до н. э.) утверждал, что Земля имеет форму шара, как и небесный огонь, и что Земля вращается вокруг центрального огня, вызывая смену времен года и солнечные и лунные затмения.

Аристарх Самосский (ок. 320 — ок. 250 гг. до н. э.) высказал идею, что Земля движется вокруг Солнца.

Анаксимен (ок. 585–525 гг. до н. э.) указал на планеты как на движущиеся тела.

Парменид из Элеи (род. ок. 540 г. до н. э.) говорил о темной природе Луны, которая лишь излучает свет Солнца, сама же не способна светиться.

Анаксимандр (610–547 гг. до н. э.) говорил о существовании бесчисленных миров и обосновал теорию небесных тел.

Эратосфен (276–194 гг. до н. э.) определил радиус Земли с погрешностью менее чем 1 % (по расчетам Эратосфена, радиус Земли составляет 6311 км, по современным данным — 6371 км).

Демокрит (род. ок. 470 г. до н. э.), Анаксагор (ок. 500–428 гг. до н. э.) и Левкипп (V в. до н. э.) учили, что вещество состоит из мельчайших и потому невидимых частиц — атомов, которые, соединяясь друг с другом различным образом, производят разнообразные формы. «Пустота вместе с атомами есть материя и причина всех вещей», — утверждал Демокрит.

Задолго до греков (и независимо от них) этими сведениями располагали древние индийцы. В предписанных ежедневных гимнах Ригведы, обращенных к Солнцу (sandhya vandanum), мы находим: «…Солнце расположено в центре Солнечной системы» (Soma mandala madhyastham Sambam). Слово mandala означает «кривая» и относится, возможно, к криволинейному пути планет вокруг центра, в котором находится Солнце… Ученики спрашивают: «Какова природа этой сущности, которая держит Землю?» Учитель отвечает: «Риша Ватса считает, что Земля поддерживается в пространстве Солнцем». В гимнах sandhya vandana мы находим фразу: «Солнце держит Землю» (mitro dadhara pritivi). Древние индийцы правильно определяли относительные расстояния известных им планет от Солнца и знали, что Луна ближе к Земле, чем Солнце{43}. В другой книге ведического корпуса, Айтарее-брахмане, также обнаруживаются сведения о гелиоцентрическом строении Солнечной системы (Айтарея-брахмаиа, III 5:44), о шарообразности Земли, ее эволюционировании от состояния расплавленной массы до состояния твердого сферического тела, на котором впоследствии развились разнообразные формы жизни{44}.

«Вся тьма вещей происходит из мельчайших частиц и в них возвращается»{45}, — заявлял китайский мудрец Чжуан-цзы. «Небо создалось из мельчайших [частиц], и земля образовалась от их скопления»{46}, — читаем мы в книге Люй-ши. То есть древние китайцы независимо от греков получили знание об атомарном строении вещества.

В Древней Месопотамии знали о существовании электричества и умели использовать его в практических целях. В 1936 году при раскопках близ Багдада немецкими археологами было обнаружено хранящееся ныне в музее города Гильдесхайм, Германия, устройство, состоящее из глиняного сосуда, внутри которого помещался медный пустотелый цилиндр с железным стержнем, укрепленным по центру асфальтовой пробкой. Очевидно, в сосуд заливали какой-либо доступный в то время электролит — уксус, кислый фруктовый сок, вино или просто морскую воду. Когда провели опыты с моделью найденного устройства, оказалось, что с его помощью можно получить ток напряжением 0,25–0,5 вольта и силой 0,5–5 миллиампер в зависимости от состава электролита.

Илл. 14. Электрическое устройство из Месопотамии.

В Библии сказано (около 1473 г. до н. э.): «Он [Бог] распростер север над пустотою, повесил землю ни на чем» (Иов. 26:7). Изначальное древнееврейское слово, которое переведено словом «ничто», появляется в Библии только один раз. Библейское описание Земли, окруженной пустым пространством, признается учеными как выдающееся предвидение своего времени. В «Теологическом словаре Ветхого Завета» (англ.) говорится: «Иов 26:7 рисует потрясающую для того времени картину мира, висящего в пространстве, предвидя, таким образом, будущее научное открытие». Действительно, в 1687 году сэр Исаак Ньютон опубликовал свое открытие, что Земля держится в пространстве благодаря взаимной силе притяжения между Землей и другими небесными телами. Но к тому времени уже прошло около 3200 лет после того, как откровение с изящной простотой заявило, что Земля висит «ни на чем».

Замечательные предвидения есть в Коране. «Он сотворил небеса без опоры, которую бы вы видели», — говорит священная книга ислама (К. 31:9). «Солнцу не пристало гоняться за месяцем» (К. 36:40) — записанные Мухаммедом под диктовку Бога, эти слова отрицают геоцентрическую картину мира, согласно которой в центре мира находится неподвижная земля, а Солнце и Луна движутся над нею, как бы играя в догонялки.

«И небо Мы воздвигли руками, и ведь Мы — расширители» заявляет Бог в Коране (51:47), предвосхищая теорию «расширяющейся вселенной». «Семь небес, которые сотворил Бог, — расширяются. Лишь совсем недавно совместные усилия ученых привели к познанию того, что сказано в этом аяте[11], и продолжают изучать указанное в нем явление, не будучи в состоянии исчерпать его. Коран же объяснил это более тысячи лет назад», — говорит египетский исследователь Абд ар-Разак Нуфль{47}.

Самое, пожалуй, важное знание, полученное из откровения, — знание о существовании Бога. Вот это знание уж точно невозможно было получить никакими человеческими средствами. Даже сегодня мы не располагаем доказательствами бытия Бога и, скорее всего, никогда не сможем этого ни доказать, ни опровергнуть. В то же время данные современной науки говорят о том, что идея Бога была свойственна человеку всегда — с самого его появления на Земле. Это настолько точные данные, что наличие религиозных представлений ученые расценивают как отличительный признак человека. Может сложиться впечатление, что человек уже родился с идеей Бога. Но такого быть не может: человеку неоткуда было унаследовать эту идею, ведь у животных ничего подобного не наблюдается. Единственный источник, из которого эта идея могла быть получена, — откровение.

Эти примеры убеждают, что откровение играет важнейшую роль в нашей жизни. Трудно найти явление, которому бы мы были столь же обязаны своими нынешними знаниями и успехами.

Обстоятельства откровения

Священные Писания не просто приписывают открытие тех или иных истин конкретным лицам — пророкам, но и достаточно подробно освещают обстоятельства, сопутствующие откровению. Существуют ли обстоятельства, благоприятствующие получению откровения?

Обстоятельства места и обстоятельства времени

Многие очевидцы сообщают, что Бог являлся им в уединенном, пустынном месте. Например, Моисею Он явился, когда тот пас овец и привел стадо далеко в пустыню (Исх. 3:1). В пустыне же было видение небесной лестницы Иакову (Быт. 28:10–12). Будда испытал просветление во время медитации в уединенном месте, сидя под деревом бо (индийской смоковницей) на травяном ложе{48}.

Однако голос Бога можно услышать и среди многолюдной толпы. Так случилось, например, с иудеянином Савлом (будущий апостол Павел). По дороге в Дамаск, куда он шел в сопровождении многих спутников, внезапно осиял его свет с неба, повествуют «Деяния апостолов» (Деян. 9:3–7), и он услышал голос Бога, полностью изменивший его судьбу. Нечто подобное произошло с Иисусом в момент омовения в реке Иордан. Евангелия свидетельствуют: «Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился: отверзлось небо, и Дух Святый нисшел на Него» (Лк. 3:21,22). Таковы же были обстоятельства откровения, явленного пророку Иезекиилю: «И было в тридцатый год, в четвертый месяц, в пятый день месяца, когда я находился среди переселенцев при реке Ховаре, отверзлись небеса, ия видел видения Божии» (Иезек. 1:1).

Как видим, откровение в равной степени может иметь место и в уединенных местах, и в многолюдных — оно не проявляет в этом отношении какой-то определенной избирательности.

Может быть, явление откровения зависит от времени суток?

Иакову видение Бога и Его посланцев явилось ночью, когда он спал, подложив под голову камень.

Прозрение Гаутамы Будды тоже совершилось в ночное время, в течение трех ночных страж. В первую стражу он познал свои предыдущие существования, во вторую — проник в смысл настоящего положения, в третью — определил связь причин и следствий. На исходе ночи, когда на востоке блеснул первый луч, Гаутама достиг высшего знания — того, которое должно спасти мир.

Согласно преданию, Мухаммед получал откровения во время сна, а проснувшись, записывал его — таким образом был составлен Коран.

Но известны и противоположные случаи. Савла откровение застигло в пути, среди бела дня. Днем же небесный глас воззвал к Иисусу, ведь крещение вряд ли совершалось в ночной тьме. Следовательно, откровение равновероятно как днем, так и ночью.

Откровение по необходимости

И все же зависимость откровения от обстоятельств времени и места прослеживается, и достаточно существенная.

Бог всегда открывается людям именно в те моменты, когда люди в этом нуждаются, когда человечество оказывается в очередном тупике, из которого не может самостоятельно выбраться. Явление откровения, как правило, знаменует собою переломный момент истории, начало новой эпохи. Совсем не случайно, что все религии в основе своей имеют откровение, ведь именно люди, получившие его, становятся создателями или реформаторами религий. Таковы были, например, Зороастр, Будда, Моисей, Иисус, Мухаммед. И дело тут не столько в личности реципиента[12], сколько в реально существующей общественной востребованности откровения в данной эпохе.

Нашу догадку относительно того, что откровения низводятся людям в критические моменты их истории, подтверждают следующие слова Бхагавадгиты:

Шри-Бхагаван[13] сказал:

«…Я Атман, нерожденный, непреходящий, Я существ владыка,

И все же, превосходя свою природу,

Я рождаюсь собственной майей[14].

Всякий раз, когда ослабляется дхарма[15]

И беззаконие превозмогает, Я создаю себя сам, Бхарата.

Для спасения праведных, для гибели злодеев,

Для утвержденья закона из века в век Я рождаюсь»{49}.

(Бх. 4:6–8)

Если бы народы во всех концах земли развивались одинаковыми темпами, откровение, явленное одному народу, одновременно относилось бы и ко всем остальным. На самом деле развитие народов происходит неравномерно: они как бы живут в разных временах. Потому и потребность в откровении у них возникает не одновременно.

Здесь возникает зависимость явления откровения от обстоятельств места: откровение является не в любом месте, а именно там, где в данный момент в нем ощущается потребность.

«Для каждого народа свой срок: когда наступать будет срок для них, тогда ни ускорить, ни замедлить его они не смогут и на какой-нибудь час», — говорит Коран (7:32).

При этом происходит как бы дублирование откровений. Например, откровения Зороастра, Моисея и Мухаммеда были вызваны сходными причинами, хотя, вследствие неравномерности развития их народов, оказались разделены значительными временными промежутками. С учетом неравномерности развития, при сравнении откровений следовало бы пользоваться не абсолютной шкалой времени, а сопоставлять между собой индивидуальные временные шкалы отдельных народов. При таком подходе происходило бы наложение (совмещение) откровений, относящихся к сходным эпохам.

Личные обстоятельства

В какой степени возможность получения откровения определяется личностью реципиента? Выше мы уже говорили, что определяющим фактором получения откровения является реальная потребность в нем, а не свойства отдельной личности.

Между тем существует достаточно распространенное убеждение в том, что носителем откровения может быть лишь человек, наделенный выдающимися нравственными качествами и интеллектуальными способностями. Это убеждение настолько прочно укоренилось в общественном сознании, что кажется само собой разумеющимся. Более того, оно явилось причиной искажений и откровенных подтасовок священных текстов с целью подогнать реальность под предустановленную догму.

В результате таких искажений произошло нивелирование жизнеописаний носителей откровения в ущерб подлинным сведениям об их жизни, так что дошедшие до нас «улучшенные» биографии реципиентов не могут служить надежными источниками для анализа.

Общая схема «биографии» очевидца откровения такова:

— как правило, он имеет царское или даже божественное, одним словом, не совсем обычное происхождение. Появлению его на свет предшествовали или сопутствовали какие-либо необычные явления;

— с раннего детства он отличался недюжинными способностями, намного превосходя сверстников и удивляя учителей;

— проявлял дар предвидения, пророчества, чудотворения;

— обладал красивой, внушающей уважение внешностью;

— получение откровения, как правило, совпадает с возрастом наступления зрелости (древние греки называли этот возраст «акме» — вершиной жизни); этот возраст соответствовал, по одним представлениям, 30–35 годам, по другим — 50.

По такой схеме составлены биографии Пифагора, Платона, Моисея, Заратуштры, Иисуса, Будды.

Например, согласно Диогену Лаэртскому, составившему жизнеописания выдающихся древнегреческих мудрецов, Аристону, отцу Платона, было во сне сообщено о рождении сына, и по приказу Аполлона Аристон приостановил сношения со своей женой Периктионой и не являлся к ней, пока она не родила. Такую же историю, рассказывает евангелие о рождении Иисуса: рождение его было предсказано явившимся его матери Марии ангелом; она понесла от Святого Духа; отец Иисуса Иосиф «принял жену свою. И не знал ее до того, как наконец она родила сына, своего первенца» (Мф. 1:24, 25). Находя такое совпадение кощунственным, Ориген заявил, что история рождения Платона была мифом, призванным объяснить мудрость великих людей. С ним трудно не согласиться.

Чудесное сновидение предвестило рождение Будды. Во время праздника в середине лета Майя, мать Будды, увидела сон, в котором четыре божественных властителя и их супруги перенесли ее в область Гималаев, где ее выкупали, умастили, одели, украсили цветами и положили в золотой грот. Там будущий Будда вошел в ее утробу в образе белого слона.

Представление о чудесном рождении великих людей было настолько распространено, что считалось обязательным признаком всякой незаурядной личности. Император Август, желая быть причисленным к когорте великих, уверял, что мать его Аттия родила его не от своего мужа Гая Октавия, а от бога Аполлона. Аристотель сообщает, что кротонцы звали Пифагора «Аполлоном Гиперборейским»{50}, а сам Пифагор учил людей, что он рожден от семени, превосходящего человеческую природу{51}.

Рождение Будды, как утверждают, сопровождалось 32 знамениями в природе. Рождение Иисуса было ознаменовано появлением на небе яркой звезды (в память об этом событии мы украшаем звездой верхушку рождественской ели).

Будда родился с 32 признаками «великого мужа» (золотистая кожа, знак колеса на ступне, широкие пятки, светлый круг волос между бровей, длинные пальцы рук, длинные мочки ушей и т. п.). В школе он приводил учителей в изумление своим совершенным познанием.

Подобные легенды существуют и о детстве Махавиры Джины. Он тоже был необыкновенным ребенком, превосходил талантами, отвагой и силой своих сверстников. Мальчик сумел укротить взбунтовавшегося слона, расправился с грозной змеей, отвечал на самые трудные вопросы.

Незаурядные способности Иисуса также проявились уже в детском возрасте. Однажды, когда ему было 12 лет, он потерялся. Напуганные родители повсюду искали его и лишь «через три дня нашли его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; все слушавшие его дивились разуму и ответам его», — говорит Евангелие (Лк. 2:46, 47).

Пифагору, помимо глубоких научных познаний, приписывали и чудотворные способности. Рассказывают, что однажды он предсказал, что входящий в гавань Метапонта корабль везет покойника. В другой раз в Кавлонии, как говорит Аристотель, он предвестил белого медведя. Тот же Аристотель в своей книге о Пифагоре сообщает еще много других чудесных рассказов о нем и среди прочего говорит: «Укусившую его в Тиррении смертельно-ядовитую змею он сам убил своим укусом». Однажды его видели в Кротоне и Метапонте в один и тот же день и час. Сидя как-то в театре, говорит Аристотель, он встал и, обнажив собственное бедро, показал его сидящим — оно было золотым{52}.

Согласно Библии, Моисей своим чудотворством заткнул за пояс хваленых египетских волхвов: он превращал жезл в змею, воду в реках и озерах — в кровь, при помощи того же волшебного жезла вызывал нашествие жаб, саранчи и «песьих мух», повелевал громом, градом и ветром, заставил однажды расступиться море, так что можно было пройти по дну.

Еще более удивительным чудотворным даром, по свидетельству Евангелий, обладал Иисус: он мог пятью хлебами и двумя рыбами накормить пять тысяч человек, ходил по воде, усмирил шторм, исцелял слепых, воскрешал мертвых.

Очевидно, подобного рода «биографические» сведения нельзя считать достоверными.

Зато в Писаниях можно обнаружить хотя и скудные, косвенные, но подлинные сведения о личных качествах реципиентов. «Благочестивые» редакторы, конечно, могли подделать их биографии, но не осмелились править прямую речь — подлинные слова свидетелей откровения: это было бы совершенным святотатством.

На основании собственных слов свидетелей откровения и некоторых косвенных указаний складывается совсем иной образ избранника Бога.

Вовсе не обязательно, чтобы это был человек высокого происхождения. Иисус был сыном плотника и прядильщицы. Предки Мухаммеда были шейхами (племенными вождями), но сам он родился сиротой, а все его наследство составляли пять верблюдов, несколько овец и рабыня-абиссинка. Моисей вообще был подкидышем, имена его родителей остались неизвестными. В момент получения откровения он пас овец. В то же время не следует думать, что Бог отдает предпочтение низшим классам. Заратуштра родился в семье заотара, то есть жреца-заклинателя, как полагают, потомка легендарного арийского царя Манушчитры. Будду именуют «царевичем» (хотя его родителем, скорее всего, был племенной вождь). Как видим, социальное происхождение значения не имеет.

Относительно способностей дело тоже обстоит иным образом, чем обычно полагают. Вот, например, какую характеристику дает себе сам Моисей: «человек я не речистый, и таков был и вчера, и третьего дня:…я тяжело говорю и косноязычен». В конце концов, Бог посоветовал ему передавать народу полученное им откровение через более красноречивого Аарона. Заметим: не красноречивый Аарон был избран Богом, но косноязычный Моисей.

Иисус, похоже, тоже не отличался хорошей дикцией. Во время страданий на кресте он возопил громким голосом «Элои! Элои! ламма савахфани?», что значит: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?». Но стоящие рядом не поняли его, свидетельствуют евангелия, и подумали, что он зовет какого-то Илию (Мк. 15:34, 35, см. Мф. 27:46, 47).

По-видимому, от реципиента не требуется особых способностей. Иезекиилю, выразившему сомнение, что ему удастся убедить сограждан в истинности откровения, Бог отвечал так: даже если бы Я послал тебя к народам «с невнятной речью и с непонятным языком», то и они послушались бы тебя (Иез. 3:5, 6). То есть не способных Бог избирает в качестве своих посланцев, но избранных наделяет способностями и возможностями, необходимыми для выполнения их миссии.

«Посмотрите, братия, — говорит апостол Павел, — кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом» (1 Кор. 1:26–29).

Может быть, чтобы стать избранным, нужно вести праведный образ жизни, отличаться высокими моральными качествами? Оказывается, и это не так. Будда провел свою молодость в роскоши и веселии, окруженный прекраснейшими девушками. Его жизнь представляла собой сплошную череду рыцарских состязаний, выездов на охоту и пирушек с друзьями. Апостол Павел в молодые годы был ревностным гонителем христиан, прямо-таки «дышал угрозами и убийством на учеников Господа» (Деян. 9:1). Об Иисусе говорили как о человеке, который «любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Мф. 11:19). Мухаммед, будучи молод и беден, женился на богатой купчихе — вдове, которая была почти вдвое его старше. А Иаков, обманом отнявший право первородства у своего брата Исава? И все они стали свидетелями откровения!

По-видимому, и грешник, и даже преступник может быть избран Богом. Апостол Павел по этому поводу приводит такую цитату из книги пророка Исаии: «А Исаия смело говорит: Меня нашли не искавшие Меня; Я открылся не вопрошавшим о Мне» (Рим. 10:20). Воистину, неисповедимы пути Божии. Человеку не дано предугадать, кто достоин выбора, а кто нет.

Экстатическое состояние

Некоторая зависимость между откровением и личными обстоятельствами, однако, усматривается, причем достаточно определенная.

Иоанн Богослов предваряет свой «Апокалипсис» («Откровение») такими словами: «Я был в духе в день воскресный, и слышал позади себя громкий голос, как бы трубный…» Действительно, откровение, как правило, сопровождается необычными состояниями сознания. Иакову оно явилось во сне, Иисусу — когда он молился, Будде — во время медитации. В каждом случае открытие сопровождалось экстатическим состоянием, что является признаком сверхъестественного способа обретения истины. Другими признаками откровения являются неизреченность, интуитивность, кратковременность и бездеятельность воли.

Состояние экстаза (от греч. εκστασιζ — «смещение, нахождение вне себя») — это необычное психическое состояние человека.

Греческие метафизики верили, что во время экстаза «внутреннее Я» человека покидает его тело и в него входят Бог или Муза, которые говорят его устами. Платон говорил, что экстаз присущ поэтам, когда они творят. Во время экстаза, по утверждению Плотина, восточных и христианских мистиков (напр. Бернара Клервоского), совершается слияние души и Бога, возвышение духа, ведущее к живому познанию Бога (cognito Dei experimentales).

В орфизме, отдельных мистериальных и гностических культах пытались достичь экстаза различными средствами, в том числе через литургические элементы, воздействие голодом (посты), опьянение, применение психотропных веществ и специальных психотехник. Такие способы действительно позволяют спровоцировать так называемый «религиозный транс» — состояние, напоминающее экстаз, однако, в отличие от настоящего, искусственно вызванный экстаз, как оказалось, не сопровождается откровением.

Настоящие экстатические состояния, хотя их и можно продлевать, обычно нечасты и быстро проходят, оставляя впечатление необычности и чрезвычайной важности пережитого.

Илл. 15. Пророческий экстаз. С гравюры Г. Дорэ.

Согласно показаниям очевидцев, наступление экстаза сопровождается внезапным светом (хотя порой разница между светом и тьмой перестает восприниматься), ощущением подъема и парения. Часто встречается образ ключа, бьющего из-под земли, или струящегося потока. Наличие экстаза указывает на интеллектуальную напряженность, обостренное восприятие, парадоксально сочетающееся с ощущением покоя и умиротворения.

Экстаз несет чувство освобождения, избавления от самого себя, от грехов, горестей и желаний; ведет к совершенно новому знанию, к отождествлению себя со вселенной, со всем живым, с Богом; дает ощущение вневременности, славы, радости и счастья.

Иногда экстатический опыт определяют как не поддающийся описанию и невыразимый.

Некоторые источники сравнивают экстатическое состояние с состоянием, переживаемым во время секса, когда окружающий мир как бы перестает существовать. Об этом говорится, например, в Ведах.

«Как [муж] в объятиях любимой жены не сознает ничего ни вне, ни внутри, так и этот пуруша в объятиях познающего Атмана не сознает ничего ни вне, ни внутри. Поистине, это его образ, [в котором он] достиг [исполнения] желаний, имеет желанием [лишь] Атмана, лишен желаний, свободен от печали. Здесь [в этом состоянии] отец — не отец, мать — не мать, миры — не миры, боги — не боги, Веды — не Веды; здесь вор — не вор, убийца — не убийца, чандала[16] — не чандала, паулкаса — не паулкаса, нищенствующий монах — не нищенствующий монах, аскет — не аскет. За ним не следует добро, за ним не следует зло, ибо тогда он преодолевает все печали сердца», — так описывает подобное состояние Брихадараньяка-упанишада (IV, 3:21–22).

В другом ведическом тексте дается такое описание этого состояния: «Размышление направлено вовнутрь на высшее существо и предметы, итак, неразличающее распознавание становится различающим. Когда же разум растворен, то счастье, свидетель которому — Атман, и есть Брахман, бессмертный, сияющий. Это [высший] путь, [высший] мир. <…> Тот, чьи чувства скрыты, словно во сне, и мысли полностью очищены, видит, как бы в сновидении, [находясь] в пещере чувств и не подвластный [им], зовущегося пранавой[17], вожатого, образ света, не знающего сна, лишенного старости, смерти и печали, и сам становится зовущимся пранавой, вожатым, образом света, не знающим сна, лишенным старости, смерти и печали» (Майтри-упанишада, 6:24–25).

«Энциклопедия мистицизма»{53} дает такое определение экстаза:

«С физиологической точки зрения экстаз представляет собой род транса, сопровождаемый угнетением дыхания и кровообращения, а иногда и полной анестезией. Такие психофизические проявления чрезвычайно часто сопутствуют истериям; люди, пережившие откровение, умеют отличать собственные истерические состояния от того, что они определяют как истинный мистический экстаз. Мерилом подлинности мистического экстаза, как считают, являются не внешние проявления, но внутреннее ощущение.

С точки зрения психологии экстаз есть совершенная поглощенность одной идеей, полное сосредоточение на одном-единственном предмете. Таким образом, это крайняя форма созерцания. Хотя личная воля и может способствовать достижению состояния экстаза, человек не способен прекращать его по своему усмотрению.

С мистической точки зрения экстаз есть живое восприятие трансцендентного[18]».

Ощущение страха

Характерно ощущение страха, охватывающего очевидца откровения. Иаков, пробудившись от пророческого сна, сказал: «истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал! И убоялся и сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные» (Быт. 28:17).

Страх почувствовал и Моисей, когда Бог воззвал к нему: «Моисей закрыл лице свое, потому что боялся воззреть на Бога» (Исх. 3:6).

Трепет и ужас испытал Арджуна, которому Всевышний по его просьбе явил свой образ (Бх. XI).

Савл, услышав голос Бога, упал на землю и в трепете и ужасе вопрошал: «Господи! Что повелишь мне делать?» (Деян. 9:4–6).

Примерно такой же была реакция пророка Иезекииля, который вспоминал: «Увидев это [видение Бога], я пал на лице свое, и слышал глас Глаголющего, и Он сказал мне: сын человеческий! стань на ноги твои, и Я буду говорить с тобою» (Иезек. 2:1).

Иоанн описывает свои впечатления от увиденного следующим образом: «И когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И Он положил на меня десницу Свою и сказал мне: не бойся» (Откр. 1:17).

Чем вызван страх, охватывающий очевидца откровения? Исследования в области этологии[19] позволяют объяснить этот феномен. Наблюдения за животными показывают, что первой инстинктивной реакцией на всякий новый предмет (или явление) является страх, опаска. И только по мере привыкания страх сменяется интересом. Если же, в силу непредсказуемости, непонятности предмета (явления) привыкания не наступает, то страх продолжает преобладать над интересом.

Именно такую смену реакций мы обнаруживаем у Моисея в момент явления ему откровения. Вот Моисей увидел, что терновый куст горит огнем и не сгорает. Терновый куст — предмет известный, привычен и огонь. Возникает естественный интерес, и Моисей говорит себе: «пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает». Но, приблизившись, он сталкивается с невероятным: в объятом пламенем кусте ему является то ли ангел Божий, то ли сам Господь и обращается к нему. Явление совершенно необычное, неожиданное, не поддающееся разумению. Порог новизны явно превышен, и на смену интересу естественным образом приходит страх: «Моисей закрыл лицо свое, потому что боялся воззреть на Бога» (Исх. 3:6).

Чувство страха, охватывающее всякого свидетеля откровения, подтверждает, что откровение есть явление необычное, выходящее за рамки естественных человеческих переживаний: оно не является ни их продолжением, ни их комбинацией. Откровение нарушает привычный ход вещей. Оно настолько ново, что подавляет своей новизной.

Но именно в этой новизне заключается ценность откровения: оно сулит нам новые знания, которые мы, возможно, никогда не приобрели бы иными способами.

Usus loquendi[20]

Если пренебречь деталями, свидетельства всех очевидцев откровения сводятся к тому, что с ними в общение вступило Высшее Существо, которое сообщило (открыло) им некое знание, предупредив при этом, что это знание предназначено не только для самого очевидца, но для всех людей, и что тот, кому оно открыто, обязан передать его другим. Такова фабула[21] любого откровения. Но форма, в которой оно преподносится, может быть разной.

Часть реципиентов, например, Моисей, утверждали, что слышали только голос, не получая при этом никакой визуальной информации.

Другие отмечали сопутствующие «небесному голосу» одиночные визуальные эффекты. Например, Иисус увидел сходящего с неба духа в виде голубя.

Третьи, как Иезекииль или персонаж «Бхагавадгиты» Арджуна, удостаивались и видеть образ Высшего Существа, и разговаривать с ним. Иезекииль весьма метко охарактеризовал явленный ему образ как «видение подобия славы Господней».

Наконец, четвертые значительную часть информации получали в виде изобразительного ряда, лишь изредка сопровождающегося голосовыми комментариями. Таково, например, откровение Иоанна, представляющее собой последовательность сменяющих друг друга образов, описание которых составляет основное содержание «Апокалипсиса».

Илл. 16. Крещение Иисуса. С гравюры Ю. Ш. фон Карольсфельда.

Возможно, преобладание речевой или визуальной информации объясняется наличием у очевидцев асимметричного развития долей головного мозга. Как известно, люди с более развитым правым полушарием мозга отличаются преимущественно образным мышлением, тогда как преобладание левого полушария придает склонность к абстрактному, логическому мышлению, к преимущественному восприятию вербальной информации.

Приведем некоторые свидетельства очевидцев Откровения.

Иезекииль: «отверзлись небеса, и я видел видения Божии… И я видел, и вот, бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из средины его как бы свет пламени из средины огня; и из средины его видно было подобие четырех животных, — и таков был вид их: облик их был, как у человека; и у каждого четыре лица, и у каждого из них четыре крыла; а ноги их — ноги прямые, и ступни ног их — как ступня ноги у тельца, и сверкали, как блестящая медь, (и крылья их легкие)… И когда они шли, я слышал шум крыльев их, как бы шум многих вод, как бы глас Всемогущего, сильный шум, как бы шум в воинском стане… Такое было видение подобия славы Господней. Увидев это, я пал на лице свое, и слышал глас Глаголющего, и Он сказал мне: сын человеческий! стань на ноги твои, и Я буду говорить с тобою» (Иез. 1:1–28; 2:1).

Иоанн: «Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и обратившись, увидел семь золотых светильников и, посреди семи светильников, — подобного Сыну Человеческому, облеченного в подир и по персям опоясанного золотым поясом: глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих. Он держал в деснице Своей семь звезд, и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лице Его, как солнце, сияющее в силе своей» (Откр. 1:12–16).

«И тотчас я был в духе; и вот, престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий; и Сей Сидящий видом был подобен камню яспису и сардису; и радуга вокруг престола, видом подобная смарагду… И от престола исходили молнии и громы и гласы, и семь светильников огненных горели перед престолом, которые суть семь духов Божиих» (Откр. 4:2–5).

Арджуна:

Глаз бессчетных зрачками глядел

Он Уст бессчетных губами шептал Он,

Форм невиданных и украшений

И оружий бессчетность являл Он.

Сонмом дивных уборов сверкал Он,

Ароматами благоухал Он;

Беспредельный Господь, всюдуликий,

Бог богов, чудеса не вмещал Он.

Если тысячи солнц свет ужасный

В небесах запылает разом —

Это будет всего лишь подобьем

Светозарного лика махатмы.

Как бы собранный в круг воедино

Целый мир, всех существ бесконечность

Пред собою тогда увидел

В теле Бога богов сын Панду.

(Бх. Х1, 10–13)

Голос Бога обладает одной особенностью: его слышит только тот, к кому он обращен. Иногда в Писаниях говорится, что и окружающие слышали этот голос, но заметьте: об этом во всех случаях свидетельствуют не сами очевидцы, а пересказчики повествования. Это всего лишь известный литературный прием, которым злоупотребляли многие древние авторы, заставляя своих героев озвучивать внутренние переживания (яркий пример тому — Плутарх с его «Параллельными жизнеописаниями»).

На примере евангелий можно проследить развитие этой тенденции.

Евангелие от Луки рассказывает: «Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился: отверзлось небо, и Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с небес, глаголющий: Ты Сын Мой Возлюбленный; в Тебе Мое благоволение!» (Лк. 3:21, 22).

Казалось бы, все понятно: речь идет об откровении, явившемся Иисусу.

Однако в синодальных переводах Евангелий от Марка и Матфея создается впечатление, будто свидетелем сошествия св. Духа, помимо Иисуса, был Иоанн Креститель:

«И когда выходил из воды, тотчас увидел [Иоанн]{54} разверзающиеся небеса и Духа, как голубя, сходящего на Него. И глас был с небес: Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мк. 1:10, 11).

«И, крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, — и се, отверзлись Ему небеса, и увидел [Иоанн] Духа Божия, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него. И се, глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:16, 17).

Заметим: имя Иоанна отсутствует в греческих подлинниках Евангелий — это явная вставка синодального переводчика. Приведем для сравнения фрагменты подлинных текстов:

«И тотчас, выходя из воды, увидел Иисус, что раскрылись небеса, и Дух, как голубь, спускается на Него. И с неба раздался голос: „Ты — Мой возлюбленный Сын, в Тебе Моя отрада“» (Мк. 1:10, 11).

«Сразу после омовения Иисус вышел из воды, и вдруг раскрылись перед Ним небеса и Он увидел, как Божий Дух, словно голубь, устремляется к Нему. И голос с неба сказал: „Это Сын Мой возлюбленный, в Нем Моя отрада“» (Мф. 3:16, 17).

Итак, три Евангелия единодушны в том, что нисхождение духа и голос Бога здесь слышит лишь сам Иисус. Хотя в более позднем Евангелии от Матфея этот голос уже обращается как бы не к одному Иисусу, но к более широкой аудитории. Чувствуется тенденция перевести субъективное явление в объективную плоскость, как бы доказать сомневающимся его реальность.

В дальнейшем тенденция объективизации Иисусова видения обретает зримую форму в еще более позднем Евангелии от Иоанна, где уже самому Иоанну Крестителю, реальной и авторитетной исторической личности, приписали недвусмысленное свидетельство: «я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем» (Ин. 1:32).

Вставки в Евангелия от Марка и Матфея имени Иоанна в качестве «свидетеля», сделанные синодальным переводчиком, явились логическим завершением процедуры объективизации. Теперь мы уже должны поверить, что голос Бога, обращенный к Иисусу, слышал не только сам Иисус, но и Иоанн, а возможно, и другие присутствовавшие.

На самом деле, конечно, откровение — дело интимное и касается лишь того, кто избран Богом. В этом нет ничего удивительного. Напротив, было бы странно, если бы дело обстояло иным образом.

Голос Бога и Его образ представляются необыкновенными и описываются очевидцами как нечто необычное потому, что они действительно необычны. Голос Бога — это не тот голос, который воспринимается органами слуха. И те визуальные образы, которые являются очевидцу откровения, — не те, что воспринимаются обычным зрением. И даже привычные термины «голос», «образ» не передают истинную суть дела. На самом деле откровение воспринимается непосредственно сознанием, минуя обычные (чувственные) каналы восприятия. Это трудно выразить нашим языком, но все-таки в описаниях очевидцев мы находим выражения, подтверждающие нашу догадку.

Так Иезекииль утверждает: «вошел в меня дух», и описывает процедуру восприятия откровения, находя для этого такие сравнения. Якобы Бог заставил его съесть [sic!] книжный свиток, исписанный внутри и снаружи: «напитай чрево твое и наполни внутренность твою этим свитком, который Я даю тебе». «И я съел, — говорит Иезекииль, — и было в устах моих сладко, как мед».

Смысл сказанного сводится к тому, что какой-то (и немалый) объем информации был вложен непосредственно в сознание реципиента.

По-видимому, этот объем информации превосходит возможности восприятия, что является еще одной причиной страха, сопровождающего откровение. Наверно, многим знакомо чувство страха, охватывающее студента перед экзаменом: кажется, что столь большой объем информации, который требуется для сдачи экзамена, просто не может уместиться в голове. На самом деле так и есть. Возможности человеческой памяти ограничены, и если в момент экзамена наш разум действует в режиме перегрузки, то уже на следующий день большая часть информации стирается. Но ведь это касается лишь одной незначительной части доступного людям знания. А теперь представьте, что в ограниченный объем нашего разума пытаются вместить все знание мира! Очевидно, что страх является естественной реакцией человека на такую попытку: что будет, если разум не выдержит? Но в случае откровения эти опасения напрасны: Бог не налагает на человека бремя, которое он не может нести. «Не возлагает Аллах на душу ничего, кроме возможного для нее», — говорит Коран (2:286).

Стоит обратить внимание также на императивный стиль откровения. Оно не ставит целью логически обосновать свои утверждения. Его цель иная: просвещать, информировать, ставить в известность. Поэтому откровение не говорит: «Это так, потому что…» Оно возвещает: «Это вот так, а не иначе!» Это стиль Бога, не человека. Это человеку нужно доказывать и растолковывать. Бог же не нуждается в доказательствах, Он и так видит и знает все. Представьте себе людей, заблудившихся в густом лесу. Они ищут обратного пути, но не находят. Надо идти на север, говорит один, потому что где-то там должно быть шоссе. Нет, надо идти на запад, говорит другой, потому что, когда мы входили в лес, был полдень, а солнце было от нас с левой стороны. Эти люди могут долго доказывать друг другу свою правоту, приводя новые и новые аргументы — какие-то правильные, другие нет. Но все они — заблудившиеся. А теперь взгляните на ситуацию «сверху», откуда вы видите и этих несчастных, и лес вокруг них, и границы леса, и шоссе, и кратчайший путь, которым они могут выбраться. Вам не надо ничего объяснять и доказывать, достаточно просто указать верное направление.

Код откровения

То, о чем мы говорили выше, относится к области профетологии — научной дисциплины, исследующей обстоятельства жизни пророков и историю создания пророческих книг.

Но одно дело — кто и при каких обстоятельствах получал откровение, другое — о чем говорится в откровении. А это уже предмет другой дисциплины: профетономши, то есть исследования содержания пророческих откровений.

Анализ священных писаний различных народов, таких как Тора, Веды, Авеста, Коран, Бхагавадгита, Мокшадхарма, Манавадхармаша-стра и им подобные, показывает, что основным ядром этих писаний являются так называемые пророческие книги, которые представляют собой не что иное, как протоколы записей откровений, свидетелями которых в разные времена и при разных обстоятельствах оказывались пророки.

Выше мы уже видели, что откровение — это некая информация, приходящая откуда-то извне физического мира и вкладываемая в человеческое сознание. Для каждого из нас возможны два варианта:

1. Информация поступает непосредственно в ваше сознание. В этом случае вы имеете ее из первых рук и вряд ли будете сомневаться в качестве и источнике этой информации. Получение такой информации называют личным мистическим или религиозным опытом. Этот опыт для получившего его человека столь же достоверен и убедителен, как, скажем, наблюдение солнца или попытка взять в руки тлеющий уголь.

2. Информация поступает тем же способом, но в сознание другого человека. И он тоже не сомневается в ее качестве и происхождении. И передает эту информацию вам. Возможно, не напрямую, а через третьи, или пятые, или сотые руки.

Понятно, что первый способ предпочтительнее. Однако вероятность того, что именно вы будете избраны для передачи этой информации, исчезающе мала. Поэтому на первый вариант рассчитывать особо не приходится. Это, конечно, возможно, но очень маловероятно. Большинству из нас, как правило, приходится довольствоваться вторым вариантом.

И вот тут возникают вопросы:

— правильно ли тот человек понял полученное откровение?

— способен ли он адекватно его передать?

— не исказил ли его слова тот, кто услышал их от него первым и передал дальше?

— правильно ли поняли переданное им другие люди?

— правильно ли вы сами поняли то, что вам рассказали со слов очевидца откровения?

Чем больше людей стояло между вами и тем, первым получателем откровения, тем больше вероятность искажения информации, тем больше сомнений. Нельзя ведь отрицать и возможность подлога, обмана, отсебятины, плохой памяти, психической болезни и т. п.

Если между тем первым человеком и вами несколько поколений или несколько веков, понятно, что вы сможете ознакомиться с полученным им откровением только понаслышке. До появления письменности люди могли рассчитывать только на свою память. Свидетельства очевидцев откровения в течение многих тысяч лет передавались изустно, от человека к человеку, от поколения к поколению. К этой информации люди относились очень трепетно, она расценивалась как главная тайна и главное сокровище племени. Ее заучивали наизусть, а чтобы было легче запомнить — рифмовали и исполняли нараспев. Так появились первые стихи и песни. Со священными стихами и священными песнями (обычно — гимнами богам) человек знакомился только по достижении сознательного возраста во время обрядов инициации — самых главных религиозных обрядов в любом древнем обществе. Посвящая юношу в мужчины, старейшины в специальном священном месте, спрятанном от постороннего взора, пересказывали ему главную тайну — рассказ об информации, чудесным образом низведенной с небес. При этом с посвящаемого брали клятву не делиться этой информацией с чужестранцами, детьми и женщинами — разглашение племенной тайны, как полагали, разгневало бы богов и грозило немалыми бедами.

Но память человека все же несовершенна, а сам он смертен. Срок человеческой жизни в первобытные времена немногим превышал 20 лет. Чтобы предохранить священные знания от забвения или утраты, люди пытались фиксировать их, вырезая на кости, камне или дереве, и только с появлением письменности получили, наконец, более надежный носитель этой информации, чем память. Везде, где появлялась письменность, она первым делом использовалась для записи текстов откровений.

Собственно, именно по этой причине и появились священные книги — это были записи той информации, которую кому-то некогда сообщил Бог и которую получатель этой информации должен был передать другим людям. А поскольку древнейшие откровения в течение многих веков передавались в виде стихов и гимнов, стоит ли удивляться, что самые ранние священные книги написаны стихами? Первая книга ведического корпуса носит название «Книга Гимнов» — «Ригведа». Наименьшая структурная единица текста Корана называется «аятом», а Библии — «стихом». В оригинале Библия действительно написана стихами, хотя в современных переводах эта ее особенность не всегда различима.

Это сегодня Библия, Коран, Бхагавадгита и другие книги издаются миллионными тиражами и могут быть за небольшую плату, а то и даром доступны каждому, кто пожелает. В некоторых странах томик Библии считается такой же необходимой принадлежностью гостиничного номера, как минибар.

В прежние времена к священным книгам относились с гораздо большим почтением. Каждый народ в древности считал священное писание своим главным национальным сокровищем. Записывали его на папирусе лучшего качества или дорогом пергаменте, а то и вовсе на листах чистого золота. Текст снабжали изящными миниатюрами и затейливыми буквицами, прошивали привезенными из далеких стран шелковыми нитями, одевали в драгоценные переплеты, украшенные изумрудами и яхонтами[22].

Библия сообщает, что древние евреи хранили текст Завета в специальном золотом ковчеге, снабженном каким-то таинственным устройством, поражавшим всех, кто приближался к нему с дурными намерениями. Ковчег с Заветом переносили четыре носильщика — использовать для его транспортировки повозку или животных было запрещено. Евреи верили, что священный текст способен творить настоящие чудеса и обеспечивает победу над врагами, и потому нередко несли с собой ковчег Завета, направляясь на битву.

В мирное время священные тексты хранились в храмах под присмотром специально приставленных к ним жрецов, которые обеспечивали их сохранность, а когда они ветшали — переписывали с еще большим великолепием. Жрецы также занимались кодификацией, то есть присоединяли к прежним вновь появляющиеся свидетельства откровений и составляли из них кодексы священных книг. В древнем Израиле в период его расцвета оригинал кодекса хранился в Храме, который был у евреев только один — в Иерусалиме.

Однако знание, погребенное в золотом ковчеге, перестает быть знанием. Информация становится знанием только тогда, когда овладевает умами и душами многих людей. Поэтому в обязанности жрецов входило не только хранение, но и распространение Знания. Это тоже было их обязанностью, и народ с них требовал ее исполнения. Как они это делали? Двумя путями.

Во-первых, существовал институт переписчиков, которым доверялось снимать копии со священных текстов. Заказчиками копий выступали представители администрации, чиновники и просто люди, способные заплатить за труд переписчика (а стоил он недешево). Кто победнее — довольствовался избранными фрагментами текстов.

А для остальных существовал другой институт — проповедников, то есть людей, читавших и толковавших священные тексты перед публикой.

Скажем, те же евреи в священный день шабат не имели права ничем другим заниматься, кроме как собираться в здании публичных собраний (синагоге) и слушать чтение и толкование священных текстов, беседовать об услышанном, обсуждать, высказывать свое мнение, делать выводы. Проповедником мог быть любой из присутствующих, кто умел читать и толковать Писание. Существовали также бродячие проповедники, для которых это было своего рода профессией; они ходили по городам и весям и выступали в синагогах. Для древних евреев бродячие проповедники были аналогами наших поп-звезд: послушать их сбегалось все население, но если они говорили плохо или говорили вздор — могли и побить. Потому что публика и сама была весьма искушена в писании.

А теперь давайте прикинем: стали бы тратить наши предки, люди достаточно практичные и не склонные к расточительству, столько труда, времени и средств на хранение, переписывание и распространение свидетельских показаний древних пророков о случившихся с ними откровениях, если бы в этом не было никакого смысла и пользы?

Оценить степень их практичности можно хотя бы на следующих примерах. В старинных книгах по домоводству рекомендовалось закрывать банки с вареньем листами пергамента. И нередко для этого использовались страницы пергаментных книг. Которые, надо думать, ценились меньше, чем варенье. В еще более раннюю эпоху, в средневековье, был в ходу обычай использовать дорогие пергаментные листы дважды, а то и больше — для этого с листов старых пергаментных книг соскабливали написанное, с тем чтобы поверх стертого текста можно было написать новый. Таким способом «обработанные» книги ученые называют палимпсестами (греч. παλίμψηστον, от πάλιν — «опять» и ψηστός — «соскобленный»), А русская поговорка отражает по-крестьянски практичное отношение к предмету культа — иконе: «Годится — молиться, а не годится — горшки прикрывать».

И вот эти достаточно практичные и трезвомыслящие люди, вынужденные много и тяжело работать, не говоря уже о постоянных вызовах, которые бросала им жизнь — будь то междоусобные войны, вторжения иноплеменных или страшные эпидемии, на протяжении многих веков и тысячелетий считали необходимым собирать, сберегать, сохранять и изучать свидетельства об откровениях, не жалея на это ни сил, ни колоссальных ресурсов. Не говорит ли это о том, что в этих свидетельствах содержится нечто очень важное — настолько важное, что все другие человеческие дела и проблемы представляются по сравнению с этим несущественными деталями?

Что же за тайное знание скрыто в ветхих манускриптах, написанных на почти забытых языках? Какие законы бытия, какие «уставы небес»? Этот вопрос и есть главный предмет исследования профетономики.

На этом пути исследователя поджидает множество препятствий.

Конечно, письменные свидетельства надежнее, чем память. Но ведь книги можно подчистить, что-то дописать, вырвать страницы. А по известному принципу Паркинсона, если это возможно — всегда найдется тот, кто это сделает. Таких подчисток, подправлений и добавлений (или интерполяций, как это тактично называют ученые) в древних текстах хватает. Но это, так сказать, только верхушка айсберга.

Искажение информации, заключенной в откровении, начинается уже на стадии ее получения.

Пророки — тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. А люди ведь все разные, обладают различными способностями, различными знаниями и опытом, различным уровнем развития, различной мотивацией.

Получая откровение, человек видит в нем только то, что готов увидеть, что ожидает увидеть, ищет в нем ответы именно на те вопросы, которые его более всего волнуют. Эту информацию он воспринимает, эту информацию запоминает, эту информацию передает другим. При этом за пределами его «поля умозрения» остается масса другой информации, тоже содержащейся в откровении, но в получении которой данный человек менее заинтересован, или же не готов понять и воспринять ее.

Вот где главная трудность: в отношении откровения видеть и увидеть — это разные вещи. Видеть — еще не значит увидеть, а увиденное не исчерпывает всего содержания откровения.

Причина того, что мы видим, как нам кажется, разные откровения — вовсе не в откровении, а в нас самих, в нашей познавательной способности. Если бы Менделеев занимался музыкой, он, возможно, тоже услышал бы дьявольскую сонату, а Тартини, если бы был химиком, мог бы увидеть идею Периодического закона.

Мировоззрение философов, в том числе и религиозных, каковыми были все великие пророки, гораздо шире, чем мировоззрение узкопрофильных специалистов (хотя, может быть, и не столь глубоко), поэтому они воспринимают из откровения более широкий круг знаний. Но и каждый из них не может охватить сразу всё.

В книгах Моисея, например, очень живо рассказывается о происхождении мира и человека, о взаимоотношениях между человеком и Богом — а Будда вообще отказывался рассматривать эти вопросы. В учении Будды центральное место занимает индивидуальное спасение через внутреннее совершенствование, тогда как Иисус говорит о любви к ближнему и рассматривает вопросы социальных отношений. У каждого пророка — своя тематика, каждый говорит о том, что ему ближе, что больше всего его волнует.

Не верьте, когда говорят, что это совершенно разные учения. В действительности, как гласит основной постулат профетономики, это одно и то же учение, только увиденное с разных точек зрения.

Здесь имеет место так называемый «эффект слона». Группу слепых пригласили осмотреть слона. Один осязал его хобот и сказал, что слон — это большая змея. Другой ощупал слоновую ногу и изрек, что слон похож на круглую колонну. Да нет, больше всего он похож на малярную кисть, сказал третий, которому достался хвост. Каждый из них был убежден в своей правоте и совершенно не понимал других. Споры и разногласия им были обеспечены до конца жизни.

Прямого доступа к источнику откровения у нас нет. Посредниками между этим источником и людьми служат пророки с их собственным видением и пониманием.

А что если попытаться сложить вместе свидетельства разных пророков, живших в разные времена и принадлежавших разным культурным традициям? Не получим ли мы из их показаний «всего слона», или цельной картины, подобно тому как составляют картинки из разрозненных паззлов?

Как реконструировать первоначальное содержание откровения по этим столь различным его отражениям или осколкам?

Для этого следует в первую очередь выйти за пределы одного частного откровения и сопоставить его с другими, отбрасывая при этом различное и принимая сходное. Кроме того, необходимо использовать в отношении отдельных (частных) истин принцип комплементарности (дополнительности), ибо, как правило, каждая из них дополняет другую. Например, буддийское учение об индивидуальном спасении следует дополнить социальными предписаниями Иисуса, а развитие человека следует рассматривать в одном «пакете» с развитием вселенной.

Инструменты, которые применяются для осуществления этих задач, известны. Это анализ и синтез. При помощи анализа мы выделяем в свидетельствах пророков элементы откровения, а при помощи синтеза собираем из этих элементов модель первоначального содержания Откровения.

Конечно, это только в теории все выглядит таким простым и очевидным. На практике это кропотливый, весьма трудоемкий, поистине каторжный труд, требующий сопоставления каждой отдельной идеи, а иногда и каждого слова во множестве разных первоисточников, каждый из которых несет на себе печать языка и менталитета того народа, в рамках которого он возник, а также особенности психологии и мироощущения его получателя.

Исходя из того, что читателя, вероятно, интересует не столько технология нашего исследования, сколько его конечный результат, в этой книге мы постарались опустить технические детали и изложить только главные результаты, полученные в ходе исследования.

Мы не станем испытывать терпение читателя, приберегая интригу до самого финала. Основные результаты исследования будут оглашены прямо здесь и сейчас. А в следующем разделе книги вы сами сможете убедиться в справедливости этих результатов и познакомиться с методами, с помощью которых они получены.

Итак, главный и весьма неординарный результат исследования заключается в следующем: анализ имеющихся в нашем распоряжении показаний очевидцев позволяет заключить, что содержательное ядро всякого откровения составляет набор одних и тех же элементов (членов откровения).

Стало быть, рассматривая и сравнивая между собой различные религиозные и философские учения, мы должны понимать, что имеем дело не с разными откровениями, а с различными версиями одного и того же источного (изначального) Откровения (будем писать это изначальное Откровение с большой буквы)!

Вот этот вывод и составляет основной постулат профетономики: Откровение всегда одно и то же, оно всегда несет в себе одну и ту же информацию. Которая отражается в сознании каждого, кто оказался свидетелем (рецепиентом) Откровения в виде избирательно-ограниченного «частного» откровения.

Можно представить себе Откровение в виде смарагдовой[23] печати, на которой вырезаны одни и те же, никогда не меняющиеся знаки и буквы. Оттиск такой печати, казалось бы, должен всегда точно соответствовать тому, что на ней вырезано. Однако на самом деле качество оттиска зависит от качества того материала, на который наносится печать. Если приложить ее к расплавленному (подготовленному) сургучу — получится прекрасный четкий отпечаток. Но если сургуч не подготовлен, то есть не разогрет, — никакого оттиска вообще не получится. По-разному будет выглядеть отпечаток одной и той же печати на писчей бумаге, на оберточной бумаге, на промокашке и на песке. Если приложить эту печать к поверхности воды, она сначала повторит ее очертания, но они тут же расплывутся и исчезнут. Вот так же и с Откровением: качество его «оттиска» в сознании различных людей будет различным — в зависимости от уровня их развития и степени их готовности к восприятию знания.

Вывод о единстве Откровения и о сводимости к нему любого частного откровения — первый и наиболее важный вывод, полученный профетономикой.

Второй, не менее важный вывод — о составе элементов Откровения.

Если в частных откровениях различных пророков могут встречаться отдельные элементы (истины) в их различных сочетаниях, то в исходном Откровении присутствует постоянный и полный набор одних и тех же элементов, которые могут быть выделены, расшифрованы и описаны. Речь идет о той самой информации, которая «вырезана» на смарагдовой печати, то есть, по сути, о коде Откровения.

На расшифровку этого кода ушло более 20 лет, в течение которых были изучены и сопоставлены между собой практически все основные тексты откровений, а также описанные этнографами свидетельства «устных откровений», составляющих основы религиозных традиций нецивилизованных народов. Усилия, потраченные на это исследование, оказались не напрасными: код Откровения удалось в основных чертах расшифровать. Конечно, как это всегда бывает в науке, ответ на один вопрос тут же порождает несколько новых. Оказалось, что под первым слоем кода скрываются несколько других слоев, которые еще предстоит исследовать. Тем не менее, сегодня мы уже можем вполне уверенно судить об основном содержании того исходного Откровения, которое было открыто сознанию Моисея, Будды, Лао-цзы и других великих и малых пророков.

Код Откровения представляет собой матрицу из следующих десяти элементов, или информационных блоков:

• Информация о сущности Абсолюта.

• Информация о духовном плане.

• Информация о сотворении мира.

• Информация о происхождении человека.

• Информация о природе человека.

• Информация о телесности души.

• Информация о сущности духа.

• Информация о конце света.

• Информация о благе и зле.

• Информация о возвращении к Первоначалу.

Под информацией здесь понимается не просто набор каких-то сведений, а исчерпывающее и достоверное знание, которое иначе называют истиной. Истина — это не что иное, как достоверная информация. На основании самих по себе свидетельств очевидцев откровения мы не можем, конечно, судить о достоверности полученной ими информации. Например, для современников Пифагора было вовсе не очевидно, что сообщенная им информация о шарообразности Земли является истиной. Понадобилось две тысячи лет, чтобы мы смогли убедиться в ее достоверности. Критерием достоверности, очевидно, может быть либо непосредственный опыт, либо свидетельства науки, которая может или подтвердить, или опровергнуть ту или иную информацию. Тем не менее, можно сказать, что достоверность многих представленных здесь элементов Откровения уже подтверждена, в том числе и данными современной науки, а потому, учитывая тесную взаимосвязь всех элементов матрицы, мы имеем основания выдвинуть гипотезу, что и в отношении остальных элементов матрицы информация является достоверной, то есть истиной.

На самом деле, число элементов кода — величина условная, она не поддается строгому определению. В зависимости от степени детализации можно насчитать больше или меньше десяти информационных блоков. Откровение подобно живому организму: можно различать в нем сколько угодно составных частей, все равно это будет лишь условное деление.

Подчеркнем, что не в каждом индивидуальном откровении присутствуют все эти элементы. Чаще всего набор элементов оказывается неполным; бывает, что содержанием откровения является только один какой-нибудь элемент: это зависит не от кода исходного Откровения, который всегда неизменен, а от индивидуальных особенностей восприятия{55}.

Последовательность расположения элементов в приведенном перечне также достаточно условна. Выстроить их в линейную цепочку так, чтобы они логически вытекали один из другого, не удается. Дело в том, что зависимость между ними нелинейна. Структура Откровения более всего напоминает форму многогранного кристалла, узлы которого представляют элементы Откровения, а ребра — взаимосвязи между ними. Как бы мы ни располагали эти элементы в виде одномерной последовательности (в виде перечня) или двухмерной (в виде плоской схемы), в любом случае какие-то связи между ними окажутся разорванными, не будут учтены. Пожалуй, наиболее близким аналогом структуры Откровения является каббалистическое «древо сефирот», также состоящее из десяти членов, соединенных между собой линиями связей или влияний.

Если расположить элементы кода Откровения наподобие древа сефирот, получится вот такая схема (см. схему 1).

Структура элементов Откровения циклична, она составляет замкнутый цикл. На приведенной схеме началом цикла является Абсолют, а в конце происходит возвращение к нему же. Благодаря цикличности перечислять элементы Откровения можно с любой ячейки матрицы. Можно начинать не с Абсолюта, а с человека или с понятий блага и зла. Книга Бытия, например, начинает свое повествование с сотворения мира.

Схема 1. Структура Откровения.

Каждый из блоков, составляющих код Откровения, заключает в себе несколько элементов более частного характера. Например, в блоке информации о природе человека заключаются истина о трехчастном строении человеческого существа, истина о двойственности его природы, истина о корреляции между человеком и Абсолютом, истина о смысле жизни и др. В следующем разделе книги мы продолжим расшифровку кода Откровения, более детально рассмотрев каждый информационный блок в отдельности, а там где это возможно, — заглянем на нижележащие уровни матрицы.

Раздел II

ЭЛЕМЕНТЫ ОТКРОВЕНИЯ

Тот, Кто на небесах

«Есть Брахман!» — промолвил знающий знание о Брахмане.

Майтри-упанишада, 4:4

Единственное, что мы можем сказать о Боге, — Он есть.

Филон Александрийский

«Я есмь Сущий», — заявил сам Бог в откровении Моисею на горе Синай (Исх. 3:14).

Имя иудейского Бога Яхве по одной из этимологий производится от Yahouh — причастие глагола hih, означающего «быть, существовать». То есть Яхве — значит «существующий»{56}.

По-церковнославянски Яхве обозначается как Сый (по-русски «Сущий»).

Совершенно иной источник, индийские Веды, сообщает о Боге ту же истину: «Вначале [все] это было лишь Атманом в виде пуруши. Он оглянулся вокруг и не увидел никого кроме себя. И прежде всего он произнес: „Я есмь“ (т. е. „Я существую“. — Авт.)» (Брихадараньяка-упанишада, I, 4:1).

Истина о существовании Бога — первая и главнейшая из всех истин.

Существование Бога является исходным постулатом всякой религии. Любая религия, а по большому счету — любое человеческое учение в явной или скрытой форме предполагает существование Бога.

«Религией без Бога» называют иногда буддизм. Это не верно. Будда не отрицал Бога, он только избегал напрасных умствований о Нем, считая, что каждый должен найти Бога внутри самого себя. Именно так истина открылась самому Будде во время ночной медитации под деревом бо.

Даже атеизм имеет своего всемогущего, вездесущего и несотворенного Бога. Бог атеиста — материя.

В окружающей нас реальности нет ни одного объекта, схожего с Богом. Человеческое сознание само по себе не способно создать столь необычное и ни на что не похожее понятие. Ведь сознание — это лишь зеркало, в котором отражается реальность. То, чего нет, не отразится в зеркале.

Существование Бога принимается в откровении как данность, не требующая доказательств. Само откровение является лучшим доказательством бытия Бога. Если рассматривать откровение как процесс, то у этого процесса есть две стороны: Бог, дающий откровение (донатор), и человек, принимающий его (реципиент). Если бы не было Бога, не было бы и откровения!

В откровении сам Бог открывается нам.

«Изрек Бог все слова сии, — свидетельствует Библия, — говоря: Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства… Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои{57}» (Исх. 20:1–6).

Утверждением о существовании Бога начинается Коран, первая глава которого гласит: «Слава Богу, Господу миров, милостивому, милосердному… Тебе поклоняемся и у Тебя просим помощи: веди нас путем прямым, путем тех, которых Ты облагодетельствовал, не тех, которые под гневом, не тех, которые блуждают» (К. 1:1–7).

Бог существует, утверждают откровения. Он — внутри нас, Он — вне нас, в Своих творениях, составляющих материальный мир. Такова истина о существовании Бога.

Мы не говорим сейчас о том, существует Бог на самом деле или не существует. Речь о другом, а именно о том, что тексты откровений однозначно свидетельствуют о существовании Высшего существа, каким бы именем Его ни называли. И это — несомненный факт, объективная реальность.

Если бы Откровение ограничилось только одной этой истиной — этого было бы достаточно. Потому что все остальные истины выводятся из этой, самой первой и самой главной. И все они сводятся к ней же.

Имена Бога

Имя, которое может быть названо, не есть истинное имя.

Лао-цзы

В Ветхом Завете Он — Яхве или Элохим, в Новом Завете — Саваоф и Христос, в Коране — Аллах, в Ведах — Брахман и Атман, в Авесте — Ахура-Мазда (Ормузд), в шумерском клинописном эпосе Энума Элиш — Мардук.

Если бы у Бога было собственное имя и если бы Он открыл его нам в Откровении, люди называли бы Бога примерно одинаково.

Одно из двух: либо Бог не пожелал открыть людям свое имя, либо Он его не имеет.

Книга Бытия сохранила для нас запись беседы Бога с Иаковом по этому поводу: «Спросил Иаков, говоря: скажи [мне] имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем?» (Быт. 32:29). То есть: «не нужно тебе этого знать». И не сказал.

Другой раз, когда с подобным вопросом к нему пристал Моисей, Бог разразился целой тирадой, но имени своего так и не назвал. Вот стенограмма этого разговора:

«И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им?

Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий [в оригинале: éhjeh, áser éhjeh]. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам.

И сказал еще Бог Моисею: так скажи сынам Израилевым: Господь, Бог отцов ваших, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова послал меня к вам. Вот имя Мое на веки, и памятование о Мне из рода в род» (Исх. 3:13–15). Бог лишь повторил то наименование, которым условно именовали его люди: «Бог отцов ваших».

Они, очевидно, понимали условность этого наименования, потому и уполномочили Моисея узнать настоящее имя Бога. Бог же посчитал, что им довольно знать, что Он существует. И предложил называть Его «Сущий» — «Тот, Кто существует». Точнее его фраза éhjeh, áser éhjeh означает: «Я тот, кто Я есть».

Но этим Он не ограничился и вообще запретил произносить Свое имя. «Не произноси имени Господа Бога твоего напрасно, — продиктовал он Моисею, повелев для надежности высечь эти слова на камне, — ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно» (Исх. 20:7).

Илл. 17. Тетраграмматон: таинственное имя Бога. Сефардская Библия, Испания, 1385.

Древние иудеи долго ломали голову: как же быть? С одной стороны, Бог требует поклонения, с другой — запретил называть себя по имени. К кому обращать свои молитвы, кого просить о помощи? И они приняли компромиссное решение: наверное, этот запрет не носит абсолютного характера, а распространяется только на те случаи, когда имя Бога произносят напрасно — попусту, без серьезного повода. И постановили: имя Бога не должно произноситься НИКЕМ (разве что особо ответственным человеком — первосвященником), НИГДЕ (разве только в Храме Бога, в его Святая Святых) и НИКОГДА (разве что раз в году — в день великого праздника). Как говорится, нет правила без исключения.

Исполняя эту заповедь, правоверный иудей никогда не произнесет и не напишет имени Бога прямо. Он заменит его эвфемизмом[24]: «Господь», «Всевышний»; в крайнем случае напишет: «Б-г». Любопытно, что подобные сокращения святых имен можно встретить и в церковнославянских текстах.

Илл. 18. Фрагмент Остромирова евангелия, 1056–57 гг. Слова «от Бога», «и Бог» приведены в форме: «отъ БA», «ИБЪ».

Этот иудейский обычай, между прочим, стал причиной искажения имени ветхозаветного Бога, которое примерно с XVI века стали произносить и писать как «Иегова» вместо подлинного «Яхве». Известна даже секта «Свидетелей Иеговы», считающих это имя Бога правильным. Однако слово «Иегова» является не именем Бога, а грубой грамматической ошибкой; в древнееврейском языке оно просто невозможно, на что обращал внимание Фридрих Энгельс{58}, ссылаясь на исследования Г. Эвальда. Как установил Эвальд{59}, евреи в рукописях, снабженных знаками огласовки, писали под согласными имени Яхве, которые запрещалось произносить, гласные, входящие в состав слова Адонай (Господь), произносимого вместо него. Такое комбинированное написание стало впоследствии читаться как «Иегова».

Ислам не запрещает произносить имя Бога, наоборот, это даже приветствуется: «И поминай имя Господа твоего и устремись к Нему всем устремлением» (К. 73:8). Однако Коран не называет Его подлинного имени, обходясь безличным наименованием «Аллах». Мусульмане предполагают, что у Бога все-таки есть подлинное имя, но оно не известно никому из людей. Согласно бедуинской легенде, свое настоящее имя Бог сообщил только верблюду. Видимо, по какой-то причине Бог пожелал скрыть свое истинное имя от людей.

«Аллах» — это не личное имя, это единственный род от семитического множественного «элохим» («боги»), означавшего разряд божественных существ, подобно тому как в индуизме обозначают разряды богов и полубогов (васу, рудры, адитьи, вишведевы, маруты и др.). У древних семитов-политеистов суффикс «эл» (в различных огласовках: «эль», «ал», «ил»), означающий «сильный, всемогущий», добавлялся к собственным именам божеств и ангелов: Ваал (или Баал), Гавриил, Михаил, Самаэль, Рафаэль. Позднее этот суффикс использовался в еврейской Каббале для образования имен духов или ангелов (Иелиель, Ситаель, Хазиель, Иезелель и др.).

