Евгений Щепетнов

Звёздный посланник

ПРОЛОГ

Блистающая всеми лучами радуги десятикилометровая жемчужная «лепешка» нежилась, впитывая энергию звезды. Внутри живого корабля суетились граны, подъедая отмирающую плоть и надстраивая новую, блестящую и гладкую. Тело Шаргиона восстанавливалось после долгого, долгого сна. Кораблю было хорошо. Сытое, здоровое тело, Посланник умный, знающий и сильный… Что еще надо, чтобы снова пуститься в бешеную скачку между звездами?

Он все время чувствовал своего Посланника, своего пилота, друга и брата — тот был где-то далеко, но одновременно рядом. Шаргион чуял его через расстояние, он всегда пребывал в мозгу у Посланника — так же как и тот всегда был с кораблем.

Сейчас Посланник тоже впитывал лучи звезды, и Шаргион чувствовал его ноздрями запах чего-то, чего никогда не видел и не трогал. Море! Это было море.

«Непонятное слово… скорее бы он прилетел… скорее бы…» — сонно подумал корабль и снова погрузился в полудремотное состояние.

Глава 1

— Председатель Чжан! Простите, что прерываю ваши размышления, но произошло чрезвычайное событие!

— В чем дело, майор Бохай? — Председатель строго взглянул поверх очков на ворвавшегося в кабинет адъютанта. — Надеюсь, это событие стоит того, чтобы отвлекать меня от дела?

— Председатель Чжан! Над Пекином завис космический корабль! Прямо над нами! Такая здоровенная штуковина, похожая на половинку диска! Двести метров в длину!

— Вы что, решили пошутить, майор Бохай? — растерянно спросил Председатель, снимая очки и вглядываясь в лицо отдающего честь адъютанта. — Ранее за вами такого вроде не замечалось…

— Председатель Чжан, включите телевизор, идет трансляция! Новости передают все каналы! Космический корабль завис над Чжуннаньхай! В воздух подняли эскадрилью истребителей! Все ждут вашего решения!

Отстранив адъютанта, застывшего у дверей, в кабинет Председателя КПК вошли несколько высокопоставленных генералов. Ранее невидимые за портьерами охранники тут же выступили вперед и живым щитом прикрыли Председателя на случай вторжения или военного переворота.

Он легким движением руки отогнал телохранителей в сторону и озабоченно спросил:

— Значит, это правда?

Министр обороны генерал Канг вышел вперед и, слегка поклонившись, глухим голосом сказал:

— Да, Председатель Чжан! Над вашей резиденцией завис неизвестный объект, который может быть идентифицирован только как космический корабль. Прошу вас пройти в подземный бункер, здесь оставаться опасно.

Председатель встал со своего кресла и быстро вышел в длинный коридор. Вся свита, состоящая из генералов, телохранителей и офицера с ядерным чемоданчиком, рванулась за ним. Через минуту все уже стояли в огромном лифте, уносящем их глубоко в подземелье. Скоро они оказались в подземной резиденции Председателя КПК, точной копии апартаментов наверху. К этой резиденции вели несколько тоннелей, которые заканчивались далеко за пределами Пекина, — в случае блокирования надземной части резиденции руководство страны спокойно могло перемещаться в любую сторону, в том числе и к специально подготовленному самолету, стоящему глубоко под землей в специальном капонире за толстенными стальными дверями.

Было предусмотрено все, чтобы господин Чжан, великий Председатель КПК, остался жив в любых условиях, при любом раскладе — даже при взрыве в Пекине термоядерных бомб.

— Сюда, Председатель Чжан, сейчас мы включим трансляцию! События показывают все телестанции!

Председатель, сухонький мужчина лет шестидесяти, с умным, цепким взглядом, легко опустился в кресло перед огромным экраном в зале для совещаний, и через мгновение перед ним возникло изображение тележурналистки, быстро и взахлеб вещающей о происходящих событиях. Потом журналистка исчезла, и камера показала то, о чем, собственно, и шла речь.

Объект походил на громадный полукруг, половинку от толстого блина, который кто-то разрубил точно посередине. Размеры корабля впечатляли — по прикидкам он был не менее двухсот метров длиной, или скорее шириной, а посередине — наполовину меньше. Вокруг него жужжало и вертелось множество боевых вертолетов армии Китая, поднятых по тревоге. Они собрались в круг, как будто стая голодных злых волчат, и только ждали команды, чтобы наброситься на супостата, осмеливавшегося висеть там, где не то что висеть — парковаться на расстоянии нескольких километров было нельзя!

Высота, на которой завис пришелец, составляла около двухсот метров, и полуденное солнце, заслоненное неизвестным, вырисовывало своими лучами причудливую тень на глади древних озер резиденции. Корабль оказался черного цвета, абсолютно черного. На нем не имелось ни одного светлого пятнышка. Пришелец висел, не обращая внимания на суету «стрекоз» — пролетающих над ним истребителей, на толпы бойцов спецслужб, заполонивших площадки и газоны под звездолетом и целящихся в него из стрелкового оружия.

— Что будем делать, Председатель Чжан? — растерянно спросил министр обороны. — Может, открыть огонь? Эта штука мне совершенно не нравится!

— А кому она нравится, министр Канг? — усмешливо спросил Председатель. — Пока никаких действий предпринимать не будем. Товарищ Мао Цзэдун сказал: «Пусть нас не трогают, и мы не тронем, а если тронут — мы не останемся в долгу!» Посмотрим, во что это выльется. Где у нас премьер-министр?

— В своей резиденции, Председатель Чжан.

— Понятно… кто-то показывался из корабля или нет? Сколько он так уже висит?

— Около часа. Как только объект появился, мы поспешили к вам. — Министр государственной безопасности слегка поклонился при ответе. — Наши наблюдатели докладывают, что никакого движения нет!

— А это что такое, как не движение?! — Председатель наклонился вперед, всматриваясь в изображение на экране: кольцо вертолетов распалось, они брызнули в разные стороны — одни спешили увернуться, а другие разваливались и полыхали, как факелы. Из звездолета вылетело с десяток аппаратов, похожих на основной корабль, только размером с земной вертолет, они начали гоняться за китайскими геликоптерами, выпуская белые лучи из-под крыльев. Вертолеты взрывались и горели. Эффективность этих мелких агрессоров была такова, что вертолеты никак не могли сравниться с ними, поскольку уступали и в маневренности, и в скорости, и в боевой мощи. Земные машины сгорали, не успев сделать ни одного выстрела.

Через десять минут вокруг корабля не было видно ни одного вертолета, все они горели далеко внизу, на земле. Присутствующие в просмотровом зале люди с ужасом замерли, глядя, как догорают остатки лучших боевых машин армии Китая.

В воздухе повисла тишина, затем все услышали спокойный голос Председателя:

— Пора ответить на наглый вызов этих негодяев. Прикажите истребителям открыть огонь. Приготовьте к пуску ракеты «земля — воздух». В общем, ударьте по ним со всей яростью коммунистического гнева!

Министр обороны кинул несколько слов в сторону, и тут же, секунд через тридцать, барражирующие в воздухе истребители зашли в боевой разворот. Четыре тройки перехватчиков пятого поколения, оставляя белые полосы инверсии, понеслись на висящего в воздухе колосса.

Они выпустили по несколько ракет каждый, и те, как карающий меч партии и народа, ударили в агрессора со всех сторон, ища слабое место. Увы, их попытки не увенчались успехом. На расстоянии нескольких десятков метров от корабля ракеты встретили невидимую преграду, которая замерцала радужным пламенем, — и разорвались, осыпавшись стальным дождем на прекрасный парк Чжуннаньхай и на остатки догорающих вертолетов.

Реакция корабля последовала незамедлительно: из него вырвалось несколько ослепительных лучей, мгновенно поймавших истребители в свои жаркие объятия. Скоростные машины буквально испарились. Через несколько секунд в воздухе остались только два чудом уцелевших истребителя, потому что пилоты бросили их в пике и скрылись за зданием правительственного комплекса. Теперь это здание, попав под удар смертоносных лучей, оплывало, как воск на свечке.

Откуда-то из-за высоток вылетела стая ракет «земля — воздух», но они не успели даже приблизиться к звездолету: несколько вспышек, очередей из фиолетовых сгустков — и в небе расцвели дымные цветки, напоминающие о любимом занятии китайцев — запуске фейерверков.

В зале совещаний все угрюмо молчали, переживая увиденное. Наконец министр обороны нерешительно сказал:

— Ядерные боеголовки?

— Не говорите ерунды! — раздраженно кинул Председатель Коммунистической партии. — Это же Пекин! Здесь двадцать миллионов человек! Плюс десять миллионов приезжих — в том числе и иностранные бизнесмены! Нам только ядерной бомбы в центре города не хватало! Кстати, почему-то мне кажется, что она тут не поможет… — устало закончил Председатель Чжан. — Так что будем ждать развития событий. Насколько понимаю, это была демонстрация силы. За ней что-то последует. Например, предъявление требований или же новый виток агрессии. Вот тогда уже дело дойдет и до ядерного оружия.

— Председатель Чжан! Президент США хотел бы переговорить с вами по телефону! — Адъютант согнулся в полупоклоне.

— Переведите сюда, — согласно кивнул Председатель.

Он поднял трубку телефона, стилизованного под старый телефон времен Великого кормчего — с красным знаменем и звездой на корпусе, и спокойным голосом сказал по-английски:

— Привет, Ник. Как дела?

— Наши-то хорошо. А вот что у вас происходит? Мы сильно обеспокоены происходящим в вашей резиденции, потому я поспешил осведомиться о вашем самочувствии. Не нужна ли помощь? Как я вижу, первый раунд остался за этим звездным скатом.

— Как вы сказали, Ник? Скат? А что, чем-то похож. Нет, благодарю, китайский народ пока еще может защитить не только себя, но и своих друзей. Мы просто выжидаем. Конечно, мы очень озабочены, не скрываем этого. Спасибо, что спросили о самочувствии.

— Всего вам хорошего. Имейте в виду, в случае необходимости мы всегда вам поможем!

— Благодарю вас, Ник! — сухо завершил разговор Председатель Чжан и спокойным, исполненным достоинства тоном сказал присутствующим: — Этот иностранец имел наглость заявить чуть ли не в открытую, что, если что, они вмешаются в наши дела.

— Президент России звонит! Председатель Чжан, будете разговаривать?

— Конечно! Что нам скажет «большой брат»? Тоже пожелает срочно помочь и ввести войска? Владимир? Добрый день! Как поживает ваша супруга? Замечательно! Да. У нас тут кое-какие проблемы. Пока ждем разрешения ситуации. Готовы помочь? Я не сомневался — президент США тоже выразил готовность принять участие в наших внутренних делах… Нет, нет, вы не так поняли — я не собираюсь отказываться от вашей помощи! Если понадобится… потом. Потом. Спасибо. Всех вам благ, всего вам хорошего!

Председатель КПК замер с отрешенным каменным лицом. Как только у них возникли проблемы, тут же вокруг стали сбиваться стаи «братьев», усиленно желающих помочь всем, чем возможно, главное, чтобы успеть просунуть в щель коготок, а там… и вся лапа окажется. Он задумался: а если действительно применить ядерное оружие? Тридцать миллионов погибших… этого могут не простить. Даже китайцы, привыкшие к подчинению. Другие страны начнут вопить о нарушении прав, Россия заявит, что радиоактивные осадки зафиксированы на их территории, Корея… В общем, нет. Пока нельзя. Надо ждать. Хоть это и трудно. Но терпение — одна из главных добродетелей китайца!

Председатель Чжан сосредоточенно глядел на экран, на котором словно бы застыла причудливая фигура пришельца. Великий руководитель молчал, молчали и его соратники, не решаясь потревожить такую важную персону своей бессмысленной болтовней.

Прошло уже полчаса, когда в небе началось какое-то мерцание и вдруг появилось гигантское изображение улыбающейся физиономии человека, напоминающего европейца, только с оливково-зеленым цветом кожи. Он приветственно поднял руку, покачал ею в воздухе и заговорил. Конечно, говорил не он сам — артикуляция губ зеленого не совпадала с произносимыми словами, работал какой-то переводчик. Но голос звучал чисто, звонко и так громко, что его было слышно за километры. Поверхность виртуального экрана составила не менее сотни метров по диагонали.

— Привет! Мое имя Бранд. Мне необходимо встретиться с вашим главным руководителем, чтобы передать ему предложения моего господина. Как вы уже убедились, попытки нанести нам вред не увенчаются успехом, а потому лучше перейти к переговорам. Для этого вашему руководителю и сопровождающим его лицам необходимо пройти на площадь под кораблем, и мы примем его на наш крейсер. Для размышлений и принятия решения вам дается три часа. После этого мы начнем уничтожать этот город, а затем и другие города. Я могу гарантировать вашему руководителю неприкосновенность на все то время, пока он будет находиться на борту корабля. Время пошло!

Изображение исчезло. Все замерли, глядя на Председателя Чжана.

— Никто не может диктовать нам условия! Ни иностранцы, ни приблудившийся космический корабль! — Лицо Председателя было жестким и холодным, как камень Великой Китайской стены. — Будем наносить ядерный удар. Объявите народу об эвакуации. Может, кто-то успеет спастись, выехать из города. Остальные пусть прячутся в метро и подвалах. Сегодня эти негодяи требуют, чтобы Председатель КПК пришел к ним с отчетом, а завтра потребуют, чтобы им прислуживала все страна. Мы не можем допустить этого. Мне жаль людей, которые погибнут, но товарищ Мао Цзэдун говорил: «Без разрушения нет созидания. Мы за уничтожение войны, нам война не нужна, но уничтожить ее можно только через войну». Готовьте баллистические ракеты. Запуск через два часа. Объявите всеобщую мобилизацию. Мне жаль…

Пекин охватила паника. Все, кто мог, бросили свои автомобили и ринулись из столицы пешком. Распространился слух, что готовится то ли сожжение пришельцами города, то ли атомная бомбардировка, и народ обезумел. Кто-то спускался в метро, кто-то пытался найти убежище в подвалах домов, кто-то садился на велосипеды и мотоциклы, ставшие самым популярным видом транспорта в этот день, и прорывался к выезду из города — по мостовым, виляя между замершими автомобилями, по тротуарам, мимо бегущих в панике прохожих. Люди громили магазины, сметая с полок все, что можно.

Народная полиция пыталась остановить мародеров, кое-где даже вспыхнувшие беспорядки пришлось подавить огнем из табельного оружия. В результате погибло около сотни мародеров, пятеро полицейских были убиты кусками арматуры и забиты камнями. Из армейских казарм вывели военную полицию, готовую в любую минуту приступить к жестким действиям.

Два часа пролетели как один миг. Председатель Чжан встал из кресла, в котором безмолвно просидел все это время, и сделал знак офицеру с ядерным чемоданчиком. Набрав код, известный только ограниченному кругу своего окружения, он снова уселся в кресло и застыл, глядя на экран телевизора, по которому транслировались картины охваченного беспорядками и паникой города.

Суматошный, чистый и уютный Пекин стал похож на муравейник, как если бы злобный мальчишка разворошил его палкой.

Через несколько минут в нескольких провинциях Китая, там, где любому взору открывались лишь луга, пустые площадки и непонятные хозяйственные строения, земля сдвинулась вместе с сарайчиками и фермами, открыв темные жерла шахт баллистических ракет средней дальности. Около пятидесяти ракет в разных концах страны показали свои тупые и острые носы из нор, как будто гигантский червь осторожно выбирался из своего убежища.

Еще двадцать ракет встали на хвосты пламени с передвижных установок, колесящих по всей стране и замаскированных под различные хозяйственные цистерны.

Пятнадцать ракет с разделяющимися боеголовками вылетели из-под воды — китайские ядерные подводные лодки класса «Ся», «Цзинь» и «Танг» нанесли удар возмездия.

Случайные зрители с недоумением наблюдали за странными пусками — многие даже не успели узнать, что происходит в Пекине, потому решили, что начинается война с всемирным империализмом и советским ревизионизмом. Впрочем, советского ревизионизма уже давно не было, так что, скорее всего, война начиналась с американским буржуазным строем. Кто-то радовался: наконец-то им зададут как следует, чтобы эти демоны-иностранцы знали свое место! А кто-то печалился, зная, что просто так это дело не закончится, и полягут миллионы людей, удобрив своими телами многострадальную Землю…

Ракеты стремились к точке Х, как стая коршунов, бросающихся на дракона, готовясь растерзать его своими стальными клювами.

Но как только ракеты оказались в пределах видимости следящих устройств инопланетного корабля, из него метнулось несколько десятков небольших ракет, молниеносно атаковавших ядерных посланцев на удаленном от своего местонахождения расстоянии. Большая часть посланцев была сбита в воздухе, и не долетевшие до цели снаряды упали на пригороды Пекина. С пробитыми осколками баками они не представляли никакой опасности, тем более что взрывная магнитная волна от смертоносных стрел с начинкой из антиматерии уничтожила память боеголовок и они «забыли», что надо взорваться.

Но пятерка крылатых ракет, лавирующих на малой высоте, была замечена следящими устройствами уже в опасной от корабля близости. Как только ракеты-перехватчики ринулись к прорвавшимся крылатым «акулам», управляющие ядерным щитом страны, не дожидаясь, когда собьют их ракеты, пошли на крайний шаг.

Это был шаг отчаяния — военные уже поняли, что все усилия бесполезны, но все же надеялись, что взрыв пяти ядерных ракет даже на таком удалении сумеет повредить звездолет. И тогда — в ход пойдут тяжелые штурмовики.

Над Пекином встали смертоносные «грибы». В мгновение ока ударная волна снесла высотные здания, как картонные коробочки, смела все, что было построено за годы, десятилетия, сотни лет трудолюбивым древним народом. Многие из жителей даже не поняли, что умерли. Их просто не стало. Испарившиеся в горниле ядерной печи, размазанные и раздавленные обломками строений и летящими по воздуху автомобилями, они перестали существовать, как будто никогда и не рождались на свет. Ядерная война не щадит никого и ничего.

Плотная волна воздуха докатилась и до резиденции Председателя КПК — она была слегка ослаблена, но ее напора хватило на то, чтобы либо сровнять с землей, либо разбросать по поверхности планеты и наследие далеких предков, и все созданное за последние годы.

В труху превратились древние беседки, как спички, сломались деревья и унеслись по воздуху, будто их сдунули могучие легкие великана. Но корабль пришельцев остался на месте, неколебимый, как Великая Китайская стена.

В бункере Председателя КПК шла прямая трансляции с военного спутника. Господин Чжан наблюдал за происходящим, и когда Пекин превратился в развалины, а корабль так и остался висеть над резиденцией, резко выдохнул и потер грудь. Он даже не заметил, что сидел затаив дыхание несколько долгих минут.

Председатель украдкой посмотрел на золотой «Ролекс» (тяга к хорошим часам была его единственным пороком) — у него оставалось еще полчаса. И он принял решение.

Плита, укрывающая запасной выход из подземного бункера под резиденцией, медленно отъехала в сторону, сдвигая, как гигантским бульдозером, дерн вместе с травой и обломками зданий. Взрывная волна снесла здания чисто, как будто подмела территорию громадной метлой, взрывы прогремели не так далеко от резиденции — ракеты почти долетели до цели. Мощность ударной волны на таком расстоянии была ужасающей.

Платформа лифта доставила Председателя КПК наверх, и он твердым шагом проследовал навстречу своему неясному будущему, выйдя на открытую площадку, ранее служившую посадочной площадкой для вертолетов. Его сопровождали министр обороны, премьер-министр и два адъютанта — один из них с ядерным чемоданчиком.

Глотнув воздуха, Председатель Чжан успокоил дыхание, постарался дышать как можно реже — существовала реальная опасность схватить дозу облучения, вдохнув радиоактивные частицы.

Выйдя из бункера, группа руководителей Китая, от которых зависела жизнь миллиардов людей, остановилась, и один из адъютантов по команде своего начальника помахал кораблю рукой. Некоторое время ничего не происходило, и вдруг люди на площадке стали подыматься вверх, втягиваемые в корабль невидимым лучом.

Через несколько секунд Председатель КПК и его спутники стояли в большом помещении с бежевыми пружинящими полами и стенами, залитыми светом, льющимся из потолочных панелей. Внезапно на полу перед ними вспыхнула желтая полоска с моргающей на ней черной стрелкой. Им недвусмысленно показывали, куда они должны двигаться, и группа начала движение к бессмертию.

Однако, едва они сделали два шага, на них обрушился удар станнера, сваливший всех наповал. Из коридора появились бойцы в черных бронескафандрах, один из них подхватил чемоданчик и сунул его в открывшееся отверстие шлюза. Отверстие закрылось, а чемоданчика как не бывало. От удара об землю он развалился на куски, разбрасывая содержимое по замусоренной мостовой.

— Вот видишь, Хартан, — засмеялся Бранд, — теперь ты должен мне десять тысяч кредитов! Я говорил тебе, что они попытаются устроить какую-то пакость, а ты сомневался — у них не хватит духу, не хватит соображения! Это же так просто — протащить в корабль термоядерное устройство и взорвать его здесь! И все злые захватчики погибнут, а герои обессмертят свои имена! Интересные эти саругцы. Посадите им мкаров, пусть учатся понимать язык хозяев. Я не намерен курлыкать на их птичьем! И сколько они будут валяться в отключке? Мне бы поговорить с ними поскорее, и я наконец-то займусь своими делами. Меня свеженькие рабыни с этой планеты дожидаются, а я тут на придурков гляжу! Сделайте им укол какой-нибудь, что ли… чтобы очухались побыстрее!

Один из зеленых, одетый в синий комбинезон модификатора, наклонился над лежащими на полу китайцами и с помощью вакуумного пистолета впрыснул каждому порцию лекарства. Через минуту пленники зашевелились и стали медленно вставать на ноги, оглядываясь по сторонам.

Перед ними сидел тот человек или, скорее, то человекоподобное существо, которое они видели на экране. Существо насмешливо улыбнулось и сказало:

— Ну что, идиоты, наигрались? У кого был чемоданчик? Вот у него, да? Дай мне вибромеч.

Стоящий рядом боец в черном скафандре вложил в руку командира вибромеч, и через секунду над кулаком инопланетянина зашелестел, завибрировал призрачный столб воздуха. Быстрое движение — и разрубленное на уровне пояса тело адъютанта падает на пол, дергаясь в куче вывалившихся кишок и луже крови.

— Не бойтесь, вас я не трону, — усмехнулся зеленый, — этот человек угрожал моей жизни, осмелился напасть на своего хозяина, а потому подлежит уничтожению. Плохой раб должен быть уничтожен. Вы еще не поняли, что все вы рабы? Что эта планета принадлежит нам? Что ваши усилия бесполезны? Так вот, еще раз говорю вам, грязные дикари: вы — рабы! Мои, наши рабы. И мы сделаем с вами то, что захотим. Но у меня есть для вас и приятная новость, а именно предложение, которое вас заинтересует. Кто же у вас главный? Дайте-ка, я сам догадаюсь… ага, вон тот маленький прыщ с приспособлением из двух стекол. Ты главный, да? Вижу, как на тебя почтительно поглядывают твои подчиненные. Итак, еще раз: ты старший или не ты? Давай шустрее отвечай, а то я уже теряю терпение, а когда я теряю терпение, люди теряют головы.

— Я Председатель Коммунистической партии Китайской Народной Республики Чжан. С кем я разговариваю?

— С твои хозяином, господином. Ты мой раб. Как и все вы. Как и вся эта планета. Это наш рабский загон, из которого мы будем брать столько рабов, сколько надо. Но! У вас есть шанс сделать свою жизнь приятной и необременительной. Более того, долгой и счастливой! Вы сможете жить тысячи лет. Сможете править всегда и везде, властвуя над всей вашей планетой.

— Что взамен? — сухо спросил Председатель Чжан, глядя на врага рыбьими неподвижными глазами.

— Само собой, что-то придется отдать! — усмехнулся Бранд. — Первое, что нас интересует, — редкоземельные металлы. Рабы — это уже вторично. Мы обеспечим вашу армию, самую большую в мире, наилучшим оружием, по уровню превосходящим все, что имеется в арсенале ваших противников. Мы поддержим вас на пути завоевания всей планеты — поддержим всеми доступными нам средствами. Ваша задача будет — поставлять нам редкоземельные металлы (о размерах выплат мы договоримся!), а также рабов, в тех количествах, какие сочтем необходимыми. Думаю, после того как вся планета окажется под вашей властью, в рабах у вас недостатка не будет. Вы правите планетой, а мы правим вами — что может быть проще? Если вы откажетесь, мы вас убьем и перелетим к руководителям другой страны. С тем же предложением. И так будет до тех пор, пока кто-то из них не возьмет на себя почетную обязанность стать нашими представителями на этой планете. Вы нас заинтересовали только потому, что у вас самая большая армия в мире, а главное, на вашей территории сосредоточены почти все запасы разведанных месторождений редкоземельных металлов. Мы поставим вам оборудование — и добывайте, сколько вам и нам нужно. Я ясно изложил наше предложение?

Председатель Чжан не произнес ни звука, потрясенный нарисованными перспективами…

— Председатель Чжан! — Министр внутренних дел робко потревожил руководителя партии, молча обдумывающего, каким будет будущее страны. — Как же так, мы заключили союз с поработившим нас врагом! Как это согласуется с линией партии?

— Линия партии? А ничего не противоречит линии партии! Товарищ Мао Цзэдун говорил: «Чтобы иметь уверенность, что мы не поведем революцию по неправильному пути и непременно добьемся успеха, мы должны заботиться о сплочении вокруг себя наших подлинных друзей для нанесения удара нашим подлинным врагам!» Кто наши подлинные враги? Американский империализм и советский реваншизм — пусть он даже теперь и рядится в другие одежды, он так и остался советским реваншизмом. На этом этапе нам выгодно объединиться с прежними врагами и проложить путь к светлому будущему всего человечества! Пронести свет коммунизма в эти страны, стонущие под пятой империалистов и реваншистов, что может быть важнее? Поэтому те, кто нам помогает в этой благородной задаче, — наши подлинные друзья. Подготовьте заявление для прессы и телевидения:

«Американские империалисты при поддержке российских реваншистов и японских милитаристов нанесли подлый удар в спину трудового народа Китая! Они попытались уничтожить руководство Коммунистической партии Китая, узнав о том, что ведутся переговоры с нашими друзьями из космоса, прилетевшими, чтобы помочь нашей стране нести свет коммунизма по всей Вселенной! В результате действий милитаристов погибли десятки миллионов простых китайцев в столице Китая Пекине! Руководство Коммунистической партии Китая, правительство Китая соболезнуют родственникам погибших и объявляют трехдневный траур. Мы дадим адекватный ответ милитаристам! Эти ястребы войны, эти подлые негодяи не уйдут от справедливого возмездия!»

Довольный собой, Председатель Чжан встал и пристально посмотрел на своих приближенных. Их лица были спокойны, а взгляды уверенны. Он еще раз порадовался, что верно подобрал кадры. Руки этих людей не дрогнут в бою.

Слава повернулся на бок и уставился на чьи-то ноги. Поднял голову:

— И чего ты развлекаешься? Да вообще свали от солнца, тенью все мне перекрыла! Сейчас попрошу Леру, пусть она тебе задницу-то надерет!

— Ой, какие мы нежные! — Наташа возмущенно фыркнула и отбросила бокал с морской водой. — Я, может, просто хотела тебя слегка охладить — перегреешься, чего потом делать? Лишимся командира! Ладно, ладно! Рядом хоть можно полежать?

— Ложись. Только не нужно, как в прошлый раз, хватать меня за разные места!

— Да я же спросонок это сделала, не сообразила просто, что сплю, и уцепилась! Вот нужен ты мне! — Наташа еще раз фыркнула и, нарочито виляя голым загорелым задом, пошла к краю платформы.

Спустившись к морю, она радостно взвизгнула и бросилась в воду, разбрасывая мириады радужных брызг и с головой окунаясь в теплую, практически температуры человеческого тела, прозрачную субстанцию. По ее смуглой груди с крупными, торчащими вперед коричневыми сосками, скатывались сияющие капли, когда она в очередной раз выскакивала в воздух, плескаясь, как тюлень.

Слава усмехнулся — ее тело стоило тех денег, которые он отдал. По крайней мере, оно было не хуже, чем тело Леры. Ладненькое, гладкое, как нейлоновое… это не тело, а идеал женской красоты. Лицо сделали Наташкино, только облагороженное, непонятно даже как, но они сотворили из нее фотомодель: черты лица точеные, как у потомственной аристократки. Вот только мозг остался прежний — бесшабашный, с сумасшедшинкой и авантюризмом.

Всю неделю после того, как Наташа обрела свое тело, Слава отбивался от ее домогательств, она просто лелеяла мечту затащить его в свою постель. Или влезть в его постель. Лера только посмеивалась на Славины жалобы — мол, от тебя не убудет, а девчонка настрадалась — какого черта ты ее как следует не… в общем, его жена была не против беспорядочных половых связей мужа со своей подругой. Казалось бы — и что? Да каждый мужик будет счастлив, если к нему в постель прыгнет красотка, достойная того, чтобы блистать на обложках лучших глянцевых журналов! А Славе было как-то не по себе — Семен, которого они все-таки успели довезти до модификаторов и который теперь стал мозгом звездного крейсера «Соргам», по-настоящему любил Наташу. А она… она не раз повторяла: «Вот когда получу тело, тогда и поговорим о любви. А пока мне чего, засыхать? Эдак зарастет все, что и рожать не смогу!»

Так что Славу все время останавливала мысль: Семен-то все видит! От ока корабля никуда не скроешься, не спрячешься… неудобно как-то.

— Натаху рассматриваешь? — услышал он насмешливый голос рядом с собой, и горячее, гладкое тело прижалось к его боку.

Он чуть-чуть отодвинулся, повернулся на бок и уставился в насмешливые глаза жены.

— Рассматриваю. Думаю, зря или не зря отдал сто миллионов.

— Ну и как? К какому выводу пришел? — усмехнулась Лера и провела рукой по твердому заду мужа, почерневшему от солнца. В быстрой регенерации модифицированного тела бойца были свои маленькие плюсы — например, они никогда не обгорали. Стоило им полежать под лучами звезды, как их тела тут же покрывались ровным густым загаром, выглядевшим очень сексуально и соблазнительно.

— Ну что сказать — высший сорт! Лер, ну не могу я с ней трахаться под пристальным взглядом влюбленного Семена! Ну как ты себе это представляешь? Я вообще иногда задумываюсь: а на что способен ревнивый живой мозг, вставленный в боевой звездный крейсер?

— Ты и правда считаешь, что Семен способен? Да не-э-эт… ну ты чего. Он умный мужик, видал виды! Фронтовик, летчик, герой! И ты думаешь, что он из-за женщины будет строить какие-то козни? Этого не может быть.

— Да кто знает, — пожал широкими плечами Слава, — все бывает. А он — человек старой закалки. Вдруг решит, что я посягнул на его любовь? Кто знает, что будет.

— Нет, нет… перестань об этом. Не узнаю тебя — какие-то упаднические настроения. Похоже, пора нам отсюда сваливать — засиделись! Хотя… так хорошо тут… никаких проблем, забот… купайся в море, загорай… занимайся сексом с любимым мужчиной — что может быть лучше?

Лера уселась в позе лотоса. Вокруг, насколько было видно, расстилался простор зеленого кембрийского моря, сверкающий под желтыми лучами звезды Нитуль. Звезда являлась аналогом Солнца по размерам и температуре, потому люди иногда забывали, что находятся на платформе, плавающей по бескрайнему простору чужого, инопланетного моря. Стоило только закрыть глаза, и тебе уже представлялось, что ты где-то на побережье Черного моря, а не в далеких мирах.

Земляне и их спутники находились тут уже больше месяца — процесс укоренения Наташиного мозга в ее новом теле шел медленно, нужно было, чтобы все нервы, все сосуды, соединяющие мозг с телом, проросли, укрепились и стали ей родными.

Тело, выращенное из ее же клетки, было прекрасно и обошлось Славе на двадцать процентов дороже — платить пришлось за скорость. Модификаторы не собирались просто так, без дополнительной платы, ускорять процесс выращивания тела — обычно оно росло год, не меньше. В этот раз они уложились всего в несколько недель.

Что же касается Семена, с его мозгом не возникло никаких проблем. В считаные часы его извлекли из тела, поместили в специальный бокс и вживили вместо мозга Наташи в корабль «Соргам». Семен был очень доволен переменами, а особенно тем, что все-таки не помер, как ни норовил это сделать. А еще больше он радовался тому, что Натаха наконец-то обрела тело. Она так и осталась пилотом на «Соргаме», чем-то вроде дублирующего мозга, второго пилота, так что у них теперь имелось достаточно времени, чтобы общаться. Наташе Семен нравился — тем более что теперь он принял тот облик, какой имел во время войны — высокий плечистый парень, чем-то напоминающий Славу.

— А где у нас Сильмара с Олегом? Ты когда их видела последний раз?

— Ну где они могут быть… плещутся где-нибудь, занимаются физическими, так сказать, упражнениями. Наслаждаются жизнью.

— Все когда-то кончается, — вздохнул Слава, — не пора ли нам снова заняться делом? И вообще давай подумаем: а что в ближайшее время делать? Ведь фактически мы пока топчемся на прежнем месте. Не пора ли вернуться на Алусию? Давай-ка мы сделаем заброд на Землю, попробуем переловить уродов, что там вьются. И тогда уже вернемся на Алусию, делать свой бизнес. Не нужно забывать, мы же все-таки не на курорт приехали — отдохнули, вылечились, если можно так сказать, и вперед, на войну.

— Вперед, на войну! — эхом повторила Лера и грустно улыбнулась. — Как не хочется туда возвращаться. На войну-то на эту… Кстати, а ты думал над тем, как воспримут твой корабль зеленые? Как объяснишь, что у тебя появился вот такой корабль? Тебе не кажется, что можно огрести большие неприятности, если кто-то узнает, что ты обладаешь подобным сокровищем?

— Думал, — сознался Слава, — и ничего не придумал. Кроме как тупо прилететь, оставить корабль на орбите, и… все. Делать свои дела. Разбираться будем по мере поступления проблем. Сейчас чего думать? Ну да, такой корабль неизбежно привлечет внимание. Ну да, будут проблемы. Но что ты предлагаешь? Оставить его на орбите Земли? А самому улететь на «Соргаме»? И такая мысль была. Только, увы, это невозможно. Я не могу надолго оставить его без контакта. Это делать нельзя. Почему? Не знаю. Чувствую — нельзя. Это на генетическом уровне ощущается. А на таком расстоянии, как от Земли до Алусии, я не смогу поддерживать контакт с кораблем. Это без вариантов.

— Ясно. Ну… тогда — пошли искупаемся? Напоследок… Чувствую, тебя уже тяготит отдых. А потом кое-чем с тобой займемся. Впрочем, этим можно заняться и в воде, — Лера хитро подмигнула, — пойдем?

— Пойдем, — усмехнулся Слава.

И они, обнявшись, с разбегу прыгнули в ласковые объятия моря. Нанырявшись, наплававшись, Слава потом еще долго лежал на поверхности, вглядываясь в синее небо, отбросив все мысли и сомнения.

«Делай, что должно, и будь что будет». Так вроде бы говорится?

— Господин Председатель Совета! Корабль к вылету готов. — Лицо, висящее в воздухе, выражало полную готовность сделать все, что ему скажет советник. Да и как могло быть иначе? Он ведь говорил с одним из самых могущественных существ в обозримом секторе Галактики.