Может быть, так дело обстоит только в родственных религиях, восходящих к откровению Моисея?

Но вот перед нами совершенно иная религиозная традиция — индийская, ведическая. И она почти дословно повторяет показания Библии:

«Вначале [все] это было лишь Атманом <…> И прежде всего он произнес: „Я есмь“. Так возникло имя „Я“» (Брихадараньяка-упанишада, 1,4:1).

В другом месте тот же источник утверждает:

«Он — Брахман, его зовут — То» (Брихадараньяка-упанишада, III, 9:9). По сути, это то же самое. Если Бог говорит о себе: «Я — тот, кто Я есть», то человек может сказать: «Он — То, что Он есть (или Тот, кто Он есть)».

Славянское «Бог» — тоже не имя, а обозначение статуса. Однокоренные ему слова: «богатый», «богатырь». «Богатый» — значит «владеющий многим», а «богатырь» — «сильный, могучий». Ведь Бог и есть всемогущий владетель (господин) вселенной. Как и семитическое «элохим», славянское «бог» применяется и во множественном числе, обозначая целый разряд существ: «боги». Языческие «боги» славян (которых монотеизм не признает настоящими богами) — Перун, Велес, Семаргл и другие — имели личные имена, а истинный Бог — нет.

Получается, что настоящее имя Бога никому не известно!

Попробуем взглянуть на проблему с другой стороны. Личные имена у людей есть следствие их общественной жизни. Имя выполняет тут роль идентификатора личности. Людей много, надо как-то их различать. Это относится и к языческим богам: их по определению много; в некоторых случаях (как, например, в индуизме или религии древнего Рима) настолько много, что и не сосчитать. Для их различения, для отражения «специализации» каждого из богов им давались имена. А нужно ли имя одному-единственному, ни на что не похожему и ни с чем не сравнимому, универсальному существу, каковым является Бог? Ведь Бог радикально отличается от других существ. Его невозможно с кем-либо спутать. Нуждается ли Бог в идентификации? Ответ однозначен: конечно, нет! Из этого следует, что у Бога вообще нет собственного имени, самоназвания. То есть сам он Себя никак не называет.

Илл. 19. Апостол Павел обнаруживает среди языческих изваяний алтарь неведомому Богу (Deo ignoto).

Похоже, Бог вообще равнодушен к именам. Библия рассказывает: создав различные существа, Он не стал давать им имен, делегировав эту обязанность человеку: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым» (Быт. 2:19–20).

Вот оно как! Стало быть, все имена даны людьми, а не Богом. По-видимому, они и Богу присвоили имена, которые сами и выдумали.

Может быть, третью заповедь следует читать так: «Не произноси имени Господа Бога твоего: напрасно!», то есть: «как бы вы Меня ни называли, вы все равно ошибаетесь».

Однако запрет на произнесение имени Бога имеет еще один немаловажный аспект. Присвоение имени налагает на поименованный объект определенные ограничения. Например, называя материал, на котором написана эта книга, «бумагой», мы тем самым отсекаем для него возможности быть «пергаментом» или «папирусом». Но имеем ли мы право накладывать ограничения на Бога? Ведь, являясь началом всего, Он и является всем, а потому, давая Ему любое имя, мы заведомо как бы устанавливаем пределы Его могуществу, которое по определению беспредельно!

Исходя из этого следовало бы наложить запрет не только на произнесение имени Бога, но на саму идею, что у Бога может быть собственное имя.

Бог, которого можно назвать по имени, — уже не Бог.

Рассуждением на эту тему начинается трактат Лао-цзы, называемый «Книга о Дао и дэ»: «Дао, которое может быть выражено словами, не есть истинное Дао. Имя, которое может быть названо, не есть истинное имя. Безымянное есть начало неба и земли [Бог]; обладающее именем — мать всех вещей [материя]» (Д. 1).

Апостол Павел возмущался обычаем афинян повсюду воздвигать статуи языческим богам: Зевсу, Дионису, Аполлону, воинственной деве Афине, от которой произошло название их города, и прочим. Однако, осматривая достопримечательности Афин, он обнаружил жертвенник, на котором было написано: «неведомому Богу».

— Вот этот безымянный и есть настоящий Бог, сотворивший мир и все, что в нем, тот самый, которого я проповедую вам, — заявил апостол (Деян. 17:16–24).

Итак, Бог безымянен, у Него нет собственного имени, точно так же, как нет образа и подобия.

Такова истина об именах Бога.

Имена Бога (продолжение)

Нам же, сколько бы имен мы Ему ни давали, главное — он воистину бог наш!

«Энума элиш», таблица VI, 120{60}

Но это не вся истина.

В откровениях обнаруживается и другая, прямо противоположная тенденция. Настаивая на безымянности Бога и накладывая запрет на произнесение Его имени, откровения, тем не менее, сообщают нам множество имен Бога.

В Ведах есть текст, именуемый «Славословие Кутсаяны», гласящий:

«Ты — Брахман, и ты, поистине, — Вишну, ты — Рудра, ты — Праджапати,

Ты — Агни, Варуна, Ваю, ты — Индра, ты — Луна,

Ты — Пища, ты — Яма (бог смерти. — Авт.), ты — Земля, ты — всё, ты также Негибнущий» (Майтри-упанишада, 5:1).

«Энума элиш», месопотамская поэма о происхождении богов, написанная клинописью на глиняных табличках, предлагает:

«Назовем же пятьдесят имен его ныне!

Да будут славны его дороги, да будут равны им его деянья!

Мардук! Так отец его Ану нарек от рождения!

Он создатель водопоев и пастбищ, обогащает он их загоны!

<…>

Марукка — о да, это бог их, их сотворитель!

Он, кто радует сердца Ануннаков, успокаивает Игигов!

Марутукку — он прибежище стран, городов и народов!

Этим именем навеки люди его восславят!

Мертакушшу — яростный и разумный, разгневанный и великодушный,

С сердцем просторным, с печенью доброй!

Лугальдимеранки имя его, так наречен он был в Совете!..»

(«Энума элиш», таблица VI, 121–165).

Далее следуют другие имена многоликого Мардука: Наделугальдимеранки (советник богов), Асаллухи (покровитель богов), Асаллухинамтила — (бог, сохраняющий жизнь), Асаллухинамру — (сияющий бог)…

Создатель исламской религии Мухаммед не только свидетельствовал о единственности Аллаха, но и дал ему множество имен. «Бог! — нет Божества, кроме Него; у Него — прекрасные имена!» — гласит Коран (20:7).

Исламские богословы систематизировали высказывания Корана об Аллахе и составили из его свойств и деяний список, включающий «99 прекраснейших имен Аллаха». Не все эти имена употребляются в Коране одинаково часто. Некоторые встречаются сто раз, другие — один или два раза, а некоторые можно найти только косвенно, versio interlinearis{61}.

Сам термин «Аллах» является одним из девяноста девяти имен Бога, таких как Ар-Рахман, Ар-Рахиим, Аль-Малик, Аль-Къуддус, Ас-Саляям, Ан-Нур и др.

Девяноста девяти именам Бога в исламе придают весьма большое значение. Сам список имен называется акыда. Этим же термином обозначают дисциплину о правильном произнесении и толковании имен Бога. В практике ислама применяется благочестивое упражнение — зикр, состоящее в произнесении имен Бога. Считается, что многократным повторением священных имен, означающих божественные свойства, можно выработать подобные свойства в себе самом, тем самым приблизившись к Богу.

Исламские четки mala состоят из 99 бусинок, по количеству известных имен Бога. Существует предание, что сотую бусину, соответствующую истинному Имени Бога, можно обрести только в раю.

Имена Бога иногда использовались в качестве «арабесок», служащих украшениями интерьеров. Полный список из 99 имен Бога можно видеть на саркофаге Акбара Великого{62} в его мавзолее в Сикандре{63}.

Илл. 20. Девяносто девять имен Аллаха.

Илл. 21. Саркофаг Акбара Великого в Сикандре, Индия, с изображением 99 имен Аллаха.

Ранний зороастрийский текст Ормазд Яшт называет двадцать имен Благого Бога Ахура Мазды:

«Молвил Заратуштра: Скажи мне это имя, благой Ахура-Мазда, которое великое, прекрасное, лучшее, самое победное, самое целительное, самое действительное, что лучше иных сокрушает вражду людей и дэвов. Тогда я сокрушу вражду людей и дэвов, тогда я сокрушу всех ведьм и колдунов, а меня не одолеют ни дэвы, ни люди, ни колдуны, ни ведьмы.

Сказал Ахура Мазда: „Мне имя — Вопрошаемый, о верный Заратуштра, другое имя — Стадный, третье имя — Мощный, четвертое — я Истина, пятое — Всё Благое, Сотворенное Маздой, шестое имя — Разум, седьмое — я Разумный, восьмое — я Ученье, девятое — Ученый, Десятое — я Святость, одиннадцатое — Святой, двенадцатое — Ахура, тринадцатое — Сильнейший, четырнадцатое таково — Беззлобный, пятнадцатое — Неодолимый, шестнадцатое — Всесчитающий, семнадцатое — Всевидящий, восемнадцатое — Целитель, девятнадцатое — Творец, двадцатое имя — Я Мазда“» (Ормазд Яшт, 5–8).

Позднее к этим двадцати были добавлены другие (Ормазд Яшт, 12–15), и общее число имен таким образом составило семьдесят два — число, имеющее магическое значение. В послеисламский период, когда у мусульман появилось понятие о 99 именах Бога, зороастрийцы составили отдельный текст на языке пазэнде, который был назван Sado Yak Nāmē Khodā — «101 имя Бога».

Иудейская Тора сообщает десять имен Бога, включая и то самое, произносить которое запрещается. Эти имена таковы:

Таблица Божественных Имен (Ветхий Завет)

Помимо этих десяти, Каббала приписывает Богу еще и другие, так сказать, вычитанные между строк, так что всего их получается двадцать два — по числу букв еврейского алфавита.

Итак, мы имеем два противоречивых, взаимоисключающих указания откровения: с одной стороны, утверждается, что у Бога нет имени, и запрещается называть Его по имени, с другой — предлагаются целые списки имен Бога. Как это понимать?

Присмотримся внимательнее к именам, которые дают Богу откровения:

Ормазд Яшт: Высшая Личность, Разум, Могущественнейший, Творец и т. д.

Энума элиш: Творец (Марукка), Сохраняющий жизнь (Асаллухинамтила) и т. д.

Коран: Знающий все (Аль-Алииму), Вечный (Аль-Бакъы), Справедливый (Аль-Мукъситу), Скрытый (Аль-Баатыну), Любящий (Аль-Ваддуд)ит.д.

Библия: Сущий (Яхве), Вечный (Эл Олам), Всемогущий (Эл Шаддаи), Господь (Адонай) и т. д.

Каббала: Справедливый (Цадек), Святой (Кадеш), Милостивый (Хесед), Грозный (Нора) и т. д.

Это ведь, по сути, не имена, а определения, дефиниции, «каждое из которых выражает особое свойство Бога»{64}.

Эти имена-дефиниции употребляются откровениями для описания существа Бога. Другого способа дать понятие о Боге мы не имеем. Причем таких имен-дефиниций должно быть много; чем их больше, тем точнее определяют они Бога, тем ближе создаваемый с их помощью образ к оригиналу.

Вот как, например, определяет Бога пророк Мухаммед (из этого текста становится понятно происхождение многочисленных имен Аллаха, почитаемых исламской религией: в одном этом фрагменте помимо имени «Аллах» названо еще 16 имен Бога):

«Он — Аллах, нет божества кроме него, знающий скрытое и созерцаемое. Он — милостивый, милосердный!

Он — Аллах, нет божества кроме Него, царь, святой, мирный, верный, охранитель, великий, могучий, превознесенный <…>

Он — Аллах, творец, создатель, образователь.

У Него самые прекрасные имена. Хвалит Его то, что в небесах и на земле. Он — великий, мудрый!» (К. 60:22–24).

Конечно, мы никогда не сможем дать абсолютного, окончательного определения Бога, полностью выражающего Его сущность, никогда не сможем перечислить всех Его свойств, потому что Бог по определению бесконечен, бесконечны и Его свойства. Но приблизиться к пониманию Бога мы можем. И откровения дают рецепт, как этого достичь: называя Бога многими именами.

А вот называть Его одним каким-то именем откровения запрещают. Теперь понятно, почему? Потому что нельзя определить бесконечного Бога лишь одним определением. Назовем мы Его, например, Аль-Вад-дуд («Любящий»), но как тогда быть с другим его свойством — «Грозный»? Назовем Его «Разумным» — но при этом лишим таких важных характеристик, как «Творец» или «Вечный».

Эту мысль еще в начале III века высказал Климент Александрийский: «В самом деле, каким именем назвать Того, который не рожден, не имеет ни различий в себе, ни вида определенного, ни индивидуальности, ни числа, но есть существо такое, которое никаких акциденций в себе не имеет, а равным образом и акциденциальному ничему не подлежит? <…> Нет также в Нем и форм, а равно не может Он быть и наименован. А если иногда мы и именуем Его такими выражениями, как Единый, Благий, Дух, Сущий, Отец, Бог, Творец, Господь, мы употребляем их не в качестве Его имени. Мы прибегаем к помощи этих прекрасных слов лишь вследствие затруднительного положения, дабы остеречься от других наименований, коими мог бы быть унижен Вечный. Ни одно из этих речений, взятое в отдельности, не дает понятие о Боге; все же вместе сказывают о Нем как о Вседержителе»{65}.

Итак, истина об имени Бога такова: у Бога нет и не может быть единственного имени. Либо мы должны называть его множеством имен-дефиниций, либо никак.

А из того, что каждый источник называет разное число имен Бога (10, 20, 50,99,101 и т. д.), мы заключаем, что само это число значения не имеет. Общий принцип здесь таков: чем больше — тем лучше. Однако, принимая во внимание принципиальную бесконечность возможного количества определений, следует, видимо, руководствоваться принципом разумной достаточности.

Сущность Бога

Что же такое Бог?

Мудрецы Древней Индии, авторы упанишад, признаются:

«Мы не знаем, не распознаём, как можно учить этому. Поистине, это отлично от познанного и выше непознанного — так слышали мы от древних, которые разъяснили нам это.

Что невыразимо речью, чем выражается речь — знай: то и есть Брахман, а не то, что почитают в этом [мире люди].

Что не мыслится разумом, чем, [как] говорят, мыслим разум — знай: то и есть Брахман, а не то, что почитают в этом [мире люди].

Что не видно глазом, чем видны глаза — знай: то и есть Брахман, а не то, что почитают в этом [мире люди].

Что не слышно ухом, чем слышно это ухо — знай: то и есть Брахман, а не то, что почитают в этом [мире люди]».

(Кена-упанишада, 1:3–8)

«Если ты считаешь, что хорошо знаешь [Брахмана], то, несомненно, ты лишь немного знаешь образ Брахмана — относится ли это к тебе или к богам. Итак, это должно быть рассмотрено тобой, [ибо] я считаю это известным.

Я не считают, что хорошо знаю, и не знаю, что не знаю [Его]. Кто из нас знает его, [тот] знает его, и он не знает, что не знает.

Кем [Брахман] не понят, тем понят, кем понят, тот не знает [Его]. [Он] не распознан распознавшими, распознан нераспознавшими».

(Кена-упанишада, 2:1–3)

Познать сущность Бога очень сложно, а может быть, и невозможно для смертного существа. Единственное, что мы можем утверждать о Боге, — что он есть.

«Образ Его незрим, никто не видит Его глазом.

<…>

Нельзя достичь Его ни речью, ни разумом, ни зрением;

как постичь Его иначе, нежели говоря: „Он есть?“

„Он есть“ — так следует постигать [Его] истинную природу в обоих [видах].

„Он есть“ — постигшему [Его] так открывается истинная природа».

(Катха-упанишада, II, 3:9–13)

Несмотря на скептицизм, пронизывающий приведенные фрагменты, попытаемся все-таки отыскать в текстах откровений информацию о сущности Бога. Ведь заявить о том, что нечто существует, — значит, не сказать ничего, если при этом не дать ему определение.

Впрочем, одно определение мы уже дали. Поскольку можно сказать о Боге: «Он есть», значит, можно назвать Его Существом.

Сходство между Богом и прочими существами начинается и заканчивается на том, что и Он, и они существуют. В остальном Бог коренным образом отличается от всех иных существ. Бог превосходит прочие существа во всех отношениях. Поэтому можно назвать Его Высшим Существом или Абсолютом.

Именно так определяет Бога «Бхагавадгита»: «Брахмо есть Высшее Непреходящее; Самосущее есть Высший Атман <…> Высшее Бытие — в преходящем быванье» (Бх. 8:3–4).

Сознанию древних были чужды абстрактные представления. Они не могли представить Высшее Существо иначе, чем в каком-либо из Его земных проявлений. Вследствие этого Абсолют воспринимался как совокупность отдельных действующих в мире и доступных наблюдению сил, каждая из которых представлялась как бы отдельным, высшим только в своей области, божественным существом.

Будем называть таких «относительно высших» существ богами (с маленькой буквы), чтобы отличить от настоящего Бога — Абсолюта.

Предполагалось, что таких богов много.

Одно божество, согласно древним воззрениям, управляло землей, другое небом, третье — водами, четвертое — луной, пятое — солнцем. Были боги, ответственные за всходы посевов, за размножение скота, за победу в войне, за благоприятные и неблагоприятные ветры. Предполагалось, что каждый природный объект имеет своих богов-управителей, например, боги рек, гор, лесов и т. д.

Крайней степени раздробление божеского существа достигало у древних римлян: «всякое отдельное состояние, всякое действие, даже часть действия, всякий класс предметов имели особых духов-защитников»{66}.

«…Возможно ль… припомнить все имена богов или богинь, которые сами римляне едва сумели вместить в целые огромные томы… — насмехался над римскими язычниками блаженный Августин. — Даже охрану сёл они не сочли возможным вверить одному какому-либо богу, но над деревнями („рура“) поставили богиню Рузину, над вершинами („юга“) гор — бога Югатина; над холмами („коллис“) — богиню Коллатину, над долинами („валлум“) — Валлонию. Не могли выдумать даже такой Сегетии, которой вверяли бы целиком жатву („сегетес“): но посеянные семена, пока они находятся в земле, подлежат, по их мнению, ведению богини Сейи, а когда выходят из-под земли и образуют жниво („сегес“) — богине Сегетии; наконец, когда хлеб обмолочен и убран, безопасная его сохранность („тутум“) поручалась богине Тутилине. Кто бы мог подумать, что пока семена выходят из земли травкой и дают спелые колосья, не достаточно одной Сегетии?..

К земельным всходам семян они приставили Прозерпину; к коленцам и узлам („нодус“) стеблей — бога Нодута; к покровам („инволю-мента“) колосьев — богиню Волютину; когда же покровы раскрываются („патеско“), чтобы дать выход колосьям, их поручали богине Пателяне; когда нивы покрываются новыми колосьями — богине Гостилине, так как новые колосья, как говорится, возмещают („гостио“) старые; зацветшую („флоренс“) жатву вверяли богине Флоре; наливающуюся („ляктенс“) — богу Ляктурну; созреваюшую („матуренс“) — богине Ма-туре; пропалываемые („рунканс“) и сжинаемые — богине Рунцине… Это немногое сказано мною для того, чтобы показать, что римляне никоим образом не могут говорить, будто Римскую империю основали и сохранили те божества, из которых каждому назначалась единственная обязанность, так что общее дело не поручалось никому. В самом деле, как было Сегетии думать о государстве, когда ей не позволено было вместе с жатвами присматривать и за деревьями? Как было думать Кунине о сражениях, когда ей нельзя было отходить от порученной ей колыбели младенцев? Каким бы образом Нодут стал помогать в войне, когда он имел отношение только к коленцам ствола и никакого — к покровам колосьев? Каждый к своему дому приставляет одного только привратника, и, так как он человек, этого вполне достаточно; но они поставили целых трех богов — Форкула к дверям („форес“), Кардею — к петлям („кардо“), Лиментина — к порогу („лиментум“)…»{67}

Столь же многочисленными были божества ацтеков, живших на территории нынешней Мексики. Первые европейские хронисты, описывающие только что открытую Америку, писали: «не было числа идолам Мексики», поэтому «имелось множество храмов». Утверждалось, что у ацтеков почиталось около двух тысяч богов. Индейцы почитали «Солнце, огонь, воду и землю из-за того полезного, что приносили они, гром и молнию — из-за страха перед этими явлениями, одним животным поклонялись за их кротость, другим — за их силу, саранчу почитали, чтобы она не уничтожала посевы, блох и москитов, чтобы не кусали, лягушек, чтобы давали рыбу… Объектами поклонения были необычные по размерам, высоте деревья, примечательные источники и т. п.»{68}

Представление о множественности богов восходит к откровениям, воспринятым людьми в самый ранний период их развития, когда примитивное, не развитое сознание еще не могло вместить понятие единого Абсолюта.

Не в силах вообразить иной реальности кроме той, в которой существуют они сами, первобытные люди представляли себе богов подобными земным существам, наделяя их антропоморфными или зооморфными образами.

Илл. 22. Териоморфные божества Древнего Египта: Анубис, Сехмет, Бастет, Сет, Тот, Гор.

Известны боги, представляющие собой необычной формы камни, реки, растения. На основе первобытного тотемизма возникли культы обожествленных животных (зоолатрия[25]).

Древние египтяне представляли своих богов существами с головой того или иного животного, но с человеческим телом.

Такого же рода полиморфные (комбинированные) существа были объектами поклонения и в других древних религиях, например, рыбообразный вавилонский бог Эа.

Древнегреческие боги-олимпийцы классического периода имели уже человеческий облик. Подобно людям, они создавали семьи, рожали детей, испытывали ревность, зависть, гнев и т. п.

Развитие человеческих представлений о богах повторяло развитие природы: этапы этого развития — зооморфизм (зверообразные боги), полиморфизм (комбинированные боги) и антропоморфизм (боги в человечьем облике). Следующим этапом стало упорядочивание пантеона и выделение главного бога, подобно аналогичным процессам, происходившим в человеческом обществе на этапе социальной эволюции. По этим признакам можно судить о степени развитости религиозных представлений.

По мере совершенствования разума за зримыми проявлениями высших сил стали усматривать их единый источник, понятие о котором сливалось с образом главного бога, считавшегося родоначальником (прародителем) других богов.

Символом Единого Божества чаще всего становилось Солнце. Действительно, между Солнцем и Абсолютом много общего. Оно выше всего, выше земли и неба. Оно царствует над небесами — Царством Небесным. Оно дает жизнь всему живому. От него произошел ближайший к нам мир — Солнечная система и планета Земля. Оно долговечнее, чем земной мир: Солнце существовало прежде Земли и будет существовать, когда Земля канет в небытие. В отличие от земных существ и предметов, оно не подвержено порче, неизменно; какие бы перемены ни происходили на земле, путь Солнца в небесах всегда один и тот же и солнечное сияние всегда так же ослепительно. Природа Солнца самым существенным образом отличается от природы земного мира: земной мир множествен — Солнце едино и неделимо; земной мир состоит из тусклой материи, из праха — материя Солнца безупречная, сияющая, явно неземная.

Солярные боги (боги Солнца) у многих народов стали выделяться из многочисленного сонма других богов и занимать главенствующее положение, как по своим функциям, так и по первородству.

Например, древние инки почитали бога Солнца Инти, которому был посвящен главный храм инкской империи — Кориканча.

Илл. 23. Ихтиоморфный вавилонский бог Эа.

Илл. 24. Антропоморфные греческие боги: Зевс, Гера, Посейдон, Гермес, Аполлон.

Культ «Непобедимого Солнца» существовал у древних римлян. Годовой праздник, посвященный Солнцу, приходился на последний день зимнего солнцестояния, 25 декабря. Сейчас в этот день празднуется Рождество Христово. Так что отчасти поклонение Солнцу перешло в поклонение Христу.

В Древнем Египте существовал культ бога Солнца Ра, от которого произошли все остальные боги. В период объединения под главенством Фив разных частей Египта (в каждой из которой был свой главный бог, возглавлявший пантеон местных богов) произошло слияние культа Ра с культом фиванского Амона и возник новый культ Амона-Ра (при этом культы Ра и Амона как «самостоятельных» богов продолжали существовать). Амон-Ра был объявлен творцом мира, он — «отец отцов и всех богов, поднявший небо и утвердивший землю <…> образ единственный, создавший все сущее». Амон-Ра изображался в виде человека в короне «атеф» и с солнечным диском.

Бог Солнца не был Богом-Абсолютом, это был лишь старший среди других богов, глава пантеона божеств. Но выделение одного бога в качестве главного было уже шагом в направлении от многобожия к единобожию.

Следующим шагом был переход к почитанию Единого Божества. Этот шаг был сделан независимо друг от друга в разных концах земли.

Переход от политеизма (многобожия) к монотеизму (единобожию) означал коренное реформирование прежних культов. Это был не только переворот в сознании, но и переворот в обществе, поскольку вокруг древних культов сложились мощные социальные структуры, противящиеся переменам. Чтобы совершить этот переворот, нужно было обладать огромной властью. Не случайно в разных странах в качестве реформаторов выступали люди, наделенные особым социальным статусом, — правители, цари, вожди.

В XIV веке до н. э. попытка монотеистической реформы в Египте была предпринята фараоном Аменхотепом IV, сыном великого завоевателя Аменхотепа III. Вместо прежнего поклонения многочисленным божествам фараон-реформатор попытался ввести культ единого бога Атона — «солнечного диска». С этой целью им были осуществлены решительные и радикальные меры: повсеместно запрещено отправление культа старых богов, имя прежнего «главного» бога Амона-Ра уничтожалось повсюду, даже на памятниках частных лиц. Вместо традиционных изображений богов было предписано поклоняться одному Атону. Бог этот считался единственным и невидимым; его символическим изображением был солнечный круг с пучком расходящихся лучей, никакое другое изображение божества не допускалось. Сам фараон, получивший имя в честь бога Амона, приказал отныне именовать себя Эхнатоном — «Угодным Атону»; соответствующие имена получили и члены его семьи. Свою столицу из Фив, прославившихся колоссальными храмами в честь старых богов и бывших оплотом жреческой оппозиции, он перенес на новое место, отстроив ее заново и назвав Ахетатоном — «Горизонтом Атона».

В течение своего не очень долгого царствования ему удалось ввести культ невидимого Атона по всему Египту, но со смертью Эхнатона сама собой угасла фантастическая энергия его революции. Он не оставил мужского потомства, а преемники его очень скоро изменили политику, вернувшись к прежним формам религии.

Более удачной оказалась реформа, произведенная Инкой Пачакути, правителем империи инков. Имя Пачакути означает «преобразователь мира», «реформатор». Это «тронное» имя, принятое во время коронации (урожденное имя императора — Куси Юпанки).

Пачакути, в отличие от Эхнатона, не стал крушить прежние храмы и уничтожать изображения солнечного бога. Он пошел другим путем. Он считал, что большинство невежественных людей могут воспринимать бога только в видимом облике, как некое существо, хотя это примитивное представление невежд и далеко от истины.

Илл. 26. Инка Пачакути. Рисунок католического миссионера.

Илл. 25. Эхнатон, фараон-реформатор.

Поэтому, придя к власти, он украсил главный храм империи — Кориканчу, а для простого народа приказал отлить образ солнечного бога Инти в виде мальчика, тело которого было покрыто золотыми пластинами, и поставить его на площади перед храмом. Реформа Пачакути заключалась в том, что внутри «внешнего» традиционного культа он учредил «внутреннюю» эзотерическую религию для избранных, в которой практиковалось почитание незримого Бога.

Пачакути провозгласил три возражения против обожествления Солнца. Во-первых, Солнце не может быть Абсолютным Богом, поскольку своим теплом оно согревает лишь некоторых, другие же в это время мерзнут. Во-вторых, Солнце не является совершенным, так как оно никогда не позволяет себе отдохнуть и вечно странствует по небу. В-третьих, Солнце не может быть всемогущим, ибо даже самое маленькое облачко способно загородить его золотой лик. Солнце не является главным, верховным божеством, заключил император. Истинным Богом, которому и солнце подвластно, является творец мира и людей — Кон-Тики Виракоча, невидимое, незачатое божество, которое является источником всего живого на свете. У него нет супруги: он производит существа иначе, чем простые смертные: не рождает, а творит. Кон-Тики Виракоча дает миру и человечеству благословение. Через него и от него на человечество нисходит откровение, блаженство, удовлетворение всех потребностей. Виракоча невидим, он далеко, поэтому поклоняться ему могут лишь избранные, те, которые способны к глубокому созерцанию, наделены большими знаниями. Пачакути выстроил храм — один-единственный — в честь невидимого творца мира (религия Моисея также предусматривала наличие лишь одного Храма, находящегося в Иерусалиме) и нарек его Кечуаконча, в то время как богу Солнца люди поклонялись в сотнях храмов и святилищ по всей империи{69}.

Примечательно: живущие в разных полушариях Земли, разделенные непреодолимыми океанскими просторами инки и египтяне одинаково пришли к монотеизму. Можно ли объяснить такое совпадение иначе, чем влиянием откровения?

Реформа Эхнатона в Египте по времени примерно совпадает с введением монотеизма (единобожия) среди иудеев. Высказываются предположения о том, что реформатор иудейской религии Моисей перенял идею монотеизма у Эхнатона, либо наоборот, Эхнатон заимствовал ее у Моисея, ведь, согласно Библии, Моисей родился в Египте, где в рабстве пребывал еврейский народ. Страбон даже называл Моисея «одним из египетских жрецов» и утверждал, что он «владел частью так называемого Нижнего Египта»{70}. Однако, как отмечает современная энциклопедия, «совсем не обязательно искать здесь какие-то прямые или косвенные заимствования: это мог быть своеобразный знак времени, откровения высших истин, явленные разным народам»{71}.

В древности евреи, как и другие народы, были политеистами — об этом имеются многочисленные упоминания в Библии. Рудиментом политеизма является также употребление в иудейской Торе слова «Бог» в форме множественного числа («элохим», т. е. «боги»): «В начале сотворил Элохим („боги“. — Авт.) небо и землю…»

Согласно Библии, откровение о едином Боге, за много поколений до Моисея, снизошло на еврейского патриарха Авраама. В Коране пророк Мухаммед рассказывает о том, как это произошло:

«Когда ночь покрыла его своим мраком, он увидел звезду и сказал: „Вот мой Господь!“. Когда же она закатилась, он сказал: „Я не люблю тех, кто закатывается“.

Когда он увидел восходящую луну, то сказал: „Вот мой Господь!“. Когда же она закатилась, он сказал: „Если мой Господь не наставит меня на прямой путь, то я стану одним из заблудших людей“.

Когда он увидел восходящее солнце, то сказал: „Вот мой Господь! Оно больше других“. Когда же оно зашло, он сказал: „О мой народ! Я непричастен к тому, что вы приобщаете в сотоварищи. Я искренне обратил свой лик к Тому, Кто сотворил небеса и землю, и Я не принадлежу к многобожникам!“.

Его народ стал препираться с ним, и тогда он сказал: „Неужели вы станете препираться со мной относительно Аллаха, в то время как Он наставил меня на прямой путь? И я не боюсь тех, кого вы приобщаете в сотоварищи к Нему, если только мой Господь не пожелает чего-либо.

Мой Господь объемлет знанием всякую вещь. Неужели вы не помянете назидание? Как я могу бояться тех, кого вы приобщаете в сотоварищи, если вы не боитесь приобщать в сотоварищи к Аллаху тех, о ком Он не ниспослал вам никакого доказательства?

Какая же из двух групп имеет больше оснований чувствовать себя в безопасности, если вы только знаете?

Те, которые уверовали и не облекли свою веру в несправедливость, пребывают в безопасности, и они следуют прямым путем“.

Таковы Наши доводы, которые Мы предоставили Ибрахиму (Аврааму) против его народа» (К. 6:76–83).

Мухаммед рассказывает эту историю настолько живо и подробно, будто был ее свидетелем. Очевидно, он сам — автор этого рассказа, поскольку Библия таких подробностей об откровении Авраама не сообщает. Можно предположить, что он изложил здесь собственные свои размышления, вложив их в уста Авраама. Справедливости ради надо сказать, что Авраам (в отличие от Мухаммеда) не был монотеистом в полном смысле слова. Он не утверждал, что есть только один Бог над всеми. Он лишь говорил, что у евреев есть свой бог-покровитель, которому они должны поклоняться, подобно тому как другие народы поклоняются своим богам. Возможно, таких же взглядов придерживался и Моисей. Даже апостол Павел, фактический основатель христианства, обмолвился: «Ибо хотя и есть так называемые боги, или на небе, или на земле, так как есть много богов и господов много, — но у нас один Бог Отец, из Которого все, и мы для Него» (1 Кор. 8:5–6).

Реформу древнееврейской религии, заключающуюся в решительном отказе от многобожия, осуществил все-таки не Авраам, а Моисей.

«Действительно, Моисей утверждал и учил, — говорит Страбон, — что у египтян и ливийцев неправильное представление о божестве, так как они изображают его в образах диких зверей и домашнего скота; ошибаются и греки, представляющие богов в человеческом образе. Ведь, по его мнению, бог есть одно, единое существо, которое объемлет всех нас, землю и море — то, что мы называем небом или вселенной, или природой всего сущего. Кто, будучи в здравом уме, дерзнет создать изображение такого бога, похожее на какой-нибудь из окружающих нас предметов? Напротив, следует оставить изготовление всяческих изображений божества и, отделив священный участок и подобающее святилище, почитать его без изображения»{72}.

Главная идея монотеистической религии — что Бог только один и нет никого другого, Ему равного.

«Я есть Господь Бог твой. Да не будет у тебя других богов, кроме Меня», — гласит первая из десяти заповедей, продиктованная Богом Моисею на горе Синай (Исх. 20:3).

«Да познают, что Ты, Которого имя Господь, единственный — Всевышний над всею землею», — говорит Псалмопевец (Пс. 82:19; также Исаия 45:5, 46:9).

«Аллах — нет божества кроме Него», — говорит Коран (64:13). «Не допускайте каких-либо божеств, равных Богу, тогда как вы можете знать это» (К. 2:20). «Скажи: „Он — Аллах — един“» (К. 112:1).

«Господь, Бог наш, Господь един есть», — вторит Второзаконие (Втор. 6:4, см. Мк. 12:29).

Первая мантра, именуемая «Мул Мантра», с которой начинается священная книга сикхов «Ади Грантх», звучит так: «От sati namu karata purukii nirabau niravairu akal murati ajuni saiban gur prasadi». В переводе это означает: «Бог един и вечен. Он содержится во всем, и в то же время Он — творец всего сущего. Он лишен страха и враждебности. Он существует вне времени. Он вне рождения и смерти…»{73}

В Шветашватаре-упанишаде единство Бога провозглашается четырежды на протяжении трех стихов:

«Единственный Бог, согласно своей природе покрывающий себя аморфной материей силой мысли…

Единственный Бог, скрытый во всех существах, всепроникающий, внутренний атман всех существ, следящий за действиями, живущий во всех существах, всевидящий, знающий, один-единственный и лишенный качеств…

Единственный владыка многих бездействующих…»

(Шветашватара-упанишада, VI, 10–12)

Бог не имеет определенного облика или подобия. Он вообще бес-качествен, то есть не имеет никаких качеств, свойственных материальным объектам. Отсюда — вторая заповедь: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им» (Исх. 20:5). Это не столько запрет, сколько совет, ведь бескачественного Бога изобразить невозможно, а то, что можно изобразить, не может быть Богом, и потому поклоняться изображению просто глупо.

Любой облик, приписываемый Богу, накладывает ограничения на восприятие Его как абсолютного существа. Бог не может быть подобен ни человеку, ни животному, ни иному существу или предмету, поскольку в Нем потенциально существует и то, и другое, и третье: нет ничего такого, чем не мог бы быть Бог.

Удивительный факт: имя главного божества фиванского пантеона — Амона, в честь которого давали имена фараонам (напр. Аменехмет — «Амон во главе»), означает «незримый, невидимый». У древних египтян, отъявленных многобожников и идолопоклонников, была, оказывается идея о незримом Боге!

«Твердо держите в душах ваших, — предостерегает Библия, — что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на [горе] Хориве из среды огня, дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний, изображений какого-либо кумира, представляющих мужчину или женщину, изображения какого-либо скота, который на земле, изображения какой-либо птицы крылатой, которая летает под небесами, изображения какого-либо [гада,] ползающего по земле, изображения какой-либо рыбы, которая в водах ниже земли; и дабы ты, взглянув на небо и увидев солнце, луну и звезды [и] все воинство небесное, не прельстился и не поклонился им и не служил им, так как Господь, Бог твой, уделил их всем народам под всем небом» (Втор. 4:15–19).

«Экам онкар ниронкар» — «Бог бестелесен», — утверждал Гуру Нанак, поэт и основатель религии сикхов (1469–1539). Он так описывал Бога в своих стихах:

«У Него нет имени, нет жилища, нет касты.

Он не имеет формы, цвета, границ.

Всегда совершенный, Он присутствует вечно и останется таким же.

Он не происходит ни из какой страны и не носит особых одежд.

Он не имеет облика.

На востоке и на западе — посмотри, куда можешь, —

Он проникает и господствует».

Хорошее определение Бога дано в индийских Ведах:

«Он, этот Атман, [определяется так: ] „не [это], не [это]“. Он непостижим, ибо не постигается; неразрушим, ибо не разрушается; непри-крепляем, ибо не прикрепляется; не связан, не колеблется, не терпит зла»

(Брихадараньяка-упанишада, IV, 2:4).

Другой ведический текст так описывает Бога:

«Поистине, кто известен как вознесшийся среди [материальных] свойств, целомудренный, тот, поистине, Он и есть — чистый, светлый, лишенный существования (в материальном смысле. — Авт.), успокоенный, не дышащий, невоплощенный, бесконечный, негибнущий, стойкий, вечный, нерожденный, самостоятельный; Он пребывает в собственном величии»

(Майтри-упанишада, 2:4).

Хотя Бог не имеет ни качеств, ни определенного облика и не похож ни на что существующее, все, что существует, первоначально заключалось в Нем, произошло от Него.

В Ведах об этом сказано: «Боги оставляют того, кто считает богов отличными от Атмана. Существа оставляют того, кто считает существа отличными от Атмана. Все оставляет того, кто считает все отличным от Атмана. Это брахманство, эти миры, эти боги, эти существа, это все — Атман» (Брихадараньяка-упанишада, II, 4:6).

Бог является творцом или создателем всего сущего. «Дао глубочайшие врата рождения, — говорит Лао-цзы. — Глубочайшие врата рождения — корень неба и земли» (Д. 6).

Иудейское Пятикнижие начинается словами: «В начале сотворил Бог небо и землю…» — и далее следует достаточно подробный рассказ о Боге как о Творце вселенной и человека.

«Всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть», — итожит Евангелие от Иоанна (Ин. 1:3).

«Люди! Поклоняйтесь Господу вашему, — призывает Коран, — Который сотворил и вас, и тех, которые были прежде вас… Который разостлал для вас землю как ковер, а небеса как покров» (К. 2:19–20).

Если Бог сотворил все, что существует, значит, кому как не Ему иметь самое полное знание обо всех вещах. Это подтверждают свидетельства Корана:

«Он — тот, кто создал вас. <…> Аллах видит то, что вы делаете! Он сотворил небеса и землю истиной, дал вам образ и прекрасно устроил ваши образы. И к Нему возвращение! Он знает то, что на небесах, и то, что на земле, и знает, что вы скрываете и что обнаруживаете. Аллах знает про то, что в груди!» (К. 64:2, 3–4).

«…Он о всякой вещи знающ. Он — тот, кто сотворил небеса и землю в шесть дней, потом утвердился на троне; Он знает, что входит в землю и что выходит из нее, что нисходит с неба и что поднимается там. И Он — с вами, где бы вы ни были. Аллах видит то, что вы делаете! Ему принадлежит власть над небесами и землей, и к Аллаху возвращаются все дела. Он вводит ночь в день и вводит день в ночь, и Он знает про то, что в груди» (К. 57:3–6).

То, о чем мы рассказали в этой главе, — лишь малая часть того, что Откровение сообщает о Боге. Но уже этого достаточно, чтобы составить первое представление о центральном персонаже Откровения, дать в первом приближении формулу Бога. Эта формула такова:

Бог реален.

Он существует.

Бог есть Высшее Существо Абсолют.

Бог един. Нет никого равного Ему. Нет никого Ему подобного.

Он не похож ни на что иное. У Него нет видимого облика.

Он является Творцом всего сущего, включая человека.

Он всевидящ: знает и видит все, даже то, что скрыто в душе человека.

Он источник всякого знания.

Такова, в первом приближении, истина о сущности Бога.

Две природы

Благодаря Откровению люди еще в глубочайшей древности узнали о существовании Бога, столь отличного от всех известных нам объектов. Ни одно из существ или явлений распростертого перед нами физического плана не обладает теми свойствами, какими обладает Бог. И, напротив, Бог, вечный, бесконечный, невидимый, неосязаемый, не имеющий формы, цвета, массы, протяженности — никаких физических качеств — не сопоставим ни с одним существом вещного мира. Очевидно, что природа Бога и природа материального мира — это две разные природы. Разные до полной противоположности. А стало быть, сущее неоднородно, оно состоит из двух противоположных по своим свойствам частей. Перед нами не один мир, а два.

Очевидно, Откровение не могло обойти стороной столь важной истины. И действительно, немалое внимание уделяет оно истине о двух природах сущего.

Эта идея знакома людям с древнейших времен. В первобытные времена (когда человеческое сознание еще не могло обойтись без зримых, вещественных «подпорок») идея двух природ уже выражалась в форме противопоставления земли и неба.

Земля и небо

Земля и небо — таковы были два полюса древнего мира.

Есть ли что-то более противоположное, чем небо и земля? Земля — вот она рядом, под ногами, ее можно потрогать, на нее можно лечь, ее можно зачерпнуть горстью. С небом такие манипуляции невозможны. Его нельзя потрогать, на него не приляжешь (разве что во сне). Оно далеко — не достанешь.

Земля приносит плоды, предоставляет пастбище для скота, на ней строят жилища, по ней прокладывают дороги, в ней же хоронят мертвых. Земля — вещь обыденная, известная, необходимая, представляющая жизненную ценность. Из-за земли ругаются соседи, ссорятся родственники, воюют государства. У кого земли много — тот богат и знаменит, у кого мало — беден и безвестен.

Небо отстраненно, свысока смотрит на суету земных обитателей. Оно равнодушно к людским страстям и одинаково взирает на богатых и бедных, на праведников и грешников, на героев и злодеев.

Илл. 27. Два мира в представлении древних египтян. Сверху — богиня неба Нут, снизу — бог земли Геб. Между ними — бог воздуха Шу.

Земля изменчива. Из нее постоянно что-то вырастает, и постоянно что-то в нее возвращается. Каждое время года земля разная: черная и рыхлая во время весеннего сева, зеленая от всходов летом, желтая осенью, белая от снега зимой. Иногда ее сотрясают землетрясения, размывают наводнения, вздымают вверх смерчи.

Небо всегда неизменно, оно во все времена голубое днем и черное, в блестках звезд, ночью. У многих народов голубой цвет неба — символ неизменности, вечности.

Все, что взращивается землей, в свой черед вянет, сохнет, сгнивает; все предметы на ее поверхности со временем разрушаются, все обитатели земли смертны.

Обитатели неба — звезды, планеты, светила — всегда одни и те же. На земле сменяются поколение за поколением, строятся и разрушаются города, возникают и гибнут империи, а солнце неизменно совершает свой неспешный ежедневный путь по небу, и луна с тем же постоянством меняет свои фазы, повторяющиеся в положенный срок. Планеты движутся по одним и тем же неизменным путям, а звезды гигантским куполом in corpore{74} оборачиваются, как вокруг гвоздя, вокруг неподвижной Полярной звезды, обозначающей самый центр неба. Все небесные объекты — вечные, неизменные, сверкающие, подобно драгоценностям, имеющие совершенную круглую или шаровидную форму.

Очевидно, что небесный мир и земной мир — это два разных мира: один изменчивый, смертный, временный, несовершенный; другой — неизменный, бессмертный, совершенный, вечный. Это не просто небо и земля — это две совершенно различные, полярно противоположные природы.

Земля служит пристанищем человеку и прочим земным тварям, небо — место обитания Бога (богов) и соприродных Ему существ — ангелов, духов и т. п., управляющих движением небесных тел и другими небесными явлениями.

Вовсе не случайно человеческое сознание поместило престол Бога на небе: природа неба представлялась людям схожей с природой Бога и противоположной несовершенной природе земли.

В представлениях древних небо олицетворяло божественную, духовную, нематериальную природу, а земля — физическую, вещественную, материальную. В их глазах небо было тождественно духовному (божественному) плану, а земля — физическому.

«Эту систему мы находим в старейшей книге, какую только завещала нам глубокая древность, в Ригведе{75}, — говорит Фламмарион в книге „История неба“. — …Младенческое человечество поступило так, как поступали мы в детском возрасте: оно представляло себе Небо в виде свода, опиравшегося на бесконечную плоскую равнину Земли. Наши прадяди — арийцы из Индии и наши деды — арийцы европейские в своей „Книге Гимнов“ изображали первый очерк окружающей природы, созерцаемой человеком. <…> В каком виде прежде всего представлялась им вселенная? Земля, безграничная плоская поверхность, образует как бы прочный фундамент мира; Небо — светящийся и подвижный свод, от которого отражаются животворные лучи.

Илл. 28. Первобытная система мира у арийцев, греков и латинян (по Фламмариону).

Совершенно такое же представление было и у первых людей: земную поверхность они называли P’rthovi „обширное пространство“; лазурный и усеянный звездами свод Неба называли они Varuna — „свод“; далее, под этим сводом находилось царство облаков, где восседал свет Dyaus, то есть светящийся воздух (air lumineux). <…> Вот <…> первая идея, какую все народы имели о вселенной. У греков мы видим то же понятие о Небе, как о своде; их κοιλοζ означает пустой, впадистый, вогнутый. Земля по-гречески γη, то есть мать, производительница. У латинян название Неба, Coelum, имеет то же значение, что и у греков. Земля, Terra, происходит от прошедшего причастия Tersa (элемент сухой — в противоположность шаге, мокрому, влажному элементу). Таким образом, в значениях слов открывается перед нами понятие и впечатление, которые их породили»{76}.

Заметим: согласно Ригведе, пространство между Небом и Землей заполняет светящийся воздух DYAUS, от которого Фламмарион производит цепочку божественных имен: Dyaus — Ζευζ — Zeus — Dios — Θεοζ — Deiis — Dieu = Бог.

А теперь обратимся к Книге Бытия:

«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.

И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. [И стало так.] И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. [И увидел Бог, что это хорошо.] И был вечер, и было утро: день второй» (Быт. 1:1–8).

Очевидно, что Книга Бытия рисует нам ту же систему мира, что и Ригведа. Стало быть, это представление о системе мира универсально — свойственно не только арийским народам, но и семитическим.

Здесь все то же самое: и первоначальное деление на небо и землю, и свет (который и есть Бог в его проявленном состоянии), вспыхнувший между двумя мирами, как бы раздвинувший их, по-видимому, первоначально слитых воедино, и небесная твердь, куполом вознесшаяся над землей.

Следует, наверное, обратить внимание на твердь, отделившую «воду от воды»: «воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью». Эта твердь, на которой, собственно, держится все мироздание, выполняет и другую функцию — разделительную: она отделяет небесный мир от земного, служит непреодолимой границей между двумя мирами.

Если перейти от Ветхого Завета к Новому, то и тут мы обнаружим отождествление Бога с небом (или, что то же самое, — неба с духовным планом). Об этом свидетельствуют, к примеру, неоднократно употребляемые в евангелиях и апостольских посланиях синонимичные понятия «Царство Небесное» и «Царство Божие».

Иисус учил: «Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе» (Мф. 6:9,10). В этих словах назван конкретный адрес Бога — «сущий на небесах» и выражается надежда, что Бог и на земле установит тот же совершенный порядок, который Им установлен на небе.

Небо издревле служило образом духовного мира. В обыденном сознании эти понятия отождествлялись: люди верили в то, что Бог / боги реально существуют «на небе», даже слышали грохот их колесниц (гром). Такие представления держались довольно долго, до тех пор, пока наука не смогла доказать, что небо — никакая не «твердь» и не хрустальный свод над землей. И только после этого стала понятна загадочная фраза из древней книги: «Это воздушное пространство [таково, что оно] словно не дает опоры» (Брихадараньяка-упанишада, III, 1:6). Это означает, что посвященные уже в глубокой древности знали об истинной природе неба. В физическом смысле небо — понятие достаточно условное: это всего лишь атмосфера, газовый слой над поверхностью земли, состоящий из разреженных частиц материи. Понятно, что, говоря о небе, тексты откровений не имеют в виду физическое небо. Этот образ используется как символ, отражающий невидимую, непостижимую реальность другого мира.

В первых стихах зороастрийской книги «Дадестан-и меног-и храд» («Суждения Духа Разума») говорится об «источнике знания [исполненном] во славу и [ради осуществления] желания в обоих мирах» и о знании как «полезном приобретении, которое в обоих мирах особенно целебно для тела и души»{77}. О каких обоих мирах идет речь, мы уже знаем — о небе и земле, иначе — о духовном и физическом планах. За подтверждением далеко ходить не нужно: на третьей странице того же текста сказано: «И земля и небо управляются разумом». Далее Дух Разума дает оценку двум мирам, отдавая явное предпочтение духовному миру (небесному) перед физическим (земным): «Конец человека, устраивающего мир земной и разрушающий духовный, бесполезнее» (Санджана XL, 17, с. 43); «И то, что ты спрашиваешь относительно мира земного и мира духовного: в конце мира земного — смерть и исчезновение, а в конце мира духовного то, что является душой праведного, [будет] нестареющим, бессмертным, неуязвимым, полным счастья и радости»{78}.

Мир живых и страна мертвых

Другим символом духовного мира являлось царство мертвых — «безвестный край, откуда нет возврата земным скитальцам»{79}.

«Распространенное представление, касающееся судьбы душ покойников, — пишет известный историк и этнолог С. А. Токарев, — состоит в вере в особый мир душ („тот свет“), куда они отправляются после телесной смерти человека. Эта вера есть едва ли не у всех народов земного шара, хотя с большими различиями»{80}.

Понятия о местопребывании мира душ весьма разнообразны. Расположение страны мертвых у различных народов зависит от условий жизни, окружающего ландшафта (степь, горы, лес, море, остров), от уровня развития, от знакомства с окружающим миром, от погребальных обычаев.

У наиболее отсталых народов идеи об этом до крайности смутны: мир душ находится «где-то там» (иногда при этом указывается определенное направление) — за лесом, за рекой, за горами.

Рассказывая о представлениях австралийских аборигенов, Дж. Фрэзер пишет: «На вопрос, куда маленькое тело (т. е. душа. — Авт.) ушло после смерти, некоторые ответили: оно ушло за кусты, другие — оно ушло в море, а третьи сказали, что не знают»{81}.

Обычно в таких случаях царство мертвых отделено от мира живых водной преградой — рекой, морем.

Чем дальше простирается от места обитания народа граница известного, тем в более удаленные области отодвигается страна мертвых.

У приморских народов и островитян, особенно в Океании, широко распространено представление о загробном мире, находящемся где-то за морем, на острове. У народов Океании и Восточной Индонезии можно наблюдать различные оттенки идеи об островном мире душ; у одних это один из соседних островов, у других — мистический остров где-то далеко на западе. Так как островитяне Океании не знают никакой другой формы земной суши, кроме острова, то и страна мертвых рисуется им как остров; туда и идут-де души умерших. Так обстоит дело, к примеру, с полинезийскими верованиями.

Возможно, в этих верованиях отразилось влияние практики водяного погребения, особенно в ее более сложной форме — отправления трупа в лодке в открытое море: его как бы посылают в заморский мир душ. Таково, быть может, происхождение данного поверья в Меланезии, где остров душ — не мифический Далекий остров, а один из близлежащих островков.

Не следует думать, что такие представления свойственны только примитивным народам Океании или Австралии. В древности они существовали повсеместно, в том числе и в континентальной Европе, где роль «острова душ» играл «туманный Альбион» — нынешняя Великобритания, отделенная от Европы проливом. Прокопий Кесарийский, историк Готской войны (VI в.), приводит рассказ о том, как души умерших отправляются по морю к острову Бриттия.

«Вдоль побережья материка (Франции. — Авт.) живут рыбаки, купцы и хлебопашцы. Они подданные франков, но не платят податей, потому что с незапамятных времен на них лежит тяжелая обязанность перевозить души умерших. Перевозчики каждую ночь ждут в своих хижинах условного стука в дверь и голоса невидимых существ, зовущие их на работу. Тогда люди немедленно встают с постелей, побуждаемые неведомой силой, спускаются к берегу и находят там лодки, но не свои, а чужие, совершенно готовые отправиться в путь и пустые. Перевозчики садятся в лодки, берутся за весла и видят, что от тяжести многочисленных невидимых пассажиров лодки сидят глубоко в воде, на палец от борта. Через час они достигают противоположного берега, а между тем на своих лодках им едва ли удалось бы одолеть этот путь и в целые сутки. Достигнув острова, лодки разгружаются и становятся столь легкими, что один только киль касается воды. Перевозчики никого не видят на своем пути и на берегу, но слышат голос, который называет имя, звание и родство каждого прибывшего, а если это женщина, то и звание ее мужа»{82}.

Во времена, когда значительная часть Ойкумены была уже исследована и заселена и в ней не осталось места для страны мертвых, мир душ стали помещать под землей, под водой, на небе. Сложилось представление о трех ярусах мира, в котором средний ярус составляет обычный мир — «мир живых», а два других яруса — верхний («небо») и нижний («подземное царство») принадлежат миру духов. Основное деление осталось прежним: на мир живых и царство мертвых.

Илл. 29. Мир живых и страна мертвых по представлениям жителей о-ва Калимантан, Индонезия.

«По воззрениям многих народов, вселенная состоит из трех сфер: подземного мира, мира людей и небесного мира. Сквозь это трехчастное деление явно проглядывает более древнее — двухчастное»{83}.

В Океании известно поверье о мире душ под водой: оно отмечено на Новой Каледонии, на архипелаге Бисмарка (души умерших — в реке под водой), на Маркизских островах, на Самоа и др.

Очень широко распространено у народов всех стран представление о подземном мире душ. Не исключено, что на это представление повлиял обычай зарывать покойников в землю либо хоронить их в пещерах{84}. Но были и другие корни такого поверья; в частности, указывают на связь его с вулканизмом: где есть действующие вулканы, там нередко имеется верование, что души умерших через кратер вулкана спускаются в подземный мир. Так обстоит дело, например, в Южной Меланезии.

Наконец, многие народы помещают мир душ на небо. Это представление есть, например, у некоторых австралийских племен: курнаи, вакельбура, местами и у народов Океании.

Иногда местопребывание душ умерших локализуется точнее: звезды, Млечный Путь, Солнце. Связь умерших со звездами отмечается в верованиях самых разных народов — от тех же австралийцев до народов Европы. Некоторые авторы указывают на связь идеи небесного мира душ с практикой трупосожжения: поднимающийся вверх дым от сожженного трупа символизирует подъем духа умершего на небо.

С усложнением религиозных представлений и развитием социальной дифференциации общества усложнялась и география царства мертвых. Оно стало представляться неоднородным, разделенным на различные области, предназначенные для духов различных категорий людей.

«У подавляющего большинства народов, — отмечал С. А. Токарев, — и притом даже у сравнительно отсталых, представление о местопребывании, душ умерших дифференцируется и не для всех умерших указывается одно и то же место (подобно тому как не для всех применяется и одинаковый погребальный ритуал). Мотивы, по которым одним умершим уготовано одно место в загробном мире, а другим — другое, различны. Иногда указываются моральные мотивы: дескать, добрые пойдут в какое-то светлое место, а злые — в темное <…> Различная загробная судьба связывается у многих народов и с родом смерти, и с выполнением родичами погребального ритуала, с соблюдением ими установленных обычаев и ограничений»{85}.

В развитых религиях предлагаются комбинированные варианты расположения различных частей загробного мира. Например, христианское церковное предание помещает обитель праведных душ на небе, а узилище душ грешников, где они претерпевают мучения, — в подземном мире.

Однако во всех случаях «царство мертвых» представлялось как некая параллельная реальность, населенная, в отличие от мира живых, не телесными существами, а душами (точнее — духами) умерших{86}. То есть, по большому счету, существует два мира — наш обыкновенный мир и мир загробный. «По моему мнению, он где-то вне этого мира», — поделился своим мнением живший в IV веке св. Иоанн Златоуст в беседах на послание к римлянам (31, 3–4).

А наш современник американский православный подвижник Серафим Роуз высказался более пространно. По его мнению, «эти места находятся вне „координат“ нашей пространственно-временной системы; авиалайнер не пролетает „невидимо“ через рай, а спутник Земли — через третье небо, и с помощью бурения нельзя добраться до душ, ожидающих в аду Страшного суда. Они не там, но в пространстве другого рода, начинающемся непосредственно здесь, но простирающемся как бы в другом направлении»{87}.

Таким образом, бытие представлялось расколотым на мир физический и мир духовный.

По верованиям древних греков, Смерть и Сон были братьями, сыновьями Ночи, обитающей в стране, которую солнце никогда не освещает своими лучами.

«Неподвижного сна там покои.

Не достигает туда, ни всходя, ни взойдя, ни спускаясь,

Солнце от века лучом: облака и туманы в смешенье

Там испаряет земля, там смутные сумерки вечно.

Песней своей никогда там птица дозорная с гребнем

Не вызывает Зарю; тишину голоса не смущают

Там ни собак, ни гусей, умом собак превзошедших.

Там ни скотина, ни зверь, ни под ветреным веяньем ветви

Звука не могут издать, людских там не слышится споров.

Полный покой там царит»,

— сообщает Овидий{88}.

Из этого можно заключить, что рассматриваемый нами параллельный мир лишен обычных жизненных проявлений, материальных свойств.

Исследователи древних культов и суеверий отмечают противоположность свойств мира мертвых и мира живых. На «том свете» все по-другому, «все наоборот» — вещь, сломанная в человеческом мире, там окажется целой, умерший здесь — живым там. К подобным же представлениям относится и образ духов, ходящих «коленками назад»{89}.

Согласно воззрениям айнов, в покна мосир (нижнем мире, где обитают умершие) все иначе, нежели на земле (айну мосир — стране айнов): люди ходят вниз головами, деревья растут вверх корнями и т. д.{90}

Тем самым подчеркивается, что в ином мире не действуют земные законы, и свойства этого мира противоположны свойствам нашего, физического мира.

Представление об инвертированности (обратности) «того света» по отношению к этому сохранили и позднейшие религии, в которых это представление было интерпретировано в духе учения о посмертном воздаянии. Вспомним хотя бы Нагорную проповедь Иисуса:

«Блаженны нищие, ибо ваше есть Царство Божие (в отличие от этого мира, принадлежащего богатым и знатным. — Авт.);

Блаженны алчущие (голодные. — Авт.) ныне, ибо насытитесь;

Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь;

Блаженны вы, когда возненавидят вас люди (в этой жизни. — Авт.) и когда отлучат вас, и будут поносить <…> Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах <…>.

Напротив, горе вам, богатые! ибо вы уже получили (здесь. — Авт.) свое утешение. Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете (будете голодать в ином мире. — Авт.). Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете» (Лк. 6:20–26).

Получается, что тот и этот миры зеркально противоположны, как мир и антимир. Знание об этом позволяло давать вполне практические рецепты, как обеспечить себе лучшую участь на «том свете».

В физическом мире жизнь людей краткосрочна, преходяща, ведь обитатели этого мира смертны. А в том, параллельном мире смерти нет, а есть вечное существование. Можно, конечно, постараться хорошо устроиться в этой жизни, получить от нее все удовольствия, которые она может предоставить, но все это скоро пройдет, как проходит похмелье или любовный экстаз, а потом придется целую вечность за эти кратковременные удовольствия расплачиваться, влача жалкое существование в «загробном мире». Не стоит ли пожертвовать скоропреходящими удовольствиями этой временной жизни ради вечного блаженства в той? А для этого надо намеренно лишить себя здесь того, что хочешь получить там и, напротив, подвергнуть себя тем неприятностям, которых хотел бы избежать в вечной жизни.

Продай все свое имущество и раздай деньги нищим — так ты обеспечишь себе богатство. Брось свою семью и детей — это позволит не остаться одному в той жизни и вечно жить в окружении любящих родственников. Надень на себя лохмотья, возьми нищенскую суму — и пойди побираться. Тогда ты никогда не будешь иметь нужды и всегда будешь по моде одет. Еще лучше — подцепить какую-нибудь скверную болезнь, что обеспечит тебе вечное здоровье. Если страшишься физической боли — попроси, чтобы тебя высекли или уронили что-нибудь тяжелое на ногу, на худой конец, прищеми палец дверью. Если же тебя грызет честолюбие, если втайне мечтаешь о славе и известности — ну что ж, постарайся вести образ жизни, который все осуждают, позорь свое честное имя дурными поступками, а лучше того — соверши такую подлость, чтобы сограждане прокляли тебя как предателя и изгнали из города — тогда наверняка в следующей жизни они с почетом изберут тебя своим правителем и поставят памятник при жизни.

Могут сказать, что мы утрируем, но как иначе можно понять следующие высказывания:

«Поистине, это высшее подвижничество, когда [человек] страдает от болезни. Кто знает это, приобретает высший мир» (Брихадараньяка-упанишада, V, И).

«Всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, <…> получит во сто крат и наследует жизнь вечную. Многие же будут первые последними, и последние первыми» (Мф. 19:30).

Gloriam qui spreverit, veram habebit — «Кто пренебрежет славой (здесь. — Авт.), обретет истинную (там. — Авт.)» (лат.).

Nemo sine cruce beatus — «Нет без креста (страданий. — Авт.) счастья» (лат.).

Via cruces via lucis — «Крестный путь — путь спасения» (лат.).

Некоторые раннехристианские ересиархи на основании такого рода соображений предписывали строгий аскетизм, а иногда и оскопление — в предчувствии нескончаемых веков наслаждений, другие, напротив, рекомендовали безудержный разврат и все формы преступлений, чтобы вступить в новую жизнь непоколебимыми праведниками. Трудно судить о достоверности таких свидетельств, ведь почерпнуты они из обвинительных заключений, тогда как сами еретические сочинения обычно предавались огню, зачастую вместе с их авторами.

Нас интересует другое, а именно — сходные между собой утверждения различных источников о том, что свойства параллельного мира полностью противоположны свойствам нашего мира. Отсюда мы делаем простой и очевидный вывод: если наш мир, как нам достоверно известно, материален, значит тот, другой мир, во всем противоположный нашему, — нематериален.

Явь и сновидение

С некой параллельной реальностью мы встречаемся также в сновидениях. Во сне перед нами предстает как бы иной мир, живущий по своим особенным законам.

В сновидении возможно то, что невозможно в обычном, бодрствующем состоянии. Здесь над вами не властны пространство и время — в мгновение ока вы можете преодолевать огромные расстояния, наблюдать удаленные города и страны, можете перемещаться в прошлое или будущее. Здесь не действует сила гравитации — вы можете летать или парить над землей. Здесь для вас не существует вещественных преград: вы можете свободно проходить сквозь стены и видеть то, что находится в замкнутых помещениях. Здесь у вас появляются и другие таинственные способности — вы можете предугадывать события, читать чужие мысли, играть на музыкальных инструментах или совершать хирургические операции без всякого обучения этому. Здесь вы можете совершить преступление, даже убить кого-нибудь, — и ваше преступление не будет иметь никаких юридических последствий. Здесь стирается грань между миром мертвых и миром живых — вы можете встретить здесь умерших друзей или родных, беседовать с героями давно минувших эпох, вступать в общение со святыми, ангелами и самим Богом.

Иными словами, погружаясь в сон, мы как бы попадаем в иной мир, внешне похожий на наш и в то же время совершенно другой.

Жорж дю Морье{91} писал, что вся вселенная заключена в человеческом мозге, но не заполняет его целиком. И когда сон расслабляет волю и ничто земное не отвлекает внимания, необузданная фантазия вступает в свои права и вселенная сходит с ума вместе с нами.

Действительно, мир сновидений — это вселенная, существующая в человеческом сознании. Являясь отражением физической вселенной, эта наша внутренняя вселенная внешне похожа на нее, но живет не по законам физики, а по законам сознания.

Подобно зеркалу, которое удваивает мир и создает иную реальность, состоящую из отражений реальных вещей, сознание представляет собой грань между явью и сновидением, между физическим миром и его отражением.

Илл. 30. Сон Иакова. С гравюры Ю. Ш. фон Карольсфельда.

При этом было бы неверным заявить, что мир, видимый нами в сновидении, не существует. Поскольку существует сознание, существует и отражение вселенной в нем, а следовательно, существует и это странное «зазеркалье». Пусть оно воспринимается не органами чувств, а умом, оно столь же реально, как и физический мир.

Многие примитивные народы высказывали убежденность в реальности сновидений. Дж. Фрэзер приводит следующие любопытные истории.

«Целое селение индейцев-бороро пришло в панику и чуть не покинуло место своего обитания из-за того, что кому-то приснилось, будто к ним украдкой приближаются враги. Один индеец племени макуши был слаб здоровьем, и ему привиделось во сне, что хозяин заставил его волоком поднять каноэ через каскад крутых водопадов. Следующим утром индеец горько упрекал хозяина в бессердечии к бедному больному, которому всю ночь пришлось тяжело работать. Индейцы Гран-Чако часто рассказывают самые невероятные истории и выдают их за сущую правду. Поэтому несведущие европейцы утверждают, что эти индейцы — лгуны. На самом же деле индейцы глубоко убеждены в правдивости рассказываемого: ведь они не отличают сна от яви»{92}.

Необычные свойства и способности нашего «Я» в сновидении принято объяснять тем, что там действует не наше физическое тело, подчиняющееся физическим законам, а наша душа или дух.

«Сон или транс представляют собой (по воззрениям примитивных народов. — Авт.) временное <…> отсутствие души{93}», — писал Дж. Фрэзер. «Считается, что душа погруженного в сон человека на самом деле вылетает из тела и посещает те места, видит тех людей и совершает те действия, которые видит спящий. Например, когда бразильский или гвианский индеец пробуждается от глубокого сна, он твердо убежден, что душа его взаправду охотилась, ловила рыбу, рубила деревья или делала еще что-то привидевшееся ему, в то время как тело в неподвижности лежало в гамаке»{94}.

Согласно верованиям, зафиксированным у многих народов, во время сна душа выходит из тела и путешествует в параллельной реальности, которую мы определили как внутреннюю вселенную или мир сновидений. Именно это позволяет ей общаться с душами (духами) умерших и вступать в контакт с божественными существами, также имеющими духовную природу.

Вот как объясняют явление сна Веды:

«Когда этот [человек] заснул, то этот, состоящий из познания пуруша[26], взяв [своим] познанием познание этих жизненных сил, отдыхает в пространстве внутри сердца. Когда он берет эти [чувства], то говорят, что человек спит, — тогда бывает взято дыхание, взята речь, взят глаз, взят слух, взят разум.

Когда он двигается в этом сне, то это — его миры. [Тогда он] — словно великий царь, словно великий брахман; он словно вступает в разные состояния. И как великий царь, взяв подданных, двигается как ему угодно, по своей стране, так и этот [пуруша], взяв чувства, двигается, как ему угодно, в своем теле» (Брихадараньяка-упанишада, II, 1:17–18).

«Кто этот Атман?» — вопрошает «Брихадараньяка-упанишада» (IV, 3:7) и дает ответ: «Пуруша [дух], состоящий из познания, находящийся среди чувств, свет внутри сердца. Оставаясь одним и тем же, он блуждает по обоим мирам, словно думая, словно двигаясь. Ведь, находясь во сне, он выходит за пределы этого мира и образов смерти». Далее упанишада дает описание мира сновидений: «Там нет колесниц, нет [животных], запряженных в колесницы, не бывает дорог, [но] он творит колесницы, [животных], запряженных в колесницы, дороги. Там не бывает блаженства, радостей, удовольствия, [но] он творит блаженство, радости, удовольствия. Там не бывает водоемов, лотосных прудов, рек, [но] он творит водоемы, лотосные пруды, реки. Ведь он — творец».

Об этом такие стихи:

Подчинив сном то, что принадлежит телу,

Он не спит и взирает на спящих <…>

Он, бессмертный, идет, куда желает, <…>

В состоянии сна, идя вверх и вниз,

Дух творит [для себя] многочисленные образы,

Словно веселясь с женщинами, смеясь,

Словно даже видя страшные [зрелища].

[Люди] видят место его развлечения,

Его самого не видит никто <…>.

Здесь, [во сне] этот пуруша сам бывает своим светом.

(Брихадараньяка-упанишада, IV, 3:7, 10–14)

Выражение «Здесь, [во сне] этот пуруша сам бывает своим светом» означает, что в мире сна дух, освобождаясь от телесности, существует в своем собственном, то есть духовном виде.

«Он, этот [пуруша], насладившись в этом глубоком сне, побродив [вокруг], увидев доброе и злое, снова спешит, как он шел [назад] к [месту] сна. <…> Как большая рыба блуждает вдоль обоих берегов [реки] — то с одной стороны, то с другой, так и этот пуруша блуждает по обоим этим состояниям — состоянию сна и состоянию пробуждения. Как сокол или другая [быстрая] птица, устав от полета в этом пространстве и сложив крылья, направляется к гнезду, так и этот пуруша спешит к тому состоянию, в котором, уснув, он не желает никакого желания, не видит никакого сна»{95}.

Следующий фрагмент текста дает понять, что авторы упанишады все-таки видели различие между миром сновидения, который является лишь аллегорией духовного мира, и оригиналом — настоящим духовным миром.

«И когда [он чувствует во сне], словно его убивают, словно его побеждают, словно его преследует слон, словно он падает в яму, то из-за невежества он ощущает при этом тот же страх, который знаком ему в [состоянии] бодрствования. [Но] когда [ему кажется, что он] словно бог, словно царь; [когда] он думает: „Я есмь все сущее“, — это его высший мир».

Эти слова означают, что обычно объектом сновидения являются обыкновенные земные события, но иногда, в явлениях «пророческого сна» или откровения, происходит прорыв в иной, высший (духовный) мир, где дух ощущает свою собственную природу. Отметим, что в таком состоянии происходит отождествление духа со всем сущим — то есть со всеми другими сущностями духовного мира. К этому мы еще вернемся, когда будем говорить о единстве духовного мира.

Здесь же нам достаточно констатировать, что мир сновидений, как его представляет себе человеческое сознание, являет собой аллегорию духовного, нематериального плана, противопоставляемого яви как аспекту физического плана.

Ад и рай

В некоторых религиях существуют понятия ада и рая, которые позиционируются как два противоположных полюса мира — отрицательный и положительный. Рай — это место вечного блаженства праведников, ад — темница и место вечных мучений грешников. Присутствует в этой схеме и Земля — как арена, на которой развертывается борьба добра со злом. Но Земля здесь элемент временный, в момент Страшного суда она будет разрушена, и тогда мир приобретет свою исходную и вечную двухчастную природу, состоящую из ада и рая.

Идея ада и рая соприкасается с идеями земли и неба, а также с идеями мира мертвых и мира живых. Хотя в древнейших источниках, таких, как Книга Бытия, рай представлен как некое прекрасное место (сад Едемский) на земле, впоследствии он был прочно ассоциирован с небом — местом обитания Бога. Согласно Книге Бытия, изначально земля была райским садом, но затем, после известных событий, она была проклята Богом и превратилась в место скорби, где вместо плодоносных деревьев произрастают «терние и волцы» (Быт. 3:18). Ад же изначально ассоциировался с царством мертвых — царством Аида, или Гадеса, расположенным в подземных пещерах, в преисподней, в глубине Земли, иначе — с самой Землей.

Если существование пары «небо — земля» было обусловлено физическим законом (наличием различных агрегатных состояний вещества), пара «страна мертвых — страна живых» существовала за счет биологического закона (смерть есть один из признаков живого организма), пара «сон — явь» относилась к области психических явлений, то противоположность ада и рая отражала идею социальной справедливости, согласно которой каждый должен нести наказание или получать благо, смотря по его деяниям. Как видим, преломление каждого этапа эволюции рождало в человеческом сознании свою пару противоположностей, но неизменным оставался общий принцип двухчастного деления мира.

План физический и план духовный

Рассматривая приводимые в текстах откровений, в верованиях различных народов противополагаемые пары образов: «земля — небо», «мир живых — страна мертвых», «явь — сновидение», «ад — рай», мы обнаруживаем в сфере сознания человека одну и ту же идею о существовании двух параллельных миров.

По-видимому, откровение пытается донести до нас информацию о существовании какого-то другого мира, отличного от нашего физического мира, живущего по своим особым законам. Образы «Царства Небесного», «Того Света», «мира снов», «рая» являются различными интерпретациями одной и той же истины об этом ином мире.

Каждая из этих интерпретаций, отражая некоторые характеристики иного мира, в то же время не отражает его с достаточной точностью, вносит определенные искажения в его понимание, иными словами — является более или менее грубым приближением к понятию о параллельном мире. Лишь суммируя эти отрывочные и подчас фантастические сведения, можно получить некоторое представление о нем.

Прежде всего, иной мир является местом обитания Бога. Хотя в нашем земном мире Бог тоже присутствует (ведь он создал оба мира: и тот, и этот), но здесь Он присутствует в виде телесного воплощения, в виде всего множества телесных вещей, а там, в ином мире, Он существует в своей истинной, первоначальной, бесплотной форме.

Вместе с Богом тот мир населяют различного рода духовные сущности (ангелы, духи), составляющие небесную иерархию (о которой речь пойдет далее).

В тот мир удаляются наши души (духи) после отделения от своих физических тел, которые они вынуждены носить в этом физическом мире наподобие одежды, и там они существуют вечно.

Вообще, все объекты иного мира обладают вечностью и бестелесны, невидимы, неощутимы для смертных. Они имеют духовную природу, в отличие от нашей физической природы. Поэтому тот мир называют «духовным миром» или «духовным планом», а наш, земной, — «физическим миром» или «физическим планом».

Законы духовного мира полностью противоположны законам нашего физического мира.

Если здесь каждая вещь имеет массу, размер, форму, плотность, цвет, занимает определенное положение в пространстве, то объекты духовного плана полностью лишены всех подобных качеств. В духовном плане нет понятий пространства и времени. Все его объекты одновременно находятся везде — и нигде; для них и прошлое и будущее являются настоящим.

Если каждое существо физического мира подвержено постоянным изменениям, растет, питается, образует семью, производит себе подобных, то с жителями духовного мира ничего подобного не происходит. Они не имеют ни возраста, ни пола, ни привязанностей, за исключением лишь одной привязанности — к Богу.

Все земные существа подвержены огорчениям, печалям, болезням, травмам, ранам, боли, старости, смерти. Существа духовного плана ничего подобного не чувствуют и не переживают. Они не могут измениться, ибо неизменны, не могут умереть, ибо вечны.

Оба плана — физический и духовный — существуют одновременно и параллельно один другому. Но так было не всегда: духовный план, в силу его вечности, существовал прежде появления физического плана и будет существовать после уничтожения последнего.

Между духовным и физическим планами, хотя мы определили их как «параллельные», существуют точки соприкосновения. Это видно из того, что души или духи умерших людей перемещаются из физического плана в духовный. Обратное влияние духовного плана на физический имеет место в явлении откровения, когда информация из духовного мира проникает в физические существа. Можно заметить, что и в том и в другом случае в точке пересечения двух миров оказывается человек.

Любопытно пространственное соотношение двух миров. Распространенное в древности представление о трехчастном делении мира рассматривало землю как некую плоскость, выше которой находился «верхний мир», а ниже — «подземный мир». Но и верхний (или небесный), и нижний (подземный) миры представляли собой по сути один и тот же духовный план, который, следовательно, охватывает физический план со всех сторон. Такое возможно лишь в том случае, если духовный план относился бы к пространству более высокого порядка, иначе говоря — к иному измерению. Древняя схема мира представляет собой хорошую иллюстрацию этого. На ней физический план представляется в виде плоскости, то есть двухмерным, а духовный план — в виде обнимающего эту плоскость трехмерного пространства. Поскольку реально физический план трехмерен, то духовный план можно представить четырехмерным.

То, что в текстах откровения именуется «небесной твердью», удерживающей небесный мир над землей (о небесной тверди солидарно свидетельствуют и Библия, и Веды, и Коран), на самом деле является границей между мирами, обычно непреодолимой (за исключением тех случаев взаимодействия, о которых говорилось выше). В то же время духовный план как бы пронизывает физический план, а принадлежа к более высокому измерению, может даже находиться внутри объектов физического плана (в частности — внутри человеческого существа). Чтобы представить себе, как это может быть, вновь прибегнем к аналогии с измерениями низшего порядка. Представим себе физический план в виде плоского листа бумаги, а духовный план — как окружающее его пространство. Изобразим на бумаге обитателей плоского мира в виде различных геометрических фигур — квадратов, треугольников, ромбов. Границы этих фигур будут представлять собой поверхность их «тел», а пространство, заключенное в этих границах, — внутренность. Ни одно из плоских существ не могло бы заглянуть внутрь другого. А теперь внутри одной из фигур проделаем сквозную дыру. Эта дыра соединит пространство над листом с пространством под ним и будет представлять собой не что иное, как элемент трехмерного пространства (представляющего духовный план) внутри плоского существа (существа физического плана). Доказательством этому может служить, что трехмерное существо (например, муха) может свободно перемещаться через эту дыру, как бы входя внутрь плоского существа и выходя из него. При этом другие обитатели плоского мира ничего не заметят: для них «чужие внутренности — потемки», ведь они не способны заглянуть за границу, очерченную телом. Но даже если это им удастся (например, стерев часть границы ластиком), они все равно ничего не поймут, потому что края дыры являются для них пределом восприятия: за этими краями начинается иной мир, для них непостижимый.

Этот пример, помимо всего прочего, являет собой модель пророка и иллюстрирует механизм откровения, которое есть не что иное, как проникновение духовного плана в физический.

Подводя итог сказанному, сформулируем истину о двух природах. Физический мир не исчерпывает всего существующего. Помимо физического мира одновременно и параллельно с ним существует духовный мир, свойства которого противоположны свойствам физического мира.

Сотворение мира

Хаоса бытность довремённу

Из бездн Ты вечности воззвал…

Г. Р. Державин. Бог

Рассказом о сотворении мира начинается текст Библии. Уже само первенствующее положение этого члена откровения в священном тексте свидетельствует о его важности.

Сотворение мира является начальной точкой отсчета мировой истории.

Человек познает Бога прежде всего через Его чувственно постигаемые проявления, иначе говоря — через Его творения, через созданный Им мир. Для нас, людей, именно сотворение мира является отправной точкой познания и началом всякого знания. Это и есть причина, по которой сотворение занимает важное место во всех священных писаниях и преданиях всех народов.

На первый взгляд рассказы о сотворении мира у разных народов и в разных религиях кажутся различными, несовпадающими. Эти различия — явное свидетельство отпечатка, налагаемого на них несовершенством человеческого разума. Ближе или дальше отстоящие от истины, эти рассказы содержат в себе и человеческие заблуждения, так что ни один из них не может быть признан полностью достоверным.

Однако анализ священных текстов позволяет вычленить в рассказах о сотворении мира несколько основных элементов.

Элементы повествований о сотворении

1. Начальный элемент всякого сказания о Сотворении мира — описание состояния, предшествовавшего Сотворению.

Представление о таком состоянии (назовем его прекреативным), казалось бы, должно быть чуждо древним людям, постоянно пребывающим в условиях материального мира, не знакомым ни с какой иной средой, никогда не сталкивающимся с рождением новых миров. Очевидно, что это представление было привнесено в человеческое сознание извне, явилось одной из компонент Откровения. То, насколько идея прекреативного состояния была чужда человеческому разуму, подтверждается описаниями этого состояния в текстах откровений. Понятно, что человеческий язык и система понятий, выработанная в рамках «здешнего» мира, не в состоянии передать противоположную ему реальность. Поэтому, пытаясь выразить пришедшую извне идею того, «что было, когда еще ничего не было», человек прибегал все-таки к доступным его пониманию сравнениям с материальными субстанциями или состояниями.

В самых древних источниках состояние перед Сотворением уподобляется бескрайней, неподвижной и холодной водной стихии. Таков, например, первозданный океан Нун древнеегипетской «Книги познания творений Ра». Подобную картину мы находим и в Книге Бытия: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1:2).

Позже материальная субстанция — вода, по-видимому, была признана не вполне адекватно выражающей суть идеи, ведь вода — это уже одно из творений, часть материального мира. Поэтому от представления о первичном океане пришлось отказаться. Осталось лишь представление о «страшной, ужасающей Тьме» («Поймандр, пастырь мужей», 4). Это был «мир неведомый, неопределенный, недоступный для разума, непознаваемый, как бы совершенно погруженный в сон. (Этот мир. — Авт.) был тьмой», — уточняет Манавадхармашастра.

Тьма мыслилась как некое пространство, лишенное источников света. Это пространство представлялось заполненным колышущейся стихией, чем-то вроде эфира, первозданного газа — по-гречески «хаоса». Гностический «Поймандр» предполагает, что из первоначальной Тьмы возникает «Влажная Природа» (6), то есть уже знакомый нам первичный Океан.

Но Хаос — тоже материальная субстанция. Значит, следует искать нечто, что и ему предшествовало. Лишь способная к абстрагированию мысль древних индийцев оказалась способна узреть за материальными образами нечто, не являющееся материей.

«Вначале здесь не было ничего», — гласит Брихадараньяка-упанишада. «Все это было окутано смертью или голодом, ибо голод — это смерть» (I, 2:1). Хотя и здесь используются знакомые «посюсторонние» термины — «смерть», «голод», очевидно, что они лишь заменяют недостающие в человеческом языке слова. В данном контексте под «смертью» следует понимать «отсутствие жизни», а под «голодом» — что-то вроде вакуума, который заведомо поглотил бы все, что имело бы неосторожность возникнуть.

Все известные попытки дать более подробное описание прекреативного состояния оказались тщетными, да другого и не следовало ожидать, поскольку у нас нет ни слов, ни понятий, ни представлений для такого описания. Все, что мы реально можем сказать о состоянии до Сотворения, ограничивается формулой: «Вначале ничего не было». Как бы ни противилось наше сознание принятию этого представления, оно действительно отражает истину, причем истину, почерпнутую не из человеческого опыта или фантазии, а из Откровения.

Но эту формулу нужно понимать именно в материальном смысле, в смысле того, что не было ничего материального, физического, ничего, что можно было бы увидеть, ощутить. В то же время, исходя из определения Бога как вечно существующего, следует признать, что в период, когда ничего материального не было, Бог существовал. Поэтому с духовной точки зрения мы должны записать другую формулу: «Вначале был Бог».

2. Второй элемент — решение Бога о воплощении. Первичное состояние, когда «ничего не было», длилось неопределенно долго, ведь само время еще не существовало. Так бы все продолжалось и поныне, если бы Бог не пожелал стать воплощенным (Брихадараньяка-упани-шада, 2:1). «Тот, кто постижим только умом, неосязаемый, невидимый, вечный, заключающий в себе все живые существа, удивительный, проявился сам по собственной воле», — подчеркивает Манавадхармашастра (Ман. 1:7){96}.

Айтарея-упанишада так повествует об этом: «Поистине, это было вначале одним Атманом. Не было ничего другого, что бы мигало. Он подумал: „Теперь я создам миры“. Он создал эти миры: небесные воды, частицы света (фотоны? — Авт.), смерть, воду» (Айтарея-упанишада, 1,1:1–2).

История сотворения мира, рассказываемая во время инициации культа Комо у народа бамбара (Мали), такова. Не было ничего, кроме одного Существа, Существом этим была живая Пустота, погруженная в размышления о возможности существования других существ. Бесконечное время было местопребыванием этого единственного Существа. Единственное Существо дало себе имя Маа Ngala. Маа Ngala хотел, чтобы о нем знали (хотел быть познанным). Тогда он сотворил Fan — чудесное Яйцо из девяти долей — и заложил в него девять исходных состояний существования.

Возникший по воле Бога мир, собственно, и является Его воплощением или проявлением — явной (осязаемой, видимой, ощущаемой) формой существования Бога{97}.

Илл. 31. Рождение Солнца-Ра из лотоса.

В некоторых ранних сказаниях, относящихся к временам, когда идея нематериального, непознаваемого существования Абсолюта еще не возобладала, момент воплощения Абсолюта описывается как самопроизвольное рождение (возникновение) Божества. Например, согласно египетской «Книге познания творений Ра» (гелиопольская традиция), бог Атум «однажды появился из первичного Океана». Но уже текст «Стелы Шабаки» (мемфисская традиция) трактует появление Атума иначе: «В сердце бога (Пта) возникла Мысль об Атуме, а на языке — Слово „Атум“; бог (Пта) произнес это имя — и в тот же миг Атум родился из Первозданного Хаоса{98}». Однако сам бог Пта, согласно тому же источнику, появился из первоначального Океана: «Пта, который сам был землей, решил воплотиться в божество. Усилием воли он создал из земли свою плоть — тело и стал богом».

По тому же пути развивалась гермопольская традиция. Согласно одному из относящихся к ней источников, солнечный бог Ра родился из цветка лотоса, выросшего на Изначальном Холме в первичном Океане; по другой версии, Ра вылупился из Яйца на том же Изначальном Холме. В более позднем варианте яйцо оказывается вылепленным из земли и воды богами Великой Огдоады (Восьмерки), которые существовали изначально.

Таким образом, первоначальное представление о рождающемся Боге-Творце со временем переросло в представление о Творце как воплощении вечно существующего, предшествовавшего Сотворению Абсолюта. Характерно, что в ранних версиях рождающийся бог и боги, сотворившие его, представляются как разные лица, носящие различные имена; в более развитых религиях речь идет уже об одной и той же божественной личности, по собственной воле изменивший форму своего существования.

Илл. 32. «Да будет свет!» С гравюры Ю. Ш. фон Карольсфельда.

3. Третий элемент в сказании о Сотворении — явление первозданного Света, Согласно книге законов Ману, семя Божественного Самосущего, выпущенное в первозданные воды, стало «золотым яйцом, по блеску равным солнцу», то есть источником Света. В Книге Бытия это событие описывается следующим образом: «Сказал Элохим: да будет свет. И стал свет. И увидел Элохим свет, что он хорош, и отделил свет от тьмы» (Быт. 1:3–4). Первозданный Свет — это не свет Солнца или звезд, которые еще не были созданы, то есть не материальный свет (согласно Книге Бытия, Свет был создан Богом в первый день творения, а небесные светила — в четвертый день). Все источники трактуют этот Свет как образ Бога, проявившегося в изначальной тьме, как энергию Бога. Проявленная форма Бога, противопоставляемая тьме, должна представляться чем-то отличным от тьмы, то есть именно Светом. Таким образом, явление первозданного Света — это не что иное, как реализация воли Бога стать проявленным.

4. Четвертый элемент: разделение Бога. Структура Света — множество лучей, исходящих от источника Света. Источник первозданного Света был один — проявившийся Бог, содержащий в себе в свернутом виде все многообразие будущего мира. Теперь возникла задача развертывания этого многообразия из единого источника. Богу предстояло разделиться внутри Себя, выделив из Себя заключенные в Нем потенции.

Процесс этого разделения весьма сложно описать в терминах нашего мира, который в тот момент еще не существовал. Поэтому любое описание этого процесса достаточно условно. Однако идея разделения Божества, внушенная людям посредством Откровения, требовала какого-то, хотя бы приближенного, описания. В священных текстах мы обнаруживаем несколько более или менее успешных попыток таких описаний, которые сводятся к трем основным вариантам.

Первый вариант, наиболее архаичный, — разделение тела первоначального Божества, из членов которого возникли разные творения (группы творений): боги, полубоги, люди, животные и т. д.

Второй вариант — создание Богом-Творцом первой пары разнополых божеств, от сочетания которых родились другие боги. Посредством созданных таким образом божеств «второго порядка», а иногда и произошедших от них меньших богов или полубогов (божеств «третьего порядка») и совершалось впоследствии Сотворение мира.

«Вначале [все] это было лишь Атманом в виде пуруши, — сообщают Веды. — Он оглянулся вокруг и не увидел никого кроме себя. <…> Поистине он не знал радости. Поэтому тот, кто одинок, не знает радости. Он захотел второго. Он стал таким, как женщина и мужчина, соединенные в объятиях. Он разделил сам себя на две части. Тогда произошли супруг и супруга. <…> Он сочетался с нею. Тогда родились люди» (Брихадараньяка-упанишада, I, 4:1–3)

Согласно Гелиопольскому сказанию, бог Атум, решив создать мир, первым делом создал бога ветра Шу и богиню порядка Тефнут. От Шу и Тефнут родилась вторая божественная пара: бог земли Геб и его сестра и жена, богиня неба Нут (возникновение неба и земли). Нут родила Осириса, Сета, Исиду и Нефтиду — так возникла Великая Гелиопольская Эннеада (Девятка) богов. В этом сказании, помимо идеи «разделения», «умножения» божественных сущностей, приоткрывается один из механизмов творения. Бог ветра Шу является в то же время олицетворением изменчивости, творческой деятельности, а богиня Тефнут — олицетворением порядка, охранительных функций. Сотворение мира становится возможным только при сочетании обеих этих функций, по отдельности они привели бы: изменчивость — к хаосу, постоянство — к застою. Между прочим, проявлениями этих принципов являются действующие факторы теории происхождения видов — наследственность и изменчивость.

О создании иерархии божеств свидетельствуют и Законы Ману: «И Я (Ману) желая произвести существа, совершив весьма трудный для исполнения аскетический подвиг, создал сначала владык существ — десять великих риши: Маричи, Атри, Ангираса, Пуластью, Пулаху, Крату, Прачетаса, Васиштху, Бхригу и Нараду. Они создали семь других Ману, преисполненных блеска, богов, местопребывания богов и великих риши, обладающих неизмеримым могуществом, якшей, ракшасов, пишачей, гандхарвов, апсар, асуров, нагов, змей, супарн[27] и разные сонмы предков»{99}.

В герметических текстах речь идет об истечении из Творца неких Эонов, от которых возникали другие Эоны и так далее, до тех пор, пока низшие Эоны не материализовались и не превратились в объекты вещного мира.

Например, св. Ириней так излагал учение Василида, одного из авторитетных гностиков: «Сначала от нерожденного отца родился Нус, а от него родился Логос, затем от Логоса — Суждение, а от Суждения — Мудрость и Сила, а от Силы и Мудрости родились Доблести, Начала и Ангелы, которых он называет первыми, и ими создано первое небо. Затем от них путем эманации образовались другие, которые создали другое небо, подобное первому… Затем подобным же образом созданы все новые и новые Начала и Ангелы, и триста шестьдесят пять небес, поэтому и год имеет такое число дней, соответственно числу небес»{100}.

Третий вариант — выделение из единого Бога содержащихся в Нем противоположностей. С первой парой противоположностей мы уже знакомы, это Тьма и Свет. Но в Боге заключены были также Жар и Холод, Верх и Низ, Правое и Левое, Легкое и Тяжелое, Мужское и Женское, Сухое и Влажное, Четное и Нечетное и т. п. Подчеркнем, что названия противоположностей достаточно условны, их не следует путать с одноименными качествами материальных объектов: в данном случае речь идет лишь о неких общих принципах. Количество основных противоположностей (принципов первого порядка) невелико. Пифагорейцы, а вслед за ними Платон, выделяли всего десять пар противоположностей. Подобно четам божеств, пары противоположностей, сначала разделившиеся, стали затем сочетаться, и от их взаимных сочетаний возникли принципы второго, третьего и иных порядков, вплоть до прообразов конкретных вещей.

Очевидно, что все три варианта описывают одну и ту же идею — идею разделения Бога, возникновения множества из первоначального единства, что приводит к возникновению иерархии сверхъестественных существ, разноудаленных от своего источника — Бога. Собственно, упомянутый выше Свет можно рассматривать как прообраз этой «небесной» иерархии, а цепочки существ (или принципов), расположенных в порядке убывания их степеней, символизируются лучами первозданного Света.

Итак, Откровение говорит нам: все существующее порождено противоположностями, прежде пребывавшими в единстве в существе Бога, а затем выделившимися из Него благодаря разделению.

5. Способ творения

Для реализации своего Плана Бог должен был избрать способ творения. Согласно священным преданиям, основным способом, при помощи которого был сотворен мир, было творение Словом.

Описание этого способа мы уже встречали в тексте «Стелы Шабаки»: в сердце Бога возникла мысль о чем-то, на языке — имя (слово); произнеся это имя (слово), Бог тем самым сотворил желаемое. В Брихадараньяке-упанишаде говорится о том же: «Он (Бог) двинулся, славословя, и от его славословия родилась вода» (I, 2:1). Книга Бытия говорит об этом более лаконично: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1:3). «Его приказ, — говорит Коран, — когда Он желает чего-нибудь, — только сказать „Будь!“ — и бывает» (К. 36:82).

Иными словами, Бог творит мир при помощи Слова. Такого мнения придерживаются практически все Писания.

Традиция культа Комо у народа бамбара (Мали) учит, что Слово (Кита) — это основополагающая сила, исходящая от Высшего существа — Маа Ngala, творца всего сущего. Оно — средство созидания: «То, что Маа Ngala говорит, существует!» — провозглашает во время инициации ритуальный певец бога Комо.

Евангелие от Иоанна прямо провозглашает Слово источником всякого творения: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:1–3).

Образ Слова достаточно точно передает механизм творения. Что такое слово? Это выражение мысли, рожденной разумом, незримой, неощутимой, непроявленой. Мысль как бы не существует в вещественном мире до тех пор, пока она не будет облечена в словесную форму. Слово — это проявление мысли, ее рождение или открытие миру. Само по себе слово — еще не вещь, а только символ или знак вещи, но уже знак зримый, воспринимаемый. Если слово произносится человеком, наделенным властью, могуществом, то оно воплощается в вещественной форме, обретает плоть, превращается в вещь. Точно так же Слово, произнесенное Богом, обладающим абсолютным могуществом, творит весь мир.

Слово можно рассматривать еще и как носитель информации, ведь всякое слово содержит в себе определенные сведения, определенное знание. Когда Бог говорит «Да будет свет», — это не просто слова. Слово «свет» уже подразумевает понятие о свете, определение его, своего рода проект того, что должно возникнуть, то есть информацию. Слово — это форма, конструкция из букв или звуков, формация (formatio), а информация — это то, что содержится в форме, что внутри формы (in formatio). Вот при помощи этой информации, содержащейся в Слове, Бог и творит мир.

6. План творения. Нематериальная модель мира

Если верить священным текстам, сотворению мира в его вещественной, материальной форме предшествовал некий идеальный образец или проект будущего творения, возникший в сознании Творца после его решения воссуществовать{101}.

Представления о существовании нематериальной модели нашего мира можно обнаружить в самых древних источниках. Правда, в силу своего гилоцентризма[28] древние люди считали нематериальные аналоги (прообразы) земных существ и предметов неполноценными, лишенными преимущества, которое они считали важнейшим, — а именно, преимущества плотского существования{102}. Такие представления, например, бытовали в зороастризме. Священная книга зороастрийцев Бундахишн сообщает, что Ормазд сотворил «духовные образы созданий», которые три тысячи лет оставались таковыми, будучи «недумающими, неподвижными и с неосязаемыми телами», а затем обрели плоть.

Согласно ведической традиции, прежде чем возникла материальная вселенная, Бог последовательно создавал целую серию духовных существ (богов, полубогов), которые должны были стать его помощниками в строительстве мира, причем эти существа были не только агентами или сотрудниками Бога, но и в какой-то степени прообразами земного мира. В частности, в следующем тексте говорится о том, что первоначально деление на варны (касты) возникло среди духовных существ, а уже затем было перенесено на обитателей земли: «Поистине, вначале [все] это было одним Брахманом. [Будучи одним, он не расширялся]. Он сотворил еще лучший образ: кшатру — тех, кто кшатрии среди богов: Индру, Варуну, Сому, Рудру, Парджанью, Яму, Мритью, Ишану… Все же Он не расширялся. Он сотворил виш [варну вайшьев] — те породы богов, которые обозначаются по группам: васу, рудры, адитьи, вишведевы и маруты. Все же Он не расширился. Он сотворил варну шудр [в образе Пушана]. Поистине, эта [земля] — Пушан, ибо она питает все сущее» (Брихадараньяка-упанишада, I, 4:10–13).

Позже нематериальную модель вселенной стали считать наилучшей, безупречной, совершенной версией — именно в силу ее нематериальности, а ее материальное воплощение — несовершенным, не лишенным пороков и недостатков оттиском идеальной модели на несовершенном материале.

Одним из отражений идеи существования нематериального проекта мира можно считать представление о предвечном существовании Торы на небесах прежде сотворения мира, о чем говорится в раввинских текстах. Ту же идею обнаруживает мусульманское представление о «матери Книги» — нематериальном, бесплотном прообразе Корана, пребывающего на небесах.

«Предвечный акт сотворения был и предвечным словом, которое есть начало всех звуков и начало благородного Корана как звуковой вселенной»{103}.

Отсюда материальный мир представляется как копия (отражение) Книги Бога или Плана, созданного Божественным разумом.

В силу несовершенства человеческого языка и человеческого разума План Бога описывается в разных источниках с использованием различных систем образов и понятий, хотя все они согласны в одном: мир был создан в соответствии с этим Планом.

7. Материал для вселенной

Для воплощения нематериальной модели мира в реальную вещественную вселенную необходим какой-то материал, какая-то вещественная субстанция. Но ведь ничего вещественного не было. Существовал один Бог, и ничего кроме него. Он должен был найти какой-то выход из этой, казалось бы, безвыходной ситуации. И выход был найден — иначе нематериальный проект вселенной так бы и не был реализован, и мы бы сейчас об этом не рассуждали.

Илл. 33. Бог как архитектор Вселенной. Миниатюра из Библии. Франция, 1250.

Сразу однозначно истолковать указания Откровения о том, откуда взялся материал для строительства вселенной, древние не могли (мы и сейчас еще не до конца это понимаем), поэтому священные тексты предлагают несколько различных вариантов, которые могут рассматриваться как этапы последовательного приближения к истине. Рассмотрим их все, поскольку в каждом из них может содержаться некоторая полезная информация.

7.1. Творение семенем бога

Первобытные люди в повседневной жизни наблюдали, что существа рождаются от сочетания мужского и женского начал, но им было трудно представить, каким образом от одного первичного Бога — будь он хоть мужского, хоть женского рода, — произошли эти два начала: ему не с кем было сочетаться.

Некоторые древнейшие традиции с этой целью придали Богу супругу, с которой Он мог бы рождать других существ. Но сразу же возник вопрос: если другого способа возникновения существ, кроме рождения, не существует, то каким образом возникла первая пара богов? От другой божественной пары? А та в свою очередь — от кого? Должен же в начале этой цепочки стоять кто-то один, которому не понадобилась бы помощь супруги. Эти рассуждения привели к идее самооплодотворяющегося Божества. Брихадараньяка-упанишада (I, 2:4) повествует, что Творец выпустил собственное семя в рот и выращивал его во рту столько времени, сколько длится год (так возник год, которого до того не было), а затем создал из него все, что существует. Это представление выражает в понятиях, доступных древним, идею возникновения множества из единства, а именно — множества вещей, из которых состоит мир, из Единого первоначала.

Мысль древних египтян была не столь абстрактной, чтобы связать происхождение материальных вещей с понятием времени (год). Ту же идею самооплодотворения они истолковали несколько иначе — как историю происхождения первой божественной пары, а дальше уже вступал в действие обычный механизм полового размножения.

Согласно гелиопольской традиции (Древний Египет), Атум, решивший приступить к сотворению мира, изверг семя себе в рот, оплодотворив сам себя, и затем выплюнул изо рта бога ветра и воздуха Шу и изрыгнул Тефнут, богиню миропорядка (имена Шу и Тефнут по-египетски созвучны словам «выплюнуть» и «изрыгнуть» — мотив творения Словом), от брака которых родились другие боги, составившие Великую Гелиопольскую Эннеаду, или Великую Девятку богов, помогавших Атуму создавать мир.

Позднее эта идея была переосмыслена и под нее подведена теоретическая база. Рассуждали так: Бог изначально содержит в себе все вещи и все начала, в том числе мужское и женское. Поэтому, разделив внутри себя эти начала, он мог путем их сочетания породить свои творения. Об этом, например, Манавадхармашастра говорит так: «Разделив свое тело, Он (Брахма) стал посредством одной половины мужчиной, другой половины — женщиной, от нее тот Владыка произвел Вираджа (первое существо, порожденное Брахмой, в дальнейшем — Творец мира и Демиург)» (Ман. 2:32). В более развитых учениях эта идея выражалась в математических терминах: «Один породил двух, два породили трех, а три породили весь мир».

Илл. 34. Шу и Тефнут в облике льва и львицы. Между ними анх — «ключ жизни и смерти». Изображение на саркофаге. Египетский музей, Каир.

7.2. Творение из Мирового Яйца

Другой круг представлений о возникновении множества из единства, связан с представлением о Мировом Яйце. Из наблюдений за природой древние знали, что существа рождаются не только из чрева, но и из яйца. Причем яйцо представляет собой универсальный объект: из него могут родиться как мужские, так и женские особи, само же оно пола не имеет.

В «Книге законов Ману» Божественный Самосущий «вначале сотворил воды и в них испустил свое семя. Оно стало золотым Яйцом, по блеску равным солнцу; в нем он сам родился как Брахма, прародитель всего мира… Он, божественный, прожив в этом Яйце целый год, сам же силой своей мысли разделил это Яйцо надвое; и из тех двух половинок он создал небо и землю, между ними атмосферу, восемь стран света и вечное местопребывание вод».

Продолжая историю изначального генезиса, которую юноши народа бамбара слушали после обрезания и 63-дневного уединения (см. выше: «Решение Бога о воплощении»), ритуальный певец бога Комо возглашал: «Маа Ngala (творец. — Авт.) хотел, чтобы о нем знали. Тогда он сотворил Fan — чудесное Яйцо из девяти долей — и заложил в него девять исходных состояний существования». Когда этому изначальному Яйцу пришло время расколоться, оно дало жизнь двадцати существам, из которых образовалась вся вселенная, всевозможные силы и знания.

В египетской гермопольской космогонии боги Великой Восьмерки (Огдоады), плавая в Первозданном Океане, из земли и воды создали Яйцо и возложили его на Изначальный Холм — «Огненный остров». И там, на острове, из Яйца вылупился бог Солнца Хепри — «молодой Ра». В более архаичном варианте Яйцо, из которого родился Ра, снес на Изначальном Холме Великий Гоготун — белая птица, которая первой влетела во тьму и нарушила вековечное безмолвие Хаоса.

Илл. 35. Мировое Яйцо и Праджапати.

Представление о Мировом Яйце, помимо идеи возникновения множества из единства, перекликается также с идеей цельности мира, согласно которой сотворенный мир представляет собой единое существо, некое подобие тела, а составляющие его существа и предметы есть как бы члены этого тела, каждый из которых выполняет определенную функцию. Отсюда недалеко и до представления о мире как о теле Божества, разделившегося по собственной воле и таким образом сотворившего мир.

7.3. Творение из тела божества

Во многих древних космогониях мир возникает из «тела» самого Творца. Например, согласно Брихадараньяка-упанишаде, «Он (Творец. — Авт.) разделился на три части: треть — солнце, треть — ветер. Он же — и дыхание, разделенное на три части. Восток — его голова, та и другая стороны — передние конечности, запад — хвост, та и другая стороны — бедра, юг и север — бока; небо — его спина, воздух — брюхо, эта [земля] — грудь» (Брихадараньяка-упанишада, I, 2:3). «Поистине, в начале это было Брахманом. Он узнал себя: „Я есмь Брахман“. Поэтому он стал всем [сущим]» (Брихадараньяка-упанишада, I, 4:10).

Следует отметить, что ни одно из Писаний не предполагает, что земные существа, имеющие, таким образом, «божественное» происхождение, то есть вышедшие непосредственно из тела Божества, унаследовали его божественность. Сверхъестественные свойства Бога как бы утрачиваются, умаляются при Его разделении, претерпевают «порчу».

7.4. Пахтание Океана и Изначальный Холм

Параллельно с вышеназванными представлениями развивалось представление, отражающее идею «возникновения всего из ничего», — несколько иной аспект творения. Отправная точка этого построения — представление о том, что «вначале ничего не было». Вторая посылка — наличие непроявленного, бесплотного, незримого Творца, пожелавшего создать мир. Но для создания мира необходим какой-то материал. Творец же не располагал ничем, кроме бесконечного темного Океана.

И древние нашли простое техническое решение этой проблемы. Они уподобили сотворение мира процессу производства масла из молока. Как при взбивании масла из исходной жидкости образуется некая более плотная субстанция, так, по представлениям древних, из первоначального Океана путем взбивания (пахтания) могла возникнуть земля (суша), послужившая материалом для дальнейшего творения. В некоторых источниках упоминается Изначальный Холм, созданный Богом из первобытной водной стихии, на котором или из которого в дальнейшем возникло все сущее. В более архаичной версии Бог просто поднимает горсть земли со дна Океана, чтобы создать этот Холм. Согласно Книге Бытия, Бог отделяет сушу от воды при помощи Слова (Быт. 1:9), то есть информации.

Вы скажете: для того чтобы взбить масло, надо, как минимум, иметь молоко. И для получения первичного вещества, пусть и при помощи пахтания, нужно уже было иметь Океан! Где же тут сотворение «из ничего»? Но вспомним, что под Океаном древние на самом деле понимали пустоту (см. выше о прекреативном состоянии), поскольку не могли ни представить, ни передать словами идею пустоты иным образом. Можно было бы не принимать во внимание эти архаичные мифы, казалось бы, весьма далекие от наших нынешних представлений. Однако в откровении ничего просто так отбрасывать нельзя, там каждое слово и каждый образ скрывает некий смысл, некую информацию, которую можно понять, только обладая соответствующим уровнем знания. В данном случае древняя идея пахтания Океана весьма точно выражает современную теорию физического вакуума — пустоты, из которой рождается материя.

7.5. Творение из земли

Из представления о созданной из водной стихии земле естественным образом вытекал еще один возможный способ творения — изготовление (вылепливание) творений из земли (обычно с добавлением воды) или из глины, подобно тому как горшечник изготавливает глиняные сосуды.

Вылепливание существ, в том числе человека, из земли — весьма популярное представление, обнаруживаемое во многих источниках, начиная от самых архаичных и кончая Писаниями великих мировых религий. Текст, найденный в греко-римском храме селения Эсне, содержащий славословие египетскому богу Хнуму, гласит: «Благотворен божественный Хнум, сын Нуна (Изначального Океана). Исходит из него сладостное дыхание севера. Вдохнули его рожденные им боги, вдохнули его вылепленные им на гончарном круге люди, пронизало оно все, что имеет форму, движется и живет».

Книга Бытия сохранила подобное представление, бытовавшее у древних евреев: «И создал Яхве человека из праха земного и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт. 2:7).

Илл. 36. Бог Хнум вылепливает человека и его Ка на гончарном круге.

В этом представлении, несмотря на его кажущуюся примитивность, можно усмотреть даже не одну, а несколько истин, раскрывающих механизмы творения. В их числе — истина о сотворении живых существ из неживой материи, а также о том, что человек — высшее из творений — состоит из того же материала, что и все прочие существа, иными словами — истина о преемственности творений. Другая истина, усматриваемая в этом представлении, — истина о более низкой природе человека по отношению к Богу, поскольку человек создан из грязи — из «праха земного». К ней примыкает и еще одна истина — о двойственной природе человека: по плоти он происходит от земли, от материальной природы, а по духу, который вдохнул в него Бог, родствен самому бесплотному Богу. Более того, современные научные данные позволяют предположить, что глина действительно могла оказаться тем субстратом, на котором возникла жизнь, точнее — ее основа, цепочка ДНК{104}.

7.6. Творение из эфира или атомов

Книга Законов Ману говорит: «Соединяя малые частицы этих шести{105}, обладающие чрезвычайной энергией, с частицами самого себя, он (Пуруша) создал все существа. Так как эти шесть родов малых частиц его облика входят в эти существа, его облик мудрые назвали телом. В него входят великие элементы[29] со своими функциями и разум со своими малыми частицами — вечный творец всех существ. Из малых образующих тело частиц этих семи могущественных принципов[30] происходит этот мир, приходящий из неизменного» (Ман. 1:16–19). «Посредством тех, которые были упомянуты как мелкие, подвергшиеся изменениям частицы пяти элементов, создано в должном порядке все это» (Ман. 1:27). «Когда, состоя из крошечных частиц, он (Творец) проникает в семя — растительное или животное, — тогда, соединившись с ним, он принимает телесный облик» (Ман. 1:56).

А вот фрагмент из «Книги о Дао и дэ»: «Дао бестелесно. Дао туманно и неопределенно. Однако в его туманности и неопределенности содержатся образы. Оно туманно и неопределенно. Однако в его туманности и неопределенности скрыты вещи. Оно глубоко и темно. Однако в его глубине и темноте скрыты тончайшие частицы. Эти тончайшие частицы обладают высшей действительностью и достоверностью» (Д. 21)

В этом фрагменте речь идет о духовной (нематериальной) природе частиц: они позиционируются здесь как частицы «бестелесного Дао».

Из тех же «ци» формируется и дух человека: «Человек рождается оттого, что небо дает ему тончайшие ци, образующие духовное начало, а земля — тело» (Гуань-цзы, гл. 49).

Но и вещество состоит из неких мельчайших частиц или «зародышей»: «Вся тьма вещей происходит из мельчайших зародышей и в них возвращается» (Чжуан-цзы. Цзи-цзе, гл. 18).

Воспринимая небо как нематериальный объект (по существу, как духовный мир или духовный план) и противопоставляя его земле (материальному плану), китайские мудрецы признавали, что и то и другое порождено мельчайшими частицами: «Небо создалось из мельчайших [частиц], а земля образовалась от скопления веществ» (Люй-ши, разд. III, гл. 13, ч. 1).

Значит, существует два вида мельчайших частиц — ци: нематериальные (духовные) и материальные? Да, это так, — подтверждает Гуань-цзы, рассуждая о «гармонии небесного и земного ци» (Гуань-цзы, гл. 49).

Остался всего один шаг: установить связь между духовными и материальными частицами, проследить переход от духовных «ци» к телесным. Китайская философия этот шаг не сделала. Не сделали его и греческие атомисты, одержимые идеей объяснить все явления (в том числе и духовные) при помощи материальных частиц-атомов. Грекам вообще было чуждо понятие «духовных частиц», поскольку духовная субстанция представлялась им простой, цельной и неделимой. И только индо-арийцы проследили процесс сотворения вещества из невещественных частиц до самого конца. Описание их открытия содержится в Книге законов Ману: «Разум, побуждаемый желанием Брахмы творить, видоизменяет сотворенное и поэтому порождает эфир <…> От эфира вследствие его видоизменения происходит разносящий всякий запах чистый, могучий ветер <…> От ветра вследствие его видоизменения происходит озаряющий и разгоняющий тьму лучезарный свет… а от света вследствие его изменения — воды; от вод — земля <…> Так было создано вначале» (Ман. 1:75–77).

Этот фрагмент древнего текста чрезвычайно важен для понимания механизма возникновения материи. В терминах современной науки он означает, что информация (представленная здесь в виде творческой потенции Абсолюта) способна материализовываться в форме энергетических полей, которые в свою очередь производят мельчайшие частицы вещества, из которых состоит физический мир.

8. Последовательность этапов творения

Большинство источников — от древнейших до более поздних — практически одинаково описывают последовательность этапов Сотворения, разнясь лишь в деталях.

Сохранилось изображение на шумерской глиняной вазе, где снизу вверх изображены ступени жизни: в основании — воды с плывущими в них рыбами, выше — растения, еще выше — животные, а на самом верху — человек. Это изображение представляет собой диаграмму процесса творения, современным аналогом которой является эволюционное древо, составленное в соответствии с теорией происхождения видов.

В зороастрийской книге Творения — «Бундахишн» — приводится та же последовательность творений: «Из творений Ормазда в материальном мире первое — небо, второе — вода, третье — земля, четвертое — растения, пятое — скот, шестое — человек». Здесь к четырем уже известным нам этапам творения прибавляются еще два, предшествующие им, так что всего получается шесть этапов.

Количество этапов творения, в принципе, условно: оно зависит от степени детализации описания этого процесса. Процесс развития органической жизни описывается детально, поскольку он касается непосредственных жизненных интересов человека, который сам является частью органического мира. Процессы периода, предшествующего возникновению жизни, изображаются с известной долей условности. Причина этого — в том, что эволюция минерального мира хуже поддается человеческому умозрению, чем органическая эволюция: это видно хотя бы из того, что только к XX веку люди приобрели более или менее обоснованные представления о происхождении и эволюции вселенной.

В Книге Бытия также говорится о шести этапах — шести «днях» творения, причем к творениям первого дня относятся «небо и земля».

Следует оговориться: довольно распространено неверное толкование этого места. Многие верующие считают своим долгом понимать текст Библии буквально: если так написано в священной книге, значит, Земля действительно была создана за одну шестидневную рабочую неделю (144 часа)! Такое толкование явилось результатом неточного перевода священного текста.

В оригинальном тексте используется еврейское слово «йом» (переведенное на церковнославянский и русский языки как «день»), которым в древности обозначали не только день, но и период, эпоху, неопределенный промежуток времени, момент. Уильям Уилстон в своей работе «Исследование слов Ветхого Завета» говорит о том, что слово «йом» зачастую не является синонимом суток протяженностью в 24 часа, а употребляется для обозначения более длительного отрезка времени и даже для всего рассматриваемого периода, в котором происходит нечто чрезвычайное.

Это утверждение подтверждается самим текстом древней книги. В Библии говорится, например, о «Дне жатвы» — времени, включающем в себя не один день, а целую их череду, во время которой происходит уборка пшеницы (см. Ис. 17:11). «День гнева», он же «день суда», длится даже не несколько суток, а много-много лет, и т. д.

Расширительное толкование «дня» творения — не изобретение нынешних ученых, как некоторые думают. Оно дано уже в глубокой древности, в Псалтыри, авторство которой традиция приписывает царю Давиду (X в. до н. э.). Там утверждается, что «пред очами Господа тысяча лет, как день вчерашний» (Пс. 89:5), то есть «день» Господа приравнивается к тысяче земных лет. Если такая ссылка вас не убеждает, прислушайтесь к комментарию апостола Петра: «у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3:8). Древние имели весьма приблизительное представление о возрасте Земли и вселенной, для них и тысяча лет казалась большим сроком. Вспомним, что от сотворения мира до рождения Христа насчитывали всего 5508 лет. Поэтому и «тысячу лет» здесь не следует понимать буквально, это выражение означает некоторый очень большой промежуток времени.

Схема 2. Этапы эволюции Вселенной.

Книга Бытия повествует не о чудесном создании мира за шесть земных суток. Она открывает нам истину о возникновении и становлении мира в последовательном, постепенном его восхождении от низших форм к высшим, начиная с безжизненной земли и кончая появлением разумного существа. Исходя из указаний различных откровений, в первом приближении последовательность Сотворения материального мира такова, как показано на схеме 2.

Происхождение неорганической вселенной

Небо и земля имеют свое начало.

Люй-ши, разд. III,гл. 13,1

Говоря о возникновении мира, чрезвычайно важно установить точку отсчета. Что считать началом мира?

Для находящегося в утробе младенца внешний мир еще не существует. Вселенная открывается человеку в момент его рождения. Появляясь из утробной тьмы, он сначала воспринимает являющийся ему мир как свет, затем начинает различать детали — сначала близкие, затем все более удаленные. Может быть, началом мира следует считать рождение, как это делают сторонники солипсизма?

Но младенец не рождается сам по себе. У него должны быть мать и отец, а у тех — свои родители, и так далее вглубь веков, что предполагает вселенную уже существующей. Она существовала даже и до появления самых первых людей на земле — в те времена, когда ее населяли диковинные ископаемые твари, останки которых теперь красуются в палеонтологических музеях. Мир существовал даже прежде, чем на Земле появились первые живые существа. Может быть, его началом следует считать рождение самой Земли? Ведь она представляет для нас весь окружающий мир. Именно так думали древние, размышляя о начале мира. Их миром была Земля, и началом мира было начало Земли.

Но мы забыли небо. А небо, или, как мы теперь его понимаем, космическое пространство, старше, чем наша Земля. Кроме Земли в небе множество других небесных тел, гораздо более древних. Когда Земли еще не было, небо уже существовало. Значит, начало мира следует отсчитывать с момента возникновения космического пространства, с момента возникновения неба.

Вот Книга Бытия и начинает свое повествование словами: «В начале сотворил Бог небо и землю». С точки зрения современных научных представлений, речь здесь идет о создании косной (неживой) природы, минерального царства, которое, по большому счету, состоит из всего космического пространства, наполненного излучениями, газами, частицами вещества, звездами и планетами, включая Землю, еще не заселенную живыми существами, «безвидную и пустую».

Мы с вами, уважаемый читатель, существа физического плана и воспринимаем только физические явления: физический мир для нас — единственная реальность. Поэтому под началом мира мы подразумеваем начало физической вселенной, момент возникновения материи.

Представьте себе этот момент. Ничего материального еще нет. Мир еще не сотворен, но это вот-вот должно произойти. Приготовьтесь насладиться этим зрелищем.

А зрелище обещает быть изумительным и ярким — ничуть не менее того, что видит ребенок, появляющийся из утробной тьмы. Книга Бытия описывает его так: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы» (Быт. 1:3, 4).

Свершилось! В кромешной мгле вспыхнул свет. Таков первый этап сотворения мира согласно Книге Бытия — «день первый».

Что же произошло? В нашем понимании, свет — это физическое излучение, электромагнитная волна. Но свет — это также частицы вещества (фотоны), летящие со скоростью около 300 тыс. километров в секунду (скорость света). А излучения и частицы — это уже материя. Значит, Откровение рассказывает нам о возникновении материи. Яркая вспышка света в кромешной мгле — вот как выглядело рождение материальной вселенной.

«Big Bang», «Большой взрыв» — называет этот момент современная наука. Это — начало координат, точка, из которой стало развертываться пространство мира и от которой начинается отсчет времени существования вселенной. То есть одновременно с материей появились и ее атрибуты — время и пространство.

До сотворения мира времени не было. Бог пребывал в невещественном, духовном, вневременном состоянии. Об этом состоянии в Ведах говорится: «Поистине существуют два образа Брахмана (Бога. — Авт.) — время и не-время. Далее, что перед солнцем, то не-время, лишенное частей. Далее, что [начинается] от солнца, то — время, состоящее из частей» (Майтри-упанишада, 6:15). Речь тут вот о чем. Поскольку Бог существует вечно, а наш мир — временно, то Бог существовал и тогда, когда не было времени, и существует сейчас, когда время появилось. Любопытно определение времени как имеющего части: действительно, мы измеряем время, используя понятие о его частях (единицы времени: год, месяц, сутки, час и т. д.).

Пространства до сотворения мира тоже не было: «Поистине, вначале это было Брахманом, единым, бесконечным: бесконечным на восток, бесконечным на юг, бесконечным на запад, бесконечным на север, бесконечным вверх и вниз, и во все стороны. Ибо для него не существует востока и прочих направлений — поперек, или вниз, или вверх» (Майтри-упанишада, 6:17).

Стало быть, время и пространство порождены Богом.

«Он (Брахма. — Авт.) создал время и разделение времени», — свидетельствует Манавадхармашастра. «Это воплощенное время — великий океан творений» (Майтри-упанишада, 6:16).

Согласно Брихадараньяка-упанишаде, пространство возникло из разделившегося на части Божества: «Восток — его голова, та и другая стороны — передние конечности, запад — хвост, та и другая стороны — бедра, юг и север — бока; небо — его спина, воздух — брюхо, эта [земля] — грудь{106}» (Брихадараньяка-упанишада, I, 2:3).

В следующем стихе речь идет о сотворении времени: оно было создано из семени Бога, которое Он выращивал в течение года: «То, что было семенем, стало годом. До этого не было года. Он растил его столько времени, сколько длится год, и затем выпустил его». (Брихадараньяка-упанишада (I, 2:4). Почему здесь со временем ассоциируется именно год? Год составляет временной цикл, в течение которого природные процессы проходят полный круг своего развития, чтобы затем повториться в следующем году{107}. «Поистине, год, — поясняет Майтри-упанишада, — это образ состоящего из частей. Поистине, от года рождаются эти существа. Поистине, с годом возрастают рожденные; в году они исчезают. Поистине, поэтому год — Праджапати, время, пища, гнездо Брахмана, Атман» (Майтри-упанишада, 6:15).

Похожим образом о создании пространства и времени сообщает Книга законов Ману. Здесь творец мира Пуруша, проявление Брахмы, родился в Яйце, возникшем из семени Брахмы. «Он, божественный, прожив в том яйце целый год, сам же силой своей мысли разделил это яйцо надвое; из тех двух половинок он создал небо и землю, между ними атмосферу, восемь стран света и вечное местопребывание вод» (Ман. 1:12–13). В этом тексте пространство и время представлены как возникающие одновременно.

Сама первозданная материя в древности представлялась в виде земли, возникшей среди вод изначально существовавшего Океана. Например, Гелиопольское сказание (Древний Египет) гласит: «Не было еще ни неба, ни земли. Не было еще ни суши, ни змей. Простирался неоглядный Нун. Выйдя из него, я [Хепри, проявление солнечного божества Атума] не отыскал места, куда ступить, и поэтому создал вечный холм Бен-Бен».

Земля, опора всех существ и одновременно материал, использованный для их создания, казалась древним совершенно необходимой для последующего творения. Поэтому в качестве первого акта творения чаще всего называют создание неба и земли, то есть отделение одного от другого. При этом одновременно возникает пространство, заключенное между небом и землей.

Позднее материю стали представлять в виде элементов, образующих стихии, или в виде мельчайших частиц. Например, Манавадхармаша-стра называет Брахму создателем «великих элементов», то есть эфира, воздуха, огня, воды и земли. А Майтри-упанишада уточняет, что сначала были созданы духовные основы этих элементов («тонкие частицы»), а затем уже — элементы материи, из которых впоследствии создались тела (материальный мир): «[Вот] его объяснение: пять тонких частиц называются словом бхута; далее, пять великих элементов называются словом бхута{108}; далее, сочетание их названо телом» (Майтри-упанишада, 3:2).

Таков был самый первый этап творения материального мира — создание материи, времени и пространства.

Первозданная материя была неорганизованной, пребывала в хаотическом состоянии. Следующим актом творения Бог должен был упорядочить ее. В «Поучении гераклеопольского царя своему сыну», датированном XXII в. до н. э., читаем: «Создал владыка обеих земель [бог Гераклеополя Хершеф] для людей, своего стада, вышедшего из тела его, небо и землю, уничтожив хаос и сотворив воздух для их дыхания».

«Космос» по-гречески означает «порядок». Имеется в виду упорядоченная система небесных тел — звезд, планет, лун.

О создании светил рассказывает Бундахишн: «Между небом и землей (то есть в возникшем вместе с материей пространстве. — Авт.) Ормазд сотворил свет, звезды созвездий и не созвездий, затем луну, затем солнце».

Светила связываются в писаниях с понятием времени, ведь они, подобно стрелкам на часах, позволяют вести счет времени. На это обращает внимание Книга Бытия, говоря: «И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю. И стало так. И создал Бог два светила великие: светило большее для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы» (Быт. 1:14–18).

Переходя от космических масштабов к масштабам отдельной планеты, писания обращаются к геологической истории Земли, которая представляла собой целую эпоху, длившуюся, по современным представлениям, около 4,5 млрд лет — от первоначального формирования Земли как планеты Солнечной системы до состояния, пригодного для возникновения жизни.

Нас уверяют, что священные писания изображают землю плоской и неподвижной, лежащей в центре вселенной, а Солнце — ежеутренне всплывающим из окружающего землю океана на востоке и ежевечерне погружающимся в тот же океан на западе, и что только усилиями науки удалось узнать истинное положение вещей.

На самом деле все обстояло иначе. Не свидетельства Откровения, а невежественное их истолкование породило искаженную картину мира. Что касается Откровения, то оно еще в глубочайшей древности открыло людям ту истину, которую ставит себе в заслугу наука Нового времени.

Например, в текстах Вед, записанных четыре тысячи лет назад, мы находим положительные свидетельства о шарообразности Земли и гелиоцентрической системе.

«В начале Земля была только как голова (круглая. — Авт.) без волос (без растительности. — Авт.). Затем она узнала эту мантру, которая дает тому, кто знает, власть изменять свою форму, как только желаешь. Она „произнесла эту мантру“ (т. е. начала эволюционировать. — Авт.); вследствие этого она получила пеструю внешность; она стала разнообразной и способной производить любые формы, какие захочет, преобразовывая одну форму в другую. Эта мантра начинается словами: „Ауат ga h pris’nir akram t“»{109}.

«Описание земли в виде круглой и лысой головы, — комментирует Е. Блаватская, обратившая внимание на этот фрагмент, — которая сперва была мягкой и стала твердеть лишь тогда, когда бог Ваю, царь воздуха, подул на нее, — такое описание неотразимо подсказывает, что авторы священных ведических книг знали, что земля круглая или сферична; кроме того, она сперва была желеобразной массой, которая постепенно затвердевала под влиянием воздуха и времени» (Е. П. Блаватская. Разоблаченная Изида, т. 1, с. 78).

Аналогичные описания первоначального состояния Земли приводятся и в других древних текстах:

«То, что было пеной воды, затвердело, и это стало землей» (Брихадараньяка-упанишада, I, 2:2).

«Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною» (Быт. 1:2).

А вот ведическое свидетельство относительно гелиоцентрической системы, открытие которой приписывают Николаю Копернику в XVI веке: «Солнце никогда не заходит и никогда не восходит. Когда люди думают, что солнце заходит, то это не так — они ошибаются. Ибо солнце, после того, как день кончился, производит двоякое следствие, создавая день для тех, кто находится под ним, и ночь для тех, кто находится по другую сторону. Фактически солнце никогда не заходит; также оно не заходит для того, кто обладает таким знанием…» (Айтарея-брахмана, книга III, гл. V, 44).

В книге «Разоблаченная Изида» Е. Блаватская приводит еще одно упоминание о гелиоцентризме. «В одной из самых ранних „Нивиц“, — пишет она, — риши Кутса, индийский мудрец отдаленнейшей древности, объясняет аллегорию первых законов, данных небесным телам. За поступки, „которые она не должна была совершать“, Анахит (Анаитис или Нана, персидская Венера), олицетворяющая в этой легенде Землю, приговорена вращаться вокруг солнца»{110}.

Геологическую историю Земли продолжает Книга Бытия, повествующая об образовании рельефа планеты — суши и морей: «И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. [И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша.] И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо» (Быт. 1:9, 10).

Таков был третий и последний этап сотворения неорганического мира, подготовивший условия для возникновения жизни.

Первые три этапа Сотворения описаны также в Книге законов Ману: «Он (Брахма. — Авт.) создал время и разделение времени, звезды и также планеты, реки, океаны, горы, равнины и неровности… и, желая сотворить эти живые существа, Он создал это творение»{111}.

Вкратце процесс сотворения неорганической природы, как он представлен в древних текстах откровений, сводится к следующим моментам:

— сотворение материи как таковой, вместе с ее атрибутами — пространством и временем;

— упорядочивание первозданной стихии — хаоса и установление мирового порядка — космоса, создание небесных светил, в частности, Солнечной системы и планеты Земля;

— сотворение на Земле среды, пригодной для возникновения жизни.

Происхождение жизни

Спроси у скота, и научит тебя, у птицы небесной, и возвестит тебе; или побеседуй с землею, и наставит тебя, и скажут тебе рыбы морские. Кто во всем этом не узнает, что рука Господа сотворила сие?

Иов. 12:7–9

На следующем этапе был создан органический мир — мир живых существ.

«Как из пылающего огня тысячами возникают искры, подобные [ему], так, дорогой, различные существа рождаются из неуничтожимого и возвращаются в него же», — так объясняют происхождение существ древние Веды (Мундака-упанишада, II, 1:1).

Книга Бытия более подробна: она описывает три этапа сотворения живой природы, начиная с возникновения растений: «И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду ее, и дерево, приносящее плод, в котором семя его по роду его».

Обратим внимание на способ создания растительного мира: Бог творит его не непосредственно, а повелевает земле произрастить траву и деревья. В словах Книги Бытия можно усмотреть также информацию об эволюционной последовательности развития растительного царства: возможно, под «травой, сеющей семя по роду своему» подразумеваются споровые растения (хвощи, плауны, папоротники), не имеющие ни цветов, ни плодов, в отличие от более совершенных растений, семена которых обычно защищены оболочкой, вместе с которой они составляют плоды (орехи, ягоды, зерна и т. д.).

Схема 3. Этапы эволюции Вселенной согласно Книге Бытия.

Создание животного царства — новый этап Сотворения, охватывающий два «дня» Гексамерона: в пятый день «сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода по роду их, и всякую птицу пернатую по роду ее», а в шестой день — «зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их». Причем, как и растения, животный мир вышел не непосредственно из рук Бога, а был произведен водой и землей (минеральным миром) по Его велению. Опирающийся на Библию гностический текст «Поймандра» подчеркивает эту идею: «Земля произвела из недр своих содержащихся там животных, четвероногих, пресмыкающихся, зверей диких и домашних» (Поймандр, 11).

В описании сотворения царства животных усматривается и эволюция видов: от рыб — к пресмыкающимся, от которых, как отдельная ветвь, происходят птицы, а далее — к высшим видам животных. Здесь же констатируется и тот ныне не подлежащий сомнению факт, что все живое первоначально зародилось в воде и лишь гораздо позже приспособилось к жизни на поверхности земли.

Наконец, в качестве вершины эволюции живой природы Книга Бытия называет появление разумного существа — человека.

Если схематически изобразить последовательность сотворения живых существ, как она описана в Книге Бытия, мы получим эволюционную лестницу, ведущую от косной материи вверх, к человеку как к вершине эволюции органического мира (схема 3).

Homo sapiens

Две версии

He Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня, кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня, жизнь и милость даровал мне, и попечение Твое хранило дух мой?

Иов. 10:10–12

Человек сотворен Богом — в этом солидарны все известные тексты откровений.

Повествование откровений о происхождении человека представлено двумя, казалось бы, взаимоисключающими версиями.

Согласно одной версии, как гончар изготавливает свои поделки из глины, так Бог вылепил человека из подручного материала — из земли, ила, персти, праха, той же гончарной глины: «И создал Господь Бог человека из праха земного», — свидетельствует Книга Бытия (2:7). «Он сотворил человека из звучащей глины, как гончарная», — уточняет Коран (55:13). Само имя первого человека «Адам» происходит от древнееврейского слова адама, которым обозначали землю или глину.