Боран был очень, очень могущественным человеком, а после того как неожиданно исчез его главный конкурент — Харман, — противостоять ему не решился бы никто. Поговаривали, что убрал Хармана сам Боран — не зря же его флагман, линкор «Храсс», недавно был замечен вблизи системы Саруга — по информации, растекшейся от торговцев рабами, там был кем-то уничтожен линкор «Эффар». Кто это сделал и как — вот вопрос, который долго занимал умы многих жителей Алусии и планет, входящих в зону влияния цивилизации зеленых. Ведь тот, кто бросил вызов советникам Алусии, должен был быть по-настоящему влиятельным человеком. И могучим. Уничтожить один из линкоров, отличающихся невероятным запасом выживаемости и мощью, сравнимой с мощью целых планет, было практически нереально. И тем более удивительным оказалось то, что горящие в термоядерной топке обломки «Эффара» обнаружили на спутнике Саруга. Снимки и съемка погибшего «Эффара» обошли все экраны визоров — количество просмотров этой информации являлось уникальным. С тех пор как транслировался взрыв сверхновой, уничтоживший цивилизацию гангов, это был самый популярный ролик.

В Совете не особо горели желанием расследовать причины гибели Хармана. По официальной версии он погиб, врезавшись в сателлит Саруга, в безумии направив линкор прямо на планетоид. Почему он так сделал, откуда такое безумие — всем было наплевать, тем более что половину состояния Хармана поделили между членами Совета. Остальное ушло в казну Совета.

Наследников у погибшего, как некогда и у Агарлока, не оказалось. Кстати сказать, это было распространенной практикой. Члены Совета и очень богатые люди Алусии не утруждали себя размножением: заняться сексом, получить удовольствие — это одно. А заниматься воспитанием детей, устраивать чью-то личную жизнь — зачем? Когда ты сам можешь жить практически бесконечно, меняя тела и оздоравляясь. Зачем лишние хлопоты? Семейные ценности? Любовь? Дети? Смешно. Главное — это сладкая, желанная, великая власть, которую дают деньги. Что может быть слаще власти? Только Большая Власть! И она у них была.

Все, что может позволить себе существо, любые прихоти, любые капризы, — все было им доступно. Уничтожить мятежную планету с миллионами и миллиардами людей — а почему нет? Если это нужно. Если он этого хочет! Это «хочет» давно уже стало главным фактором, влияющим на действия всех членов Совета. Ограничением служило только одно правило: по мере возможности не затрагивать интересы более сильных членов Совета, а если все-таки пришлось затронуть — сделать так, чтобы тебе не смогли ответить. Или не узнали об агрессии. Для этого применяли любые средства — например, уничтожали всех свидетелей, всю планету. А почему нет? Чего стоят жизни каких-то дикарей в сравнении с его интересами?

Боран ценил планету Саруг. Он давно к ней присматривался. Конечно, рабы, одних можно было использовать в отраслях промышленности — от автоматических заводов до космолетов, других на аренах гладиаторов и, наконец, шлюх — в борделях. Это было выгодно и хорошо. Но главное — залежи редкоземельных металлов, без которых цивилизация не может развиваться. Редкоземельные встречались в мире не так уж часто — все планеты, на которых они добывались, были наперечет. Много их было на Алусии, но воинственный и очень живучий народ керкаров, разумных многоножек, пронизавших недра планеты своими ходами, не позволял добывать эти драгоценные металлы. Уничтожить керкаров можно было только вместе с планетой, но тогда какой смысл в уничтожении? Тем более что цивилизация Алусии парила над поверхностью планеты на гравиплатформах — как-то не хотелось рубить под собой сук. Почему на гравиплатформах? Потому что спускаться на поверхность планеты было опасно: проклятые керкары уничтожали всех двуногих, которые без их разрешения посещали их мир. Исключение составляли только контрабандисты, поставляющие керкарам всякую бытовую технику, визоры и коммуникаторы — то, чего у них не было. Поставлять многоножкам товары военного назначения и то, что могло служить для изготовления подобных приспособлений, было строжайше запрещено — и официально, и негласным кодексом контрабандистов. По той же причине зачем рубить под собой сук? Получив тяжелое вооружение, керкары сразу же попытаются сбить летающие над планетой платформы. Ходили слухи, что в последнее время керкары активизировались и вроде как вооружились армейскими лучеметами, но пока все оставалось на уровне слухов.

После того как Боран уничтожил своего главного конкурента, своего недруга, метящего на должность Председателя, он закономерно считал, что Саруг принадлежит ему. И методы, которые Харман применял при освоении Саруга, требовалось пересмотреть. Например, почему надо стесняться показывать дикарям, кто хозяин мира? Почему надо вести свои дела тихо, тайно и незаметно? Не лучше ли просто захватить одно из правительств дикарей, поставить им свои условия и поддержать их всей мощью системы? Допустим, какому-то государству принадлежат большие запасы редкоземельных металлов. К нему направляются посланцы с предложением сотрудничества. Главная задача этого государства — обеспечить поставку столь ценных полезных ископаемых. А за это им гарантируются главенствующая роль в мире, поддержка боевыми звездолетами, передача технологий и легкого вооружения. Правители будут отбирать нужное количество рабов для Борана. Зачем выдумывать вилку и нож, если они давно придуманы? Марионеточное правительство, пляшущее под дудку захватчиков, — такое было всегда. Если рабы не станут выполнять поставленные условия — погибнут. Будут выполнять — их никто не сможет сместить и победить. Легко. Просто. Элегантно.

После того как корабль «Храсс» вдребезги разнес Хармана и его приспешников, прошло более месяца. Все это время Боран ждал, пока шум, поднявшийся после гибели советника, утихнет и можно будет нормально заняться освоением Саруга. Так-то его мало беспокоили мнения других советников, но все-таки… не стоило дразнить соратников. Он сильнее всех, но если эти твари сумеют договориться, они станут опасны. А зачем ему лишние проблемы?

По его указанию распускались слухи о безумии Хармана (это так и было), что он сам покончил с собой таким вот экзотическим методом. Боран даже дал интервью одному из телеканалов, рассказал, как они с Харманом уважали друг друга и как ему жаль, что тот погиб, не завершив свой проект по освоению одной из ценных планет, и теперь должен воплотить в жизнь завещание своего друга. Этим Председатель добивался двух целей — сбрасывал с себя подозрения в организации убийства своего соратника по Совету, а кроме того — заявлял права на Саруг. Кто захочет, увидит и услышит это предупреждение: «Не лезьте на мой Саруг! Это чревато!» Услышали, увидели. Конечно, браконьеры так и будут лезть на планету и вылавливать рабов — но это все ерунда, все равно как птичка склевала одно зернышко с поля злаков. Главное — на Саруг перестанут лезть могущественные работорговцы и члены Совета — связываться с Бораном не станет никто. Тем более что по боевой мощи с ним не сравнится ни один человек. Только два члена Совета — Боран и Харман — владели линкорами. Остальные десять сверхмощных кораблей принадлежали планетам или планетным системам. Частных лиц, равных по силе этим двум зеленым, не было. И, скорее всего, не будет. Теперь Боран оказался самым могущественным существом в мире.

— Пригласи ко мне моего сына. Я жду его в своем кабинете.

— Будет сделано, господин советник! — Лицо на экране исчезло, советник выключил коммуникатор.

Боран встал со своего места и подошел к прозрачной силовой стене, отгораживающей кабинет от пропасти, уходящей далеко вниз, туда, где мелькали полосы тротуаров, проносились флаеры, развозя пассажиров по квартирам и рабочим офисам.

Он был выше всех, выше всего мира — на своем небоскребе, стоящем на одной из платформ, в городе, являющемся средоточием финансового могущества и военной силы Алусии — Алурине. Здесь была резиденция Банка Алусии, председателем которого он являлся. Боран жил давно, очень давно. Он даже потерял счет годам и векам своей жизни. У него не было семьи, и лишь в последние годы он решил разнообразить свою жизнь и завел детей. Не от того, что вдруг пожелал иметь семью, нет. За то время, которое Боран пробыл на вершине власти, он не раз видел гибель своих соратников по Совету и участвовал в дележке капиталов, полученных после их смерти, и ему ужасно не хотелось, чтобы эти вот твари, с которыми он «дружил», радостно ухая, делили его наследство. Пусть лучше достанется сыну. Вот только сын у него был не совсем сын. Это скорее был он сам.

Молодого человека вырастили из клетки, которую Боран сдал модификаторам, из нее они получили существо, идентичное заказчику. В общем-то это делалось уже не раз и не два — откуда у Борана брались новые тела? Их делали. Но в этот раз он заказал себе полноценное тело, и когда из клетки вырастили мальчика — его воспитали так, как это пристало сыну такого могущественного человека. Никто не знал, что это клон Борана — все, кто ведал об этом факте, были тайно убиты. Обществу мальчика представили как плод слияния Борана и одной из первых красавиц Алусии, погибшей в катастрофе флаера (он же и устроил эту катастрофу, понятное дело).

Почему Боран не захотел сделать сына так, как все? Слив сперматозоид с яйцеклеткой своей партнерши? Ему это казалось банальным и достойным лишь дикарей. В сексе он видел средство достижения некого удовлетворения, это было что-то типа еды, отправления естественных надобностей. Такой великий человек не мог размножаться банальным способом. Да и не доверял Боран никому, кроме себя самого, любимого, великого. Вот так и получился Бранд.

— Приветствую, отец! — Бранд наклонил голову в полупоклоне, а Боран с удовольствием посмотрел на его макушку. Все-таки в этом есть что-то утонченное — сын-он кланяется себе самому. Знал бы кто-нибудь! Но лучше не надо, чтобы знали…

— Привет. Тебе сообщили, куда ты отправляешься?

— На Саруг? С какой целью? Призвать дикарей к порядку? Чтобы знали свое место? В прошлый раз я неплохо поработал, не правда ли? — Бранд усмехнулся, и перед его глазами проплыли картины скал, образовавшихся из потоков застывшей лавы, и сплошной стены дождя, принесенного тучами, впитавшими едва ли не всю влагу океана.

— Неплохо, — сухо сказал его отец, — но на этот раз нужно будет действовать тоньше. Ни к чему уничтожать ценных рабов. Они должны работать на добыче редкоземельных. А также — пополнить ряды наших работников. Хватит уже выжженных планет. Научись действовать более тонко.

— Ну… ты же сам сказал, что надо было наказать жителей этой планетки. Что они вообще живут только потому, что мы им разрешаем. Их царек послал тебя в задницу, вместе со мной! Что мне оставалось делать?

— Надеюсь, он умер последним? — хмыкнул Боран.

— Ты сомневаешься? — усмехнулся сын. — Вначале я собрал всех его жен и детей. С ними предварительно хорошо позабавились наши десантники. После этого я выпустил родне царька кишки, а он на все это смотрел. Ну а потом мы уже прошлись огнем по всей планете — и это было зрелище, я тебе скажу! Кстати, я все записал, хочешь посмотреть на досуге?

— Не откажусь, хотя досуга как такового у меня нет. Перекинь мне на коммуникатор. Заодно лови информацию по тому, что тебе предстоит сделать. И — в путь!

— Ты мне снова дашь «Храсс»? — оживился сын.

— Нет. Тебе достаточно тяжелого крейсера «Хеонг». «Храсс» таскать по таким мелким поводам слишком накладно.

— Даже для тебя?

— Даже для меня! — отрезал Боран. — Научись ценить деньги, беречь их, и тогда, возможно, ты достигнешь такого же богатства и могущества, что и я. Место советника твоими стараниями освободилось. Если выполнишь эту операцию как следует, я попробую протолкнуть тебя в Совет. Вдвоем с тобой мы будем непобедимы.

— Отец! Выяснилось, кто противостоял Харману? Кто был на той, уничтоженной мной, Базе Луны?

Председатель Совета поморщился и нехотя выдал:

— Нет. Есть предположения, что это люди кого-то из Совета, человека, пытавшегося воевать с Харманом. Ты очень удачно провел операцию. Уничтожены все, кто видел гибель «Эффара»?

— Конечно, как ты и сказал. Капитан. Старший помощник. Абсолютно все, кто мог что-то видеть, двадцать человек. Они либо попали в катастрофы, либо убиты, оставшись неопознанными. Все прикрыто. Новый капитан ничего не знает. Для всех — мы случайно оказались у Саруга и наблюдали за безумным поступком Хармана. Знать правду могли только те, кто был в рубке, а они уничтожены.

— Хорошая работа! — Боран удовлетворенно кивнул. — Я тобой доволен. Файл с указаниями и описанием ситуации на Саруге я тебе скинул. Ты сам пойдешь к правителям Саруга или пошлешь кого-нибудь? Лучше сам. Не доверяю я никому, кроме себя и тебя.

«Себя и себя!» — внутренне усмехнулся Боран.

— Я могу идти? — живо поинтересовался Бранд, и Борану стало ясно, что тот торопится заняться каким-то из своих любимых увлечений.

Как доносили Председателю информаторы, любимым развлечением его «сына» были гладиаторские бои, в которых участвовали неподготовленные к бою мужчины и женщины. Эти бои обычно заканчивались смертью всех участников, что очень возбуждало зрителей. Способы убийства этих рабов были разнообразными и экзотическими — например, их травили дикими зверями, которых выдерживали без еды недельки по две. Перед убийством рабов телами их, конечно, пользовались по полной — если было желание.

Боран тоже испытывал наслаждение от созерцания крови и убийств, но не позволял себе расслабляться, да и основной страстью для него оставалась власть.

— Иди. Тебя ждет корабль. Капитан недавно доложил о готовности.

Бранд коротко поклонился и вышел из кабинета. Его лицо, правильное и красивое, выражало неудовольствие тем, что пришлось отказаться от развлечения, которое он предвкушал. В апартаментах его ждали десять свежих рабынь различных рас, с ними он намерен был хорошенько развлечься — и сексом заняться, и кровавыми играми. А теперь приходилось все бросать и лететь на какой-то поганый Саруг!

Впрочем, рабы с Саруга отличались приятными формами и завидной выносливостью, что ж, он и там сможет развлечься как следует. И кроме того, кто ему мешает взять рабынь с собой?! Эти рассуждения привели его в хорошее настроение, и Бранд вприпрыжку побежал к флаеру, стоявшему на площадке личной парковки Председателя.

Глава 2

— Вперед, вон до той горки, выскочишь и сразу остановись! Заряжай! Есть! Ну, суки желтозадые, держись! Н-н-на! Н-н-на! Назад! Задний ход! Быстро назад!

Танк рванул задним ходом, но не успел — несколько очередей из армейского лучемета средней мощности прожгли в его броне здоровенные дыры, и танк беспомощно застыл на лугу, чадя из башни черными клубами дыма.

Китайские бойцы, закованные в черную непробиваемую броню, бежали дальше, как огромные черные муравьи, уничтожая на пути все живое. Каждый из них имел при себе несколько запасных батарей по сто выстрелов на каждую, но бойцы очень экономно расходовали энергию — впереди их ждали тяжелые бои, так что нужно было поберечь боеприпасы.

Маленький городок близ границы, перевалочная база для мешочников. В свое время многие бизнесмены, ныне уважаемые и маститые, начинали с перепродажи дешевых китайских товаров. Да, они гадкие, да, они низкокачественные, но когда у тебя с трудом хватает денег на молоко и хлеб, ты не задумываешься о том, что из твоего пуховика вылезают перья, как из больной лишаем курицы, а рубашка линяет при первой стирке. Главное — цена копеечная и наготу прикрывает. Не замерзнешь. Китайцы же в ответ на упреки в изготовлении таких отвратительных товаров всегда говорили: «Вы сами виноваты, вы такое требуете! Вам подесевле надо! А подесевле не бывает хоросо!»

Как всегда, по традиции всех агрессоров, нападение проходило под покровом ночи. Весна, снег уже сошел, на дорогах подсохло, танки и бронетранспортеры могли спокойно пройти, не увязнув в грязи. И они прошли. Раздавив гусеницами и колесами всех, кто попадался на пути. Следом шла пехота — обученные в кратчайшие сроки солдаты с наложенными на их мозги матрицами стрелков, с армейскими лучеметами наперевес, в непробиваемой для пуль броне.

Эту броню не брало практически ни одно стрелковое оружие, кроме тяжелых снайперских винтовок типа «Корд» или крупнокалиберных пулеметов. «Калашников», даже 7.62, как оказалось, эту броню не брал. Что было очень печально для обороняющихся.

Китайские бойцы под прикрытием этих современных рыцарей продвигались, буквально подавляя очаги сопротивления и вырезая всех, кто попадался с оружием в руках. После первых же очередей тяжелых пулеметов, гранатометов и автоматических пушек защитников налетали один-два флаера и выжигали всю округу, в которой завелась такая крупнокалиберная дрянь.

Командование округов, в которых началось вторжение китайских армий, тут же доложило по инстанции об агрессии, одновременно выдвигая навстречу китайцам все резервы, которые имелись на тот момент. То есть всех голодных, хреново обученных пацанов с тонкими шейками, в дурной форме, едва научившихся за год своей службы разбирать и собирать автомат. Многие из них вообще не умели стрелять — и зачем им это искусство, когда завтра на дембель и армия забудется как дурной сон? Зачем им умение водить танки или метать гранаты, зачем им искусство оставаться незамеченными врагом и умение убивать противника максимально эффективными способами? Главное — избежать наряда вне очереди, угодить старослужащим и «дедам» да как-нибудь найти, где пожрать, вот и все искусство войны, которое преподавалось этим паренькам. И они были вынуждены стоять против многомиллионной армии китайских бойцов — обученных, умелых, сильных и жестоких, настроенных пропагандой против проклятых российских милитаристов, ударивших в самое сердце Китая, в его столицу, и разрушивших ее до основания, уничтожив десятки миллионов мирных граждан. Что можно сделать с такими подлыми милитаристами? Ну конечно — раздавить их, как ничтожную гадину. И если эта гадина представлена необученными мальчишками восемнадцати — двадцати лет, так это и лучше — милитаристская гадина оказалась, как и предсказывал великий Мао, «бумажным тигром». Все, все подтверждало слова Великого кормчего — сама жизнь показывала на своем примере, как Он был прав!

Единственными, кто оказал упорное сопротивление, стали танкисты и артиллеристы — немногочисленные обученные профессионалы, контрактники.

Это были люди войны, прошедшие «горячие точки» и чудом выжившие в их горниле. Какие бы они ни были — полупьяные, слегка тронутые головой после многих лет предыдущей войны, бойцы стойко держались и горели в танках, стреляли до последнего из орудий, но разве могли они сдержать прилив, именно не наступление, а прилив китайцев, десятками миллионов идущих на Сибирь и, как саранча, уничтожающих перед собой абсолютно все?

И для этого им не нужен был даже транспорт, они шли звеньями: двое солдат несут третьего, передвигаясь трусцой. Он это время отдыхает, ест, пьет, потом, немного погодя, подменяет одного из несущих. И так по кругу все бойцы звена. Таким образом они преодолевали десятки километров в сутки.

Все огневые точки впереди подавлялись флаерами — их было придано армии Китая десять штук, и они оказались для обороняющихся практически неуязвимыми — легкие ракеты их не брали, они были бессильны пробить защитное энергетическое поле, а от крупных флаеры просто уворачивались. Ну да, можно было уничтожить эти летающие танки с помощью ядерного взрыва — если посадить их на землю, привязать и дождаться, когда рядом шарахнет термояд.

Самый крупный ущерб армии нападающих нанесла батарея «Смерчей» — они тайно, под покровом ночи, подкрались на пять километров к густой толпе текущих, как орда лягушек, солдат армии Китая и выпустили каждый по заряду из своих установок.

«Смерчи» уничтожили несколько сотен тысяч человек и были сожжены на месте — не успели даже опустить ракетные направляющие. Больше такой ошибки армии вторжения не допустили. Все мало-мальски похожее на военные машины сжигалось заранее. Все замаскированные огневые точки выжигались каленым железом, как зараза. Армия шла и шла, захватывая новые и новые населенные пункты.

Следом за армией шли отряды народной полиции. Они выгоняли жителей из своих домов, грузили в автомобили, глушили их станнерами, предоставленными космическими друзьями, и увозили в Китай, в концентрационные лагеря, созданные вокруг рудников по добыче редкоземельных металлов. А земли вывезенных людей, их дома, квартиры занимали китайские граждане, которых специально доставили для того, чтобы осваивать захваченные территории. Через две недели после начала вторжения на тысячу километров от китайской границы не осталось ни одного коренного жителя — кроме тех, которые успели спрятаться в тайге или отсиживались в подвале, наивно рассчитывая, что власть вот-вот разберется с желтым беспределом и надает по сусалам врагам отчизны. Не надавала.

Центральная власть как будто застыла в недоумении, не зная, что делать. Пошли бесконечные петиции с обвинением Китая в немотивированной агрессии, ООН выступила с заявлением сразу же после того, как китайцы вторглись в пределы России.

Но выступления ООН быстро закончились — вместе с ООН. Ее просто не стало. Вместе с городом Нью-Йорк. Не стало и Вашингтона. Эти города представляли собой выжженные, оплавленные площадки с кое-где вплавленными в них, с трудом угадывавшимися остовами зданий. Для этого не нужно было линкора, доставало тяжелого крейсера «Хеонг», вооруженного двумя мегабластерами и кучей ракет с зарядами из антиматерии.

По указанию руководства Китая были уничтожены эти очаги империализма вместе с их содержимым. На второй день после вторжения китайцев в Россию крейсер пришельцев прошел над США, уничтожая все, что показалось ему подозрительным, от радиорелейных станций до высоковольтных линий. Он уничтожал электростанции, военные и невоенные объекты.

Страна, диктовавшая ранее волю большей части планеты, была парализована и не представляла никакой угрозы. Она занималась своими проблемами, и ей оказалось совсем не до каких-то там вторжений в Россию. Та же участь постигла и столицы других крупных государств, обладающих ядерным оружием и боеспособными армиями. Англия, Франция, Германия — все полегли в считаные дни. Их столицы были уничтожены, армии рассеяны. Израиль держался стойко до тех пор, пока Иерусалим не был выжжен дотла. На его месте осталась ровная поверхность кипящей магмы, краснеющая в наступающих сумерках. Но и враги Израиля недолго радовались: арабские страны с их марионеточными режимами и архаичными королями оказались сметены и отброшены в далекое прошлое, из которого, впрочем, они и не вылезали — лимузин вовсе не означает, что человек, едущий в нем, из Средневековья вылез. Горели нефтяные скважины, закрывая небо черным дымом. День превратился в ночь.

Бранду доставляло удовольствие уничтожать несчастных букашек на своих жалких метлах с двигателями, использующими энергию сгорания горючих веществ. Они были смешны, как смешны муравьи, бросающиеся на ботинок лесоруба. Ну да, они могут пощекотать его руку, если проберутся повыше, но потом от них все равно останется только мокрое место.

В крейсере постоянно находились китайские военные советники, которые указывали, куда надо лететь и на что обратить мощь звездного дредноута. Чтобы уничтожить цивилизацию Земли, понадобилось не так много времени — всего несколько дней. Надо было лишь уничтожить правительства стран, разрушить энергетическую систему и нанести удары по основным узлам транспортной системы, создавая коллапс, панику и неразбериху. Это им удалось. Армия Китая уверенно шла на запад, в сторону Центральной России, и до Москвы оставалось не такое уж и большое расстояние.

Китайским правительством было принято решение не уничтожать Москву, а сделать ее новой столицей вместо разрушенного Пекина. Месторасположение этого города создавало выгодные предпосылки для дальнейшего руководства новой цивилизацией — цивилизацией Великого Китая.

Всего со времени начала военных действий против агрессоров и милитаристов погибло около миллиарда людей Земли. Были уничтожены или разорены и деморализованы практически все значимые страны, которые могли оказать сопротивление.

Некоторые страны сдались сразу, после ультиматума, выдвинутого звездным крейсером, — например, Индия. Практичные индийцы решили, что, скорее всего, не переживут ядерной атаки, а справиться с Китаем, если с ним не смогли справиться США, Россия и другие страны, они точно не смогут. Потому к Китаю добавилось еще несколько провинций, а правительство Индии вошло в состав руководства КНР.

Этот процесс вливания и подчинения стал происходить лавинообразно, и скоро большинство мелких и не очень стран влились в страну, именуемую теперь Великий Китай. Осталось немного — освободить территории, занятые американскими империалистами и советскими ревизионистами. Но это было лишь делом времени.

Китайская армия упорно, несмотря на растущее сопротивление русских, продвигалась вперед. Конечно, чем дальше шли войска, тем больше становилась плотность населения России и, как следствие, возрастало сопротивление местных жителей, бросавшихся на захватчиков со всем, что попадалось под руку. Мужчины гибли, прикрывая отход своих семей, но это не останавливало других русских, которые снова бросались в безнадежные атаки против агрессоров. Всех, кто встречал китайскую армию с оружием в руках, всех, кто носил полицейскую или военную форму, в плен не брали. Эти люди были слишком опасны, чтобы концентрировать их в лагерях. Требовались покорные, сильные рабы, и для этого вполне подходили женщины, подростки и дети. Особенно подростки, женщины и дети — их сразу переправляли в отдельные лагеря, сортировали, и самые лучшие экземпляры отправлялись на крейсер пришельцев, в рабские загоны. Остальные использовались по назначению — часть сексуально обслуживала армию, оторванную от своих жен и подруг (солдаты должны сохранять хорошее самочувствие и крепкое здоровье, а для этого важен эмоциональный настрой). Поэтому хороший секс с молоденькой девушкой или подростком был очень желателен для каждого солдата народной армии.

Это служило еще и фактором, укрепляющим дисциплину — те, кто совершал дисциплинарные проступки, лишался права посетить лагеря с рабынями и рабами и мог лишь с завистью слушать разговоры товарищей об удачной случке. Конечно, те, которые шли в первых рядах, авангард наступления, были лишены этих невинных радостей, но их время от времени заменяли свежими солдатами и оставляли в тылу для отдыха, где они в полной мере и пользовались благами новой жизни Великого Китая. Те из рабынь, что забеременели или были повреждены при неаккуратном использовании, направлялись в специальные лагеря, а потом переправлялись в Китай для размножения рабов или работы на стройках народного хозяйства.

То же самое относилось и к мальчикам-подросткам: если повреждения при их эксплуатации были слишком велики, их списывали в рабские лагеря для использования на радиоактивных шахтах, где часто вместе с редкоземельными добывались и радиоактивные элементы. После длительной работы на таких шахтах подростки как минимум становились стерильными. А как максимум — через некоторое время заболевали лучевой болезнью и умирали. По этому поводу руководитель одного из больших концентрационных лагерей сказал словами советского полководца Жукова: «Чего их жалеть, бабы еще нарожают!»

С китайским трудолюбием и основательностью процесс освоения захваченных земель был поставлен на промышленные рельсы. Через короткое время была аннексирована вся Сибирь, и китайская армия победоносно дошла до Урала. Очень помогало в этом то, что можно было использовать местные ресурсы — продукты питания, например.

После китайской армии на этой земле не оставалось практически ничего съедобного — убивали и съедали даже кошек и собак. Вообще-то в этом не было ничего удивительного — по китайским кулинарным законам можно есть все, что шевелится. А уж кошки и собаки всегда считались деликатесным блюдом…

Небольшой по территории Китай готовился поглотить всю Землю, не только кошек и собак. И весь мир знал — это наверняка произойдет. Вот только когда — вопрос. Но не очень актуальный. Когда-то… но — наверняка… мир окрасится желтой краской.

— Проходите, господа! Господин президент ждет вас. — Секретарь, мужчина лет сорока, в скромном, явно сшитом на заказ хорошем костюме, указал на высокие дубовые двери, а стоящий у дверей охранник распахнул створку, пропуская посетителей в святая святых — кабинет президента России.

Коля почему-то думал, что кабинет Первого будет чем-то эпохальным, громадным, как футбольное поле, и немного брутальным — угрюмым и жестким, каким бывал и сам президент. Отнюдь — кабинет оказался очень уютным, элегантным, и от какого-нибудь офиса большого бизнесмена его отличало лишь наличие двух флагов за спиной президента. А в остальном — ну да, стол красного дерева, да, кресла, то ли стилизованные под старину, то ли и правда старинные. Стол для совещаний немного поодаль. Дубовые деревянные панели, укрывающие стены… прибор для бумаг и настольная лампа, отделанные малахитом.

Ничего особенного — элегантно, красиво и уютно. Видно было, что человек, обитающий в этом кабинете, проводит тут очень большую часть своей жизни и хочет, чтобы она проходила в максимально комфортных условиях, но без плюшевой безвкусицы и нарочитого аскетизма.

На письменном столе лежал обычный ноутбук, что там было открыто — Коля увидеть не смог, хотя ему и страшно этого хотелось. Просто из любопытства. Не каждый же день тебя приглашает сам президент, да еще при том, что ты знаешь: в этой встрече ты, а не он — первая спица в колеснице! Это-то Коля точно знал. И еще знал, о чем пойдет разговор. Он был к нему готов.

Президент, крепенький человек небольшого роста, сохранивший военную выправку и спортивную стать, встал из-за стола и встретил их посередине кабинета. Отмахнувшись от строго официальных приветствий, протянул крепкую руку:

— Здравствуйте. Здравствуйте, господа! Присаживайтесь вот за этот стол — нам тут будет удобно беседовать. Сейчас подойдут министр обороны и министр Федеральной службы безопасности, им тоже следует принять участие в нашей беседе. Вы как, нормально устроились? Гостиница, питание, всем вас обеспечили? Замечательно. Я сам частенько бываю в командировках и представляю, как важно правильно питаться и хорошо отдыхать после работы. Впрочем, сейчас нам не до отдыха. Вы знаете, какое положение в стране. Впрочем, вряд ли знаете до конца. Но дождемся министров, потом и поговорим. Хотел пригласить премьера и министра внутренних дел, но они заняты, не стал их беспокоить. Достаточно будет… мм… и этих господ. Ага… вот и они. Присаживайтесь, господа. Это вот те господа, о которых вы мне докладывали, Николай Семенович.

Коля покосился на своих спутников — полковника Харламова, генерала, начальника управления ФСБ города Н. Кирюшина, и, спохватившись, снова перевел взгляд на президента, усталые глаза которого слегка улыбались.

Первый внимательно осмотрел своих гостей, видимо, делал какие-то свои выводы, потом просто предложил:

— Николай Семенович, доложите нам о последних сводках с фронта.

— Извините, господин президент, степень допуска…

— Какая степень? — досадливо сморщился Первый. — Завтра по Кремлю будут палить из бластеров, а у нас все степени допуска! Военное положение, будем проще. Тем более что это ваши коллеги, ваши подчиненные. Вы не доверяете вашим подчиненным? Тогда зачем вы занимаете ваше кресло, если набираете в подчиненные тех, кому не доверяете! Докладывайте! И покороче. Я хочу, чтобы наши офицеры с мест знали, каково положение дел. Так мне будет легче объяснить им, что предстоит.

— Ну что же, положение на фронте таково: заняты города…

Коля слушал, и волосы на его голове шевелились от ужаса. Война подползала к их городу, а он даже не знал, что она так близка и так страшна. Даже нашествие гитлеровцев не было таким страшным — те занимали территории, оставляя на них жителей. Эти — просто уничтожали всех или же вывозили в неизвестном направлении. Пустые громадные территории тут же заселялись привезенными китайцами и индийцами. Территория России стремительно желтела.

— Итак, мы терпим поражение по всем фронтам. Уничтожаются всякая техника, похожая на военную, все склады боеприпасов, все вертолеты и самолеты. Мы беспомощны перед лицом врага. Противопоставить им нечего — кроме ядерных ударов по нашей же территории. А это не даст ничего, только заражение. Впрочем, пробные пуски баллистических ракет по территории Китая ничего не дали — ракеты были сбиты прежде, чем долетели до целей.

— Были запущены ядерные ракеты?! — не удержавшись, уточнил Коля.

— Были, — поморщился президент, — и с земли и с океана — все сбиты. Как утки. Запуски по нашей территории тоже не дали эффекта — сбили. Остаются только ядерные фугасы… но это уже последнее средство, средство возмездия. Возможность их применения тоже рассматривается. — Он слегка покривил душой — этот вопрос был уже рассмотрен. И ядерные фугасы заложили во всех крупных городах и важных ключевых точках. Чтобы запустить фугасы, достаточно было отправить сигналы с военных спутников, дублирующих друг друга. Но это являлось информацией не для общего сведения. — Теперь вы уяснили всю серьезность положения. И мне бы хотелось выяснить два вопроса, для чего я вас и пригласил сегодня в мой кабинет. Не буду ходить вокруг и около, нам бы хотелось знать — помогут ли стране ваша сестра и ваш зять. Судя по рассказам вашего министра, это личности неординарные и глубоко порядочные. Но, кроме того, обладающие мощью, сопоставимой с мощью пришельцев. Скажу честно — это наша последняя надежда. Иллюзорная, но… последняя. Если нам не будет оказана помощь с их стороны, наша гибель — только вопрос времени. Сколько-то мы еще будем сопротивляться. Но в конце концов — гибель или плен неминуемы. Больше вам скажу — сейчас мы с вами разговариваем тут только потому, что Китаю в качестве новой столицы понадобилась Москва, вместо Пекина, уничтоженного их же руководством.

— Сами уничтожили свою столицу? — Коля недоверчиво покачал головой. — А по всему миру раззвонили, что это Россия и Америка напали.

— Сами, сами… не сомневайтесь, — усмехнулся президент, — так вот, второй вопрос, следующий из первого: если ваши родственники могут нам помочь, вы можете с ними связаться? Если да — как быстро? Через несколько месяцев вместо меня вот на этом самом месте будет сидеть Председатель Чжан. Так что нам стоит поторопиться.

Все замолчали, глядя на Колю, а он почувствовал себя таким несчастным, таким ничтожным и убогим, что аж комок в горле встал — столько зависит от него, и он ничего, ничего не может сделать!

— Господин президент… я вынужден вас разочаровать, — сказал Коля, кашляя и теребя складку на форменных брюках, — у меня нет связи с моей сестрой и ее мужем. Мне почему-то не поверили мои коллеги, но это именно так. У меня есть номер телефона сестры, но телефон давно молчит. Я отправлял эсэмэс — как в пустоту. Их нет на планете, уверен. И я не знаю, что делать, поверьте мне. Я бы никогда не стал скрывать информацию о том, что могу с ними связаться, — и без увещеваний и рассказов о тяжелом положении страны. Я и так знаю об этом положении — пусть не в таких подробностях, но я умею анализировать то, что слышу по СМИ. Я бы руку отдал за то, чтобы с ними связаться, но ничего не могу сделать. Война подходит к моему родному городу, и я ничего, ничего не могу. Более того, я плохо себе представляю, что стану делать, когда враги захватят наш город и не будет работать сотовая связь. Или ее вообще, как поговаривают, в нашей стране отключат. Тогда связаться с сестрой вообще станет невозможно. Вот все, что я могу сказать.

— Это плохо, очень плохо… — Президент положил на стол сплетенные замком пальцы и, сгорбившись, уперся взглядом в крышку стола. — У кого есть соображения, как нам сделать так, чтобы «наши» пришельцы, как только подлетят к Земле, сразу получили сигнал связаться со своим братом?

Все молчали, потом Коля сказал:

— Разрешите? Я предлагаю сделать вот что: поставить мощные передатчики, которые будут беспрерывно излучать в космос сигнал: «Слава и Лера! Срочно свяжитесь со своим братом, случилась беда! Он вас ждет…» — и указать ребятам точку рандеву. Насколько я их знаю, они, если поймают этот сигнал, бросят все и прилетят. У нас очень доверительные, дружеские отношения, они не бросят меня в беде. И всю нашу семью.

— Ничего другого нам не остается, — вздохнул и пожал плечами президент, — так и сделаем. И вот еще что — эвакуируйте ваших родителей в Москву, квартира вам будет предоставлена. Как и охрана. Война и правда слишком близко подошла к вашему городу. Боюсь, ваша сестра и вы не простите нам, если мы не предоставим родителям возможности спастись.

Президент встал, показывая, что аудиенция окончена, все вскочили вслед за ним.

Он подошел к Коле, протянул руку и молча посмотрел в глаза долгим взглядом, не говоря ничего. Впрочем, о чем говорить, когда все и так ясно.

— Давно мы тут не были, — усмехнулась Лера, — эта суета, это бурливое горнило… после Нитуль с ее бескрайним океаном как в какую-то стиральную машину попали. Все мелькает, все кружится… какие планы на сейчас? Что будем делать?

— Летим к керкарам. Загружаться редкоземельными. Они за месяц несколько сотен тонн заготовили. И когда успели-то…

— А чего им — копай да копай. Копать-то они умеют. Кстати сказать, ты в курсе, на них радиация не действует. Как на тараканов!

— Да ладно! — не поверил Слава.

— Точно! Я полазила по сети, узнала — эти изуверы зеленые на них опыты проводили. Так вот, для керкаров радиация, как для нас солнечные лучи — только темнеют. Становятся смуглыми, как мы после Нитуль. Натаха вон как поджарилась — даже облезла!

— Ну… не так уж и облезла! Так, плечи немножко поджарились, — фыркнула Наташа, — на красоту не влияет! Лерк, ну чего ты перед мужиком меня позоришь! Конечно, вам-то хорошо при вашей регенерации: раз — и сразу смуглые. Вам самим-то радиация нипочем, а я девушка простая, нежная, гламурная, мне тяжело приходится!

— Ты-то гламурная? — не выдержал Слава. — Видала бы ты гламурных телок, тогда бы не говорила! Гламурная она!

— Видала, — невозмутимо сказала Наташа, — у мамаши была гламурная телка — Зорька звали. Красивая такая. В пятнышках. Как поднимет хвост, так лопатой кидать замучаешься! Весь коровник загадит! Тьфу! Ты считаешь как — все гламурные телки такие?

— Э-э-э-э… э-э-э-э… вот она, наша гламурная Наташа! — сплюнул Слава. — Что ни слово — все гламурное! Молчала бы лучше! Будешь выглядеть гламурной!

— А я и так выгляжу! — не согласилась Наташа. — Глянь, ну чем не гламурная?

Девушка встала из-за столика и начала изображать что-то вроде стриптиза, сладострастно, по ее мнению, извиваясь, приседая, как на унитаз, а под конец она изобразила что-то вроде цыганочки и начала потрясать высокой, торчащей вперед грудью.

Выглядело это столь же соблазнительно, сколь и странно, будто девушку охватил приступ эпилепсии или пляски святого Витта.

В проходе стали скапливаться туристы. Глядя на ее ужимки и прыжки, Слава с Лерой обнялись и захихикали, спрятав лица в ладони. Достоинство в этом «танце» было одно — великолепная фигура «танцовщицы», не прикрытая ничем — на Наташе не было ни клочка ткани. Лишь краска, изображавшая что-то вроде купальника, но совсем не скрывавшая ничего, что должна была скрыть. Особенно когда Наташа вставала на мостик или наклонялась до пола, «элегантно» расставив ноги.

— Натах, прекрати, я лопну со смеху! — изнемогая от сдерживаемых рыданий, сказала Лера. — Гляди, тебя сейчас в медицинский флаер засунут и увезут в кутузку для психических! Ты народ весь собрала! Даже волколюди заинтересовались, разглядывают! Думают, спятила самка! А у них обычай такой — если кто-то из племени сходит с ума, они ему глотку перегрызают!

— Чё, правда, что ли? — настороженно оглянулась через плечо Наташа. — Я сама им глотку на хрен перегрызу! Я хуже волчицы! Пусть только попробуют! Как-то в клубе сняла я одного мальчишку. Хорошенький такой… только с ним, как оказалось, еще три телки было. Пошла в сортир — покурить там, хлебнуть (у меня в сумочке было!), они, твари, администрация, такие цены лупят в клубе — мама не горюй! Выпить захочешь — разоришься. А там эти три телки. Как они меня при-и-иняли-и-и-и… Потом фингал был у меня под глазом — неделю проходила, как бомжиха. Но я одной ухо оторвала зубами, другой нос сломала, а третьей башку каблуком пробила! Эпическая битва была, наподобие того, как База билась с линкором! Нет, еще круче! Я одну из них воду из унитаза заставила хлебать — туда башкой засунула. Парнишечка сразу сбежал, конечно, да и мне пришлось быстренько свалить, так быстро бежала, что и охрана не догнала. Я там зеркало покоцала, когда одну фефелу шибанула. Зеркало — вдребезги! Нос — вдребезги! Там очередь в сортир из баб была — все разбежались! Так-то, а тут какие-то волколюди! А вообще, ниче вы не понимаете в искусстве! Профаны! Вам еще расти и расти до моего танца! Тьфу на вас!

— Куда уж нам, — серьезно согласился Слава, — ботаны бестолковые. Нам до тебя еще расти и расти.

— А то! — покосилась на него Наташа. — Пошли лучше потанцуем с тобой. Вон музычку медляковую врубили.

— Не пойду я с тобой, — отмахнулся Слава, — ты опять доставать меня будешь, руку в шорты засунешь и скажешь, что карточку туда уронила. Лер! Знал бы я, что она такая маньячка, так и оставил бы в виде корабельного мозга! Это нимфоманка какая-то! Ты хоть о чем-то, кроме секса, еще думаешь? Наташ?

— Думаю, — пожала плечами Наташа, от чего ее груди приподнялись и вздрогнули. — Пойду-ка поищу, где пристроиться… тут вообще-то туалеты есть?

— Пойдем, покажу, — улыбнулась Лера, и две девушки, похожие, как сестры, отправились в дальний угол большого зала, в котором выпивали, танцевали, играли в рулетку сотни и тысячи существ различных рас и расцветок.

В углу сидело несколько модификаторов с Нитуль — полуосьминоги-полулюди, размахивающие руками-щупальцами при разговоре. Рядом с ними устроились волколюди, порыкивающие и повизгивающие от смеха. Чуть дальше расположилась компания разумных: если бы не удлиненные уши и не насечки на щеках и голой груди, даже у женщин, вполне можно было бы принять их за землян. Насечки выглядели очень странно на строгих европейского типа лицах, как будто европейцы вдруг переняли традиции африканцев.

Дальше сидела компания «коал», еще дальше — зеленые вперемешку с белыми, за ними топотали ногами пять кентавров, а один, невзирая на окружающих, взгромоздился на свою собеседницу и вошел в нее, оглашая окрестности бодрым ржанием.

Впрочем, гуманоиды вокруг тоже не теряли времени: Слава заметил еще как минимум четыре парочки, которые занимались любовью.

На Алусии все делали, что хотели, лишь бы это не мешало кому-то другому, и еще важно было, чтобы этот другой не вмешался и не остановил не понравившиеся ему действия. Больше всего Славу напрягало одно обстоятельство: среди туристов было достаточно много детей: гуманоидов, человекощенков, детенышей кентавров и разумных осьминогов, в общем, детенышей всех рас, и их родителей не смущало все, что творилось вокруг. Почему так происходит, думал он, но так и не смог найти ответ. Человеческая мораль была совсем другой, совершенно другой. По крайней мере, земная.

Слава повернул голову и увидел, что девушки уже возвращаются, веселые, что-то живо обсуждающие и красивые, как с картинки. Они действительно оказались похожи, как сестры, только у одной были платиновые короткие волосы, почти белые, бросающиеся в глаза на фоне смуглого лица, а вторая была жгучей брюнеткой. Обе загорелые, обе обнаженные, как в момент рождения.

До этого на Лере красовались короткие шортики, теперь и тех не стало. Они успели забежать в кабинки для «переодевания» и, смыв старую краску, нанесли на тела новую, изображавшую некие брючные костюмы с галстучками и кружевными рубашками. Девушки шли обнявшись, и Слава еще раз удивился их схожести и пришел к выводу, что красота вообще-то стандартна и стремится к некому идеалу, то есть штампу. Не зря большинство конкурсов красоты на Земле год за годом выигрывают девушки, похожие на своих предшественниц как две капли воды. А может, Наташа, когда выбирала для себя тело, заказала его именно такое, какое видела, то есть Лерино? Может, это была наивная попытка приблизить к себе Славу? «Вот стану я похожей на Леру, он меня и полюбит!» Впрочем, у Славы к Наташе любви не было, но дружеские чувства на грани любви он к ней испытывал, это точно. Тем более что и Лера и Наташа делали все, чтобы близость случилась. Если он и сопротивлялся, то только по какому-то мужскому упрямству: «Какого черта эти бабы за меня решают, с кем мне спать?» А возможно, оттягивал неизбежный финал, ну вроде как смотришь на лакомый кусочек и отодвигаешь удовольствие на время, чтобы потом было слаще его съесть. В любом случае все было как было.

— Заскучал тут без нас? — крикнули девушки в один голос и засмеялись. — Смотри, какие мы теперь гламурные! Нравится?

— Нравится, — честно сказал Слава, — только нам уже пора идти. Меня ждет Учитель. Не забывайте, нам еще грузиться редкоземельными. Мы одной ходкой закроем кредит. Или не одной — но… много, в общем, получим. Надо еще с Учителем насчет цен поговорить — по какой стоимости они нам будут отдавать элементы. Оборудование им поставил. Кстати, надо «Урал» тут оставить. Пусть обеспечивает перевозки.

— Может, еще пару кораблей оставить? У нас ведь еще корабли контрабандистов остались — ты не стал их продавать.

— А кого сажать на них? Народа-то нет, если только Олега на второй посадить. «Урал» и сам сможет летать, если с Учителем договориться. Наташ, может, ты останешься, порулишь тут бизнесом?

— Еще чего! Я с вами! Отделаться от меня хочешь?! Так и скажи! — рассердилась Наташа. — Пренебрегаешь мной, как будто я бомжиха какая-то! И еще здесь задумал оставить! Вот фиг тебе! — Она сложила аккуратную дулю и повертела ею перед Славой, потом обиженно отвернулась. — Сильмару вон с Олегом оставляйте. Им вдвоем веселее будет. Все равно целыми днями из постели не вылезают. Она скоро заездит его, а он только рад. Вот какие мужики-то бывают, не то что некоторые!

— Хватит! Избавь меня от ваших разговоров о свальном грехе! — рассердился Слава. — Пошли, нам еще к Зенгару зайти надо и к Учителю слетать. Кстати, чего там у нас на Земле-то делается? Как там Коля, родители? Вам не хочется узнать?

— Я как-то стеснялась тебе сказать, — призналась Лера, — скучаю я по ним. Тянет на Землю. Душа не на месте. Как там отец, мать… они после того похищения были вообще не в себе, оклемались ли, как у них самочувствие. Все-таки уже не молодые.

— Вот закончим тут и слетаем, какие проблемы? А хочешь, отправим «Урал». Пусть свяжется с ними, поговорит, пообщается, скажет, что мы скоро прилетим, увидимся. Мы пока тут дела не можем бросить. Да и все у них нормально, я думаю, улетали — были живы, здоровы, веселы. Коля с ними рядом. Ну что может случиться? Сейчас же не сорок первый год.

— Все равно душа не на месте. Вот чего-то сердце щемит, и все. Давай и правда отправим «Урал», а? Пусть слетают Олег и Сильмара. Телефон дадим им — свяжутся с Колей, душу мне успокоят. А потом оставим их тут, будут нашими резидентами на планете. Мы все время мотаемся — кто-то же должен вести наши дела? Почему не они? Похоже, у них крепко все сладилось, Сильмара даже стала как-то помягче, что ли… поженственней. Носится с Олегом, как клуша. Нечто среднее между матерью и любовницей. А он на нее глаза таращит так, что ясно: прикажи она — сердце у себя вырвет и ей отдаст. Даже странно, ну этот-то — молокосос восторженный, но она — прожженная баба, прошла огни и воды, у нее мужиков было больше, чем тут в зале сидит, — и вот тебе! Любовь, однако. Так-то они по состоянию тела равны — она смотрится на двадцать пять лет, ну а ему почти двадцать, тем более что в последнее время стал старше выглядеть — почему бы и нет? Кто знает, что она старше его на шестьдесят или семьдесят лет… и кому это интересно? Только не мне.

— И не мне, — усмехнулась Наташа, — каждая женщина имеет право на любовь, в каком бы возрасте она ни пришла. А ребята хорошие, Олег ее чище душой делает, он же восторженный теленок. Ясный и чистый, как облачко!

— Ну, ты даешь, Натаха, — изумленно протянул Слава, — такие эпитеты! Иногда ты открываешься мне с неожиданной стороны.

— Вы, мужики, вообще тупые… вы ничего не видите, ничего не можете разглядеть в женщинах! Вам бы только — дай! Дай! Встань вот так! Встань вот эдак! Тьфу!

— Кто бы вякал-то, — запоздало крикнул онемевший от возмущения Слава в спину, вернее, в круглую попку повернувшейся в нему спиной Наташи, — можно подумать, это я к тебе пристаю! Ну, зараза, а? — обратился он к улыбающейся Лере, проводя взглядом удаляющуюся к выходу девушку. — Пошли, нам и правда надо дела делать. Конечно, отправим «Урал» — главное, чтобы сердце у тебя успокоилось. Хочу свою жену видеть всегда веселой, доброй и нежной. Так что…

— Сколько он будет добираться до Земли?

— Хм… если я не ошибаюсь, около суток туда. Сутки обратно. Не ближний свет. Сейчас с Зенгаром поговорим и отправим «Урал». Пошли, а то Натаха вон как оторвалась. Потом скажет, что мы медлительные, как червяки.

— Или мучные черви! — хихикнула Лера и зашагала вперед, догонять свою подругу.

Слава в который раз с удовольствием осмотрел ее ладную фигурку — упругую попку, стройные ноги, красивые плечи, спину, высокую шею, несущую прекрасную голову, и только потом пошел следом, чувствуя, как играет кровь… ни к кому в мире он еще не испытывал такой сексуальной тяги, как к Лере, иногда даже думал, не околдовала ли она его? Впрочем, скорее всего, это колдовство называлось просто — любовь.

Зенгар, как всегда, был в офисе, в окружении охранников, одетых в полное боевое снаряжение — скафандры, лучеметы. Только количество телохранителей увеличилось с пяти до десяти.

Они внимательно осмотрели легкомысленно «одетых» девушек, плечистого молодого мужчину и повели их к хозяину, взяв в коробочку из четырех бойцов. Зенгар усмехнулся и, махнув рукой, отпустил охранников:

— Это свои, запомните их! А то окружили, как вражеский крейсер! У них и оружия-то нет — куда его девушки спрячут? Девушки, у вас там нигде оружие не запрятано?

— Только у Славы торчит, та-а-акой лучеметище! Ка-а-ак выстрелит! — тут же встряла Наташа.

— Да-а-а? Тогда его можно только поздравить, да с такими прекрасными женами… — усмехнулся купец. — Слышал я странную новость… Слава, не пояснишь мне? Просто в голове не укладывается… говорят, на орбите болтается живой корабль! Ту все просто на ушах стоят — такой шум поднялся! Живые корабли, говорят, наследие какой-то пропавшей цивилизации — кораблю вообще то ли сто тысяч, то ли сто миллионов лет! Последний раз такой корабль видели очень, очень давно! Так давно, что и в официальных хрониках не сохранилось точной информации. Эти корабли практически бессмертны — если у них есть пилот. И не простой пилот, а пилот с псионическими способностями! То, что о них еще рассказывают, слишком фантастично, и я не хочу передавать эти сказки. Если интересно — посмотрите потом в сети. Но любопытно вот что — видели, как из него вылетал корабль, удивительно похожий по описанию на некий древний кораблик, напоминающий «Соргам». Так что, есть какие-то мысли по этому поводу?

— Мыслей нет, — усмехнулся Слава и поудобнее уселся в кресло, сделанное системой обеспечения, — гляжу, ты тут здорово обустроился! Заработал хорошо?

— Твоими стараниями, — усмехнулся Зенгар, — и рассчитываю на большее! Поток товара все увеличивается, как и ненависть моих конкурентов! Видал, сколько у меня охраны? На прошлой неделе налет был — хотели вскрыть дверь и ворваться. Пришлось всех уничтожить на месте. Теперь у меня самый неприступный из офисов. Вообще-то подумываю — может, сменить его на другой офис, где-нибудь на Алурине?

— Вероятно, придется, — усмехнулся Слава, — дело-то вот в чем, — я собираюсь начать поставки редкоземельных элементов. И щелочных металлов. Там лантан, церий, празеодим и другие — всего понемногу. И хочу, чтобы ты занялся их продажей. За свой процент, разумеется. Сейчас в наличии имеется партия в двести тонн. В основном это цезий и другие, но есть и довольно редкий — рубидий. Его три тонны. Я еще не смотрел, какова рыночная стоимость того же рубидия?

— Сейчас посмотрим… — Купец достал коммуникатор и нажал на панель. В воздухе развернулся виртуальный экран, купчина ловко засновал пальцами, перебирая страницы.

— Так… так… рубидий… пятьсот кредитов за грамм! Килограмм — пятьсот тысяч. А тонна — пятьсот миллионов! Да ты богач! Ничего себе… две тонны — миллиард! А три?! Ой-ей! Эдак ты скоро сравнишься по богатству с самыми влиятельными людьми Алусии! — Купец схватился за голову и, глядя на Славу хитрыми глазами, добавил: — Сколько процентов мои? Десять?

— Не наглей, Зенгар! — усмехнулся землянин. — Я сам посредник. Проценты свои имею (он соврал). Достаточно двух процентов. И в них входят все расходы по рекламе, маркетингу, обслуживанию офиса, короче, все-все. Получаешь свои чистые два процента, и все. Остальное мое. Не забывай — это не последняя партия, будут постоянные поставки.

— Главное — чтобы тебя не притормозили там. — Купец нравоучительно поднял палец. — Если им не понравятся твои действия, ты и килограмма не продашь. Впрочем, первые партии пройдут на «ура». Я сколько смогу, затемню, откуда товар, так что, если кто и проболтается — только вы. Ваша задача доставить товар на склад, дальше мои проблемы. Кто будет со мной контактировать? Ты сам? Или еще кто-то?

— Нет, я скоро улечу по своим делам. Останутся Сильмара и Олег — ты его пока не знаешь. Вот их портреты, внеси в базу данных и доведи до сведения своих охранников. Корабль, который будет использован, — «Урал». Это легкий, вместительный и вооруженный как следует. Флаерами его не взять. Базу тебе действительно лучше переместить куда-то в более защищенное место, под прикрытие орудийных батарей. Этот город не то место, где можно вести серьезный бизнес. Слишком опасно. Вот еще какой вопрос: мне нужен хороший оптовый продавец вооружения. Лучше нового вооружения или бывшего в употреблении, но почти нового. Не хочу брать всякое старье.

— Хм… а что ты хочешь купить? — Глаза купца затуманились, как будто он увидел что-то интересное, сладкое.

— Армейские лучеметы, игловики, станнеры, запасные батареи, зарядные блоки, броню средней защиты. Полевые лучеметы средней мощности. Батареи к ним. Ну что еще… пару флаеров легкого бронирования с генераторами защитных полей. Еще — я дам перечень. Мне нужны блоки для сборки тяжелых бластеров, но чтобы нельзя было догадаться, что их соберут в целый бластер. Типа берем для ремонта. Ракеты с антиматерией. Перечень тоже дам. Тяжелые ракеты для «Соргама» и «Урала». Пять беспилотников с полным вооружением для «Урала». В общем-то — все.

— Ничего себе! — выдохнул купец. — Вот это заказ! Есть у меня такие оптовики и сделают мне скидку. Я хоть и не торгую оружием… но почему нет? Когда тебе все это нужно?

— Вчера. Прими перечень вооружения и оборудования, я тебе скину на коммуникатор. Завтра уже хочу загрузиться. Завтра же у тебя будет двести тонн редкоземельных. Кстати, в перечне оборудования и сепараторы для автоматического разделения редкоземельных — это приоритетный заказ, как и автоматические станки-роботы. Впрочем, все приоритетно. Так что поднимай зад и давай крутись с поставщиками. Твой процент будет учтен. И это не последний заказ, как ты понимаешь. Так что не рви деньги. Хватит тебе денег. Узнаю, что ты меня слишком уж обманываешь — сменю контрагента.

— Да знаю, знаю я, — досадливо отмахнулся купец, — мог бы это и не говорить! Ясное дело, что хочется заработать — я же не благотворительностью занимаюсь, я деньги зарабатываю! Но и тебе палки в колеса вставлять не хочу, не сомневайся. Свою выгоду я имею, но обманывать не собираюсь. Кстати сказать, чего это ты так вооружаешься? Небольшую локальную войну, что ли, собираешься вести?

— Вроде того, — улыбнулся Слава и про себя подумал о том, что если бы купец знал, что это он так вооружает керкаров, стал ли бы так ему помогать? Землянин тут же отбросил лишние мысли — зачем тому об этом знать? Даже если и догадывается — жадность пересилит. И, кроме того, он не сможет взять себе в голову, как решится Слава, стремительно богатея, подрубить под собой сук — уничтожить цивилизацию, в которой он скоро займет одно из самых высоких мест?

— Я сейчас же поработаю над твоим заказом, — купец сосредоточенно рассматривал список вооружения и оборудования, — думаю, к завтрашнему дню все получишь. Если понадобится предоплата, я тебе сообщу. Но, скорее всего, расчет по факту. Принимать будешь в «Соргам», да? Объем приличный, нужен большой корабль. И флаеры есть. Могу даже три достать — хорошие, ресурс еще половинный, не меньше. Недорого. Ага, значит, вписываю.

— Вот еще что забыл, лови еще перечень кое-чего. Это металлы в слитках.

— Есть. Принял. Чего-то строить задумал? Кстати, ты так и не сказал мне ничего по живому кораблю! А ведь это твой, твой корабль! Говори — твой? Не оскорбляй мой разум обманом! — Купец радостно заухал, а Слава, пожав плечами, ответил:

— Ну мой. И что?

— И ничего! — Купец еще громче заухал и откинулся в кресле, с восхищением глядя на своего партнера. — Ты меня удивляешь все больше и больше! Ну где, где ты выкопал эту штуку и как ты сумел с ним договориться! Такие корабли, согласно легендам, подчиняются только одному человеку, псионику, такому мощному, что он рождается чуть ли не раз в поколение. Хм… парень, ты?! Вот это да… молчу, молчу… интересно получается. И куда меня вместе с тобой судьба затащит, уму непостижимо.

— Скажи, Зенгар, а что рассказывали о способностях таких кораблей? Что они вообще могут?

— А ты не знаешь? — неподдельно удивился купец. — Это зависит от того, для чего корабль сделан. Если это база — одно. Если боевой корабль — другое. Одно у них едино для всех — корабль невозможно убить. Почти невозможно. Умирают они сами, от непонятных причин — говорят, что, если корабли долго не общаются со своими Посланниками, мозг у них отмирает, и они разрушаются. То есть корабль должен поддерживать связь со своим пилотом. Он сам восстанавливается, питается чистой энергией. Говорят, может качать энергию откуда угодно. И еще — эти звездолеты могут перемещаться через вселенную за считаные минуты! Вот их главное свойство! Они как-то прокалывают реальность и ныряют в подпространство, где нет времени и расстояний. Потом опять выныривают — определяются и снова ныряют. Как они это делают — не знаю. Оборудование на них древние ставили разное — сейчас уже никто и не помнит какое. В принципе, на корабли можно поставить что угодно — хоть мегабластеры. Они сами их встроят в себя. Как я мечтал в детстве найти такой корабль! Так и представлял себе, что скачу на нем между звезд, великий открыватель мира! И вот чем закончилось — сижу в вонючем офисе и разбираюсь с какими-то там заказами, ищу генераторы и металлические чушки…

— И не такой уж вонючий офис, — хмыкнула Наташа, — вполне так ничего халупа, — и вообще, думаешь, великое удовольствие скакать между звезд? Да всех тошнит при этом, как беременных! Радуйся — сидишь себе, кнопочки перебираешь. Потом девку притащишь, тут на столике разложишь, а может, и не одну — чего еще мужику-то надо! И не приходится, давясь своей желчью, скакать между дурацких звезд, непонятно куда и зачем!

— Хм… слушай, а ты не хочешь стать моей женой? Я твоему мужу откупного дам — сто миллионов! Двести! Мне нужна вот такая разумная и притом красивая жена! Слава, отпусти ее! Я с ходу на ней женюсь! — Купец рассмеялся, но глаза его были серьезны и грустны.

— Нет уж… — ухмыльнулась Наташа, — мой… муж лучше всех. А меня не продаст и за миллиард!

— Миллиард? Кто-то предложил за тебя миллиард? Ты зачем так сразу отказала! Надо было подумать! — нарочито озабоченно сказал Слава. — Вот так сразу — р-р-раз! — и отказалась от моего миллиарда!

— Тьфу на тебя! — махнула рукой Наташа. — Все, поговорили, что ли? А то мне уже наскучило тут торчать.

— Да вроде все, — ухмыльнулся «муж», — мы ушли, Зенгар. Завтра в это время будь готов к погрузке. Надеюсь, осечек не произойдет.

— Не произойдет! — заверил купец и остался на месте, провожая глазами двух красивых женщин и мужчину. Он грустно вздохнул — погоня за прибылью, беспрерывная борьба, разборки с конкурентами — и завтра все то же самое, что и сегодня… надоело. Ни семьи, ни жены — одноразовые проститутки да рабыни, с покорным обожанием исполняющие твои прихоти. И вот — две красивейшие женщины, совершенно точно влюбленные в молодого, здорового, красивого мужика! Ну как тут не позавидовать? Нет, не со зла — мужик-то и вправду хороший, не подлый, справедливый. Но все-таки досадно — почему не твое? Особенно вот эта шустрая красотка — эх, и шустра в постели, это точно! И мужика своего любит и не бросит, видно за километр. Ну почему так все получается? А живой корабль! Это же легенда, этого не может быть! Где он только его взял?!

С трудом отогнав посторонние мысли, Зенгар встряхнулся и начал соединяться с торговцами оборудованием и оружием — благо что за десятки лет работы он приобрел множество различных контактов и контрагентов.

— Вот тебе телефон — не забыл еще, как им пользоваться? Позвонишь, спросишь Колю, скажешь — от нас с Лерой. Расспросишь, как там у них дела, как ее отец-мать. Ну и сразу назад. Сильмара, полетишь с ним. Когда прилетите назад — останетесь на Алусии, будете перевозить редкоземельные, работать с Зенгаром. Ну и вообще, рулить тут по нашим делам. Сильмара — на тебе весь наш бизнес. Охраняешь, следишь за поступлением денег. Кстати, насчет денег — считай, что твой долг выплачен. Теперь ты работаешь за жалованье. Пока миллион в месяц, устроит? Надеюсь, что ты нас не покинешь.

— Устроит! — фыркнула Сильмара. — Еще бы не устроило! Да и куда я от него денусь. — Сильмара прижала к себе разрумянившегося, счастливого Олега. — Люблю я этого недомерка, однако! Так что можете на меня рассчитывать. Ну и миллион — это тоже замечательно. И задницу под бластеры за него подставлять не надо. Кстати, насчет прикрытой задницы — хорошо бы «Урал» модифицировать. Броню на него поставить помощнее, бластеры. Да и двигатели неплохо форсировать. Как ты, не против? И систему обеспечения хорошо бы поставить… нам в этом корабле жить.

— Насчет вооружения — да, в первую очередь. По системе обеспечения — попозже, просто времени пока нет ставить корабль на прикол — надо будет несколько дней стоять, а у нас на это времени не имеется. Давайте на флаер и летите на Шаргион — улетайте побыстрее и возвращайтесь. А мы поехали к Учителю, загружаться.

Флаер с Сильмарой и Олегом вылетел из трюма «Соргама», и Слава со своими спутницами пошел в рубку корабля.

— Ну что, Семен, полетели? — предложил Слава, надевая на голову шлем управления. — Я тебе сейчас нарисую место, куда нам сесть, а ты уже сам рули.

— Конечно. Ловлю! Есть, засек! Летим.

Семен появился в рубке, одетый в шорты и рубаху, завязанную узлом на животе:

— Привет, девчонки! Здорово вы выглядите! И правда, на кой черт одежда, вот если не присматриваться, даже не увидишь, что вы голышом! Классно смотритесь! Ничего, дождись меня, Натуська! Вот получу тело — не отвертишься!

— Семен! — серьезно сказала Наташа. — Ты хороший мужик, просто отличный. Но ты в самом деле думаешь, что я буду ждать тебя десять лет и ни с кем… ты думаешь, я дура?

— Совсем даже не думаю ничего такого! — усмехнулся Семен. — Я знаю, что ты командира любишь. Но, может, когда-нибудь и разлюбишь! Я буду ждать. А вы не стесняйтесь меня, друзья, и не ждите пакостей — я человек верный. Никогда, запомните, никогда я не пойду против друзей, с которыми ел, пил, сражался, которые меня спасли. Я же не свинья неблагодарная! Мне уже много лет, и прожил я их честь по чести. Стыдиться мне нечего. Ну да, я люблю Наташу — ну и что? Я не увожу подруг у друзей. И не строю козни из ревности. Думаете, я не знаю, что у вас возникали такие мысли? Только не врите мне — знаю, что думали такое. Так вот — напрасно. Я больше не хочу возвращаться к этому разговору, просто знайте, что всегда можете рассчитывать на меня.

— Мы знаем, Семен, — подала голос Лера, — и всегда знали. Ну а сердцу не прикажешь, ты же сам знаешь. Все так, как оно есть.

— Я знаю, — грустно сказал Семен, — прилетели мы, ребята. Так что займемся делом.

— Да. Займемся делом, — подтвердил Слава и зашагал к выходу из рубки, — девчонки, вы здесь останетесь или со мной?

— Мы по каютам пойдем, — крикнула Наташа на ходу, — чего мы там не видали? Многоножек, что ли, или дырки в земле? Чего-то притомилась я сегодня, пойду вздремну. — Она зевнула и, почесывая левую грудь, заковыляла в свою каюту.

Погрузка двухсот тонн металла заняла несколько часов — Слава не засек, сколько именно. Главное было — не перепутать металлы, и он попросил Учителя на будущее маркировать слитки специальными штампами. Но все кончается, и погрузка закончилась.

Скоро «Соргам» летел обратно в свою гавань — корабль Шаргион.

Глава 3

— Все, что ты заказывал, есть! Вот, посмотри маркировки. Та сумма, которую я представил к оплате, — это очень немного за такой качественный товар. Тут есть и три мегабластера, самые мощные, последней модели, даже на линкорах таких не имеется. Вернее, есть — на одном, только строящемся, но он еще не скоро сойдет со стапелей — года через два. Не раньше. Хочешь своего монстра оснастить? И металл нашел — сталь, алюминий, медь, олово. Все имеется! Все по списку. Брони четыре тысячи комплектов, двадцать тысяч лучеметов… игловики… батареи НТ-895… РТ-89… емкость… дальность… беспилотники… полевые бластеры…

Купец шел вдоль штабелей с оружием и снаряжением и отмечал каждую позицию, вместе со Славой пересчитывая все вручную. Погрузка еще не закончилась, и Вячеслав уже задолбался считать все эти ящики и коробки. Но считать нужно было — другой раз купец, глядя на то, как заказчик небрежно принимает товар, может решить, что клиент идиот, и попытаться его надуть. Зачем устраивать человеку проверку соблазном? Все люди, все человеки… когда дело касается денег, все могут повести себя неправильно. Они же всего лишь люди…

Металлы, принятые от керкаров, были выгружены еще утром, и Славе пришлось некоторое время ждать, когда доставят все, что он заказал из оружия и снаряжения. Запаздывали полевые бластеры и блоки к мегабластерам, потому ничего не оставалось, как сидеть и слушать болтовню Зенгара.

Девчонки отказались помогать ему в этом деле — они занимались более важным, а именно: перемывали ему кости и сплетничали о прошлой жизни. Так что Славе, за неимением Сильмары, на которую можно было бы сбросить это нудное дело, пришлось отдуваться самому. В конце концов и блоки прибыли.

Чем хороши были технические системы этого мира для потребителя — они не требовали сложной настройки. Соединил блоки, подсоединил их к энергоносителям — и вот мегабластер заработал. Конечно, сказать легче, чем сделать — кольцо мегабластера собиралось из нескольких десятков или даже сотен блоков и в конечном состоянии выглядело как некая чаша примерно в сто метров в диаметре. Три таких набора «запчастей» заняли очень даже приличную часть трюма «Соргама». Но что поделать? Не оставлять же живой корабль беззащитным.

Конечно, нападать на него было проблематично, вернее, не проблематично, а бесполезно — с нынешними-то системами вооружения, но кто знает, что там впереди? Оружие нападения тоже нужно иметь.

В общем, «Соргам» был загружен под завязку, до самого верха. Пришлось часть вооружения растаскивать по каютам, благо неиспользуемых кают нашлось много.

Закончили погрузку уже глубокой ночью, когда все, включая купца и Славу, устали до чертиков и только мечтали о том, чтобы работы скорее завершились.

Наскоро распрощавшись с купцом, Слава с облегчением уселся в кресло капитана и приказал:

— Давай, Семен, — на Шаргион! Думал, никогда эта хрень не кончится! Как хорошо, что скоро Сильмара будет этой ерундой заниматься! Я пока ящики пересчитал, чуть не стошнило! Нет, не работать мне кладовщиком, это точно! Наташка, зараза такая, отказалась пересчитывать — говорит, ничего не понимает в этих ружьях! Вот хитрозадая негодяйка!

— Точно, — усмехнулся Семен, — что есть, то есть. Может, перекусишь пока? Целый день ведь бродил, не пожрав как следует!

— И правда, вроде и не хотел есть, а как ты сказал, чуть не помер с голода! Сейчас, сейчас…

Слава соорудил себе огромный бутерброд с черной икрой, другой — с копченой колбасой, сварганил какую-то немыслимую похлебку из морепродуктов и принялся с наслаждением поглощать то, что создала система обеспечения по его мысленному приказу.

Через полчаса сосредоточенного жевания он уже оказался готов к новым трудовым свершениям. И Шаргион был уже близок. Слава мысленно попросил корабль открыть приемный шлюз, и огромная мембрана раскрылась, принимая в громадный тоннель звездный крейсер.

Вячеслав счастливо вздохнул — дома! Каждое возвращение на живой корабль он воспринимал как радость, как воссоединение с любимым существом. Это было, конечно, не так, как соединение с Лерой, это была не любовь между мужчиной и женщиной, нет. Это было сродни воссоединению с семьей, с близкими — как будто они только что находились далеко, а теперь — рядом, обнимают тебя, целуют, смеются! Корабль радовался прибытию Славы, и от его гигантского мозга-тела исходили волны счастья и довольства. Он как будто погладил Славу по голове, приветствуя своего пилота, своего Посланника.