Согласно древнеегипетскому Гермопольскому сказанию, глина была замешана на слезах бога-младенца Ра, упавших на Изначальный Холм, а по версии клинописного «Сказания об Атрахасисе» — на крови и плоти одного из богов, убитого специально для этой цели. Но это уже детали.

По другой версии, возникновение человека выглядит не как одноразовый акт, а как достаточно протяженный во времени процесс.

«Бог взрастил вас из земли, как злачные растения», — говорит Коран (71:16).

Согласно первой главе Книги Бытия, человеку предшествовало возникновение растений, рыб, пресмыкающихся, птиц и млекопитающих, и лишь затем, последним из всех существ, появился человек (Быт. 1:26,27).

Что же, откровение противоречит само себе? Вовсе нет. Обе версии, на самом деле, верны. Только они отвечают на разные вопросы. Первая рассказывает, из чего сотворен человек, а вторая — каким образом он сотворен.

Говоря о сотворении человека из «глины», «персти», «праха», «земли», откровение сообщает, что человек состоит из того же материала, из которого состоят и другие объекты материальной вселенной, в том числе и неживые (минеральные). Но это не означает, что человек был вылеплен непосредственно из глины, как некий голем[31]. Перечисляя длинную цепочку видов, предшествовавших появлению человека, откровение тем самым описывает появление человека как результат эволюции материальной вселенной.

Весьма поучительно, что создание человека, согласно первой главе Книги Бытия, не отделено от создания животных: человек создан в тот же «шестой день», то есть одновременно с животными. Это не ошибка священного текста, а констатация того очевидного факта, что человек есть не что иное, как один из видов животного царства.

Tempora mutantur[32]

Tempora mutantur et nos mutantur in illis[33].

Согласно Библии, первые люди, созданные Богом, отличались чрезвычайной продолжительностью жизни{112}. Но срок их жизни постепенно сокращался, пока не достиг нынешних 70–80 лет{113}.

Люди, жившие до Потопа, отличались исполинским ростом (Быт. 6:4) — впоследствии их рост уменьшился до нынешнего.

Менялся не только внешний облик, но и рацион питания людей: первоначально они были строгими вегетарианцами (Быт. 1:29), затем перешли на мясную диету (Быт. 9:3).

При всей легендарности этих сведений за ними угадывается предчувствие эволюционной теории. Откровение говорит нам: с момента своего появления человек не оставался неизменным.

Получается, что древние тексты откровений не поддерживают столь долго господствовавшую в умах людей идею о неизменности мира с момента его сотворения.

Правда, если понимать библейские свидетельства буквально, изменения, претерпеваемые человеком, происходили в направлении от лучшего к худшему, от совершенного к несовершенному.

Такой же точки зрения придерживались древние греки, от которых нам осталось представление о безвозвратно ушедшем «золотом веке», когда все люди были вечно молодыми и счастливыми. На смену «золотому веку» пришел «серебряный», а за ним «медный» и далее нынешний — «железный», в котором людей охватила всеобщая вражда и погоня за богатством. Эти представления изложены в поэме Гесиода «Труды и дни».

Аналогичные представления сложились в брахманизме, где они легли в основу представления о смене эпох — «юг», каждой из которых соответствует своя раса людей{114}.

Гностики возвели идею деградации в мировой принцип — это центральная идея их учения.

Представления брахманизма и гностиков получили развитие в теософии в виде «теории земных рас», согласно которой на Земле последовательно сменялись желтая, красная, черная и белая расы.

Все эти представления основываются на древней вере в то, что человек либо непосредственно происходит от Бога, либо сотворен Богом собственноручно. Бог не мог создать человека плохо. Из рук Бога могло выйти только совершенное создание. Однако, рассматривая окружающих и зная самих себя, невозможно не заметить, что нынешние люди очень далеки от совершенства. Отсюда делали логичный вывод: природа людей со временем извратилась, люди выродились.

Но эти представления не соответствуют смыслу откровения, которое свидетельствует о постепенном, постадийном развитии вселенной от простейшего состояния к более сложному. Из Книги Бытия мы знаем, что вселенная эволюционировала от неживого вещества к живому, от растений — к животным, от неразумных существ — к разумным.

Нет никаких причин, по которым человек, являющийся звеном эволюционной цепи, должен был бы развиваться в противоположном направлении.

Исходным пунктом рассмотрения человеческой эволюции должно являться нынешнее состояние человека — то, что доступно непосредственному наблюдению и о чем у нас имеется достаточно знаний. Это — базовая позиция. А далее вопрос: с чем сравнивать нынешнего человека — с мифическим идеалом, который якобы жил в «золотом веке», но следов своего пребывания на земле не оставил, или с животными, о происхождении человека от которых свидетельствует наука и которых мы можем непосредственно наблюдать и изучать.

Человек — выходец из животного царства: он сотворен в одну эпоху с высшими животными. Так учит откровение. Далее он не оставался неизменным. Об этом тоже свидетельствует откровение. Человек менялся в том же направлении, в котором меняется (опять же по свидетельству откровения) весь мир: от простого — к сложному, от несовершенного — к совершенному. Это означает, что человеческий вид эволюционирует, развивается.

Развитие биологического вида (а человек как выходец из животного мира может рассматриваться как биологический вид) имеет две стороны: качественную и количественную. Если по поводу качественной стороны (прогрессирует человек или деградирует) мнения расходятся, то по поводу количественного развития двух мнений быть не может: мы знаем, что, какие бы изменения ни претерпевал человек, численность людей все время растет, что является свидетельством скорее прогресса, чем регресса (вырождения) человеческого вида. Не будем забывать, что это явление было предсказано откровением, о чем свидетельствует, например, Книга Бытия, где говорится: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю» (Быт. 1:28).

Нынешний человек — не продукт деградации идеальных людей «золотого века». Совсем наоборот, он — результат рывка из темного царства животных страстей и инстинктов к разумному состоянию, рывка из материального плана к Абсолюту.

Это подтверждают многочисленные находки ископаемых останков древних людей и человекообразных существ. Сегодня мы уже можем себе представить, как выглядели и как жили предшествовавшие нам расы. Наука свидетельствует: «медному» (или, в научной терминологии, бронзовому) веку предшествовали не «серебряный» и «золотой», а каменный век, когда наши далекие предки изготавливали свои орудия из каменных обломков, а еще прежде — «культура кости, зубов и рогов» (Osteodontokeratic kulture), когда в качестве орудий применялись кости, рога и зубы съеденных животных.

Опираясь на свидетельства откровения, мы приходим к выводу, что судьба человечества не столь печальна, как это следует из доктрины «четырех веков» или доктрины «сменяющихся рас». Да, нынешний человек далек от совершенства. Но он эволюционирует, развивается из несовершенного состояния к более совершенному, как бы восходя по ступеням лестницы, ведущей к Богу, — той, что привиделась в пророческом сне Иакову (Быт. 28:12).

Нет причин печалиться об ушедшем «золотом веке». Наш «золотой век» — впереди. Такова истина об эволюции человека.

Этапы человеческой эволюции

Согласно текстам откровений, развитие человека происходит постепенно и в нем можно выделить несколько стадий, различающихся по основным задачам, стоящим на этих стадиях перед человеком, и по способностям (инструментам) человеческого существа, благодаря которым эти задачи решаются.

I. Первую стадию человеческого развития можно определить как биологическую, поскольку на этом этапе человек выполняет чисто биологическую задачу борьбы за выживание и распространение по поверхности планеты. Эта задача была поставлена Богом сразу же после сотворения человека. Книга Бытия передает Его слова следующим образом: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими [и над зверями,] и над птицами небесными, [и над всяким скотом, и над всею землею,] и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт. 1:28).

Позже Бог подтвердил эту заповедь, дословно повторив ее уже для новой, «послепотопной» расы людей — потомков Ноя (Быт. 9:1–2).

Заметим, что человек должен не только выжить, но и «владычествовать» над землей и населяющими ее существами. Он провозглашен высшим из земных существ, ответственным за положение дел на планете.

Это своего рода программа-минимум. На первом этапе человек должен был вписаться в планетарную экосистему, занять в ней подобающее ему место. А место его — на самой вершине так называемой «пищевой цепочки». Схематически эта цепочка выглядит так. Растения улавливают солнечную энергию и путем фотосинтеза превращают его в растительную биомассу. Травоядные животные потребляют эту преобразованную солнечную энергию и превращают ее в животную биомассу. Хищники потребляют создаваемую травоядными животную биомассу и регулируют их численность. Человек представляет собой универсальное существо: он сочетает в себе свойства и травоядного, и хищника. Подобно травоядному, он потребляет растительную биомассу, подобно хищнику — животную биомассу. И к тому же потребляет и продукты, предоставляемые хищниками, — шкуры, кости и др. В кулинарии некоторых народов используются блюда из хищников — акул, собак и др.

С самого своего появления человек не просто занял свою «экологическую нишу» в экосистеме Земли, но стал «обладать и владычествовать», то есть управлять, регулировать всю экосистему. Может быть, на первых порах эта регулирующая роль была не столь заметна, ее заслоняла борьба за выживание, но чем дальше развивался человек, тем больше проявлялась его роль как управляющего земным хозяйством. В нынешние времена человек настолько преуспел в этой роли, что по своей воле может сокращать или увеличивать поголовье животных, изменять ландшафты, поворачивать реки, создавать искусственные моря, даже управлять погодой.

II. По мере того как число людей увеличивалось, появлялась необходимость упорядочивания отношений между ними, то есть необходимость социальной организации. А это достигается установлением определенных правил общественного бытия, правил взаимодействия между людьми. Наличие таких правил означает, что свобода человека по необходимости должна быть ограничена не только законами природы, но и законами общества (социальными законами). Социальные законы представляют собой систему запретов: они запрещают совершать действия, приводящие к дезорганизации общественной жизни, угрожающие существованию человеческого общества. Такие законы сформулированы, например, в заповедях, которые Бог дал Моисею на горе Синай: «Почитай отца твоего и мать твою, [чтобы тебе было хорошо и] чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе. Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, [ни поля его,] ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, [ни всякого скота его,] ничего, что у ближнего твоего» (Исх. 20:12–17). Заповеди содержат минимальные требования, необходимые для совместного существования людей.

Однако социальное развитие человека этим не ограничивается. Ветхий Завет рисует картину социальной эволюции человека: от примитивной патриархальной общины, какой была семья Ноя или семья Авраама, через стадию племени (двенадцать «колен» Израиля) и союза племен к возникновению государства со всеми его атрибутами — избрание на царство Саула (XI в. до н. э.), укрепление царской власти во времена Давида (XI в. до н. э. — ок. 950 до н. э.), ее расцвет во времена Соломона (965–928 до н. э.).

На другом конце земли идею социальной эволюции выразил Конфуций, сформулировавший закон трех стадий развития человеческого общества. Три стадии, по Конфуцию, таковы:

— стадия Беспорядка, характеризуемая примитивной анархией, постоянными войнами, отсутствием действенного социального контроля среди первобытных групп;

— стадия Малого Спокойствия, характеризуемая установлением семьи и частной собственности, социальной нестабильностью и эгоизмом, как-то сдерживаемыми социальным контролем;

— стадия Великого Сходства, отмеченная стабильным социальным порядком, почти общей собственностью, взаимным уважением и доброжелательностью во взаимоотношениях членов общества.

В Библии, как и в других текстах откровений, можно обнаружить критерии, по которым мы можем судить о завершении социальной эволюции. Например, государство Давида представляется вершиной политической истории общества, его, так сказать, «золотым веком», после которого, как считали в древности, происходила только деградация, упадок. В книгах ветхозаветных пророков царство Давида выступает уже как идеал, к достижению которого можно только стремиться. Явление Христа было воспринято его современниками как попытка восстановления царства Давида. Из этого можно сделать вывод, что уже задолго до христианской эры задачи социальной эволюции были в основном достигнуты и в дальнейшем происходило лишь циклическое чередование уже известных форм управления обществом.

Наилучшим образом идею чередования одних и тех же выработанных в ходе социальной эволюции видов государственного устройства выразил Платон.

Он выделял четыре вида государственного устройства, каждое из которых по-своему несовершенно: тимократия (государственный строй, основывающийся на честолюбии), олигархия, демократия и тирания. Этим четырем он противопоставлял единственное наилучшее, по его мнению, устройство государства — аристократическое (буквально: «власть лучших»). Пять этих государственных устройств закономерно вытекают одно из другого, образуя нисходящий ряд: от лучшего к худшему, в соответствии с Гесиодовой идеей деградации мира от «золотого века» к «железному» (см. схему 4). А именно, из наилучшего государственного строя, при его разложении, образуется тимократия (А); она закономерно порождает власть немногих — олигархию (В); та, в свою очередь вызывая недовольство народа, вынуждает его брать власть в свои руки, учреждая демократию (греч. «власть народа») (С); на почве демократии произрастает личность тирана, который начинает как народный вождь, а заканчивает узурпацией власти (D). Если бы последовательность видов государственного правления была линейной, все государства стали бы рано или поздно управляться тиранами. Но тирания, как и любое другое несовершенное устройство, несет в себе внутренние противоречия, причем еще в большей степени, поскольку является худшим среди них. Эти противоречия разрывают ее изнутри, поэтому тирания редко переживает того, кто ее учредил, и должна смениться чем-то другим. А так как иных форм власти просто не существует, на смену ей приходит одна из предшествующих.

Схема 4. Циклический закон смены политических устройств по Платону.

Обычно тирания сменяется тимократией (Е), при этом власть достается людям, развенчивающим тирана якобы от имени народа, а на самом деле — в собственных честолюбивых интересах. Далее все происходит по вышеприведенной схеме. Если ближайшему окружению тирана удастся удержать власть, тирания сменяется олигархией (F). В крайних случаях, когда тирана свергает широкое народное движение, на руинах тирании может возникнуть демократия (G), однако существует опасность, что она приведет к тирании еще более жестокой. В идеальном случае, при наличии определенных предпосылок, в том числе субъективных (при наличии достаточно организованной группы «лучших» людей), возможно установление наилучшего вида правления — аристократического (Н), которое в принципе могло бы существовать относительно долго, но по причине несовершенства человеческой натуры со временем вновь приходит к упадку и сменяется худшими. Таким образом, мы имеем дело не с прямолинейным, а с циклическим законом смены государственных устройств. Платон утверждал, что эта закономерность свойственна всем народам и во все времена. Наблюдая политическую жизнь за две тысячи лет, прошедшие после Платона, мы убеждаемся, что он был, в сущности, прав.

Идея «зацикленности» человеческого бытия звучит в «Екклезиасте»: «Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает и нечто, о чем говорят: „Смотри, вот это новое“, но [это] было уже в веках, бывших прежде нас» (Еккл. 1:4–10).

Завершение социальной эволюции знаменуется не только исчерпанием вариантов управления обществом, но и формированием социальной структуры, которая при любой смене чередующихся форм правления фактически остается неизменной. Речь идет о разделении общества на группы или слои, имеющие различные общественные функции. Особенно четко это деление формулируется в Ведах, где деление общества на группы (варны) предстает как санкционированное Божественной волей. В Ригведе, древнейшей из четырех Вед, говорится, что в начале мира боги принесли в жертву Пурушу — первозданное существо. Они рассекли его на части. Из уст его возникли брахманы-жрецы, руки его стали кшатриями — воинами, из бедер его созданы были вайшьи — земледельцы, а из ног родились шудры — низшее сословие, которому определено было служить высшим{115}.

Кроме утверждения о том, что социальное деление общества предписано Богом, здесь содержится также идея о том, что в идеале строение общества должно быть подобно строению человеческого тела. У него должно быть чрево (экономическая сфера или сфера производства; в древности — в основном сфера производства пищи, то есть земледелие), опирающееся на ноги (рабочая сила). Должны быть руки, вооруженные оружием для защиты (вооруженные силы). И должна быть голова для управления всеми частями организма. Можно усмотреть в ведическом Гимне и еще одну немаловажную идею: Бог имеет дело не с отдельными людьми, а со всем человечеством в целом как с единым и относительно бессмертным развивающимся существом.

Человеческие индивидуумы фактически являются не самостоятельными объектами. Они должны рассматриваться как члены единого общественного организма.

Важнейшее значение священные тексты всех народов придают той общественной группе, которая является аналогом головы в человеческом организме{116}. Как известно, голова выполняет две функции — управляющую и мыслящую. Любопытно, что вопреки исторически сложившейся практике, согласно которой властные функции, как правило, осуществлялись сословием воинов (военными вождями, военачальниками, военной аристократией), а священство обычно имело вторичную (вспомогательную) функцию, писания считают высшим сословием именно сословие священников (жрецов), всегда ставя их на первое место и отводя им руководящую роль в обществе. Например, в Законах Ману говорится: «Из живых существ наилучшими считаются одушевленные, между одушевленными — разумные, между разумными — люди, между людьми — брахманы… Само рождение брахмана — вечное воплощение дхармы, ибо он рожден для дхармы и предназначен для отождествления с брахмой (с Богом. — Авт.). Ведь брахман, рождаясь для охранения сокровищницы дхармы, занимает высшее место на земле как владыка всех существ. Все, что существует в мире, это собственность (sva) брахмана, вследствие превосходства рождения именно брахман имеет право на все это»{117}. Действительное положение брахманов в обществе мало соответствовало этому тексту. Это говорит о том, что данная идея выражает не исторически сложившуюся практику общественной жизни, а требование откровения, идеал, к которому должно стремиться.

Как бы то ни было, важнейшим результатом социальной эволюции, согласно откровению, является выделение в человеческом обществе группы людей, специально выполняющих функцию мышления. За это остальные общественные группы должны, соответственно присущим им функциям, снабжать их продуктами своей деятельности, оказывать услуги, защищать их жизнь и имущество. Это не стоит расценивать как эксплуатацию, то есть присвоение продуктов чужого труда. На самом деле имеет место вполне эквивалентный обмен продуктов умственного труда (знаний) на жизненно необходимые материальные блага, то есть «сословие мыслителей» имеет полное право на пользование результатами труда других сословий. В Законах Ману эта мысль выражена совершенно недвусмысленным образом: «Брахман ест только свое, носит — свое и дает — свое; ведь другие люди существуют по милости брахмана»{118}. Следует также отметить, что в силу специфики интеллектуальной деятельности не требуется значительного количества занятых ею людей. В принципе, достаточно даже одного одаренного человека, чтобы «производить» знания, необходимые всему человечеству. Так что обязанность делиться с ними общественным продуктом не должна слишком обременять общество. Однако с учетом необходимости обеспечивать сохранность и преемственность знаний требуется все-таки хотя бы и относительно немногочисленная, но настоящая общественная группа как почва для появления одаренных и специально подготовленных мыслителей.

Существование такой специализированной общественной группы предписывается священными текстами всех известных религий, и эти предписания в древности неукоснительно исполнялись. В древнем Египте существовало сословие жрецов, в Индии — каста брахманов, в Иудее — пророки, а позднее — служители Храма, в христианстве — духовенство (клир). Значительная часть Пятикнижия Моисея посвящена вопросам организации, правам и обязанностям жреческого сословия. Еще раз подчеркнем: при внимательном прочтении священных текстов становится ясно, что их предписания не отражали существующую религиозную и социальную практику, а, наоборот, учреждали ее, то есть организация и функционирование клерикального сословия строились на основании этих предписаний. Таким образом, в откровении мы видим прообраз реальной социальной организации общества.

Достижение целей социальной эволюции (выражающееся в зацикливании политической жизни и выделении в обществе группы «профессиональных мыслителей») не означает, однако, прекращения эволюции человека вообще. Достаточно оглянуться вокруг, чтобы убедиться: несмотря на циклическую смену одних и тех же форм социальной организации, свидетельствующую о завершении социальной эволюции, человечество не топчется на месте, оно продолжает развиваться, только его эволюция приняла, по-видимому, какую-то другую форму.

III. С завершением социальной эволюции начинается новая стадия человеческого развития, которую можно назвать интеллектуальной эволюцией.

Базой для этой новой стадии явилась та самая общественная группа, занятая умственным трудом и освобожденная от заботы о «хлебе насущном» (что можно считать важнейшим результатом социальной эволюции).

Назначение этой общественной группы состоит в том, чтобы преумножать, сохранять и распространять знания, основой которых является откровение. Именно этим вопросам посвящена значительная часть священных текстов, в которых детально расписаны права и обязанности носителей знания, даны соответствующие советы и рекомендации. Эти вопросы заслуживают отдельного рассмотрения, как в силу их важности, так и по причине значительного объема посвященных им текстов. Здесь же мы вынуждены ограничиться лишь основными и по необходимости краткими предписаниями откровения.

Познание истины в текстах откровения расценивается как главное назначение человека.

«Способность познавать — врожденное свойство человека; возможность быть познанным — закономерность вещей», — говорит китайский мудрец Сюнь-цзы{119}.

Будда учил, что невежество (отсутствие знания) есть главная и единственная причина страдания. Эта истина была открыта ему во время медитации под деревом бо (бодхи) в виде цепи 12 причин и следствий.

«Различны и ведут в разные стороны незнание и то, что известно как знание, — подтверждает Катха-упанишада. — <…> Погрязшие в незнании, но полагающие себя мудрыми и сведущими, глупцы, по извилистым путям блуждающие, подобны слепым, имеющим слепого поводыря» (I, 2:4–5).

«Как лишенный зрения мучается от несчастий в дороге, так и лишенный знания страдает в мире; поэтому превосходны владеющие познанием»{120}, — констатирует «Книга Освобождения» — Мокшадхарма (214:4).

«Тот, кто владеет знанием, идет по большой дороге, — соглашается Лао-цзы. — Единственная вещь, которой стоит опасаться, — это узкие тропинки. Большая дорога совершенно ровна, но народ любит тропинки» (Д. 53).

«Главное — стремиться к истине, ибо только это приближает людей к Богу», — наставлял Пифагор{121}.

Веды придают познанию такое великое значение, что приравнивают его к самому Богу:

«Познание — это Брахман, ведь из познания поистине рождаются эти существа; рожденные, живут они благодаря познанию, в познание они входят, умирая» (Тайттирия-упанишада, III, 5:1).

«Все боги почитают познание как достойнейшего Брахмана. Тот, кто знает познание как Брахмана и не отклоняется от него, достигает исполнения всех желаний, оставив в теле все зло» (Тайттирия-упанишада, 11,5:1).

«Истину должно почитать как Брахмана» (Шатапатха брахмана, X, 6:3).

Для человека познание является не только обязанностью, но и единственным путем к спасению, к достижению бессмертия.

«Тот, кто знает знание и незнание, и то и другое вместе, тот, переступая смерть благодаря незнанию, обретает бессмертие благодаря знанию» (Иша-упанишада, 10–11).

«Тот, кто почитает познание, как Брахмана, поистине достигает миров познания и знания» (Чхандогья-упанишада, VII, 7:2).

Бхагавадгита объявляет познание лучшим видом жертвоприношения (Бх. 4:33).

Сама истина едина, хотя в материальном мире ее познание имеет три ипостаси: познание окружающего мира, познание человека и познание Бога.

Откровение различает два вида знания: высшее и низшее. А именно, познание законов физического мира, а также законов человеческого общества (социальных, экономических и т. п.) относится к разряду низшего знания. «Высшее же — то, которым постигается непреходящее» (Мундака-упанишада, I, 1:4–5).

На самом деле, что бы мы ни познавали, мы познаем Бога. Разница лишь в том, что, познавая окружающий мир и самих себя, мы познаем Его материальное воплощение, а сосредоточивая разум на самом Боге, мы познаем Его в Его истинной (духовной) природе.

Цель познания заключается в освобождении: «и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32). От чего должен освободиться человек? От власти косной материи, от привязанности к материальному миру.

А каким образом может произойти освобождение? Чем больше человек познает Бога, тем ближе к Нему приближается — а следовательно, тем дальше удаляется от материального мира, все более освобождаясь от материальной зависимости: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6:19–21).

Помимо изъяснения важности и необходимости познания и его цели, в священных текстах можно обнаружить конкретные указания на особенности осуществления функций приобретения, сохранения и распространения знаний.

В частности, в отношении сохранения и распространения знаний откровения предостерегают от двух возможных в этом отношении крайностей. С одной стороны, если носители знаний не будут делиться ими с народом, они, во-первых, перестанут выполнять свою социальную функцию и могут быть с полным правом лишены тех общественных благ, которые получают от других общественных групп в обмен на знания, а во-вторых — и это самое главное — они станут препятствием для распространения, а следовательно, и осуществления откровения, то есть сделаются противниками воли Бога со всеми вытекающими последствиями.

«Не облекайте истину ложью, чтобы скрыть истину, в то время, как вы знаете!» — предупреждает Коран (2:39). «Те, которые скрывают от людей часть Книги, посланной свыше, и приобретают за это предметы низшей цены, — наполняют огнем свои утробы. Бог не обратит слова к ним в день воскресения и не оправдает их. Их ждет жестокое наказание!» (К. 2:169, см. также 2:154).

С другой стороны, Писания запрещают расточать доверенное знание без всякого разбора: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Мф. 7:6).

Общий принцип здесь таков: никто не должен относиться к знанию как к своей собственности. Следует исходить из того, что всякое знание принадлежит Богу. Поэтому не собственным несовершенным разумом, но только Его указаниями необходимо руководствоваться, определяя, кому открывать, а кому не открывать знание.

Относительно приобретения знаний утверждается, что человеческий разум perse[34] не способен приобретать знания, он — всего лишь инструмент их хранения и обработки. То «знание», что изобретено человеческим разумом, не есть настоящее знание: это либо следствие из уже известного истинного знания, либо заблуждение. Поскольку всякое истинное знание исходит от Бога, человек не может приобрести его иначе, как посредством откровения. Поэтому для того, чтобы приобрести истинное знание, нужно прежде всего знать условия, при которых возможно получение откровения, нужно подготовить свое сознание к восприятию откровения. Как этого достичь — об этом имеются обширнейшие и подробные инструкции в священных писаниях разных народов. В основе этих инструкций в различных традициях лежат сходные элементы, однако нельзя не заметить, что цель подготовки к восприятию истины может быть достигнута несколькими путями. По-видимому, для каждой категории людей имеется свой путь. Но это — предмет особого рассмотрения, выходящий за рамки настоящей книги.

Как долго может продолжаться этап интеллектуальной эволюции? Очевидно, до тех пор, пока не будет достигнута ее цель. Конечная цель ее — освобождение человека от материи, познание Бога — недостижима для человека, по крайней мере пока он пребывает в материальном мире. Отсюда следует, что пока существует человечество, интеллектуальная эволюция будет продолжаться.

Означает ли это, что интеллектуальная эволюция — это последний, конечный этап эволюции человека? Можно сказать и так, если иметь в виду только материальный план. Потому что цель интеллектуальной эволюции находится уже за пределами материального плана. Но если принимать во внимание существование духовного плана (см. главу «Две природы»), можно предположить наличие следующего этапа эволюции — духовной эволюции. Но об этом разговор у нас пойдет дальше. Здесь же констатируем наличие четырех последовательных этапов эволюции человека: биологического, социального, интеллектуального и духовного.

Memento mori

Подобно приливу океана неудержимо приближение смерти.

Майтри-упанишада, 4:2

Как и любой объект во вселенной, человек подвержен разрушению, смертен. Сколько бы ни длилось его существование, рано или поздно должен наступить момент, когда составляющие его компоненты разделятся, то есть произойдет распад человеческого существа на отдельные составляющие. Это и есть смерть.

Мы сталкиваемся со смертью повсюду. Мы видим, как умирают другие люди, как умирают наши близкие. Мы знаем, что и нам когда-то суждено умереть.

Нужно ли свидетельство откровения для того, чтобы постичь сущность смерти? «Ведь умирание — вещь ясная, ты со мной согласен?» — вопрошал Сократ в платоновском «Федоне»{122}.

Если бы дело не касалось нас лично, мы удовлетворились бы результатами наблюдений, убедившись, что они каждый раз одни и те же. Вот один человек жил-жил, да и умер. И другой. И третий. Вот кладбище — целый город мертвых людей. И нет ни одного свидетельства того, что кто-то смог избежать смерти. Значит, говорит здравый смысл, можно вывести общий закон: все люди смертны. А поскольку я — человек, то и я смертен. Такой метод установления истины называется индукцией.

Но есть два обстоятельства, которые мешают нам поверить, казалось бы, вполне логичному выводу.

Во-первых, одно дело — абстрактные рассуждения, а другое — поставить летальный диагноз себе самому и близким тебе людям. Несмотря на всю логику и весь здравый смысл поднимается изнутри некое сомнение: а вдруг мы ошибаемся? А вдруг мы не все знаем? А вдруг бывают исключения из этого неприятного правила? Может быть, можно что-нибудь сделать, чтобы избежать пугающего конца?

К тому же индукция — вещь на самом деле не слишком надежная. Ее недостаток иллюстрирует такой пример. Вот вы видите: в этом пруду все лебеди белые. И в другом тоже. И во всей вашей стране лебеди белые. И во всей Европе, и в Азии, и в Африке тоже. Америку открыли, «Новый Свет» — и там лебеди белые. И вот, на основании индукции вы заключаете: «все лебеди — белые». И считаете это за истину. И пишете об этом книги. И учите этому детей. И готовы биться об заклад, что никаких иных лебедей, кроме белых, не бывает. Но тут вдруг открывают Австралию. И обнаруживается, что там живут черные лебеди (там, у антиподов, все не как у людей). И оказывается, что спор вы проиграли: индукция подвела. Такой уж у нее недостаток: если вы не убеждены, что рассмотрели все случаи, вы не можете быть стопроцентно уверены в правоте вашего вывода. Всегда остается некоторая вероятность того, что вы что-то не учли.

Психологи давно заметили: люди всегда скорее поверят тому, чему хотят поверить. А недостатка желания поверить в возможное бессмертие у людей не наблюдается. И вот возникает представление о том, что не все люди смертны, что некоторым удается-таки избежать общей участи. Например, если бессмертные боги «восхитят» вас на небеса, как Зевс, например, поступил с понравившимся ему юношей Ганимедом[35], или как библейский Бог «восхитил» Еноха, то вы не узнаете смерти и будете жить с богами вечно. Звездное небо полно таких «восхищенных» богами персонажей, представляющихся нам в виде созвездий. Например, Ганимеда мы можем видеть на небе в качестве созвездия Водолея, а еще — в качестве спутника Юпитера.

Если развивать эту мысль дальше, можно предположить, что вообще все люди изначально были сотворены бессмертными и только в результате «порчи» или «деградации» были лишены этого качества.

Так вот, дабы, теша себя подобного рода несбыточными иллюзиями, мы не впадали в заблуждение, откровение открыло нам истину: всякий человек смертен, и ни один не может жить вечно.

В Книге Бытия эта истина сформулирована в виде следующего императива: «В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3:19). Коран еще более категоричен: «Всякая душа вкусит смерть; потом к Нам вы будете возвращены» (К. 29:57).

Илл. 37. Средневековая гравюра из цикла «Пляски смерти».

Здесь мы имеем дело уже не с индукцией, при помощи которой из череды фактов нами был выведен эмпирический закон, а с дедукцией: выведением частного следствия из общего закона. А закон таков: то, что создано из праха (из земли), вновь станет прахом (землею). Что составлено из частиц (элементов), неизбежно вновь распадется на составляющие частицы (элементы). Можно дать и еще более общую формулировку этого закона: все, что когда-то возникло (создано), когда-то будет уничтожено (исчезнет).

«Ибо тому, что сотворено, суждено умереть», — подтверждает Коран (23:15).

На основании этого закона мы можем сделать выводы не только относительно человека, но и относительно всех иных живых существ, а также и неживых объектов, ведь они тоже созданы из праха.

«Не создавал Аллах небес и земли, и того, что между ними, иначе как для истины и на определенный срок, хотя многие из этих людей отвергают встречу с Господом» (К. 30:7).

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать» (Еккл. 3:1, 2).

«Участь сынов человеческих и участь животных — участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что все — суета! Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах» (Еккл. 3:19, 20).

Этот закон также позволяет нам с уверенностью отвергнуть представление о том, что человек в его телесной форме когда-то обладал бессмертием и лишь затем лишился его: изначально созданный «из праха земного» (Быт. 2:7), человек никак не мог быть бессмертным.

«Узнал я, — говорит Екклесиаст, — что одна участь постигает их всех. И сказал я в сердце моем: „и меня постигнет та же участь“, <…> И сказал я в сердце моем: <…> мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие дни все будет забыто, и увы! мудрый умирает наравне с глупым» (Еккл. 2:14–16).

Откровение не только формулирует истину о смертности человека, но и определяет нормальный срок его жизни. «Дней лет наших — семьдесят лет, — читаем мы в книге Псалмов Давида, — а при большей крепости — восемьдесят лет» (Пс. 89:10).

Итак, хотим мы того или не хотим, мы вынуждены признать истину о неизбежности смерти. «Скажи: Смерть, от которой вы убегаете, — диктовал Бог пророку Мухаммеду, — она встретит вас!»

Правда, далее было прибавлено: «А потом вы будете возвращены к знающему сокровенное и явное» (К. 62:8).

Но о значении этих таинственных слов разговор пойдет дальше.

Не только глина

В истории сотворения мира, с которой знакомили во время инициации юношей у народа бамбара в Мали, повествуется, что Высшее существо Маа Ngala взял понемногу от первых двадцати своих созданий, перемешал и, вдохнув в эту смесь искру собственного огненного дыхания, сотворил новое существо — человека, которому дал часть собственного имени — Маа. Таким образом, это новое создание благодаря своему имени и заложенной в него огненной искре несет в себе нечто от самого Маа Ngala.

В этом сказании явно усматривается идея о двух природах человека: одна природа земная, а вторая — божественная.

В древнеегипетских «Текстах пирамид» говорится, что люди возникли из слез бога Атума, смешавшихся с землей: здесь та же идея присутствия в человеческом существе частицы божественной субстанции.

Шумерское «Сказание об Атрахасисе» рассказывает о сотворении людей следующую жутковатую историю:

Энки раскрыл свои уста,

Так говорит богам великим:

«В первый же месяц, в день седьмой и пятнадцатый,

Я совершу обряд очищенья.

Один из богов да будет повергнут,

Да очистятся боги, в кровь окунувшись.

Из его плоти, на его крови Да намешает Нинту глины!

Воистину божье и человечье соединятся,

Смешавшись в глине!»

<…>

«Да!» — ответствовало собранье,

Ануннаки великие,

Что решают судьбы.

В первый же месяц, в дни седьмой и пятнадцатый,

Он совершил обряд очищенья.

«Премудрого» — бога, что имеет разум,

Они убили в своем собранье.

Из его тела, на его крови Намесила богиня Нинту глины.

<…>

Когда она замесила глину,

Позвала Ануннаков, богов великих.

А Игиги, великие боги,

Слюной своею смочили глину.

<…>

Богини рождения собрались,

Пред нею глины они натоптали.

Она начала говорить заклинанья,

Те, что Эйа давал ей, пред нею сидя.

Когда ж завершила она заклинанья,

Отломила четырнадцать ломтей глины.

Семь она положила направо,

Семь она положила налево.

<…>

Богини рожденья — семь и семь их.

Семь мужей они сотворили,

Семь они сотворили женщин…

(Сказание об Атрахасисе, таблица I){123}

Как следует из этого текста, при сотворении человека были использованы плоть и кровь божества. А значит, человек родствен богам по плоти и крови.

Согласно таким представлениям в человеческом существе, помимо видимого «грубого» физического тела, присутствует еще нечто, происходящее от Бога и имеющее иную, нематериальную природу.

По Книге Бытия, это «нечто» есть то самое «дыхание жизни», которое Яхве вдохнул в человека и которое, собственно, и дало человеку возможность жить и дышать (Быт. 2:7). Этот божественный агент, заключенный в человеке, Ветхий Завет именует душой. Когда душа покидает тело, человек перестает дышать и умирает. Подобные же представления мы обнаруживаем в зороастризме, согласно которому душа, в отличие от тела, бессмертна. Такую же идею можно обнаружить практически в любом сказании о возникновении человека.

У этих, на первый взгляд, разных сказаний (а также у многих других, им подобных) есть нечто общее. Все они свидетельствуют: человеческое существо имеет две природы земную (телесную) и божественную.

Выделение в человеческом существе двух компонентов, земного и божественного, или грубого и тонкого, называется дихотомией (это греческое слово означает «деление надвое»). Существовали и другие представления о составе человеческого существа: в нем выделяли три, четыре, пять, шесть и более составных частей.

Халдейские маги считали, что, помимо тела, в человеке существует два вида души: душа разумная, высшая, небесной природы и душа чувственная, животная, низшая, земной природы{124}.

Греки тоже различали две души: разумную и чувственную. Последняя, именуемая «эйдолон» (греч. ειδωλον — «образ, изображение, подобие»), представляла собой нечто среднее между разумной душой и грубым телом. Гомер в «Илиаде» повествует, как Ахиллесу во сне явился «эйдолон» только что погребенного Патрокла: он был схож с умершим героем и обликом, и голосом, и даже одеждой (Илиада, 23){125}.

По словам Лукреция, Энний живописал «священные места Ахерузы (устья Ахерона, вход в ад), где не обитают ни наши тела, ни наши души, но живут наши подобия»{126}.

Философы-неоплатоники Александрийской школы, последователями которых были Ориген и многие отцы христианской церкви, называли этого посредника грубого тела «ангоэйде», «астроэйде», то есть «имеющий блеск светил»{127}.

Помимо эйдолонов (подобий) у греков существовало представление о бесчувственных (точнее — бессмысленных) «тенях» — σκιαι α ραδειζ, которые, по-видимому, также представляют собой компонент человеческого существа.

Зороастрийцы различали в человеке помимо физического тела следующие компоненты: джан, «сохраняющий форму тела, а также порядок и гармонию во всех частях»; бок — разум; руан — рассудок и воображение; феруэр — чистая субстанция души; акко — божественное начало, так что всего насчитывается шесть компонентов{128}.

Каббала различает: тело; нефеш — формирующее начало, изображение тела; руах — душу; нешамах — дух, всего четыре компонента.

Столько же компонентов усматривал в существе человека Парацельс, который помимо тела и души (под которой он подразумевал дух) выделял также эвеструм (астральное тело) и архей, или мумию (животный дух), в совокупности представляющие собственно душу{129}.

Наиболее изощренные представления о составе человеческого существа сложились у древних египтян. Они выделяли следующие составные части человека{130}.

1. Физическое тело, называемое кхат, то есть тело, которое подвержено разложению и может быть сохранено только при помощи мумификации.

2. Ка — слово, которое, но общему согласию ученых, переводится как «двойник»; коптский эквивалент этого слова выглядит как κω, и его в большинстве случаев можно достаточно точно перевести одним из значений слова ειδωλον. Ка представлял собой некую абстрактную индивидуальность или личность, обладающую внешностью и качествами человека, которому она принадлежала, и хотя обычно Ка жил в гробнице вместе с телом, он мог по своему желанию выходить из него. Ка не зависел от человека, мог свободно передвигаться и жить в любой его оболочке. Предполагалось, что Ка нуждается в еде и питье, поэтому обычно египтяне тщательно следили за тем, чтобы в гробницах всегда оставалось вдоволь подношений, чтобы Ка тех людей, которые похоронены, не пришлось покидать гробницы, бродить по поверхности и поедать отбросы, запивая их грязной водой.

3. Ба, или душа сердца, каким-то образом связанная с Ка, в котором или с которым она, по представлению древних, обитала в гробнице и делила погребальные подношения, хотя во многих текстах указывается, что она жила с Ра или Осирисом на небесах. Полагали, что Ба могла свободно переходить из материальной формы в духовную и обратно, причем в первом состоянии она изображалась как сокол с головой человека. Она могла навещать тело, когда ей было угодно.

4. Аб, или сердце, было тесно связано с душой и считалось источником как жизненной силы, так и добра и зла в человеке. Сохранению сердца человека придавалось огромное значение, ведь во время Суда это единственная часть тела, которая подвергается специальной проверке. В то же время сердце рассматривалось как центр духовной жизни человека и его мышления, а также как орган, в котором проявляются его пороки и добродетели, оно же олицетворяло все, что для нас сегодня значит слово «совесть».

5. Кхаибит, или тень, была тесно связана с Ба, или душой, и, несомненно, считалась неотъемлемой частью человека. Как и Ка, она, по-видимому, питалась подношениями, оставленными в гробнице того человека, которому принадлежала. Подобно Ка, она существовала отдельно от тела и могла свободно перемещаться, где ей вздумается.

6. Кху, или душа духа, часто упоминается, когда речь заходит о Ба, или о душе сердца; по-видимому, она считалась эфирным существом, то есть, по сути, той самой душой, которая не может умереть ни при каких обстоятельствах; кху обитала в саху, или духовном теле человека.

7. Секхем, или сила, которую мы можем рассматривать как бестелесное воплощение жизненной энергии человека; секхем обитала в раю среди кху и духов; в текстах она упоминается вместе с душой и духом.

8. Рен, или имя, ради сохранения которого египтяне принимали чрезвычайные меры предосторожности, ибо, согласно распространенному в те времена верованию, если человеку не удавалось сохранить имя, он переставал существовать. Сохранение имени родителей было священным долгом каждого благочестивого сына, и каждое, даже самое маленькое подношение, оставляемое в могиле человека, при условии, что оно было связано с упоминанием имени усопшего, помогало поддерживать существование владельца этого имени.

9. Саху, или духовное тело, которое служило обиталищем души. Оно развивалось из материального тела с помощью молитв или ритуалов, исполняемых у могилы или в каком-либо другом месте должным образом назначенными и безукоризненно знающими свое дело жрецами, было вечным и не подвергалось разложению.

Не будем спорить, сколько в действительности составных частей в человеке: две, пять, девять или больше. Несмотря на то что разные источники сообщают нам разные цифры, из всего этого многообразия все же можно сделать однозначный вывод: человеческое существо многокомпонентно.

Помимо физического тела в нем есть еще кое-что. А что именно — мы сейчас рассмотрим.

Многоликая душа

Одни взирают на душу, как на чудо,

Другие говорят о ней, как о чуде,

Иные слышат, что о ней говорят, как о чуде,

Но есть такие, которые, даже услышав о ней,

Не могут понять ее…

Бхагавадгита, 2:29

О душе как божественном компоненте человеческого существа упоминается во многих священных текстах. Практически все религии солидарны в том, что внутри нас существует нечто невидимое, но вполне ощутимое в своих проявлениях, что поддерживает в нас жизнь и управляет нашими поступками.

Вот предлагают тебе что-то сделать, а ты отказываешься — говоришь: «это мне не по душе». А когда дело «по душе» и ты делаешь его хорошо, говорят: «он вкладывает в дело душу» или «болеет душой за дело». К одному человеку «душа не лежит», а с другим живешь «душа в душу». Сделал ты что-то постыдное, нехорошее — и «на душе кошки скребут». Предательство близкого человека наносит «душевную рану». Нанесли тебе удар «под дых» — и «душа вон»: это еще не смерть, а только обморок, потеря сознания. А того, кто отнимает жизнь, называют «душегубец».

В этих выражениях интуитивно сформулировано понятие души.

В Ветхом Завете мы встречаем выражение: «истребить от души до тела» (Не. 10:18). Новый Завет советует: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф. 10:28). О «телах и душах человеческих» как отдельных сущностях говорится в Апокалипсисе Иоанна (Откр. 18:13).

Что же такое — душа? каковы ее свойства? каковы ее проявления? какова ее природа?

Душа-кровь

Книга Бытия предостерегает: «плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте» (Быт. 9:4). То есть душа совершенно отчетливо ассоциируется с кровью.

Второзаконие повторяет это предостережение уже как религиозное предписание, обязательное для верующих: «Строго наблюдай, чтобы не есть крови, потому что кровь есть душа: не ешь души вместе с мясом» (Втор. 12:23).

Еще более развернутое обоснование идентичности души с кровью дается в книге Левит, где утверждается, что «душа тела в крови», и «душа всякого тела есть кровь его» (Лев. 17:10–14).

Сознание первобытного человека воспринимало душу как некоторую материальную, вещественную сущность, воплощающую в себе понятие «жизнь».

Когда древние говорили о душе, они имели в виду, прежде всего, жизнь, а именно — жизнь тела. Отголоски этих представлений сохранились в книгах Библии и встречаются даже в Новом Завете. Не об этой ли душе-жизни говорится в Евангелии от Матфея: «Не заботьтесь для души (=жизни. — Авт.) вашей, что вам есть и что пить…» (Мф. 6:25)? И как иначе можно понять такое наставление: «Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее» (Мф. 10:39)? Здесь смешение двух представлений о душе — наивно-материалистического и позднейшего христианского — приводит к совершенно абсурдной ситуации: Христос, пришедший спасти души людей, требует от своих приверженцев… потерять свои души. На самом деле он говорит здесь о том, что можно пожертвовать телесной жизнью ради «жизни будущего века».

Комментаторы Ветхого Завета объясняют: отождествление души с кровью есть отголосок примитивных представлений древних людей, которые уловили связь между кровью и жизнью. Когда человек теряет кровь, из него как бы выходит жизнь. И наоборот, если каким-то образом предотвратить потерю крови — можно вернуть тело к жизни. Вывод напрашивается сам собой: кровь и есть душа, то есть носитель жизни, носитель жизненных сил живого существа{131}.

Первобытный человек не знал принципиальной разницы между людьми и другими живыми существами — животными, птицами, насекомыми, воспринимал их как существ, аналогичных себе, только имеющих другую форму. Известно, что большинство примитивных племен убеждены, что состоят в родстве с животными, происходят от того или иного животного предка — родоначальника (тотемизм). Ясно, что в представлении древних все животные, как и человек, обладали вполне полноценными душами, ведь кровь животных почти не отличается от человеческой. Например, у туземцев о-ва Флорида душа — тарунта считалась принадлежностью и людей, и свиней{132}.

В полном соответствии с этими представлениями в первой главе Книги Бытия говорится о «душе животных» и перечисляются животные, наделенные «душой живою». Судя по этому тексту, растения не признавались живыми, одушевленными существами и исполняли в мироздании чисто вспомогательную функцию — были изначально предназначены в пищу животным и человеку. Любопытно, что вначале, согласно Книге Бытия, Бог запретил людям есть «душу живую» — животных; также и животным запретил поедать друг друга. Но когда «люди начали умножаться на земле» (Быт. 6:1), они, по-видимому, нарушили этот запрет, да и животные, похоже, без особого почтения отнеслись к заповеди Творца. «Земля растлилась пред лицем Божиим, и наполнилась земля злодеяниями. И воззрел Бог на землю, и вот, она растленна, ибо всякая плоть извратила свой путь на земле» (Быт. 6:11–12). Призвав воды потопа, Бог смыл с лица земли беззаконных существ, лишь некоторых из них сохранив в Ковчеге. И после этого сурового испытания, признав тщету попыток заставить свои создания соблюдать закон, Бог изменил сам закон, заявив: «…да страшатся и да трепещут вас все звери земные, и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они; все движущееся, что живет, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам все; только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте; Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его; кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека» (Быт. 9:2–6).

В этом фрагменте проводится уже некоторое размежевание между человеком и животными, в том смысле, что человек признается имеющим право убить животное и употреблять его тело в пищу. Но делать это можно, только предварительно выпустив из животного кровь, в которой содержится душа.

В учении Пифагора также содержится запрет убивать животных, а тем более ими кормиться, на основании того, что животные имеют душу, как и люди. В трактате «О душе» Аристотель описывает полемику древнегреческих философов по поводу отождествления души с кровью. «Гиппон, — пишет Аристотель, — опровергает тех, кто говорит, что душа есть кровь [указанием], что семя — не кровь и что семя есть первичная душа. Другие же, как Критий, [настаивали на том, что душа есть] кровь, считая, что ощущения наиболее свойственны душе, а их возникновение обусловливается природой крови»{133}.

Представление о душе-жизни или душе-крови, наличествующей в животных, просуществовало довольно долго. Роберт Фладд, например, еще в XVI веке утверждал: «Душа чувственная или элементарная пребывает в крови и является агентом ощущения, питания, воспроизведения и, одним словом, всех органических функций»{134}. Это же представление, унаследованное нами из первобытных времен, лежит в основе нынешних вегетарианских теорий.

Представление о крови как о носительнице души или как о самой душе в вещественном виде породило целый ряд магических манипуляций с кровью, применявшихся в различных целях. Возлияние крови жертвенного животного (а иногда и человека) на алтарь, «кормление» этой кровью изваяний богов означало акт передачи души жертвенного животного богам в качестве дара. Поедая мясо жертвы, а богу (богам) уделив его кровь, древние люди как бы разделяли с богами эту трапезу: тело — смертным, душа — богам.

Поскольку кровь воспринималась как вещественный носитель жизненной силы, считалось, что она заключает в себе основные качества, присущие существу, в чьих жилах она текла: физическую силу, выносливость, храбрость, быстроту и т. д. Отсюда возникло представление о том, что, выпив кровь, скажем, быка, человек приобретал силу и выносливость, кровь тигра давала бесстрашие, кровь коня — стремительность в битве. Рассказывают, что Чингисхан пил кровь жеребца из свежеперерезанной вены.

В черной магии кипячение на огне крови врага призвано причинить ему страшные мучения и смерть; частица крови необходима для приготовления восковой фигуры при энвольтовании: она как бы заменяет в этом изображении душу. Известен способ гадания, когда гадающий проливает немного крови на острие ножа и нагревает его на огне; образующиеся при этом фигуры являются ответом души на заданный вопрос. Наконец, подписанный кровью договор с дьяволом является как бы овеществленным залогом продажи ему души; именно в силу этого такой договор не может быть расторгнут.

Душа-сердце

Отыскивая в теле человека место, в котором могла бы помещаться душа, древние обнаружили в самой середине груди, внутри костяной клетки, удивительный орган, напоминающий мешочек, полый внутри. Этот орган был назван «сердцем», то есть сердцевиной, средоточием человеческого существа. Сердце рассматривалось как некий самостоятельный организм внутри тела («грудное черево»{135}): он продолжал жить, пульсировать даже после того, как его извлекали из тела.

Этот мешочек всегда был наполнен кровью и, по-видимому, управлял ее движением, а стало быть, мог претендовать на роль души или, по крайней мере, места ее пребывания.

Было достоверно установлено, что пока этот организм живет и действует, жив и человек. А если сердце перестает биться — мгновенно наступает смерть.

У сердца есть и еще одна особенность. Оно чрезвычайно чувствительно к переживаниям: сжимается и болит от горя, замирает от страха, радостно бьется в счастливые моменты жизни. «Всякое внутреннее чувство сказывается в сердце», — писал Владимир Даль и пояснял: «нравственно оно есть представитель любви, воли, страсти, нравственного, духовного начала, противоположно умственному, разуму, мозгу». Под «сердцем» же принято понимать гнев, негодованье, злость и злобу. Эти представления нашли отражение в поговорках: «скрепя сердце», то есть против воли, желания; «сердце не стерпело», то есть страсти взяли верх; «сердце ноет»; «сердцем (то есть сердясь) ничего не сделаешь»; «на сердце кошки скребут» — угрызения совести, плохое предчувствие; «отлегло от сердца» — избавление от страха либо заботы, и т. д. Иными словами, в обыденном представлении сердце прочно связано с эмоциональной сферой, со сферой чувствования, которая также ассоциируется с душой. Как видим, понятие души обогатилось новым содержанием: душа стала восприниматься не только как жизненная сила, но и как источник чувств, эмоций.

Поскольку особенность внутреннего «Я» заключается в способности переживать чувственные ощущения, а эти ощущения сказываются в работе сердца, то вполне естественно было предположить, что именно сердце является вместилищем души, а дыхательная система — каналом, связывающим душу с внешним миром. Через этот канал душа выходит из тела во время сна и возвращается назад, через этот канал она окончательно покидает тело, когда человек умирает.

Такие представления существуют, например, в иудаизме и учении Каббалы, где душа — орган воли и средоточие человеческой личности — именуется Руах. «Его седалище, — излагает каббалистическое учение Папюс, — сердце, которое, следовательно, составляет корень жизни, это царь (мелек — םלך), центральная точка соединения мозга с печенью, и так как в этом органе жизненная деятельность проявляется первою при зарождении, то в нем же она и оканчивается. Таким образом, в момент смерти Руах исчезает и, согласно поучениям талмуда, — выходит изо рта умирающего с последним дыханием»{136}.

Древние египтяне причисляли сердце (Аб) к числу мистических компонентов человеческого существа, считая его источником как животной жизни, так и добра и зла в человеке. Сердце рассматривалось ими как центр духовной жизни человека и его мышления, а также как орган, в котором проявляются его пороки и добродетели. Оно олицетворяло все, что для нас сегодня значит слово «совесть». Подобно наличию души у человека, сердце-Аб, по древнеегипетским представлениям, также имело свою собственную душу, именуемую Ба («душа сердца»). Считалось, что Ба обитает в гробнице, рядом с мумифицированным телом, хотя во многих текстах указывается, что она жила с Ра или Осирисом на небесах. Ба, очевидно, приписывалась способность свободно переходить из материальной формы в духовную и обратно. Душа могла навещать тело, когда ей было угодно.

Позднее, когда душа стала восприниматься как нечто бестелесное, невидимое, сердце перестали ассоциировать с душой, но представление о сердце как месте ее пребывания существует и до сих пор.

Если душа, как полагали, обитает в сердце, размеры этой души должны быть очень невелики, иначе как бы она поместилась в столь тесном обиталище? Отсюда возникло представление о душе как о миниатюрной копии человека, о маленьком человекообразном существе, обитающем внутри тела.

Сформировалось это представление еще в глубокой древности, о чем свидетельствуют наблюдения этнографов за верованиями примитивных народов. Например, у индейцев-нутка обнаружено верование, что душа имеет вид крошечного человечка, пребывающего в макушке. Малайцы также рассматривают человеческую душу как маленького человечка величиной с большой палец. Обитатели острова Ниас верят, что каждого человека до рождения спрашивают, какой длины и какого веса душу ему хотелось бы иметь, и отмеривают ему душу подходящего веса и длины. Самая тяжелая из когда-либо выданных душ весит примерно 10 грамм. Представление о душе как о крошечном человечке зафиксировано и на острове Фиджи у племени накело{137}.

Это представление держалось очень долго и было весьма распространено в средневековой Европе. На старинных гравюрах можно увидеть, как в момент смерти изо рта умирающего вылетает маленький человечек — его душа.

Илл. 38. Душа покидает тело умершего. Гравюра из немецкой книги. 1508.

В древнеиндийских текстах встречается немало свидетельств того, что индусы считали сердце обиталищем внутренней сущности человека: «Пуруша величиной с большой палец, [находящийся] внутри тела, всегда пребывает в сердце людей» (Катха-упанишада, 11:3, 17).

«Этот мой атман в моем сердце меньше, чем зернышко риса, чем зерно ячменя, чем горчичное семя, чем семя проса, чем ядро семени проса…» (Чхандогья-упанишада, 111:14, 3–4).

Представления о дислокации души в сердце, безусловно, баснословны. Сегодня все функции сердца и его строение досконально исследованы. Достоверно известно, что сердце представляет собой мышечный мешок, который играет роль насоса, качающего кровь, и ничего больше. Но в представлениях о связи души с сердцем есть и рациональное зерно: древние тем самым отметили наличие, помимо оживляющей, животворящей функции (отраженной отождествлением души с кровью), также еще одной — эмоциональной функции — ответственности души за чувства и переживания человека.

Душа-дыхание

Еще одним претендентом на роль души стало дыхание. Дыхание представлялось даже более универсальным атрибутом жизни, чем кровь, ибо позволяло объяснить, почему иногда жизнь покидает человека, хотя он не потерял ни одной капли крови. Кровь остается внутри тела, но прекращается дыхание. Значит, именно прекращение дыхания вызывает смерть. Здесь имеет место элементарная логическая комбинация: post hoc ergo propter hoc — «после этого — значит, вследствие этого» (лат.).

Обычно момент отделения души ассоциировался с последним вздохом, точнее — выдохом. В магической практике этот момент исхода души использовался для передачи магической силы колдуна его преемнику: последний должен был принять последний выдох умирающего колдуна в себя, изо рта в рот, совершая как бы искусственное дыхание наоборот. Напротив, если ставилась задача не выпустить внутреннее «Я» из тела, скажем, при тяжелой болезни, удержать душу, предотвратить смерть, на уста больного накладывали повязку, которая должна была воспрепятствовать душе преждевременно покинуть тело. В связи с этим можно было бы предположить, что умерщвление путем удушения (повешения) представляло собой в глазах древних такой способ убийства, при котором душа убитого оставалась внутри тела, как в завязанном накрепко мешке, и не могла выйти наружу и отомстить убийцам.

Оперировать с таким сложным понятием, как дыхание, сознание первобытного человека научилось не сразу. Ведь речь идет уже не о вполне осязаемом веществе или органе, как кровь и сердце, но о физиологическом процессе, назначение которого для примитивного ума было непонятно. Дыхание воспринималось древними как взаимодействие внешней пустоты мира с внутренней пустотой в полости тела, как бы «переливание из пустого в порожнее». Дыхание стало объектом познания на том этапе развития сознания, когда от персонификации объектов и тел (земли, реки, дерева, камня и т. д.) оно перешло к персонификации природных явлений (дождя, ветра, молнии и т. д.), наряду с которыми осмысливались и биологические процессы (рождение, смерть, дыхание, речь и т. д.). В этот период сознание уже научилось абстрагировать понятие от процесса и оперировать такими понятиями так же свободно, как вещественными телами. Все это обусловило возникновение представления о душе-дыхании.

В книгах ведического корпуса, упанишадах, приводится такая притча. Однажды речь, зрение, слух, мысль и дыхание поспорили, кто из них лучше, то есть важнее для поддержания жизни. Они придумали разрешить свой спор следующим образом: поочередно выйти из тела и посмотреть, что из этого получится. Та из этих жизненных функций (пран) должна быть признана лучшей, после ухода которой тело имеет наихудший вид. И вот речь вышла из тела. Через год возвратилась она. «Как могли вы жить без меня?» — «Не разговаривая, подобно немым, но дыша дыханием, видя глазами, слыша ушами, думая мыслью». И вошла речь в тело. Затем зрение вышло из тела. Через год оно возвратилось. «Как могли вы жить без меня?» — «Не видя, подобно слепым, но дыша дыханием, говоря языком, слыша ушами, думая мыслью». И вошло зрение в тело. Тщетно выходили и слух, и мысль — тело продолжало существовать, испытывая лишь некоторые неудобства от отсутствия слуха, подобно глухим, или от отсутствия мысли, подобно глупцам. Но когда из тела вышло дыхание, эффект оказался неожиданным: «подобно тому, как чистокровный конь срывает привязь, так и оно вырвало из тела остальные праны». Тогда они взмолились: «Останься, господин, ты — наилучший из нас! Не выходи» (Чхандогья-упанишада, V, 1:7–12, см. также Айтарея-араньяка, 11:1).

Учение о дыхании мы обнаруживаем в системе индийской йоги, которая объявила искусство регулирования дыхания (санскр. пранаяма) одним из важнейших приемов совершенствования души{138}.

Развитая техника контроля дыхания имеется и в даосизме. Даосский патриарх Люй в своей «Надписи в сто иероглифов» записал: «Если ты можешь, питая дыхание, в забвении слов удерживать правду, подчиняя тело и сердце, тогда дух возвращается в отверстие дыхания, а помыслы контролируются в средоточии твоем. <…> День за днем углубляется работа, и естественно возникает жемчужина величиной в просяное зернышко, сияющая ярче солнца. Так постепенно мы пресуществляемся в изначальный дух, и никто не способен постичь до конца этот божественный светоч»{139}.

Древними было подмечено известное сходство между дыханием человека и ветром в природе. Невольно приходила на ум аналогия: не обладает ли мир, подобно телу человека, дыханием? И не от этого ли великого мирового дыхания возникает дыхание в теле человека? И если некий демиург создал человека, то не вдохнул ли он в него и дыхание, тем самым как бы породив душу человека от своей мировой души? Не это ли имеет в виду Книга Бытия, говоря: «и создал Господь Бог человека из праха земного и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт. 2:7)?

Развивая эту идею, Веды придали дыханию универсальное, божественное значение, представив его всеобщим жизненным (оживляющим) принципом и даже отождествив с самим Абсолютом (Брахманом):

Сообразно с дыханием дышат боги,

а также люди и животные,

ибо дыхание — это жизнь существ.

Поэтому оно называется жизнью всего.

Глубокой старости достигают те,

кто почитает дыхание как Брахмана,

ибо дыхание — это жизнь существ.

Поэтому его называют жизнью всего.

(Тайттирия-упанишада, 11:3, 1)

Вера в живительную силу дыхания была так велика, что древние египтяне приписывали ему возможность оживления мертвых. Среди древнеегипетских «книг мертвых» обнаружена «Книга Дыхания», написанная уже в греко-римский период, текст которой гласит: «Тот, могущественнейший из богов, владыка Кхеменну, приходит к тебе и своею собственной рукой пишет для тебя Книгу Дыхания. [И тогда] твоя душа обретает дыхание на вечные времена, и плоть твоя создается заново жизнью на земле <…> К тебе приближается Амон, неся дыхание жизни, и в твоем погребальном доме он наполняет твою грудь дыханием. Ты появляешься на земле изо дня в день, и Книга Дыхания Тота оберегает тебя, ибо с ее помощью ты каждый день наполняешь воздухом грудь свою, и благодаря этому твои глаза любуются лучами божественного Диска»{140}.

Представление о душе как дыхании дает нам следующий ключ к пониманию природы души. Оказалось, что душа может иметь не только материальную природу, как кровь, но и не вполне вещественную (в представлении древних), как дыхание или воздух.

Душа-тень

Душа — кровь и душа — дыхание как ипостаси души-жизни по своей природе все-таки материальны, телесны. Первая является неотъемлемой частью тела, вторая — его физиологической функцией, хотя в сознании и та и другая выступали как некие сущности, отдельные от тела, не тождественные ему. К тому же классу объектов древние относили и тень.

Илл. 39. Египетская Книга Мертвых. Эпизод взвешивания души.

Бог Тот (в центре) пишет Книгу Дыхания.

«Истинный человек, — говорит Парацельс, — не есть человек внешний, но душа, сообщающаяся с Божественным Духом. Душа есть тень (эфирный двойник) тела, озаренная духом, и потому она имеет сходство с человеком»{141}.

Являясь по существу неким абстрактным изображением физического тела, повторяющим только его контуры, да и то с известной долей условности, тень в то же время достаточно жестко привязана к телу, хотя существует как бы вне его (пространственно с ним не совпадает). В отличие от трехмерного тела тень двухмерна (плоскостна), она не имеет веса, структуры, цвета, то есть лишена некоторых качеств, обязательных для материальных объектов.

Тень, полагали древние, может быть уловлена, захвачена или повреждена злоумышленниками. Считалось, что, если пронзить тень ножом, соответственное ранение отразится на теле, а если она попадет в огонь, у ее носителя начнется жар. У некоторых примитивных народов считается оскорблением или даже преступлением наступить или плюнуть на чужую тень.

В главе XCII египетской Книги Мертвых в уста усопшего вкладываются следующие слова: «Так не держи же в плену душу мою и не сторожи мою тень, а отпусти их, и пусть [они] узрят Великого (Бога. — Авт.) в усыпальнице в день суда над душами, и пусть [они] повторяют слова Озириса, чертоги которого скрыты, перед теми, кто охраняет члены его, и кто сторожит Духов, и кто держит в плену тени мертвых, затевающих против меня зло»{142}.

Было замечено, что тень может исчезать, то есть она не всегда соприсутствует человеку. Ночью, когда человек спит, его тень удаляется. Не исключено, что в это время она где-то путешествует.

Душа-сновидение

Если на первом этапе сознание человека отражало лишь предметы и явления вещественного мира, то в дальнейшем предметом рассмотрения становится внутренний мир самого человека, а в качестве объектов познания выступают бестелесные абстрактные понятия. Внимание человека привлекают такие загадочные явления, как сон и сновидение.

Спящий человек, хотя дыхание его не прекращается, явно отличается от бодрствующего, даже в таком важном аспекте, как способность к самосохранению: спящий не в состоянии защитить себя от опасности, не может правильно оценивать обстановку. Спящий подобен мертвому, сон — это временная смерть, отсутствие видимых признаков жизни. Следовательно, заключал древний наблюдатель, душа не исчерпывается понятием дыхания.

Феномен сновидения еще более удивителен, чем забытье сна, поскольку в нем мы имеем дело с принципиально новым классом явлений, с целым миром, законы которого заметно отличаются от законов привычного вещного мира.

Во сне человек мог увидеть людей, находящихся в этот момент далеко, мог встретить своих умерших родственников, мог совершать путешествия в дальние страны и совершать поступки, которых никак не мог совершить наяву. Исследователи примитивных народов свидетельствуют, что люди, которых они наблюдали, были уверены в реальности всего происходящего во сне, о чем свидетельствует тот факт, что за приснившийся проступок или преступление их обычай требует такого же наказания, как за совершенные наяву.

Впрочем, вера в реальность снов свойственна не только примитивным народам. В трудах Парацельса, выдающегося естествоиспытателя и мыслителя XVI века, мы встречаем такие высказывания: «Может случиться, что Evestra (души. — Авт.) людей, умерших пятьдесят или сто лет назад, явятся нам во сне. Если подобный Evestrum придет к нам во сне и заговорит с нами, следует обратить особое внимание на его слова, ибо такое видение не есть обман чувств или иллюзия»{143}.

Единственным логичным с точки зрения сознания первобытного человека объяснением явлений сна и сновидения было предположение о том, что в человеке присутствует нечто, не являющееся ни кровью, ни дыханием, ни каким-либо иным веществом, органом или функцией самого тела, причем это нечто может временно покидать тело и вновь возвращаться.

«Пока тело спит, — говорит Парацельс, — душа может переместиться на далекое расстояние и действовать там разумно»{144}.