Слава быстренько прошелся по системам Шаргиона — корабль был здоров, сыт, если сравнивать его с кем-то из мира животных — это был огромный, лоснящийся от здоровья, силы и мощи бык, готовый снести все препятствия, вставшие на его пути.

Вячеслав удовлетворенно вздохнул и представил, что в теле Шаргиона образуются шахты, в которые будут помещены мегабластеры. Корабль вначале недоуменно затих, не понимая, что это такое и зачем оно ему, но Слава представил, как это должно выглядеть, и Шаргион удовлетворенно принял посыл — толпы гранов бросились к указанным местам и начали производить работу, освобождая место под будущую установку блоков оружия. Слава вздохнул и, не заходя в свою каюту на Базе, поплелся в казармы керкаров, так и живших на Шаргионе.

Те, как обычно, несмотря на ночное время, занимались боевыми упражнениями. Впрочем, Слава давно подозревал, что ночью они как раз чувствуют себя наиболее комфортно, как и все многоножки. Это после контакта с цивилизацией зеленых керкары стали ориентироваться на дневное время. Прежде они днем просто засыпали в своих подземных укрытиях.

Увидев его, керкары остановили тренировку. Старшие групп, так называемые десятники и сотники, вышли вперед и приветствовали командира дружным стрекотом жвал. За ними следом застрекотали и остальные керкары. Слава тоже постарался изобразить приветствие на языке многоножек, а потом перешел на язык зеленых — почти все керкары его знали. Впрочем, как и русский язык, который они стали изучать после того, как попали на корабль к Славе. Но тут их успехи были слабоваты, что, как пояснили старшие, объяснялось сложным устройством языка родины командира.

Слава подозвал к себе сотников и сообщил:

— Мне сегодня нужны все воины. Необходимо выгрузить из корабля блоки мегабластера — этим бластером мы будем бить зеленых двуногих. Задействуйте гравиплатформы. Место, куда сложить блоки, я вам покажу.

— Будет сделано, командир! — странными, словно граммофонными голосами ответили сотники и скомандовали трелью пощелкиваний и фырчаний:

— Всем построиться! Тренировочное и любое другое оружие — оставить! Все организованно идут за командиром — десятка за десяткой! Пошли!

Слава удовлетворенно кивнул и зашагал к «Соргаму».

Через несколько минут он уже показывал керкарам, что надо вынести, а через мозг Базы нарисовал в воздухе виртуальную картинку, объяснив, куда надо доставить блоки. Работа была тяжелая, муторная, но керкары с удовольствием за нее взялись — они не боялись тяжелого физического труда, кроме того, во-первых, это было хоть какое-то развлечение, а во-вторых, это было орудие убийства, которое применят к зеленым, — чем не радость?

Работа закипела, все задвигалось, зашумело. Многоножки весело цепляли блоки орудия убийства сильными лапами и стаскивали их на гравиплатформы.

Слава указал керкарам на штабеля со слитками металла — их тоже нужно было перебросить в определенный отсек.

Дело в том, что ничего не появляется из ничего. Шаргиону необходимо было строить свое тело, укреплять его, и металлы занимали в этом процессе очень важное место. Конечно, корабль использовал любой подручный материал — весь мусор, который попадался ему в полете, все, что мог поглотить. Но металла было не так много, поэтому приходилось восполнять «металлический» голод.

Удостоверившись, что работа кипит, Слава побрел в свою каюту.

Лера уже спала, раскинувшись на постели, теплая и нежная, как бутончик розы. Слава провел по ее бедру рукой, она чего-то пробормотала сквозь сон, попыталась притянуть его к себе, но он увернулся и, вздохнув, пошел в комнату для душа — после сегодняшней беготни и суеты был потный, грязный, и сама мысль о том, что он может в таком виде прикоснуться к чистой и благоухающей Лере, показалась ему отвратительна.

Через десять минут истязания мощными струями воды, то горячими, то ледяными, его состояние улучшилось. Кожа горела от процедур, и к тому времени, как заработала сушка, Слава вполне пришел в норму, поэтому, когда перед его глазами снова появилась Лера, лежащая в полумраке комнаты и сопящая своим маленьким носиком, его сексуальное желание зашкалило за все возможные границы.

Он осторожно прилег к ней, стянул с девушки тонкое одеяло — Лера лишь почмокала губами и закинула руку за голову, раскрывшись, как бутон цветка. Он приблизил губы к ее груди, вдохнул приятный запах — почему-то от жены всегда пахло чем-то терпким — то ли орехами, то ли апельсинами, то ли… в общем, это было похоже на тонкий запах дорогого крема. Впрочем, она всегда протестовала и говорила, что не применяет никаких кремов и ароматических масел. Он не вдавался в подробности — возможно, именно так и было. А может, и нет. Часто женщины скрывают, чем они добиваются красоты и привлекательности. Можно простить им маленькие слабости и наивную ложь. По крайней мере, Слава так считал.

Он наклонился над ней и взял губами затвердевший от движения воздуха сосок. Немного подержал, потом лизнул, ощущая языком упругую сморщенную плоть. Лера слегка вздрогнула, задышала и, забросив руки ему на шею, притянула к себе.

Через полчаса они оба уже спали, и только смятая постель говорила об их упражнениях.

Посреди ночи Слава почувствовал, как Лера поглаживает его бедро, низ живота, переходит все к более и более откровенным ласкам. Он, не открывая глаз, улыбнулся, заложил руки за спину и предоставил подруге заниматься тем, чем она уже занималась.

Через пару минут интенсивной подготовки Лера перешла к более радикальным методам, уже скакала на нем, как лихая наездница на горячем аргамаке. Слава, почувствовав через некоторое время подход времени Ч, сгреб ее, подмял под себя и, вжимаясь в ее тело, излился в нее, содрогаясь в остром наслаждении.

Затем открыл глаза и опешил: это была не Лера!

Наташа лежала под ним, слабо улыбаясь, закатив глаза от наслаждения.

Слава ошеломленно вытаращился на Наташку и не нашел ничего лучшего, как тупо спросить:

— Это… ты чего! Ты как?! Щас Лерка увидит, и чего?

— И ничего! — послышался сбоку голос Леры.

Слава повернул голову и увидел жену, лежащую на боку и с интересом наблюдаюшую за слившимися в любовном экстазе партнерами. Лера наклонилась к лицу Наташи, с затуманенными от наслаждения глазами смотрящей на Славу, и с чувством поцеловала ту в губы:

— Поздравляю! С первым сексом тебя после многолетнего перерыва! Слав, ну чего ты удивляешься? Я не против Наташи в нашей постели. Она хорошая девчонка и тебя любит. И я тебя люблю. Пусть она будет с нами. Тебе же было с ней хорошо? Ведь правда? От тебя не убыло, от меня тоже. А ей нужен мужчина, настоящий мужчина, такой, как ты. А там… что судьба даст. Прости, мы с ней договорились, что она сегодня к нам придет. Она и пришла.

— Слав, тебе не понравилось со мной? — грустно спросила Наташа, с надеждой ловя его взгляд.

— Да нет… понравилось… только как-то непривычно… я к таким штукам никогда не был склонен. Впрочем, и не пробовал никогда вот так, жить с двумя женщинами.

— Все когда-то происходит в первый раз, — усмехнулась Лера, — жаль, что мы тебе не девственницами достались. Так бы хотелось подарить тебе эту радость… первый мужчина. Я этого урода до сих пор помню. — Ее глаза стали жесткими и колючими, как стальной клинок. — Все равно когда-нибудь с ним встречусь. Убью — обязательно.

— Давайте не будем о плохом, а? — попросила Наташа. — Мне так сейчас хорошо!

Она задвигала бедрами, и Слава почувствовал, как снова приходит в боевую готовность.

— Давайте продолжим вместе? — улыбнулась Наташа и притянула к себе Леру. — Слав, как со мной закончишь, не забудь и Леру приласкать…

Утром Слава проснулся от того, что у него онемели обе руки — на одной сопела прижавшаяся к нему Наташа, на другой — Лера. Они закинули на него свои стройные ноги, обвились вокруг бедер, как лианы вокруг дерева-великана. У обеих девушек припухли зацелованные, натруженные губы.

Слава посмотрел на всю эту картину, улыбнувшись, подумал: «Ни хрена себе, покуролесили! И не знал, что я так могу! А все девчонки — такой изобретательности и в порнушке не увидишь. И откуда научились-то? Ох уж эти симуляторы… Повыкидывать надо эти штуки! Впрочем, было нереально хорошо! Ни разу такого не испытывал!»

Он осторожно вынул руки из-под голов девушек, сполз с постели и отправился в душ. Через пару минут Вячеслав уже стоял, упершись в стену вытянутыми руками, и чувствовал, как струи смывают пот.

Но и тут ему не удалось избежать нападения — женские руки обхватили его сзади за бедра и, соединившись в замок, захватили его, лаская и массируя. Другие, не менее шаловливые ручки, гладили по спине…

— Удрать хотел от утреннего секса?! Как не стыдно! Ну-ка, иди сюда! Дай-ка его мне!

В общем — закончилось все так, как и начиналось. Слава потом удивленно сказал, что не иначе как Наташке тоже ввели какой-нибудь «вирус шлюхи», когда делали тело. Ну не может быть женщина такой сладострастной и неутомимой! На что Наташка резонно ему ответила, что он дундук, не знающий женщин. И если ее партнер заслуживает того — женщина будет и неутомимой, и ненасытной, и изобретательной. И сделает все, что он захочет и что придумает. И исполнит больше того, что он придумает, потому что ее, женская фантазия, гораздо изощреннее продукта закомплексованного мужского мозга.

Он не стал спорить…

Весь следующий день проходил под знаком прошедшей ночи — девушки шептались, чего-то обсуждали, поглядывали на своего мужчину, а Слава усмехался и делал то, что было нужно — следил за тем, как строятся шахты для бластеров, как граны растаскивают слитки металла, унося его в неизвестном для всех, кроме Славы и Шаргиона, направлении.

Он проверил небольшие флаеры, которые ему продал купец, — те были вполне работоспособны, и не просто работоспособны, а очень даже хороши — Слава опробовал их, вылетев в космос и облетев на них громадную тушу корабля.

Он даже выпустил по Шаргиону несколько залпов из бластера, чем привел того в благодушное настроение — вот типа и позавтракал! Все узлы флаеров работали нормально, Вячеслав остался очень доволен. Проверив скафандры-броню, тоже не нашел никаких претензий — новое оборудование, все прекрасно.

Набрал по коммуникатору купца:

— Привет, Зенгар! Как твои успехи? Как с металлом? Я твоим оборудованием доволен. Надеюсь, с металлом ты решил все как следует.

— Сегодня переведу деньги. Этот товар расходится с лету! Сюда возили металл с дальних звездных систем, всегда есть голод на редкоземельные и щелочные. Платформы-то нужно строить, гравидвигатели нужно делать — с ходу рвут! Давай еще привози! У меня уже предварительных заказов на тысячу тонн! Богатеть будем!

— Это отлично, — с удовольствием отметил Слава, — будет тебе металл. Не тысяча тонн… но… впрочем, может, и тысяча. Ты там держи оборону, не сдавайся конкурентам!

— Да ты чего, — усмехнулся купец, — тут шум такой стоит! Зенгар, мол, совсем зажрался! Богатеет не по дням, а по часам! Ищут источник поступлений! Пока никто не знает, что и как. Смотри там, не разболтай — а то наживем проблемы.

— А мне и некому болтать, я в космосе. Так что, если кто сболтнет, то только ты. Держись. Ну, все, удачи!

Слава отключил коммуникатор, посидел немного, подумал — сегодня должны были прилететь Сильмара с Олегом, ночью… Осталось разгрузиться у керкаров, а потом… потом постоять, укрепляя шахты Шаргиона. Впрочем, это можно будет сделать и на орбите Земли.

Он посидел еще, обдумывая будущие дела, и с удивлением услышал голос Базы:

— Приближается звездолет «Урал». Запрашивает посадку. Разрешить?

— Конечно, разреши… а какого черта они сами не связались? — запоздало спросил Слава. — Чего они тебя спрашивают? Почему на визор не выходят?

— Корабль поврежден. Средства связи вышли из строя, за исключением слабого передатчика.

— Информация о том, кто повредил, имеется?

— Информации нет.

Слава через Шаргион увидел, как «Урал», работая одним из планетарных двигателей, осторожно подходит к шлюзу и втягивается в открывшееся отверстие, потом встал с места и быстрым шагом устремился на площадку для приема кораблей. Подумал, скомандовал, откуда-то выскочила гравиплатформа, и он, запрыгнув на нее, понесся вперед с максимально возможной скоростью. Его сердце чуяло беду, но Вячеслав запрещал себе делать предположения, потому что они заводили его в такие дебри, что волосы вставали дыбом от страха.

«Урал» стоял обожженный, на месте одной дюзы планетарного двигателя зияла пробоина, вернее, даже не пробоина — ее просто не было, этой дюзы. Снесено было чисто, как ножом. Или срезано громадным резаком. Местами корпус оказался поврежден — вмятины, царапины (и это на сверхпрочном металле брони!).

Из корабля несколько минут никто не выходил, потом шлюз открылся и показались две фигуры — высокая, черная, и ниже ее ростом — белая. Сильмара полунесла Олега на руках, потом подхватила его, как ребенка, и быстрым шагом подошла к гравиплощадке, на которой сидел онемевший от изумления Слава:

— Его скорее надо в систему обеспечения, на «Соргам»! Медицинские роботы не справляются, он умирает!

Слава молча кивнул, и через три секунды они уже сорвались с места, уносясь к стоящему в отдалении «Соргаму».

— Силя, я еще не отдохнул… ты полежи пока, а? — Олег смущенно улыбнулся, глядя на Сильмару, стоящую в позе кошки и смотрящую на него, словно черная пантера.

— Нечего увиливать! Ты мужчина или нет?! Ну-ка, соберись! Сейчас приступим, сейчас, сейчас… попался! — Сильмара с рыком бросилась на Олега, схватила его за руки, распластала на постели и, склонившись к его лицу, стала целовать, спускаясь все ниже и ниже…

Через полчаса они лежали рядом, глядя в потолок, и Сильмара мурлыкающим голосом сказала:

— Ну вот, а говорил, не сможешь больше! Тут главное — не настраивать себя на проигрыш, и все будет хорошо! И чего я в тебе такое нашла? Сама не знаю… но как дотронусь до тебя, прямо-таки трясусь вся! Может, ты псионик? А что — ты же видишь корабли, скрытые защитными полями, — вот и смог мне внушить, что я тебя всегда хочу! И теперь я тебя всегда хочу! — Она тихонько засмеялась, глядя в улыбающееся лицо своего любовника, который был моложе ее на несколько десятков лет.

Олег потянулся, мечтательно закинул руки за голову и сказал:

— Хочу с тобой пройтись по набережной! И чтобы ты надела коротенькие шорты, топик такой, чтобы грудь наружу, а я бы тебя обнял за талию… и пусть все смотрят и завидуют! Вот бы они все охренели, глядя на нас! Ты такая красотка! И еще — черная! А потом бы поехали на нудистский пляж — там бы все шеи посворачивали, глядя на нас! А мы бы на них — ноль внимания! А что, может, и правда слетаем, а? Вот поговорим с Лериным Колей и слетаем! Ну чего нам стоит? Петр нас высадит где-нибудь потихоньку, потом заберет. А мы денек побродим по городу, я тебе покажу, где я жил, вырос, а?

— Хм… да почему и нет? — усмехнулась женщина. — Вот выполним задание и слетаем. Денек побродим. Я во многих местах была, а вот на Земле еще нет. Конечно, сходим. Скоро уже на месте будем, пора вставать. Пошли, а?

Олег соскочил с постели и стал натягивать на себя рабочий комбинезон, искоса поглядывая на свернувшуюся как кошка обнаженную подругу. Он как будто опасался, что та сейчас прыгнет, повалит его на постель, и… впрочем, так уже не раз было.

Сильмара проводила глазами его крепкую юношескую задницу, заметила, что он косится на нее, и сделала этак:

— Ам! — Белые зубы щелкнули, Олег вздрогнул и, заливаясь смехом, выскочил из каюты. Сильмара тоже усмехнулась, провела по бедрам ладонями, еще раз потянулась, сладко выгнулась, так, что ее крепкие небольшие груди глянули вверх, и легко соскочила с кровати.

Пройдя в душ, она мимоходом подумала, что никак не приучит мальчишку почаще мыться — после секса, и сразу в штаны заскочил, непорядок! Потом хихикнула, вспомнив, как он улепетывал, мурлыча про себя какую-то мелодию, запавшую в голову, и принялась мыться.

Освежившись, не утруждая себя излишними одеяниями, натянула шорты и пошлепала босыми ногами по длинному коридору крейсера в командную рубку. По дороге прикидывала, что надо сделать в будущем, какие изменения внести в корабль: требуется поставить систему обеспечения, расширить трюм, убрать лишние перегородки и каюты — они же не собираются возить полк десантников! Вполне хватит нескольких кают. Флаер — тот, что сейчас в трюме, оставить. Он неплохой боевой аппарат, и в нормальном состоянии. Только вмятины остались после того, как Слава на нем слетал на ту встречу с контрабандистами. А так — вполне приличная машина. И полетать, и пострелять можно.

Сильмара вошла в рубку, где уже находились Олег и виртуальный Петр, такой, каким он был в двадцать пять лет — не очень высокий сухощавый парень с живыми черными глазами. Они не обратили никакого внимания на приход Сильмары, рассматривали что-то на экране визора. Сильмара хотела сказать что-то уничижительное, веселое и вдруг осеклась — лицо Олега было напряженным, бледным, руки его слегка дрожали. Виртуальный Петр казался предельно серьезным.

Сильмара подняла глаза на экран, который они рассматривали, и тихо охнула: Земля была покрыта пожарищами, дым тянулся до небес, покрывая черным саваном обширные территории. Там, где на планете длилась ночь, не было видно ни малейших признаков электричества, ни огонька не светилось в кромешной тьме, будто вернулось Средневековье. Только в одном месте планеты горели огни и сияли города, и Сильмара с удивлением спросила:

— Что это значит? Что там происходит?

Петр повернулся к ней и мрачно сказал:

— Война. Вся планета охвачена войной. Я поймал передачи телевидения — судя по всему, это Китай виноват. Каким-то образом сумел выплеснуться из своих берегов и захватить почти весь мир.

— Я попытался позвонить Коле — связь не работает, — растерянно сказал Олег, — я не знаю, что делать, у кого спросить, что происходит. Похоже, нет электричества — Россия вся темная. Ни передач, ни сотовой связи. Что делать будем, Силя?

— Стойте! Я поймал! Есть! Включаю запись!

— Для Леры и Славы! Срочно свяжитесь с Николаем! Он вас ждет на Красной площади у Мавзолея Ленина! Лера и Слава! Срочно свяжитесь с Николаем!

— Что за мавзолей такой? — не поняла Сильмара. — Что за красная площадь? Олег, Петр, вы в курсе?

— В курсе, конечно! Силя, полетели скорее, узнаем, в чем дело! Петр, давай туда, зависнешь километрах в двадцати над поверхностью, а мы слетаем на флаере!

— Уже лечу, — сказал Петр и добавил: — Предлагаю вам надеть бронекостюмы. Мало ли что там происходит… в случае чего — коммуникатор не выключайте, я вас огнем поддержу. Вдвоем не выходите, на всякий случай!

— Разберемся, ничего… — проворчала Сильмара. — Пошли, нацепим скафандры. Вот чуяло у меня сердце — так просто все не будет… эх-х-х… не дали нам с тобой по набережной прогуляться, Олег.

Флаер медленно спускался с неба, когда его приняла эскадрилья истребителей. Десятка два ракет, оставляя за собой белые следы, врезались во флаер, рассыпались стальным дождем осколков. Тут же заговорили скрытые вокруг Красной площади зенитные орудия, и густые пунктиры очередей исчертили весеннее небо. Защитные поля флаера стойко приняли удар, взвыли генераторами и рассыпали искры после соприкосновения с летающими смертоносными объектами. Флаер ускорил движение и почти плюхнулся на брусчатку перед Мавзолеем, где и замер как вкопанный.

Минуты две ничего не происходило, потом дверь сзади открылась, как будто исчезла в глубине корабля, и в проеме показалась черная фигура с наглухо закрытым шлемом. Из оружия на ней был только игольный лучемет, пристегнутый к предплечью.

Инопланетянин легко спрыгнул на площадь, встал перед замершими в напряженном ожидании спецназовцами. Те прижимали к плечам короткие автоматы и ждали сигнала, не зная, стрелять или пока подождать.

Инопланетянин приветственно помахал рукой, как когда-то делал старый генсек, и грудным женским голосом сказал:

— Лера, Слава! Видеть Коля! — Олег так и не научил Силю как следует говорить по-русски. В основном они все-таки общались на языке зеленых.

Спецназовцы вначале не поняли, чего хочет существо, потом старший группы быстрого реагирования скомандовал:

— Отставить! Свои!

Он вышел вперед и, сняв тяжелую непробиваемую каску, сказал:

— Ты Лера? Сейчас сюда доставят Николая.

Сильмара нажала панель в подмышке, после чего ее голова освободилась от шлема. Помотав ею, женщина сказала:

— Нет. Я не Лера. Меня послать Лера. Видеть Коля. Не стрелять. Друзья.

Спецназовцы ошеломленно смотрели на черное, как уголь, лицо женщины и, опустив оружие, стояли вокруг, внимательно озираясь по сторонам — видимо, опасались воздушного налета. Сильмара тоже оглянулась — люди на улицах отсутствовали, площадь оказалась пуста, даже неясно было, откуда выскочили несколько десятков человек. Может, прятались в этом странном каменном заведении? Мавзолее?

Коля появился через пятнадцать минут — взвизгнули шины, и джип, выкрашенный почему-то в яркий желтый цвет, остановился перед флаером. Коля выпрыгнул из машины и, подойдя к Сильмаре, озабоченно сказал:

— Я Коля! Вы от Леры? С ней, со Славой все в порядке? Беда у нас! Нужна помощь! С кем я могу все обсудить?

— Пройти во флаер. Там говорить. Плохо говорить русский, — сказала Сильмара и, повернувшись, пошла внутрь корабля. Коля заскочил за ней, и флаер тут же взвился вверх под удивленными взглядами солдат спецназа. Олег решил не рисковать и уйти под защиту полей «Урала», скрывающего их от недобрых глаз.

Рассказ занял минут двадцать — Коля постарался вкратце изложить все, что было важным и первоочередным. Основным из сказанного являлось то, что китайская армия уже находилась в нескольких сотнях километров от Москвы. Судьба страны была практически предрешена. Не помогали ни акты героизма, ни самоотверженность людей, ни новейшее, на взгляд современников, вооружение, которого и осталось-то не так много. Стоило вытащить что-то на открытое место, тут же прилетали флаеры врага и все уничтожали. Батареи, расположенные в скрытых огневых точках, успевали сделать по два-три выстрела, пока их не уничтожали полностью. Как и танки, горевшие, будто спичечные коробки. На захваченных территориях россиян не осталось. Коля рассказал о плане правительства взорвать ядерные фугасы — после чего в радиоактивные пустыни превратятся громадные территории бывшей великой страны.

Олег долго молчал, слушая Колю, затем коротко спросил:

— Чем мы можем помочь?

— Нужны Слава и Лера с их кораблем. Нужно оружие, способное противостоять пришельцам. Вот и все.

— Действительно — все! — хмыкнула Сильмара. — Я так и знала, что эта поездка будет непростой! Вот чуяло сердце, и все тут! Слишком все хорошо складывалось.

— Да ничего ты не чуяла, — не выдержал Олег, — кто знал, что такое дерьмо начнется! Помогать надо!

Коля смотрел на пришельцев, разговаривающих на непонятном языке, и до боли сжимал кулаки — ему было понятно без переводчика, что сейчас решается судьба его страны, а может, и всей Земли.

— Болван! — резко сказала Сильмара. — Если мы сейчас быстро не свалим и не сообщим Славе о происходящем — им конец придет! Ты представляешь, если мы сейчас ринемся на помощь и нас прихлопнут, как насекомых? Кто тогда сообщит нашим о беде? Пока это они еще прочухают, что нас что-то слишком давно нет, не проверить ли, куда делись?! Они решат, что мы загуляли по набережным, и неделю будут ждать, пока не объявимся. И только потом полетят искать. Я против нашего участия в боевых действиях на этом корабле.

— Ну почему? Он же довольно быстрый, у него мощные бластеры — собьем несколько уродов! Все нашим полегче будет!

— Олег, заткнись! — рассердилась Сильмара. — Нам нужно передать информацию. Все! Дальше будет работать средний крейсер, а не эта жестянка! Судя по рассказу Коли, тут болтается тяжелый крейсер класса «Гриэль», это послабее линкора, но сравним с ним по мощи! Да он от этого кораблика мокрого места не оставит, только щелкнет!

Коля не выдержал и напряженно спросил у Олега:

— Так что вы решили? Поможете нам? Или полетите за Славой? Что она говорит?

— Она говорит, что я болван.

— И верно говорит! — сказал виртуальный Петр, появившись у плеча вздрогнувшего от неожиданности Коли. — Если нас сейчас завалят — кто передаст информацию? Коля, этот корабль по сравнению с машинами врага просто кукурузник рядом с боевым истребителем, понимаешь? Мы можем посшибать часть флаеров, но потом нас просто раздавят. Если придет Слава — другое дело. Там крейсер среднего класса, пусть не такой мощный, как тот тяжелый крейсер, который сюда прилетел, но он хоть что-то может сделать. Притом у нас есть еще и Шаргион… а вот этого они не ожидают.

— А что такое Шаргион? — жадно спросил Коля. — Еще один корабль?

— Еще. Живой корабль десяти километров в диаметре. Только у него нет никаких средств нападения, — нахмурился Петр, — как бы и его не подставить под удар! В любом случае — наш «Урал», плюс «Соргам», плюс еще два истребителя, плюс флаеры, плюс Шаргион — это уже сила, и мы как следует потреплем чужих. А может, и разнесем их. Я считаю, надо улетать, и как можно скорее, не теряя времени.

— Живой корабль? — удивился Коля. — Это как так может быть?

— Да какая разница? — досадливо сказал Петр. — Не до того сейчас. Потом расскажем, время будет. Сейчас мы тебя спустим обратно, а сами уйдем на Алусию. Верно, Сильмара?

— Верно, Петр! — Сильмара сурово посмотрела на Колю и сказала по-русски: — Верить — мы прийти. Скоро. Надрать зад!

— Хорошо бы… — усмехнулся Коля, — вы на этом корабле спуститесь или на флаере меня отвезете? Я должен сообщить о вашем решении. И еще — о каких сроках идет речь? Сколько нам ждать прибытия Славы?

— Сутки мы летим до Алусии — я постараюсь выжать из двигателей все, что возможно. Может, и быстрее получится. Шаргион тут будет за минуты, но вопрос в том, готов ли Слава — что там у них делается, мы не знаем. Он загружался товаром для керкаров, его может не быть на месте. В общем, сутки с небольшим, я думаю. Продержитесь это время, как можете. Мы прилетим! Обязательно прилетим! — Петр кивнул Коле и исчез.

— Олег, давай во флаер — отвезешь Колю. Петр, готовься к старту. Как только вернется Олег, жми по полной! Олег, броню нацепи, зачем снял?

— Да душно в ней, я быстро — р-раз, и обратно!

— Нацепи, зараза! Я чего тебе сказала! Ну что за парень, вернется — выпорю палкой! — Сильмара досадливо махнула рукой и углубилась в рассматривание телезаписей сожженной Земли.

Флаер начал снижение. Двадцать километров высоты для аппарата, в несколько раз превышающего скорость звука, — это не расстояние.

Колю ждали — группа спецназа, автомобили. Его тут же увлекли в стоящий рядом джип, и тот сорвался с места, увозя своих пассажиров под укрытие бомбоубежища.

Олег проводил их взглядом, закрыл дверь флаера. Потом мягко поднял его с площади, задрал нос, нацеливая в нужную точку неба. Перед тем как рвануть почти вертикально вверх, обвел взглядом пространство вокруг и внезапно увидел три темные точки, стремительно приближающиеся к отъезжающим с площади машинам. Вначале он принял их за истребители ВВС России, но через несколько мгновений стало ясно, что перед ним боевые флаеры, похожие на тот, на котором летал он, — только без вмятин и царапин. Новые мишины, как с иголочки. Само собой стало ясно, что если эти флаеры не принадлежат Славе, значит, это враги. Других флаеров на Земле не было.

Два летательных аппарата отделились от группы и помчались к нему, а один резко свернул и открыл огонь по петлявшим из стороны в сторону машинам.

Олег перевернул флаер на спину, так, что Красная площадь с ее строениями оказалась внизу, накренив аппарат, по сложной траектории ринулся к одиночному флаеру, который охотился за джипом с Колей.

— Нападение! Машину с Колей атакует флаер! Два атакуют меня! Принимаю бой, присоединяйтесь!

Кровь в жилах Олега пела, бурлила, кипела — атака! Вот оно и пришло — бой!

Флаер ударил по вражескому летательному аппарату всей мощью — бластер, две ракеты с антиматерией. Вернее, две ракеты, потом бластер. Основная тактика была такова: ракетами с антиматерией напрячь генераторы защитного поля, чтобы они не успели закрыть образовавшуюся от взрывов дыру, и в эту дыру засадить луч бластера.

Это ему виртуозно удалось — Олег вообще от природы был довольно ловким и быстрым парнем, а наложенная на его мозг матрица одного из лучших пилотов вселенной (обошлось в большую копеечку!) помогала ему мгновенно и адекватно реагировать на любые происки врага. Флаер стал продолжением его рук, ног, головы и тела — он вертелся в воздухе так же естественно, как если бы бегал и прыгал.

Луч бластера, ударившись в незащищенную полем корму флаера, в самую его «нежную» точку, испарил броню вместе с обшивкой, проделал в ней небольшую дырочку, сантиметр в диаметре, прошедшую в глубь флаера метра на три. Олег стрелял максимально сконцентрированным лучом — так было больше шансов промахнуться, но и нагрузка на броню в точке соприкосновения была, конечно, во много раз больше, чем если бы он применял широкий луч. Вся мощь бластера, мощь флаера, сконцентрировалась в этом точном уколе шпагой.

И вражеский флаер умер. Луч попал точно в батареи, в которых хранился запас энергии для серийных выстрелов бластера, и они, освобожденные от защитной оболочки и энергетических полей, удерживающих эту энергию в блестящих блоках, выплеснули всю мощь в пространство.

Корму флаера просто вырвало, как если бы кто-то аккуратно, гигантским топором, вырубил ее из аппарата. Тот беспомощно замер в воздухе, а затем, беспорядочно кувыркаясь, полетел к земле. Через считаные секунды возле собора Василия Блаженного горели и взрывались обломки чуда техники цивилизации зеленых.

— Есть! Один есть! — возбужденно крикнул Олег, и тут же получил пять ракет в бок корабля. Флаер вздрогнул от чудовищного удара и окутался пламенем. Защита была сорвана, как перчатка с мужской руки. Генераторы защитного поля завизжали, завыли, как будто жалуясь на судьбу, но не успели прикрыть своего хозяина — еще две ракеты врезались в то же место, образовав рваную дыру в корпусе.

Двигатели флаера работали через раз, толкая корабли вперед, — Олег, получивший удар обломком обшивки в голову, с трудом удерживал аппарат в воздухе.

Перед его глазами вспыхивали красные буквы:

«Системы нестабильны! Угроза взрыва! Угроза взрыва! Рекомендуется покинуть корабль!»

Олег осмотрелся и увидел, как два флаера врага разворачиваются в нескольких сотнях метров от него. Они не спешили его добивать, видимо, решили вначале завершить задумку первого флаера — перестрелять машины, вылезшие на площадь. Но благодаря Олегу машины уже улизнули, и теперь враги возвращались, чтобы довершить начатое.

Олег с трудом дышал, кровь заливала глаза, двигать рукой было трудно. Он посмотрел вниз и с недоумением увидел точащий из груди зазубренный кусок металла, похожий на неровный клинок экзотического ножа. Олегу стало плохо, его чуть не вырвало. Он достал из ящичка, расположенного рядом с креслом пилота, двух слизняков и приспособил на себя. Они тут же заползали, запустили в него нити, стало немного легче.

Флаер с трудом удерживался в воздухе, но Олег все-таки его посадил, пробороздил по площади метров сто, выбивая из булыжников фонтаны искр. Салон корабля наполнился дымом. Олег попробовал подняться, но чуть не потерял сознание — в бедре торчал еще один осколок металла. Система наблюдения действовала, и он удивленно посмотрел вокруг — почему еще жив? Его противники снижались, не стреляя, и он понял — хотят захватить в плен. Видимо, решили узнать, кто тут появился и почему вступил в бой.

Олег хрипло крикнул в эфир:

— «Урал», я сбит. Ранен. Сам выбраться, наверное, не смогу. Силя, прости… — и потерял сознание.

Вражеские флаеры снизились на высоту чуть более метра над площадью, из них выскочили несколько бойцов в бронескафандрах с закрытыми забралами. Они были уже метрах в десяти от подбитого флаера, когда внезапно в воздухе раздались гулкие выстрелы, такие, как будто кто-то вдалеке палил из охотничьих ружей по уткам.

Двое бегущих впереди бойцов в бронескафандрах упали, разбрызгав мозги и кровь по булыжникам — винтовка «Корд», это вам не шутка! Остальные дружно бросились под прикрытие брони флаеров, но добежали только трое из семерых — остальные получили по пуле в спину и голову и так и остались лежать на площади, прозванной Красной.

Один из флаеров, видимо, засек, откуда велась стрельба, и, беззвучно поднявшись, метнулся к Кремлевской стене, на ходу выпуская огненные стрелы и ракеты.

Один из зубцов осыпался, стена покрылась щербинами и опалинами, но устояла. Из второго флаера, стоящего на месте, снова вышел экипаж, но теперь все были в зеркальных скафандрах высшей защиты. Пули антиснайперских винтовок бессильно рикошетили от их безликих фигур, не причиняя никакого вреда.

До подбитого флаера оставалось уже с десяток шагов, когда из пустоты с шумом и треском жвакнула река пламени и слизнула эти две фигуры, как корова языком. На их месте осталась только воронка глубиной в метр и шириной в пять метров, сияющая оплывающими краями. Следующий удар пришелся в стоящий на месте флаер — через секунду он превратился в спекшийся кусок металла, пригодный лишь на переплавку.

Пусть и легкий крейсер — он все-таки крейсер, и какая-то шлюпка с ним не сравнится, даже если на ней поставить пулемет.

Второй флаер заметил происшедшее и заметался, пытаясь, вращаясь в воздухе и меняя направление, уйти от удара возмездия, но не успел. Выстрел старого вояки-афганца был неотразим — через секунду в воздухе летел уже не быстрый и верткий кораблик, а комета, оставляющая за собой огненный хвост. Эта комета с грохотом врезалась в парапет, закрывающий набережную Москвы-реки, и с шипением ушла под воду. Вода в этом месте забурлила, зашипела, и через секунду оттуда вырвался столб пара, как будто работала огромная скороварка.

Пространство на площади раскрылось, обнажая шлюз «Урала», и оттуда высочила высокая фигура в черной броне со снятым шлемом. Она бросилась к поверженному флаеру Олега, заскочила внутрь. Через несколько секунд Сильмара уже тащила парня на руках, унося под защиту брони крейсера. Он был жив, но не реагировал ни на какие раздражители — похоже, впал в кому. Сильмара бегом заскочила в крейсер, шлюз закрылся, и корабль снова исчез под защитными полями невидимости.