Когда душа временно покидает тело, последнее погружается в сон, как бы временно становится мертвым. А то, что душа видит в своих странствованиях, становится сюжетом сновидения. Причем иногда, скажем, при летаргическом сне, может даже прекратиться дыхание, но жизнь не уходит из тела совсем, и человек может вернуться к жизни, что явно свидетельствует: дело не только в дыхании.

Душа-имя

Поскольку человек — существо общественное, его непременной принадлежностью является имя.

В древности имя воспринималось как некий «код судьбы». Оно всегда что-то означало, в нем было зашифровано некое послание или пожелание, содержащее представление родителей о будущем ребенка. Мы и сейчас пользуемся такими «говорящими» именами, порой не понимая их подлинного значения.

«Александр» по-гречески означает «защитник людей», «Филипп» — «любитель лошадей». «Владимир» по-славянски — «владеющий миром». Римское имя «Виктор» означает «победитель», а «Михаил» по-еврейски означает «подобный Богу». До наших дней сохранился обычай принимать новое имя при крещении (если до этого человек носил имя, отсутствующее в святцах), при пострижении в монахи, при посвящении в высший церковный сан. Например, римский папа Иоанн Павел II до возведения в сан Верховного Понтифика был известен как Кароль Войтыла.

Перемена имени символизирует перемену судьбы, перемену жизни. Становясь монахом, человек принимает другое имя вместо прежнего, как бы отказываясь от предшествующей мирской жизни, как бы заново рождаясь.

Египетский фараон Аменхотеп IV, предприняв религиозную реформу и провозгласив взамен традиционного политеизма культ единого бога Атона, изменил и собственное имя, означавшее «Покой Амона», на «Эхнатон» — «Угодный Атону».

Но у имени есть еще одна функция. Имя — это нечто, выделяющее человека из среды ему подобных, делающее его уникальным, неповторимым. Таким образом, имя можно рассматривать как обязательный атрибут человеческого существа. Для древних казалось очевидным, что между именем и душой существует вполне определенная связь, поскольку душа считалась носителем человеческой индивидуальности.

Зачастую имя считалось как бы воплощением самой души. Предполагалось, что знающий имя человека мог повелевать и его душой. Эта связь широко используется в вербальной магии, в различных заговорах и молитвах. В некоторых религиях, в частности, в иудаизме, существует запрет произносить подлинное имя Бога, что является явным отголоском древнейших представлений о связи имени с душой. Этим же объясняется традиция давать ребенку несколько имен: эта мера призвана была запутать злоумышленника и помешать ему причинить вред душе носителя этих имен, поскольку он не мог догадаться, какое из них главное. Такая традиция до сих пор существует у католиков, только объяснение ей дается другое: якобы человеку, названному именами нескольких святых, тем самым обеспечивается большая защита, чем если бы у него было только одно имя.

Древние египтяне были убеждены: если человеку не удавалось сохранить имя, он переставал существовать. Уже во времена царя Пепи имя считалось важнейшей составляющей человека.

Имя как атрибут или воплощение души интересно еще вот чем. Хотя оно может быть выражено материальными знаками, само по себе оно как бы бесплотно, в отличие от крови или сердца, которые можно видеть, осязать, измерять и т. д. Понятие о душе-имени отражает представление о душе как о чем-то бесплотном, неощутимом, более «тонком», чем физическое тело.

Обратим внимание на еще один аспект отождествления души с именем. Имя — это результат разумной деятельности. Имя — это слово, а слово является единицей мысли, элементом сознания. Животные не дают друг другу имен, не определяют словами объекты, с которыми имеют дело. Из всех населяющих землю существ эта прерогатива принадлежит только человеку. Этот факт специально зафиксирован в Книге Бытия, где сказано буквально следующее: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей (очевидно, прежде появления человека имен не было. — Авт.). И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым» (Быт. 2:19, 20). Стало быть, отождествляя душу с именем, древние заявили о наличии, помимо оживляющей (животворящей) и чувствующей (эмоциональной) функций души, еще и третьей функции — разумной, рассудочной, свойственной только человеку.

Душа-двойник

Иногда душу называют «вторым Я» человека (лат. alter ego). Предполагается, что «первое Я» — это тело, обычно используемое для идентификации личности (фотография, отпечатки пальцев, словесный портрет и т. д.).

На определенном этапе развития человек начинает выделять себя из окружающего мира, научается мысленно дифференцироваться от толпы сородичей. Изначально интегральное сознание приобретает черты индивидуальности. Появляется, поначалу смутное и неопределенное, представление о своем «Я». Большую роль в этом процессе играет самонаблюдение.

В окружающем мире человек выступает как субъект, вступающий в некоторые отношения (действие, наблюдение) с объектами, и это разделение на субъект и объект вполне оправданно. Здесь человек — сторона познающая, а окружающий мир — сторона познаваемая. Но стоит направить внимание на самого себя, и мы сталкиваемся с проблемой идентификации: кем же является в данном случае человек — познающим или познаваемым? Если я познаю — то тот, кого я познаю, должен быть отличен от меня; если я — объект наблюдения, то кто же наблюдатель? Когда я вижу и осязаю тело другого человека, то выступаю как цельное существо, использующее свои органы для познания. Но когда я вижу и осязаю собственное тело, то кто же я — тот, кто видит и осязает? Ведь наблюдатель отличен от этого тела. Этот «кто-то» и есть «Я» человека, пребывающее в теле, но не тождественное ему.

Наличием этого «Я» объясняется также и тот факт, что, будучи телесно весьма схожими, люди на самом деле — в своем поведении, в своем чувствовании — сильно различаются, так что созерцание одного и того же предмета может вызвать у них абсолютно противоположные эмоции. В этом случае очевидно, что их внутренние «Я» совершенно различны.

Такое понимание души не вызывает возражений. В данном случае душа рассматривается как синоним личности. А под личностью принято подразумевать постоянные, относительно устойчивые свойства человеческой психики (=души). Таким образом, понятие души несколько шире понятия личности (разницу составляют временные, изменяющиеся состояния души), но понятие личности целиком объемлется понятием души.

Понятие личности тесно связано с понятием характера, под которым принято подразумевать «совокупность всех психических, духовных свойств человека, проявляющихся в его действиях, поведении»{145}. Характер тоже может быть отождествлен с душой: он отражает функцию воздействия души на тело. Характер — это как бы реализация внешних проявлений души.

В некоторых местах Библии слово «душа» понимается в смысле «второго Я». В этих случаях без всякого искажения смысла текста выражение «душа такого-то (имярек)» можно заменить на «такой-то (имярек)». По-видимому, это распространенный в древности оборот речи, так сказать, «фигура подмены», когда человек говорит о себе в третьем лице: вместо того чтобы сказать «я желаю», употребляет формулу «моя душа желает».

Такой прием употребляется в Библии и по отношению к Богу: «Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость душе Его: глаза гордые, язык лживый и руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями» (Прит. 6:16–19).

В других местах «душа» Бога упоминается в Его прямой речи:

«И поставлю Себе священника верного; он будет поступать по сердцу Моему и по душе Моей…» (1 Цар. 2:35).

«Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их» (Ис. 1:14).

«Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя…» (Ис. 42:1).

Означает ли это, что у Бога тоже есть душа, как и у человека? Вовсе нет. Во всех приведенных примерах выражение «душа Моя» может быть заменено словом «Я»: «ненавидит душа Моя» — «Я ненавижу»; «благоволит душа Моя» — «Я благоволю»; «поступать по душе Моей» — «поступать так, как Я хочу».

Внутреннее «Я» человека и есть то, что называют душой. Оно отлично от тела, но соприсутствует ему.

Открытие «Я»-души многое объясняло, но в свою очередь вызывало много вопросов.

Например, люди хотели бы знать, что это за мир, в который уходит душа во время сна. Тот мир был отчасти похож на этот, в нем были река, дома, поля — то, что человек привык видеть вокруг себя каждый день. Но тот, иной мир имел и отличия: в нем было возможно то, что невозможно в этом мире. В нем человек, точнее, его «Я», оказывался способным летать, быстро преодолевать большие расстояния, совершать невероятные подвиги.

Подсказку давало присутствие в том мире умерших людей: по всей видимости, то был мир, где пребывают мертвые. В представлении древних людей мир мертвых был столь же реальным, как и привычный мир, и помещался не так уж далеко. Как правило, он был отделен от мира живых каким-либо препятствием: обычно это была река или озеро. Умершие вели в том мире такую же жизнь, как и живые, и время от времени, обычно в дни праздников, они посещали живых. Отношение к умершим, как правило, было опасливым: ведь они могли рассердиться на что-нибудь и причинить вред.

Но как могли мертвые существовать, подобно живым, если их тела истлели и распались? По всей видимости, они существуют в своем мире в «неполном виде», точнее, существуют только их души, не имеющие тел.

Из этого следует, что душа, в отличие от тела, в момент смерти не умирает, а лишь переходит в тот самый мир, куда она так часто удалялась во время сна. Причем иногда душа умершего являлась не во сне, а наяву: явление, получившее название призрака. Но вот что интересно: как правило, душа умершего выглядит точно так же, как его тело, даже носит одежду (иногда — погребальный саван). Да и может ли быть иначе, ведь облик человека — одно из слагаемых, и немаловажное, его «Я». Одежда выполняла в древности (как, собственно, и в наши дни) функцию социального различения и потому казалась неотделимой от ее носителя. Стоило лишь облачиться в чужую одежду — и ты становился другим человеком (на этом эффекте основан сюжет повести Марка Твена «Принц и нищий»).

Итак, по мере развития и усложнения представлений о душе она приобретает все отличительные признаки человека, становится как бы его двойником, его постоянной частью (в отличие от эфемерного, подверженного смерти тела). Представление о душе-двойнике до сих пор чрезвычайно популярно, оно получило распространение во многих развитых религиозных системах.

Невидимость души

В древности была популярна точка зрения, что душа имеет вполне определенный вид и форму (напоминающие вид и форму тела), которые, правда, доступны наблюдению не всегда, но которые можно наблюдать в особых (измененных) состояниях сознания, скажем, во сне. Предполагалось, что в сновидении мы имеем дело не с вещами как таковыми, а именно с их душами; этим и объяснялась некоторая странность и необычность отношений между известными объектами сновидений.

Но уже Платон говорил о двух видах сущего: «зримом и безвидном»{146} и относил душу к «безвидным» сущностям, оговариваясь, что она незрима, по крайней мере, для людей. По-видимому, он полагал, что органы чувств человека не улавливают присутствия душ, не ощущают их, то есть что душа для человека невидима.

Предположение о невидимости души для обычного зрения объясняло и тот факт, что никто никогда не видел душу в тот момент, когда она покидала тело умирающего, даже когда смерть происходила в присутствии многих людей.

Признание невидимости души было настоящим открытием: ведь прежде человек никогда не имел дела с невидимыми, неощутимыми вещами. То, что нельзя увидеть, пощупать, обонять, для него просто не существовало. Теперь же приходилось признать существование целого мира невидимых существ, перед которыми человек представал безоружным и бессильным. Приходилось вырабатывать какие-то средства защиты от возможной агрессии душ, изобретать приемы, при помощи которых можно было оказывать воздействие на души с целью умилостивить их, узнать их намерения, направить их гнев в другом направлении.

Роль инструмента в общении с миром душ призвана была выполнять магическая практика как система приемов и действий, позволяющих воздействовать на души или предугадывать их поведение.

Для обнаружения душ применялись самые экзотические средства. В одном средневековом руководстве по демонологии предлагалось в определенный час сжечь черную кошку, рожденную от черной же, произнеся при этом определенные заклинания, а затем посыпать образовавшимся пеплом пол возле своей кровати. В полночь, когда призраки подступят к тебе, ты сможешь их увидеть воочию, а на посыпанном пеплом полу в качестве вещественного доказательства останутся их следы.

Невидимость души многими истолковывается как доказательство ее бесплотности, нематериальности, а следовательно, бессмертия.

Однако мы достоверно знаем, что существуют объекты хотя и невидимые, но вполне материальные. Например, мы не видим воздух, но не считаем его нематериальным объектом: он состоит из вполне материальных атомов, обладает некоторой массой и может оказывать вполне ощутимое воздействие на другие материальные тела, даже вызывать разрушения, образуя вихри и смерчи. Мы не видим магнитного поля, но ощущаем его вполне материальное воздействие на металлические предметы. Невидимым является электрический ток, что не мешает нам широко использовать его в самых разнообразных нуждах. Невидима радиация, хотя она вызывает болезни, генетические отклонения, а может и убить. Очевидно, не все нематериально, что невидимо. В мире много невидимых, но вполне материальных вещей. Так что на основании одной лишь невидимости душу нельзя считать нематериальной.

Посмертное бытие души

Нет после смерти сознания.

Брихадараньяка-упанишада, II, 4:12

Автор Апокалипсиса сообщает: «И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели» (Откр. 6:9). О чем здесь идет речь? О душах убиенных, то есть мертвых людей. Значит, предполагается, что эти души способны существовать отдельно от умерщвленных тел, что они представляют собой отдельные сущности.

Можно предположить, что здесь просто использован прием подмены, о котором мы говорили выше, и что на самом деле Иоанн увидел под жертвенником не души, а тела убиенных. Однако следующий фрагмент подтверждает, что речь все-таки идет о душах: «И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие… Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет» (Откр. 20:4). Выходит, души умерших могут существовать отдельно от тел?

«Когда человек умирает, — писал Парацельс, — умирает лишь его тело; душа человеческая не умирает и не может быть похоронена, но остается живою, ведает все, что было ей ведомо до того, как она покинула тело»{147}.

В наивно-материалистическом сознании первобытных людей телесная жизнь представлялась величайшей ценностью. Могло ли быть иначе, ведь все унаследованные человеком от его животных предков инстинкты — инстинкт самосохранения, инстинкт добывания пищи, инстинкт продолжения рода — были направлены именно на поддержание и продление жизни тела. Понятно, что смерть при этом воспринималась как бедствие, лишающее человека возможности наслаждаться земными благами.

Душа, которая остается после смерти тела, казалась существом неполноценным, обделенным радостями жизни, как бы завистливо взирающим на жизнь людей и даже способным из чувства зависти строить людям козни. Считалось, что души умерших представляли собой определенную опасность, впрочем, как и всякий незнакомец: никогда ведь не знаешь, что у него на уме. «Чужая душа — потемки». Поскольку среди людей встречаются колдуны и злодеи, то и души их как олицетворения их внутренней сущности, наиболее типичных черт личности есть души злые и опасные.

Поэтому к умершим относились с опаской, и места их захоронений — «жилища душ» — устраивали подальше от места жительства людей, обычно в месте, отделенном труднопреодолимой преградой. Идеальной преградой считалась река: ведь обойти ее было невозможно, а переплыть или перейти вброд души, как полагали древние, были не в состоянии.

С другой стороны, считалось, что души, лишенные тел, теряют способность добывать себе пропитание, поэтому их родственники в этом мире должны уделять им часть своей пищи. Этот обычай преобразовался в дальнейшем в ритуальное «кормление мертвых», рудименты которого сохранились и по сей день.

Сопоставляя живых людей и души умерших, первобытный человек отдавал предпочтение живым: все, что не наделено плотью, казалось ему ущербным, неполным.

Это представление запечатлено в Авесте, согласно которой мир был создан вначале в нематериальном, невещественном виде, собственно говоря, в виде душ существ и вещей, а затем доброе божество Ахура-Мазда придал ему совершенный материальный вид. Маздеисты считали, что материальное бытие лучше предшествовавшего ему нематериального, потому что творения Ахура-Мазды получили в нем благо в виде чего-то реального и ощутимого.

Душа представлялась чем-то вроде бесплотной тени тела, а мир, в котором обитают души умерших, был подобием мира живых, только вывернутого наизнанку. Это проявлялось в особенностях одежды душ, в особенностях их поведения. Ведь они являлись живым в видениях или снах, обычно ночью, когда живые спят. Одной из особенностей мира мертвых было отсутствие солнечного света: там всегда царил полумрак, в котором блуждают души-тени. Обычай зарывать мертвые тела в землю, возникший, возможно, первоначально из чисто гигиенических побуждений, навел на мысль о подземном расположении царства мертвых.

Согласно древнейшим представлениям индоарийцев, расставшаяся с телом душа — урван — на три дня задерживалась на земле перед тем, как сойти вниз, в царство мертвых, в котором правил Йима (в ведической традиции — Яма). Йима был первым царем на земле и первым из умерших людей, то есть первопредком. В царстве Йимы души жили словно тени и зависели от своих потомков, которые продолжали пребывать на земле. Потомки должны были удовлетворять их голод и снабжать одеждой. Приношения для этих целей совершали в определенное время, так чтобы эти дары могли преодолеть материальные преграды. Чаще всего приношения умершим совершались в течение первого года после смерти. Считалось, что души усопших еще одиноки и не полностью приняты в общество мертвых, поэтому нуждаются в поддержке.

Это соображение заставляло древних прибегать к различным процедурам, порой довольно обременительным, с целью облегчить посмертное существование умершего. Например, многие древние народы практиковали жертвоприношения, в том числе человеческие, чтобы умилостивить богов, сделать их более благосклонными к умершему. Рудименты этих представлений обнаруживаются и в христианстве, в частности — в практике молитв за умерших.

В православном чине погребения есть слова, которые произносятся как бы от лица умершего (приведем этот текст по-русски): «Видя меня лежащего безгласным и бездыханным, восплачьте о мне, о братья, друзья, сродники и знакомые: <…> прошу всех и молю, непрестанно молитесь обо мне Христу Богу, да не буду изведен за грехи мои в место мучения, но да водворит меня там, где Свет жизни»{148}.

«Святое жертвоприношение Христа, нашей спасительной Жертвы, доставляет большую пользу душам даже после смерти при условии, что их грехи могут быть прощены в будущей жизни, — говорит святитель Григорий Великий. — Поэтому души усопших иногда просят, чтобы о них была отслужена Литургия»{149}.

Литургия расценивается церковью как жертва, приносимая «за жизнь мира», то есть за живых и умерших. В молитве, которую священник читает перед литургией (эта молитва приписывается святому Амвросию Медиоланскому и представляет собой фрагмент древней латинской анафоры), говорится: «Молим Тя, Отче святый, о душах верных преставлынихся, яко да будет им во избавление, спасение, отраду и вечное веселие сие великое благочестия таинство. Господи Боже мой, буди им днесь всецелое и совершенное утешение от Тебе, Хлеба истиннаго, живаго, с небесе сшедшаго и дающаго жизнь миру, от плоти Твоея святыя, Агнца нескверна, вземлющаго грехи мира. Напой их потоком благости Твоея, от прободеннаго (пронзенного) Твоего ребра на кресте истекшим…»{150}

В молитвах, читаемых на праздник Пятидесятницы, есть прошения «о иже во аде держимых» (т. е. о содержащихся в аду. — Авт.), чтобы Господь упокоил их «на месте светле, месте злачне, на месте прохлады»{151}. Церковь учит, что по молитвам живых Бог может облегчить загробную судьбу умерших, избавив их от мучений и удостоив спасения со святыми.

В Древнем Египте умирающих снабжали специальными молитвенными формулами и руководствами по странствию в загробном мире, которые готовящемуся к смерти предлагалось заучивать наизусть. Таким образом возникли так называемые Книги Мертвых — целые библиотеки наставлений о том, как следует вести себя в загробном мире и что отвечать на вопросы стражей ворот и загробных судей.

Аналогичная Книга Мертвых, именуемая «Бардо Тхедол», существует и в Тибете.

В представлении древних греков души умерших после смерти пребывают в мрачном царстве неумолимого, мрачного брата верховного бога Зевса — Аида. Никогда не проникают туда лучи солнца. Бездонные пропасти ведут с поверхности земли в печальное царство Аида. Мрачные реки текут в нем, души умерших оглашают стенаниями их берега. По печальным полям подземного царства, заросшим бледными асфоделями, носятся бесплотные легкие тени умерших. Они сетуют на свою безрадостную жизнь без света и без желаний. Тихо раздаются их стоны, едва уловимые, подобные шелесту увядших листьев, гонимых осенним ветром. Нет никому возврата из этого царства печали.

Позднее у многих народов под влиянием социальной дифференциации общества возникли более сложные представления о посмертной судьбе душ.

Уже Гомер, наряду с подземным Аидом, описывает другое место обитания душ — Элизиум, Елисейские поля или острова блаженных, «где пробегают светло беспечальные дни человека, где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает; где сладкошумно летающий веет Зефир, Океаном с легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным»{152}. В Элизиум боги по особому благорасположению помещают отдельные избранные души (в «Одиссее» боги помещают туда Менелая с мотивировкой: «ибо супруг ты Елены и зять громовержца Зевеса»),

В той же «Одиссее» находим мы и противоположную идею: идею карающего правосудия. Один отрывок из так называемой «первой Некийи»[36] изображает в Аиде сцену суда над умершими, а также сцены мучений Сизифа, Тития и Тантала за их тяжкие преступления{153}. Правда, имеется серьезное подозрение, что этот отрывок есть позднейшая интерполяция. Очевидно, она отражает дальнейшее развитие идеи о загробном мире, который уже разделяется на две области: жилище блаженных и узилище грешных душ.

В том же направлении развивались и религиозные представления других народов. У иранских индоарийцев переход души в царство мертвых стал мыслиться в виде узкого моста, один конец которого покоится на вершине горы Хары, а другой ведет ввысь, на небо. Лишь достойные (возможно, благодаря тому, что совершили много жертвоприношений богам) могут пройти по этому мосту. Души других, пытаясь перебраться по мосту, упадут вниз, в подземное царство мертвых. Среди тех, души которых считались обреченными на такой конец, были, видимо, все низкие по своему положению люди — пастухи, женщины и дети.

Идея посмертного суда и воздаяния в наиболее завершенном виде оформилась в развитых религиях — христианстве и исламе, где загробный мир четко разделен на рай и ад.

«Создал Аллах небеса и землю по истине, чтобы всякая душа получила воздаяние за то, что она снискала, и они не будут обижены», — говорит Коран (45:21).

Идея воздаяния понимается в духе примитивного правосудия, определяемого принципами: «Есть ли воздаяние за добро, кроме добра?» (К. 55:60); «Воздаяние зла — зло, подобное ему» (К. 42:38).

Праведникам, боящимся Бога и исполняющим Его заповеди, уготованы райские сады с прекрасными плодами, чистыми источниками и прекрасными девушками для наслаждения (К. 55, 56). А «тем, которые обижают людей и злодействуют на земле без права, для этих — наказание мучительное!» (К. 42:40).

По-видимому, людям трудно было представить, что бесплотная душа сможет полноценно наслаждаться удовольствиями райской жизни или, напротив, в полной мере ощутить ужас мучительных наказаний: ведь она лишена тела! Поэтому вместе с возникновением учения о посмертном воздаянии вернулись прежние, первобытно-материалистические представления о телесности души. Так, святой Макарий Великий утверждал, что души имеют вид «внешнего человека в его теле» (Беседа VII). По утверждению Макария, по своей сути души есть тела, хотя и тела тонкие, эфирные; они имеют такие же органы, что и человеческое тело (Беседа IV, гл. 9).

Иные представления о посмертной судьбе души сложились в буддизме и индуизме. Индуисты и значительная часть буддистов полагают, что смерть освобождает душу, которая затем перевоплощается в другое существо в зависимости от деяний в предшествующей жизни (здесь также присутствует идея посмертного воздаяния, только осуществляемого не в царстве мертвых, а здесь, в земной жизни, к которой вновь возвращается душа).

Итак, мы имеем дело с тремя основными представлениями о посмертном бытии души:

1. Душа после смерти поселяется в мир мертвых, где-либо продолжает вести прежний образ жизни, либо влачит жалкое существование как бесплотная тень.

2. После смерти души праведных блаженствуют в раю, а души грешников обречены на мучения в аду.

3. Освободившись от тела, душа вновь воплощается в тело другого существа, смотря по ее заслугам или грехам в земной жизни.

Заметим: во всех трех вариантах, несмотря на их разнообразие, душа предполагается бессмертной, вечной. При этом ни один из вариантов не исключает телесности души, которая уже установлена нами на основании свидетельств откровения.

Но представление о телесности души явно противоречит представлению о ее вечности, бессмертии. Ведь вечность — атрибут духовной, бестелесной, материальной природы, тогда как все телесное, материальное подвержено разрушению, распаду, гибели, смерти.

Телесная душа не может быть бессмертной!

Как же нам разрешить этот очередной парадокс откровения? С одной стороны, оно постулирует наличие в человеческом существе компонента божественной природы (частицы самого Бога), который по определению бестелесен и бессмертен, как бестелесен и бессмертен Бог, а с другой — уверяет в телесности, материальности души.

Если исключить мысль о том, что откровение может ошибаться (ведь тогда его нельзя было бы считать надежным источником и все наше исследование оказалось бы лишенным смысла), у этой задачи есть лишь одно приемлемое решение. Мы должны отказаться от отождествления души с частицей Божества, по свидетельству откровения вложенной в человека.

Как только мы это сделаем — все сразу встает на свои места.

Душа — это составляющая часть человеческого существа, обеспечивающая его витальные (жизненные) функции, ответственная за эмоциональную сферу (чувства, эмоции), являющаяся носителем человеческого сознания (разума). Душа практически тождественна понятию личности человека, поскольку определяет его характер, темперамент, память и другие свойства личности. Душа телесна, материальна, хотя материя, из которой она состоит, более тонкая, чем материя тела, а потому в обычных условиях невидима. Душа смертна, так же как и тело.

Она — той же природы, что и тело. Иначе говоря, душа не может быть тем божественным компонентом, о присутствии которого свидетельствуют откровения. В человеческом существе должно быть что-то другое!

Открытие святого Павла

Савл и Павел

Святой Павел — личность совершенно уникальная и удивительная. Он называл себя апостолом (греч. άποστoληζ — «посланник») Христа, хотя никогда не встречал Иисуса при жизни: Павел принял веру назореев (так первоначально именовались христиане — последователи Иисуса) уже после казни Учителя. Одни обвиняют его в том, что он извратил изначальный смысл христианского учения, которое в его нынешнем виде, по их мнению, следовало бы называть не христианством, а паулинизмом или павликианством. Другие утверждают, что именно благодаря Павлу христианство из безвестной иудейской секты превратилось в крупнейшую мировую религию.

Биография Павла столь же замысловата, как и его личность. Начать хотя бы с того, что в Библии он упоминается под двумя именами. Прежде чем стать христианским апостолом Павлом, он прозывался Савлом и был агентом еврейского Синедриона, яростным противником христианства. «Савл терзал церковь, входя в домы и влача мужчин и женщин, отдавал в темницу», — сообщают о нем «Деяния апостолов» (Деян. 8:3).

Однажды, сообщает Писание, Савл, «дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим» (Деян. 9:1–2). Но по дороге с ним произошло нечто странное. «Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь» (Деян. 9:3–5). Это явление нам уже знакомо: это было не что иное, как откровение.

Илл. 40. Откровение Савла по дороге в Дамаск. С гравюры Г. Дорэ.

После этого с ним происходит удивительная метаморфоза: из ревностного гонителя христиан Савл становится их защитником и не менее ревностным проповедником нового учения. Решительно порвав с прошлым и даже поменяв имя (теперь он назвался Павлом), он отправляется в пропагандистское турне чуть ли не по всему тогдашнему миру и в скором времени становится ведущим христианским авторитетом. Павел вел обширную переписку с христианскими общинами во всех концах Римской империи. Его письма, в которых излагаются основы христианства, были включены церковью в состав книг Нового Завета, то есть приравнены по статусу к евангелиям.

Можно по-разному относиться к личности Павла. Несомненно одно: на него снизошло откровение, и этот факт засвидетельствован многими людьми, бывшими с ним в этот момент. А следовательно, Павел получил доступ к сокровенному знанию, которое наверняка может быть обнаружено в его трудах.

И действительно, труды (послания) Павла представляют собой настоящий кладезь информации. Но, пожалуй, главным его открытием была идея трехчастного деления (по-гречески — «трихотомии») человеческого существа.

Выше мы говорили о том, что в человеческом существе могут быть обнаружены две составные части — тело и душа (такое деление называется «дихотомией» — делением надвое).

Павел же утверждал, что кроме этих двух — тела и души — в человеческом существе имеется еще третья составляющая, а именно дух. О трех составляющих человека Павел говорит, например, в своем первом послании фессалоникийцам: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока…» (1 Фесс. 5:23).

Смешение понятий

Понятие духа было известно и раньше. Книги Ветхого Завета сообщают о существовании «духов плотских существ». Древнеиндийские Веды свидетельствуют о наличии внутри человека атмана, то есть того же духа. По представлениям древних египтян, внутри физического тела человека при помощи молитв и ритуалов формируется его духовное тело, вечное и не подверженное разложению, которое они называли саху.

Но зачастую (многочисленные примеры тому обнаруживаются и в Библии, и в Ведах, и в других источниках) понятие духа смешивали с понятием души до такой степени, как будто речь шла об одном и том же объекте.

Некоторые авторы Ветхого Завета именуют упомянутых «духов плотских существ» «духами жизни». При этом из их высказываний видно, что они считали «духов жизни» принадлежностью не только людей, но и животных.

Например, в истории о Потопе читаем: «И вот, Я наведу на землю потоп водный, чтоб истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все, что есть на земле, лишится жизни» (Быт. 6:17); «…и вошли к Ною в ковчег по паре [мужеского пола и женского] от всякой плоти, в которой есть дух жизни» (Быт. 7:15); «…все, что имело дыхание духа жизни в ноздрях своих на суше, умерло» (Быт. 7:22).

В этих выражениях дух предстает чем-то вроде жизненной энергии, агента, оживляющего мертвую плоть. Но ведь животворящая функция есть функция души! По всей видимости, в приведенных фрагментах речь идет о душе, имеющейся как у людей, так и у животных.

Египетский саху тоже не был самостоятельным духом. Он рассматривался как «духовное тело», внутри которого обитала кху, «душа духа», считавшаяся бессмертной.

Ведическому атману наряду с бессмертием в ряде случаев приписывают также телесность, форму, размеры и другие качества, свойственные материальным существам. Например, в Тайттирии-упанишаде (II, 4:1) говорится о телесном атмане, а также о том, что атман имеет облик человека. Майтри-упанишада (6:38) определяет его размер с большой палец. В Шветашватаре упанишаде (5:11–12) атман характеризуется как имеющий тесную связь с телом и испытывающий влияние органов чувств (т. е. зависимый от тела). Из смысла этих фрагментов видно, что говорится здесь именно о душе, а не о духе.

Предчувствие истины

«Сколько различных слов в мире, — говорил апостол Павел, — и ни одного из них нет без значения. Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец, и говорящий для меня чужестранец» (1 Кор. 14:10, И). Без точного определения значений слов всякий разговор превращается в разговор между глухими. Применение чересчур многозначных терминов вкупе с их неверными истолкованиями — вот причины, которые приводили (и сейчас приводят) к смешению понятий души и духа.

Между тем с древнейших времен люди интуитивно ощущали между ними разницу. Ученые-этнологи свидетельствуют, что уже народы, стоящие на первобытном уровне развития, различают понятия души и духа. «По своему происхождению они совершенно разнородны, — писал С. А. Токарев. — Эта разнородность видна в некоторых случаях непосредственно, в других случаях она подтверждается различием названий для души и для духа умершего»{154}.

У австралийцев аранда душа живого человека называется куруна (гуруна), а душа или дух умершего — лтана (ултана). Такое же различие названий существует у племени лоритья, у курнаи, у маара и у некоторых других.

У большей части меланезийских племен представление о духе умершего не связано с верой в душу человека, если не считать только слабой попытки связать их посредством идеи превращения одного в другого. На острове Флорида душа человека называется тарунга (у свиней тоже имеется тарунга), дух умершего — тиндало; то же различие проводится на островах Изабель и Сан-Кристобаль.

На Банксовых островах душа обозначается словами талеги, атаи, а дух умершего — тамате, натмат.

Папуасы маринданим называют словом вих душу живого человека, а словами гова и хаис — духов умерших.

Любопытное верование существует в области Массим: туземцы считают, что душа по смерти не превращается в дух, напротив, она погибает вскоре же после смерти человека, тогда как дух его улетает в загробный мир, находящийся на далеком острове.

В Африке у большинства народов отмечается четкое различение двух представлений — представления о душе живого человека и о духе умершего. Первая исчезает в момент смерти, второй появляется именно в этот момент. Это различие отметил, например, Анкерман, один из лучших знатоков африканской этнографии.

В числе многих примеров можно привести такие: у восточноафриканского народа акикуйю, исследованного миссионером Мак-Грегором и супругами Раутледж, есть поверье, что дух умершего, тома, появляется только в момент смерти человека, а при его жизни нгома не существует (душа живого человека называется нгоро){155}.

Раттрей, исследователь религии западноафриканских ашанти, отметил, что у этого народа представление о душе — окра (кра) или сунсум — совершенно не связано с идеей духа, привидения — саман (множественное число — духи предков, саманфо){156}.

У племени каонде (Центральная Африка) душа живого человека называется чимвуле (исследователи сближают ее с «тенью»), а дух умершего — мукиши (множ. число — вакиши).

По религиозным представлениям индейцев-«воронов» (типичным для верований многих североамериканских племен), дух умершего вовсе не есть душа, оставшаяся после смерти.

Одно из существенных различий, которое почти повсеместно можно наблюдать между идеями души и духа, состоит в том, что душа (живого человека) представляется обычно слабым, пассивным, боязливым существом, тогда как дух — существо сильное, активное и агрессивное. Это характерное различие очень заметно в той же Меланезии. Его подчеркивает В. Г. Богораз, говоря о верованиях чукчей; согласно этим верованиям, душа «представляется маленькой, хрупкой, беспомощной, подверженной опасностям со стороны враждебных духов… Мертвые, наоборот, представляются как невидимые духи, большие и сильные, гораздо сильнее человека»{157}.

«Каким образом из беспомощной и пассивной души происходит могучий и опасный дух? — констатирует Токарев. — Этого превращения не объяснить с традиционной точки зрения логического развития идей»{158}.

В древнеримской религии душа — двойник живого человека — называлась гением. Гений человека погибает в момент его смерти. Духи же умерших назывались манами.

В некоторых текстах ведического корпуса с целью различения понятий душу называют «плотским атманом», а дух — «познающим атманом» или «бестелесным атманом».

Упоминания о духе как об отдельной от души категории можно обнаружить в книгах ветхозаветных пророков:

«Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей» (Иов. 7:11).

«Благословите, духи и души праведных, Господа, пойте и превозносите Его во веки» (Дан. 3:86).

Очевидно что, говоря отдельно о духах и душах, авторы пророческих книг различали эти категории.

Как видим, интуитивное знание о различии души и духа присутствовало в самых разных религиозных традициях. Но разобраться в этом вопросе люди смогли лишь после того, как была научно исследована природа души, а случилось это лишь во второй половине XIX века. При этом многие и до сих пор не видят разницы между душой и духом. Например, адепты спиритизма, расцвет которого приходился как раз на вторую половину XIX столетия, продолжали утверждать, что дух — это душа умершего.

Заслуга святого Павла в том, что он за 1800 лет до научных открытий Нового времени одним из первых четко размежевал два эти понятия, указав на их совершенно различную природу, и сделал это знание открытым для всех.

Павел подчеркивал, что дух и душа — это разные вещи: «Ибо слово Божие… проникает до разделения души и духа» (Евр. 4:12). Душа — это душа, а дух — это дух: это разные сущности, и смешивать их не стоит.

Согласно этому учению, Павел делил людей на три категории, соответствующие трехчастному, или трихотомическому, делению человеческого существа, — на плотских (по-гречески — «соматиков»), душевных («психиков») и духовных («пневматиков»). Это деление впоследствии было развито гностиками, которые считали, что плотские люди — это язычники, привязанные к своим страстям и низменным побуждениям, не способные подняться над ними; психики — это иудеи и христиане, ставшие на путь раскаяния; а пневматики, или духовные люди, — это гностики, обладающие подлинным знанием, непосредственно внушенным Богом. Павел же под духовными понимал христиан, противопоставляя их плотским людям.

Надо жить не по плоти, а по духу, учил он. «Ибо живущие по плоти о плотском помышляют, а живущие по духу — о духовном. Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные — жизнь и мир, потому что плотские помышления суть вражда против Бога; ибо закону Божию не покоряются, да и не могут. Посему живущие по плоти Богу угодить не могут» (Рим. 8:4–8). В другом месте он говорит: «Плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы. <…> Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, [соблазны,] ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют. Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5:17–23).

Источником духа в человеке Павел называет Дух Божий (Рим. 8:9), благодаря чему люди являются сынами Бога (Рим. 8:14), но не все люди, а только духовные: «не плотские дети суть дети Божьи, но дети обетования» (Рим. 9:8). Тело же человека следует рассматривать как храм живущего в человеке Святого Духа. Как храм существует не сам по себе, а строится для Бога, так и человек не самому себе принадлежит, но Богу, который вложил в него Свой Дух.

Наличие в человеке души, говорил Павел, еще не делает его полноценным (совершенным) человеком: «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно» (1 Кор. 2:14).

Следующий фрагмент учения Павла поразителен: он говорит о духовной эволюции во времена, когда даже об эволюции видимого мира (природы) мало кто задумывался, несмотря на указания Книги Бытия. Состояние душевного человека Павел расценивал как переходное состояние от телесного к духовному, как неизбежный этап развития человека.

«Сеется тело душевное, — говорит он, — восстает тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и духовное. Так и написано: первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное» (1 Кор. 15:44–46).

Итак, открытие святого Павла заключалось в том, что он провозгласил трехчастное деление человеческого существа на тело, душу и дух и четко разграничил понятия души и духа, утверждая, что дух представляет собой отдельную, не тождественную душе сущностную категорию.

Бог внутри

Кто не знает расхожий лозунг «В здоровом теле — здоровый дух»? Между прочим, в первоисточнике — сатире римского поэта Ювенала — смысл этой фразы обратен. «Надо молиться, чтоб в теле здоровом и дух был здоров»{159}, — говорил Ювенал, усмехаясь над современниками, более заботящимися о теле, чем о духе.

Если расставлять между членами откровения приоритеты, то истина о духе должна быть включена в число наиболее важных истин. Пожалуй, ее можно сопоставить только с истиной о Боге. Причин тому две. С одной стороны, в отличие от многих других истин, истина о духе, так же как и истина о Боге, не могла быть открыта человеку иначе, чем через откровение. С другой стороны, само откровение едва ли было бы возможно при отсутствии духа, который в известной мере является инструментом откровения.

Истина о духе относится к категории сложных (составных) истин. Она может быть разложена на ряд частных истин или утверждений, которые ниже будут рассмотрены нами поэлементно.

Дух — явление само по себе труднопостижимое и весьма многообразное в своих проявлениях. Человек как материальное существо не может составить себе представление о духе иначе, чем при помощи откровения. Мы убедимся в этом, подробнее ознакомившись с природой и сущностью духа.

Сущность и природа духа

Рассматривая истину о душе, мы выяснили, что душа телесна, хотя и невещественна. То есть материя, из которой состоит душа, более тонкая, чем вещество тела. Вследствие этого душа так же не улавливается обычными органами чувств, как и дух. Это обстоятельство многих сбивало с толку и приводило к смешению понятий души и духа. Лишь сравнительно недавно люди научились отличать невещественное от нематериального. Но откровение засвидетельствовало это еще в глубокой древности. Выше мы уже приводили свидетельства текстов откровений, в которых проводится явное различие между душой и духом. Из этих свидетельств следует, что дух не может быть одной природы с душой. Поскольку душа телесна, а дух имеет отличную от нее природу, значит, дух бестелесен. Получается, что по своей природе дух противостоит и телу, и душе, имеющим телесную природу. Использование современной терминологии вносит ясность в этот вопрос. Тело и душа материальны, дух — нематериален.

В этом и состоит истина о природе духа: природа духа нематериальна.

Этот вывод подтверждается множеством свидетельств, почерпнутых из текстов откровений.

В зороастрийском тексте «Дадестан-и меног-и храд» («Суждения Духа разума») термин дух применяется к духовным сущностям, порожденным Богом Ормаздом (например — Дух разума), а внутренняя сущность человека именуется душой. Вследствие этого «душе» в зороастрийской интерпретации приписываются как свойства действительной души, так и свойства духа. Утверждается, что «в течение трех дней и ночей душа [умершего] будет сидеть у изголовья»{160}, а затем ее ожидает испытание, и она получает воздаяние в меру своей праведности или испорченности. Все это касается именно души как носительницы личности умершего. А далее речь идет уже не о душе, а о духе: «В конце мира земного — смерть, исчезновение, а в конце мира духовного то, что являлось душой (духом. — Авт.) праведного, (будет) нестареющим, бессмертным, неуязвимым, полным счастья и радости, навсегда и навечно (пребудет) с богами, амахрас-пандами и душами (духами. — Авт.) праведных»{161}. Смысл этого изречения заключается в том, что после отделения сначала от тела, а затем и от души, так сказать, «в сухом остатке» остается дух — бессмертный (вечный), нестареющий, неуязвимый (не претерпевающий изменений), пребывающий купно с другими подобными ему духовными сущностями.

В отличие от зороастрийской тенденции объединять дух и душу под общим наименованием «души», существует не менее распространенная тенденция включать душу в понятие «духа», как это делает, например, Парацельс, заявляющий: «В каждом человеке есть два духа: дух животный (на самом деле — душа, действительно свойственная как человеку, так и животным. — Авт.) и дух человеческий (собственно дух. — Авт.). Человек, живущий своим животным духом, на протяжении всей своей жизни подобен животному и останется животным после смерти; но человек, живущий своим человеческим духом, останется человеком. Животные обладают сознанием и умом, но у них нет духовного разума (у животных отсутствует дух. — Авт.). Именно он (дух. — Авт.) ставит человека над животным, отсутствие его делает животным того, кто некогда назывался человеком. Человек, в коем действует лишь животный разум, безумен, и характер его сходен с характером какого-либо животного. Один действует как волк, другой — как собака, третий — как змея или лисица, и так далее. Этих животных заставляет поступать так их животное начало, и начало это умирает, как и они сами. Но человеческий разум (здесь: дух. — Авт.) — не животной природы, он исходит от Бога и, будучи частью Бога, бессмертен»{162}.

Одно из важнейших свойств нематериальности — бессмертие. Поскольку дух нематериален, он должен быть бессмертен. О бессмертии духа свидетельствует большинство текстов откровений.

Важнейшее место учение о бессмертии человеческого духа занимало в религии Древнего Египта. Это учение являлось центральной идеей египетских Книг Мертвых.

«Поистине, душа{163} (дух. — Авт.) его обретет вечную жизнь», — констатирует Книга Дыхания и, обращаясь к умершему, обещает: «Ты следуешь за Ра, ты следуешь за Озирисом, и душа твоя (дух. — Авт.) будет жить во веки веков». «Твою душу (дух. — Авт.) принимают в ладье Нешем, принадлежащей Озирису, в Доме Себа она обретает божественность, и ты становишься победоносным на вечные времена»{164}.

О бессмертии духа свидетельствует и герметический «Поймандр» («Пастырь мужей»){165}: «Человек смертен по отношению к телу, но он бессмертен по отношению к духу, который составляет сущность человека. Как бессмертный он имеет власть над всем, но по отношению к материальной и смертной части его самого он подчинен судьбе»{166}.

Пожалуй, наиболее полная, почти исчерпывающая характеристика духа приводится в «Божественной песне» — Бхагавадгите, гласящей:

«Неуничтожимо То, чем этот мир распростерт (очевидно, имеется в виду Абсолютный Дух, создавший вселенную. — Авт.); постигни:

Непреходящее уничтожимым сделать никто не может.

Эти тела преходящи; именуется вечным носитель тела (теперь речь ведется уже об индивидуальном духе. — Авт.),

Непреходящим, неисследимым <…>.

Кто думает, что Он убивает, или кто полагает, что убить Его можно,

Оба они не знают: не убивает Он сам и не бывает убитым (дух не воздействует непосредственно на тело и не испытывает воздействия со стороны тела. — Авт.).

Он никогда не рождается, не умирает; не возникая, Он никогда не возникнет;

Нерожденный, постоянный, вечный. Он, древний, не умирает, когда убито тело».

(Бх. 2:17–20)

И далее Бхагавадгита описывает свойства духа, явно носящие нематериальный, невещественный характер:

«Не сечет Его меч, не опаляет пламя,

Не увлажняет вода, не иссушает ветер:

Неуязвим, неопалим Он, неиссушим, неувлажняем;

Вездесущий, Он пребывает, стойкий, недвижный, вечный.

Непроявленным, непредставимым и неизменным Его именуют».

(Бх. 2:23–25)

Заметим: те же характеристики можно применить не только к духу, но и к Богу, поскольку они характеризуют любой нематериальный объект.

В приведенных фрагментах дух предстает перед нами как нематериальный объект, то есть объект, лишенный материальных качеств, бесконечный, неизменяемый, неуничтожимый, а следовательно — бессмертный.

Нам уже знаком объект, обладающий такими же качествами. Это Бог. Он ведь тоже лишен материальных качеств, бесконечен, неизменен, неуничтожим, бессмертен. Очевидно, что природа духа и природа Бога одинаковы.

Иначе говоря, дух, который в человеке, обладает божественными свойствами. Если взглянуть с другой стороны, можно сказать и так, что Бог обладает духовной природой, что Бог — тот же дух, только самый великий из духов, абсолютный дух, Дух с большой буквы, и что Он исполняет во вселенной ту же роль, что и «частный» дух (с маленькой буквы) в человеке.

Эта идея не нова. Знание о тождестве человеческого духа с Богом было открыто людям несколько тысяч лет назад. Упанишады сообщают краткую формулу этого знания: атман есть Брахман, где атман — индивидуальный дух, а Брахман — мировой Абсолют, или Бог{167}.

Буддизм признает человеческую индивидуальность иллюзией, считая ее одним из проявлений Абсолюта, и призывает искать Абсолют внутри себя самого.

Библия описывает многократные случаи схождения Духа Бога на человека (Чис. 24:2, 1 Цар. 10:10, 19:23, 2 Пар. 15:1 и др.), а также свидетельствует о духе в человеке, являющемся, очевидно, результатом схождения Духа Бога. Этот вывод подтверждается наименованием Бога «Богом духов всякой плоти» (Чис. 16:22, 27:16). Например, пророк Иов свидетельствует: «В Его руке душа всего живущего и дух всякой человеческой плоти» (Иов. 12:10).

Поскольку Дух Бога (иначе — Святой Дух) есть, как полагают, одна из ипостасей Бога, то есть Сам Бог, а дух в человеке — сошедший на него Дух Бога, очевидно, что дух в человеке составляет одну сущность с Богом, имеет ту же самую природу, что и Бог.

В Ведах и человеческий дух, и Бог называются одним именем — атман[37].

Ведический текст говорит об этом: «Это Бог, созидатель всего, великий Атман, постоянно пребывающий в сердце людей» (Шветашватара-упанишада, 4:17).

Зная о единой природе духа и Бога, мы не затруднимся ответить на вопрос об источнике духа, пребывающего в человеке.

Несомненно, таким источником не может быть никто, кроме Бога. Таким образом, Бог, Творец всего существующего, является также и создателем (источником) духа, пребывающего в человеке.

Нашему предположению находится уверенное подтверждение в текстах Откровения.

Пророк Захария однозначно утверждает: именно «Господь, распростерший небо, основавший землю» и образовал «дух человека внутри него» (Зах. 12:1).

О том же свидетельствует следующий фрагмент из книги пророка Исаии: «Так говорит Господь Бог, сотворивший небеса и пространство их, распростерший землю с произведениями ее, дающий дыхание народу на ней и дух ходящим по ней{168}» (Ис. 42:5).

А апостол Иоанн в своем первом послании прямо называет источник человеческого духа: «Что мы пребываем в Нем и Он в нас, узнаем из того, что он дал нам от Духа Своего» (1 Иоан. 4:13).

Итак, источником духа в человеке является Бог.

Каким образом дух появляется в человеке? Присутствует ли он в человеческом существе в момент рождения или возникает позднее?

Дух входит в тело и выходит из него, как дуновение воздуха проходит сквозь струны Эоловой арфы, учил Парацельс{169}.

«Размышляя о том, чье тело — размером лишь с большой палец{170}, что меньше малого, он идет к высшему состоянию. Там заключены все желания. Об этом говорят: „С телом размером лишь в большой палец, дважды и трижды пламя светоча, этот восславленный Брахман, великий Бог, вселился в миры“» (Майтри-упанишада, 6:38).

Поскольку дух относится к иной, нематериальной реальности, чрезвычайно трудно описать механизм его появления в человеческом существе в терминах материального мира. Пожалуй, лучшей аналогией этого события является рождение ребенка. По крайней мере, к такой аналогии прибег Иисус, когда высокопоставленный фарисей Никодим потребовал по этому поводу разъяснений.

«Иисус сказал ему в ответ: истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия. Никодим говорит Ему: как может человек родиться, будучи стар? неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться? Иисус отвечал: истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие. Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше. Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин. 3:3–8).

По существу, принимая в себя духа, человек претерпевает второе рождение, становится не таковым, каким он был прежде. Радикально меняется его мировоззрение, прежние жизненные приоритеты девальвируются, на смену им приходят новые ценности, он начинает смотреть на все иными глазами и видеть в ином свете. Об этом состоянии хорошо сказал А. С. Пушкин в своем стихотворении «Пророк»:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

Духовные люди, то есть люди, родившиеся во второй раз, представляют собой как бы иной подвид человеческих существ, отличаясь от обычных людей не телесно, но духовно.

Из анализа посланий апостола Павла видно, что он учитывал кардинальные различия между двумя категориями (подвидами) людей, обращаясь к каждой категории по-разному. Обращаясь к обычным людям, он пишет: «И я не мог говорить с вами, братия, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе» (1 Кор. 3:1). В другом месте, адресуясь к «дваждырожденным», говорит так: «Если кто почитает себя пророком или духовным, тот да разумеет, что я пишу вам, ибо это заповеди Господни» (1 Кор. 14:37).

Выше мы говорили, что полное (полноценное) или совершенное (завершенное) человеческое существо состоит из трех компонентов: физического тела, души и духа. Или, по другой классификации, из двух: материальной (тело+душа) и нематериальной (дух).

Многие понимают это таким образом, что дух есть обязательная принадлежность каждого человека. Но это не так.

Вспомним слова апостола Павла: «Так и написано: первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий» (1 Кор. 15:45). Как мы уже говорили, эта формула предполагает, что изначально человек обладал только душой и лишь гораздо позже становится носителем духа.

Вспомним также, что Иисус говорил о втором рождении, в котором приобретается дух. Это второе рождение по времени не совпадает с первым (физическим). Оно может происходить в зрелом возрасте, даже в старости. Очевидно, что до этого момента в человеке духа быть не может. Таким образом, способность иметь в себе духа возникает не только на определенной стадии развития всего человеческого рода, но и на определенной стадии индивидуального человека. То есть и в нынешние времена у людей, не достигших духовной зрелости, дух отсутствует.

И далее мы узнаем, да и на собственном опыте можем убедиться, что далеко не каждый человек в течение жизни достигает духовной зрелости и претерпевает второе рождение. Более того, этого достигают очень и очень немногие. Следовательно, большинство людей не имеют в себе духа, то есть, строго говоря, не являются полноценными (совершенными). Таких людей апостол Павел именовал «душевными» в отличие от наделенных духом людей «духовных».

Есть ли какое-нибудь доказательство нашему утверждению помимо ссылки на священные тексты? Можно предложить следующее доказательство «от противного». Предположим, что Бог имеет свое вместилище в каждом человеческом существе. Тогда ничто не мешало бы Ему контролировать мысли и действия каждого человека и прямо руководить людьми, как сказано: «И Ты дал им Духа Твоего благого, чтобы наставлять их» (Неем. 9:20). При этом оказались бы невозможными явления, прямо запрещенные заповедями Бога: убийства, кражи, лжесвидетельства и т. п.: «Всякий, рожденный от Бога, не делает греха, потому что семя Его (дух. — Авт.) пребывает в нем; и он не может грешить, потому что рожден от Бога» (1 Ин. 3:9). О такой ситуации можно только мечтать. В свое время Моисей горестно сокрушался: «о, если бы все в народе Господнем были пророками, когда бы Господь послал Духа Своего на них!» (Чис. 11:29).

Но мы видим, что в действительности в отношениях между людьми имеют место и преступления, и зависть, и несправедливость, и греховные помыслы. Вряд ли Бог руководит теми, кто совершает все это. Значит, не в каждом человеке говорит голос Божий, не в каждом присутствует дух?

В своем учении о трихотомии человеческого существа апостол Павел прямо указывал, что лишь некоторые из людей являются «духовными», то есть имеют в себе духа.

Каждый может стать совершенным (то есть обладающим всеми тремя составляющими полноценного человека), но не каждый таковым является.

Из смысла речений Павла определенно явствует, что люди, наделенные духом, составляют меньшинство. Причем духовные люди зачастую терпят от окружающих поношения и притеснения, а иногда становятся жертвами насилия и убийства. Об этом апостол горестно сокрушается в послании к галатам, сравнивая современные ему времена со временами Исаака: «…как тогда рожденный по плоти гнал рожденного по духу, так и ныне» (Гал. 4:29).

Так было в прошлом, так происходит и теперь и, по-видимому, будет происходить и в будущем, пока действует причина, вызывающая непонимание и раздражение у людей, не наделенных духом (а таких — подавляющее большинство). «Ибо живущие по плоти о плотском помышляют, а живущие по духу — о духовном» (Рим. 8:5). «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно» (1 Кор. 2:14).

Речь идет о двух принципиально различных мировоззрениях, двух несовместимых системах ценностей.

На самом деле, обычные, не наделенные духом люди придерживаются человеческой точки зрения на те или иные явления и выстраивают свою, человеческую, плотскую систему ценностей. Люди же, наделенные духом, внутри которых как бы присутствует Бог, выражают точку зрения Бога и придерживаются установленной Богом системы ценностей. В противостоянии первых и вторых находит выражение всеобщая борьба материального и нематериального, духа и материи. Очевидно, что в этой борьбе нет и не может быть компромиссов или перемирий. А потому люди духовные всегда будут испытывать непонимание и гонение со стороны большинства, несмотря на то, что именно и только благодаря им человечеству становятся доступны знания, которые бы оно никогда не могло получить иным способом, и что именно и только благодаря им все человечество в целом возвышается и восходит на новую ступень своего развития.

В Книге Чисел Бог именуется «Богом духов всякой плоти» (Чис. 16:22, 27:16), что может означать, что плотские духи (человеческие) находятся в ведении (в подчинении) Бога, что Он повелевает ими, а они исполняют Его волю. Каковы повеления Бога в отношении человеческих духов? Иначе: каковы функции «духов всякой плоти»?

«Ты творишь ангелами (т. е. посланцами. — Авт.) Твоими духов, служителями Твоими — огонь пылающий», — утверждает Писание (Пс. 103:4). Эта фраза заслуживает внимания: в ней описываются два инструмента, при помощи которых Бог управляет людьми: стихийные бедствия («огонь пылающий»{171}) и посланцы Бога — пророки, то есть люди, имеющие в себе духа. Индивидуальные духи, пребывающие в человеческих существах, таким образом, используются в качестве орудия или рупора Бога: с их помощью или через их посредство Он сообщает людям свою волю.

Благодаря тому, что внутренняя духовная сущность человека (дух) происходит от Бога и имеет с Ним одну природу, присутствие духа дает человеку возможность общения с Богом. Человек, имеющий в себе духа, приобретает некоторое преимущество перед другими людьми: он может постигать истинную подоплеку событий прошлого и настоящего и провидеть будущее.

О способности духа предсказывать события свидетельствует евангелист Лука, говоря о Симеоне: «Ему было предсказано Духом Святым, что он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господня» (Лк. 2:26).

Присутствие духа придает человеку пророческий дар: «И когда почил на них Дух, они стали пророчествовать» (Чис. 11:25); «и найдет на тебя Дух Господень, и ты будешь пророчествовать с ними и сделаешься иным человеком» (1 Цар. 10:6).

Люди, наделенные духом, уже не от себя говорят, но в них говорит дух Бога, иначе говоря — сам Бог: «Возвещаем не от человеческой мудрости изученными словами, но изученными от Духа Святаго, соображая духовное с духовным» (1 Кор. 2:13), «ибо Тот, Которого послал Бог, говорит слова Божии; ибо не мерою дает Бог Духа» (Ин. 3:34).

Именно через людей, наделенных духом (пророков или посланцев), Бог низводит в человеческую среду свои откровения и повеления: «Вложу внутрь вас дух Мой и сделаю то, что вы будете ходить в заповедях Моих и уставы Мои будете соблюдать и выполнять» (Иез. 36:27).

«Ожидая их обращения, Ты медлил многие годы и напоминал им Духом Твоим чрез пророков Твоих», — свидетельствует пророк Неемия (Неем. 9:30).

В священных текстах мы обнаруживаем множество упоминаний о пророках и пророчествах (Чис. 24:2, Чис. 11:29, Суд. 3:10, 1 Цар. 10:6, 1 Цар. 11:6 и пр.).

С присутствием духа связывает пророчество Евангелие от Луки: «И Захария <…> исполнился Святаго Духа и пророчествовал» (Лк. 1:67).

«Дух Господень говорит во мне, и слово Его на языке у меня», — так описывает состояние пророка псалмопевец Давид (2 Цар. 23:2).

А вот свидетельства из книги Иезекииля, очевидца нескольких откровений:

«И нисшел на меня Дух Господень и сказал мне: скажи, так говорит Господь: что говорите вы, дом Израилев, и что на ум вам приходит, это Я знаю» (Иез. 11:5).

«И дух поднял меня и перенес меня в Халдею, к переселенцам, в видении, Духом Божиим. И отошло от меня видение, которое я видел» (Иез. 11:24).

Аналогичные впечатления о действии духа сохранил автор Апокалипсиса, сообщающий нам: «Я был в духе в день воскресный, и слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний…» (Откр. 1:10).

Книга Притч именует дух в человеке «светильником Господним» и свидетельствует, что он «испытывает все глубины сердца» (Прит. 20:27).

«Светильник» означает здесь инструмент познания: подобно тому, как свет светильника рассеивает тьму и дает возможность видеть то, что прежде было покрыто мраком, так дух позволяет рассеивать тьму невежества и познавать непознаваемое при помощи обычных органов чувств. В другом месте той же книги Слово Божие, низводимое посредством духа, сравнивается с «мечом духовным», то есть инструментом преобразования мира и человека, инструментом исполнения плана Бога.

Действительно, присутствие духа, как видим, проявляется в видении того, что недоступно видению обычного человека, а также в слышании голоса, воспринимаемого как голос Бога, открывающий истину. И то и другое есть различные формы одного, уже известного нам явления — откровения. Итак, именно присутствие духа в человеческом существе является обязательным условием откровения и именно оно обеспечивает нам доступ к Абсолютной истине.

В текстах откровений мы можем даже обнаружить формулу механизма откровения. «Сей самый Дух (т. е. Дух Бога. — Авт.) свидетельствует духу нашему (т. е. индивидуальному духу в человеке. — Авт.)», — говорит апостол Павел (Рим. 8:16), обозначая такую цепочку передачи откровения:

Бог Дух Бога дух в человеке человеческое сознание.

Дух позволяет человеку приблизиться к Богу. Дух — это Сам Бог внутри нас. «А что Он пребывает в нас, узнаём по духу, который Он дал нам», — утверждает первое послание Иоанна (1 Ин. 3:24).

Другое действие духа проявляется в том, что наделенный им человек ощущает потребность и необходимость передать открывшуюся ему истину другим людям, в результате чего производятся некоторые, подчас довольно существенные изменения в материальном плане.

«Я полон речами, и дух во мне теснит меня», — передает ощущение этой потребности пророк Иов (Иов. 32:18).

При этом истинно пророчествующий осознает, что слова, им изрекаемые, не принадлежат ему самому и не являются плодами его собственного ума, но что это слова Самого Бога, над которыми он (пророк) не властен. Не от его воли зависит, произносить или не произносить эти слова или изменять их смысл. «Ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас», — учил Иисус (Мф. 10:20).

Тексты откровений предупреждают: не каждый, кто уверяет, что на него снизошел дух Божий, на самом деле имеет его в себе. Есть люди, научившиеся симулировать присутствие духа, изображать из себя пророков, хотя на самом деле таковыми не являются. В древности, когда люди не различали сами понятия духа и души, зачастую всякое необычное поведение или эксцентричные поступки относили на счет присутствия духа, тогда как они могли свидетельствовать лишь об особых состояниях души или даже о душевных болезнях и нервных расстройствах.

Выявить случаи ложного присутствия духа можно по следующим признакам.

Во-первых, когда присутствие духа якобы возбуждает сильные душевные волнения, положительные или отрицательные эмоции: страсть, гнев, ненависть и т. п.

Например, Книга Царств сошествием духа объясняет приступы душевной болезни, которой явно страдал библейский Саул: «И сошел Дух Божий на Саула, когда он услышал слова сии, и сильно воспламенился гнев его» (1 Цар. 11:6).

На самом деле дух обращается не к человеческим страстям, а к разуму, а приступы гнева свидетельствуют как раз о неготовности человека принять в себя духа: «Если жилище не убрано, то знатный человек не поселится в нем. Подобно тому, дух не будет находиться там, где не чисто. Сердце должно освободиться от страстей, и тогда дух вселится в свое вместилище. В освобожденном от нечистоты сердце задержится дух» (Гуань-цзы, 36).

Бхагавадгита предостерегает: «Гнев к заблужденью приводит, заблужденье помрачает память; от этого гибнет сознанье; если ж сознание гибнет — человек погибает. Кто ж область чувств проходит, отрешась от влечения и отвращенья, подчинив свои чувства воле, преданный Атману, тот достигает ясности духа» (Бх. 2:63–64).

«Когда гнев нарушает равновесие, — советует Гуань-цзы, — его нужно сдерживать, нужно обуздывать пять чувств и ограничивать пять желаний, отбросить две опасные для себя вещи: чрезмерную радость и гнев. Без радости и гнева спокойствие и уравновешенность сохраняются в груди» (Гуань-цзы, 49).

А апостол Павел прямо назвал гнев уступкой дьяволу: «Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу» (Еф. 4:26, 27).

Во-вторых, когда совершают неблаговидные или преступные поступки, ссылаясь на духа: дескать, это дух или сам Бог заставил так поступить.

Вот, например, что рассказывают о Самсоне: «И сошел на него Дух Господень, и пошел он в Аскалон, и, убив там тридцать человек, снял с них одежды, и отдал перемены платья их разгадавшим загадку. И воспылал гнев его, и ушел он в дом отца своего» (Суд. 14:19). Здесь налицо и антисоциальное поведение (убийство, мародерство), и взрыв страстей (приступ гнева). Совершенно определенно можно сказать, что Дух Господень тут ни при чем, ведь «Дух Господень, — дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия» (Ис. 11:2).

В-третьих, когда мнимое обладание духом используется в корыстных целях, как, например, в случае, описанном в Деяниях апостолов: «Случилось, что, когда мы шли в молитвенный дом, встретилась нам одна служанка, одержимая духом прорицательным, которая через прорицание доставляла большой доход господам своим» (Деян. 16:16).

В-четвертых, когда наличие духа преподносится как показатель престижа или как некая собственность, право на которую может быть оспорено или которую ее «владелец» по своему произволу может передавать другому.

Вот пример «разборки» двух претендентов на обладание духом: «И подошел Седекия, сын Хенааны, и ударил Михея по щеке, и сказал: по какой это дороге отошел от меня Дух Господень, чтобы говорить в тебе?» (2 Пар. 18:23).

А вот — просьба «поделиться» духом: «И сказал Елисей: дух, который в тебе, пусть будет на мне вдвойне (sic! — Авт.)» (4 Цар. 2:9).

Вообще, когда пророчествующий присваивает себе право интеллектуальной собственности на якобы открытую им истину и право распоряжаться ею (обнародовать или не обнародовать, изменять по своему усмотрению ее содержание и т. п.) — это уже признаки лжепророчества. Выше мы видели, что настоящий пророк не волен над духом: он не владелец откровения, получаемого посредством духа, но всего лишь его инструмент.

И, наконец, в-пятых, когда за откровение выдаются утверждения внутренне противоречивые, или противоречащие общему смыслу и содержанию уже известного откровения, или не подтвердившиеся предсказания, например, предсказания даты гибели мира, — то есть когда сами результаты пророчества свидетельствуют о его мнимости. «Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. <…> Итак по плодам их узнаете их», — учил Иисус (Мф. 7:17–20).

Очевидно, что описанные и другие подобные им случаи весьма далеки от подлинных феноменов присутствия духа. А потому апостол Иоанн в своем первом послании советовал: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1 Ин. 4:1). А Иисус предостерегал: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7:15–20).

Человек, имеющий в себе духа, не волен над своим духом. Скорее, наоборот, такой человек становится как бы «невольником духа».

Однако человеческая гордость не желает мириться с таким положением.

Высказывается следующее возражение, так сказать, «научное», поскольку оно основано на формально-логическом подходе. Представляя собой одну из частей человеческого существа, как бы некий его внутренний «орган», дух не может быть выше всего человеческого существа, как часть не может быть выше целого. Скорее, он должен быть в подчинении у человека. Классический материализм, отождествляющий дух с человеческим сознанием, предложил такую формулу: «бытие определяет сознание», то есть провозгласил примат тела над духом.

Эта формула, по существу являющаяся вариантом или частным случаем главного тезиса материализма о первичности материи, преподносилась как последнее достижение науки. Однако, как свидетельствует откровение, «нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: „смотри, вот это новое“; но это было уже в веках, бывших прежде нас» (Еккл. 1:9,10). Если всмотреться во тьму ушедших веков, несложно убедиться, что примат человека над духом — отнюдь не новая и не оригинальная идея. Она — не что иное, как реликт первобытного магического сознания.