Ненадолго.

«Урал» успел подняться только на триста метров, когда в небе вспыхнула целая река пламени, белого, как свет звезд. Река вскользь задела «Урал», слизав один из планетарных двигателей — похоже, враг хотел не уничтожить корабль, а взять его на абордаж или посадить на землю.

Сильмара крикнула Петру:

— Это тяжелый крейсер! Стартуй на маршевых, иначе нам конец!

— Можем сгореть в воздухе!

— Стартуй, говорю тебе, иначе нам сейчас точно наступит конец! А там еще неясно, может, и выдержим!

Генераторы маршевых двигателей выдали поле сверхпроницаемости, окутали корабль пленкой и отбросили от себя пространство, швырнув его назад.

Все, что было вокруг — воздух, птицы, облака, захватили поля маршевых двигателей и с невероятной скоростью бросили в сторону, противоположную той, куда намеревался двигаться звездолет. Удар этой струи был такой силы, что в мгновение ока сдул с площади разбитый флаер, сорвал настил брусчатки и выбил на площади кратер глубиной около десяти метров и шириной около двухсот. Мавзолей Ленина выдержал удар, но все газоны, все, что было плохо приделано, унесло страшным вихрем.

После этого можно было поверить рассказам о том, что запуск маршевых двигателей линкора вблизи планеты способен вызвать такой апокалипсис, что цивилизация будет уничтожена вызванными им стихийными явлениями. Поговаривали, что он может сорвать атмосферу с планеты… Даже старт такого относительно слабого маршевого двигателя, какой стоял на легком крейсере, вызвал что-то, подобное урагану высшего класса.

Вокруг набережной вырвало с корнем деревья, сбросило рекламные щиты, сдуло брошенные автомобили и снесло линии электропередач. Купола собора словно срезало, кресты разбросало по всей территории вокруг площади, словно это был символ апокалипсиса.

Олег тяжело, с хрипом дышал, на его губах пузырилась кровь. Сильмара, напряженная, как струна, сидела рядом с ним на постели, там, где еще недавно они соединялись в сладострастном любовном экстазе, и держала его за руку. На парне копошилось уже штук пять медицинских роботов, но они не справлялись с тяжелой задачей.

Сильмара вырвала кусок железа, застрявший в бедре, роботы зашили глубокий разрез на лбу, обнаживший белую кость, но трогать металл, застрявший рядом с сердцем, женщина побоялась. Роботы могли не успеть залатать дыру прежде, чем Олег истечет кровью. Системы обеспечения на «Урале» не было, потому оставалось только ждать, когда корабль прибудет на Базу Шаргиона.

Время от времени Олег приходил в себя, пытался что-то сказать, виновато хлопал глазами, но Сильмара останавливала его:

— Лежи, лежи, не разговаривай! Береги силы! Скоро будем дома — все хорошо!

Он снова закрывал глаза со слабой улыбкой на лице и проваливался в состояние, близкое к коме. Олег находился под воздействием успокаивающих препаратов и анальгетиков, потому не чувствовал боли, только задыхался. Иногда он сильно кашлял и выплевывал целый фонтан крови, который быстро блокировали слизняки.

Сильмара при этом бледнела, становилась серой, как стена. Она знала — еще три-четыре таких фонтана, и Олега уже не спасти. Жизнь из него утекала, как вода из дырявого ведра. Женщина в который раз подумала, что обязательно настоит, чтобы в «Урал» поставили систему обеспечения с максимальными функциями лечения! Как на «Соргаме». Больше она такого не допустит.

Рядом появился виртуальный образ Петра. Сильмара даже не успела удивиться — если он может видеть все, что происходит в их каюте и может спокойно сюда проникать, значит, он видел все их кувырки в постели?

— До Базы осталось идти несколько часов, — сказал Петр. — Я максимально форсировал двигатели. Идем с превышением максимума на двадцать пять процентов. Эта лошадка оказалась не такой уж и плохой, если ее оборудовать как следует, мы еще повоюем! Все вижу. Держись. Мне кажется, мы успеем. Держись, Силя.

Петр снова исчез, а Сильмара осталась наедине со своими мыслями. Уже сколько раз в ее жизни было так — казалось бы, все замечательно, все хорошо и лучше и быть не может — и тут бах! По башке, как осколком ракеты! Мол, не задирай нос, не ты управляешь обстоятельствами.

Сейчас ей было очень плохо. Так плохо, как давно не было — с тех пор, как на одной заштатной планетке подорвалась на мине ее подруга Гиана, с которой они вместе служили в десанте. Они просто вышли в лесок, на котором не имелось обозначений никаких минных полей, и через минуту Гиана уже умирала у Сили на руках с оторванными ногами и распоротым животом. Системы обеспечения рядом не было, а биороботы с такими ранениями не справляются. После этого Сильмара озверела, ее на месяц закрыли в тюрьму за то, что она изрубила на куски тридцать захваченных в плен сепаратистов. Ее зверства даже описали в одном из выпусков визора, и вся цивилизованная вселенная была потрясена жестокостью военщины. После этого женщина уволилась из армии. И пошла в наемницы.

…Шаргион показался через пять часов, когда Олег уже почти не приходил в сознание. Последний раз он очнулся, когда Сильмара на глазах у Славы тащила его по пандусу «Урала».

— Все нормально, не волнуйся! — Лера порывисто обняла Силю за плечи, и та прикрыла глаза, как будто в них попал едкий дым от сгоревших флаеров.

Олег лежал в коконе из белых нитей, опутавших его, как паук опутывает свою жертву. Осколок из груди вырвали, и теперь ничего не мешало восстановлению.

Оставив Олега на попечение медицинской системы, Лера и Сильмара пошли в рубку, где сидел Слава. Он молчал, но было видно, что сидит он не просто так — выйдя в псионическое пространство, он связался с керкарами, для которых несколько дней готовил то, что было загружено в трюм.

— Привет, Учитель! Приветствую, Великая Мать! Мне нужно с вами срочно обсудить проблему!

— Конечно, сын мой! Что случилось? — Псионический голос Матери Роя был, как всегда, ласков, и Слава почувствовал нежность, будто его погладили огромной теплой ладонью.

— На мою планету напали зеленые. Уничтожают людей, захватывают в рабство. Звездолет только что вернулся оттуда — одного человека ранили, корабль подбит. Мне нужно срочно лететь на Землю. В связи с этим я хотел попросить о двух вещах: первое — тот груз, который сейчас на корабле, я хочу передать своим однопланетникам, чтобы они могли защищаться от врага. И второе — мне нужны боевые роботы, штуки три. Те, которых я оставил вам для защиты Роя.

— Сын мой, мы ждали тысячи лет, подождем еще немного. Что такое время? Главное, чтобы твой родной Рой выжил, это важнее всего. Потом прилетишь и завезешь нам оружие. Что касается роботов — они все твои! Можешь забрать. Еще раз повторю — главное, чтобы выжил твой Рой. Ты правильно мыслишь. Выживание Роя прежде всего. Прилетай, забирай роботов.

— Слава! — вмешался Учитель. — Может, тебе дать еще воинов? В помощь? Без проблем — сколько надо! Скажи — и они будут у тебя на корабле!

Слава немного подумал и отказался:

— Нет. Спасибо. Хватит и этих. Будем вооружать моих соплеменников — основная война пойдет против своих же сопланетников, вооруженных зелеными. Лучше, чтобы воевали свои. Я пришлю «Соргам» за роботами.

— Ну что же, удачи тебе, сын мой! — Мать Роя снова коснулась сознания Славы и отключилась.

Шаргион вырвался в открытый космос. Звездолет совершал сумасшедшие скачки, выныривал и снова прятался в подпространство. Слава не понимал этого процесса, но и не задавался целью узнать, как все происходит. Ну происходит и происходит. Хозяйка пользуется посудомоечной машиной, не стремясь узнать, как все в ней крутится, какие «шестеренки» приводят ее в действие. Так и Слава поступал с живым кораблем. Это нормально. Самое главное — он знал, что все узлы работают, все функционирует и будет функционировать еще долго — так долго, что он себе этого даже не может представить. Разве может человек представить себе срок в миллион лет? Это только сказать легко, а вот представить — год за годом, год за годом… миллион лет! Невозможно.

До Земли они долетели за двадцать минут. Вернее, не до Земли, а до Луны, за которой и спрятались в непроницаемой тени.

Слава оставил Шаргион висеть в этой дыре, чем тот был не очень доволен — его напрягло то, что нельзя нежиться под солнечными лучами и впитывать энергию. Она все-таки потихоньку тратилась — на работу узлов корабля, на передвижение в космосе. Да и на ремонт «Урала» требовались силы. Но Слава быстро его успокоил — передал картинку нежащегося в солнечной короне кораблика, весело подмигивающего вселенной.

Шаргион ответил ощущением довольства и застыл в полудреме, в которой он, как сытый кот, пребывал большее время своей жизни.

Слава со своим экипажем оставили Шаргион спать на темной стороне Луны и вылетели к Земле на «Соргаме».

Глава 4

— Где думаешь сесть? Если тяжеловес примет нас как следует, мы оттуда не уйдем. Наше спасение — невидимость. Сколько раз я хвалила себя за то, что поставила новейшие экраны невидимости! — Сильмара усмехнулась и выжидательно посмотрела на Славу, который рассматривал виды Земли. Тот оторвался от созерцания постапокалипсиса и хмуро ответил:

— Где-то подальше зависнуть надо. Чтобы не засекли. Мне кажется, они теперь будут следить за Красной площадью — чего это мы туда повадились летать. Точно поставят какой-нибудь маячок. Как только подлетим — нам и конец. Пару залпов «Соргам» выдержит, и то не факт. Но главное — пропадет весь груз, а он жизненно важен. Где-нибудь под городом придется сесть, а потом добираться пешком.

— А если в реку нырнуть? — вмешалась Наташа. — Лечь на дно?

— Наташ, ну не смеши! — отмахнулся Слава. — Ты что думаешь, там пятьдесят метров глубины, что ли? Это же не океан! Нет. Высадите меня подальше. Пойду через город пешком. Они что, почти всех эвакуировали, как я понял? А кто сидит в Кремле? Или никто уже не сидит? Кто-то все равно правит этим обществом… Знаете, о чем я сейчас думаю? А ведь все могло быть по-другому — и в роли китайцев могли бы быть мы, если бы не уничтожили того олигарха. Понимаете? Я сто раз уже спрашивал себя — ну зачем, зачем я тогда это сделал? Все пацифизм хренов! Ребята, я реально не мог иначе. Честное слово. И, похоже, загубил свою страну и свой народ. Ну что мне стоило пустить все на самотек?!

— Во-первых, один ты не пойдешь, — решительно заявила Лера, — я с тобой.

— И я! — пискнула Наташа. — Я тоже хочу с вами!

— Нет, вот ты точно не пойдешь, — отрезала Лера, мгновенно ставшая суровой и жесткой, как клинок, — мы со Славой специально подготовленные бойцы, мутанты, если ты забыла. Ты остаешься тут. Слав, что касается того, что надо было все пустить на самотек, — ты не прав. Было бы то же самое, что и сейчас, только нам пришлось бы идти против своих. Ты бы смог убивать своих солдат, русских парней, зная, что за ними стоят зеленые, желающие поработить весь мир? Смог бы. Но чего бы это тебе стоило? Лучше пусть китайцы. Мы все равно их выбьем. Только правильно поступить надо, и все. Правильно все сделать. Чтобы и самим не погибнуть, и людей не подставить. Не забывай — выбить захватчиков полдела, нет — даже четверть дела! Ты не забыл о том, что кто-то послал этот тяжелый крейсер? И что у него, возможно, еще есть такой же, а еще, возможно, и линкор? А кроме того, там, внизу, сейчас постапокалипсис — нет промышленности, нет сельского хозяйства. А значит — голод, разруха, смута. Нужно будет помогать людям — иначе грош цена нашим победам.

— Рано чего-то вы о победах взялись рассуждать, — фыркнула Сильмара, — висим на орбите, боимся спуститься, а толкуем о победах! Ну не смешно ли? Достаточно пары залпов из орудий крейсера, и нам каюк! Думайте, что делать! Потом будете рассуждать — что случится далее. Итак, где приземляемся?

Корабль тихо и плавно устроился на пустыре, возле наполовину пустой автостоянки с брошенными хозяевами автомобилями. Коля уже рассказывал им, что все передвижения на автомобилях отслеживаются пришельцами, и машины расстреливают прямо на шоссе — люди передвигались только ночью, без транспорта. Впрочем, и ночь не гарантировала от нападений — это и понятно, у каждого флаера системы наблюдения неплохо видели ночью, практически на любое расстояние. Судя по информации из базы данных, каждый тяжелый крейсер мог нести не менее пятидесяти флаеров, а то и больше. И это не считая беспилотных кораблей — тех могло набраться такое же количество.

Была поздняя весна. Можно сказать — лето. Но ночи еще не стали жаркими и душными. После постоянной температуры корабля воздух показался очень свежим, тем более что дул ветерок, сгибал кроны деревьев с распустившимися зелеными листьями.

Слава слегка поежился и посмотрел на Леру, затягивающую завязки на ветровке:

— Что, прохладно? Сейчас нагреемся! Побежали!

Он пружинящим шагом рванул вперед, набирая и набирая скорость. В темноте они видели великолепно, так что легко огибали автомобили, скопившиеся на широкой трассе. Это было скопление частично сгоревших, частично разрушенных и разграбленных автомобилей — непонятно только, кому понадобилось грабить машины, снимать с них запчасти — все равно ездить на них было нельзя! Может, некоторые особо отчаянные все же пытались ездить на машинах — обугленные и разорванные остовы их автомобилей валялись на обочинах дорог.

Складывалось такое впечатление, что люди рванули из города, и тут их настиг огненный смерч — пришельцы наглухо заблокировали дороги, устроили нагромождения из разбитой техники. То же самое наблюдалось и на пустых, темных улицах Москвы.

Где-то ветер переметал с места на место бумажки, играя занавесками в разбитых окнах домов, где-то гудел в водопроводных трубах, и никого не было вокруг. Ни одной живой души. Впрочем, нет. Из-под ног брызнула кошка, спасаясь от двигающихся, как поршни, ног бегунов. С помойки, образовавшейся возле одного из дворов, с карканьем взлетела ворона, копавшаяся в чем-то подозрительном, похожем на труп.

Славу охватило странное чувство отстраненности от всего происходящего, как будто он был не на Земле, а в каком-то параллельном пространстве, настоящая Земля находилась где-то там, далеко, а этот мертвый город совсем даже не являлся Москвой!

Они бежали уже около часа, и только сейчас заметили первых людей. Несколько темных фигур прокрадывались к разбитой витрине магазина, негромко переговаривались и подсвечивали себе крохотным фонариком. Слава усмехнулся — идиоты, свет фонаря видно за многие километры отсюда, и если кто-то захочет по нему отправить ракету… впрочем, он тут же поправился — зачем отправлять ракету? Это же не автомобиль, возможный перевозчик войск, и не огневая точка — зачем убивать ценный товар, рабов?

Ноги мягко стучали по мостовой, но группа мародеров услышала топот и замерла. Потом один из них негромко крикнул:

— Эй, вы, это наша территория! Чего тут бегаете? Сперли что-нибудь?! Ну-ка идите сюда! Все, что тут есть, — наше! Стойте, сейчас в спину пальну, уроды!

Слава и Лера, которые, не обращая внимания на встречную толпу, бежали дальше, остановились — мало ли чего в голове у придурков, еще и правда пальнут, а пуля — дура, ей чего, попадет в голову, и тогда пиши пропало — кончилась помощь Земле.

Они развернулись и пошли к группе из десяти человек, стоящих у магазина темной угрожающей глыбой. Слава хорошо видел их лица — вполне упитанные граждане России от семнадцати до сорока лет. В основном мужчины, но были и две женщины, точнее, девушки, сильно раскрашенные и, похоже, пьяноватые или же под наркотой.

Девушки бессмысленно и равнодушно смотрели на окружающую действительность, и Слава увидел, что им не более пятнадцати-шестнадцати лет. Он были одеты в суперкороткие юбки, топики и сетчатые чулки. Вид у них оказался совершенно неприличный, шлюховатый, из чего сразу можно было сделать вывод, для чего они в этой банде. С первого взгляда не выяснишь — по своей воле они в этой группе или их принудили, но Слава и не заморачивался такими вопросами — его больше беспокоила толпа, вооруженная автоматом Калашникова и несколькими пистолетами.

— Похоже, тут все совсем плохо! — тихо пробормотал Вячеслав сквозь зубы, поправляя лямку рюкзачка на своей спине.

— Это уж точно, — так же тихо откликнулась Лера и добавила: — Я тех, что слева от придурка с автоматом, а ты остальных.

— Угу. Жди команды. Может, еще по-тихому разойдемся…

Не разошлись.

— Кто это у нас тут? Опа — телочка какая! И зачем такую попку скрывать за этим мешковатым комбинезоном? Такую попку надо людям давать в свободное пользование! Все равно скоро китайцы будут пахать, ты что, предпочитаешь этих желтых обезьян? Пацаны, да она предательница родины! Нет бы русским давать — она китайцев ждет! Нет, это неправильно!

Вожак с автоматом витийствовал, а его подручные похохатывали, радуясь фонтану искрометного юмора своего «фюрера». Потом он внезапно прекратил смеяться и направил свет фонаря в лицо Лере.

— Чего это у тебя глаза так светятся? Эй, девка, ты кто? Чего-то ты мне не нравишься, похоже, пристрелить вас надо от греха подальше! — Он передернул затвор, но выстрелить не успел — Слава шагнул вперед, одним незаметным движением свернул ему шею, выхватил автомат из рук трупа. Потом, не обращая внимания на повалившегося мешком бандита, негромко сказал Лере, а следом уже бандюганам:

— Погоди. Сейчас… Эй, банда, если вы сдадите оружие, останетесь живы! Кто первый?

— Гля! Он Седого завалил! Вот сука! Пацаны, валим их!

— Лера, поехали! — Слава метнулся вперед, и тут же под его ударами хрустнули две шеи — он выбирал тех, у кого в руке видел ствол. Через две секунды еще два трупа упало на землю. Слава, как всегда, бил не для того, чтобы отключить — он убивал. Так, как его учили это делать на гладиаторской арене. И хотя времени с тех пор прошло уже много, тело все помнило.

Слева от него серой молнией мелькала Лера — трое бандитов уже лежали с разорванными шеями и клекотали, захлебываясь кровью. Слава остановился тогда, когда на ногах остались только две девки. Они бессмысленно смотрели на происходящее, потом одна из них глупо хихикнула и сказала:

— Валера хотел сегодня меня поиметь… а теперь его поимели! Прикольно, да? Вы нас тоже убьете? Убейте и нас — так надоела их грязь… Они нас накололи чем-то. В башке туман — ничё не соображаю, в натуре…

— Они уже мертвые, — спокойно сказал Лера, — и больше никого не тронут. Крысы их тронут. Вы кто, откуда? Чего с ними тусовались?

— Разбомбили нас… мы с Надькой остались одни, никого своих нет. Мы со школой эвакуировались. Залезли в магазин — а тут они. Мы в их банде уже несколько недель. Не помню сколько. Не знаю. В башке туман. Имели нас все кому не лень. И кому лень — тоже. Шлюх из нас сделали. Героин кололи, что ли. Не отпускали — убить грозили. Они многих уже убили. У них жратва имелась. Седой сразу собрал пацанов и магазины пограбил. За порядком следить некому, все ушли. Военные под землю, а милиционеры разбежались — зарплату никто не платит… еды нет. А вы откуда? Вы что, ничего не знаете? Заберите нас с собой, а? Спать с нами будете… Заберите нас, а? Та-ам банда еще сорок человек, и все нас имеют… там еще пять девчонок, уже силы нет, как нас достали, даже вздохнуть некогда… жить не хочется. — Девчонка встала на колени и, раскачиваясь всем телом, тихонько завыла: — Ой, мамочка, мамочка родная… да что же это делается… сил больше нет!

— Лер, ты помнишь о нашем задании? — отрицательно покачал головой Слава, глядя на стоящую на коленях девчонку. — Мы не можем задерживаться каждый раз, когда видим несчастных и обиженных! Отведем их подальше и отпустим — пусть идут, куда хотят! Ну не можем мы поставить под удар всю Землю из-за пятерых незнакомых девок!

— Слав, а если бы среди них была я? Ну, представь, среди них я, и меня целыми днями насилует толпа грязных ублюдков! Как ты бы на это посмотрел?

— Лер, это нечестно! — упавшим голосом ответил Слава. — Это запрещенные приемы! Тебя там нет, и что было бы, если бы, — не имеет никакого значения.

— Для меня имеет, — упрямо настаивала девушка, — я сама знаю, что такое насилие и как это страшно. И я не могу жить спокойно, пока они там! Оставь меня здесь. А сам иди. Потом заберешь. Я справлюсь. Хуже бывало.

— Лер! Ты нехороший человек, а! Зачем такие слова говорить и шантажировать! Знаешь ведь, что я тебя не оставлю! Не надо было тебя брать, это точно. — Слава ожесточенно поправил лямку рюкзака, плюнул и сердито сказал освобожденным девушкам: — Где этот лагерь? Где они находятся?

— В двух кварталах отсюда. Я покажу, — устало ответила первая девушка и потрогала коленопреклоненную подругу за плечо: — Вставай, хватит тут изображать… и без тебя тошно. Покажем им уродов. Только это… там сорок человек, а вы без оружия, они же вас перебьют!

— Авось не перебьют, — озабоченно сказал Слава и скинул с плеч вещмешок. Развязав узел, он достал оттуда два игольных лазера. Один подал Лере, другой надел себе на предплечье. — Дурью маемся, Лер! Скоро светать начнет, а мы все тут толчемся! Если с тобой что случится, я себе не прощу этого! Ну зачем, зачем я взял тебя с собой?! — Слава сокрушенно покачал головой и подтолкнул девушек из банды вперед. — Ведите! Только поскорее! А то еле шевелитесь…

— Я бы посмотрела, если бы тебе каждый день кололи эту гадость, — слабо огрызнулась одна из девиц, — хотя… хорошо, что кололи, а то бы мы давно на себя руки наложили. А так вроде на все наплевать. И боли почти не чувствуешь… иногда порвут — кровью истекаешь… в сортир пойдешь, аж воешь. Уроды, одно слово.

Лера рядом со Славой задышала, сдерживаясь, а Вячеслав тихо прошептал:

— Ладно, ладно, ты права! Только как закончим — пусть идут, куда хотят! Нам не до них!

— Ладно! Нам не до них! — бодро заявила Лера. — Ну что, пошли?

— Пошли…

Идти и правда оказалось недалеко — через два квартала обнаружился четырехэтажный дом, вокруг которого были набросаны бутылки, банки, обертки — весь мусор, который оставляет за собой неаккуратный человек, не заботящийся о том, что ему тут жить дальше.

Впрочем, для России это абсолютная беда — во все времена находятся уроды, которые загрязняют пляжи, где купаются люди, площадки в лесу, куда приезжают на пикники, и просто тротуары — бросить окурок или бутылку из-под пива не считается чем-то предосудительным. Ну а если знаешь, что завтра сюда придут китайцы, нагадить как можно больше — дело святое. По крайней мере, так считали обитатели дома с вывеской «Гостиница. Двадцать четыре часа».

— Мы дальше не пойдем. Мы тут останемся, — заявили девушки, — на первом этаже у них штаб, а на третьем мы все жили. Сегодня нас забрали с собой, чтобы удобнее было обслуживать тех, кто в рейд пошел. Они так называют это дело — «пойти в рейд». Это значит — спереть где-нибудь хороших вещей и продуктов, а то поймать кого-нибудь. Если парни — можно к себе взять боевиками. А если девчонки — шлюх из них сделать. Вот так и нас поймали. Там все уроды, если не будешь уродом, башку прострелят. Позавчера Седой двух пацанов пристрелил. Над Катькой издеваться стали, все смеялись, а они возмутились и сказали, что так только уроды делают. Новые пацаны. Только пришли к нам. Седой их пристрелил. Бросил вон там, в канализацию. Хорошие парнишки, нас не мучили.

— Ну что же… пошли… — вздохнул Слава, — твои все левые, мои правые. Работаем!

Они спокойным шагом направились к дверям гостиницы. Как и ожидалось, их тут же заметили, хоть шайка и не была военизированным подразделением, но выставить кого-то на вахту догадался бы любой мало-мальски разумный человек. Седой идиотизмом не отличался, а значит, возле входа дежурили двое — один с помповым ружьем, другой с ободранным калашниковым видать, изъятым из недр военкомата или же отобранным у милиционера.

Боевики подняли стволы, но не успели ничего спросить, сделали лишь шаг навстречу пришельцам. Сверкнули две вспышки игловиков, и бандиты упали с выжженными мозгами, даже не успев сообразить, что умирают.

Дальнейшее продвижение Славы и Леры по этажам не представляло ничего интересного и впечатляющего — кто-то выглядывает из дверей — вспышка, труп. Спит в своей комнате — вспышка, труп. Ни одного лишнего движения, беготни и суеты — просто некому было бегать и суетиться. Лазер не вызывал звуковых эффектов, не вспыхивал, как световая граната. Его луч бил точно, только в комнате, где все происходило, создавался эффект, будто мелькнула слабая фотовспышка.

Девушки оказались там, где и сказали провожатые — на третьем этаже, в большой комнате, ранее служившей пристанищем то ли для дальнобойщиков, то ли для гастарбайтеров — тут стояло десять кроватей, и на пяти из них спали девчонки от четырнадцати до двадцати лет. А может, и моложе. Из-за слоя косметики и невозможных шлюховатых тряпок, которые на них были надеты, разобрать настоящий возраст оказалось невозможно.

Прежде чем вывести девушек из комнаты, Слава и Лера прошли всю гостиницу до самого верха, заглянули в каждую комнату и выжгли всех, кто там был, не разбирая, что они сделали, почему — заставили их или они случайно попали сюда и зверствовали лишь по принуждению. У каждого человека есть выбор. Даже в концлагерях не все становились надзирателями, не все на оккупированных фашистами территориях делались полицаями. Каждый сам кузнец своего счастья. Или несчастья.

Завершив свое «дело», занявшее около сорока минут, пришельцы спустились в комнату, где лежали и сидели девушки, испуганно и бессмысленно смотревшие на странную пару.

Вывести их из гостиницы стоило трудов — некоторые даже не понимали, чего от них хотят, и считали, что их собираются снова насиловать. Нижнего белья на девицах не было вообще, а короткие юбки с трудом прикрывали ягодицы.

Закрыв глаза и закусив губу, Слава запретил себе думать о происходящем — он, как автомат, совершал убийства, потом так же автоматически выталкивал девушек из комнаты, стараясь не замечать тяжелого запаха, идущего от них, — видимо, все они давно не мылись. Вячеслав старался не замечать также запаха крови и дерьма, который наполнил гостиницу — канализация не работала, воды не было, да и от некоторых из убитых исходил смрад.

Выйдя из гостиницы, он с удовольствием вдохнул свежий воздух и никак не мог надышаться — даже вонь от помойки рядом со зданием уже не воспринималась так остро. Глянул на небо — оно было еще темным, до рассвета оставалось несколько часов. Осмотрев группу девушек, прижавших руки к груди и трясущихся на ночном ветерке, приказал:

— Снимите одежду с трупов — окоченеете! Ну, быстро! У нас нет времени с вами возиться!

— Я не могу с трупов! — пискнула одна из девчонок, на вид семи-восьмиклассница, с ужасом вытаращилась на чужаков, присела на корточки и съежилась в комочек. Другая девушка, постарше, презрительно плюнула и зашагала к лежащим у входа убитым охранникам:

— Дура! Они тебя не укусят! Так и будешь без трусов шататься? Снимаем с них штаны, они им ни к чему! Трупы ей не нравятся! А когда они тебя драли, нравилось? Пошли, девки!

Через двадцать минут вся группа была одета в мужские штаны, куртки, слишком длинные, так что пришлось подвернуть рукава и штанины. Часть девчонок побоевитее похватала пистолеты — держали они их неуверенно, но решительно, и видно было, что теперь девушки постараются не дать себя в обиду. Лера внимательно осмотрела группу и с сомнением спросила:

— Сами-то теперь сможете? Выберите старшую, командира. Наберите продуктов и уходите на север, к нашим. Тут не оставайтесь, можете снова попасть в беду.

— Ничего! Теперь мы им покажем! — с угрюмой решимостью сказала девчонка постарше, та, которая первой начала раздевать трупы. — Пока тут посидим, а потом пойдем на север. Кажется, скоро тут китайцы будут. Седой ждал их, говорил, пойдет в полицаи, как его дед к фашистам. Хорошие полицейские всегда, мол, нужны! Спасибо вам! Как вас звать, а то как-то неудобно даже — вы нас освободили, а мы и не знаем, кто вы.

— Я Лера, а это Слава.

— И все? А кто вы, откуда? И штуки такие где взяли? — Девушка кивнула на пристегнутые к предплечьям освободителей игловики.

— А это вам знать не обязательно, — усмехнулась Лера, — все, девчонки. Держитесь! У нас очень важные дела. Мы ушли. Удачи!

— Удачи! Удачи вам! — нестройно попрощались девушки и остались стоять возле входа в здание, провожая взглядом своих нечаянных освободителей.

Их группка выглядела такой жалкой, такой потерянной, что у Леры на глаза навернулись слезы.

— Может, надо было их забрать? Сдали бы нашим… пропадут ведь!

— Мы не можем всех выручить — я же тебе уже сказал! Мы сделали все, что могли. В наших руках судьба всей Земли! Мы не можем провалить дело! Нам нужно доставить оружие, если ты не забыла! Мы и так потеряли больше часа, а нам еще идти и идти. Я даже не представлял, что тут все поделено на сферы влияния. Странно, люди, оставшись без власти, сразу вернулись к первобытно-общинному строю или к Средневековью. Право сильного, разбой, насилие — как будто это не современные люди, а дикари. И правда подумаешь после этого, что человек не эволюционировал, а был создан единовременно и с тех пор ничуть не изменился.

— Слав, а может, надо было бы сразу на Шаргионе лететь? Чего мы бросили «Соргам» в такой дали?

— Ну и как ты себе это представляешь? Шаргион сразу привлечет внимание — глупо думать, что не привлечет, — здоровенная десятикилометровая штука над городом! Сесть он нигде не смог бы — места не хватило бы. Ну ладно — сел. А как из него вынести оружие? Представь, что над тобой висит тяжелый крейсер и палит изо всех орудий! Шаргиону он не повредит. А тем, кто из него вылетает? Он же не может сбить врага, он может только не дать ему убить себя, и все! А те, кто покажется из-под прикрытия корабля, — заведомо трупы. Нет, надо тихонько разгрузиться, а уж потом… там подумаем. Жаль, что у Шаргиона не стоят генераторы невидимости. Времени не было оборудовать — в дальнейшем обязательно поставим. Он привлекает к себе внимание, как Луна в небе.

— Поняла. Ладно, бежим дальше! — Лера сорвалась с места и понеслась по пустым улицам. Слава легко догнал ее и побежал рядом. Они бежали еще около полутора часов — на востоке уже появилась серая полоска, говорящая о том, что скоро наступит утро, когда их остановил громкий окрик:

— Стоять! Стрелять буду!

Слава и Лера, не раздумывая, метнулись в стороны и укрылись за углами разных зданий. Тут же грянул выстрел, похоже, что из охотничьего ружья, дробь хлестнула по тому месту, где они находились, и рассыпалась щелчками по стенам домов. Следом понеслась ругань:

— Ты какого хрена палил?

— Нет, а чё, я им грю — стоять! А они не стоят!

— Дебил! Тебя не в наряд ставить, урода, а к параше! Спросить же надо было — кто такие, чего хотят! Чего палить-то просто так?! Хоть попал, нет?

— Нет, они вон туда сквознули и сюда. Двое. Вроде как парень и девка. Бежали бегом.

— Оружие было у них?

— Вроде нет — не рассмотрел вообще-то, темно. Но так-то вроде нет…

— Ну, дебил… эй, вы, выходите! Не будем стрелять! Эй, ребята, выходите!

— Лер, я выйду, — предложил Слава, — пойду узнаю, что за кадры. Меня они не подстрелят.

Лера молча кивнула и похлопала по игольнику на предплечье, мол, не рискуй. Слава кивнул и, подняв руки, как сдающийся фриц, пошел к баррикаде, построенной вокруг девятиэтажного дома.

— Эй, не стреляйте! Поговорим.

— Поговорим! — Из-за баррикады вышел человек лет сорока с настороженным взглядом темных глаз, он держал наперевес что-то вроде «Сайги». — Чего вы по ночам бегаете? Пулю хотите словить? Вы что, идиоты? Тут банда на банде! А вы как на прогулку вырядились! — Человек неодобрительно глянул на Славу, потом увидел игловик и удивленно поднял брови. Впрочем, ничего не сказал.

— А вы что — не банда? — спокойно спросил Слава. — Бегут себе люди и бегут! Какого черта палить в них? А если бы подстрелил?

— Подстрелил бы — сами виноваты. Не фиг ночами бегать, людей пугать. А мы не банда. Мы отряд самообороны жителей вот этого дома. Я старший, бывший военный, теперь в отставке, Кузьмичев Сергей Васильевич. На бандита ты не похож, так чего тут бродишь? Ночью вообще все стреляют без предупреждения, задолбали уже бандиты и мародеры. А еще — народ напуган, китайцы вот-вот придут.

— Так какого черта вы тут сидите, раз они придут, — недоуменно пожал плечами Слава, — бежать надо!

— А куда бежать-то? — устало спросил Кузьмичев, опуская «Сайгу». — На Северный полюс? Здесь встретим, чем можем. Погибнем, значит, погибнем. У нас оружия хватает, благо натаскали его из охотничьих магазинов да из военкоматов. Бежали так, что побросали все. А нам бросать нечего. Тут наша земля, тут и поляжем, если что. Хоть по три китаеза заберем, все нашим легче будет. Власти тут нет — самим придется устанавливать. Не верю, что китайцы могут на весь мир расплескаться — если каждый из наших хотя бы по три штуки узкоглазых убьет, не будет китайцев. Каждый должен стоять там, где его судьба поставила. Так ты не сказал, кто вы и откуда бежите. И вообще, как вы прошли ночью через тот район — там банда Седого ошивается. Никого не пропускают — или грабят, или убивают, или к себе заманивают, боевиками делают. Да вылезай, вылезай ты оттуда! Никто вас не тронет, мы что, бандиты, что ли?!

Лера выступила из-за угла здания, и парень рядом с Кузьмичевым восхищенно прищелкнул языком:

— Какая краля! Вот это девчонка — мечта!

— Краля, да не твоя! Придержи язык! Не бойтесь, ребята. Все нормально. Пойдемте, чаю попьем, что ли? Мы тут универсам почистили перед тем, как садиться в оборону, жратвы хватает. А ты, Васька, сиди и как следует смотри за улицей — а будешь палить без толку, я твою пукалку тебе в зад засуну!

— Да ладно, Василич! Я чё, не понимаю, что ли? Я чисто от неожиданности — замечтался чегой-то, а они вылетают, как призраки! Я и перепугался!