Как известно, первобытные люди практически не различали явления духовного и физического плана. Они верили в реальность сновидений, поклонялись божествам и духам, облеченным в материальную форму, и были твердо убеждены в возможности влиять на духовные объекты при помощи вполне материальных инструментов и действий. Согласно многочисленным свидетельствам антропологов и исследователей древних верований, это влияние сводилось к двум основным методам — так сказать, к методам «кнута» и «пряника». Если божество или дух, к которому люди обращались за помощью — в охоте, в исцелении болезни, в ниспослании дождя или хорошего урожая — выполнял то, о чем его просили, люди делились с ним полученными результатами: подносили ему куски мяса, плоды земли, смазывали его губы кровью убитого животного и т. п. Если же дух или бог не справлялся со своей функцией — его лишали «питания», били кнутом, забрасывали грязью или низвергали ниц.

Собственно, эта идея — о возможности воздействовать материальными средствами на духовные объекты, подчинять себе духов и заставлять их служить себе — является центральной идеей всякой магии, от древнейшей до современной.

Основная цель магии — получить власть над духами (душами) людей, а также возможность повелевать духами природных стихий. То есть речь идет о том же самом, провозглашенном материалистами Нового времени, примате человека над духом.

Эти суеверные представления были широко распространены уже во времена Моисея и нашли отражение в книгах Ветхого Завета.

В книге Второзаконие упоминаются «обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых» (Втор. 18:11), то есть люди, якобы обладающие способностью управлять духами и заставлять их что-то делать (в данном случае — отвечать на вопросы). Ведь подразумевается, что вопрошают не мертвые тела, а продолжающих существовать в них духов.

Выше мы уже приводили пример из Деяний апостолов о служанке, одержимой духом прорицательным, «которая через прорицание доставляла большой доход господам своим» (Деян. 16:16).

Так, может быть, хотя бы в некоторых случаях человек может иметь власть над духом?

Однако, прибегнув к дедукции, мы приходим к противоположному выводу. В самом деле, ведь дух кардинально отличается от других составляющих человеческого существа — тела и души. Тело и душа телесны, материальны, дух же нематериален. Строго говоря, человеческий дух лишь условно можно называть компонентом человеческого существа, поскольку он принадлежит иному плану — нематериальному. Дух имеет ту же природу, что и Бог — высшее существо, имеющее абсолютную власть над миром и само никому не подвластное. Может ли человек — одно из созданий Всемогущего — иметь власть над тем, что со-природно самому Богу? Очевидно, что такое предположение абсурдно. Поэтому мы вынуждены констатировать: человек не имеет и не может иметь никакой власти ни над духом другого человека, ни над духом, заключенном в нем самом.

«Человек не властен над духом», — подтверждает Откровение (Еккл. 8:8).

Уникальность человеческого существа заключается в том, что оно является точкой соприкосновения двух миров-антагонистов (физического и духовного).

Если, как было показано выше, человек не властен над духом, то обратное, то есть что дух властен над человеком, вряд ли может быть опровергнуто. Собственно, Бог именно с этой целью и влагает в нас дух — чтобы направлять нас, побуждать к требуемым Ему действиям.

Иногда высказывается мнение о том, что дух может каким-то образом воздействовать на человеческое тело и даже при определенных условиях восприниматься органами чувств.

Однако, определяя дух как нематериальный объект, мы приходим к следующему выводу. Дух не имеет материальных качеств, он невидим, неслышим, неосязаем, неощутим и потому не может непосредственно воздействовать на тело.

Предположим, дух мог бы воздействовать на неживые физические тела — на планеты, камни, воду. Тогда, являясь агентом или проводником воли Бога в физическом плане, он смог бы прямо осуществлять свою миссию и всякая дальнейшая эволюция мира была бы излишней.

Предположим далее, что дух мог бы воздействовать не на любое физическое тело, а только на живую ткань. Но тогда для осуществления своей функции он мог бы удовлетвориться животными организмами, и не было бы необходимости создавать разумное существо.

Тем не менее, как свидетельствует Откровение, из всех земных объектов и существ дух свойствен одному лишь человеку. Значит, для осуществления духом его функции агента Бога ему необходимо нечто, что есть у человека и что отсутствует у других обитателей физического плана. А единственное, что отличает человека от прочих тварей, — это разум, или сознание.

Именно наличие сознания дает возможность духу оказывать влияние на человека, а через него — на весь физический план.

Дух воздействует не непосредственно на тело человека, на его ткани или мышцы, на его органы чувств, но на сознание человека (или на рассудочную часть души). А уже сознание через его материальный носитель — мозг — заставляет человека совершать то или иное действие.

Дух представляет собой нечто вроде информации, попадающей непосредственно в мозг в виде слов (и тогда человеку кажется, что он слышит «голос Бога», как это было с Моисеем) или в виде визуальных образов (воспринимаемых как присутствие каких-то существ). Что же касается физических ощущений, как в случае с апостолом Павлом, то эти ощущения вызываются не непосредственно духом, но телом или психикой, переживающими в момент откровения особое экстатическое состояние, действительно сопровождающееся некоторыми необычными эффектами.

Таким образом, исходя из природы духа, можно утверждать, что дух не имеет прямого (физического) взаимодействия с телом.

Дух воздействует непосредственно на сознание и воспринимается не внешними органами чувств, а душой или разумом.

Таков механизм взаимодействия духа с человеком.

Духовная иерархия

Ты цепь существ в Себе вмещаешь,

Ее содержишь и живишь.

Г. Р. Державин

Представление о более или менее упорядоченной и более или менее разветвленной иерархии духовных существ («небесной иерархии») имеется практически в любой религии. Известны многочисленные свидетельства очевидцев откровения, описывающие небесную иерархию.

В древнейших египетских мифах, повествующих о сотворении мира, уже намечаются признаки формирования иерархий божеств. Эти иерархии создаются всегда «сверху», развертываясь из единого первичного Бога, а затем разрастаются от одного «поколения» богов к другому. Так, например, сформировалась Великая гелиопольская Эннеада (Девятка) богов, состоящая из трех поколений божеств.

В текстах ведийского корпуса говорится: «От Праджапати[38] произошло два вида существ: боги и асуры[39]. И боги были моложе, асуры — старше» (Брихадараньяка-упанишада, I, 3, 1).

Причем боги ведического пантеона делились на те же касты, что и люди. На вершине этой структуры стоит Брахман, ниже — боги в ранге кшатриев — Индра, Варуна, Сома, Рудра, Парджанья, Яма, Мритья, Ишана{172}, еще ниже — боги в ранге вайшьев, называемые не по именам, а по категориям, — васу, рудры, адитьи, вишведевы, маруты и другие. Нижние уровни иерархии составляли полубоги, духи, различные демонические существа, в том числе ричи, яджусы, саманы и другие.

С образованием первых оседлых цивилизаций на смену иерархиям древних хтонических божеств, олицетворявших стихийные силы природы, повсеместно стали приходить так называемые «культурные» божества, связанные с человеком: либо сотворившие человека, либо олицетворявшие различные хозяйственные или социальные явления и процессы. Часто в мифологии эта смена приоритетов изображалась как борьба нового поколения богов со старым, в ходе которой старые божества либо уничтожаются, либо переводятся в зависимое состояние. Во всяком случае, они низвергаются с высших этажей иерархии. Так, например, произошло с вышеупомянутыми асурами, которые были первыми из сотворенных духовных существ древнеиндийского пантеона. В древнейшие времена термин «асуры» употреблялся для обозначения высших благодетельных божеств. Об этом напоминает авестийский термин ahura, прилагаемый к наименованию Бога-Творца и олицетворению Благого начала Ахура-Мазды (Ормузда).

Однако уже в Ведах отношение к асурам становится двойственным: это небесные демоны, противопоставляющие себя богам; в эпических поэмах послеведийского периода асуры — неизменные соперники богов, от которых они терпят поражение.

Илл. 41. Символы божеств шумеро-аккадского пантеона.

В шумеро-аккадской мифологии богом-ниспровергателем был Мардук, ниспровергший Кингу, а в древнегреческой мифологии — Зевс, свергший своего отца Кроноса.

В этот же период происходит смена критерия, по которому строится иерархия. Прежде положение того или иного божества в иерархии зависело от поколения, к которому он принадлежит (приходится ли он богу-основателю иерархии сыном, внуком, правнуком и т. п.). Теперь же иерархия начинает формироваться по функциональному признаку — по важности в жизни людей той сферы деятельности, которой «руководит» бог (Солнце, вода, плодородие, война и т. п.).

Иерархическая структура древнегреческого пантеона[40] подчеркивается местом обитания богов на горе Олимп.

Древние греки различали несколько классов божественных существ: боги (древние, олицетворяющие природные стихии, и новые, покровительствующие человеческой деятельности), полубоги, герои и демоны (промежуточные существа между богами и людьми, обнаруживающие себя в форме божественного действия на людей){173}.

Классическим примером развитой политеистической иерархии может служить религия Древнего Рима. У римлян было бесчисленное множество различных богов (похоже, они сами затруднялись подсчитать их количество), однако существовало деление этих богов на три категории: dii superi (вышних богов), inferi (нижних) и medioximi (средних), к которым причислялись и dii terrestres (земные боги). Кроме того, римляне делили богов на новых (чужих) — dii novensides и старых, традиционных — dii indigetes{174}.

Заметим: боги меняются, меняются критерии, но сам принцип иерархического строения «небесного мира» остается незыблемым!

Некоторое нарушение этого принципа отмечается в классическом зороастризме, в котором верхний этаж божественной иерархии занимают «два первичных духа, близнецы, славящиеся своей противоположностью» (Ясна, 30:3): Ахура-Мазда (Благой Господь) и Ангра-Маинйу (Злой Дух), каждый со своей собственной иерархией созданных им существ.

Ахура-Мазда (в европейской традиции — Ормузд), например, сотворил при помощи Святого Духа (Спента-Маинйу) шесть более низких божеств, имена которых Арта-Вахишта, Boxy-Мана, Хшатра-Ваирйа, Спента Армайти, Хаурватат и Амэрэтат. Вместе с ним они составили семь главных божеств зороастрийского пантеона. Эти шесть великих божеств, в свою очередь, как учил Зороастр, вызвали к жизни другие благие божества (которые были благими богами, почитавшимися в прежней, дозороастровской древнеиранской религии), а также создали «семь благих творений» — небо, землю, воду, огонь, растения, скот и человека, образовавших вещественный мир{175}.

Илл. 42. Иерархия греческих богов-олимпийцев во главе с Зевсом.

Иерархию Злого Духа Ангра-Маинйу (в европейской традиции — Аримана) составляют дэвы (злые духи низшего порядка), из которых главнейшие — Друдж, олицетворявший ложь, и Айшма, олицетворявший гнев, ярость. Кроме того, у Злого Духа в подчинении были дэвы-покровители пороков и грехов: Араска — зависть, Заурва — старость, Варна — похоть, Азии — жадность, Спазга — клевета; дэвы природного зла: Зэмака — зима, Апаоша — засуха, Асто-Видоту — телесное разложение, Насу — гниение плоти, Храфстра — вредные животные (хищники, волки, змеи, жабы, насекомые), а также духи планет, нарушающие гармонию небесных сфер, в том числе Тира (Меркурий), Веретрагна (Марс), Ардви-Сура Анахита (Венера){176}.

Заметим: зороастрийская идея противостоящих одна другой «зеркальных» иерархий была воспринята христианством, где, помимо небесной иерархии, основанной Богом (речь о ней пойдет ниже), Диавол, олицетворяющий Зло, также создал свою достаточно разветвленную иерархию.

Выдвинутая Заратуштрой идея двух полярно противоположных божеств была воспринята как нарушение традиционной схемы языческого пантеона, в котором и «добрые» и «злые» боги были встроены в единую иерархию, возглавляемую одним «главным» богом, как нарушение принципа «единоначалия».

Илл. 43. Битва Ахура-Мазды (слева) с Ангра-Маинйу. Барельеф из Персеполиса, VI в. до н. э.

Попытка устранить этот недостаток был предпринят в зурванитской модификации зороастризма, согласно которой пара близнецов — Ормузд и Ариман — были порождены божественным первоначалом, двуполым Высшим Богом, носящим имя Зурван (Zr~van) и являющимся прежде всего Богом времени и судьбы.

В Ведах приводится следующая беседа об иерархии богов:

«Тогда Видагдха Шакалья стал спрашивать его: „Яджнявалкья, сколько [существует] богов?“ Он ответил согласно тому нивиду[41]: „[Столько], сколько упомянуто в нивиде [хвалебного гимна] вишведевам[42] — три и три сотни, и три, и три тысячи“. — „Так, сказал тот, — сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?“ — „Тридцать три“. — „Так, сказал тот, — сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?“ — „Шесть“. — „Так, сказал тот, — сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?“ — „Три“. — „Так, сказал тот, — сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?“ — „Два“. — „Так, сказал тот, — сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?“ — „Один с половиной“. — „Так, сказал тот, — сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?“ — „Один“. <…> — „Каков один бог?“ — „Дыхание (т. е. Дух. — Авт.). Он — Брахман, его зовут — То (то есть он то, что отличается от этого (физического) мира. — Авт.)“».

(Брихадараньяка-упанишада, III, 9:1–9)

В этом тексте перед нами предстает семиступенчатая иерархия божественных существ, исходящая от одного главного Бога — брахмана и вся заключающаяся в Нем. Потому правильных ответов на вопрос «сколько в действительности богов» может быть или несколько (по числу ступеней иерархии) или один, свидетельствующий об одном-единственном Боге.

В иудаизме и каббале различают десять небесных сфер (сфирот), каждой из которых присущи свои духовные существа, обладающие различными способностями и благодатью в зависимости от своей близости к престолу Бога. Иерархия небесных существ, согласно книге «Зогар», такова (в нисходящем порядке):

• Малахим

• Ерелим

• Серафим

• Хейот

• Офаним

• Хам шал им

• Елим

• Елохим

• Бене Елохим

• Ишим

Христианская традиция в описании небесной иерархии основывается на тех же представлениях, что и иудаизм. Автор Апокалипсиса свидетельствует о «семи духах, находящихся перед престолом Его» (Откр. 1:4). В некоторых источниках духи ассоциируются с огненными светильниками — отражение древних представлений о небесных светилах как ангелах или духах. Например, в том же Апокалипсисе сказано: «И от престола исходили молнии и громы и гласы, и семь светильников огненных горели перед престолом, которые суть семь духов Божиих» (Откр. 4:5).

Согласно христианскому церковному преданию, наиболее ярко выраженному в труде св. Дионисия Ареопагита «О небесной иерархии», чины ангельские разделяются на три иерархии: высшую, среднюю и низшую. Каждую иерархию составляют три чина. В высшую входят: Серафимы, Херувимы, Престолы. Среднюю ангельскую иерархию составляют три чина: Господства, Силы, Власти. В низшую входят три чина: Начала, Архангелы и Ангелы.

Все чины небесных сил носят общее название ангелов — по сути своего служения. «Ты творишь ангелами Твоими духов», — говорит Книга Псалмов (Пс. 103:4), подразумевая, что духи используются Богом в качестве посланников (греч. ανγελοζ — «вестник, глашатай») и служителей.

В Послании евреям апостол Павел вопрошает: «Не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение?» (Евр. 1:14).

Бог открывает свою волю высшим ангелам, а они, в свою очередь, просвещают остальных. Таким образом, тайны Божии идут по нисходящей иерархии от Серафимов к Ангелам, причем каждая последующая иерархия посвящается только в те знания, которые способна воспринять на данном уровне своего духовного развития{177}.

Только последние две категории имеют контакт с людьми; именно сюда входят ангелы, упоминающиеся в Библии, поименованные и безымянные.

Помимо схемы Дионисия, в христианстве известны несколько иных вариантов структуры небесной иерархии, иногда имеющие лишь несущественные отличия, как, например, у Данте, который поменял местами Архангелов и Начала. Гюстав Дэвидсон в приложении к своему «Словарю Ангелов»{178} описывает 13 таких схем и упоминает еще несколько. Несмотря на такое множество схем, почти все современные авторы, пишущие об ангелах (за исключением тех, кто придерживается традиционных иудаистских и исламистских позиций), ссылаются исключительно на схему Дионисия. Даже такой неортодоксальный автор, как Рудольф Штайнер, строит свою схему более или менее точно по Дионисию{179}.

Илл. 44. Небесная иерархия по представлениям мусульман.

О причинах создания духовной иерархии св. Григорий Богослов в слове на святую Пасху говорит: «Благость Божия не удовлетворилась созерцанием Самой Себя: долженствовало Ей излить и распространить благо, чтобы многие сделались причастниками благости, а это свойственно величайшей благости. Она, во-первых, измыслила Ангелов и небесных духов. Мысль была делом, которое производилось Словом, совершалась Духом. Таким образом сотворены вторые Светы, служебные первому Свету… Непрестающим ликом песнопевцев они окружают первоначальную Причину или приносят нечто большее, по способности к тому, нежели песненное славословие, осияясь чистейшим светом, разнообразно озаряясь им, соответственно или естеству своему или чиноначалию»{180}.

Объемную модель небесной иерархии представляет собой православный храм. На внутренней стороне купола обычно изображается Бог. Ниже по стенам, как бы нисходя от Бога, ярусами изображаются духовные существа различных чинов. Еще ниже, продолжая небесную иерархию, располагаются изображения людей, объявленных церковью святыми, души или духи которых, как предполагается, обрели природу ангелов.

Ислам запрещает делать изображения, тем более изображения Бога и божественных сущностей, однако в Коране также говорится о семи небесах, населенных духовными существами — ангелами (малайка). Малайка — высшие существа, посланцы и исполнители воли Аллаха. Они лишены признаков пола. Иерархию ангелов, размещенных по разным небесам, возглавляют мукарабун — приближенные к Аллаху и находящиеся у Его престола. В их числе Джибраил (в Библии — архангел Гавриил), который был посредником между Аллахом и пророком Мухаммедом; Микаил (архангел Михаил) — ангел жизни — согласно преданию, помогавший мусульманам в их первых сражениях с язычниками; Исрафил, первым вставший на охрану Мухаммеда; Азраил — вестник смерти. На следующих ступенях иерархии располагаются другие ангелы, в том числе Малик, возглавляющий стражу ада из 19 ангелов, Мункар и Накир, которые допрашивают людей в могиле сразу после погребения, и т. д.

Несмотря на имеющиеся расхождения, во всех религиозных учениях в отношении духовного мира прослеживается некое единство, заключающееся в обязательном наличии иерархии духовных существ. Для целей нашего исследования не существенно, сколько ярусов у этой иерархии, каково количество обитателей каждого яруса, каковы их имена. Для нас важен сам факт того, что откровение описывает структуру духовного мира именно как иерархию, исходящую от Бога и нижней своей частью соприкасающуюся с физическим миром. Источником духовной иерархии и ее главой является Бог: «Духом уст Его [сотворено] все воинство их (воинство небес, т. е. иерархия духов. — Авт.)» (Пс. 32:6).

Адская иерархия

Согласно распространенному верованию, силы зла также имеют свою иерархию. Как она устроена — об этом велось немало споров, но единогласия за несколько веков так и не было достигнуто. Лишь одно утверждение почти не вызывало возражений: во главе этой иерархии стоит Сатана, он же Люцифер, сын зари, некогда бывший старшим среди ангелов, но затем возглавивший бунт против Бога и вместе со своими приспешниками низвергнутый с небес. Его называют императором Преисподней, Князем света, Ангелом тьмы, Змием, великим противником Бога.

Небесная иерархия по Дионисию Ареопагиту

Под его началом, как утверждают, существует огромная и ужасная армия демонов и прочих тварей, приносящих бедствия, увечья и разрушения. В Евангелии от Марка Иисус спросил демона, которого он изгнал из одержимого человека: «Как тебе имя?» «Легион имя мне, потому что нас много», — ответствовал демон (Мк. 5:2–9). Когда св. Макарий из Александрии умолял Бога позволить ему увидеть властелинов зла, Бог согласился. И Макарий видел, по его словам, демонов бесчисленных, как пчел. В 1459 году Альфонс де Спина для решения этой проблемы привлек математику. Он исходил из того, что примерно треть всех урожденных ангелов примкнула к бунту Люцифера и стала демонами. Число это, по его мнению, равнялось 133 306 608.

У других экспертов получились иные результаты. Одни заявляли, что в аду было 66 князей, управляющих более чем 6 600 000 демонами. Другие, например, Иоганн Вейер, немецкий врач XVI века, утверждали, что всего было 7 405 926 демонов, руководимых 72 князьями ада. Вейер получил эти цифры, пользуясь древней формулой. Он взял великое число Пифагора 1 234 321 (мистическое число, которое якобы заключает в себе таинство мира) и умножил его на 6.{181} Но все сходились на том, что демонов очень много.

«Содержать в повиновении такую орду, — пишет Роберто Мазелло, — было бы непомерной задачей даже для самого Сатаны, и, подобно Богу, имевшему серафимов, херувимов и архангелов, Сатана сплотил вокруг себя демонов-аристократов, чтобы те помогали ему в управлении Царством Тьмы. Эти демоны, в противоположность девяти ступеням ангельской иерархии образовали свою адскую девятиступенчатую структуру»{182}.

Ближайшую к Сатане ступень адской иерархии составляют ангелы такого же достоинства, что и сам Сатана: Вельзевул, Левиафан, Асмодей, Бегемот, Велиар. Ниже стоят адские генералы, начальники легионов демонов — Сатанакия, Агалиарепт, Амон, Агварес, Амдусциас, Ваал, Азазель и другие. Далее эта иерархия расширяется и ветвится. Разные источники описывают ее по-разному. По словам Роберто Мазелло, иерархия рангов и должностей в армии Сатаны «более сложна и запутана, чем в Пентагоне»{183}.

Адская иерархия представляет собою зеркальное отражение иерархии ангелов. Это подчеркивается тем обстоятельством, что с религиозной точки зрения демоны — это бывшие ангелы. На самом деле в разряд демонов по большей части оказались зачислены бывшие языческие боги. Например, Великий Герцог Ваал, командующий 66 адскими легионами, — это бывший финикийский бог Ваал, или Баал. Первый среди демонов, ближайший к Сатане Вельзевул — тоже финикийского происхождения; прежде он назывался Баал-Зебуб. Маркиз Амон, управляющий строевыми порядками сорока легионов демонов и имеющий волчью голову, — это египетский бог Амон, и т. д. Блаженный Августин назвал Сатану «обезьяной Господа» (diabolus simia Dei) за то, что тот якобы пытается подражать Богу, в том числе и в создании собственной иерархии.

На самом деле адская иерархия существует только в человеческом сознании, как плод воображения. Объективного существования она не имеет, как не существует и сам ад в том виде, как его описывают. Но это — тема отдельного разговора. Пока же ограничимся констатацией того, что идея иерархического структурирования духовных сущностей — жителей иного мира — настолько свойственна нашему сознанию, что мы готовы применять ее даже к несуществующим, воображаемым сущностям.

Единство духовного плана

И когда говорят: «Приноси жертву тому богу», «приноси жертву другому», то это лишь его творение, ибо он — все боги.

Брихадараньяка-упанишада, I, 4:6

«По моему мнению, — пишет Дионисий Ареопагит, — достойно тщательного размышления то, что говорит Писание об ангелах, то есть что их тысячи тысяч и тьмы тем, умножая сами на себя числа, у нас наивысшие. Чрез сие оно ясно показывает, что Чины небесных существ для нас неисчислимы, потому что бесчисленно блаженное воинство премирных Умов. Оно превосходит малый и недостаточный счет употребляемых нами чисел и точно определяется лишь премирным и небесным их разумением и ведением, дарованным им с преизбытком от Божественной всеведущей Премудрости, которая есть высочайшее Начало всего сущего, осуществляющая причина, поддерживающая сила и последний предел всего»{184}.

Несмотря на множественность небесной иерархии, мы знаем, что вся она развертывается из одного Первоначала — из Бога. То есть предполагается, что прежде вся она заключалась в едином Боге.

Но в духовном плане не существует времени; там нет и не может быть таких понятий, как прежде и теперь: оба эти периода существуют там одновременно, нераздельно. Хотя это трудно для нашего представления, но духовный мир мыслится одновременно и как множество, и как единство, и как бесчисленный сонм духовных существ, и как единый Бог. Или, именуя актуальное состояние Бога Духом Бога (Святым духом), можно сказать так: все духи по своему существу есть Дух Бога.

Некоторое представление об этом дает Майтри-упанишада, в которой говорится о разделении Бога (или Духа Бога) на пять частей{185}: «Поистине, разделившись на пять частей, он скрыт в тайнике» (Майтри-упанишада, 2:6).

Это означает, что, будучи «разделенным», Бог продолжает пребывать в единстве, в месте, как бы отделенном от места существования выделившихся из Него духовных сущностей («в тайнике»). Здесь опять же следует вспомнить, что в духовном плане не существует и пространства, а следовательно, нет таких понятий, как здесь и там, — все это сосуществует одновременно и в одном и том же месте. И представляет собой одну и ту же сущность.

«Поистине, этот Атман, — возглашают мудрецы, — блуждает здесь по телам, словно не подвластный добрым и недобрым плодам действий», — продолжает Майтри-упанишада (2:7).

Именно так следует понимать, когда священные тексты говорят о вхождении Духа Бога в человека, или о духе в человеке, что это одно и то же.

«Захотите ли вы наделить его (Бога. — Авт.) разными частями? — спрашивает Климент Александрийский. — Но этого вы не в состоянии сделать, ибо в существе своем это Единое неделимо».

«Не мерою Бог дает духа», — говорит откровение (Ин. 3:34), подразумевая, что Дух Бога не дробится, не подразделяется, чтобы породить дух в человеке, но входит в него весь целиком. Это нам себе тоже трудно представить: как он может быть одновременно в разных местах, в разных людях? Но таково одно из свойств Бога: он вездесущ, то есть присутствует везде и во всем, оставаясь при этом не раздробленным, а единым.

Такова истина о единстве духовного плана: весь духовный план заключается в одном Боге.

Тайна Троицы

Говоря о единстве духовного плана нельзя обойти вопрос о христианской Троице.

Честно говоря, для меня этот вопрос всегда был камнем преткновения. Мне никак не удавалось понять, как может быть Бог «единым в трех лицах» и как Троица (то есть три отдельные персоны) может быть «единосущной»? И зачем вообще говорить о какой-то Троице, если еще со времен Моисея ясно, что Бог только один? Очень здорово отдает это политеизмом, не так ли?

Оказалось, не только у меня эти вопросы вызывали недоумение. «Может ли разум постичь или поверить, что три равно единице и единица — трем?» — вопрошал доктор богословия Мартин Лютер. А Людвиг Фейербах прямо заявлял: «Троица есть противоречие между политеизмом и монотеизмом, между фантазией и разумом, между воображением и реальностью»{186}.

По поводу Троицы христианство постоянно подвергается критике со всех сторон. Иудеи обвиняют христиан в нарушении первой заповеди, гласящей: «да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20:3, Втор. 5:7). Пророк Мухаммед говорил, что христиане извратили Откровение, присоединив к Богу еще двух богов, и что истинный Бог послал его, Мухаммеда, чтобы восстановить истинную веру. «Они говорят: Бог имеет сына. Это хула на Его славу», — говорит Коран (К. 2:110). «Не придавайте Богу помощников» (К. 2:20). «Ваш Бог есть Бог единый; другого нет» (К. 2:147).

Да и среди христиан идея Троицы далеко не всем понятна. Григорий Назианзин, видный деятель Восточной церкви, в одной из своих проповедей сказал: «Едва только помыслю об Одном, как озаряюсь величием Троих, а стоит мне различить Троих, как тут же переношусь назад к Одному. И когда размышляю о любом из Троих, мыслю Его как Единое, и глаза мои затуманиваются, и почти все, о чем мыслю, ускользает»{187}. В другой проповеди он пояснял, что именно непостижимость догмы Троицы воочию являет непроницаемую загадочность Бога и в очередной раз напоминает, что мы не должны и надеяться Его познать{188}. Но мы все-таки попытаемся.

Приведем сначала неоспоримые факты.

Учение о Троице исходит не из священного Писания, а из церковного предания. Этого учения нет в Библии. Единственное место, на которое ссылаются, — довольно туманный фрагмент из Книги Бытия (Быт. 18:1–8), где нелегко разглядеть идею «Троицы нераздельной и единосущной». Напомним, что Книга Бытия входит в состав иудейской Торы, но иудеи там никакой Троицы не обнаруживают.

Зато идея Троицы обнаруживается в изобилии в языческих религиях. Тут этих «троиц» сколько угодно. Только у египтян их по меньшей мере две: Мемфисская триада, которую составляют боги Птах, Сехмет и Нефертум, и Фиванская триада, в которую входят Амон, Мут, Хонсу.

Илл. 45. Индуистская «троица» — Тримурти: Брахма, Вишну, Шива.

Илл. 46. Христианская Троица. Норвегия, XIV в.

Вершину вавилонского пантеона занимает божественная триада: Ану, Бел, Эа. Они суть боги всего, что находится на небе, на земле и под землею. Из них Ану — высший господь всего сущего, отец богов (по его имени боги называются ануту — сыновья Ану). Ану владеет небом, Бел — землею, а Эа — водный бог, которому принадлежат все тайные и чудесные подземные силы и который пребывает в водах океана. Любопытно, боги Ану и Бел, хотя им благоговейно даются места впереди всех других богов, сохранили лишь свои имена, но не являются объектами повседневного культа. Они стоят слишком высоко и удалены на неизмеримое расстояние. Их воздействие на мир совершается посредством других великих богов. Только Эа в культе занимает первое место, поскольку он ближе всех к людям. Кроме этой триады у вавилонян была еще одна великая триада: бог луны Сии, бог солнца Самас и бог грозы Рамман.

К последним близка триада германских богов, описанная Юлием Цезарем, которых он назвал Sol, Vulkanus, Luna. Правда, ученым не удалось сопоставить этих персонажей с аутентичными богами древних германцев, зато доподлинно известно, что германскую триаду главных богов составляли Тор, Один и Фрейр.

Зевс, Посейдон и Аид (Гадес) являются точными аналогами вавилонских Ану, Бела и Эа, ведь Зевс считался имеющим власть над небом, Посейдон — на море, а Аид был правителем подземного царства. Правда, греки первенство в культе отдавали все же Зевсу, который, как и вавилонский Ану, считался главным среди других богов и некоторым из них приходился отцом.

Нельзя забывать также индуистскую триаду, известную как Тримурти («Тройственный образ»), В состав Тримурти входят Брахма, Вишну и Шива. Все они считаются проявлением единой божественной сути, но за каждым закреплена определенная «сфера деятельности». Брахма был создателем мира, Вишну — его хранитель, а Шива — разрушитель, но он же восстанавливает его заново. Все три бога нередко изображаются вместе: они или стоят рядом, или их тела словно вырастают одно из другого. Если в ортодоксальной Веданте (брахманизме) в качестве главного и единственного Бога-Абсолюта признавался Брахма (Брахман), создатель мира, всепроникающий, всемогущий, всеведущий, безличный, то в индуизме он перестал быть объектом культа: ему не строили храмов и не приносили жертв. Он был слишком высок, слишком далек от непосредственных людских нужд, слишком отстранен, слишком непонятен. На первый план выдвинулись Шива и Вишну как наиболее близкие и понятные народу боги.

Итак, объективные факты свидетельствуют, что идея Троицы чужда монотеистическим учениям, но близка политеизму. Что же в ней такого, ради чего христианство готово пожертвовать своей репутацией?

Христианскую Троицу, как известно, составляют Бог Отец, Бог Сын и Святой Дух. В отличие от языческих триад, они не рассматриваются как три отдельных бога, но составляют одно божественное существо «в трех лицах».

Бог Отец — это тот самый библейский Бог Яхве, или Элохим, он же Аллах, которому поклоняются иудеи и мусульмане. Он также идентичен ведическому Брахману. Он — тот, кто сотворил мир и создал человека посредством своего Духа (Духа Божия, или Святого Духа).

В Ветхом Завете мы находим неоднократные упоминания о «Духе Бога»:

«Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1:2).

«И сказал Господь [Бог]: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками [сими], потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет» (Быт. 6:3).

Что представляет собой «дух Божий?». По-видимому, это нечто, исходящее от Бога, какая-то Его функция. Древние тексты подразумевают под «духом Бога» что-то вроде Его дыхания, дуновения:

«Ты дунул духом Твоим, и покрыло их море: они погрузились, как свинец, в великих водах» (Исх. 15:10).

«…От дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают» (Иов. 4:9).

«Он будет судить бедных по правде, и дела страдальцев земли решать по истине; и жезлом уст Своих поразит землю, и духом уст Своих убьет нечестивого» (Ис. 11:4).

Как дыхание неотделимо от того, кто дышит, так и дух Божий неотделим от самого Бога, то есть представляет с Ним один и тот же объект.

Дело обстоит именно так, свидетельствует Новый Завет, подчеркивая тождество Бога и духа Божия:

«Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4:24).

«Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3:17).

Таким образом, Дух Божий — это то же самое, что сам Бог. Это, так сказать, Бог в действии.

Дух Бога представляется как некая функция или проявление Бога, посредством которой Он осуществляет свои деяния: «Словом Господа сотворены небеса, — гласит Книга Псалмов, — и духом уст Его — все воинство их» (Пс. 32:6).

В некоторых источниках Дух Божий трактуется как отдельная от Бога сущность: «ныне послал Меня Господь Бог и Дух Его» (Ис. 48:16).

Илл. 47. Средневековая диаграмма, изображающая католическое учение о Св. Троице.

Однако из описания свойств Духа Бога, почерпнутого из того же источника, можно заключить, что они неотличимы от свойств самого Бога: «Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия» (Ис. 11:2). Это означает, что, идет ли речь о Боге или о Его Духе, под этими именами подразумевается одна и та же сущность. Разница заключается только в том, что Дух как бы представляет деятельный аспект Бога.

Как и в случае с вавилонским Ану и индуистским Брахмой, Элохим в христианстве оказался отодвинутым на второй план, не является непосредственным объектом культа. Его имя, конечно, упоминается, и даже делаются Его изображения (хотя Он сам в своих заповедях запретил это), но не к Нему обращаются верующие в своих повседневных молитвах, не Его изображениям (иконам) поклоняются. В христианстве Яхве-Элохим вместе со Своим Духом на практике оказались потесненными фигурой Бога Сына, под которым подразумевают богочеловека Иисуса Христа. Будучи отчасти человеком, он ближе к верующим и понятнее им, чем абстрактная, пребывающая где-то в глубине мира фигура Бога Отца и бесплотный невидимый (обычно изображаемый в виде голубя) Святой Дух.

Каким образом галилеянин Иисус стал Христом (Мессией), Сыном Бога и Самим Богом — это отдельная и достаточно объемная проблема, выходящая за рамки нашей темы. Примем как данность христианское учение о том, что Бог (не без участия Святого Духа) послал Своего Сына на землю в человеческом облике как жертву искупления, а затем тот вознесся обратно к Отцу и «воссел одесную Его», то есть занял свое место в составе божественной Троицы.

В отличие от трех синоптических[43] Евангелий, делающих акцент на человеческом аспекте Бога Сына, в Евангелии от Иоанна он отождествляется с Логосом, или Словом.

Логос (от греч. λογοζ — «слово, мысль, разум, закон») — это понятие из древнегреческой философии. У Гераклита и стоиков логос — мировой разум, идентичный с безличной, возвышающейся даже над богами закономерностью вселенной. Иногда, уже у стоиков, логос понимался как личность, как Бог. У Филона, неоплатоников и гностиков древнегреческая идея логоса сливается с представлением о Боге в Ветхом Завете.

Филон понимал логос как свойственную Богу силу разума, как слово и вечную мысль Бога, которая в качестве логоса создала мир, которая пронизывает его и связывает. Логос также трактовали как перворожденного сына Бога, а также как посредника между Богом и человеком.

В Евангелии от Иоанна логос становится обретшим плоть словом Бога, «сыном» Бога, который пришел на землю как исторический Христос. Стараниями отцов церкви логос в христианской доктрине занял место второго лица в догмате о триединстве (в христианской Троице) как Бог Сын.

Как видим, функции Логоса как эманации[44], инструмента и посредника Бога весьма близки к функциям Святого Духа. Чем же они различаются?

Обратимся вновь к псалму 32, утверждающему: «Духом уст Его (т. е. Духом Бога. — Авт.) — [сотворено] все воинство их (воинство небес, т. е. иерархия духов. — Авт.)» (Пс. 32:6). Эти слова означают, что Дух Бога был, по существу, инструментом, при помощи которого Бог создавал духовный мир. Аналогичную идею высказывал и Зороастр, учивший, что Ахура-Мазда сотворил иерархию божеств при помощи Святого Духа (Спента-Маинйу){189}.

В том же псалме 32 Дух Бога сопоставляется со Словом Бога (Логосом): «Логос творит небеса, и Дух — воинство их». Христианская традиция, не отрицая единства Логоса и Духа Бога, позиционирует Логоса как преимущественно творца мира: «Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:3), тогда как Дух Бога представляется преимущественно как посредник между Богом и Логосом.

Яснее от этих рассуждений пока не стало, но мы уже подходим к сути вопроса.

Представьте себе Бога в его непроявленной форме. Легко сказать «представьте», но представить мы можем лишь что-то видимое, что-то реально, в физическом смысле, существующее. А тут — ничего подобного. Для нас — полная пустота. То ли есть что-то, то ли нет. Тем не менее, это — настоящий Бог! Назовем это первым выражением Бога{190}.

Теперь представьте, что Он перешел из непроявленного состояния в проявленное. Нашим физическим зрением мы разницы не почувствуем: для нас Бог продолжает оставаться незримым. Но теперь уже нельзя сказать, что вообще ничего не существует: из Бога исходят невидимые духовные «энергии», возникают духовные образы, духовные существа, составляется иерархия духовных существ. Если бы мы обладали духовным зрением (а это возможно для тех, в ком присутствует дух), мы бы увидели, что мир вокруг нас вовсе не пуст, что он весь заполнен духовными сущностями, что кругом циркулируют духовные «энергии». Пусть это будет второе выражение Бога. (Это не что иное, как духовный план, духовный мир, который уже существует.)

Если бы мы впервые взглянули на мир в этот момент (предположим, что мы обладаем-таки духовным зрением), то увидели бы только второе выражение Бога, а первое оказалось бы скрытым, оно было бы заслонено от нас вторым. И если бы про первое выражение нам никто не сказал, мы бы и не догадывались о его существовании. Но не будем забывать: первое выражение — это тоже настоящий Бог, даже более настоящий, чем во втором выражении!

Теперь переходим к третьему моменту. Наконец возникает вещественный мир — знакомая нам вселенная, видимая обычным физическим зрением. Это — тоже выражение Бога (в нашей классификации — Его третье выражение). В этой форме Бог нам кажется доступным и близким — мы все видим, слышим, осязаем. Предположим, что мы — обычные люди, не имеющие в себе духа, не обладающие духовным зрением. Мы видим только то, что вещественно, что обладает физическими качествами. Эта вещественность, эта физическая форма Бога заслоняет от нас другие его выражения — первое и второе. Мы их не видим и не ощущаем. Даже не догадываемся о них. Если бы нам про них не рассказали, мы бы так и оставались в блаженном неведении. Мы бы оценивали книгу мира только по ее обложке, не будучи в состоянии заглянуть внутрь и ознакомиться с подлинным ее содержанием.

Итак, обладая только физическим зрением, мы видим Бога только в его вещественном выражении. Такого Бога мы изображаем, такому поклоняемся, к такому обращаем свои просьбы и молитвы, такому преподносим дары, с таким пытаемся заключить сделку. Но не принимаем ли мы за настоящего Бога лишь его временную внешнюю оболочку? Это ведь все равно, что принять за человека оставленное им в гардеробе пальто — и пытаться вести с ним переговоры. Возможно, сам Бог уже давно ушел, осталась лишь его одежда. Что служит нам объектом поклонения? Плащаница Христа, остатки креста, на котором он был распят, его изображения (иконы), не похожие, кстати сказать, одна на другую.

Духовной форме Бога (второму выражению), не говоря уже о первом, вовсе непроявленном, обычный человек не поклоняется. Он даже не может понять, о чем тут речь. Да и чему поклоняться — ничего ощутимого ведь нет! Вот мощи святых — это понятно, это можно увидеть и потрогать. Иконы — тоже доступно. Идея Богоматери близка и понятна — у каждого ведь была мать. А что такое Святой Дух? — какой-то голубь… Да и не голубь вовсе — нечто бесплотное.

Именно поэтому бог Эа заслонил собой для древних вавилонян верховного бога и отца всех богов Ану — тот был слишком далек, слишком недоступен, всегда действовал не сам, а через посредников. А позже и Эа оказался потесненным деятельным Мардуком, который, как считалось, непосредственно организовал жизнь людей на земле, то есть был чем-то вроде Христа в христианской Троице. Именно поэтому ведический Брахман оказался оттеснен в индуизме на задний план, уступив место более деятельному и периодически воплощавшемуся в виде земных существ Вишну. Повсеместно, во всех религиях главные боги становились богами второго и третьего плана, а на первое место в культовой практике выдвигались боги более прагматичные, более деятельные, более «посюсторонние».

Между тем, все три выражения Бога отражают одно и то же — существо Бога. Ни одно из них в отдельности не способно охватить всю божественную сущность, дать полное представление о Боге. Три выражения Бога — это не три Бога, а один и тот же. Это то же самое, как если рассматривать человека утром, встающего ото сна, в полдень, занимающегося работой, и вечером, когда он отдыхает, — это будут три разные формы, но один и тот же человек. Если мы не будем знать все три его формы, мы вряд ли составим о нем полное представление.

Три упомянутые формы человека все-таки разнесены во времени, как бы существуют порознь на временной шкале. Что касается Бога, то, поскольку Он вне времени, Он существует во всех трех формах одновременно. Вот, собственно, эту мысль и пытается передать учение о Троице: мысль о существовании не одного только, а трех выражений Бога. Из них непроявленному выражению соответствует Бог Отец — библейский Яхве, запретивший придавать Ему облик и имя; духовному выражению — Святой Дух, родоначальник духовной иерархии и посредник между непроявленным Богом и физическим миром; а физическому выражению Бога соответствует Логос, рассматриваемый как создатель вещественной вселенной и как Бог Сын, Христос, принявший физический облик галилеянина Иисуса. «Три свидетельствуют на небе, — говорил апостол Иоанн, — Отец, Слово и Святой Дух; и сии три суть едино» (1 Иоан. 5:7).

Таким образом, христианскую Троицу можно рассматривать как своего рода диаграмму, изображающую три стадии перехода Бога из неявного состояния в явное. Любопытное пояснение идеи Троицы можно обнаружить в индийских Ведах, где сказано буквально следующее: «Поистине, [все] это — триада: имя, образ, деяние. <…> Эта триада едина, это Атман. Атман, будучи единым, есть эта триада. Это — бессмертное, покрытое действительным» (Брихадараньяка-упанишада, I, 6:1–3). Лучше, пожалуй, не скажешь.

Откровение о будущем

Зороастрийская религия предрекает: в конце времен произойдет последняя и решающая битва между силами света во главе с Ахура-Маздой и силами тьмы, возглавляемыми Ангро-Маинйу. Это будет страшнейший мировой катаклизм, весь мир будет потрясен до основания. Многие погибнут, но победа в конце концов достанется Ахура-Мазде, и все, кто будут до конца ему верны, приобретут вечное существование в мире, свободном от всякого зла и неправды.

Пророки Ветхого Завета обещают приход Мессии, который, насылая на погрязшую в грехах и преступлениях землю целую серию страшных стихийных бедствий, уничтожит все злое. Старый мир будет переплавлен в очистительном огне и возникнут новое небо и новая земля, которая будет принадлежать «избранному народу», а все остальные народы примут иудейскую веру.

Платон говорил, что мировой катаклизм только нынешней расе людей представляется окончательным, а на самом деле такие катаклизмы происходят во вселенной периодически, отделяя один цикл ее развития от другого.

Христианская церковь, основанная на убеждении, что приход Мессии (Христа) уже совершился, ожидает его второго пришествия по сценарию, предсказанному ветхозаветными пророками. Правда, «избранным народом» она считает не евреев, а уверовавших в Христа. В это второе пришествие Христос будет судить людей по их делам, отделяя праведников от грешников (агнцев от козлищ). После суда на обновленной земле установится тысячелетнее царство Мессии, в котором праведники будут счастливо жить под его справедливым управлением. По прошествии тысячи лет произойдет битва Христа с Сатаной, в которой Сатана будет окончательно повержен.

Ислам тоже предсказывает наступление судного дня, предваряемого приходом антихриста (Даджаля) и битвой с ним верующих на поле у Шама (Дамаска). В этот день, сопровождающийся вселенской катастрофой и воскресением мертвых, Бог придет судить людей и каждому назначит дальнейшую судьбу в зависимости от их деяний: грешники будут осуждены на нескончаемые муки в геенне огненной, а праведники получат блаженство в райских садах на вечные времена.

Совсем иначе оценивают виды на будущее брахманизм, индуизм и буддизм. Согласно этим учениям, земное существование представляет собой бесконечную череду рождений и умираний и наполнено страданием. Конец такого мира представлялся бы избавлением, но его не предвидится. Правда, в некоторых текстах можно найти упоминание о циклах вселенной, прерываемых периодами небытия, но эти циклы настолько велики, что практически представляются бесконечными. Избавление от дурной бесконечности эти религии видят в индивидуальном спасении, позволяющем личности посредством преодоления привязанности к земному существованию вырваться из колеса рождений и умираний. Состояние освобождения называется нирваной; подробностей об этом состоянии не сообщается. Можно лишь предполагать, что под нирваной подразумевается существование в каком-то ином мире, отличающемся от земного и, по-видимому, более привлекательном, иначе зачем бы туда стремиться?

Мы привели здесь свидетельства лишь нескольких, наиболее распространенных религий. На самом деле предлагается гораздо больше различных вариантов. Как видим, религиозные учения значительно расходятся в этом вопросе. Но ведь все они черпали свои сведения из единого источника, опирались на одно и то же Откровение. Как же могли они придти к столь разным результатам?

Вопрос о будущем слишком важен, чтобы удовлетворяться простой констатацией, что каждая религия видит его по-своему. Чтобы разобраться с этим, нужно вернуться к истокам, непосредственно к самому Откровению и посмотреть, что оно говорит по этому поводу.

Откровение — универсальный инструмент познания. Нет ничего тайного, что с его помощью не сделалось бы явным. Благодаря Откровению мы проследили путь развития вселенной с самого момента ее возникновения. Благодаря ему мы поняли смысл того, что происходит с нами. Настала пора направить этот инструмент в будущее, чтобы узнать, что нас там ожидает.

Сразу скажем: здесь мы сталкиваемся с очередным парадоксом Откровения. Оно рисует нам два различных сценария будущего: пессимистический и оптимистический. Рассмотрим их подробнее.

Сценарий пессимистический: конец — делу венец

Сотворив все миры, он, пастырь, свертывает [их] в конце времени.

Шветашватара-упанишада, 3:2

Все течет до назначенного предела.

Коран, 39:7

По первому сценарию нас всех ожидает полный и окончательный конец — Конец света. Даже само это словосочетание наводит ужас. Представьте себе — нет никакого света. Вообще никакого и нигде. Кругом только мрак, холод и пустота. «И тьма над бездною», как говорит Книга Бытия (1:2). Такое состояние было до сотворения мира. Значит, в конце времен все вернется в свое исходное состояние, как будто ничего и не возникало, как будто никогда ничего и не было.

Надо сказать, что к этому знанию человечество пришло не сразу. Первоначально люди не задумывались о далеком завтра: главной задачей было выжить сегодня. О возникновении мира, о появлении существ и самих себя — задумывались, а о том, чем все кончится, — нет. Неразвитая логика не подсказывала им, что все возникшее когда-то кончается. Они думали, что, будучи однажды созданным, мир может существовать вечно. Если, конечно, боги не прогневаются на людей. Для того чтобы этого не допустить, совершались жертвоприношения, строго соблюдались ритуалы, табу, возносились хвалы богам за прекрасно созданный мир, с богами заключались сделки.

Слово, переведенное на русский как «завет» (Ветхий Завет, Новый Завет), первоначально означало «договор, сделка». Это была сделка, заключенная богом Яхве с людьми (и со всеми земными существами вообще!), впоследствии несколько раз подтверждаемая (пролонгированная), по которой Яхве брал на себя обязательство не уничтожать земных обитателей. Приведем текст этого договора: «И сказал Бог Ною и сынам его с ним: вот, Я поставляю завет Мой с вами и с потомством вашим после вас, и со всякою душею живою, которая с вами, с птицами и со скотами, и со всеми зверями земными, которые у вас, со всеми вышедшими из ковчега, со всеми животными земными; поставляю завет Мой с вами, что не будет более истреблена всякая плоть водами потопа, и не будет уже потопа на опустошение земли» (Быт. 9:8–11).

Подобного рода представления, выражаемые формулой «do, ut des» — «я тебе, а ты — мне» (лат.), характерны для всех древних религий и составляют, так сказать, теоретическую базу жертвоприношения.

Безмятежному периоду, когда существование казалось бесконечным, рано или поздно суждено было закончиться. Если по поводу сотворения мира еще могут быть какие-то сомнения: получена ли эта информация при помощи откровения, или люди додумались до этого сами, то в отношении конечности мира сомнений быть не может. Эта идея пришла именно из откровения. И мы даже можем точно указать лиц, которые первыми это откровение получили.

По свидетельству Зороастра, ему явился сам Благой Господь — Ахура Мазда, сообщивший, что нынешняя эпоха, именуемая Гумезишн — «Смешение» (поскольку в ней смешаны добро и зло), не продлится вечно. Она завершится грандиозной битвой добра со злом (Фрашегирд), в которой нынешний мир будет разрушен, добро полностью отделено от зла, а зло окончательно уничтожено.

«Обосновав, — пишет известная исследовательница зороастризма Мэри Бойс, — не только начало, но и конец человеческой истории, Зороастр полностью порвал с предшествующими представлениями, согласно которым жизнь, однажды начавшись, продолжалась бы до тех пор, пока люди и боги выполняют свои обязанности»{191}.

В библейской традиции эсхатологическая[45] идея появляется начиная с псалмов царя Давида (1000 г. до н. э.) и в книгах пророков, начиная с Амоса и Исаии (ок. 750 г. до н. э.). «Отцом эсхатологии» (учения о конце света и конце времен) называют Иезекииля (ок. 586 г. до н. э.). Идея конца света в книгах пророков развивалась: первоначально конец света ассоциировался с гибелью иудейского царства, затем — с гибелью большинства людей (при том что некоторые спасутся в укрытиях), и только позже под концом света стали подразумевать гибель всей земли или всей вселенной (включая небо, солнце и звезды). Наиболее отчетливый вид эсхатологическая идея приобретает у пророка Даниила между 167 и 164 гг. до н. э.; именно тогда появилось выражение «конец времен». Схематически изложив в своей книге ход всемирной истории посредством шести символических рассказов, в которых использованы грандиозные и таинственные образы (четыре борющихся зверя, поверженный колосс на глиняных ногах и т. д.), Даниил говорит о «последних временах», отмеченных завершающим сражением архангела Михаила с дьяволом, Страшным Судом и воскресением мертвых{192}.

«Именно начиная с книги Даниила, — отмечает французский исследователь Пьер Грельо, — оформляется определенное представление о „конце времени“, „последнем времени“ (Дан. 12, 7, 9). С этого момента можно считать, что библейская эсхатология заняла прочное место в умах»{193}.

Теперь уже никто не сомневался в том, что мир обречен. Оставалось лишь гадать о том, что произойдет, когда он прекратит существовать. Представить это было трудно. Рассуждали так: если нынешний мир разрушится, вместо него должен возникнуть другой мир — не может же быть, чтобы вообще ничего не было! Так возникла идея цикличного мира, который, будучи создан, какое-то время существовал, затем разрушался, чтобы потом быть воссозданным вновь.

Эта идея была высказана Платоном, который утверждал, что вращательное движение вселенной направлено то в одну сторону, как теперь, то в противоположную. Через какое-то время ее движение самопроизвольно обращается вспять, что вызывает чудовищные катаклизмы: космос приходит «в столкновение с самим собой, увлекаемый противоположными стремлениями начала и конца и сотрясаемый мощным внутренним сотрясением», и навлекает гибель на земных обитателей. «А разве мы не знаем, — говорит Платон, — что живые существа тягостно переносят глубокие, многочисленные и многообразные изменения? На всех животных тогда нападает великий мор, да и из людей остаются в живых немногие. И на их долю выпадает множество поразительных и необычайных потрясений, но величайшее из них то, которое сопутствует повороту Вселенной, когда ее движение обращается вспять».

По прошествии большого времени шум, замешательство и сотрясение прекращается и наступает затишье, космос возвращается к своему обычному упорядоченному бегу, попечительствуя и властвуя над всем тем, что в нем есть, и над самим собою — вплоть до следующего переворота.

Аналогичная идея цикличности вселенной содержится в брахманизме и буддизме, но в этих учениях конец мира представляется настолько далеким, что практически не принимается во внимание. Тем не менее, и для мудрецов Древней Индии была очевидна конечность всего сущего, о чем свидетельствует следующий ведический текст: «Мы видим: все это гибнет, как эти комары, мошки и прочие [твари, как] травы и деревья, возникшие и исчезающие. <…> Но что [говорить] о них: поистине, среди [всего] прочего высыхают великие океаны, обрушиваются горные вершины, склоняется полярная звезда, обрываются нити ветра, опускается земля, уходят со [своего] места боги» (Майтри-упанишада, 1:4).

В этих словах слышится та же идея, что и в пророчестве Исаии: «Поднимите глаза ваши к небесам, и посмотрите на землю вниз: ибо небеса исчезнут, как дым, и земля обветшает, как одежда, и жители ее также вымрут» (Ис. 51:6).

Для Бога существование или несуществование мира является всего лишь вопросом целесообразности: когда нужно — создаю, а пройдет надобность — уничтожу. Потому Писание и называет момент, когда мир кончится, «днем Господа».

Но для человека мир — это все, что у него есть, естественная и единственно возможная среда обитания, без которой он не только не может существовать, но даже не может представить своего существования. Ожидание «конца света» с момента открытия этой пугающей истины было кошмаром человечества. Констатация в откровении абсолютно логичной истины о том, что все когда-то возникшее рано или поздно будет уничтожено («Господь создал человека из земли, и опять возвращает его в нее» (Сирах 17:1)), воспринимается людьми как пророчество об ужасающей мировой катастрофе.

«День Господень придет как опустошение от Всевышнего», — свидетельствует Писание (Иоиль 1:15).

«Рыдайте, ибо день Господа близок, идет как разрушительная сила от Всемогущего, — говорит пророк Исаия (Ис. 13:6). — Иди в скалу и сокройся в землю от страха Господа и от славы величия Его. Поникнут гордые взгляды человека, и высокое людское унизится; и один Господь будет высок в тот день. Ибо грядет день Господа Саваофа на все гордое и высокомерное и на все превознесенное, — и оно будет унижено… И падет величие человеческое, и высокое людское унизится; и один Господь будет высок в тот день… И войдут люди в расселины скал и в пропасти земли от страха Господа и от славы величия Его, когда Он восстанет сокрушить землю… Перестаньте вы надеяться на человека, которого дыхание в ноздрях его, ибо что он значит?» (Ис. 2:10–17).

Ужасающие картины гибели мира увидели свидетели откровения. Все будет истреблено с лица земли: люди, и скот, и птицы небесные и рыбы морские, и все земные соблазны вместе с их носителями (Софония 1:2–3){194}.

Уничтожение не ограничится только землей. Конец света — это космическая катастрофа вселенского масштаба. Сами светила будут уничтожены, и померкнет свет, и не станет ни дня, ни ночи (Захария 14:6–7){195}.

По-видимому, мир погибнет от взрыва или во всесожигающем огне: это будет «день, пылающий как печь» (Малахия 4:1){196}. Никто не сможет выжить в этот день, никто не устоит, ибо он — «как огонь расплавляющий и как щелок очищающий» (Малахия 3:1–2).

Подобные пророчества находим мы и в Коране, где также говорится о времени, «когда солнце обовьется мраком, когда звезды померкнут, когда горы с мест своих сдвинутся <…>, когда моря закипят, <…> когда небо как покров снимется и когда ад приблизится» (К. 81:1–18).

Не способные взглянуть на гибель мира глазами Бога и, в то же время, не решаясь обвинить Его в беспричинной жестокости, люди воспринимали грядущую катастрофу как акт возмездия за человеческие преступления и несправедливости, забвение заповедей, гордость и беззаконие.

«Вот приходит день Господа лютый, с гневом и пылающею яростью, чтобы сделать землю пустынею и истребить с нее грешников ее… Я накажу мир за зло и нечестивых за беззакония их, и положу конец высокоумию гордых, и уничижу надменность притеснителей… Для сего потрясу небо, и земля сдвинется с места своего от ярости Господа Саваофа, в день пылающего гнева Его» (Ис. 13:9–13).

«И я стесню людей, и они будут ходить как слепые, потому что они согрешили против Господа, и разметана будет кровь их как прах, и плоть их — как помет. Ни серебро их, ни золото их не может спасти их в день гнева Господа, и огнем ревности Его пожрана будет вся эта земля, ибо истребление, и притом внезапное, совершит Он над всеми жителями земли» (Софония 1:14–18).

Но если все дело в том, что люди своим поведением разгневали Бога, то, может быть, если все-таки удастся установить на земле порядок, восстановить справедливость, устранить беззаконие судей и надменность правителей, — Бог смилуется и не станет уничтожать мир? Или, по крайней мере, отсрочит его уничтожение? Только эти условия должны соблюдать все члены общества. Собственно, к этому и призывали ветхозаветные пророки, это и было их целью: под страхом грядущей катастрофы побудить общество исправиться, возобновить нарушенный договор с Богом. Это была идея коллективного спасения. Иудейские пророки были не единственными, кто додумался до такого решения.

В 1428 году император ацтеков Утскоатль ввел в своем государстве практику человеческих жертвоприношений, обязав ацтеков периодически питать главного бога ацтекского пантеона Уицилопочтли, отождествляемого с Солнцем, свежей человеческой кровью, чтобы у него всегда были в избытке живительные силы. Ритуал жертвоприношения предусматривал вырывание (при помощи ритуального кремниевого ножа) у живой жертвы сердца, которое верховный жрец (топилыпсин) возлагал к ногам изображения бога Солнца. Другие пять жрецов собирали в большие стаканы кровь, которой топильтсин обмазывал рот идола. Затем верховный жрец ногами сбрасывал труп со ступенек храма, и приводили новую жертву.

Илл. 48. Ацтекский обряд жертвоприношения.

Присутствовавшему императору оказывалась большая честь — вырвать первое сердце и вручить его главному жрецу. Обряд продолжался от одного до трех дней подряд. Говорят, что в особо торжественных случаях в жертву приносили от 4000 до 80 000 человек. Что же побудило Уатскоатля, будучи в здравом уме, ввести в своей империи столь бесчеловечный обычай?

Оказывается, его побуждения были вовсе даже не злодейскими, а весьма гуманными: он был движим заботой о своих подданных и о будущих поколениях. Дело тут в следующем. У ацтеков к этому времени уже существовало представление о конце мира, а также о цикличности в его существовании. Ацтеки считали, что мир создавался пять раз; каждый из этих пяти периодов они называли «Солнцем».

Предыдущие четыре Солнца по тем или иным причинам были уничтожены (последнее — в водах потопа) и все жившие в те периоды люди и многие животные погибли. Появление пятого Солнца — результат титанических усилий и самопожертвования бога Кетсалькоатля.

Согласно мифам, «вначале пятое Солнце не двигалось. Тогда боги сказали: „Как же будем жить? Солнце не двигается!“». И чтобы придать ему силы, боги пожертвовали ему свою кровь. Один из богов, Нанауатцин, бросился в огонь, чтобы превратиться в Солнце. Вскоре подул ветер и, «двинувшись, Солнце продолжило свой путь». В этом мифе содержалась все та же идея: Солнце и жизнь существуют благодаря жертве и для того, чтобы они пребывали дальше, необходимы жертвы.

Период первого солнца, как считали, составлял 13 веков, второе солнце длилось семь веков, третье — шесть, а четвертое — пять. Век у ацтеков продолжался 52 года. Сколько веков просуществует пятое Солнце, было неизвестно. Поэтому последний год каждого века был самым главным праздником, ибо в этот день ожидали возможной гибели пятого Солнца, а следовательно, и исчезновения всего живого на земле{197}.

И вот по старым летописям и по положению звезд в созвездии Плеяд доверенный советник императора (и его племянник) Тлакаэлель вычислил, что длительность пятого Солнца — всего четыре века, причем два с половиной из них уже прошли. Гибель мира уже не за горами, и, если не предпринять чрезвычайных мер, она станет неизбежной. К тому же некоторые тревожные признаки наступления конца уже давали о себе знать, так что катастрофа могла произойти и раньше — по истечении всего трех веков! Тлакаэлель внушал императору, что на того самой судьбой возложена обязанность спасти империю и весь мир от крушения. Аргументы советника показались Уатскоатлю убедительными, и он принял на себя обязанность поддерживать грозящее погаснуть Солнце кровью человеческих жертв. Эта идея — неустанно доставлять богам драгоценную красную «воду» — единственную пищу, способную сохранить жизнь Солнцу, — сделала ацтеков народом с миссией, избранным народом, считающим, что его миссия состоит в том, чтобы в космической борьбе сражаться на стороне Солнца, на стороне добра, содействовать его победе над злом, предоставлять всему человечеству благо победы сил света над мрачной властью ночи{198}. Когда третий век пятого Солнца закончился и Солнце не погасло, ацтеки решили, что их жертвы не были напрасными, и с еще большим воодушевлением взялись «спасать Солнце», проливая реки крови по ступеням своих храмов-пирамид. Вот какие ужасающие результаты может принести неверное понимание откровения!

По иронии судьбы, «пятое Солнце» действительно просуществовало лишь четыре ацтекских века. Вселенная уцелела, но обагренная человеческой кровью ацтекская цивилизация рухнула под ударами испанской конкисты.

Идея «коллективного спасения» оказалась неэффективной. К тому же в ней было заложено внутреннее противоречие. Если, согласно откровению, мир не вечен и заведомо обречен на гибель, то никакая социальная гармония (все равно недостижимая) и никакие жертвоприношения (даже такие крупномасштабные, как у ацтеков) не помогут избежать гибели. Не исключено, что они и отсрочить ее не в состоянии. «Чему быть — того не миновать».

Но есть и другая пословица: «надежда умирает последней». Люди не хотели верить в то, что Бог не оставил для них никакого выхода, никакой возможности пережить катастрофу. Не может Бог желать зла праведникам: во время великого Потопа праведного Ноя с семьей он все-таки пощадил! Пусть грешники погибнут, пусть даже погибнет большинство, но праведники должны получить награду за претерпеваемые в этой жизни лишения.

Так от идеи «коллективного спасения» люди обратились к идее «индивидуального спасения». Стали предполагать, что «день Господа» настанет для того, чтобы покарать грешников и вознаградить праведников. В результате идея «Конца света» прочно совместилась с идеей «Страшного суда», который должен определить степень виновности или праведности каждого человека, «потому что праведные будут жить на земле, и непорочные пребудут на ней; а беззаконные будут истреблены с земли, и вероломные искоренены из нее» (Прит. 2:21, 22).

«Толпы, толпы в долине суда! ибо близок день Господень к долине суда! Солнце и луна померкнут и звезды потеряют блеск свой. И возгремит Господь с Сиона, и даст глас Свой из Иерусалима; содрогнутся небо и земля; но Господь будет защитою для народа Своего» (Иоиль 3:14–16)

«Гнев Господень я буду нести, потому что согрешил пред Ним, доколе Он не решит дела моего и не совершит суда надо мною; тогда Он выведет меня на свет, и я увижу правду Его» (Михей 7:9).

Идея конечной победы добра над злом, отмщения за обиды и страдания, которые люди терпят в земной жизни, оказавшись совмещенной с идеей Конца Света, произвела трансформацию восприятия этого события: ужас перед неизбежной гибелью был потеснен надеждой на восстановление справедливости. Стало складываться мнение, что «день Господа» страшен только для грешников, а для праведников желанен, и что за ним воспоследует «Царство небесное» — царство вечного блаженства для добрых и вечного наказания для злых. Уверовав в это, уставшие от несчастий и несправедливости люди стали призывать скорейшего наступления «судного дня», который разом решил бы все их проблемы.

Особо экзальтированные пророки возвещали, что день суда уже близок, что уже слышится его дыхание: «Близок великий день Господа, близок, и очень поспешает: уже слышен голос дня Господня; горько возопиет тогда и самый храбрый!» (Софония 1:14; см. также Иоиль 1:15; Авдий 1:15; Малахия 3:1).

Но следует ли торопить события, желать миру скорой гибели? Конечно, грешники и злодеи при этом погибнут, но ведь и все остальные тоже могут пострадать. Даже если после катастрофы и возникнет какой-то новый мир, это будет уже другой мир, в котором не будет нас.

«Берегитесь того дня, в который вы будете возвращены к Аллаху!» — предостерегает Мухаммед.

«Горе желающим дня Господня! — говорит пророк Амос. — Для чего вам этот день Господень? Он — тьма, а не свет… Разве день Господень не мрак, а свет? Он — тьма, и нет в нем сияния» (Амос 5:18, 20).

Мы не должны надеяться, что наши проблемы будут разрешены в момент гибели мира, — стоит, наверно, попытаться решать их, пока мы еще живы и наш мир существует.