— Пужливый какой! — хмыкнул Кузьмичев. — Айда, ребята. Там поговорим, не тут же на баррикаде торчать!

— Вообще-то мы торопимся, — попробовал возразить Слава и пожал плечами, перехватив взгляд Леры: не убивать же Кузьмичева? Он точно этого не заслужил!

— Ничего, пятнадцать минут вам погоды не сделают! Чайку хлебнем, а вы мне расскажете, что за штуки у вас на руках пристегнуты. И кто вы такие…

Они прошли в девятиэтажку, огороженную со всех сторон бетонными блоками, кирпичом, мешками с песком. Везде имелись бойницы для стрельбы, по всему периметру сидели наблюдатели с оружием. Люди проводили взглядами странную группу и тут же снова стали следить за пустынными улицами. Слава усмехнулся — служба была поставлена как следует, старый вояка организовал все на «отлично». Что же касается чаю — это была возможность узнать, как лучше добраться до власти и где находятся нынешние руководители.

Квартира на первом этаже была оборудована под огневую точку — из окон торчали пулеметы, и Слава удивленно поднял брови.

— Да-да, готовимся, — усмехнулся Кузьмичев. — Маша, завари нам чайку!

Заспанная девушка лет двадцати вышла из соседней комнаты, поздоровалась с пришедшими, улыбнулась и зашумела на кухне, что-то роняя и громыхая кастрюльками.

— Опять всю посуду перебьет! Ну сколько раз говорил, осторожнее! — посетовал Кузьмичев. — Дочка моя. Жена у меня померла от рака три года назад. Вот с Машей теперь кукуем. Замужем была — разбежались с мужем. Придурок какой-то оказался, только пиво пить да с пацанами шляться по ночам. Хорошо, хоть дите не успели соорудить, а то бы сейчас… хотел отправить ее на север, к своим, не уехала. Говорит — не брошу тебя, помрем, так вместе. Вот такие дела. — Кузьмичев подкрутил колесико керосиновой лампы, увеличивая освещение, и внимательно вгляделся в лица нежданных гостей.

— Ну что, теперь колитесь. Кто вы такие? Только не врите, ладно? Одежда у вас без швов, хотя и похожа на обычную. Рюкзачки тоже непростые. На предплечье странные штуки, и почему-то мне думается, что это оружие. И взгляд у вас… не мирный. Так и вижу вас в форме. Спецназ? В разведке? Или еще что-то? Ну не томите, давайте выкладывайте! Может, хоть какая-то надежда у нас есть…

— Мы не с Земли. Вернее, так: с Земли, но сейчас не с Земли. Объяснить трудно, — усмехнулся Слава, — и рассказывать долго. Мы идем к высшему руководству. Если дойдем — китайцы не пройдут. А мы дойдем. Главное — вовремя прийти. В общем, нам надо в Кремль, к президенту. Наш корабль спрятан далеко, так, чтобы вражеский крейсер его не заметил, иначе все рухнет. Вот все наши планы.

— Вот это планы! — усмехнулся Кузьмичев. — Еще какие планы-то… впрочем, я что-то подобное и подозревал — сразу, как увидел тебя в свете луны, так и подумал. Физиономия у тебя больно уж какая-то… не наша.

— Чего не наша-то? — слегка обиделся Слава. — Я, между прочим, учителем литературы работал в Волгоградской области! Уж куда больше-то быть нашим!

— Учитель? Ну не смеши! От тебя за версту чистильщиком пахнет! Тебе человека прибить, как куренку голову свернуть! Уж поверь полковнику в отставке, я разбираюсь в людях! И подружка твоя… на первый взгляд — божий одуванчик. А как глянет — мороз по коже. Да еще глаза как-то светятся странно. Ребята, не втирайте мне, старому, в уши, а? Лучше к делу перейдем. Верю, что пробираетесь к нашим. Помогу, чем могу. Что вас интересует? Какая информация? Больше-то я вряд ли смогу что-то сделать, проку от нас сейчас мало… впрочем, может, кое в чем и пригодимся. — Кузьмичев усмехнулся и подмигнул молчащим пришельцам.

— Ладно, — хмыкнул Слава, — оставим вопрос о нашем происхождении, хотя я был учителем, а она — студенткой колледжа, это сто процентов. Нас интересует, как быстрее добраться до Кремля или хотя бы до того места, где нас могут перехватить военные, способные все понять и разобраться. Дело в том, что о нас знает верхушка страны — директор ФСБ, министр обороны, президент, само собой. А вот низшие чины не посвящены в эту тайну. Пробиваться с боем через своих — что может быть глупее?

— Все понял. Вводная ясна. В общем, слушайте: армия отступила на север, в леса. Как и все люди, которые пожелали уйти. Часть подалась в Белоруссию, но там тоже не сахар — говорят о крупном десанте, выброшенном в Польше, китайцы идут и оттуда. Город практически пуст. За исключением нескольких мелких и крупных банд, занимающихся мародерством и грабежами. И подобных нам отрядов самообороны, решивших продать жизнь подороже. У нас есть оружие — часть нам дали военные. Мы вроде как народные отряды ополчения, передний край борьбы. Но все мы погибнем, это точно. Или попадем в плен. Но сколько-нибудь уродов желтозадых с собой захватим. А значит, нашим полегче будет. Правительство вроде как осталось в городе, пока не уходит. Но все перешли на подземный образ жизни — вы же знаете, что под Москвой гигантская система тоннелей. Там можно жить годами, никто не поймает. Задействовали диггеров, насколько я знаю. Готовятся к партизанской войне. Китайцы не обстреливают Кремль, не разрушают город — видимо, хотят сделать его своей столицей. Иначе нас уже давно в живых не было бы. Перед городом они притормозили, чего-то ждут. Может, собирают силы — война ведь будет идти за каждый дом. Как всегда во время смут, повылезло много всякого дерьма, я даже не думал, что будет столько всякой пакости бродить по улицам. Отбиваемся, воюем — нас трогать боятся, мы хорошо вооружены и умеем стрелять. У нас двести человек в доме — и с семьями есть. Вот такой расклад. Довольно фиговый расклад.

— Это уж точно. В общем, так — нам нужно скорее попасть в Кремль. Как это можно сделать? Ты на что-то намекнул, или я ошибся?

— Нет, не ошибся, — подмигнул Кузьмичев. — Вводная: как попасть в точку А из точки Б, если от этих точек расстояние километров двадцать, а дороги забиты машинами? Правильно. Мотоцикл! Умеете ездить на мотоцикле? Только не говорите — нет! Настоящие Джеймсы Бонды обязательно ездят на мотоцикле.

— Настоящие — да. А учителя литературы и русского языка, возможно, только видели эти мотоциклы. Но не сидели на них даже в качестве пассажиров.

— Значит, посидят! — усмехнулась Лера. — Я вожу! Меня отец учил! В деревне у бабушки был мотоцикл, старенький, так он учил меня ездить. И я лихо рассекала! Что за мотоцикл?

— Держитесь на стуле — «Харлей-Дэвидсон»! Мотоцикл русских инженеров! Помните, Терминатор на таком рассекал? Вот он и есть. Моя радость, моя гордость. Не китайцам же отдавать? Всю жизнь мечтал, перед войной купил по случаю. Теперь вот вам отдаю. Сумеете сладить с этим монстром?

— Хм… попробую, — неуверенно сказала Лера, — конечно, это не «Иж Планета», но принципы-то одни и те же.

— Принципы-то те же, только весит гораздо больше. Сумеешь ли удержать его? — Кузьмичев недоверчиво посмотрел на стройную фигурку Леры.

— Она гораздо сильнее, чем кажется, — усмехнулся Слава, — гораздо сильнее.

— Ну-ну, — неопределенно покачал головой мужчина и отвел глаза в сторону, отхлебывая чай из фарфоровой кружки.

— Не верите? — Слава огляделся по сторонам, ища нужный объект, увидел в углу сумку с топором, молотком и гвоздями, встал и, подойдя к сумке, достал здоровенный гвоздь длиной сантиметров двадцать. Похоже, этими гвоздями скрепляли бревна баррикад во дворе. Слава подал железяку Лере и подмигнул жене.

— Кузьмичев, смотрите!

Лера улыбнулась, задумчиво покрутила гвоздь в руках, и вдруг он стал сгибаться так легко, как будто был сделан из мягкого олова. Лера даже не сделала попытки изобразить какое-либо усилие — гвоздь закручивался, изгибался, и через несколько секунд на столе лежал узел, завязанный… нет, затянутый хрупкими девичьими пальчиками. Кузьмичев замер с открытым ртом, потом шумно перевел дыхание и хрипло сказал:

— Расскажешь кому — ведь не поверят! Сохраню эту штуку на память! Буду показывать людям! А ты бы могла в цирке выступать! Что, и ты так можешь?

Слава улыбнулся, подошел к куче гвоздей, выбрал такого же здоровяка-гвоздяру, перехватил поудобнее двумя руками, потянул… тренькнул звук, как будто порвалась струна, и Вячеслав бросил на стол две половинки гвоздя, порванного пополам. Кузьмичев схватил половинку, поднес к глазам, там, где он порвался, края оказались истончены почти до возникновения острия.

— Ничего себе! Вот это нынче учителя пошли! А что, с такими детишками, как наши, только такие учителя и могут справиться! — хмыкнул мужчина. — Ну что же — пошли принимать технику. Тут рядом, в гараже стоит. Жалко, конечно, но что поделаешь? Если для дела надо…

Они вышли из дома и свернули за угол, там начинались ряды бетонных гаражей. Кузьмичев достал из кармана связку ключей, отпер тяжелые ворота и распахнул их настежь.

— Вот он, мой красавец, моя гордость! Постарайтесь не разбить его, ладно? — грустно сказал он и погладил мотоцикл по хромированному боку, — бак полон, хватит на все. Заводится вот этой кнопкой, скорости как переключать — знаете, ну что, пробуй!

Лера неуверенно подошла к мотоциклу, легко сняла его с подножки и, закинув ногу, стала пристраиваться в седло.

— Нет, не так надо! — усмехнулся Кузьмичев. — Вначале садись, заводи, а потом уже снимай с подножки! А то завалишься вместе с ним, все-таки вес… ах да… я и забыл. Делай, как тебе удобнее, чего я говорю?!

Лера улыбнулась, кивнула и одной рукой нажала кнопку стартера. Двигатель крутнул коленвал и мягко зарокотал, освобождая мощь, сравнимую с мощью автомобиля. Потом девушка включила скорость и мягко выехала из гаража наружу.

— Нормально! Если научился ездить — уже не разучишься! — кивнул бывший военный. — Только вот как вы с зажженными фарами ехать будете — сразу засекут! Они все движущиеся объекты засекают — ну… почти все. Свет далеко виден, может привлечь внимание.

— А нам не надо света, — усмехнулась Лера, — мы видим в темноте, как днем. Так что без света поедем!

— М-да… учителя и студенты нынче пошли забавные… — покрутил головой Кузьмичев. — Ну, коли так, жмите, ребята, и пусть удача будет с вами! Если что — вспоминайте иногда старого вояку Кузьмичева!

Лера поставила рокочущий мотоцикл на подножку, подошла к Кузьмичеву, который с легкой улыбкой наблюдал за ее действиями, и, обняв за шею, поцеловала его в губы. Потом отстранилась и снова села на мотоцикл.

— Вот и я с молоденькой потискался, — дрогнувшим голосом сказал мужчина, — и-и-эх… где мои двадцать лет! Давайте, ребята, спасайте мир…

Лера убрала подножку, Слава пристроился на сиденье сзади, и мотоцикл сорвался с места, выдав всю мощь своих ста лошадей.

Грохот двигателя отражался от стен домов и возвращался эхом, снова отражавшимся от стен. Если кто-то и видел, как они неслись по улицам, не успевал рассмотреть, что за черная тень пронеслась, виляя между брошенными машинами и раскиданными мусорными бачками. Кое-где дома ограждали баррикады, оттуда что-то кричали, даже вроде кто-то один раз выстрелил, но мотоцикл мчался как черная молния, не обращая никакого внимания на окружающую действительность. До площади они долетели, казалось, за минуты, хотя на самом деле, конечно, все длилось гораздо дольше. Пронеслись вдоль набережной, мимо того места, где в реку ушел разбитый флаер, пролетели по остаткам брусчатки, подпрыгивая на камнях и обломках куполов.

Ворота в Кремль. Всегда закрытые, теперь они были распахнуты, внутри шел бой. Слава и Лера переглянулись — десант? Они бросились на территорию Кремля, увидели перебегающих под выстрелами спецназовцев. Спецназовцы имелись и среди обороняющихся, и среди нападающих, что происходило, было совершенно неясно. Один из спецназовцев, отдающий приказания, оглянулся на вбежавших парня и девушку, которые ошалело разглядывали место боя, и сорванным голосом хрипло крикнул:

— Эй, пошли отсюда! Быстро! Вам тут нечего делать, мать-перемать!

Тут же рванула граната, посыпались стекла, и спецназовец забыл об их существовании. Слава растерялся, он не знал, что предпринять, потом решительно пошел вперед, схватил старшего спецназовца за рукав. Тот вздрогнул, обернулся и, увидев перед собой одну из двух странных личностей, ворвавшихся во двор, выдал такую тираду матом, что Вячеслав, хоть и знал уличный фольклор вполне приемлемо, услышал несколько новых определений процессов, протекающих во время интенсивного секса. Спецназовец схватил неизвестного за грудки и поволок к выходу из Кремля. Вернее, попытался поволочь, но уперся в парня, как в бетонный столб. Слава легко освободился, сжал его руку стальными тисками и спокойно сказал:

— Заткнись и доложи обстановку! Кто на кого нападает и кто отбивается?

— А кто ты такой, чтобы тебе докладывать? — вытаращил глаза вояка.

— Я — Слава. Мне нужно к президенту.

— Слава? Какой такой Слава?! Мать твою… Слава?! Это зять Николая? Инопланетянин?! Твою же мать! Переворот у нас! Группа военных во главе с замминистра обороны организовала захват президентского дворца. Первый успел запереться в своем кабинете, они там отстреливаются — министр обороны, фээсбэшники. И Коля твой там, с ними. Теперь ситуация дурацкая — они там добивают президента и держат оборону против нас. А у нас всего тридцать человек, дежурная группа. Остальные будут только через час, не раньше. За это время всех добьют. Сейчас атачить будем — вы бы в сторонке постояли, спрятались бы за стену! Или у тебя чего-нибудь волшебное есть, чем эти козлов выкурить? Их там человек сто, не меньше! Хрен мы их щас возьмем! Остались мы, похоже, без главы государства. А ты без шурина.

— А на кой хрен они атакуют-то? Смысл какой?

— С китайцами договариваться хотят. Под них ложиться. Типа — лучше так, чем удобрять их поля. Китайские поля. Давно уже брожение шло, и вот во что вылилось. Ну так что, Хоттабыч, достань чего-нибудь из волшебного мешка? Что-нибудь вроде того, что у тебя на руке нацеплено. Если не ошибаюсь — лазер? Как у китайцев?

— Лазер. Как у китайцев… — задумчиво сказал Слава, посматривая на перебегающих спецназовцев. — Когда атаку наметили?

— Через пятнадцать минут. — Боец посмотрел на часы (Слава заметил, что на них скромно написано «Ролекс»). Спецназовец хитро сощурился, заметив его взгляд. — Чеченские.

Потом резко посерьезнел и снова спросил:

— Помочь сможешь чем-то?

— Только если пойду с вами в атаку.

— Это в этой курточке, что ли? — досадливо помотал головой вояка.

— Нет, а что, я должен был на танке приехать? — улыбнулся Слава.

— Лучше бы на танке. Они там крепко засели, хрен выкуришь.

— Выкурим. Лер, собираем лучеметы!

Слава скинул со спины рюкзачок и вытряхнул оттуда несколько блоков. Быстро пристегнул их друг к другу, вогнал туда батарею, нажал кнопку активирования, и индикаторное пятно на «стволе» вначале заморгало, потом загорелось зеленым огоньком.

— Готово! Считай, командир, у тебя два танка. Предупреди своих, чтобы шли в атаку только после нашего огня. Сразу дай наводку, что выбить вначале.

— Вот это дело! — уважительно глянул на лучемет командир. — Значит, так, два пулемета на втором этаже. Их выбивать в первую очередь. Ну а дальше по обстоятельствам, главное — сними пулеметчиков и дверь вышиби. А мы уж потом сами пойдем. Как закончишь, дам сигнал к атаке. Сейчас я скажу нашим! — Он побежал к группе прижавшихся к стене бойцов и начал им что-то горячо втолковывать. Они оглянулись на Славу с Лерой, которые стояли с лучеметами на изготовку, и кивнули. Командир подбежал, коротко сказал:

— Все извещены! Начинаем?

— Начинаем. Лера, ты из-за угла высовываешься и даешь очередь. Я выбегаю и начинаю палить как придется. Все поняла?

— Поняла, кроме одного — какого черта ты в открытую пойдешь, а я из-за угла стрелять буду?

— Не забывай, кто я! Я предвижу!

Они говорили на языке зеленых, а командир жадно прислушивался к незнакомой речи, не понимал ни слова и досадливо морщился. Потом посмотрел на лучеметы и вздохнул:

— Нам бы такие!

— Будут у вас такие! Двадцать тысяч таких! Мы привезли. Только выгрузить надо.

— Серьезно? Ну… теперь мы китаезам дадим жару! — обрадовался спецназовец. — Слушай, а может, мы и без вас обойдемся? Дай мне эту штуку, покажи, как стрелять, и мы их разнесем на фиг! А чего ты подставляться будешь? Вдруг убьют? И что тогда?

— Меня не убьют. Кишка тонка. А вот Лера… Лер, дай сюда лучемет!

— Зачем?! Я сама!

— Если тебя тут грохнут, я не переживу! Дай лучемет! Потом из игловика будешь их долбать, а лучемет дай командиру!

Лера неохотно рассталась с оружием, спецназовец с восторгом и благоговением принял неизвестный ему аппарат.

— Гляди сюда, вот эту кнопку нажал — он выстрелил раз. Вот тут нажал, потом эту кнопку — лучемет выпустил очередь из плазмоидов. Все! Здесь на сто выстрелов. Сменить батарею — вот тебе батарея. Тут нажал — выдернул. Снова воткнул батарею! Просто, как для дебилов. По действию — представь, что ты стреляешь из гранатомета. Отдачи практически нет, так, небольшая реактивная тяга. Готов? Тогда пошли!

Слава глубоко вдохнул и, выскочив из укрытия, открыл огонь очередями по окнам здания.

Тут же злыми собаками огрызнулись пулеметы, но он перемещался по площадке, как танцор. Выглядело все это со стороны странно — он дергался, совершая такие молниеносные движения, что за ними трудно было уследить глазом. Его силуэт как будто размылся в пространстве. У него словно бы появилось множество рук и ног, как у мифического существа. Но при всем том он еще и стрелял: двух очередей хватило, чтобы заткнуть пулеметы — на месте оконных проемов, где они стояли, образовались черные обугленные дыры. Еще очередь — массивная стальная дверь, замаскированная под дерево, сорвалась вниз огненными сосульками, подняв в воздух клубы черного дыма. Рядом встал спецназовец с лучеметом и тоже открыл ураганный огонь по всем точкам, откуда велась стрельба.

Слава и командир спецназа прекратили огонь, к зданию рванулась группа бойцов, и через несколько секунд оказалась внутри. Загремели выстрелы, Слава побежал к дверям, за ним Лера, впереди командир. Когда они оказались в здании, там уже практически все было кончено. Из нападавших погибли три человека, пятеро оказались ранены. Защищавшие объект погибли.

К Славе подошел командир:

— Часть заговорщиков сидит в кабинете президента. Забаррикадировались. Отстреливаются. Сдаваться не желают. Пошли поговорим с ними?

— Пошли, — кивнул Слава, — что с президентом? Что с Колей?

— Не знаю, — мрачно покачал головой командир, — они были в кабинете. А если те взяли кабинет… в общем, дело труба.

Они прошли к высоким дверям кабинета президента. Те были разбиты выстрелами и взрывами, на стальной сердцевине виднелись следы пуль, зияли дыры, видимо, от выстрела гранатомета. Проем был чем-то забаррикадирован — похоже, столами и шкафами. Спецназовец подошел к баррикаде, призвал всех к тишине, поднял руку, громко крикнул:

— Эй, бунтовщики! Сдайтесь! Обещаем вам жизнь!

— Дураков ищешь, что ли, Семаков? Ты же первый и пристрелишь!

— Сирый, ты, что ли? Ты чего, дурак, полез-то туда?!

— Командир приказал — и полез! Как будто ты бы отказался! Хватит уже туфту гнать — мы знаем, что нам не жить, но так просто не сдадимся, ты меня знаешь! Дайте уйти с оружием!

— Президент жив, Сирый?

— Да хрен его знает… лежит вон. То ли жив, то ли нет. Да наплевать — будет другой президент! Мы жить хотим! Дайте выйти!

— Дурак ты, Сирый! Ну кто вам даст уйти с оружием? Или сдавайтесь, или все погибнете!

— Ну, значит, так тому и быть. Штурмуйте, если сил хватит.

Спецназовец кивнул Славе, они встали напротив баррикады и открыли огонь из лучеметов. Очереди фиолетовых плазмоидов в считаные секунды снесли нагромождения из мебели и разнесли всех, кто прятался за баррикадой. Ворвавшись в помещение, спецназовцы изрешетили всех, кто еще шевелился, и остановились только тогда, когда стрелять уже было не в кого.

Президент лежал у стены с открытыми глазами, он был мертв.

Слава пощупал пульс — пульса не было, а в груди виднелось с десяток пулевых отверстий. Похоже, что захватившие кабинет первым делом застрелили главу государства.

Слава огляделся — рядом лежали еще несколько человек в гражданской одежде и в военной форме, выдающей высший ранг ее обладателей. Коли нигде не было.

Он осмотрелся, заметил в углу неприметную дверь — видимо, в комнату отдыха. Дверь была испещрена ударами пуль, но за дубовыми панелями виднелась сталь — дверь выдержала, а у нападавших, скорее всего, не было времени, чтобы завершить начатое. Слава подошел, приложил ухо — ничего не услышал, а потом взял с пола оторванную ножку от стула и, сильно постучав ею, крикнул что есть мочи:

— Коля, ты здесь?

Некоторое время никто не отзывался, потом приглушенный голос из-за двери ответил:

— Слав, ты, что ли?

— Я, Коля! И Лера тут! Выходи!

— Коля, выходи! — изо всех сил завопила Лера и закашлялась от натуги. Никто не рассмеялся, и, откашлявшись, девушка виновато сказала осипшим голосом: — Сорвала глотку, черт возьми!

За стеной загремели, видимо, убирали баррикаду, дверь открылась, из нее осторожно высунулась физиономия Коли:

— Наконец-то! А мы тут чуть коньки не отбросили! Вот, познакомься — министр обороны. Президент его назначил своим преемником, если убьют. Как чувствовал, что погибнет. Ну что, теперь покажем этим желтым, где раки зимуют?

— Наверное, покажем, — усмехнулся Слава и крепко обнял своего шурина, похлопав по спине тяжелыми ладонями.

Глава 5

Они сидели в бывшей комнате отдыха президента. Вокруг суетились какие-то люди, что-то уносили, выметали, вытирали, расставляли по местам. Слава слушал Колю и думал, думал, думал… ему почему-то казалось, что все это случилось не с ним — все произошло так быстро, гротескно, нереально. Он встряхнулся, заставил себя вслушаться в слова Коли.

— Президент приказал нам с министром обороны и офицером, отвечающим за ядерный чемоданчик, забаррикадироваться в комнате отдыха. Последнее, что я видел, это то, как он передергивал затвор автомата. Все-таки он был хороший мужик. Жаль, что его убили. Теперь вся надежда на министра обороны. Он очень дельный.

— А куда он вообще делся-то? — недоуменно спросила Лера.

— Сказал, сейчас подойдет. Он ставит охрану, своих людей. Ищут мятежников, чистят Кремль. А вот и он идет, легок на помине! — Коля начал подниматься, завидев министра обороны, но тот махнул рукой:

— Сиди. Не до формальностей. Итак, Слава, для чего вы к нам прибыли? Чем нас порадуете? — Слегка раскосые глаза министра были усталыми, а губы как будто навечно сложились в жесткую гримасу непреклонности и решимости. Было видно, что этого человека не сломать, не согнуть. Можно только убить. Но и это непросто. Такие люди очень живучи. На таких вот «комиссарах» всегда держалась Россия.

— Мне как к вам обращаться — господин министр? Господин генерал? — спросил Слава с легкой улыбкой.

— Обращайтесь — Сергей Николаевич. Без церемоний.

— Итак, Сергей Николаевич, за городом стоит космический корабль, загруженный арсеналом новейшего вооружения. Это вооружение было предназначено для другой планеты, для другого народа. Если честно, мне придется закупать вместо этого вооружения другое. Я не хочу, чтобы вы подумали, что я желаю нажиться на беде своего народа, но ситуация такова. Выслушайте, подождите! — Слава властным жестом прервал министра, который собирался что-то сказать. — Я передам все вооружение вам, условия мы оговорим потом. Зная вас со слов Коли и по публикациям в газетах, которые я когда-то читал на Земле, верю, что вы не вор и не хапуга, что действительно думаете о своей Родине. Потому я могу надеяться только на ваше слово. Вы даете слово, что государство расплатится со мной за мои услуги и товары?

— Вы правильно начали, Слава, — усмехнулся министр, — я больше доверяю тем людям, которые соблюдают свою выгоду, чем полным альтруистам и бессеребреникам. Я знаю, чего ожидать от таких людей и чего не ожидать. Все ваши услуги, вплоть до потерянного вами корабля, разбитого врагом, будут компенсированы в удобной вам форме. Что вас интересует, какая оплата?

— Редкоземельные металлы. Они пойдут на закупку вооружения для наших естественных союзников, врагов тех, кто поддержал китайцев в войне. Моя задача — свалить эту цивилизацию. У меня к ней личные счеты. Что касается альтруизма — да. Я готов помогать людям, но только персонально. Государство может и само о себе позаботиться. Если честно, никогда не испытывал особого благоговения перед государственным аппаратом. Родина — это немного другое, чем правители. Земля, где родился, леса, речки… ну да ладно, не о том речь. Сейчас нам важно решить вот что: как передать вам это оружие. Кстати, не поясните, почему Москву оставили без боя? Почему никого нет — где войска, где жители? Куда все делись? Может, никому и не нужна моя помощь?

— Хм… почему никого нет? Куда все делись? — угрюмо и жестко переспросил министр. — Если уж у нас пошел такой откровенный разговор… держите. Только прошу, чтобы эта беседа осталась между нами. Москва заминирована. Все, что вы видите, все, что для нас дорого и свято, через некоторое время должно было взлететь на воздух. И не просто взлететь — все это испарилось бы в ядерном взрыве. Под всей Москвой, под крупными городами, под ключевыми точками нашей страны заложены ядерные фугасы, которые должны были взорваться в определенный момент. Тогда, когда китайцы полностью захватят эту землю. И тогда — тогда мы снова пошли бы вперед, добивать тех, кто остался в живых. Или погибли бы как нация, в борьбе. Но пополнять контингент рабских лагерей никто не собирался. Об этом плане знали немногие, и еще меньшее количество было допущено к сведениям о том, что проект осуществляется. Фактически мы сидим на ядерной бомбе. Так что вы вовремя прибыли, и ваш вклад в борьбу неоценим. Итак, по поводу доставки. Как мы станем доставлять и выгружать оружие, если над нами постоянно висят вражеский звездолет и его истребители? Какие у вас есть мысли по этому поводу? Вы можете уничтожить этот корабль? Тот корабль, на котором вы доставили груз оружия, сможет справиться с вражеским звездолетом?

— Нет. Не сможет. Иначе зачем бы нам было оставлять его так далеко? Спокойно раздолбали бы крейсер и доставили вам оружие. Нам что-то надо придумать. Как только начнем выгрузку, всем конец. Но и увозить груз куда-то на север… а потом как доставлять к Москве? Вы не успеете остановить врага на подступах к городу! Впрочем… что я говорю… тут не до боев за столицу, самим бы выжить, людей сохранить. Так что, куда-то на север увезти груз?

— Скорее всего, да, — пожал плечами министр, — ну а потом начнем выбивать врага из городов, как сможем. Эта война не будет легкой. Фактически это Третья мировая. Только вот никто не думал, что она будет такой. — Восточные глаза Сергея Николаевича сощурились, как будто он заглядывал далеко вперед и пламя войны слепило ему глаза. — Москву не удержим. Но не в первый раз, такое было уже. И поляки приходили — а где они, те поляки? Не городами Россия живет. Людьми. Землей. Будут люди, будет земля — будут и города.

— Я вам помогу, когда с этими пришельцами все закончится. — Слава положил ладони на колени, потом сложил руки вместе и сжал пальцы в замок. — Это не последняя попытка поработить Землю. Если вы думаете, что все закончится, когда выбьете китайцев, — ошибаетесь. Скорее всего, это не последние желающие превратить Землю в рабский загон. Во вселенной царит принцип — кто сильнее, тот и прав. Так что, пока вы не научитесь защищаться сами, будут сюда нырять корабли рабовладельцев. Вот так…

— Командир! Тут над нами болтается крейсер! — В ухе Славы послышался голос Семена. — Как бы нас не засекли! Пока он на высоте десять километров, но точно встал над нами!

— Снимайся и уходи в сторону города! — встревоженно сказал Слава. — Посмотрим, последует ли он за тобой!

— Кто последует? — не понял министр.

— Это я с кораблем говорю, — озабоченно пояснил Вячеслав, — похоже, нас засекли. Плохо дело.

— Точно засекли! — передал Семен. — Он движется за нами. Что будем делать?

— Уходи! Быстро уходи, лети к Шаргиону! — Слава вскочил с места и взволнованно зашагал из угла в угол. — Влетай в Базу и сиди, не высовывайся!

Он хмуро посмотрел на министра и сказал:

— Все. Провалилась моя попытка остаться незамеченным. Теперь они знают, что мы здесь. Семен, что с крейсером?

— Пытается догнать. Но у него масса побольше, так что пока мы впереди… вот черт! Есть! Врезал из бластеров! Теперь у нас отсутствует часть обшивки… герметичность пока не нарушена, ухожу на максимальной скорости! Успели! Он торчит рядом с Шаргионом, похоже, обдумывает, что делать.

Слава сел в кресло и, не обращая внимания на окружающих, закрыл глаза, полностью переключился на контакт с Шаргионом. Осмотрев его датчики, увидел, что в километре от корабля завис угольно-черный крейсер, похожий на половинку разрубленной лепешки. Враг молчал, не пытался связаться, не стрелял и не предпринимал никаких действий. Скорее всего, его командир был ошеломлен тем, что увидел, и не знал, что предпринять.

Слава полностью растворился в корабле, практически стал им, и теперь ощущал все, что в нем происходит. Слава-Шаргион шевельнул мышцами-двигателями и медленно начал движение к Земле. Корабль набирал ход, а вражеский крейсер двигался за ним, не отставая и не приближаясь. Похоже, обдумывал линию поведения. Слава двигался быстрее и быстрее, пока не оказался перед границей атмосферы.

Тогда он с напряжением сказал вслух:

— Сейчас «Соргам» сядет на Красной площади. Организуйте разгрузку. Я прикрою его Шаргионом. Лера, объясни им, быстрее. Семен, прикроешь разгружающих огнем из бластеров. Начали!

Слава уже не смотрел, как выполняют его распоряжения. Он сосредоточился на своей задаче.

Шаргион спускался все ниже и ниже, и оставшиеся в городе жители с удивлением рассматривали радужную лепешку, появившуюся в небе. С земли она виделась крохотной, эта «летающая тарелка», но по мере спуска увеличилась настолько, что стало захватывать дух от происходящего.

Вражеский крейсер так и шел следом, видимо, чтобы узнать, что будет дальше.

А последовало вот что: Шаргион завис на высоте, достаточной для того, чтобы из него вылетел «Соргам» и укрылся у него под брюхом, но недостаточной для того, чтобы громадный крейсер врага мог поднырнуть под него или же выпустить заряды бластеров в того, кто находился под его защитой.

«Соргам» мгновенно вылетел из брюха корабля-матки и сел там, где можно было вести разгрузку. Площадь была разбита и разрушена после того, как «Урал» стартанул оттуда на маршевых двигателях, но относительно свободные участки все-таки оставались.

Вражеский крейсер заметался в поисках щели между Шаргионом и поверхностью планеты, не нашел ее и, зависнув над блестящей громадиной, принял решение: в воздухе появилась целая туча беспилотников, вооруженных бластерами и ракетами, а также штук двадцать бронированных флаеров, которые использовались врагом в этой войне для поддержки войск. Флаеры, как злые осы, облаком устремились к «Соргаму» и сосредоточили на нем всю свою мощь.

У «Соргама» было три бластера. Один, «Большая Берта», стал бесполезен, когда корабль сел на землю, но два верхних скорострельных орудия с системой наведения, подключенной на собственные позитронные мозги низшего уровня, могли брать цели в пределах видимости там, где им захочется. И когда флаеры врага появились под брюхом Шаргиона, бластеры «Соргама» открыли ураганный огонь. Враг, скорее всего, думал, что корабль не решится стрелять из тяжелых бластеров вблизи своего корабля-матки. Но он не знал, что для Шаргиона выстрелы бластеров — все равно как метание овсянки из большой ложки. Те редкие выстрелы, которые случайно проходили мимо цели, били в брюхо живого корабля, и он с удовольствием впитывал энергию, поглощая ее, как вкусный завтрак.

Большинство очередей из мегабластеров «Соргама» находили свою цель, и жужжащие «слепни», витающие над ним, сыпались на землю, как горох. За считаные секунды удалось положить более половины беспилотников и все флаеры противника.

Враги бросились бежать из-под десятикилометровой лепешки, висящей над городом, но их скорости не хватило для того, чтобы уйти из-под удара. Безжалостные реки огня находили их в воздухе и превращали в оплавленные куски металла. Через несколько минут все было закончено — в воздухе не осталось ни одного аппарата врага, лишь на земле горели и чадили остатки некогда великолепных кораблей.

Шлюз «Соргама» уже был открыт, и керкары, как толпа термитов, выгружали из звездолета оружие, оборудование и складывали его на гравитационные платформы.

Люди, с опаской поглядывающие на щелкающих жвалами и стрекочущих гигантских многоножек, хватали ящики и грузили их на автомашины. Людей оказалось много — несколько сотен, где они прятались, было непонятно, видимо, как говорил Кузьмичев, под землей. Скорее всего, там же стояли и машины — в подземных гаражах и укрытиях.

Разгрузка шла полным ходом, когда тяжелый крейсер «Хеонг» все-таки решил проверить на прочность своего нового врага. Поднявшись километра на два, он пустил в ход свои мегабластеры, способные вскипятить море или расплавить в считаные минуты небольшую гору до состояния текучей жидкости. Два белых столба уперлись в «спину» Шаргиона, желая выжечь в нем дыру размером с футбольное поле. Не тут-то было. Шаргион довольно вздрогнул, будто человек, откусивший от громадного бутерброда с копченой осетриной. Энергия распределилась по кораблю, подстегнула его обмен веществ, он как будто встряхнулся, стал бодрым, как хорошо выспавшийся и совершенно здоровый человек. Крейсер не переставал палить, от него исходили целые реки огня. Там, где они касались Шаргиона, перламутровая оболочка темнела, поглощая энергию, которая тут же усваивалась громадным организмом. Его емкости всегда были слегка недозаряжены — расход энергии шел каждую секунду, на то она и жизнь, чтобы расходовать запасы энергии. Но теперь емкости заполнились почти до конца, понял Слава. А что будет, когда они заполнятся до предела?