Annus terribilis[46]

С тех самых пор, как открылось знание о неизбежности конца, не прекращаются попытки определить дату вселенской катастрофы. В различных источниках обнаружились разнообразные мнения по этому поводу — от неопределенного «придет День Господень» до страстного «близок день Господа, близок и очень поспешает». Но никаких точных указаний на этот счет в откровениях не содержится. По видимому, дату гибели мира Бог не посчитал нужным открыть человеку.

Тогда люди стали самостоятельно пытаться вычислить эту дату. Однако всякие догадки и спекуляции вокруг этого есть плоды скудного человеческого разумения, а порой и мошенничества. Они заведомо неверны и вводят в заблуждение. Пример ацтеков — живое тому подтверждение.

А как с этим обстояло дело в христианской Европе? Приведем лишь несколько наиболее известных примеров.

Роковой датой Конца света весь христианский мир считал 1000 год от Рождества Христова. Основание для этого видели в «Апокалипсисе» Иоанна Богослова: «Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли» (Откр. 20:7) — и далее следует подробное описание гибели мира.

В течение почти всего X века люди лихорадочно составляли благочестивые преамбулы к завещаниям, признавая в них не только бренность и краткость своего жития, но и зыбкость самого земного существования в этот его последний век. Королевские хартии начинались обреченными словами: «Поскольку приближается конец мира…» Средневековые хроники отмечали зловещие знамения апокалипсиса: на земле — двуглавые телята с жуткими темными очами, а в небе — «огненные копья», «огненные шары», «небесные змеи» и т. п.

Благородные рыцари и дамы передавали свои владения Церкви, раздавали имущество нищим и отправлялись в Иерусалим. Купцы оставляли торговлю и уходили в монастыри. Крестьяне бросали стада и поля, дабы совершить паломничество к ближайшим святым мощам.

Перестали строить каменные дома и храмы. Брошенные здания начали разрушаться и падать; даже храмы пришли в столь плачевное состояние, что молящиеся прихожане боялись падения церковных стен, должно быть, не меньше, чем скорого падения всего земного существования.

Бернард Тюрингский за сорок лет до первого тысячелетия объявил даже точный срок кончины — 992 год — и назвал точный день. Это случится, когда Благовещение совпадет со Страстной пятницей{199}.

Люди повсюду либо истово молились, либо принародно бичевали себя, горестно стеная, либо добровольно уходили из жизни. Странствующие отшельники выступали со стихийными проповедями, призывая покаяться перед близким уже Страшным судом.

В декабре 999 года торговцы, как описывается, закрывали лавки и раздавали деньги беднякам. Жены и мужья прощали друг другу прелюбодеяния. Учителя отпускали домой школьников и студентов, ибо при столь близком Конце света не видели смысла в учебных и научных занятиях.

31 декабря 999 года, накануне Нового года, люди в величайшей тревоге ждали того, что уготовила им с наступлением ночи нависшая тьма. Напряжение в этот час объединило последователей Христа от Гибралтара до Балтийского побережья, от Ла-Манша до Босфора, от Рима до Константинополя и Иерусалима. Собрав вокруг себя близких и дорогих людей, христиане в ожидании взирали на небесный свод{200}. Наступило утро. Ничего особенного не произошло. Мир в целости и сохранности вступил в 1000-й год. Предсказание не сбылось.

Обескураженные предсказатели стали искать ошибку в расчетах. Называли другие сроки Конца света: 1186 год, 1480 год и другие даты, но столь же безуспешно.

Следующая роковая дата — 1492 год — казалась всем, включая римского понтифика, окончательной. Этот год оказывался ровно 7000-м, если считать от сотворения мира, которое, как считалось, произошло за 5508 лет до рождения Христа. Рассуждали так: Бог сотворил мир за шесть дней, а в седьмой день почил. По свидетельству Псалмопевца, пред очами Господа тысяча лет, как день вчерашний (Пс. 89:5), а апостол Петр во Втором соборном послании определенно говорит: «Не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3:8). Из этого следовал вывод: поскольку Господень день творения приравнен к земной тысяче лет, то с концом седьмого тысячелетия кончаются на земле все времена и сроки.

Страх перед грядущим концом парализовал всю Европу. В Ватикане день и ночь в течение 1491 года шли церковные службы, толпы людей устремились в Рим, и папа поспешно отпускал им грехи, не забывая принимать обильные пожертвования.

Получив, вернее, купив отпущение грехов, молодые и богатые с еще большей страстью кутили и любострастничали. Семьи распадались, хозяйства разорялись, люди спешили насладиться «последними днями». Помраченные ложным предсказанием, крестьяне не пахали землю, мореходы не чинили свои суда, не было составлено ни одного календаря на этот, заранее обреченный на исчезновение год{201}.

Хотя восточные патриархи не признали пророчества римских «еретиков», православная Русь тоже поддалась искушению. Московский митрополит стращал свою паству: «Ныне — последнее время, и летам окончание приходит, и конец веку, бес же весьма рыкает, хочет всех поглотить по небрежению к немощи нашей. Ибо оскудела добродетель, перестала любовь, удалилась красота духовная, и зависть, лукавство и ненависть водворились».

Святитель Фотий, митрополит Киевский, еще в начале «последнего» XV века возвестил: «Сей век, маловременный, проходит, грядет ночь жития нашего престания, когда никто уже не может делать. Седьмая тысяча совершается, осьмая приходит, и не преминет, и уже никак не пройдет. Блажен, кто уготовил себя к осьмой тысяче, будущей и бесконечной, и сего ради молю вас: будем делать дела света, пока еще житие наше стоит»{202}.

Пасхалия[47] была рассчитана только до 1492 года, поскольку это был конечный год существования мира. В одном сборнике XV века в конце пасхалии была сделана особая приписка, в которой говорилось «Сие лето на конце явися, в оньже чаем всемирное торжество пришествие твое». Такая приписка повторяется в летописях XV века, ею оперируют в поучениях тогдашние иерархи{203}.

1492 год наступил, и прошел, и ничего не случилось. Разве что Колумб открыл Новый Свет. От столетия страха нам остался только символ, которым мы и до сих пор пользуемся: поваленная восьмерка (°°), знак восьмой тысячи лет, которая, по словам Фотия, «уже никак не пройдет» (то есть никогда не кончится). Эта лежащая на боку восьмерка стала символом бесконечности.

В 1492 году произошло еще одно событие. На папский престол взошел Александр VI Борджа. Полный впечатлений о том, как изрядно погрел руки на страхе верующих римский престол, новый папа решил вскоре повторить операцию «Конец света». Тут и дата удачная подвернулась — канун 1500 года, по поводу чего папой был объявлен «юбилей». Крушение мира и Второе пришествие Христа приурочили к дню Рождества (25 декабря) 1499 года, последнего года XV века.

Как и восемь лет назад, тысячи ополоумевших людей со всех концов христианского мира двинулись в Вечный город, чтобы покаяться последний раз, получить папское благословение и отпущение грехов. Пользуясь благоприятной конъюнктурой, на рынок были выброшены тысячи «индульгенций» — папских грамот о снятии греха с раскаявшихся. Грехи отпускались по установленной таксе: каждый грех имел свою стоимость в звонкой монете.

«Шли калеки на костылях, ползли на коленях… женщины и мужчины в рубищах шли по снегу и хляби босыми. Братались с прокаженными.

В Вечном городе было настоящее столпотворение. Люди жили даже на деревьях. Многие, чтобы отвести от себя муки ада, наносили себе увечья, бились головой о стены, плакали и стенали, прощаясь друг с другом.

Сам Папа денно и нощно молился в храме; по всей Европе шла одна непрерывная служба. Женщины падали без чувств перед изображением Страшного суда, в мыслях заранее пребывая в мире изображенном.

Появлялись различные бесноватые пророки в Мадриде, Нюрнберге, Вене. Многие в эти смутные дни пропивали последнее в кабаках и тавернах. В каждом кабачке имелся свой пророк и свой вычислитель времени Страшного суда. „Пророки“ были ужасно бородаты, неопрятны от скитаний и с яростной силой изобличали сильных мира сего. Неудачники злорадствовали, предвкушая гибель счастливцев»{204}.

24 декабря 1499 года, в канун предсказанного Конца света, папа велел отворить святые ворота в базилике храма святого Петра, ранее навечно замурованные, — чтобы ничто не мешало покоящимся там праведникам войти прямиком в рай… Неужели под конец он и сам уверовал в собственную выдумку?

Конец этой истории предсказуем. Конец света не наступил, а папская казна опять оказалась набита до отказа. Согласно свидетельствам современников, эти деньги были употреблены в целях, которые даже с большой натяжкой невозможно назвать праведными. Но это уже другая история. Любопытно, что 29 июня наступившего-таки 1500 года, в День святого Петра, преемником которого считал себя папа, «разразилась невероятная гроза и молния ударила в папский дворец. Стены пали сами собой и погребли под своими обломками в тронном зале множество людей. Папа, сидевший на троне, уцелел только чудом»{205}. Это было воспринято как проявление гнева Божия на погрязший в роскоши и разврате папский престол.

Казалось бы, после таких неудач предсказатели образумятся. Но произошло как раз обратное. Начиная с XVI века и до наших дней примерно каждые 10–30 лет появлялись новые предсказания, поводом для которых были появления комет (1682, 1812, 1832, 1910), астрологические расчеты, «уточненные» пересчеты прежних предсказаний (предсказание конца света в 1882 году, сделанное Леонардо Аретино, писателем и астрологом, жившим в XIV веке, и др.), редкие сочетания цифр, которыми обозначается год (1818, 1900, 2000), и другие.

В 1665 году некий английский автор, скрывший свое имя под инициалами И. В., издал книгу «Окончательное крушение Рима в 1666 год Рождения Христова». В книге он предрекает, что Конец света начнется с разрушения и уничтожения католической церкви. И настоятельно советует пребывающим в Италии англичанам срочно возвращаться на родину, ибо в будущем году Рим будет разрушен, так как согласно Апокалипсису Антихрист значится под числом 666, что в данное время означает 1666. И Антихрист на этот раз явится в лице папы Александра VII. Рим разрушится в этом роковом году, а остальная часть земли разрушится и испепелится через 45 лет после этого. На эти 45 лет, дескать, намекают последние строки пророка Даниила.

Эту дату стали ждать уже с 1660 года. Тысячи крестьян забрасывали свои земли и уходили в паломники, монахи молились за весь мир и писали нравственные сочинения о том, как и с какой молитвой встречать наступление Страшного суда. А астрологи тщательно выверяли числа, чтобы вычислить день, час и месяц кончины мира{206}.

Как вы понимаете, и на этот раз все обошлось.

В рациональном XX веке интерес к пророчествам о Конце света не только не снизился, но даже усилился. Патриарх Нифонт Константинопольский, Нил Афонский, Савва из Калимноса, а в предыдущем веке — святой Каллиник (монастырь Черника, Румыния) предсказали кончину мира в 1992 году, то есть через 7500 лет от сотворения мира.

Некий сибирский волхв Копылов указал на 1996 год, в котором разглядел то же зловещее число 666, только с двумя перевернутыми цифрами.

По той же «логике» под подозрение попал 1999 год, пророчество о котором к тому же обнаружили в писаниях Нострадамуса. В книге пророка Исаии отыскали даже точную дату: 12 ноября 1999 года.

Перешагнув в XXI век, человечество не избавилось от доверчивости, несмотря на очевидную несбыточность такого рода пророчеств. Из многовековой и безуспешной истории предсказаний Конца света можно вывести эмпирический закон: точную дату Конца света человеческими средствами предсказать невозможно.

О тщетности предсказаний роковой даты предупреждал еще Блаженный Августин, говоря: «Напрасно мы стараемся, пребывая еще в сем мире, исчислять и определять лета, когда из уст самой Истины слышим: „Несть наше разуметь сие“». Августин ссылается на «Истину», то есть на Откровение. И действительно, Откровение уже давно предупредило о недоступности для нас срока конца, так что все двухтысячелетние потуги вычислить это срок с самого начала были обречены на неудачу.

«Никакой народ не определит своего срока и не замедлят они (его)!» — говорится в Коране (23:45).

«Они спрашивают тебя о часе: когда он наступит? Что ты откроешь о нем? — вопрошает пророк Мухаммед и тут же дает ответ: — Наступление его в распоряжении Господа твоего» (К. 79:42–44).

«Поистине, у Аллаха ведение о часе <…> не знает душа, что она приобретет завтра и не знает душа, в какой земле она умрет» (К. 31:34).

«Бодрствуйте, — предупреждает Иисус, — потому что не знаете ни дня, ничаса, в который придет Господь» (Мф. 25:13; см. также Малахия 3:1).

«День Господень придет как тать (вор. — Авт.) ночью, — говорит апостол Павел. — Когда будут говорить: „мир и безопасность“, тогда внезапно постигнет их пагуба» (1 Фесс. 5:2–3).

Наличие в предсказании даты Конца света является признаком того, что это предсказание основывается не на откровении, а имеет под собой иные, более приземленные причины. Дата Конца света — признак лже-пророчества.

Но то, что предугадать эту дату нам не дано, не означает, что само пророчество о Конце света несбыточно. Конец света неизбежен — в этом сходятся все откровения. Другое дело, что Богу, по-видимому, нецелесообразно посвящать человека в Свои планы относительно того, когда и каким образом совершится уничтожение мира. Такая информация ничем не поможет ни человеку, ни исполнению Плана Бога, который должен быть реализован — с помощью человека или без нее.

Единственное, что надлежит знать человеку: все сотворенное конечно, и человек и мир временны, преходящи.

Сценарий оптимистический: прекрасный новый мир

Существует широко распространенное мнение, что Евангелие — это рассказ о земной жизни Иисуса Христа, то есть его биография, центральное место в которой занимает казнь и последующее воскресение. Это представление, по-видимому, пошло от апостола Павла, на что указывают фрагменты его писем (посланий). Например, в Первом послании коринфянам он писал: «Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам <…>. Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию» (1 Кор. 15:1–4).

Евангелиями называются также произведения разных авторов, содержащие биографию Иисуса. Четыре из них включены в состав христианской Библии, а остальные объявлены апокрифами (от греч. άπόκρυφοζ — «тайный, подложный»).

Но, читая эти Евангелия, нельзя не заметить странной вещи: в этих книгах говорится, что главная деятельность Иисуса состояла в том, чтобы… проповедовать Евангелие, и что с этой целью собрал он вокруг себя учеников — апостолов «и сказал им: идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16:15). Неужели Иисус был настолько нескромен, что проповедовал народу собственную биографию, да еще и учеников своих понуждал это делать? Но даже если это и так, как он мог проповедовать Евангелие, которое еще не было написано, ведь главные события его жизни были еще впереди, и вся проповедь «Евангелия» (в таком его понимании) могла сводиться лишь к рекламе его чудотворных и целительских способностей.

Очевидно, что-то здесь не так. Давайте разбираться.

Евангелие (εύαγγέλιον) в переводе с греческого означает «благая весть, доброе известие».

Каково же на самом деле было доброе известие, которое Иисус хотел сообщить людям?

Это мы узнаем из тех же самых книг — Евангелий. В Евангелии от Матфея говорится о евангелии Царствия, которое проповедовал Иисус «по всем городам и селениям» (Мф. 4:23,9:35,24:14). А евангелист Марк окончательно расставляет все точки над i, говоря: «После же того, как предан был Иоанн, пришел Иисус в Галилею, проповедуя Евангелие Царствия Божия и говоря, что исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие» (Мк. 1:14, 15)

Почему-то переводчик не посчитал нужным перевести на русский язык слово евангелие, оставив его в греческом варианте. Давайте сделаем это за него. И сразу все станет понятно: не свои деяния рекламировал Иисус, а сообщал хорошее известие о скором наступлении Царства Божия (оно же Царство Небесное) — того самого, где последние станут первыми, плачущие утешатся, голодные насытятся, будет восстановлена справедливость и т. д.

Приблизилось Царство Божие (оно же — Царство Небесное, см. Мф. 10:7) — вот в чем заключалось евангелие Иисуса, вот что он считал доброй вестью!

Известие о скором приходе Царства Небесного составляло главную идею учения Иисуса. Из приведенного выше фрагмента Евангелия от Марка (Мк. 1:15,14) мы узнаем, что Иисус начал проповедовать благую весть после ареста своего предшественника (предтечи) Иоанна Крестителя, о котором в Евангелии от Матфея читаем: «В те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует в пустыне Иудейской и говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3:1,2). Вот, значит, как развивались события: сначала с известием о приближении Царства Небесного выступил Иоанн, а когда власти заключили его под арест (а потом злодейски, без суда, убили в тюрьме), его дело продолжил Иисус.

Иоанн и Иисус не были ни первыми, ни единственными, кто предсказывал будущее блаженное состояние.

Греческие мифы повествуют об Элизиуме, островах Блаженных, где находятся райские поля и царит вечная весна.

Согласно скандинавским сагам, павшие в бою воины удостаиваются чести вечного существования в Вальхалле — дворце бога Одина, где проводят время в пирах и битвах.

Зороастр учил, что после окончательной победы добра над злом и уничтожения зла наступит эра Визаришн, которая продлится вечно, и все это время Ахура-Мазда, благие божества-язата, мужчины и женщины будут жить вместе в полном спокойствии и мире.

Коран утверждает, что верующие и творящие добрые дела «будут иметь жилищем сады, орошенные источниками воды. Всякий раз, как только они возьмут в пищу плоды этих садов, воскликнут: Вот плоды, которыми мы никогда не питались; но они будут сходны только по виду. Там они найдут женщин, чистых от всякого порока, и будут жить там вечно» (К. 2:23).

В буддизме идея грядущего блаженства выражена в понятии нирваны — состояния высшего блаженства, отрешенности от всех жизненных забот и стремлений и слияния с божеством.

Элизиум, нирвана, Царство Бога, Визаришн, рай — все это разные наименования одной и той же идеи будущего блаженного состояния, в котором, по обещанию откровения, мы пребудем на вечные времена.

Примитивно-материалистическое первобытное сознание рисовало Царство Бога как вполне реальное место на земле. Острова Блаженных помещались греками на западе, в Атлантическом океане; во времена Римской империи островами Блаженных (Fortunatae insulae) именовались Канарские острова. Для древних евреев Царство Бога — это освобожденный от иноземных захватчиков и восстановленный Мессией в прежнем величии Израиль, «земля обетованная», или же райский сад, который Бог насадил «в Едеме на востоке» (Быт. 2:8).

Согласно ранним представлениям, Царство Бога характеризуют следующие основные черты: справедливое общественное устройство, равенство, отсутствие необходимости трудиться ради пропитания, изобилие всяческих благ, получаемых безо всякого труда, комфортные условия существования, отсутствие страданий, нужды, пороков, болезней, старости, смерти, бессмертие, близость к Богу.

Такие представления зафиксированы, например, в пророчествах Сивиллиных книг:

«Золота и серебра коварных больше не станет,

Купля земли упразднится, исчезнет тяжелое рабство.

В счастье народ обретет любовь и обычай единый,

Все будет общим тогда, и свет — один для живущих;

Зло на земле пропадет и канет в глубокое море»{207}.

«Поистине, Аллах ведет тех, которые уверовали и творили благое, в сады, где внизу текут реки. Разукрашены они там будут браслетами из золота и жемчугами, и одеяние их там — шелк», — говорится в Коране (22:23). «Их будут обносить блюдами из золота и чашами; в них — то, что пожелают души и чем услаждаются очи. И вы в этом пребудете вечно! И это сад, который дан вам в наследство за то, что вы совершили. Вам здесь — многие плоды, которые вы будете есть» (К. 43:71–73). Мухаммед обещал в будущей жизни богобоязненным «хорошее пристанище — сады вечности с открытыми для них вратами; лежа там, они требуют многие плоды и питье. И у них есть с потупленными взорами ровесницы» (К. 38:49–52) (uubi deest peplum, non est perfectum gaudium![48] — Авт.), «…скромноокие, которых не коснулся до них ни человек, ни джинн. Они — точно яхонт и жемчуг <…> добротные, прекрасные, черноокие, скрытые в шатрах» (К. 55:56, 58, 70, 72).

А вот свидетельство Папия, епископа Гиеропольского, который подчеркивал, что черпал свои сведения из устного предания: «Придут дни, и уродятся виноградники с десятью тысячами лоз в каждом, и на всякой лозе будет десять тысяч побегов, на каждом побеге — десять тысяч усиков, на всех них — по десять тысяч гроздей (по десять тысяч виноградин каждая), и каждая даст двадцать пять мер вина. И когда кто-либо из святых сорвет гроздь, другая закричит: „Я лучше ее, сорви меня и возблагодари мною Господа“. Точно так же каждое зерно родит десять тысяч колосьев, всякий колос — десять тысяч зерен, а все зерна дадут по пять двойных фунтов муки. И прочие фрукты, семена, травы будут множиться в соответствии с их пользой. И все животные, которые кормятся исключительно пищей от плодов земли, будут жить в мире и согласии между собой и будут целиком послушны и покорны человекам»{208}.

Несмотря на явную фантастичность таких мечтаний, Папий утверждает: «Все это кажется вполне правдоподобным тому, кто верует». И, дабы еще более убедить сомневающихся, добавляет: «Увидят это те, кто войдут в Царство».

Позднее Царство Бога стали помещать на небесах, сочтя землю недостаточно совершенной для этого. Так возникла идея Царства Небесного. Условия существования в небесном царстве представлялись уже менее натуралистическими и более утонченными. Ведь небо — это место пребывания духовных существ, ангелов, и самого Бога. Значит, попадая туда, люди должны приобретать духовные, ангелоподобные свойства. Следует забыть о представлявшихся прежде желанными сексуальных наслаждениях: ангелы бесполы и не вступают в сексуальные отношения: «Ибо когда из мертвых воскреснут, тогда не будут ни жениться, ни замуж выходить, но будут как Ангелы на небесах» (Мк. 12:25). Следует забыть о наслаждении пищей и напитками — небесные существа не нуждаются в еде и питье{209}.

Описание бытия в Царстве Небесном может показаться весьма странным. Судя по священным текстам, высшим наслаждением духовных существ является… созерцание Бога и хоровые песнопения славословий Ему, как это представилось в откровении пророку Исайе: «В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм. Вокруг Него стояли Серафимы <…>. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!» (Ис. 6:1–3)

Автор Апокалипсиса приводит более пространное описание своего видения, однако суть виденного почти дословно совпадает со свидетельством Исаии: «…Взглянул, и вот, дверь отверста на небе, и прежний голос, который я слышал как бы звук трубы, говоривший со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего. И тотчас я был в духе; и вот, престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий <…>. И вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы <…>. И посреди престола и вокруг престола четыре животных{210}, исполненных очей спереди и сзади. <…> И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей; и ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая: Свят, Свят, Свят Господь Бог Вседержитель, Который был, есть и грядет. И когда животные воздают славу и честь и благодарение Сидящему на престоле, Живущему во веки веков, тогда двадцать четыре старца падают пред Сидящим на престоле, и поклоняются Живущему во веки веков, и полагают венцы свои перед престолом, говоря: достоин Ты, Господи, приять славу и честь и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено» (Откр. 4:1–11).

О том же свидетельствует Коран, где говорится: «И ты увидишь ангелов, окружающих трон, которые прославляют хвалой Господа своего. Решено между ними по истине, и скажут: „Хвала Аллаху, Господу миров!“» (К. 39:75).

Конечно, не стоит понимать эти сказания буквально. Они лишь отражают представления о том, что невозможно представить и невозможно передать словами. Смысл сказанного — в том, что духовные сущности, оказавшиеся, наконец, в Царстве Бога, испытывают неодолимое стремление (притяжение) к своему Первоначалу и неописуемое блаженство от близости к Нему. На человеческом языке это чувство можно передать словом «любовь», хотя оно, несомненно, больше любви в нашем понимании.

Конец света или Царство Бога?

Два сценария, обнаруживаемые в откровении, изображают будущее по-разному: один — как абсолютный мрак, другой — как сияющее блаженство; один — как полную и окончательную смерть, другой — как вечную и радостную жизнь. Различие между ними столь же радикально, как различие между черным и белым. Но разве могут быть у вселенной два столь различных итога? Если из двух вариантов правильный только один, то какой? И зачем откровению приводить два варианта будущего, если будущее может быть только одно?

Чтобы ответить на эти вопросы, нужно вспомнить истину о двух природах сущего, то есть о существовании физического и духовного планов. Если существуют два этих плана, значит, всякое явление может рассматриваться с двух позиций — с точки зрения физической и с точки зрения духовной. Давайте рассмотрим будущее с этих двух точек зрения.

С физической (материальной) точки зрения, предполагающей, что существует только материя и ничего кроме нее, единственным логическим завершением мира является Конец света. Логика тут проста. Мы знаем, что каждый объект нашего физического мира подвержен старению, порче, разрушению, умиранию, каждое явление имеет начало и конец, и нет в мире ни одного вечного, бессмертного, неразрушимого объекта. Но если каждая часть какого-то множества конечна, может ли все множество быть бесконечным? Если каждый объект мира имеет конец, то и весь мир в целом рано или поздно придет к своему концу.

Высказывалась мысль, что за концом мира следует его новое рождение, но для нас, живущих в этом мире, это дела не меняет. Во-первых, проверить это мы все равно не сможем, а во-вторых, не все ли нам равно, возникнет ли другой мир или нет после того, как уничтожится наш. В любом случае для нас Конец света является неизбежным и окончательным. С физической точки зрения цикл мира начинается с его возникновения (Сотворения) и заканчивается его гибелью (Концом света).

Как видим, взгляд с физической точки зрения не оставляет никакой надежды на лучшее будущее.

Противоположная точка зрения — это точка зрения духовных сущностей (духа, Бога), которые по определению являются бессмертными, бесконечными. Очевидно, что с этой точки зрения идея Конца света выглядит абсурдно. Не может быть конца у того, что бесконечно!

Для духовных сущностей цикл мира выглядит иначе, чем для физических. Он не начинается с сотворения вселенной, поскольку духовные сущности существовали прежде возникновения физического мира. И они будут существовать после его конца, поэтому гибель вселенной не является для них окончанием цикла.

Цикл духовного мира начинается с момента развертывания из существа Бога иерархии духовных существ различных порядков — это можно условно считать начальным моментом сотворения духовного мира. А заканчивается «свертыванием» духовной иерархии, ее слиянием и возвращением назад, в единство Бога. Бог, таким образом, является началом и концом духовного мира, хотя термины «начало» и «конец» здесь мало уместны: ни Бог, ни духовные существа не имеют ни начала, ни конца.

Одно из определений Бога — «благой». Бог — это абсолютное благо, абсолютное добро. Естественно, что возврат духовных сущностей к Богу (в состояние Бога) не является для них трагедией, напротив, воспринимается как обретение величайшего блага, абсолютного блаженства. Таким образом, с духовной точки зрения будущее не может представляться иначе, как пребывание в вечном блаженстве.

Похоже, вот и разгадка парадокса о будущем. По-видимому, откровение не обманывает, не морочит нас, оно лишь описывает взгляд на будущее с двух точек зрения: с физической и духовной. Не корректно спрашивать, какая из этих точек зрения правильна. Они обе имеют право на существование, и обе верно отражают существо дела — каждая по-своему. Здесь имеет место та же ситуация, что и с двумя версиями происхождения человека в первой и второй главах Книги Бытия: каждая из этих версий приоткрывает различные аспекты одной и той же истины, поэтому составители Библии поместили их рядом, одну за другой. Точно так же истина о грядущем Царстве Бога помещена в Писаниях непосредственно после предсказания Конца света.

Например, Откровение Иоанна (Апокалипсис) совершенно определенно утверждает, что за гибелью мира следует создание Богом «нового неба и новой земли» (Откр. 21:1) и учреждение на обновленной земле Царства Бога (оно же — Царство Небесное).

Евангелие сообщает: «быв спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, (Иисус. — Авт.) отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:20, 21).

Такую же точку зрения высказывал и Будда, согласно которому нирвана есть реальность внутри нас, а не какое-то внешнее место.

А что «внутрь нас есть», мы уже знаем: это дух. Царство Божие — это мир духовный, нематериальный, который продолжит свое существование после разрушения плотского мира, подобно тому как дух наш будет существовать вечно после разрушения плоти.

Приведенная выше беседа фарисеев с Иисусом напоминает разговор обывателей с ученым-астрономом. «Когда же, наконец, появится солнце?» — спрашивает обыватель, глядя на затянутое тучами небо. «Да оно на своем месте, там, где ему положено быть», — отвечает астроном.

Вопрос фарисеев выдает, насколько далеки они от духовной точки зрения. Не зря Иисус говорил, что они толкуют Писание «по букве, а не по духу». Фарисеи поняли указание откровения буквально (да и теперь многие так понимают): вот, наступит Конец света; старый, пораженный пороками и несправедливостью мир рухнет, а потом мертвые воскреснут и будут жить во вновь образовавшемся прекрасном новом мире: это и будет Царство Божие. Вопрос лишь в том, когда это будет.

Иисус же в недоумении отвечал: да вот же оно, Царство Божие, — внутри нас.

Царство Божие, которое есть не что иное, как духовный или нематериальный мир, не может придти или уйти. Это смертные существа приходят и уходят, это солнца вспыхивают и гаснут, это вселенные рождаются и гибнут — а духовный мир всегда существовал и всегда будет существовать. Об этом хорошо сказал апостол Павел: «В начале Ты, Господи, основал землю, и небеса — дело рук Твоих; они погибнут, а Ты пребываешь; и все обветшают, как риза, и как одежду свернешь их, и изменятся; но Ты тот же, и лета Твои не кончатся» (Евр. 1:10–12).

Кто обладает духовным зрением, знает, что на самом деле лишь духовный мир реален и действителен, как синее небо с блистающим на нем солнцем, а материя эфемерна, как облака, плывущие по небу. Облака могут на время скрыть солнце, но рано или поздно они рассеются — и солнце вновь воссияет, как воссияет Царство Божие в своем истинном виде, не скрываемое более материей.

Вперед — значит назад

Так! — весь я не умру, но часть меня большая

От тлена убежав, по смерти станет жить.

Г. Р. Державин

В одном древнеиндийском тексте приводится такая беседа Начикетаса[49] с богом смерти Ямой:

— Сомнение [возникает] после смерти человека — сказал Начикетас, — одни [говорят: ] он есть, другие: его нет…

— Даже боги до сих пор сомневаются в этом, ибо не легко распознать это тонкое рассуждение, — ответил бог смерти (Катха-упанишада, I, 1:20).

Мы хорошо представляем себе, что происходит после смерти с физическим телом: «тело обращается в мировую материю»{211}, то есть распадается на мельчайшие элементы, из которых оно состояло: «Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах» (Еккл. 3:20).

«Отнимешь дух их — умирают и в персть свою возвращаются» (Пс. 103:29); «Выходит дух его, и он возвращается в землю свою» (Пс. 145:4).

А что происходит с духом после его отделения от физического тела?

Когда человек умирает, о нем говорят «он испустил дух»: «И испустил Исаак дух и умер…» (Быт. 35:29); «… я скоро умолкну и испущу дух» (Иов. 13:19); «Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух» (Мф. 27:50).

Испустить дух — значит выделить из себя, выпустить наружу, освободить. Дух вырывается из тела, как узник из темницы, и обретает свободу.

Как мы уже знаем, дух пребывает не непосредственно в физическом теле, а внутри сознания или внутри разумной части души, которая выступает в роли его оболочки или носителя, подобно тому как носителем души является физическое тело. Это обстоятельство позволяет оккультистам говорить о двух смертях: «земной» и «астральной». Первая означает разрыв «астрало-физического соединения» (то есть соединения тела с душой), а вторая — разрыв «астрало-духовного соединения» (соединения души с духом). Со второй смертью происходит рассеяние души вследствие «удаления от потока генерации» и освобождение духа, которое оккультисты именуют «выходом в небо»{212}.

«Когда это плотское, находящееся в теле (душа. — Авт.) распадается, растворяется в материи, что же остается здесь?» — вопрошает древний ведический текст и отвечает: «Поистине, это — То (бестелесный атман или дух. — Авт.)» (Катха-упанишада, II, 2:4).

Какова дальнейшая судьба человеческого духа, высвободившегося из материи?

По своей природе дух противоположен материи и соприроден Богу. Естественно, что, сбросив телесные путы, он станет удаляться от материи и устремляться к Богу: «Когда истощается это [телесное], истощается от старости или болезни, то подобно тому, как освобождается от уз [плод] манго, или удумбары, или пиппалы[50], так и этот пуруша, освободившись от этих членов, поспешает вернуться к тому месту, откуда пришел» (Брихадараньяка-упанишада, IV, 3:36).

Конечный пункт назначения духа в Ведах определяется следующим образом: «Будучи Брахманом (вспомним: Атман есть Брахман. — Авт.), он идет к Брахману (Богу. — Авт.)» (Брихадараньяка-упанишада, IV, 4:6). «Там он живет вечные годы» (Брихадараньяка-упанишада, V:10).

В «Майтри-упанишаде» посмертная судьба духа-атмана сформулирована следующим образом: «Кто при непрерывающемся дыхании (дыхание здесь рассматривается как свойство духа, а не как функция организма. — Авт.) поднимается вверх, двигаясь и не двигаясь (любопытное выражение, означающее, что „движение“ духа надо понимать не в физическом смысле. — Авт.), разгоняет мрак, тот — Атман, — так сказал почтенный Майтри. Далее, кто, умиротворенный, поднявшись от этого тела и достигнув высшего света, появляется в собственном образе (т. е. в виде духовного существа. — Авт.), — тот Атман, — так сказал он, — это бессмертный, бесстрашный, это Брахман (Бог-Абсолют. — Авт.)» (Май-три-упанишада, 2:2).

«Поднявшись вверх после распада этого тела, он достиг в том небесном мире [исполнения] всех желаний и стал бессмертным» (Айтарея-упанишада, II, 6).

«Как реки текут и исчезают в море, теряя имя и образ, так знающий, освободившись от имени и образа, восходит к божественному пуруше, выше высокого» (Мундака-упанишада, III, 2:8).

Очевидно, в конце концов дух должен возвратиться к своему началу, то есть слиться с Богом.

В египетской «Книге Дыхания» об этом говорится с полной уверенностью: «Ты обретешь божественность наравне с душами богов, сердце твое есть сердце Ра, а члены твои есть члены великого бога»{213}.

В этих словах выражены две идеи, повторяющиеся во многих текстах откровений: о приобщении духа умершего к обществу богов (и других духов), а затем и о полном отождествлении его с Богом-Абсолютом (если сердце твое есть «сердце» Бога и члены твои есть «члены» Бога, значит, ты и сам — Бог).

В другом древнеегипетском тексте обе эти идеи идут как бы параллельно:

«Воистину, кто перейдет в загробное царство —

Будет живым божеством,

Творящим возмездие за зло.

Воистину, кто перейдет в загробное царство —

Будет в числе мудрецов, без помехи

Говорящих с божественным Ра»{214}.

Смертному не дано проникнуть за грань жизни и смерти. Вследствие несовершенства и материальности наш разум не в силах представить себе, что на самом деле происходит с духом после смерти. Возможно, он мгновенно сливается с Богом, как сливаются соприкоснувшиеся капли ртути. Но в нашем сознании, мыслящем в категориях пространства и времени, этот процесс распадается на несколько этапов. Сначала дух, еще не утративший своей обособленности, включается в общество себе подобных сущностей, а затем происходит полное слияние, растворение в Боге с утратой всякой индивидуальности (обособленности).

В Папирусе Керашера{215} говорится о трех последовательных состояниях духа в его посмертном странствовании, означающих стадии слияния с божеством: «ты пребываешь в свите Озириса» — «ты подобен Озирису» — «имя твое — Озирис».

По завершении этого процесса дух умершего приобретает богоподобные свойства: «твой дух приобрел божественность в Туате с тем, чтобы совершать любые превращения»; «ты, подобно великому Богу, стошнь во главе всех богов»; «и имя твое восхваляется так же, как и имена божественных духовных тел»; «ты никогда не погибнешь и никогда не узнаешь распада, [но будешь] как Ра во веки веков».

Идея уподобления человека Богу прослеживается практически во всех учениях, основанных на откровении.

Уже повествуя о происхождении человека, откровение подчеркивает его тесную связь и преемственность с Богом (богами). Оно сообщает, что человек не только сотворен собственноручно Богом, но сотворен из (или с добавлением) божественной субстанции.

Будда учил, что Бог всегда внутри нас, надо только не бояться это осознать.

Иисус утверждал: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21).

Сам Иисус являет собой пример человека, обретшего в себе Бога, ставшего Богом. Его пример убеждает: человек может стать равным Богу, может стать Богом, обрести вечное существование и абсолютное знание.

Человек отчасти становится Богом уже в момент «второго рождения», то есть в момент, когда в него входит Дух Бога, становясь человеческим духом.

Но окончательное уподобление Богу происходит тогда, когда этот дух покидает плоть и становится свободным.

«Этот день, когда дух твой встанет в один ряд с ангелами, — свидетельствует Коран, — этот день — истина, и кто пожелает, тот изберет к своему Господу путь возврата» (К. 78:38–39).

Освободившийся дух вливается в духовную иерархию, становится ее частью. Благодаря откровению мы знаем, что духовная иерархия на самом деле едина, что вся она заключена в Боге (см. «Единство духовного плана»). Мы знаем также, что всякий дух есть Дух Бога, то есть то же, что Бог. И мы знаем, что Бог един, что не может быть несколько богов. Что же происходит, когда дух встает «в один ряд» с другими духами? Очевидно, они как бы сливаются воедино, как бы вливаются в существо Единого Бога, в котором между ними нет и не может быть различий.

«Ибо где есть [что-либо] подобное двойственности, — поясняет ведический текст, — там один обоняет другого, там один видит другого, там один слышит другого, там один говорит другому, там один мыслит о другом, там один познает другого. Но когда для него все стало Атманом, то как и кого сможет слышать, то как и кому сможет говорить, то как и о ком сможет мыслить, то как и кого сможет познать? Как сможет он познать того, благодаря которому он познает все это? Как сможет он познать познающего?» (Брихадараньяка-упанишада, II, 4:14).

Другой фрагмент Вед описывает состояние слияния или соединения духа с Богом следующим образом:

«Поскольку он соединяет так дыхание, звук Аум и все многообразие, или же [поскольку это] соединяется, то [оно] названо „соединением“. Единство дыхания, разума и также — чувств, Оставление всякого существования зовется „соединением“».

(Майтри-упанишада, 6:25)

Хотя в этом фрагменте используются термины, применяемые обычно для описания физических и физиологических явлений, они аллегорически дают представление о происходящем.

В Прашна-упанишаде приводятся две другие аллегории слияния: оно сравнивается с птицами, собирающимися на дереве — своем жилье (4:7) или с лучами солнца, которые расходятся от сияющего диска на восходе и вновь собираются воедино на закате (4:2).

Освободившись от телесной оболочки, человеческий дух возвращается в свое первоначальное состояние, в свое «отечество» в духовный мир, к Богу.

«Ибо все из Него, Им и к Нему» (Рим. 11:36).

«И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратился к Богу, Который дал его», — резюмирует книга Екклезиаста (12:7).

«Ибо знаем, — говорит апостол Павел, — что, когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный, вечный. Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище <…>. На сие самое и создал нас Бог и дал нам залог Духа» (2 Кор. 5:1–5).

Так замыкается круг времен, и конец смыкается с началом.

«У Бога власть над небесами и землею, и к Богу возвращается всё», — говорится в Коране (24:42).

«Я первый и Я последний», — заявляет Бог устами пророка Исаии (Ис. 44:6, 48:12). Те же слова несколько раз повторяются в откровении Иоанна (Откр. 1:10, 1:17, 2:8, 22:13). Это означает, что все сотворенное Богом к Богу же в конце концов возвращается.

Добро и зло

Разве у Тебя плотские очи, и Ты смотришь, как смотрит человек?

Книга Иова, 10:4

Откровение дает не только надежду, но твердую уверенность в том, что телесная смерть не есть окончательная смерть и что даже гибель вселенной не есть окончательная гибель, что все материальное — не более чем облака, за которыми — блистательная вечность духовного существования.

Весь вопрос в том, с чем ты себя отождествляешь.

Если отождествляешь себя с землей, с материей, с преходящим — твой удел страдание, смерть, разрушение, исчезновение. Если отождествляешь себя с небом, с духом, с непреходящим — будешь иметь вечную жизнь и вечное благо.

Именно так надо понимать слова Иисуса: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6:19–21).

Казалось бы, чего проще: следуй откровению, и будешь иметь жизнь вечную. Но не так это просто. Мешает привычка, мешает прирожденная материальность, сложившаяся система ценностей.

Чтобы правильно видеть вещи, надо избавиться от этой привычки, преодолеть материальность, произвести переоценку ценностей.

Мы неправильно понимаем даже самые главные вещи, даже такие, казалось бы, очевидные, как добро и зло, жизнь и смерть.

Что мы называем жизнью? — муки духа, заживо погребенного в гробнице тела! С тем же успехом можно назвать «свободой» пребывание в тюрьме. Единственное преимущество такой жизни — это ее краткость: чем скорее она закончится, тем быстрее произойдет освобождение.

Что мы называем смертью? — освобождение духа от телесных пут для вечной жизни! Следует ли горевать или радоваться, если рушатся стены тюрьмы и вы выходите на свободу? То, что мы называем смертью, есть не конец жизни, а ее начало.

Что мы называем злом? — то, что сокращает жизнь и приближает смерть. Но разве лучше было бы продлить срок заточения и отдалить освобождение?

А что называется у нас добром или благом? Вторые смыслы слов сами говорят за себя: «добро» — это скарб, имущество, а «благо» («материальное благо») — средство удовлетворения потребностей. Даже когда говорят о «духовных благах», имеют в виду все равно материальные вещи, только удовлетворяющие не естественные, а искусственные потребности (музыка, живопись, литература и т. п.). Эти «добро» и «благо» — то же, что гири на ногах узника или тяжелый рюкзак на плечах утопающего. Вот и рассудите, благо это или зло?

Мы читаем книгу жизни задом наперед и так к этому привыкли, что порой даже начинаем предполагать в этом занятии какой-то смысл.

Основные понятия, призванные служить компасом в бурном море материального бытия, извращены до полной противоположности. Этот испорченный компас указывает направление, обратное тому, куда следует идти. Вспомните, что случилось с героями романа Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан», которые вместо Южной Америки попали в Черную Африку, прямо в лапы людоедов и работорговцев, а все потому, что негодяй Негоро сбил настройку компаса, подложив под него топор!

Главная цель откровения — дать верный ориентир, помочь сбившимся с пути, указать истинную цель и настоящий смысл существования.

Каждый, конечно, сам волен выбирать между смертью и жизнью, между благом и злом. Но, имея извращенные понятия, можно сделать неправильный выбор, а времени на исправление ошибки может уже не хватить. Ведь у нас только одна жизнь, и не такая уж длинная, как может показаться в начале.

Внимание! Сейчас будет произведена перенастройка вашего жизненного компаса. Будем считать, что стрелка указывает в направлении добра, оставляя позади зло (вы же не мазохист, чтобы выбрать обратное направление!). А теперь поверните шкалу таким образом, чтобы направление на добро совместилось с указателем дух, тогда противоположное направление укажет на указатель материя. Теперь можно считать, что ваш компас настроен в соответствии с истиной откровения, гласящей: материя это зло и смерть, а дух жизнь и благо.

Теперь вы знаете истину, и не говорите, что не знаете.

Но знать истину и следовать ей — это разные вещи. Для того чтобы следовать этой истине, необходимо кардинально изменить свое сознание, научиться смотреть на вещи с духовной точки зрения: глазами духа или глазами Бога. Должна произойти полная инверсия сознания. Если то, что казалось белым, будет восприниматься как черное и наоборот, — не бойтесь, это нормально. Духовная точка зрения диаметрально противоположна материальной, к которой мы привыкли за годы жизни и которой придерживается большинство людей вокруг нас. «Может быть, вы ненавидите что-нибудь, а оно для вас благо, и может быть, вы любите что-нибудь, а оно для вас зло, — поистине, Аллах знает, а вы не знаете!» — говорит Коран (2:213). Чтобы дать нам знать, что Он знает, Бог и дает нам откровение.

Итак, телесная жизнь — зло, смерть — избавление от зла, жизнь в духе — благо.

Бог — благо, откровение — обретение блага, пренебрежение откровением — зло.

А как же Сатана (он же Диавол, он же Люцифер), воплощение абсолютного Зла, которым нас пугает церковь? Разве не он — противник Бога, его антипод?

В реальности никакого Дьявола нет. Он существует только в нашем сознании как олицетворение материи. Можно сказать, что материя — это и есть Дьявол, это и есть зло. Да, дело обстоит именно так. Бог существует, а Дьявол — нет. Не Дьявол является антагонистом Бога, а материя. Материя и Бог, мир физический и мир духовный — таковы истинные два полюса мира.

Раздел III

РЕКОНСТРУКЦИЯ ПЛАНА БОГА

Реконструкция Плана Бога

The truth is out there[51].

Вернемся еще раз к двум версиям о происхождении человека, которые приведены в первой и второй главах Книги Бытия.

Версия первая: появление человека венчает эволюцию планеты. Здесь человек предстает перед нами как высшее и последнее (по крайней мере — на настоящий момент) звено эволюции.

По второй версии все наоборот: человек оказывается первым из созданий, а все остальные существа — растения, рыбы, птицы, скот — созидаются позже, исходя из потребностей человека.

Почему безымянные составители Библии, жрецы иерусалимского Храма, поместили в самое начало священной книги две столь взаимоисключающие версии, дав на многие века повод для насмешек над «противоречиями» Библии? Думаете, они не заметили этого противоречия? Конечно, заметили. Что им стоило остановиться на какой-нибудь одной из этих двух версий, оставить одну главу, а вторую объявить «апокрифом»? Но они этого не сделали. Значит, хотели донести до нас некую важную информацию, некую истину, зашифрованную в этих двух главах.

В течение многих веков люди не могли расшифровать эту истину. И в результате длительных споров разделились на два противоборствующих лагеря. Одни говорили: как этому можно верить? тут сплошные противоречия! А другие бубнили: ну и пусть противоречия, ну и пусть абсурдно — потому и верую, что абсурдно…

А истина была, как всегда, «где-то рядом»… Или, как говаривал Будда, — где-то между обеих крайностей.

И только сегодня, благодаря развитию науки и накоплению знаний об окружающем нас мире, мы получили возможность расшифровать это послание, пришедшее к нам из глубокой древности.

А расшифровывается оно, как оказалось, на удивление просто. Человек появился на последнем и высшем (на настоящий момент) этапе эволюционного развития — как и утверждает первая глава Книги Бытия, относящая возникновение человека к «шестому дню». Но сама эволюция вселенной протекала не случайным образом, а целенаправленно — в направлении возникновения человека. То есть ее заведомой целью было возникновение человека, а все предшествующие этапы выстраивались таким образом, чтобы послужить достижению этой цели. В точном соответствии со смыслом второй главы Книги Бытия, согласно которой, творя мир, Бог создавал его «под человека», и все созданное Богом: небесные тела, земля, растительный и животный мир, — все это не представляет самостоятельной ценности, но образует необходимую среду, поле деятельности человека.

Если первая идея — об эволюционном происхождении человека — не вызывает в наше время возражений, то вторая — о целенаправленности эволюции — представляется слишком уж завиральной. В самом деле, ну как могла вселенная с момента своего рождения заранее знать, что ей нужно будет произвести человека, и упорно, в течение многих миллионов лет готовить почву для этого? Это трудно себе представить, и в это трудно поверить. Однако факты — упрямая вещь, с ними не поспоришь. Взвесив все факты, наука пришла к выводу, что, как бы невероятно это ни выглядело, но это правда. И сформулировала так называемый «антропный принцип», гласящий: Вселенная должна иметь такие параметры, которые бы позволили развиться разумной жизни. Или, в варианте, сформулированном Джоном Уилл ером в 1983 году: Наблюдатели необходимы для того, чтобы вселенная обрела бытие (Observers are necessary to bring the Universe into being).

Что это означает? Что сначала был спроектирован человек, а потом под этот проект подогнаны универсальные физические константы, вынудившие материю выстроить мир таким образом, который неизбежно привел бы к появлению человека. Прими эти константы чуть-чуть иные значения — и нас бы с вами, уважаемый читатель, здесь не было!

Наука пришла к такому выводу только в последние десятилетия XX века, то есть всего каких-то 30 лет назад. Между тем, в древних текстах откровений эта истина содержалась еще с незапамятных веков, и не только в Книге Бытия.

Только подумайте, какая дистанция отделяет нас от времен Иисуса — двадцать веков, две тысячи лет! А теперь отложите тот же временной промежуток в обратную от рождения Иисуса сторону, вглубь времен. Представьте себе, насколько это давно: XXI век до нашей эры. А ведь именно XXI веком до нашей эры датирован древнейший документ, в котором излагается антропный принцип. На языке своей эпохи, понятное дело. А звучит он следующим образом:

«Обихожены люди, паства бога. Ради них он создал небо и землю, когда изгнал жадность вод; чтобы жили их [носы], он создал воздух; они — его образы во плоти. Ради них он восходит в небо, и он создал для них травы, скот, птиц и рыб, чтобы этим кормились. <…> Ради них он творит дневной свет, и он движется (по небу), чтобы их видеть; возле них он воздвиг себе часовню, и когда они стенают, он слышит»{216}.

Вот так: всё для человека, всё во имя человека — египетские фараоны владели этой истиной. Откуда они ее узнали, как думаете?

Не поленимся, откроем теперь Коран. И что мы там видим? «Он дал тьму его ночи и велел светить его дню. А потом Он простер землю и велел бить ее водам и плодоносить ее пастбищам. Он прикрепил горы. — Всё для наслаждения вашего и ваших стад» (К. 79:29–33).

Видите — три разных источника, принадлежащих разным временам и разным народам, свидетельствуют об одном и том же. А если три независимых свидетеля дают одинаковые показания, это что-нибудь да значит. Тем более что к ним, как видим, присоединяется и четвертый свидетель — наука.

Итак, вселенная была сконструирована ради человека.

Но для чего понадобилось создавать человека (а ради него — целую вселенную)?

Забавное объяснение приводится в клинописном тексте древней Месопотамии — «Сказании об Атрахасисе». Там говорится, что, пока не было людей, боги сами вынуждены были заниматься тяжким трудом:

«Когда боги, подобно людям,

Бремя несли, таскали корзины,

Корзины богов огромны были,

Тяжек труд, велики невзгоды»{217}.

Утомленные тяжкими трудами, боги решили создать человека, мотивируя это решение следующим образом:

«Бремя богов на него возложим.

Труд богов поручим человеку,

Пусть несет человек иго божье!»{218}

Смысл этого текста, с поправкой на довольно еще примитивный уровень сознания его авторов, в следующем: человек был сотворен богами намеренно; боги возложили на человека некую миссию, определенные обязанности.

«Ведь, поистине, как многие животные приносят пользу человеку, так и каждый человек приносит пользу богам», — говорят Веды (Брихадараньяка-упанишада, I, 4:10).

Всякое разумное существо тем и отличается от неразумного, что заранее предвидит результат своих действий, то есть действует обдуманно, в соответствии с составленным заранее планом. Бог, или мировой Абсолют, как существо по определению разумное, тоже наверняка имел свой план. Если Он создал нас, он сделал это не напрасно, а с какой-то целью.

«Ведь все природные тела существуют ради чего-нибудь или будут являться признаками того, что существуют с определенной целью», — утверждал Аристотель{219}.

Можем ли мы узнать, в чем заключается цель Абсолюта?

Очевидно, это зависит от него самого, от того, пожелает он посвятить нас в свои намерения, или нет.

«Частым предметом молитв многих верующих является просьба, чтобы Бог объяснил, зачем мы находимся на этой Земле и чего Он ждет от нас», — констатирует Мишель Малерб в книге «Религии человечества»{220}.

Вокруг этой проблемы вновь собираются уже знакомые нам группы спорщиков. Одни, называющие себя «агностиками», говорят: «человек не может познать волю Бога, он даже не может знать, существует ли сам Бог». Другие, позиционирующие себя как ревностно верующие, заявляют: «пути Господни неисповедимы». И на этом основании отказывают человеку в праве познавать волю Бога, считая это дерзким и богохульным стремлением. На чьей же стороне истина? А истина, как всегда, где-то рядом, между двумя крайностями.

Позиция отрицания возможности познать смысл существования человека и его место в эволюционном процессе неправильна и непродуктивна. В ней угадывается сомнение в мудрости Абсолюта.

Если Бог создал человека для некой цели, то человек имеет право знать, в чем состоит эта цель, — хотя бы в той части, которая его касается. Иначе как он сможет ее выполнить?

Чтобы добиться от человека исполнения своей воли, Бог должен сообщить ее человеку. И, как мы уже убедились, Он это делает, давая человеку откровение: «Ничто не совершается из событий на земле или в ваших душах, — говорит Коран, — без того, чтобы его не было в писании раньше, чем Мы создадим это. Поистине это легко для Аллаха!» (К. 57:22).

Значит, нам остается только изучить Откровение, узнать из него, что хочет от нас Бог, — и действовать в соответствии с этим.

Откровение — поистине уникальный источник знаний о том, что выходит за пределы наших собственных познавательных возможностей, за пределы физического мира.

Именно из Откровения древние люди, еще не обладавшие возможностями современной науки, приобрели весьма точное знание о последовательности этапов эволюции вселенной (в Книге Бытия они представлены, например, в форме сказания о шести днях творения), узнали о тайне происхождения живого из неживого, разумного из неразумного. Даже антропный принцип смогли узнать, как мы видели, — за четыре тысячи лет до того, как он был открыт наукой! Там же, в Откровении, содержатся рекомендации, что должен делать и чего не должен делать человек, чтобы «быть в тренде». Понятно, что именно Откровение и является источником, из которого мы можем узнать о плане Бога в отношении вселенной и человека.

По-видимому, первоначально этот план существовал в неявной форме в разуме Бога, затем проявился как план идеальных форм (духовный план), позже был овеществлен в виде объектов физического плана и, наконец, с появлением человека, был зафиксирован последним в текстах откровений{221}.

Там его и нужно искать.

В трех следующих главах мы познакомимся с результатами весьма дерзкой попытки реконструкции аутентичного содержания той информации, которая, собственно, и составляет ядро Откровения.

Чтобы не нагружать читателя излишними подробностями, промежуточные процедуры исследований, проводившихся на протяжении более 20 лет, здесь опущены. Наверно, и без отсылок к первоисточникам (текстам с записями откровений) здесь тоже можно обойтись — с наиболее важными из них мы уже познакомились в предыдущих разделах этой книги. Все эти подробности касаются способов расшифровки древних текстов. Но нам хотелось бы представить себе Откровение в том виде, в котором оно давалось людям, испытавшим на себе его воздействие.

Нужно понимать, что с помощью пересказов, а тем более их реконструкций, невозможно передать весь объем информации, содержащейся в Откровении. Каждый называемый нами элемент Откровения в действительности предстает не в виде обособленной словесной формулы, а в виде многомерного изображения, имеющего множество уровней раскрытия, вследствие чего сообщаемые в Откровении истины приобретают почти бесконечную глубину. Благодаря этому чем более подготовленным оказывается получатель откровения, тем больший объем информации он способен из него почерпнуть. Кроме того, каждый элемент откровения множеством взаимосвязей соединен с другими элементами, они как бы перетекают друг в друга, так что порой трудно различить, где кончается один и начинается другой, причем эти взаимосвязи тоже многомерны и существуют на разных уровнях. Поэтому то, что представлено вашему вниманию здесь, ни в какой мере не способно заменить личный опыт получения откровения. Здесь мы видим лишь бледное подобие того, что есть на самом деле. И, тем не менее, даже этого подобия достаточно, чтобы понять свое место в грандиозном мировом процессе, пересмотреть свою систему ценностей и сделать практические выводы в отношении собственной жизни.

План Бога для вселенной

Вспомним: откровение — это не какое-то призрачное видение или мимолетная фантазия, случайно посетившая наше сознание. Это вполне определенное явление, «даваемое нам в ощущениях», несущее всегда одну и ту же информацию — вполне определенный набор истин. Элементы откровения, установленные в результате расшифровки отчетов об откровениях, были перечислены в первом разделе этой книги. Среди этих элементов есть и истины, касающиеся будущего, в том числе — будущего материальной Вселенной.

Вообще, проект под названием «Вселенная» — один из наиболее важных для нас элементов содержательного ядра Откровения. Само слово «вселенная», являющееся старославянской калькой с греческого οἰκουμένη (ойкумена) означает «обитаемая» или «место обитания». Это наш дом, среда, в которой мы возникли около 40 тысяч лет назад и в которой мы живем. Согласно антропному принципу, не было бы нас — не было бы и вселенной (она была бы не нужна). Но справедливо и обратное: не было бы вселенной — не было бы и нас. Мы знаем, что, когда вселенная еще только рождалась (а это было порядка 20 млрд лет назад), нас точно еще не было. И можем догадаться, что, если вселенная вдруг исчезнет, разрушится, нас тоже не будет. Иными словами, наше существование на все сто процентов зависит от существования вселенной. Поэтому для нас так важна информация о ней, о ее настоящем, прошлом и будущем.

Учитывая это, мы первым делом поинтересуемся теми разделами Плана, в которых идет речь о материальной вселенной и ее обитателях.

На основании того, что мы узнали из книг откровений (см. раздел II), полный цикл жизни вселенной, от ее возникновения до неизбежного конца, можно представить в виде пяти последующих этапов:

I. Создание материала для строительства вселенной.

II. Формирование неживой (минеральной) природы.

III. Возникновение жизни.

IV. Возникновение разума.

V. Завершение существования.

Сегодня, с высоты накопленных наукой знаний, можно подумать: ну и что? кто ж этого не знает? Но это сегодня. Достаточно было бы откатиться на полтора столетия назад или просто почитать книги того времени — и мы увидели бы, насколько фантастическими и далекими от реальности были представления о вселенной у людей, живших всего лишь несколькими поколениям раньше нас. А теперь вспомним, что книги, содержащие протоколы откровений, были написаны задолго до нашей эры, когда не только никакой науки не было, даже понятия такого не знали. И эти книги уже содержали сведения о приведенных выше пяти этапах жизни вселенной, причем в их правильной последовательности. Представьте себе, как это знание выглядело в глазах древних! Не иначе как откровением! Да оно и было откровением — то есть было открыто человеческому сознанию способом, который нельзя не назвать сверхъестественным.

Более того, знания, которые открывались древнему человеку посредством откровения, не ограничивались только перечислением этих этапов. Каждый из них раскрывался на много уровней «вглубь», выхватывая из тьмы неведения такие подробности, которые только мог постичь разум человека на том уровне развития, на котором он в тот момент находился.

В сказках царь обещает герою дать ему столько золота, сколько он сможет унести. Эта фраза создает иллюзию безграничной щедрости, но на самом деле речь идет о вполне конкретной сумме: унести-то человек может весьма ограниченную ношу. «Бери, сколько можешь унести», — это вовсе не сказочная мера веса, а вполне реальная, довольно распространенная в древности. Да и в наши времена такая мера используется — вспомним хотя бы популистский жест Бориса Ельцина в отношении российских автономий: «Берите суверенитета, сколько сможете проглотить»{222}. Вот так же и с откровением: оно дает вам самую полную информацию, какая только может быть, а уж сколько вы из нее переварите — зависит от вас.

Кто-то из получателей откровения заметил только какие-то отдельные фрагменты плана вселенной, другие смогли рассмотреть более мелкие детали. Суммируя то, что им удалось увидеть, затем описать, и то, что из этих описаний дошло до нашего времени, попробуем составить что-то вроде схемы откровения, обозначив детали «второго уровня» внутри каждого этапа греческими буквами. Мы начинаем нашу нумерацию не с первых букв алфавита — причина тому будет разъяснена чуть позже.

Итак, реконструированный по древним записям откровений план развития вселенной выглядит вот так:

Последовательность пунктов плана, начиная от явления света (Е) до появления животных («зверей земных и скота») (О), в наиболее краткой форме можно найти в первой главе Книги Бытия. В других записях откровений, например, в книгах ведического корпуса, эти пункты рассматриваются более подробно, однако упоминания о них обычно разрозненны и фрагментарны{223}. Заметим, что такую же последовательность этапов эволюции вселенной — от «Большого взрыва» до дарвиновской теории происхождения животных видов и человека — дает нам современная наука.

Поскольку эти этапы эволюции к настоящему времени уже завершены, мы имеем возможность их наблюдать и изучать, то есть опытным путем убедиться в достоверности той информации, которая за тысячи лет до нашей эры была получена нашими далекими предками в виде откровения.

А раз наука и наши собственные наблюдения убеждают нас в справедливости того, что откровение говорит о нашем прошлом, есть ли у нас основания не доверять тому, что оно говорит нам о будущем?

Все, что имело начало, имеет и конец. Значит, и вселенной рано или поздно придет конец. Что человеческий род погибнет, сам по себе или вместе со вселенной, — в этом тоже сомневаться не приходится.

Не исключено, что гибель человечества и гибель вселенной произойдут не одномоментно, но будут разделены значительными временными периодами. Скорее всего, условия, несовместимые с жизнью, создадутся задолго до окончательного исчезновения вселенной. Но мы посчитали оправданным объединить гибель человечества и конец вселенной в один пункт, как об этом говорят многие тексты откровений, по той причине, что для нас, людей, наше уничтожение будет действительно означать Конец света, даже если вселенная и просуществует какое-то время после нас. А что она в конце концов погибнет — в этом нет никакого сомнения.

Согласно второму началу термодинамики любая физическая система, не обменивающаяся энергией с другими системами (для вселенной в целом такой обмен, очевидно, исключен), стремится к наиболее вероятному равновесному состоянию с максимумом энтропии. А такое состояние соответствует тепловой смерти вселенной. Такой вывод был сформулирован Рудольфом Клаузиусом в 1865 году. Так что и тут наука подтверждает информацию, полученную путем откровения.

Согласно свидетельствам ветхозаветных источников, вероятной причиной гибели нашего мира станет огненная катастрофа. Эти свидетельства также находят свое научное обоснование. По современным космологическим представлениям, солнце, представляющее собой термоядерный реактор, перерабатывающий водород в гелий, уже прожило половину своей жизни. Запасов водорода солнцу хватит еще от силы на 5–6 млрд лет, после чего оно начнет превращаться в «красного гиганта» с небольшим горячим ядром и более холодной, но многократно распухшей оболочкой. Увеличившаяся в размерах звезда выжжет поверхности близких к ней планет, в том числе и поверхность Земли, сделав ее непригодной для жизни.

Скандинавская пророчица вёлъва из «Старшей Эдды» (записанной во второй половине XIII века, но существовавшей в устной форме в течение многих предшествующих веков), хотя и не была знакома с научными открытиями конца XX века, тем не менее, вполне достоверно описывает картину того, как это будет выглядеть:

«Солнце померкло,

земля тонет в море,

срываются с неба

светлые звезды,

пламя бушует

питателя жизни,

жар нестерпимый

до неба доходит»{224}.

Любопытная теория гибели вселенной была предложена одним из выдающихся мыслителей нашего времени Михаилом Веллером. Согласно этой теории причиной гибели вселенной может стать… сам человек. С психологической точки зрения, главной мотивацией поведения человека Веллер считает стремление к максимальным ощущениям, которое толкает человека на совершение максимальных действий. С энергетической точки зрения, человек предстает как инструмент преобразования и высвобождения той части энергии вселенной, которая иначе оставалась бы связанной, неиспользуемой, причем в этом направлении человек довольно быстро прогрессирует. Сначала он научился извлекать энергию из органических веществ (дерева, угля), открыв огонь. Позже подчинил своим нуждам электрическую энергию, без которой мы сегодня уже не можем представить своей жизни. В середине XX века человеку удалось открыть безбрежный океан атомной энергии, заточенной в недрах структуры самого вещества, — это уже сегодня делает человека способным устроить Конец света в рамках отдельно взятой планеты. Есть все основания полагать, что в не таком уж отдаленном будущем человечеству удастся овладеть еще более грандиозными источниками энергии — например, энергии, выделяющейся при аннигиляции вещества и антивещества. А когда-нибудь его энергетический потенциал позволит уничтожить всю вселенную, устроив самое Максимальное Действие в виде нового Большого Взрыва, который положит конец нынешней вселенной и, возможно, приведет к возникновению новой. Если Веллер прав, это будет, пожалуй, самое эффектное самоубийство за всю человеческую историю: уйти, так хлопнув дверью, — это уж действительно «максимальное ощущение», что может быть круче?

Способен ли на такое человек? Не хочется в это верить. Но, глядя в честные глаза человека с ядерным чемоданчиком в руках, понимаешь: способен…

Кстати, указание на то, что сами люди могут оказаться причиной гибели вселенной, можно отыскать и в индийских упанишадах, по самым скромным оценкам датируемых VII–III вв. до н. э.: «Когда люди свернут пространство, словно кожу, тогда [и] без распознавания Бога наступит конец [их] страданию» (Шветашватара-упанишада, 6:20).

Какой конкретно вариант Конца света будет реализован, пока говорить рано. Возможно, ответ даст более глубокий и тщательный анализ текстов откровений. Конечно, в сочетании с последними научными данными. Но одно мы можем сказать с полной определенностью: и нас, и вселенную ожидает конец.

«Значит, для смертных настало последнее время, жатва близка и грядет, отменить ее невозможно», — пророчат Книги Сивилл{225}.

Вот такой невеселый получается план.

Невольно возникает вопрос: а стоило ли городить всю эту махину, выстраивать и отлаживать сложнейший механизм вселенной, создавать различные существа, миллионы лет направлять их развитие в нужное русло, — чтобы потом в одночасье все это уничтожить, спалить, как ненужный мусор?

Для материалиста, отрицающего существование чего-либо помимо материи, дело представляется именно таким прискорбным образом{226}.

Если бы осуществлять подобный план взялся человек, мы назвали бы его расточительным и опасным безумцем. Но мы имеем дело с Богом, по определению — самым совершенным существом, и не можем подозревать его в безумии. Возможно, ситуация изменится, если посмотреть на вещи шире, попытаться взглянуть на все это со стороны.

За пределами познаваемого

Поистине, в начале это было Брахманом. Он узнал себя: «Я есмь Брахман». Поэтому он стал всем [сущим].

Брихадараньяка-упанишада, 1,4, 10

В 1931 году австриец Курт Гёдель сформулировал теорему «о неполноте», смысл которой в том, что нельзя познать систему, не выйдя за ее пределы. Впрочем, русский поэт Сергей Есенин высказал ту же мысль еще в 1924 году:

«Лицом к лицу

Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.

Когда кипит морская гладь —

Корабль в плачевном состояньи.

Земля — корабль!»{227}

Поэт неплохо разбирался в физике: находясь на корабле и не имея внешних ориентиров, невозможно понять не только в каком направлении плывет корабль — на юг или на север, но и движется ли он вообще. А вот с берега или с другого корабля все его маневры видны как на ладони.

Можно ли оценить красоту собора Саграда фамилиа в Барселоне, творение великого зодчего Антонио Гауди, продолжая оставаться внутри собора? Можно ли объективно исследовать природу пьянства, не выходя из запоя? Очевидно, нет.

На чем же основана наша уверенность в том, что, оставаясь в рамках материальной вселенной, мы имеем правильное представление о ней и о ее дальнейшей судьбе? По-видимому, чтобы понять материальную вселенную, нужно выйти за ее пределы, то есть за пределы физического мира.

А что там, за пределами? Очевидно, там нефизический, то есть духовный мир. Который, как мы узнали из свидетельств откровения, в отличие от физической вселенной, вечен и безграничен. А это значит, что духовный мир существовал прежде, чем появилась вселенная, и будет существовать после того, как она исчезнет. А отсюда, в свою очередь, следует, что конец и начало цикла мирового движения нужно искать за пределами физического мира. Получается, что тот цикл жизни вселенной от ее рождения до конечной гибели, который мы обрисовали выше и который приняли за полный круг бытия, на самом деле — всего лишь часть еще более грандиозного процесса, конец и начало которого скрыты от нас за пределами познаваемого.

Наука отказывается отвечать на вопросы о том, что было до Большого взрыва или что будет после тепловой смерти вселенной. И она совершенно права, потому что делает свои выводы, опираясь исключительно на физические законы. Но эти законы действуют только в рамках физического мира, а за его пределами их действие заканчивается, и вместе с ними заканчивается и сфера компетенции науки.

Однако из этого вовсе не следует, что мы должны посыпать голову пеплом и впасть в агностицизм, покаянно повторяя: «я знаю, что ничего не знаю». Ведь у нас есть источник абсолютного знания — откровение! И оно нас еще ни разу не подвело. Мы уже неоднократно имели возможность убедиться, что информация, полученная из откровения, подтверждается нашими непосредственными наблюдениями и данными науки — как в отношении прошлого, так и в отношении будущего. А если откровение до сих пор давало нам достоверные сведения относительно физического мира, почему бы нам не поверить и тому, что оно говорит о мире духовном? Тем более что само откровение, насколько мы о нем осведомлены, приходит к нам именно оттуда, из духовного мира.

Зная источник откровения, следует ли удивляться, что оно способно принести нам информацию о том, что выходит за пределы компетенции земной науки?

Итак, опираясь на свидетельства откровения, в том числе на те, что были рассмотрены в соответствующих главах II раздела, попробуем восстановить недостающие фрагменты великой мировой драмы, развертывающейся перед нашими глазами.

Откровение говорит нам, что на самом деле сотворение мира началось несколькими этапами раньше, чем мы привыкли думать. И предпосылает началу сотворения вселенной описание состояния, ему предшествовавшего. Это исходная позиция или отправная точка всего процесса. С нее мы и начнем, обозначив ее греческой буквой А (альфа).

О двух состояниях Абсолюта (потенциальном и актуальном) в Ведах говорится: «Поистине, существует два образа Брахмана: воплощенный и невоплощенный, смертный и бессмертный, неподвижный и двигающийся, существующий и истинный» (Брихадараньяка-упанишада, II, 3:1).

Переход от состояния альфа к состоянию бэта Веды описывают в следующих выражениях: «Это было тогда неразличимо (состояние альфа. — Авт.). Он стал различимым по имени и образу (состояние бэта. — Авт.). И [говорят]: „Таково его имя, таков образ“. Ведь поныне [все] различимо по имени и образу. И [говорят]: „Таково его имя, таков образ“. Он проник сюда до кончиков ногтей, как нож в ножны, как огонь в пристанище огня. Его не видят, ибо Он неполон» (Брихадараньяка-упанишада, I, 4, 7).

После пункта А (дельта) начинается цикл собственно создания физической вселенной, описанный выше, — от пункта Е (эпсилон) до пункта О (омикрон). Его мы можем теперь назвать малым циклом, в отличие от большого цикла, включающего в себя события, выходящие за рамки малого цикла и материального мира как такового. Получается, что малый цикл помещается внутри большого цикла, как матрешки одна в другой.

По завершении малого цикла, то есть после гибели материальной вселенной, мы вновь попадаем в область духовных явлений, то есть переходим к завершающей части большого цикла. Поскольку материальный мир к этому моменту предполагается более не существующим, мы теперь имеем дело с духовными сущностями в их естественном, или чистом, виде.

Прежде чем перейти к дальнейшему изложению, необходимо выяснить одно обстоятельство. Поскольку началу рождения материального мира предшествовало развертывание духовной иерархии, то теперь, по завершении малого цикла и уничтожении материального мира, по логике вещей, можно ожидать обратного — свертывания (инволюции) духовного плана.

«Путь вверх и путь вниз один и тот же», — говаривал Гераклит{228}.

Однако такой процесс невозможен. Духовная иерархия может только развертываться, но не свертываться vice versa[52], подобно тому как вода из чаши, опрокинутой на вершине горы, всегда стекает вниз, и невозможно, чтобы она вдруг поднялась вверх и вновь наполнила чашу.

Суть происходящего поясняет другое изречение, приписываемое тому же Гераклиту: «[Бог в космосе] непрерывно одно гонит сверху, другое посевает снизу»{229}. Это означает в нашем случае следующее. Для того чтобы все вернулось в прежнее состояние, духовные сущности должны претерпеть сначала рассеяние и материализацию (подобно семенам, посеваемым в физическую землю), а затем, уже в условиях материального плана, — взращивание, очищение и концентрацию, с тем чтобы в процессе эволюции материальной вселенной возвыситься до своего начального состояния и, выделившись в чистом виде, вернуться к своему Первоначалу.

Согласно Откровению, духовные сущности, способные выделиться в чистом виде, из всех форм материи имеются только в человеческом существе. Это то, что называют духом.

Носителем духа в человеческом существе является не тело, а душа, в разумной части которой обитает дух. Душа, как мы знаем, материальна, но материя ее невещественна. Дух, пребывающий в душе, можно уподобить словам, нацарапанным на восковой пластинке. Дух может существовать в таком виде до тех пор, пока существует душа. А поскольку душа смертна, рано или поздно она исчезнет, рассеявшись в окружающем пространстве и предоставив духу свободу{230}.

Таким образом, не следует ожидать, что иерархия духовных существ, выделившихся из Абсолюта, вдруг повернет вспять против заданного им направления и сама собою сольется в первоначальное единство. Надежду на слияние духов со своим Первоначалом рождает только существование человека, в котором духовные сущности, прошедшие мытарства в физическом плане, приобретают степень развития, необходимую для самостоятельного бытия, и получают возможность очиститься от материи, выделиться из нее и обрести богоподобие. Поэтому, говоря об отделении духовных сущностей от материи, мы имеем в виду исключительно исхождение духа из человека.

С учетом этих замечаний продолжим нашу реконструкцию.

{231}

Программа для человека

Выше мы рассмотрели цикл жизни вселенной (малый цикл) и объемлющий его большой цикл развертывания проявленного бытия из Абсолюта и возвращения его в первоначальное состояние. Казалось бы, на этом нашу реконструкцию можно было бы и завершить. Однако, рассматривая столь масштабные объекты, как вселенная и духовный мир, мы, кажется, упустили из виду самих себя. По-видимому, сейчас самое время исправить это упущение.

Благодаря проведенной нами реконструкции содержания откровения мы теперь осведомлены о том, что представляет собой окружающий мир в обеих его ипостасях. Это хорошо. Но нам-то что в связи с этим надлежит делать? Какова наша роль в этой захватывающей дух мировой драме? Какие практические выводы по организации своей жизни мы должны сделать, чтобы не оказаться сброшенными с корабля истории?

В нашей реконструкции истории вселенной (малый цикл) образовалась лакуна между моментом появления на земле первого человека (пункт О) и исчезновением человеческой цивилизации (пункт Ф). То есть весь период существования человека остался пока «за кадром».

А ведь, как говорится, «своя рубашка ближе к телу». Вселенная вселенной, но мы-то люди. И ничто человеческое нам не чуждо. У нас есть свои интересы, и, если честно, они нам гораздо важнее, чем гибель какой-нибудь спиральной галактики или взрыв сверхновой звезды.

Раз уж мы оказались не только свидетелями, но и участниками этой драмы, мы имеем право и должны знать, чего от нас тут хотят. Для чего мы созданы? Какова наша роль в этом плане? Это, пожалуй, самые главные вопросы — с нашей, человеческой точки зрения.

И Откровение на эти вопросы нам отвечает. В самом общем виде ответ таков: мы появились в этом мире вовсе не случайно, напротив, сам этот мир был изначально спроектирован с расчетом на наше появление. И роль наша в мировом процессе — роль не статиста или случайного зеваки, но одна из главных. А поэтому для нас составлен достаточно подробный сценарий, целая программа действий, разбитая на отдельные этапы, причем для каждого этапа указана своя цель. Когда цель предыдущего этапа выполнена, возникает новая цель и начинается следующий этап.

И сейчас, благодаря проведенной реконструкции Откровения, мы получили уникальную возможность ознакомиться с этой программой и ходом ее выполнения. Сначала мы в краткой форме представим программу, а ниже рассмотрим ее более подробно.

Π (пи). Первая цель, поставленная перед людьми, была сформулирована сразу же после сотворения человека. Книга Бытия передает ее следующим образом: «И благословил их (людей. — Авт.) Бог и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю и обладайте ею» (Быт. 1:28). Очевидно, речь здесь идет о выживании человека как биологического вида и о его качественном и количественном развитии. Известные нам данные свидетельствуют, что все произошло именно так, как было предписано Откровением. Поставленная цель выполнена. Доказательством этому служит наше нынешнее положение.

Ρ (ро). Вторая цель заключалась в том, чтобы человек, хотя ему и предоставлена столь большая власть на земле, осознал, что власть эта дана ему Абсолютом и что он подотчетен ему в своих действиях.

Первая раса людей, говорит Библия, «развратилась», то есть люди забыли, что они не хозяева земли, а лишь назначены управлять ею. К чему это привело? Бог сказал: «Не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками» (Быт. 6:3) и истребил с лица земли непокорное человечество. С оставшимися он заключил Завет (договор), пообещав оставить их в живых, но не ранее, чем они устроили жертвенник и почтили Бога, принеся Ему дары (Быт. 8:20–22){232}. Дело тут, конечно, не в дарах, а в почтении, в признании людьми своей зависимости от Бога, в признании ими себя не самостоятельными субъектами, но орудиями Бога в мире. Позднее эта идея была сформулирована Моисеем в заповедях: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим. Не делай себе кумира и никакого изображения… не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой» (Исх. 20:2–6).

«Богу, который в огне, который в воде, который проник в весь мир, который в растениях, который в деревьях, — тому Богу — поклонение, поклонение!» — призывает ведический текст (Шветашватара-упани-шада, 2:17).

Фактически целью второго этапа было учреждение религии — оформленной веры в Бога. Эта цель была достигнута, когда человеческая деятельность оказалась подчиненной религиозным предписаниям и когда служение Богу было провозглашено высшей задачей человека. На этом этапе были созданы условия для сохранения и распространения знаний, получаемых от Бога посредством Откровения, и признания их в качестве руководства к конкретным действиям.

На этом же этапе люди осознали, что есть нечто более важное, чем питание и размножение, что человек обязан пожертвовать имеющимися у него благами, в том числе своим имуществом, здоровьем и даже самой жизнью, если это потребуется для исполнения воли Бога.

Древними эта идея была воспринята как требование Бога приносить Ему дары, жертвы, в том числе человеческие жертвоприношения.

Древневавилонская поэма о сотворении мира «Энума элиш» трактует обязанности людей перед Богом следующим образом:

«Во веки веков, да не позабудут, да назовут они его (Бога. — Авт.) деянья!

Да установят его отцам великие хлебные приношенья!

Да позаботятся об их храмах, в благочестии содержать да будут!

Да будут зажжены воскуренья, да побудят они людей к заклинаньям!

Подобье того, что на небе он создал, на земле да сделано будет!

Черноголовых[53] да научит почитать его боязливо!

Да помнят люди, да взывают к богу!»

(«Энума элиш», таблица VI, 108–114){233}

Идея понятна: назначение человека — служить Богу.

В древнейшие времена служение Богу понимали буквально, как служение рабов хозяину, господину. Полагали, что люди должны возводить для Бога жилища (храмы) и заботиться об их украшении, совершать обряды, жертвоприношения, возносить Богу хвалы и молитвы.

Такими представлениями проникнуты многие древние тексты — и индийские Веды, и еврейская Тора, в которой в мельчайших подробностях расписывается устройство храма, одеяния жрецов, процедура жертвоприношения и т. п. Не следует думать, что такое понятие о предназначении человека осталось в прошлом: предписания полустершихся глиняных таблиц «Энума элиш» вполне вписываются в практику ныне существующих религий.

Между тем еще ветхозаветный пророк Исаия, а вернее, сам Бог его устами, указывал на неправильность и тщетность таких представлений: «К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие — и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу…» (Ис. 1:10–15).

Такой же точки зрения на обрядность и жертвоприношения придерживался Иисус, называвший обрядовые предписания «преданиями человеческими» или «преданиями старцев».

Действительно, абсурдно было бы полагать, что Бог в чем-то нуждается, особенно в материальных благах. Абсурдно полагать, что он требует от людей каких-либо даров, ведь и так все, что существует, создано им и ему принадлежит. Глупо выглядел бы Бог, создавший человека только ради того, чтобы было кому, ни днем, ни ночью не имея покоя, взывать: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!»

Но Бог имеет право рассчитывать на созданных им людей, на то, чтобы люди посвятили хотя бы часть своей жизни поставленной им цели. И они должны понимать, что ни их жизнь, ни здоровье, ни имущество, ни удовольствия — ничего нет выше, чем цель, намеченная Богом.

Эта идея была осознана Иисусом, который отверг обряды жертвоприношений и сказал, что лучшая жертва Богу — это принести ему самого себя. Бога не надо бояться, не надо задабривать дарами, Его надо любить, говорил Иисус.

Главное благо, которым располагает человек, — его жизнь, отмеренное ему время. Оно даровано человеку Богом, и Бог требует, чтобы часть этого времени принадлежала ему. Эта идея выражена в заповеди: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела…» (Исх. 20:8–10).

Почему речь идет лишь об одном дне из семи, а не обо всех? Потому что значительную часть времени человеку приходится посвящать заботам о своем теле, о поддержании своего существования — таков закон материального мира.

Если бы конечной целью сотворения мира был человек, то было бы логично, чтобы он все свое время посвящал себе, поддержанию своего существования. Но, по-видимому, человек есть не цель, а лишь средство достижения цели. Поэтому Бог требует, чтобы, заботясь о себе настолько, насколько это необходимо, человек некоторую часть своего времени тратил бы на осуществление цели, предначертанной Богом. «Если вы будете неверными, то Аллах не нуждается в вас», — говорит Коран (К. 39:9).

Заметим: смысл заповеди «седьмого дня» не в том, чтобы пребывать в праздности, уклоняясь от работы, как многие думают, а в том, чтобы переменить направление деятельности, трудиться не для себя, а для Бога.

Что значит «трудиться для Бога»? Совершать обряды, приносить дары? Мы уже знаем, что это не то, чего хочет от нас Бог. Посещать храм, совершать публичное богослужение? Но для чего? Просто потому, что все так делают? Потому, что иначе от тебя отвернется удача?

Настоящее назначение «седьмого дня» заключается в том, чтобы дать человеку время читать и изучать тексты откровения, наблюдать и размышлять. Для чего? Для того чтобы познавать волю Бога, чтобы в остальные дни следовать ей, делая то, чего хочет от нас Бог, и избегая того, что противно Его воле.

Σ (сигма). Познавать волю Бога — значит познавать Бога, ибо Бог есть источник всякого знания. Знание, заключенное в Боге, в отличие от частных человеческих знаний, называется истиной. «Разве сравняются те, которые знают, и те, которые не знают?» — вопрошает Коран (К. 39:12).

Для чего человеку познавать? Во-первых, для того чтобы избежать гибели, продолжать существовать. Писание предостерегает: попытка человека поступать вопреки воле Бога чревата гибельными последствиями. Уже одно это — достаточное основание для познания, ведь по невежеству легко совершить ошибку, которая будет стоить жизни.

Но это не главное. Писание передает слова Иисуса: «Познаете истину — и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32). Эти слова свидетельствуют: познание истины есть не только обязанность, оно — благо для человека. Познавая истину, человек не только страхуется от возможных неприятностей, он приобретает нечто ценное. Итак, цель этого этапа состоит в познании истины.

Что означает: «истина сделает вас свободными»? Разве мы не свободны?

Когда Иисус произнес эти слова, его слушатели — евреи удивились: «Мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: сделаетесь свободными?» На что Иисус ответил: «всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин. 8:33, 34).

Человеческая свобода есть понятие весьма и весьма условное.

Во-первых, мы полностью находимся во власти законов природы — физических, химических, биологических и т. д. Мы не вольны, скажем, не дышать, не есть, не пить, находиться продолжительное время при слишком низкой или слишком высокой температуре — любое из этих действий неизбежно лишает нас существования. В этом смысле свобода — не что иное, как осознанная необходимость.

Во-вторых, будучи по природе общественным существом, человек связан законами и обычаями общества: нельзя жить в обществе и быть свободным от общества.

В-третьих, даже будучи предоставлен сам себе и огражден от всех внешних воздействий, человек все равно не может быть свободен. Он не свободен от собственных своих заблуждений, желаний, привычек, изъянов души, от пороков тела, от старости и смерти, наконец.

Как видим, человек не свободен. А причиной несвободы является его принадлежность к материальному миру, миру материи, которая по своей природе несовершенна. Итак, человек есть раб несовершенства, раб материи: «раб греха».

Как избавиться от этого рабства? Очевидно, это возможно только в одном случае — если избавиться от собственной материальности, если перестать быть материальным. Но как это сделать? Возможно ли это вообще?

Судя по словам Иисуса, возможно. И он называет конкретный инструмент освобождения от несовершенства — познание истины, познание Бога. Действительно, истина не может быть несовершенной, как не может быть несовершенным Бог. Значит, познавая истину, человек приближается к совершенству и удаляется от несовершенства, становится более совершенным. Познавая Бога, он приближается к Богу и удаляется от материальности, становится менее материальным.

Таким образом, цель третьего пункта программы — «познавай Бога» — означает: «совершенствуйся, развивайся от несовершенного состояния к совершенному, от материальности — к нематериальности».

Из перечисленных трех пунктов «Программы для человека» цели первых двух уже осуществлены, а цель третьего находится в стадии осуществления. Следует заметить, что осуществленные цели, тем не менее, не утрачивают своего значения, а продолжают существовать, хотя и уступают первенство новым, еще не достигнутым целям. Например, борьба за существование, хотя она и утратила свою остроту, не может считаться окончательно выигранной, а лишь принимает новые формы. Совершая неверные действия, уклоняясь от программы, намеченной Богом, человечество может само сделаться угрозой собственному существованию, о чем предупреждал пророк Исаия: «Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли; если же отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас: ибо уста Господни говорят» (Ис. 1:19).

Точно так же и существование религии может быть поставлено под вопрос вследствие искажений, формализации религии, использования ее в несвойственных целях (для приобретения власти, стяжания богатств и т. п.), а также вследствие застоя в ее развитии.

Таким образом, цели пройденных этапов программы требуют заботы и поддержания их в актуальном состоянии, хотя основные усилия должны быть сосредоточены на достижении новых целей, ставящихся перед нами программой.

Τ (may). Откровение учит, что человек состоит из плоти и духа. Плоть, как известно, подвержена разрушению, уничтожению. А вот дух уничтожить невозможно, поскольку он по природе вечен и неуничтожим. А почему он неуничтожим? Потому что он нематериален, потому что, в отличие от материи, он обладает совершенством. Что получается? Если мы хотим освободиться от материи, мы должны устранить плоть и освободить дух. Только при таких условиях человек может считать себя свободным и от природы, и от общества. Свободное существо — это духовное существо. Значит, человек должен стать духовным существом. Это и есть цель четвертого этапа программы — то, что Иисус назвал «вторым рождением» или «рождением в духе».

Но представьте себе, что в человеке дух еще не сформировался, отсутствует. Вот он лишается тела, лишается души — что же остается? Ничего. Пустое место. Узник, совершающий побег из тюрьмы, сорвался со стены и разбился. Его цель не достигнута — он не свободный, он мертвый.

Значит, прежде чем стремиться к освобождению от материи, надо иметь в себе духа, надо, чтобы дух поселился в тебе. А для этого надо подготовить для него место в своей душе, освободив ее от привязанности к материи, от различных плотских желаний и избыточных потребностей. Об этом сказано:

«Чувственные соблазны возбуждают человека. Освободившись от страстей, душа человека может стать чистой. Чистая душа ведет к спокойствию, а спокойствие к совершенству. Совершенство позволяет сосредоточить внимание в одном направлении, что является источником проницательности. А проницательность присуща духу. Дух — это то, что самое дорогое на свете.

Если жилище не убрано, то знатный человек не поселится в нем. Подобно тому, дух не будет находиться там, где не чисто.

Сердце должно освободиться от страстей, и тогда дух вселится в свое вместилище. В освобожденном от нечистоты сердце задержится дух» (Гуань-цзы, гл. 36).

Таким образом, задача такова: очисти от материальности свою душу, подготовь ее к принятию духа. А далее: родись в духе, стань духовным существом.

Тот, в ком поселился дух, может считаться истинным (полноценным) человеком, то есть человеком, завершившим свое развитие. На этом собственно человеческие функции можно считать исчерпанными, а само дальнейшее существование телесного человека — необязательным. Дух, выделившийся из материи, «рожденный», более не нуждается в теле и душе — он самодостаточен и готов к самостоятельному существованию. Напротив, тело, в которое он заключен, ограничивает его, мешает ему, связывает его. И дух стремится сбросить его, как стесняющую одежду. Поэтому цель четвертого этапа состоит в отрицании материи, в освобождении от нее духа.

Смысл существования человека определяется тем, что в человеке как разумном существе, а конкретно — в мыслящей материи, мозге, впервые в природе появляется возможность высвобождения из материи рассредоточенного и заточенного в ней духа. Высвобождение совершается в процессе познания, то есть постижения человеческим разумом внутренней сути предметов и явлений, приводящего к возникновению идей, которые по своей природе нематериальны. Идеи отличаются от предметов, в которые они воплощены, отсутствием материальных качеств — массы, объема, формы, размеров, плотности, структуры и т. д., а также неуничтожимостью и вечностью. Человеческий разум, таким образом, действует как своего рода фильтр, в который вливают загрязненную воду, чтобы, отделив ее от примесей, получить чистую.

Это и есть конечный смысл человеческого существования. Очевидно, дальнейшее может протекать уже без участия человека, который выполнил свою задачу и завершил свое существование.

«Природа несовершенна, — говорит Парацельс, — она производит калек и болезни, аномалии и уродства, слепых и хромых; но все, что исходит от Бога, — совершенно. Это семя (т. е. дух. — Авт.) посажено в душе человека, и человек является садовником и земледельцем, чья задача — окружить это семя необходимыми для его роста элементами, чтобы, когда земная обитель будет разрушена, дух, привлеченный Его любовью, Его вечным домом, смог вернуться туда — облеченный знанием, облаченный в чистоту и озаренный собственной мудростью»{234}.

Если теперь все отдельные фрагменты соединить вместе, мы получим конечный результат реконструкции — План Бога для вселенной, в котором найдет подобающее место и программа для человека (см. след. стр.).

Как несложно убедиться, начало и конец бытия находятся целиком в духовной, нематериальной области. Началом и концом всего является Абсолют, который сам заявил об этом в откровении: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний» (Откр. 22:13).

План Бога для вселенной и человека. Реконструкция

Иными словами, конец неизбежно смыкается с началом, какова бы ни была середина. Это подтверждает и Коран, говоря: «Он — первый и последний, явный и тайный (т. е. проявленный и непроявленный. — Авт.), и Он о всякой вещи знающ» (К. 57:3).

Не правда ли, при взгляде на план Бога с духовной точки зрения он не представляется уже таким бессмысленным и трагическим, каким представлялся нам, пока мы видели только материальную его часть. Все появляется из Абсолюта — и все возвращается к Абсолюту в конце времен, и в этом нет ничего ужасного или несправедливого. Все зависит от нашей позиции, от точки зрения, от того, с чем мы себя ассоциируем. Будем цепляться за материальность — выберем неизбежный Конец света. Примем духовную стезю — сможем стать равными Абсолюту, обретем вечную жизнь в нем.

Такова Истина, которую несет нам Откровение.

Эпилог

В этой книге мы познакомились, пожалуй, с самым удивительным явлением жизни — с Откровением.

Мы узнали, что все происходившее с нами в прошлом, все, что происходит сейчас и что произойдет в будущем, совершается не само по себе, но во исполнение некоего плана, которым предопределены все события от самого начала вселенной до самого ее конца.

Мы узнали, что человек, с самого его появления на Земле, не пребывал в неведении относительно этого плана: все детали были открыты людям посредством Откровения.

С помощью Откровения Бог сообщается с человеком, открывая ему самые сокровенные знания о вещах видимых и невидимых, которые человек не мог бы получить иным способом.

Абсолютное Знание, которое есть у Бога (и которое само есть Бог), целиком, без изъятия вкладывается посредством Откровения в человеческий разум, и только ограниченность нашего сознания не позволяет нам постичь это знание в полном объеме. Но с каждым новым шагом в своем развитии мы становимся к нему все ближе и ближе.

Проанализировав имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства очевидцев Откровения, мы выделили в них элементы, в той или иной степени присущие каждому откровению, и убедились, что каждое отдельное явление откровения представляет собой что-то вроде «оттиска» абсолютного Знания, запечатлеваемого в человеческом сознании. Качество «оттиска» зависит от степени развитости сознания, готовности к восприятию информации, получаемой путем откровения.

Эта книга не претендует на всеобъемлющее раскрытие темы. Ее следует расценивать как всего лишь первое приближение к сокровенному знанию. Изложенная здесь информация о структуре и элементах Откровения лишь в самом общем виде передает его содержание: это своего рода набросок или приблизительная схема, требующая дальнейшей углубленной разработки.

Приложения

Список сокращений

* Цитаты из Бхагавадгиты приводятся по следующим изданиям:

— Бхагавадгита. 3-е изд. Пер. Б. Л. Смирнова. СПб: «А-cad», 1994.

— Бхагавадгита как она есть. В 2-х томах. Т. 1. Москва-Ленинград-Капькутта-Бомбей — Нью-Дели: АО «Литуанус», Бхактиведанта Бук Траст, 1990.

* Цитаты из Корана приводятся по следующим изданиям:

— Коран Магомета, переведенный с арабского на французский переводчиком французского посольства в Персии Казимирским. Пер. с французского К. Николаева. 3-е изд. М.: Изд. Книгопродавца К. Шамова, 1876.

— Коран. Пер. И. Ю. Крачковского. М.: Совместное советско-иорданское предприятие «Дом Бируни», 1990.

— Коран. Перевод Г. С. Саблукова. 3-е изд. Казань: Центральная типография, 1907.

Примечания

1

«Учений много, истина — одна» (лат.).

2

Примечания, обозначенные {цифрами}, см. в конце книги.

3

«Дары даются свыше» (лат.).

4

Конфессия (лат. confession — «вероисповедание, церковь») — вероисповедание; самостоятельное религиозное направление, течение.

5

Палеоконтакт — предполагаемое посещение Земли инопланетянами в древние времена.

6

«Бич и слово» (лат.).

7

Атман — одно из центральных понятий индийской философии и религии индуизма, индивидуальное (субъективное) духовное начало, тождественное с Брахманом — космическим (объективным) духовным началом. Здесь — то же, что Бог.

8

Сын человеческий — так именован себя Иисус, подчеркивая, что он такой же человек, как и все.

9

Библия — это не одна книга, а целая библиотека, состоящая из 77 книг, в том числе 39 канонических и 11 неканонических книг Ветхого Завета и 27 книг Нового Завета.

10

Уроборос — архаический образ, часто встречающийся в алхимических трактатах и представляющий собой змею, заглатывающую свой хвост.

11

Аят — стих в Коране.

12

Реципиент (лат. recipientis — «принимающий») — здесь: тот, кто получает откровение.

13

«Божественная личность» — Кришна.

14

Майя — здесь: творческая, производящая сила.

15

Дхарма — закон, правда, праведность, правила жизни, установленные Божеством.

16

Согласно брахманской традиции, чандала — сын шудры и брахманки, паулкаса — сын шудры и кшатрийки.

17

Пранава — ритуальное произнесение священного слога Ом (Аум), символ погружения в медитацию.

18

Трансцендентное — запредельное, потустороннее, относящееся к иному миру.

19

Этология — наука о поведении животных в естественных условиях.

20

«Способ выражения» (лат.).

21

Фабула — сюжетная основа литературного произведения; здесь: сюжет откровения.

22

Яхонт — старославянское название красного ювелирного корунда — рубина.

23

Смарагд (греч. smaragdos) — изумруд.

24

Эвфемизм (от греч. euphemia — «воздержание от неподобающих слов») — непрямое, смягченное выражение вместо слишком прямолинейного, нарушающего нормы приличия.

25

Зоолатрия, или анимализм, — комплекс верований и религиозных действий, связанных с почитанием животных.

26

Пуруша — здесь: то же, что Атман, проявленная форма Атмана, индивидуальный дух. Об идентичности пуруши с Атманом см.: Брихадараньяка-упанишада, I, 4:1.

27

Якши, ракшасы, пишачи, гандхарвы, апсары, асуры, наги и супарны — различного рода сверхъестественные существа, полубоги и небожители.

28

Гилоцентризм (от греч. иАт| — «вещество, материя») — безотчетное стремление человека рассматривать явления (в том числе и нематериальные, духовные) с позиции материальности, вещественности.

29

Великие элементы — эфир, воздух, огонь, вода и земля, то есть элементы материальных стихий.

30

Семь могущественных принципов — пять чувств, разум и сознание, то есть нематериальные принципы.

31

Голем («комок», «неготовое, неоформленное») — в еврейских фольклорных преданиях, связанных с влиянием каббалы, оживляемый магическими средствами глиняный великан. Таким, по иудейским преданиям, был Адам до того момента, как Создатель вдохнул в него «дыхание жизни».

32

Времена меняются (лат.).

33

Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними (лат.).

34

«Сам по себе» (лат.).

35

Ганимед — в греческой мифологии сын троянского царя Троса и нимфы Каллирои. Из-за своей необычайной красоты Ганимед, когда он пас отцовские стада на склонах Иды, был похищен Зевсом, превратившимся в орла (или пославшим орла), и унесен на Олимп. Там он исполнял обязанности виночерпия, разливая на пирах богам нектар. Согласно одному из вариантов мифа, Ганимед был вознесен на небо в виде зодиакального созвездия Водолей.

36

Некийа (греч. Nekio) — жертва, приносимая умершим, чтобы вызвать их из подземного царства. «Первой Некийей» традиционно называется XI глава «Одиссеи», ибо в ней описывается этот обряд. «Вторая Некийа» — в гл. XXII «Одиссеи».

37

С целью различения понятий для обозначения Бога в цитируемых фрагментах мы это слово пишем с большой буквы, а для обозначения человеческого духа — с маленькой.

38

Праджапати — одна из манифестаций Абсолюта (Брахмана), его проявленная форма, здесь позиционируется как творец мира.

39

Асуры (asura) — здесь: первая раса духовных существ, предшествующая богам, соперничающая с ними и побеждаемая ими.

40

Пантеон (гр. 7iocv «все» + τηεοζ «бог») — совокупность всех богов той или иной религии.

41

Нивид — стихи из хвалебного гимна вишведевам, содержащие перечень богов.

42

Вишведевы — божества, происходящие от Вишвы, дочери прародителя Дакши. Божествам этим воздается особое почитание при шраддхе — жертвоприношении душам усопших предков.

43

Синоптическими (от греч. συνοπτικόζ — «обозревающий все вместе») называют сходные между собой и написанные примерно в одно время Евангелия от Марка, Матфея и Луки, в отличие от более позднего и содержащего иные эпизоды и трактовки Евангелия от Иоанна.

44

Эманация (от лат. emanation — «истечение») — истечение из единого, целого, выделение из Бога его проявлений, сил, энергий, сущностей и т. п.

45

Эсхатология — учение о конце света и конце времен.

46

«Год ужасный» (лат.).

47

Пасхалия — свод правил и таблиц для исчисления дня празднования Пасхи.

48

«Без женщин нет полного удовольствия» (лат.).

49

Начикетас — традиционно трактуется как «незнающий» и поэтому ищущий знания.

50

Манго (mra) — Magnifera Indica; удумбара (udumbara) — разновидность смоковницы (Ficus Glomerata); пиппала (pippala) — священная смоковница (Ficus Religiosa).

51

«Истина где-то рядом» (англ.).

52

Рекомбинация (от лат. re — «обратно» и combinatio — «соединение») — здесь: соединение в новые сочетания.

53

То есть людей. Любопытно, но и китайские императоры в официальных документах именовали своих подданных «черноголовыми».

Комментарии

1

Мень А. История религии. Том 3. У врат Молчания. М.: Слово, 1992. Приложение 3.

2

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, I, 37.

3

Аристотель. Риторика, II, 6.

4

Сенека. Нравственные письма к Люцилию, 94, 43.

5

Вавилонский Талмуд, Мишна, Шаббат 31а.

6

Дхаммапада, XII, 159.

7

Махабхарата, кн. XII, гл. 260.

8

Дао дэ цзин, 81.

9

Лунь Юй, XV, 24.

10

Вишну-пурана, 14:10–11.

11

Три мира в индийской традиции (Трилока) — земной, небесный и подземный, то есть вся вселенная.

12

Вишну-пурана, 9:132–136.

13

См.: Зеленков М. Ю. Мировые религии. М., 2003. С. 21.

14

Разницу составляет только христианский Новый Завет, не признаваемый иудеями.

15

Керстен Холджер. Иисус жил в Индии. Его неизвестная жизнь до и после распятия, 3.3.

16

В Библии говорится о двенадцати «коленах» (племенах) Израиля. То, что в данном случае называется другое число, наводит на мысль, что легенда о волшебном камне первоначально не имела отношения к еврейскому пророку, зато по какой-то причине ассоциировалась с магическим числом 11. Впоследствии камень связали с именем Моисея, но сакральное число 11, прочно связанное с камнем в сознании местных жителей, сохранилось.

17

Керстен Холджер, цит. соч.

18

Платон. Тимей, 22.

19

Исократ. Бусирис, 28.

20

Там же, 4.

21

Там же, 33.

22

Порфирий. Жизнь Пифагора, 6.

23

Ориген. Против Цельса, 1:32.

24

Ойкумена (греч. οἰκουμένη от οἰκέω — «населять») — обитаемый мир, территория земного шара, заселенная людьми.

25

Жмудь Л. Я. Наука, философия и религия в раннем пифагореизме. СПб.: Издательство ВГК, Алетейя, 1994. С. 59–68.

26

Асмус В. Ф. История античной философии. М.: Высшая школа, 1965. С. 3.

27

Lucii Annaei Senecae. Ad Lucilium epistolae morales, 2:1. (Сенека Луций Анней. Нравственные письма к Луцилию, 2:1).

28

Ibid., 69:1.

29

Цит. по: Стоглав. Собор бывший в Москве при великом государе царе и великом князе Иване Васильевиче (в лето 7059). Изд. 2-е. СПб.: Воскресение, 2002. С. 88.

30

Армстронг К. История Бога. М.: София. С. 179.

31

Религии мира. Ч. 1. М.: Аванта+, 1996. С. 39–40.

32

Там же, с. 35–36.

33

Там же, с. 39–40.

34

Там же, с. 36–37.

35

Там же, с. 51.

36

Там же, с. 39–40.

37

См.: Рим. 1:1.

38

Бхагаван Шри Раджниш. Из кн.: «Тантра. Высшее понимание».

39

Повель Л., Бержье Ж. Утро магов. М.: Вече, 2005. С. 352.

40

Там же, с. 352–353.

41

Стивен Кинг. Как писать книги. С. V, с. 23.

42

Там же, с. V, с. 15.

43

Кэри Уоррен. В поисках закономерностей развития Земли и Вселенной. М.: Мир. 1991. С. 34.

44

Айтарея-брахмана, «Ригведа», книга V, глава II, стих 23.

45

Цзи-цзе, гл. 18.

46

Люй-ши, разд. III, гл. 13, ч. 1.

47

Абд ар-Разак Нуфль. Бог и современная наука. На арабском языке. Каир. 1957. С. 177.

48

Радхакришнан С. Индийская философия, кн. I, ч. 2, гл. 7, IV. С. 305.

49

Пусть вас не смущает, что здесь идет речь будто бы о «рождении» Бога. Он ведь сам называет себя нерожденным, непреходящим, и таков Он и есть по определению: не рождающийся и не умирающий. «Рождение» в данном контексте следует понимать как проявление или явление Бога людям, Его открытие перед людьми, иными словами — откровение.

50

Элиан. Пестрая история, II, 26.

51

Там же, IV, 17.

52

Аполлоний. Чудесные рассказы, 6.

53

Энциклопедия мистицизма. СПб.: Литера, 1996.

54

Квадратными скобками в синодальном издании Библии на русском языке обозначаются слова, отсутствующие в оригинале, но добавленные якобы «по смыслу».

55

Такая избирательность сознания особенно заметна в откровениях, так сказать, «узких» специалистов — ученых, музыкантов, поэтов. Люди, занимающиеся каким-нибудь одним делом, ограничившие свое сознание одной достаточно узкой сферой, когда к ним приходит откровение, воспринимают из него лишь то, что касается области их интересов. Из приведенных выше примеров Менделеев увидел из всей матрицы Периодическую систему, Кекуле — карбонное кольцо, а Тартини услышал дьявольски прекрасную мелодию. А видели — то они, как гласит основной постулат профетономики, одно и то же!

56

Фламмарион К. История неба. М.: Золотой Век, 1994. С. 64.

57

Здесь идея о существовании Бога заключена в форму, доступную пониманию древних людей. Они вряд ли вняли бы абстрактным рассуждениям и системе логических доказательств: их сознание требовало конкретности. Поэтому Моисей, прекрасно понимавший, что просто так люди не поверят ему и не станут его слушать (см. Исх. 4:1), строит свое доказательство следующим образом. Бог заранее обещал вывести евреев из египетского плена и научил, как это сделать. Пока это было лишь обещанием, кто-то мог верить этому, а кто-то — нет. Но те, которые поверили и последовали указаниям Бога, в результате обрели свободу, то есть обещания Бога сбылись! Не является ли это доказательством реальности Бога? Итак, кто слушает Бога и признает Его реальность, те получают награду, благо. А кто не верит в Его существование и не слушает — навлекают на себя вполне ощутимые неприятности. И то и другое доказывает, что Бог представляет собой не воображаемый образ, а вполне реальную силу, которая действует в мире и с которой нельзя не считаться.

58

Энгельс Ф. Бруно Бауэр и первоначальное христианство.

59

Ewald Н. Geschichte des Volkes Israel des Christus. 2. Ausg., Bd. 4, Goettingen, 1852, S. 222–224 (Эвальд Г. История народа Израиля до Христа. 2-е изд. Т. 4. Геттинген, 1852, с. 222–224).

60

Когда Ану сотворил небо. Литература Древней Месопотамии. М.: Алетейа, 2000. С. 54.

61

«Читая между строк» (лат.).

62

Акбар Джелаль-ад-дин (1542–1605), правитель Могольской империи в Индии с 1556 г., при котором империя достигла наибольшего могущества.

63

Названная в честь афганского правителя Сикандера Лоди, Сикандра (Агра, Индия) сегодня хорошо известна как последнее пристанище Акбара. Император начал строительство своего мавзолея еще при жизни, это монумент из красного песчаника и белого мрамора. Основная часть мавзолея — многоэтажное здание. Настоящее захоронение находится внизу в катакомбах, в верхнем зале мавзолея находится символическая проекция саркофага, которую посещают туристы. На нем инкрустированы 99 имен бога, слова «Алла-Хо-Акбар» (Бог велик) и девиз религиозной веры Акбара «Слава его велика».

64

Папюс. Каббала. СПб.: Андреев и сыновья, 1992. С. 80. Гл. IV, Имена Божии.

65

Цит. по: Булгаков С. И. Свет невечерний. Созерцания и умозрения. Отдел первый, II. IVa.

66

Иллюстрированная история религий. Т. 2. Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, б. г. С. 334.

67

Августин. О граде Божьем.

68

Баглай В. Империя ацтеков. Таинственные ритуалы древних. М.: Вече, 2005. С. И.

69

Стингл М. Государство Инков. Слава и смерть «Сыновей солнца». М.: Прогресс, 1986.

70

Cтрабон. География, кн. XVI, гл. II, 35.

71

Религии мира, ч. 1, с. 63.

72

Страбон. География в 17 книгах. Пер. Г. А. Стратановского. М.: Ладомир, 1994. С. 704.

73

Цит. по: Религии мира, ч. 1, с. 628.

74

«Все вместе» (лат.).

75

Ригведа, Риг-Веда («Книга Гимнов») — как полагают, древнейшая книга на земле. По некоторым оценкам, ее возраст составляет 6000 лет.

76

Фламмарион К. История неба, с. 61–63.

77

«Дадестан-и меног-и храд», Санджана I. 1–9.

78

Санджана XL. 17, с. 44.

79

Шекспир. Гамлет принц Датский. Акт III, сцена 1. Пер. М. Лозинского.

80

Токарев С. А. Ранние формы религии. М.: Политиздат, 1990. С. 195.

81

Фрэзер Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. 2-е изд. М.: Политиздат, 1986. С. 175.

82

Цит. по: Тайлор Э. Б. Первобытная культура. М.: Изд-во политической литературы, 1989. С. 286.

83

Религии мира, ч. 1, с. 41.

84

Мысль эту впервые высказал Цицерон.

85

Токарев С. А. Ранние формы религии, с. 197.

86

«В восточнославянской фольклорной традиции „мир мертвых“ понимается как „параллельный“ „миру живых“. На кладбищах юго-западной России еще и сегодня можно увидеть выстроенные на могилах небольшие деревянные домики, в которых якобы живет душа покойного» (Энциклопедия суеверий. М.: Миф, Локид, 1995. С. 262).

87

Иеромонах Серафим (Роуз). Душа после смерти. Пер. с англ. М., 1984. Гл. 8, § 1 «Местонахождение Неба и ада».

88

Овидий. Собрание сочинений. Т. II. СПб.: «Студиа Биографика», 1994. С. 248. Метаморфозы, кн. И, 595–600.

89

Религии мира, ч. 1, с. 43.

90

Спеваковский А. Б. Духи, оборотни, демоны и божества айнов (религиозные воззрения в традиционном айнском обществе). М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1988. С. 61.

91

Жорж дю Морье — известный писатель, дед современной писательницы Дафны дю Морье.

92

Фрэзер Дж. Золотая ветвь, с. 177.

93

Там же, с. 175.

94

Там же, с. 177.

95

Брихадараньяка-упанишада, IV, 3:15–19.

96

Следует обратить внимание на то, что для объяснения происходящего необходимо принятие идеи существования Бога. Невозможно представить себе иную причину изменения извечного порядка вещей, чем вмешательство Всемогущего.

97

С этим связана вторая трудность восприятия человеческим разумом истины (напомним, что первая трудность состояла в невозможности представить себе нематериальное состояние бытия, предшествовавшее возникновению материального мира), а именно — трудность постижения идентичности «неосязаемого, невидимого, вечного» Абсолюта с его проявленной формой. С точки зрения Абсолюта, заключающего все возможности, проявление (воплощение) представляет собой реализацию одной из бесчисленных возможностей его существования. Ввиду вневременности Абсолюта нет смысла говорить о какой-либо последовательности воплощения: Абсолют как бы всегда существует одновременно во всех своих формах. Но с точки зрения человека, существующего в условиях пространства и времени, Абсолют распадается на две ипостаси, одна из которых существовала в неявном виде до сотворения мира, а вторая явилась воплощением первой. Отсюда — различение «Бога-Отца» и «Бога-Сына», или Разума (Нуса) и Творца (Демиурга), к которым прибавилась еще и третья ипостась, осуществляющая связь между ними, — Божественная Воля, или Святой Дух. Правильный подход к этой проблеме (с человеческой точки зрения) заключается в признании того, что для человека (существа материального мира) единственным Богом и Творцом является воплощенный Бог, который, в свою очередь, есть проекция Абсолюта на материальный план.

98

Под Первозданным Хаосом здесь понимается первозданный Океан Нун.

99

Законы Ману. Пер. С. Д. Эльмановича. М.: Эксмо-Пресс, 2002. С. 22. (Ман. 1:34–37.)

100

Cв. Иринея Лионского пять книг против ересей. Пер. П. Б. Преображенского. М., 1868. С. 313.

101

Содержащийся в сознании Абсолюта, этот план не мог стать известен людям иначе, как по его собственной воле. Тот факт, что план Бога, хотя бы в общих чертах, стал нам известен, может свидетельствовать только об одном: мы получили божественную санкцию на его изучение; более того, раскрытие плана и его использование людьми предусмотрено Богом в этом же самом плане.

102

В дальнейшем, по мере развития человечества и накопления знаний, отношение к нематериальности претерпело изменение. Существование зла и несовершенства на земле, с одной стороны, неподверженность порче и разрушению идеальных объектов, их близость к Богу — с другой привели к пониманию того, что на самом деле духовный мир представляет собой высшую форму существования по сравнению с физическим миром.

103

Сайед Хоссейн Наср. «Исламское искусство и духовность» (Seyyed Hossein Nasr. Islamic Art and Spirituality. New Delhi, 1990).

104

Напр. Кернс-Смит А. Дж. Первые организмы. Scientific American. Издание на русском языке (http://www.evolbiol.ru/glina.htm).

105

Имеются в виду пять чувств (зрение, слух, обоняние, вкус, осязание), которые понимаются здесь как принципы, то есть нематериально; к ним добавляется еще разум, тоже как абстрактное понятие, ибо о нем говорится как об извлеченном Божеством из самого себя.

106

Для понимания этого описания следует иметь в виду, что, по версии данного источника, Божество проявилось в виде «коня, пригодного для жертвы». Понятия «небо», «земля» и «воздух» (пространство между небом и землей) употребляются здесь условно, поскольку земля еще не создана: они означают здесь соответственно «верх», «низ» и «середина». Таким образом, речь идет о трехмерном пространстве.

107

Позднейшие индийские тексты оперируют более продолжительными временными периодами, но все равно остаются в рамках представлений о повторяемости, цикличности времени. Упоминание здесь года как синонима времени свидетельствует о древности, архаичности процитированного текста.

108

Обратим внимание: и духовные («тонкие») частицы, и грубые материальные называются одним словом. Это может означать, что эти понятия сливаются, то есть где-то здесь, на уровне частиц, дух был преобразован в материю.

109

Айтарея-брахмана, «Ригведа», книга V, глава II, стих 23.

110

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 1, с. 79.

111

Законы Ману, с. 21. (Ман. I, 24–25.)

112

Согласно Библии, первый человек Адам умер в 930 лет, его сын Сиф жил 912 лет, внук Енос — 905 лет. Сын Еноса Каинан дожил до 940, Малелиил — до 895 лет. Иаред скончался в 962 года, а его внук Мафусаил был рекордсменом: он прожил 969 лет, породив выражение «Мафусаилов век», означающее необычайное долголетие.

113

«Дней вашей жизни 70 лет, а при большей крепости 80 лет» (Пс. 89:10).

114

Браманисты учат, что каждому определенному этапу совершенствования (или вырождения) человеческих чувств соответствует особая раса. Первые предчеловеческие и человеческие расы появились на земле в Крита-юге, приблизительно 130 000 лет назад. Протеи были двумя предчеловеческими расами, которых сменили расы основные: гипербореи, лемуреи, атланты и туранцы. Гипербореи и лемуреи к началу Двапара-юги окончательно вырождаются, а туранцы и в особенности атланты создают замечательную цивилизацию. В течение Двапара-юги появляются четыре мутационных расы: сайриманы от скрещения атлантов и гипербореев, монголы от туранцев и лемуреев, семиты от атлантов и лемуреев, арийцы от гипербореев и туранцев. Все остальные племена и народности, живущие на земле в настоящее время, суть выродившиеся потомки основных рас или результат метизации; например, негры и негроиды вообще суть метисы с преобладанием лемурийской крови; финны и урало-алтайцы — метисы с преобладанием гиперборейской крови; малайцы — метисы с преобладанием туранской крови и т. д. Новая раса митрейцев будет результатом скрещения последнего звена европейских арийцев — славян с первыми звеньями азиатских арийцев, т. е. персами и индусами. Нарастающая метизация других рас и народностей выкристаллизуется в пан-метисов, которые станут воплощением демонических начал, выродками человечества (по кн.: Истоки тайноведения. Симферополь: Таврия, 1994. С. 417).

115

Ригведа. Гимн Пуруше.

116

Управляющая функция проявляется в названиях общественных должностей: «городской голова», «глава администрации», в названии органа управления — капитул, в названии политического центра государства, в котором располагается правительство: capital — «столица» (англ.).

117

Законы Ману, с. 32–33. (Ман. I, 96–100.)

118

Там же, с. 33. (Ман. I, 101.)

119

Цит. по: Таранов П. С. Философская афористика. М.: Остожье, 1996. С. 165.

120

Махабхарата. Изд. 2-е. Пер. акад. Б. Л. Смирнова. Ашхабад: Ылым, 1983. С. 151.

121

Порфирий. Жизнь Пифагора, 41.

122

Платон. Собрание сочинений: в четырех томах. Том 2. М.: Мысль, 1993. С. 24.

123

Когда Ану сотворил небо. Литература древней Месопотамии. М.: «Алетейа», 2000. С. 64.

124

Дюрвиль Г. Призрак живых. «Новый человек», Петроград, 1911. С. И.

125

Гомер. Илиада. Пер. Н. Гнедича. М.: Дюна, 1993. С. 358.

126

Там же, с. 12.

127

Там же, с. 12–13.

128

Папюс. Первоначальные сведения по оккультизму. Киев: Ваклер, 1993. С. 236.

129

Там же, с. 237.

130

Уоллис Бадж Е. А. Путешествие души в царстве мертвых. М.: Золотой век, 1995. С. 42–44.

131

«Для человека, пытающегося найти ответ на жизнь посредством деградации к доин-дивидуальному состоянию своего существования, в котором он становится животным, и, таким образом, освобождает себя от бремени разума, кровь становится эссенцией жизни» (Э. Фромм. Душа человека, гл. II.).

132

Токарев С. А. Ранние формы религии, с. 185.

133

Аристотель. О душе. Кн. I, гл. 2, 405(3).

134

Цит. по: Папюс. Первоначальные сведения по оккультизму. Киев: Ваклер, 1993. С. 242 (сноска).

135

Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка.

136

Папюс. Каббала, с. 137.

137

Фрэзер Дж. Золотая ветвь, с. 175.

138

Рамачарака. Наука о дыхании индийских йогов. См. также: Чжан Чжень-Цзы. Практика дзэн.

139

Патриарх Люй. Надпись в сто иероглифов. Пер. Б. Б. Виноградского. По кн.: Антология даосской философии. М.: Товарищество «Клышников-Комаров и К°», 1994. С. 170.

140

Папирус Керашера, Брит. муз. № 9995, л. 2.

141

Гартман Ф. Жизнь Парацельса и сущность его учения. М.: Новый Акрополь, 1997. С. 105.

142

Уоллис Бадж Е. А. Путешествие души в Царстве Мертвых. Египетская Книга Мертвых, с. 242.

143

Цит. по: Гартман Ф. Жизнь Парацельса и сущность его учения, с. 115.

144

Там же, с. 153.

145

Наследие Эллады. Энциклопедический словарь. Краснодар: Советская Кубань, 1993.

146

См. диалог «Федон».

147

Цит. по: Гартман Ф. Жизнь Парацельса и сущность его учения, с. 256.

148

Последование погребения мирских человек. См.: Требник. М., 1991. С. 202.

149

Иеромонах Серафим (Роуз). Душа после смерти, с. 162–163.

150

Канонник. М., 1986. С. 520–521.

151

Минея праздничная. С. 541.

152

Гомер. Одиссея, песнь IV, 563–569.

153

Гомер. Одиссея, песнь XI, 568–600.

154

Токарев С. А. Ранние формы религии, с. 185.

155

Routiedge W. S., Routiedge К. With a prehistoric people. L., 1910. P. 240.

156

Rattray R. S. Religion and art in Ashanti. P. 152–155.

157

Богораз В. Г. Чукчи. Т. II. С. 3.

158

Токарев С. А. Ранние формы религии, с. 186.

159

Ювенал. Сатиры. СПб.: Алетейя, 1994. С. 114 (кн. IV, сатира X, 350).

160

Dadestan I menog I xrad, Sanjana, 1895. P. 11.

161

Ibid. P. 44.

162

Цит. по: Гартман Ф. Жизнь Парацельса и сущность его учения, с. 257.

163

У древних египтян еще не сложилось понятие о духе как безличностной и нематериальной сущности, поэтому они обычно не разделяли понятия «душа» и «дух», употребляя названия различных разновидностей души, в частности — «Ка». С учетом этого, а также приобретенного нами знания о различной природе души и духа там, где в древнеегипетских текстах говорится о бессмертии «души», следует понимать, что речь идет именно о духе.

164

Папирус Керашера. Брит, музей, № 9995.

165

Цит. по: Папюс. Первоначальные сведения по оккультизму, с. 244.

166

Другой вариант перевода: «…единственный из всех существ, живущих на земле, Человек двояк: смертен телом, бессмертен по своей сущности. Бессмертный и властелин всех вещей, он подчинен Судьбе (эймарменэ), которая царит над всем смертным» (Гермес Трисмегист и герметическая традиция Востока и Запада. Пер. К. Богуцкого. Киев: Ирис, Москва: Алетейа, 1998. С. 17).

167

Например, Чхандогья-упанишада, VIII, 10, 1–2.

168

Заметим, что здесь Бог объявляется создателем души («дыхание») и духа как отдельных категорий.

169

Гартман Ф. Жизнь Парацельса и сущность его учения, с. 245.

170

Во многих ведических источниках так характеризуется дух. Этот образ, по-видимому, восходит к примитивно-материалистическим воззрениям первобытных людей; кроме того, он является результатом смешения понятий духа и души, которая тоже часто представляется как маленькое подобие человека, пребывающее в его сердце.

171

Сюда можно было бы отнести и потоп, но упоминание о нем отсутствует, видимо, в силу того, что, заключив завет (договор) с людьми, Бог обещал не пользоваться больше этим страшным орудием (см. Быт. 9:8–17).

172

См: Брихадараньяка-упанишада, I, 4, И.

173

Иллюстрированная история религий, под ред. проф. Д. П. Шантепи де ля Соссей. 2-е изд. Т. II, Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. § 109.

174

Там же, § 122.

175

См. Бойс М. Зороастрийцы. Верования и обычаи. 2-е изд. М.: Наука, 1988. С. 30–33.

176

Заратустра. Учение огня. Гаты и молитвы. М.: Эксмо-Пресс, 2002. С. 17.

177

Священник Родион. Люди и демоны. Редакция «СКИТ», б. г. С. 6.

178

Davidson, Gustav. A Dictionary of Angels: Including the Fallen Angels. 1967. Reprint. New York: Free Press, 1971.

179

Льюис Джеймс P., Оливер Ивлин Д. Энциклопедия ангелов. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997. С. 176.

180

Цит. по: Св. Игнатий Брянчанинов. Прибавление к слову о смерти. СПб, 1881. С. 207–208.

181

Мазелло Роберто. Падшие ангелы… и духи тьмы. Пер. Е. В. Колосова. Ярославль: ТОО «Гринго», 1995. С. 16–17.

182

Там же, с. 19.

183

Там же, с. 32.

184

Дионисий Ареопагит. О небесной Иерархии, XIV.

185

Пять частей — число условное. На самом деле число частей, на которое разделился Дух Бога, не подлежит человеческому исчислению, хотя это число конечное и известное Богу. В другом месте Веды уточняют: «Разделившись на неизмеримое число частей, Оно [Божество] наполняет эти миры» (Майтри-упанишада, 6:26).

186

Фейербах Л. Сущность христианства, гл. 25.

187

Григорий Назианзин. Проповеди, 40:41. Цит. по: Армстронг К. История Бога. Пер. с англ. К. Семенова. М.: София, 2004. С. 140.

188

Там же, 29:6–10.

189

Бойс М. Зороастрийцы, с. 30.

190

Он, конечно, еще никак не выражен, но надо же нам это как-то называть; специальных слов для этого в нашем лексиконе просто нет.

191

Бойс М. Зороастрийцы, с. 36.

192

См. Лобье, Патрик де. Эсхатология. Пер. с фр. Н. Зубкова. М.: Издательство Астрель, Издательство ACT, 2004. С. 29–32.

193

Pierre Grelot. L’esperancer juive a l’heure de Jesus. Desclee, 1994. c. 36 etc.

194

«Все истреблю с лица земли, говорит Господь: истреблю людей и скот, истреблю птиц небесных и рыб морских, и соблазны вместе с нечестивыми; истреблю людей с лица земли, говорит Господь» (Софония 1:2–3).

«День гнева — день сей, день скорби и тесноты, день опустошения и разорения, день тьмы и мрака, день облака и мглы, день трубы и бранного крика против укрепленных городов и высоких башен» (Софония 1:15).

195

«Вот наступает день Господень… И будет в тот день: не станет света, светила удалятся. День этот будет единственный, ведомый только Господу: ни день ни ночь» (Захария 14:1, 6–7).

«Звезды небесные и светила не дают от себя света; солнце меркнет при восходе своем, и луна не сияет светом своим» (Ис. 13:10).

196

«Ибо вот придет день, пылающий как печь» (Малахия 4:1).

197

Религии мира, ч. 1, с. 290–302.

198

Там же, с. 301.

199

Цыбин В. Д. Апокалипсис прошлого, настоящего, будущего. М.: РИЦ МДК, 2000. С. 56.

200

Шварц Хиллел. Конец века (цит. по: Иностранная литература, 1991, № 6, с. 247–248).

201

Цыбин В. Д., цит. соч., с. 59.

202

Там же, с. 60.

203

Никольский Н. М. История русской церкви. М.: Политиздат, 1988. С. 90.

204

Цыбин В. Д., цит. соч., с. 61–62.

205

Там же, с. 62.

206

Там же, с. 66–67.

207

Книги Сивилл. Пер. с древнегреческого М. Витковской, В. Витковского. М.: Энигма, 1996. С. 152.

208

Свидетельство Папия.

209

Цит. по: Донини А. У истоков христианства. М.: Политиздат, 1989. С. 126. Из сочинения Иринея «Против ересей», V. 33.

210

Правильнее, наверное, было бы перевести «существ». Во всяком случае, речь идет явно не о земных животных.

211

Дьяченко Гр. Из области таинственного. М.: Камея, 1994. С. 334.

212

Папюс. Первоначальные сведения по оккультизму, с. 235.

213

Папирус Керашера, Брит, музей, № 9995.

214

Древнеегипетский текст. Пер. Потаповой В. Цит. по: В преддверии философии. СПб.: Амфора, 2001. С. 134.

215

Папирус назван так потому, что начинается с приветствия умершему, именуемому именем бога Озириса: «Приветствую тебя, Озирис Керашер, сын Ташенатита!»

216

Поучение Гераклеопольского царя своему сыну. Цит. по: История Древнего Востока. Тексты и документы: Учебное пособие / Под ред. В. И. Кузищина. М.: Высшая школа, 2002. С. 17–21.

217

Сказание об Атрахасисе, таблица I, 1–4.

218

Там же, с. 180–190.

219

Аристотель. О душе. СПб.: Питер, 2002. С. 135. Книга III, гл. 12.

220

Малерб М. Религии человечества. М.-СПб.: Рудомино, Университетская книга, 1997. С. 35.

221

Представление о различных формах плана Бога отразилось в вере мусульман в небесное происхождение Корана: священная книга, представляющая собой не что иное, как запись откровения, согласно исламской традиции, первоначально существовала в «духовном виде» на небесах, а затем, в назначенный срок, была низведена людям в вещественной форме. «Коран есть нечто вроде факсимильной копии того, что находится на седьмом небе», — выразил эту идею современный исламский автор Сайед Хоссейн Наср (Seyyed Hossein Nasr. Islamic Art and Spirituality. New Delhi. 1990).

222

Из официального заявления главы Верховного Совета РСФСР Б. И. Ельцина, сделанного в Уфе 6 августа 1990 года.

223

В более систематическом виде свидетельства об этом очевидцев откровения представлены в разделе II настоящей книги.

224

Прорицание вёльвы, 57. Старшая Эдда.

225

Книги Сивилл, с. 152.

226

Материалист, конечно, сказал бы, что вселенная вечна, неуничтожима, но чем его вера в вечную вселенную лучше веры в вечного Бога? Наука не подтверждает эту гипотезу, а здравый смысл говорит: если во вселенной нет ни одного вечного объекта, то как может быть вечной она сама?

227

Есенин С. Письмо к женщине, 1924.

228

Ипполит. Опровержение всех ересей. IX, 10, 4 (с. 243, И W.). Цит. по: Фрагменты ранних греческих философов. Часть 1. М.: Наука, 1989. С. 204.

229

Псевдо-Гераклит. Письма, VI, с. 330, 36 Т.

230

Это называют «второй смертью» по аналогии с телесной смертью, когда умирает физическое тело, а душа отделяется от него. Хотя с духовной позиции правильнее было бы называть это явление «вторым рождением духа», памятуя о том, что первый раз он рождается, когда появляется в человеческом существе как самостоятельная сущность.

231

Это взмывание, этот стремительный взлет переполняет духовные сущности головокружительным ощущением свободы, радости и предвкушения еще более сильных и приятных ощущений, ожидающих впереди (если, конечно, можно говорить об ощущениях духовного существа). У нас нет ни слов, ни понятий, чтобы передать эти ощущения, так что мы поневоле прибегаем к доступным нам аналогиям с ощущениями плотских существ. Окажись мы на месте устремляющихся вверх духов, мы бы, наверное, визжали от восторга, как при езде по «американским горкам».

232

Мы далеки от мысли, что упоминаемые события исторически достоверны. Безусловно, это миф, но миф, выражающий и иллюстрирующий некоторую идею. При помощи мифических образов древние люди пытались передать информацию, полученную посредством откровения. Именно в таком качестве здесь и далее рассматриваются фрагменты из Священных Писаний.

233

Когда Ану сотворил небо, с. 53.

234

Гартман Ф. Жизнь Парацельса и сущность его учения, с. 245.

Content

Виктор Владимирович Печорин
БОГ И ЧЕЛОВЕК
Парадоксы Откровения

Раздел I СУЩНОСТЬ ОТКРОВЕНИЯ

Учений много — истина одна

Дары даются свыше

Бич и слово

Пророки

Дар и бремя

Избранные к благовестию

Нет пророка в своем отечестве

Откровение

Обстоятельства откровения

Обстоятельства места и обстоятельства времени

Откровение по необходимости

Личные обстоятельства

Экстатическое состояние

Ощущение страха

Usus loquendi

Код откровения

Раздел II ЭЛЕМЕНТЫ ОТКРОВЕНИЯ

Тот, Кто на небесах

Имена Бога

Имена Бога (продолжение)

Сущность Бога

Две природы

Земля и небо

Мир живых и страна мертвых

Явь и сновидение

Ад и рай

План физический и план духовный

Сотворение мира

Элементы повествований о сотворении

Происхождение неорганической вселенной

Происхождение жизни

Homo sapiens

Две версии

Tempora mutantur

Этапы человеческой эволюции

Memento mori

Не только глина

Многоликая душа

Душа-кровь

Душа-сердце

Душа-дыхание

Душа-тень

Душа-сновидение

Душа-имя

Душа-двойник

Невидимость души

Посмертное бытие души

Открытие святого Павла

Савл и Павел

Смешение понятий

Предчувствие истины

Бог внутри

Сущность и природа духа

Духовная иерархия

Адская иерархия

Единство духовного плана

Тайна Троицы

Откровение о будущем

Сценарий пессимистический: конец — делу венец

Annus terribilis

Сценарий оптимистический: прекрасный новый мир

Конец света или Царство Бога?

Вперед — значит назад

Добро и зло

Раздел III РЕКОНСТРУКЦИЯ ПЛАНА БОГА

Реконструкция Плана Бога

План Бога для вселенной

За пределами познаваемого

Программа для человека

Эпилог

Приложения

Список сокращений

Примечания

Комментарии