Обстрел продолжался еще полчаса. Крейсер не успокаивался и бил, бил в одну точку на теле Шаргиона, видимо, рассчитывая в конце концов что-нибудь повредить. Слава чувствовал, как наполняются емкости, наконец настал момент, когда стало ясно — предел! Энергию некуда девать! И Шаргион стал нагреваться. Его температура поднялась вначале на один градус, потом еще на один, еще… в конце концов температура тела звездолета подскочила на тридцать градусов. Нужно было отводить энергию куда-то в другое место.

И тогда Шаргион «плюнул».

— Господин Бранд доволен качеством поставленных ему рабов? — Председатель Чжан сидел в кресле перед своим господином и наслаждался вкусом напитка, который сделала ему система обеспечения корабля. Он перекатывал в ладонях прозрачный бокал и незаметно рассматривал лицо зеленого.

— Да, рабские загоны наполнены. Я тобой доволен, Чжан. Все идет так, как я задумал. — Зеленое лицо Бранда было безмятежным, гладким и довольным, как у сытого кота. — Твои войска продвигаются, неплохо было бы ускорить наступление.

— Господин Бранд, мы не особенно форсируем продвижение, потому что ждем отвода вражеского войска со своих позиций — в этом случае будет меньше потерь. Нам нужно сохранять ресурсы. Флаеры постоянно обрабатывают позиции русских бластерами. Кроме того, все освобожденные территории заминированы, много времени уходит на разминирование, устранение крупных фугасов. Земля просто нафарширована взрывчаткой. Враги оставляют опасную территорию. И у меня есть подозрения, что в дальнейшем будет еще хуже — могут заложить ядерные фугасы. Тогда наша жизнь сильно осложнится — эта территория будет надолго непригодна для использования.

— Хм… неужели они лишат себя земли для того, чтобы навредить врагу? — недоуменно покачал головой Бранд. — В этом же нет смысла! Где им потом жить?

— Смысл есть — выжечь всю землю, чтобы враг не мог ею пользоваться. Это сродни отложенному во времени самоубийству, да. Но они и так теряют свою территорию, чего жалеть? Погибнуть самому и уничтожить своих противников, сделать так, чтобы победа была для врага хуже поражения — разве это не прекрасно!

— Вот чем мы и отличаемся от вас! — усмехнулся Бранд. — Потому мы ваши господа, а вы наши рабы. Вы не умеете мыслить гибко.

«Идиот! — подумал Чжан. — Ты по моим наводкам уже уничтожил всех, кто мешал моей стране жить! Я тобой управляю, а ты считаешь, что владеешь мной? И говоришь, что мы не умеем мыслить гибко? Это хорошо. Оставайся в своем неведении. Когда-нибудь тебе все это встанет поперек горла, как кость, и ты подавишься, зеленая собака!»

На непроницаемом лице китайца не отразилось ничего из того, что происходило у него в душе. Если бы Бранд знал, о чем думает китаец, скорее всего, убил бы на месте. Но Бранд не был псиоником и не умел читать мысли. Он был неплохим тактиком, но не умел мыслить стратегически. Пока не умел. А может, и не хотел — ему хватало того, что он имел в настоящий момент — власть, мощный корабль, толпы первоклассных рабов.

— Господин Бранд! Замечен неизвестный корабль. Лежит на земле. По очертаниям — крейсер среднего класса, только формы какие-то очень уж древние — предположительно работа Макуинов. Прикрыт защитными полями, но нам виден. Что будем делать? Какими будут ваши распоряжения?

— Зависни над ним — посмотрим, что он станет делать. Вряд ли он нас видит. Всегда успеем спалить его.

Стены крейсера как будто растворились в пространстве, выдав трехмерное изображение того, что происходило за его бортом. Изображение приблизило картинку чужого корабля, и тот предстал как на ладони — стометровое зубило, покрытое сияющей зеркальной обшивкой. Некоторое время ничего не происходило, и вдруг чужой крейсер поднялся с места и медленно, ускоряясь все больше и больше, пошел куда-то в сторону.

— За ним давай! Он нас куда-то ведет! — возбужденно крикнул Бранд, и «Хеонг» двинулся за неизвестным. Видимо, тот все-таки заметил погоню, потому что начал резко набирать высоту и пошел на выход из атмосферы. «Хеонг» последовал за ним, чужой ускорился так, что стал отрываться от преследователя. Бранд ругался черной руганью, а при словах капитана, доложившего, что двигателей «Хеонга» не хватает, чтобы сразу развить нужное ускорение, чуть не врезал кулаком в экран, но сдержался. В общем-то капитан был ни при чем — не он же ставил эти двигатели на крейсер.

— Бей по нему! Бей! — Бранд возбужденно ударил рукой по креслу, и, как будто отвечая на его удар, крейсер выпустил по чужаку два столба белого слепящего пламени. В последний момент чужой крейсер каким-то чудом увернулся, совершив немыслимый маневр, и удары бластеров зацепили его только вскользь, повредив часть зеркальной обшивки. Двигаясь в рваном ритме, чужак пошел в сторону Луны. Скорость его от этих маневров снизилась, и Бранд уже радостно потирал руки от предвкушения близкой добычи — он отдал приказ капитану готовить абордажную группу, когда внезапно перед глазами открылась странная картина. Над темной стороной Луны висела здоровенная штука, перламутровая, переливающаяся в свете звезд. Она выглядела как толстая лепешка, имеющая небольшой выступ с края.

Бранд недоуменно посмотрел на странное сооружение и спросил капитана:

— Ты знаешь, что это такое? Видел когда-нибудь? Он влетел внутрь! Это что за хрень?

— Я не знаю, господин Бранд! — недоуменно вытаращил глаза капитан. — Сейчас посмотрим в базе данных. Может, там что-то хранится.

Несколько минут мозг корабля молчал, потом в воздухе возникло изображение какой-то картинки. Бранд вгляделся в нее, потом недоуменно сказал, хмуря брови:

— Он что, издевается? Он чего мне какую-то древнюю картинку выставил? Зачем мне эти тысячелетней давности каракули?! Мозг, ты что, с ума сошел?

— Функционирую нормально. Вашему вниманию представлен рисунок из труда Широна Дерагонского «Живые корабли — легенды или быль?» издания сто тридцать тысяч пятисотого года эры кораблей. Другой информации не имеется. Данная информация совпадает со сведениями, которые передают моим датчикам, на девяносто процентов. Делаю вывод с погрешностью в десять процентов — это живой корабль.

— Какой такой живой корабль?! — Бранд чуть не подпрыгивал на месте. — Этого не может быть! Откуда взялись эти скоты?! Откуда эти древности?

— Мне кажется, господин, что мы скоро это узнаем, — бесстрастно сказал Чжан, глядя на беснующегося Бранда (эти иностранцы совершенно не умеют себя вести! Так распускаться перед своими подчиненными! Позор!), — корабль идет к Земле.

— Да, господин Бранд, — озабоченно откликнулся капитан «Хеонга», — эта штука каким-то образом перемещается к планете. Прикажете атаковать?

— Подожди, — как-то сразу успокоился зеленый, — посмотрим, что он будет делать. Эта штука настолько велика, что возникают подозрения — нападать-то на него небезопасно для нашего здоровья? Впрочем, что-то я ни одного орудийного порта у него не вижу! Неужели корабль безоружен?!

— Похоже, что да, — задумчиво сказал капитан «Хеонга», разглядывая чужака, — так что будем делать? Идти за ним?

— Само собой, за ним! — рявкнул Бранд. — Куда мы еще пойдем? У нас тут дело неоконченное! Надо посмотреть, что это за существа, откуда они, и, возможно, уничтожить их! Какой бы он ни был здоровый, без бластеров — это всего лишь астероид! Я его спалю, как деревяшку!

Чужак прошел атмосферу и вышел туда, где в прошлый раз приземлился корабль тех, кто пытался связаться с обитателями этого города. Все поняли — это те же самые разумные, которые в прошлый раз явились на ускользнувшем легком крейсере.

— Выпускаем беспилотники и флаеры! Уничтожить все объекты врага, которые могут вылететь из этой штуки! Капитан, мы можем достать кого-нибудь у звездолета под брюхом?

— Увы, нет, господин Бранд! Он висит очень низко, почти над самой планетой, а диаметр корабля слишком велик. Они закрывают собой от ударов то, что находится внизу. Ракетами тоже не достать.

— Сейчас посмотрим, что там находится, — пробормотал Бранд, — картинку с беспилотника сюда, на экраны!

Картинка немедленно выскочила перед наблюдателями. На экране было видно, как открылся шлюз невидимого для простых флаеров корабля, как оттуда начали вытаскивать ящики. Бранд вытаращил глаза и с удивлением ткнул в картинку пальцем:

— Это что?! Керкары? Откуда здесь керкары?! Это что за дерьмо такое! Уничтожить всех! Все спалить! Почему до сих пор они не уничтожены?!

— Господин Бранд, корабль отстреливает всех беспилотников, пытающихся прорваться к месту разгрузки, — капитан был холоден и бесстрастен, — все флаеры сбиты. У них на крейсере хорошие бластеры. Сбивают всех, кто залетает под эту штуку.

Как будто подтверждая его слова, изображение места выгрузки моргнуло и погасло — был сбит беспилотник, который передавал изображение. Все в рубке замолчали, отвели глаза от перекошенного злостью лица Бранда, было слышно лишь его тяжелое дыхание. Зеленого просто душила злоба — ну как же, какой-то негодяй посмел пойти против него!

— Атака! Всеми бластерами — в хребет этой скотине! Сейчас мы проверим, насколько он живой!

Корабль приподнялся на километр вверх и выстрелил сразу из двух мегабластеров. Громадные столбы ярчайшего света ударили в перламутровую спину гиганта… и ничего. Он как висел, так и остался висеть!

— Что происходит? Почему он не разрушается?! — растерянно проговорил Бранд, глядя на то, как лучи бластеров упираются в чужака.

— Господин Бранд! Я где-то слышал о такой штуке, — неуверенно сказал капитан, наблюдая за происходящим на экране, — эта штука впитывает энергию. Она ею питается. Очень давно, на заре цивилизации, была такая технология. Сейчас почему-то этот секрет забыли, потеряли. То есть этот звездолет поглощает энергию извне всей своей площадью, перераспределяя ее в накопители. И потом использует для работы узлов. Так что он просто ест нашу энергию, и все.

— Жрет, говоришь? — усмехнулся Бранд. — Так давайте закормим его до поноса! Пусть нажрется до блевотины! Сколько могут беспрерывно работать наши бластеры? Час? Два?

— Пять часов. Потом им нужно остывать, придется заполнять батареи энергией.

— Пяти часов, я думаю, хватит. Ну-ка, дайте ему покушать. Подождем, пока его от обжорства не раздует!

Еще полчаса прошли в радостном ожидании, Бранд пришел в хорошее настроение и все время спрашивал, что там с температурой объекта? Ему докладывали каждые несколько минут, что температура этой десятикилометровой глыбы неуклонно повышается, и зеленый радостно потирал руки.

Через сорок минут после начала «прожига» чужак как-то странно замерцал, и капитан «Хеонга», глядя на происходящее, с испугом крикнул:

— Глядите. Глядите, что это? — На живом корабле как будто образовалась толстая пленка, мерцающая и туманная. Из нее били молнии, уходя куда-то в соседние здания, над которыми корабль висел. Потом пленка собралась в один комок — Бранд уже открыл рот, чтобы выкрикнуть команду на отступление, но не успел — чужой корабль буквально выплюнул сгусток энергии, который метнулся в сторону «Хеонга» и ударил прямо в середину крейсера.

Бластеры тут же задохнулись, им не хватило энергии для выстрела, все генераторы заработали с перегрузкой, чтобы защитить корабль от воздействия этого сгустка энергии, не допустить его до корабля.

Защитное поле лопнуло, как мыльный пузырь. Обшивка не позволила сгустку проникнуть внутрь, но все приборы, все механизмы, находящиеся внутри, подверглись такому воздействию энергетического поля, что сразу перестали работать. Выключился позитронный мозг, потерял сознание живой мозг, плавающий в металлической защитной оболочке. Потеряли сознание все, кто находился в этом звездолете, и он с высоты примерно километра стал падать вниз. Шаргион метнулся вверх, принял чужака на свою спину, смягчил удар. Его толстая броня-шкура выдержала, но кое-где появились вмятины и даже разрывы ткани, которые тут же начали залечивать хлопотливые пауки-граны.

Из-под Шаргиона вылетел «Соргам» и, поднявшись над живым кораблем, сел к нему на спину. Шаргион даже не покачнулся — его двигатели могли нести вес, превышающий собственный — чего уж там какой-то маленький кораблик в сто метров длиной!

Шлюзы «Соргама» открылись, и из него выскочил отряд керкаров в полном боевом вооружении, пять боевых роботов и Слава со свитой. Вячеслав подошел к упавшей громаде «Хеонга», замершего, как пирамида майя, уселся рядом с ним, не обращая внимания на окружающих.

Привычно освободив свой разум, землянин воспарил над поверженным гигантом. Он видел, что тот темен и тих, но не обольщался — корпус оказался цел, механизмы и приборы внутри — целы. А значит, вот-вот корабль должен был ожить. Не оживал он лишь потому, что Шаргион высасывал из него всю энергию, которую воспрянувшие из забытья генераторы корабля пытались подать в системы крейсера. Стоило поторопиться, потому что снова могло начаться переполнение емкостей живого корабля, и тому пришлось бы «сплюнуть» лишнее в пространство.

Первым делом Слава бросился к живому мозгу крейсера. Это была уже отработанная схема — убить живой мозг, а потом перейти к позитронному. Слава считал, что убийство этого несчастного мозга, лишенного личности, есть благо. Акт милосердия.

Что же касается позитронного мозга, тут уже вариантов не было — захват, как обычно. Мозг оказался мощным, одна из самых последних моделей, по мощности он был сравним с мозгом Базы. Похоже, их выпускали в одной и той же партии.

Подчинение мозга заняло около получаса — Славе пришлось прорываться через толпы антивирусов, некоторые из которых настолько изощрялись, пытаясь защитить мозг хозяина, что распознавали чужака и в обличье «родной» программы. Но в конце концов все-таки изощренность Славы как взломщика системы дала свои плоды. Он уже автоматически добрался до того места, где находилась информация о хозяине мозга, подменил ее, и вот тяжелый крейсер «Хеонг» полностью оказался во власти своего хозяина.

Все, что осталось сделать — отпустить генераторы, чтобы они наполнили корабль энергией… и открыть шлюз. Что Слава и проделал.

Большие двери «Хеонга» плавно раскрылись, сдвинувшись в стороны, и перед Вячеславом оказался трюм, теперь пустой, а ранее заполненный рядами десятков беспилотных истребителей и боевых флаеров. Слава в сопровождении своих спутников пошел вперед.

Длинный широкий коридор, ряды дверей по бокам. В коридоре тела оглушенных и покалеченных бойцов. Их тут же добивали, снимая оружие и броню. Возиться с пленными было некогда.

Коридор закончился возле двери с надписью «Внимание! Вход без разрешения капитана запрещен!». Дверь перед Славой открылась, и глазам землян предстала картина, достойная пера какого-нибудь летописца, — все, находящиеся в этой рубке, лежали на полу и пребывали в разных степенях изломанности и раздавленности. Существа находились без сознания, и включившаяся система обеспечения пыталась привести травмированных в порядок, так что они были опутаны нитями медицинской системы.

Слава подошел к креслу капитана, взял в руки шлем управления и надел себе на голову. Тут же в мозг вошла порция информации, которую он должен был усвоить, — состояние корабля, состояние его отдельных узлов и агрегатов, местоположение в пространстве. Он практически захлебнулся в этом потоке информации, но через несколько минут привык к кораблю и отдал приказ позитронному мозгу запустить планетарные двигатели и гравикомпенсаторы.

Мозг включил компенсаторы — сила тяжести сразу стала такой, как на Алусии. Слава отдал приказ увеличить тяжесть до размера земной, это было сделано. Затем заработали двигатели, и «Хеонг» плавно взлетел над Шаргионом. Слава попросил Шаргион отлететь в сторону и подняться на несколько километров выше. Тот немедленно выполнил просьбу, и «Хеонг» опустился на землю, выбрав то место, где ранее стоял «Соргам». «Соргам» сел рядом. Затем двери звездолетов распахнулись, выпуская свои экипажи.

Слава вышел из «Хеонга», посмотрел на голубое небо, на толпу настороженных вооруженных спецназовцев, на министра обороны, стоящего возле джипа и что-то напряженно говорящего в трубку спутникового телефона, улыбнулся и устало сказал:

— Ну что, братцы, вроде как закончили мы эту войну. Вернее, скоро закончим. Господин министр! Отдайте приказ, пусть пакуют тех, кто остался жив. Там какие-то китайцы, вероятно, кто-то важный среди них. Теперь можно не опасаться — здесь у них больше кораблей нет. Пока нет. Там, в крейсере, куча рабов — и наших, и американцев, и немцев. Молодые ребята — девушки и парни. Подростки, можно сказать. Нужно оказать им помощь. Господин министр, обсудим, как жить дальше? Кстати, скажите, чтобы в рубке управления никто не надевал шлем — может убить. Этот шлем настроен только на владельца корабля.

— А кто владелец? — настороженно спросил министр.

— Я. Теперь я. Как так случилось? Долго объяснять. В двух словах — я сумел перепрограммировать мозг корабля и настроить его на себя. Теперь он подчиняется мне или тому, на кого я покажу. Знаете что, а идемте-ка в звездолет, не возражаете? Посидим в рубке, поговорим.

— Пойдемте. Одну минуту: Солодкий — за мной, Семаков, Трофимов. Остальные — согласно боевому расписанию. Приказы я отдал — исполняйте, доложите. Давайте, давайте! Быстрее все делайте! Не забывайте, у нас под городом стоит армия!

Министр следом за Славой прошел вовнутрь корабля. Двери, ведущие к помещениям, расположенным по бокам коридора, были раскрыты, оттуда выводили людей — многие оказались покалечены: переломы и ушибы получили при падении корабля. Хотя Шаргион успел смягчить удар, поймал «Хеонг» на спину, но высота, с которой падал крейсер, все-таки была достаточно велика, и можно было не только получить травмы, а даже погибнуть.

В рубке так и продолжался процесс лечения бывших владельцев крейсера, и Слава, увидев, что те уже нормализовались, приказал мозгу прекратить медицинское обслуживание. В рабских загонах не имелось медицинской системы обслуживания, так что пусть побудут в шкуре рабов…

— Какая неожиданность! Господин Чжан, если я верно определил? — Министр обороны огляделся вокруг, ища, куда присесть, и Слава ему подсказал:

— Представьте себе кресло, и оно сейчас появится.

Министр удивленно поднял брови, и тут же рядом с ним появилось кресло с мягким сиденьем и подлокотниками. Он удовлетворенно кивнул и, обернувшись к Славе, сказал:

— Когда мы так будем жить? Чтобы все появлялось по мановению мысли?

— Все от вас зависит, господин… президент, — серьезно ответил Слава, — мы с вами это обсудим. Давайте сейчас завершим дело с войной, я хочу отправить мой крейсер воевать — вы как, не против, если часть ваших бойцов полетит к месту боевых действий на звездолете? Нет? Тогда сейчас… — Слава достал коммуникатор и раскрыл его, потом хмыкнул и, сунув прибор в карман, приказал:

— Мозг, свяжи меня с «Соргамом»!

Через секунду возник виртуальный экран, на котором отобразился Семен. Бравый вояка весело осмотрел присутствующих и сказал:

— Привет, командир! Слушаю!

— Там кто у тебя рядом? Натаха? Сильмара? Лера?

— Да все тут. И Олег оклемался — вон в кресле сидит! Все в порядке, все живы! Поздравляю тебя — такую штуку захватил! Это покруче «Соргама» будет! Может, меня в тот крейсер пересадишь? А тут пусть Натаха рулит?

Рядом возник еще один большой экран, отобразивший содержимое рубки «Соргама». В креслах сидела вся честная компания в своих обычных легкомысленных нарядах. Слава усмехнулся — хотя бы топики надели, а то у министра совсем глаза из орбит вылезли. К счастью, все девушки были в шортиках, едва угадываемых на стройных телах.

— Вы не смотрите на их легкомысленный вид, — усмехнулся Слава, — они все бойцы, да такие, что спецназовцам и не снилось, или пилоты высшего класса. Мы все гражданские лица, так что не удивляйтесь нашему нестроевому общению между собой. Они знают свое дело. Кроме того, вон та особа с белыми волосами — моя жена.

— А я его жена-любовница, — невозмутимо сказала Наташа, — чего меня-то пропустил в перечне жен? И нечего извиняться за нас! Мы у себя дома, как хотим, так и ходим. Кто мне чего скажет!

— Я тебе скажу, только попозже! — угрожающе заявил Слава и показал девушке здоровенный кулак. — Заткнись и сиди тихо, как мышь! А то спишу тебя в доярки города Тмутаракани! Позоришь меня перед министром обороны!

— Министр обороны? Здорово! — невозмутимо парировала Наташа. — Министр, а вы женаты? Вдруг меня Слава прогонит, возьмете к себе… в доярки.

— Натах, перестань! — сказала Лера, тихонько хихикая и зажимая лицо в ладонях. — Чего люди-то подумают! Скажут, какая-то банда отморозков!

— Именно так и подумаем, — серьезно кивнул министр, но глаза его улыбались, а жесткая складка у губ немного разгладилась, будто он наконец-то позволил себе подумать о том, что все-таки все может кончиться хорошо, — интересная у вас команда, Слава. Кстати, мне как вас звать? Слава — как-то очень уж по-граждански… несолидно. Может, по имени-отчеству?

— А я и есть гражданский, — усмехнулся Вячеслав, — зовите просто Слава, и все. Ну что, может быть, отправим этих друзей куда-нибудь в кутузку, а сами пока обсудим, что станем делать дальше? Это что вообще за китаец, вы его знаете?

— Это?! Это очень, очень важный китаец! Это тот китаец, который заварил все это дерьмо, — жестко сказал министр, — это Председатель КПК Чжан! Его судить надо, начинать новый Нюрнбергский процесс!

— А может, ему просто оторвать башку? — скучающе спросила Наташа и оглянулась на зашикавших товарищей. — А я чё, а я ничё! Времени нет, чтобы судить урода — грохнуть его, и все!

— Нет! — спокойно сказал министр. — Сейчас засунем его в кутузку, как выразился ваш командир, а потом будем судить. И пусть весь мир видит этого негодяя! А потом повесим, как фашистов после войны! Кроме того, надо у него узнать, где и что они натворили, где их армии, что задумали — все, все расскажет, — многообещающе кивнул министр. — Уведите его!

К китайцу подошли два человека в камуфляже и ловко накинули наручники. Чжан спокойно воспринял пленение, лишь на чистом русском языке сказал:

— Только не забудьте о том, что я тоже был рабом вот этого скота. — И китаец ловко и сильно врезал ногой по физиономии сидящего на полу Бранда, потом еще, еще раз и еще, пока его не оттащили от зеленого. Уже в дверях он, с улыбкой удовлетворения глядя на окровавленное лицо бывшего господина, сказал: — Я столько раз мечтал это сделать! Зеленая тварь! Самодовольный, тупой скот!

Китайца увели, и в рубке остались только Бранд, капитан крейсера и несколько зеленых. Они были закованы в наручники, и министр приказал всех увести — за исключением главного инопланетянина. Посмотрев на Славу, министр обороны спросил:

— Вы его знаете? Кто его послал? Что это за существо?

Слава не стал распространяться о том, что уже успел покопаться и в мозгах китайца, и в мозгах Бранда, «скачать» оттуда всю информацию, которая ему была нужна. Ни к чему посторонним знать, что он может кое-что опасное для носителей государственной тайны… тем более что Слава не удержался и влез в мозг министру обороны. Впрочем, ничего такого, что свидетельствовало бы о желании министра причинить зло Славе или его спутникам, он не нашел. Так, живой интерес и даже симпатию. Все-таки, похоже, этот мужчина был реально хорошим человеком.

— Это Бранд. Сын Председателя Совета Алусии Борана, одного из самых влиятельных людей во вселенной. Они считают, что Земля, на их языке Саруг, является их вотчиной, чем-то вроде скотного двора. И что отсюда они могут брать рабов — сколько им надо. А еще — сколько им надо редкоземельных металлов.

— Ясно. То есть, как ты и сказал, все еще не завершилось. Уведите этого недозревшего зеленого типа. Нам надо поговорить наедине! — Министр выразительно покосился в сторону виртуального экрана.

Слава усмехнулся:

— На корабле невозможно что-либо скрыть — корабль слышит все. Но он никогда не нанесет вреда своему хозяину. А те, кого вы видите, — это мои близкие друзья и сотрудники, с которыми мы прошли через тяжелые испытания. У меня нет от них секретов. Если вы хотите иметь со мной дело, придется учесть и это обстоятельство.

— Ну, куда же теперь деваться? Учту! — Министр развел руками, улыбнулся, и стало видно, что в общем-то он добрый человек, который вынужден иногда принимать «злые» решения. — Итак, давайте-ка мы выстроим наши отношения, чтобы в дальнейшем не возникло никаких недомолвок. Чем вы можете нам помочь, чтобы защититься от дальнейших попыток поработить Землю, и что за это попросите? Хм… я должен был бы сказать — потребуете… честно говоря, просят у более сильных, не правда ли? А вы сейчас… в общем, что вы думаете по этому поводу?

— Давайте так рассудим, — осторожно начал Слава, — то, что я вам дал, и то, что еще дам, куплено на мои деньги. Я их заработал потом, кровью, рискуя своей жизнью и жизнью моих друзей и близких. Земля — моя родина, и я обязан ей помочь… тут родня моей жены, считайте, моя родня. Я был бы последним скотом, если бы им не помог. Коля нам сказал, что вы сохранили, уберегли их родителей, наших родителей. За это вам огромное спасибо. Но мы могли бы просто забрать их и улететь, оставив Землю на произвол судьбы. Мы так не поступим. Мы все сделаем, чтобы помочь вам. Но оружие, приборы стоят денег. Чтобы оснастить свой корабль, я интриговал, дрался, убивал. Взял кредит в банке Алусии и выплачиваю его. Зарабатываю деньги всеми возможными способами. И не обязан работать на государство просто так. Я вообще никому ничем не обязан, кроме моих близких и друзей. Вы должны это четко понимать. Теперь мне хотелось бы услышать ваши мысли по этому поводу.

— Я уже говорил — каждый ваш шаг будет оплачен. Я предлагаю сделать вот что: мы заключим договор. Официальный, между государством Россия и Славой. Странно, конечно, звучит, но вы так просили себя именовать. Итак, договор — в нем будет указано, что вы оказываете определенные услуги, передаете и продаете некие приборы, оружие — перечень выдадут, цены укажут. Оплату произведем теми товарами, которые вам нужны. В договоре также укажем, что вы не вмешиваетесь в наши дела.

— В ваши дела? Ну да, ваши дела… я позиционировал себя не как гражданин России, землянин. И значит, то, что происходит на Земле, не должно меня касаться? Вроде бы логично. Но не совсем. Мне не безразлично, что происходит на Земле и в моей стране. И заверяю вас — я не буду смотреть безразлично, если тут народится фашистский режим.

— То есть вы предупреждаете, что можете вмешаться в наши дела, если решите, что режим в стране и в мире вас не устраивает?

— Хм… можно сказать и так. Если вы организуете то же, что сделали зеленые, — рабовладельческое государство — я вмешаюсь. Нравится вам это или нет.

— Ну что же, по крайней мере, это честно, — хмыкнул министр, он же врио президента. — Итак, мы заключим договор, в котором не будет пункта о невмешательстве. А вам не кажется, что вы ставите себя в положение властелина мира? Нашего мира? Вас это никак не напрягает?

— Ничуть. Во-первых, если бы я хотел стать властелином Земли, я бы это уже сделал. И давно. Мне это не надо. Во-вторых, я не политик, не привык врать и подличать. Поэтому мое правление было бы честным. Но опять же — мне это не надо! У меня свои задачи — укрепить свое положение так, чтобы ни одна зеленая сволочь не могла меня уничтожить или причинить вред мне и моим друзьям и близким. Насколько в моих силах прикрыть вас — да настолько, насколько это не угрожает моим близким. Я ясно излагаю?

— Яснее некуда, — усмехнулся министр, — хорошо, я понял. Не буду давить на ваш патриотизм, на то, что вы тоже пока гражданин России. Мы заключим договор как две стороны, получающие товары и услуги… в нем запишем все, что нам нужно. Есть ли какие-то дополнительные пожелания? Условия?

— Если что-то придумаю, я вам скажу, — усмехнулся Слава, — а пока не заняться ли нам очисткой России от захватчиков? Договор мы успеем подписать. Тем более что вы не отвертитесь от его выполнения.

— «Пулемет, ребята, я вам не дам»? — криво усмехнулся министр.

— Именно так, — серьезно сказал Слава, — последние события убедили меня в том, что земляне еще слишком незрелые существа, чтобы доверить им что-то, подобное «Соргаму» или «Хеонгу». Пулемет для ребенка не игрушка. Повзрослейте вначале. Теперь перейдем к текучке, если не возражаете. Итак — сейчас мы загрузим в корабли максимальное количество ваших бойцов с оружием и перебросим их туда, куда вы скажете. У врага осталось несколько флаеров — «Соргам» с ними разберется. Я придам вам несколько флаеров и истребителей — они станут уничтожать все огневые точки врага и скопления живой силы. «Хеонг» будет только перевозить бойцов — если он ударит по земле из бластеров — окажется совсем плохо. Этого делать нельзя. Флаеров у него нет — мы все выбили. Кроме всего прочего, я придам вам Сильмару с пятью боевыми роботами. Сильмара опытный боец, который заткнет за пояс любого из ваших солдат. Любого. Она будет обучать ваших парней тактике боя с лучеметами и полевыми бластерами, а также умению взаимодействовать с флаерами поддержки. Сильмара, ты все поняла?

— Поняла, командир. — Женщина встала и отдала салют. Было немного странно смотреть на почти обнаженную красотку, черную, как антрацит, отдающую воинский салют согласно воинскому уставу.

— Наташа! Ты принимаешь командование над «Хеонгом». У него нет живого мозга, и неизвестно, когда появится. Его мозг я убил. Тебе придется командовать звездолетом самой. До тех пор, пока мы не найдем замену старому мозгу. Когда найдем, ты станешь моим министром. — Слава усмехнулся. — Никто лучше тебя не сможет вести дела с государством, учитывать приходы-расходы. Ты же все-таки на складе работала.

— Да ладно! — усмехнулась девушка. — Справимся! Кстати, министр так и не ответил — женат он или нет!

— Если это вас так волнует — женат, имею детей, счастлив в браке, — усмехнулся будущий президент, — так что вам ничего не светит.

— И слава богу, — усмехнулась Наташа, — тем более что у меня уже есть мужчина! И это вам ничего не светит!

— Вот чертова девка! — тихо пробормотал Слава и громче добавил: — Вот такая у меня команда! Прошу любить и жаловать! Иногда хочется просто взять и выпороть ремнем!

— Думаете, у вас одного? — усмехнулся министр. — Мне иногда хотелось просто взять и пристрелить кое-кого на месте, чего там выпороть. Впрочем, может, и правда ввести телесные наказания для нерадивых и вороватых чиновников, как думаете?

— Хорошо, что я не в его штате, — опасливо прошептала Наташа, и все присутствующие засмеялись.

— Ну что же, начнем наше контрнаступление? — бодро сказал Слава. — Давайте ваших бойцов. Натаха, жми сюда, в пилотское кресло! Рулить будешь. А я на «Соргам» пойду. Только наденьте там что-нибудь, что ли, а то бойцы все глаза о вас сломают… Сильмара, когда пойдешь с бойцами, наденешь броню высшей защиты. Смотри, ты нужна мне! И всем нам! Не допусти, чтобы тебя грохнули! Не будь дурой!

— Хорошо, командир, — усмехнулась женщина, — все будет в порядке.

Погрузка бойцов заняла часа два, потом оба крейсера снялись с места и, вспарывая воздух, понеслись к линии фронта. Впрочем, и линии-то никакой уже не было. Просто в подмосковном городе, полностью заселенном захватчиками, китайцы накапливали силы, чтобы организованно войти в Москву.

Слава взглянул через датчики «Соргама» — куда ни падал глаз, стояли палатки, толпились люди — до горизонта все оказалось заполнено людьми. Их насчитывалось сотни тысяч, миллионы — невероятное количество людей, как саранча, заполнивших пространство. Пройдя через Россию, они сожрали все, что могли. Это действительно была саранча, или, скорее, огненные муравьи, которых боятся все джунгли. Когда эти муравьи идут, за ними не остается ничего живого.

Когда «Хеонг» завис на высоте пятисот метров над лагерем китайской армии, солдаты не испугались, лишь приветствовали дружественных инопланетян подброшенными в воздух шапками и радостными криками. Когда рядом появился еще и «Соргам», крики прекратились, все стали с недоумением смотреть на две громадные штуки, зависшие над ними. Показалось пять флаеров с китайскими пилотами, которые начали описывать круги вокруг «Хеонга». Крейсер приглашающе раскрыл шлюз трюма, и флаеры один за другим стали залетать вовнутрь. Когда все они оказались в корабле, в воздухе возник громадный экран, на котором появился Председатель Чжан. Он помолчал, глядя на притихших подданных, и громко сказал по-китайски:

— Солдаты Народной армии Китая! Война проиграна! Перестаньте сопротивляться, сложите оружие, сдавайтесь русским товарищам! Нас ввели в заблуждение империалисты Америки и Японии, русские товарищи не виноваты в нападении на Китай! Наша задача — компенсировать им нанесенный ущерб, это главная задача всего нашего поколения, и мы не успокоимся, пока не выполним этого! Китайцы и русские — друзья навеки! Сложите оружие! Не оказывайте сопротивления! Каждый, кто попытается напасть на русских друзей, будет уничтожен!

Китайцы внизу замерли, потом кто-то из них закричал, что это не товарищ Чжан, что это происки советских ревизионистов, и, развернув лучевую пушку, выпустил очередь по «Соргаму», та рассыпалась бессильными искрами по защитному полю. За солдатиком начали палить остальные, и вокруг корабля образовалось облако из зарядов, выпущенных из лучевиков и отраженных полями, и снарядов стрелкового оружия.

Слава в командирском кресле развел руками:

— Ну что же, мы сделали все, что могли. Огонь из всех орудий!

Это потом назвали «московской бойней».

В этой «битве» не было чести, не было доблести — разве есть доблесть в окуривании ядохимикатами из пролетающего самолета стаи саранчи?

Орудия «Соргама» в мгновение ока слизали все, что было на поверхности планеты — до самого горизонта. Те, кто не умер, не рассыпался на молекулы под ударом страшных орудий, пожалели — они умирали долго, полусожженные, обугленные, разорванные на части и раздавленные кусками упавших зданий и бронемашин.

За несколько минут было уничтожено двадцать миллионов человек, ударная группировка армии Китая. Практически все те, кто мог захватить не только Москву, но и всю страну без особого напряга — что, впрочем, они и делали. На том месте, где сгорели солдаты, осталась многокилометровая оплавленная площадка.

Флаеры, влетевшие в «Хеонг», тут же оказались захвачены, и им сменили хозяев — это было довольно просто, потребовалось только отдать приказ мозгу корабля — все эти флаеры подчинялись ему, а он — своему хозяину. Китайцы-пилоты не успели ничего сообразить, как были нейтрализованы спецназовцами. Только один попытался изобразить что-то вроде кун-фу, но получил три пули в грудь и умер с сознанием того факта, что против пули нет приема.

Раненых китайцев на земле добивали окрестные жители, появившиеся непонятно откуда — может, из лесов, а может, из окрестных деревень, куда они попрятались от нашествия.

На землю спустили бойцов спецназа во главе с Сильмарой, шествующей в окружении пяти лязгающих чудовищ, от которых кошки, не съеденные китайцами, убегали с воем и визгом.

Началось контрнаступление, которое планировали закончить в Китае. Или не только в Китае? Слава не строил иллюзий — мир был брошен в хаос, и единственной силой, которая могла хоть как-то восстановить цивилизацию, оказалась Россия. Ему стало даже немного смешно — то, от чего он некогда спасал мир — от владычества некого олигарха, поддерживаемого инопланетянами, все равно свершилось. Впрочем, не так. Теперь не было инопланетян, которые обращали бы землян в рабов, но ведь и цена за это оказалась велика — погибло более миллиарда людей по всей планете!

Дорогая ли это цена за свободу? Слава не мог дать ответа на этот вопрос.

Глава 6

— Вам не кажется унизительным то, что какие-то отщепенцы будут диктовать волю нашей стране и всему миру? — Мужчина лет пятидесяти, несмотря на разруху последних месяцев, лощеный и выбритый, внимательно прочитал подготовленный договор и неодобрительно воззрился на врио президента. — Многим в руководстве страны это не понравится. Вы наживете море недругов. Сейчас вы рассчитываете на поддержку этих инопланетян, но ведь они не будут сидеть здесь всегда, когда-то улетят. И тогда… вы столкнетесь с тихим и явным бунтом. Вы готовы к этому?

— Михаил Демьяныч, вы мой советник, и я ценю ваши рекомендации. Но вы видите какой-то другой способ привлечь этих самых, как вы их назвали, «отщепенцев» к сотрудничеству? Сейчас они помогают вычистить захватчиков из нашей страны, тратят свои силы, время, средства. Вы считаете, что мы должны их обмануть? А подумали над тем, что они могут обратиться против нас?

— Не обратятся! — цинично усмехнулся советник. — Это их родина, а они полны романтических мыслей о ценности того места, в котором родились.

— Как и я… — неприязненно хмыкнул президент. — Иногда я думаю, какого черта, как вы смогли удержаться в правительстве возле президента с такими космополитизмом и махровым цинизмом?

— Я удержался потому, что я умный. И потому, что не боюсь говорить неприятные вещи своим руководителям. Если вы желаете слышать только то, что вам приятно, извините, это не ко мне. — Мужчина усмехнулся, поднял глаза на президента, и тому почему-то показалось, что в зрачках советника отразилось пламя. Адское пламя?

— Ладно, оставим разговоры о том, как вы сумели удержаться при власти. Остановимся на более важных задачах. Например: что вы думаете по поводу мироустройства после войны? Сейчас наши десантники вместе с «отщепенцами» добивают китайскую армию в самом Китае, освобождают захваченных рабов. А дальше что, как вы полагаете?

— Дальше — Китая не будет. Будет Китайская Республика в составе Великой России. Великолепный выход из ситуации — и рынки сбыта, и территории, кстати, обладающие девяноста семью процентами мировых запасов редкоземельных, которых так жаждут наши инопланетные друзья. Мне показалось, что вас почему-то задело мое определение этих людей как отщепенцев. Но, грубо говоря, это так и есть. Они не чувствуют себя частью государства Российского, они — космополиты. Они не работают бескорыстно, значит — даром, на государство. Кто они, как не отщепенцы?

— А раз вы работаете за деньги на государство, значит, и вы отщепенец? — спросил президент, с интересом рассматривая хитрое лицо советника.

— Я получаю зарплату от государства. А значит — не отщепенец. Но не в этом суть. И не об этом мы сейчас говорим. Давайте рассмотрим ситуацию со всех сторон: кто сейчас самый сильный? Какое государство? Россия. Грех не воспользоваться этой ситуацией. Да, наши инопланетные друзья не дадут нам распространиться на весь мир. Да, похоже, и вы не слишком горите желанием продолжить Третью мировую войну с тем, чтобы после гибели еще миллиарда людей создать единое государство — кстати, к этому всегда стремятся все правители! Увы, этого не получится по вышеназванным причинам. Тогда смотрите: ни у кого не осталось ядерных арсеналов — за исключением каких-то передвижных баллистических ракет на машинах и поездах, на подводных лодках. Крупные корабли все потоплены, сожжены, взорваны. Все крупные арсеналы уничтожены. Но мы сохранились лучше! У нас есть несколько атомных электростанций, не тронутых китайцами. Несколько гидроэлектростанций, которые тоже не пострадали — надо сказать китаезам спасибо. Хотя они преследовали свои цели — освоить нашу территорию. Вот Америке и Западной Европе пришлось хуже — у них уничтожена практически вся инфраструктура. Их фактически отбросили в Средневековье. Вся Америка теперь представляет собой аграрное государство — ни промышленности, ни государственных структур. Что-то вроде Дикого Запада, только хуже. Тогда была централизованная власть. В конце концов, они все-таки поднимутся, да, лет эдак через двадцать. Или тридцать. Но сейчас это просто дикари с пистолетами. С Европой сложнее: если в американцах еще жив дух Запада, они умеют противостоять невзгодам, то европейцы — это изнеженные господа, погрязшие в своих демократиях, на своих крохотных территориях не могут прокормить такую орду. И что они сделают, когда начнется настоящий голод? Наступит зима? Они при десяти градусах мороза при развитой инфраструктуре вопили, что настали страшные холода, что это гибель какая-то! Европейцы двинутся на Россию. Вначале захватят Польшу и Белоруссию, потом пойдут дальше. Им некуда деваться. Сейчас там царит беспредел — банды чернокожих терроризируют коренных жителей Франции, Германии, Швеции и Нидерландов, Англии и Бельгии. Они сами напускали к себе черномазых, и теперь те режут им глотки. Черные — ближе к природе. Они молоды, сильны, активны, они поддерживают друг друга, быстро сбиваются в стаи с иерархической структурой. Вначале они будут враждовать между собой, а потом или объединятся под крылом одного сильного лидера, или же самая сильная банда подчинит и объединит остальных. Уничтожив всех несогласных. Это будет апартеид наоборот: на заглавных ролях — черные, белая рвань — низшая прослойка. Через сотню лет Европа станет единым государством, где все нации сольются в одну, неких мулатов. Если мы им, конечно, дадим создать такое государство. Теперь об Африке и Австралии. Африка уже отброшена в дикость — но они оттуда в общем-то особенно и не вылезали. Она будет сырьевым придатком для сильного государства. Теперь африканцам нечего нам противопоставить. Можно подписывать с ними любые выгодные нам договоры, без оглядки на Штаты или Европу. Их просто нет. Австралия? Как они были марионетками тех, кто сильнее их, так ими и останутся. Кто там у нас еще? Индия? Как легли под китайцев, так лягут и под нас. А куда им деваться? Кстати, часть их уже на российских землях — пусть создают тут свои колхозы. Пашут, сеют — у нас огромные территории не освоены — пусть осваивают. Обложить их налогом, и пусть работают. И вот мы пришли к самому главному. Устройство государства Российского после войны. Вам не кажется, что президентское правление изжило себя? Что пора перейти к просвещенной монархии? Вы хороший человек, а значит, России повезло, она может лет на тридцать как минимум забыть о выборах, забыть о политических потрясениях, вы будете править стабильно, честно и в интересах страны! А что еще надо? Вас поддерживают инопланетяне, вас любит народ — так правьте, Сергей Первый! Вы сможете проводить любые свои решения быстро, решительно, спуская их по вертикали власти. Никто не сумеет оспорить ваши приказы. А когда будете передавать власть своему преемнику, можете забить в конституцию уже другие условия. Как когда-то сделал Пиночет — загнали несколько тысяч коммуняк на стадион, постреляли их, а остальные начали жить сытно, хорошо. У них ведь голодные бунты до этого были — марши кастрюль, так вроде это называлось. А потом Чили стала одной из самых благополучных стран! И Пиночет тихо передал свою власть и ушел на покой. Подумайте над этим. Я бы настоял на конституционной монархии, где у самодержца прописаны особые полномочия — казнить и миловать. В период военного времени иначе нельзя! — Советник замолчал, перевел дух и отхлебнул минеральной воды из высокого стакана. В комнате воцарилось молчание, которое нарушил президент:

— Ну и какими вы видите наши действия на ближайшее время? Конкретизируйте.

— Америку, Африку, Австралию — забыть на ближайшие годы. Пусть разбираются со своими проблемами сами. Не надо сбрасывать со счетов, что к ним высадились крупные десанты китайцев, не менее крупные, чем оказались у нас. Сейчас они, эти китайские армии, лишены руководства, но остаются боеспособными частями. Это нам на руку. Как бы они ни были многочисленны, население этих стран и материков во много крат больше. Китайцы или будут уничтожены, или ассимилируются с местными. Скорее всего, частично произойдет и то и другое. Пока они разбираются между собой — им не до нас. Мы в это время будем строить государство — Евроазиатскую Россию. Или Великую Россию. Назовите, как хотите. Следующий шаг — введение войск в Западную Европу — для обеспечения порядка и помощи населению. Эти страны должны находиться в составе Великой России. Теперь о востоке — Японии как таковой уже нет. На месте островов — выжженные камни. О ней надо забыть. Обе Кореи захвачены Китаем. Ну что же, мы их освободим… как и Европу. На каждом материке нужно оставить по нескольку военных баз. Мы не вмешиваемся во внутренние дела этих стран — просто оказываем помощь в случае агрессии со стороны инопланетян. Или же соседних государств, которые могут пожелать завоевать их территории. Итак: империя Великая Россия на территории Евразии, влияющая на весь мир. В идеале все мелкие и крупные страны войдут в состав Великой России. Главное — не мешать им это сделать.

— Главное — не мешать… — усмехнулся президент и будущий император.

— Как мне все это надоело! — Сильмара сделала диван посреди рубки «Хеонга» и в свободной позе возлежала на нем, попивая ядовито-розовый напиток, пенящийся и выбрасывающий в воздух мелодично лопающиеся пузыри. В пузырях отражался свет ламп, и Слава невольно залюбовался сюрреалистической картиной — черная, почти обнаженная женщина в узких шортах и радужные пузыри, витающие над ней.

— А что именно тебе надоело? — спросила Лера, лежащая рядом на кушетке и задумчиво поглядывающая в экран визора. Там мелькали кадры какого-то фильма из жизни зеленых, осваивающих дикие планеты. Герой, чем-то напоминающий Славу, побеждал что-то черное со щупальцами, вытаскивая из клюва несчастного монстра законную добычу в виде обнаженной красотки без всяких признаков одежды.

Слава косился и на Сильмару, тренькающую пузырями, и на экран визора — у них выдались недолгие часы отдыха, и все решили, что надо их провести вместе, обсудить дела и просто поболтать — последнее время они не видели друг друга неделями. С того дня, как захватили «Хеонг», прошло уже полтора месяца, и все это время они не могли оставить Землю.

— Надоело быть карателем, что же еще! — скривила физиономию Сильмара. — За это время мне пришлось столько людей перебить, сколько я за всю свою жизнь не убивала! Ну да, не всех убила я, больше роботы по моему приказу — но все равно гадко! Мне скоро все это уже будет сниться!

— Но ты же не виновата, они первые нападали… ты же предлагала им сдаться! — нерешительно сказала Лера, не отводя глаз от экрана, где герои начинали торжественный акт совокупления в ознаменование победы над чудовищем. Увы, сзади к ним уже кралось еще одно такое же безобразие, и становилось ясно, что задница героя сейчас понесет ущерб в виде оторванной половинки.

— Предлагала, и что? Это фанатики! Они отказывались сдаться! Слава, мне бы не хотелось больше заниматься работой карателя на этой планете. И ни на какой другой — тоже.

— Да, в общем-то вчера мне президент сообщил, что наше участие в боевых действиях уже не обязательно. Так что можешь со спокойной совестью отдыхать и готовиться к отбытию на Алусию. Считаю, что заслужила. Нам так и так нужно доставить груз редкоземельных купцу — у нас их около пятисот тонн. Нужно продать да с кредитом рассчитаться. Кроме того, там еще керкары дожидаются наших товаров. Что-то мы задержались на Земле. Лер, как там твои родители? В порядке? Да оторвись ты от этого извращения, выключи, что ли! Никак не могу сосредоточиться, когда эта пакость там скачет!

— Да чего ты сердишься, очень даже забавное кино. С элементами эротики! — рассмеялась Лера. — Глянь, как его жрет чудовище! Ужастик!

— И чего вы, женщины, находите в этих ужастиках? — в сердцах сплюнул Слава. — Там или смешно или противно! И ничего эротического в пожирании задницы этого типа я не вижу! Отец с матерью как поживают, тебя спрашиваю!

— Нормально. Сидят себе в Москве, квартиру дали. И Колян там пристроился — все у них пучком. Час назад звонили, хотят еще дитенка заделать — говорят, Слава назовут.

— Я польщен! — сухо отозвался Слава. — А что там с женой Петра? С ней все в порядке? Узнали, что с ней? Он меня уже не раз спрашивал.

— Хм… я хотела с тобой поговорить о ней. — Лера выключила визор и поудобнее устроилась на кушетке. — Может, все-таки действительно заберем ее с собой? Пусть с ним летает на корабле. Что, места, что ли, мало? Он переживает… или вставить ее мозг в корабль, а потом ей тоже сделать тело — все равно нужен будет мозг для корабля.

— Я ей «Хеонг» не дам! — откликнулась Наташа. — Вы не представляете, что это за корабль! Это песня! Вообще, я считаю — живые мозги, вставленные в корабль, это пережиток прошлого. Достаточно хорошо обученного пилота и шлема управления.

— И что, сможешь не спать неделями и сутками? — пожал плечами Слава. — И вообще, тебе заниматься поставками товаров с Земли и на Землю, вести учет. Какой тебе крейсер, к черту? Не чуди, Натах. Лучше подумайте о том, как предупреждать нас на Алусии о неприятностях, если таковые случатся на Земле. Чтобы не было, как прошлый раз. Сильмара, ты не в курсе — что нужно сделать? Коммуникаторы точно не добьют за двадцать парсеков.

— Да никак, — пожала Силя точеными плечами и задумчиво поворошила волосы Олега, пристроившего голову ей на бедро, — или лететь, или отправлять сигнальный катер.

— А что такое сигнальный катер? — терпеливо спросил Слава и прикрыл глаза.

— Ну-у-у… такой катер. Ракета. Очень скоростная. Выскакивает там, куда ты запланировал ее отправить, и сразу начинает передавать сигналы — те, которые нужно. Например, звонит тебе на коммуникатор. И всем, кому ты поручишь это сделать. Свяжется с кораблем. Все передаст. Потом ты ее подцепишь на борт. Или бросишь болтаться в космосе — в зависимости от жадности и бедности. Вот и все. Стартовать может и с поверхности планеты. Да они есть и у «Соргама», и у «Хеонга», и, наверное, у «Урала».

— И чего ты молчала?

— А ты не спрашивал.

— Молодец! А я голову ломал, как организовать сигнальную систему! Вы чего-то расслабились — не забыли, что где-то там лазит «Храсс»? И что мы держим в плену сына этого козла Борана? А если «Храсс» появится у Земли? Вернее так — он появится у Земли! В мозгах этого скота было сказано, что на все про все ему дается три месяца. Прошло почти два. Еще месяц, и его папаша заинтересуется, куда делся сынок. И что будет дальше? Дальше эта здоровенная штука пришкандыбает сюда. И спросит, помахивая стволом: «Куды ж вы, аспиды, дели моего сынка?»

— Пришкандыбает, факт, — отозвалась Наташа, все-таки включившая визор и с живым интересом разглядывающая чудовище, теперь поедавшее стенающую и вопящую зеленую красотку. При этом чудовище сладострастно облизывало клюв языком, так, что казалось, сейчас скажет: «Дас ист фантастиш!» Слава моргнул, не веря глазам, потом тупо подумал: «С какого хрена у чудовища язык! У него же клюв, как у осьминога! Впрочем, у птиц же есть язык… тьфу, о чем я думаю!»

— В общем, так, — хмуро подытожил Вячеслав, отрываясь от завораживающего зрелища двух красоток на диване, поблескивающих глазами и разглядывающих дурацкого языкатого монстра, — завтра вылетаем на Алусию. Наташа остается здесь, на «Хеонге». Да, да — ты же сама вызывалась быть пилотом и не захотела другой мозг! Молчи теперь! С ней остается «Урал». Сильмара со мной. Олег на «Урале». Лера, само собой, со мной.

— Слав, ну не будь ты злодеем, а? Возьми меня с собой, Сла-а-ав… пусть Олег на «Хеонг» идет, так уж и быть! Сла-а-ав… я сейчас заплачу! Слав, ну не будь ты таким вредным, а? Сла-а-ав… ну Сла-а-ав… И вообще, ты говорил, что «Урал» должен заниматься перевозками грузов керкарам! Зачем он тогда тут? Пусть Сильмара на нем летает. Мозг Петра там стоит, так что и пилот не нужен!

— Да черт с тобой! Лети с нами! Достала нытьем… Тогда Олег на «Хеонг»! Только смотри, Олег, без глупостей. Не лезь никуда, не вмешивайся в дела землян. Значит, летим вчетвером. Я, Наташа, Лера и Сильмара. Сильмара мне нужна на Алусии — она будет заниматься поставкой товаров. Поэтому пока с Олегом вы будете видеться урывками. Идите, попрощайтесь как следует. Утром вылетаем.

Сильмара вскочила с места, усмехнулась и молча потащила за собой Олега. Они вышли в коридор, ведущий в трюм корабля, и исчезли. Слава проводил их взглядом и, помотав головой, пробормотал под нос:

— Все-таки странная парочка! Ну, Олега еще можно понять — ему лишь бы какую бабу, гормоны играют. Но она-то! Ей сто лет в обед, и туда же…

— А почему ты считаешь, что женщины постарше не имеют права на любовь? — подняв брови, спросила Лера. — Тем более что по состоянию тела она совсем молодая, в расцвете сил. А то, что она в их паре доминирует — так что такого? Олег и не против, в кои-то веки хоть кто-то о нем заботится. Ну да, материнская забота перемешана с сексом. И что? Не они первые, не они последние. Вот что, может, и мы пойдем к себе, тоже попрощаемся?

— С кем это мы будем прощаться? — не понял Слава. — Вы со мной летите, чего прощаться-то?

— Вот ты какой непонятливый, — хихикнула Лера, — ну как тебе еще намекнуть, что пора и нам запрыгнуть в постель? Ты когда последний раз как следует занимался сексом? И не упомнишь! То ты занят, то мы где-то носимся. Быстренько попрыгали в постели, и спать! Это что, хорошо? Пойдем, займемся как следует, с расстановкой, со вкусом… Хоть будет что вспомнить.

— Чего-то мне лень… может, попозже? — усмехнулся Слава. — А пока посмотрим фильмец с чудовищем… чего вы выключили-то? Такой классный фильм! Уж-ж-жастик!

— Он издевается! — осуждающе сказала Наташа. — Лер, снимай с него штаны! Сейчас мы его прямо тут достанем! Ну-ка, ну-ка! — Она встала с диванчика и, зарычав, бросилась на шею Славе. Следом за ней Лера — девушка схватила обоих в охапку и, легко подняв, перебросила на свою «кушетку». Затем, пока Слава «боролся» с вцепившейся в него Наташей, содрала с него шорты…

Закончилось все в большой каюте «Хеонга» уже глубокой ночью, когда все были вымотаны, покрыты потом и любовными соками.

«Прощание» прошло очень качественно и энергично. Наташа выдохлась первой — все-таки она была гораздо слабее мутантки Леры, но и та через некоторое время уснула рядом с шумно сопящей во сне подругой. Слава некоторое время еще не спал, тем более что он не так уж и устал во время любовных игр — и за счет того, что сил у него было побольше, чем у девушек, и за счет того, что они взяли инициативу в сексе в свои руки…

В голову Славы лезли воспоминания, картинки, разговоры… Он видел, к чему шло дело на Земле, но не видел необходимости вмешиваться. Да и что он на самом деле мог поделать? Ну да — монархия. Через две недели после того, как он прилетел на Землю выручать людей, бывший министр обороны, потом врио президента, объявил себя императором при мощной поддержке своих людей, а потом и всего народа. Народ хотел жесткой, централизованной власти. Всех уже задолбали постоянные выборы и перевыборы, либерастические штучки и попытки власти установить монархию, называя ее демократией. Честнее было просто объявить монархию, и все тут. Сильная централизованная власть в нынешних условиях казалась все-таки более эффективной.

Договор со Славой был заключен, даже прошли первые проплаты — он выставлял стоимость своих услуг и вооружения в кредитах Алусии, в товарном исчислении. Конечно, Вячеслав назвал цену тех же редкоземельных в четыре раза ниже их реальной стоимости на рынке Алусии. Но это и понятно. Ведь фактически кроме вооружения он передавал Земле и технологии — можно было поставить рубль против ста, что земные ученые разберут каждый образец вооружения на части и попытаются его скопировать на земных заводах.

Слава не брал никакого слова с землян, что этого не будет сделано. Да и глупо было бы такое слово брать. Естественно, они попытаются уйти из-под влияния Славы. Но это случится не скоро, очень не скоро. Он передал им несколько истребителей, захваченных на Базе, несколько флаеров — оставил себе лишь один. Единственное, что сделал с истребителями, — убрал у них маршевые двигатели. Летать в пределах Солнечной системы они могли, а вот выходить в открытый космос — нет. Конечно, люди были недовольны, но Слава жестко пояснил им, что это так, и по-другому быть не может. Никаких технологий, предполагающих выход в открытый космос. Почему? Он не сказал почему. Но это и так было ясно — он не хотел, чтобы когда-либо земляне связались с зелеными за его спиной. А возможность этого имелась. Исчезнет император Сергей Первый, и кто знает, как поведет себя империя без этого человека…

За полтора месяца Слава облетал всю Землю, побывал в различных ее точках и государствах. Они захватили последние флаеры, оставшиеся для поддержки экспедиционных корпусов, высаженных в Южной и Северной Америках, Австралии, Африке — все эти флаеры подчинялись позитронному мозгу «Хеонга», и после его приказа нормально собрались в его трюме. Экипажи частично были интернированы, частично уничтожены — если не сдавались. А таких, несдающихся, оказалась половина.

Экспедиционные корпуса китайцев на территории США, Мексики, Израиля и Австралии, везде, где они были, пытались создать колонии Китая со своими устоями, своими законами.

Слава не стал их трогать, за исключением того, что он выбил у них всю тяжелую технику и самолеты. То есть — оставил их без тяжелого вооружения, с одним стрелковым. Были уничтожены все, кого видели с лучеметами и в броне, — ни к чему было давать им какое-то преимущество перед коренными жителями. Теперь они стали равны. Или они договорятся, или начнут драться до победы, покрошат друг друга и ослабят настолько, что больше не будут угрожать России и даже не заинтересуются ее делами.

Слава не стал лезть в дебри политики — он схватил главное, чего хотел новый император, и в общем-то одобрил его действия. Вячеслав не видел альтернативы — или жесткие действия и создание Евразийской империи, или — хаос, тьма. Для той же Европы было спасением вхождение в Россию — после того как коренные жители взвыли от беспредела черных банд, прошедших по тихим и мирным городам Запада.

России пришлось высаживать туда десант и буквально выжигать эту нечисть каленым железом. Банды были хорошо вооружены, так что пришлось подключить боевые флаеры — вот где пригодились те, которые были отбиты у зеленых. С помощью двух десятков флаеров территорию Западной Европы очистили от бандитской нечисти за считаные недели. Люди с благодарностью принимали победителей, хотя имелись и недовольные — как это так, русские во Франции распоряжаются, как у себя дома! Но в общем-то французам было не привыкать к русским на улицах своих городов. Увы, некоторые из городов уже перестали существовать — вместо Парижа под солнцем блестела ровная, словно лакированная, поверхность камня. От Эйфелевой башни, гордости Парижа, не осталось даже следа. Она растворилась в нагретом добела расплаве, как кусочек сахара в чашке кофе…

Не стало и Лондона, не стало многих портов, в которых стояли корабли военно-морского флота и флота вообще. Был уничтожен практически весь флот — ведь он мог перевозить армию, вооружение, потому все корабли, которые ходили не под китайским флагом, уничтожили. И это тоже оказалось выгодным для России — весь флот Китая аннексировали, и фактически Россия стала владычицей морей.

Подводные лодки государств? Ну да, они остались целы. Найти подлодку в глубинах океана с помощью звездолета можно, вот только зачем? Ей, подлодке, надо заправляться, экипажу питаться, узлам лодки требуется ремонт — волей-неволей она идет в док. А там — другая власть, хочешь ты этого или не хочешь.

Да, были попытки ударить ядерными ракетами по территории Китая — нанести удары возмездия. Капитаны боевых подводных кораблей в отчаянии принимали решение отомстить «проклятым желтозадым». Не вышло. Над Китаем, и не только над Китаем, постоянно висели звездные корабли, и каждая вспышка, каждый запуск ракет отслеживался, а ракеты сбивались еще на подлете к территории Китая.

Беспилотники постоянно барражировали территорию Китая и России, четко отслеживали обстановку в воздухе. Вернее, не они, а позитронные мозги кораблей, на которые шла информация с датчиков беспилотников. Ни одна ракета (а их было выпущено немало) не прошла к территории Китая — подводные лодки напрасно потратили свои последние заряды. Большинство из них вернулось в порты своих государств и встало на приколе возле пирсов.

В подлодках не было необходимости. Если не в кого направлять свои ракеты — зачем нужны их носители? Затратные, требующие дорогостоящих ремонтов и содержания больших экипажей. Эти громадины беспомощно застыли у причалов, охраняемые постами военной полиции и похожие на выброшенных на берег китов.

Был уже разгар лета. Голод еще не начался, но впереди маячила зима. Жестокая, холодная. Электростанции в основном были разбиты, так что Европе предстояло тяжелое испытание. А Слава собирался доставить генераторы, работающие на антиматерии, и поставить их вместо громадных и опасных атомных станций и гидроэлектростанций, уничтожающих экологию планеты.

Генераторы могли обеспечить энергией целые населенные пункты — в зависимости от размера городка и размера генератора. Их тоже необходимо было поставить еще до зимы.

В общем, дел набралась куча. Но и главная задача не должна была быть забыта — защита от внешней угрозы. За полтора месяца, которые они занимались делами на Земле, Шаргион собрал и установил у себя три мегабластера. Задача оказалась непростой — требовалось сделать специальные шахты, поставить в них бластеры, создать мембраны, перекрывающие наружные выходы тогда, когда они не нужны, подвести орудия к емкостям с энергией. Слава еще не испытывал оружия, он собирался это сделать в следующем полете к Алусии. То есть завтра утром.

Вячеслав осторожно пошевелился и лег на бок, глядя в лицо Леры, слегка приоткрывшей рот. Из уголка ее рта тянулась тонкая нитка слюны, она сладко сопела, выставив крепкие груди. Сзади пошевелилась Наташа — она прижалась к спине Славы и стала сопеть носом ему в спину, щекоча выдыхаемым горячим воздухом. Он улыбнулся — тело ей сделали, конечно, качественное. Красотка хоть куда…

Он закрыл глаза и заставил себя успокоиться и отбросить все мысли. Нужно было поспать — завтра тяжелый, нервный день…

В последний раз проводив взглядом «Хеонг» с оставшимся на нем Олегом, Слава сосредоточился на состоянии Шаргиона. Проверив все его «органы», убедился, что тот функционирует нормально — корабль просто лучился довольством и здоровьем. Вся компания уже собралась тут, на Базе. Сильмара была слегка угрюма — видимо, переживала расставание с Олегом, девчонки, Лера и Наташа, пребывали в благостном и довольном состоянии, как сытые кошки.

Слава сообщил императору, что уходит от Земли, оставляя на всякий случай для связи крейсер «Хеонг» — тот не удивился и спокойно пожелал счастливого пути.

Шаргион плавно сошел с орбиты Земли и двинулся к Луне.

Дорога заняла считаные минуты, и скоро они зависли над останками поверженного гиганта — линкора, сбитого Базой и «Храссом». Километровая громадина от удара о Луну лопнула, сплющилась, но все равно возвышалась над поверхностью метров на двести, уйдя глубоко в рыхлый грунт. До сих пор в этой груде металла происходили какие-то ядерные процессы — что-то горело, что-то разлагалось, как в чернобыльской «печке». Слава проверил бластеры — все было готово, и он подал команду на открытие всех трех портов.

Первый выстрел ударил в груду металла так, что озарил окрестности, будто гигантская электросварка. Часть металла испарилась, а часть стекла вниз ручьями раскаленного добела расплава. Удар из другого бластера вызвал тот же самый эффект — лучи мегабластеров проделывали в корабле целые тоннели.

Слава специально решил испытать бластеры на разрушенном линкоре — во-первых, надо было проверить, как работают бластеры именно на том объекте, который мог в дальнейшем послужить мишенью — линкор «Храсс» где-то там далеко болтался в космосе и в будущем мог стать вполне реальным соперником, а второе — оказались уничтожены возможные приборы, которые могли использовать все, кто доберется до останков линкора. Скорее всего, там, кроме металла, ничего не осталось, но все равно он не хотел привлекать к кораблю толпы мародеров.

Что же касается кораблей рабовладельцев, которые ныряли к Земле раньше, как ни странно, за все последнее время не было замечено ни одного корабля «браконьеров» и «легальных» охотников за рабами. Слава вначале удивлялся — почему так, а потом понял: Боран сразу распространил заявление о том, что Саруг принадлежит ему и он лично намерен заниматься его освоением. И что все, кого застигнут возле планеты, будут уничтожены. Никто не хотел рисковать, поскольку имелась возможность спокойно найти другие планеты для разграбления. Своя шкура дороже.

Шаргион закрыл мембраны орудийных портов и, набирая скорость, ринулся к выходу из Солнечной системы. Заработали генераторы ходового защитного поля — они начинали работать после первых же ударов микрочастиц о шкуру живого корабля.

Поле принимало на себя удары микрометеоритов, они вспыхивали, излучая тепло и свет, а Шаргион с удовольствием их поглощал, пополняя запасы энергии. Это выглядело так, как будто корабль двигался через пространство, заполненное вкусной кашей. Крупные метеориты он заранее видел и прокладывал маршрут, стараясь их не касаться. Даже для него они были бы слишком опасны.

Наконец, выйдя на более-менее свободное пространство, где на его расчеты не влияли тела планет, звездолет совершил первый скачок, вынырнул из подпространства, определился — последовал еще скачок, еще, еще… за пять минут корабль вынул душу у четверых членов экипажа, но приблизился к системе Алусии настолько, что смог включить планетарные двигатели. Теперь до планеты осталось минут двадцать лета. Можно было быстрее, но существовала реальная опасность во что-нибудь врезаться — пространство вокруг Алусии наполняли всевозможные корабли, снующие между сателлитами этой цивилизации и другими планетами системы.

Тут же заработал коммуникатор, и в воздухе появилось изображение Зенгара. Видимо, была включена функция оповещения о том, что Слава появился в пределах досягаемости. Слава ткнул в виртуальную клавишу, и изображение купца шумно выдохнуло:

— Наконец-то! Ты куда пропал?! Тебя не было полтора месяца! Тут у нас неприятности — поставки от керкаров полностью прекращены. Идет война. В общем, наш бизнес умер. Нам нужно с тобой встретиться, все обговорить. Когда тебя ждать?

— Ты все там же сидишь, где и раньше? Или переместился в другой офис?

— Где раньше. Прилетай быстрее, я жду! — Купец резко отключился. Его лицо во время разговора было очень напряженным и угрюмым, и Слава понял, что дела действительно плохи. Ну что же, движение всегда идет по спирали — виток, возврат назад, подъем. Так что ничего удивительного.

Слава расслабился, вышел в псионическое пространство и попытался связаться с Учителем. Тот немедленно откликнулся:

— Привет, Слава. Ты уже в курсе?

— Нет. Я только что прилетел с Земли — пришлось улаживать много неприятных дел, поэтому задержался. Что сейчас происходит, можешь обрисовать?

— Могу. Итак: после твоего вылета на Землю около двух недель все было как обычно. Мы поставляли гершанку, добывали редкоземельные, складировали их в пещерах — кстати, тебя ждут шестьсот тонн редкоземельных и щелочных. Только вот как ты будешь их забирать, не знаю. Но все по порядку. Внезапно исчезли все корабли контрабандистов. Все до одного. Их не было несколько дней, они не выходили на связь. Потом наблюдатели заметили, что над входами в наши вентиляционные тоннели и над выходами к местам погрузки зависли корабли двуногих. Затем они совершили посадку, и что ты думаешь, кто из них вышел? Зеленые вместе с керкарами. По некоторым признакам — например, по феромонам, оставшимся на месте высадки, их учуяли наши наблюдатели, — было выяснено, что это керкары из стана бунтовщиков — Роя Сеннан. Все выходы из наших тоннелей блокировали боевые роботы, полевые бластеры, летающие боевые машины. Первые же воины, которые попытались пообщаться с агрессорами, были убиты или же их попытались захватить, и воины покончили с собой. Затем неприятели предприняли попытку проникнуть в тоннели — вражеские керкары, вооруженные армейскими лучеметами, боевые роботы, двуногие в броне высшей защиты. Они прошли до того места, где их встретили твои боевые роботы. После этого пыл нападавших быстро снизился — роботы буквально выбили их из галерей, не пришлось даже засыпать ходы. Потом враги избрали другую тактику — все наши галереи, которые они нашли, были подорваны. Началось противостояние — их флаеры висят над нашей территорией. Как только мы делаем вылазку, нападаем на керкаров и двуногих, флаеры подключаются к бою, и мы несем потери. Фактически они заблокировали нас и дружеские нам Рои под землей, как бывало когда-то. Зеленые начали разработку редкоземельных, находящихся на нашей территории, выкопали котлованы. Мы ведем подкопы, вредим, как можем, но они упорно продвигаются в этом деле. За все время существования нашего народа это первый случай, когда керкары объединились с зелеными против керкаров. Хм… ну, если не считать нашего с тобой союза. Но ты не зеленый. Самое странное то, что все эти мятежные Рои с Роем Сеннан во главе всегда были самыми непримиримыми противниками примирения с двуногими — и вот они с ними вместе! Мы теряемся в догадках и не знаем, что делать. Вернее, знаем: воевать. Но пока терпим поражение. Они не могут нас достать, но и мы не можем нанести врагу большого вреда. Все из-за мятежников. Если бы не они, двуногие не смогли бы так продвинуться в борьбе с нами.

— Я понял вас, — хмуро ответил Слава, — начну выяснять, как это все получилось, и думать. Скоро встречаюсь с купцом, может, он что-то знает. Я свяжусь с вами, когда будет достигнута ясность.

— Хорошо.

Керкар отключился, а Слава еще с минуту сидел, переваривая услышанное. Потом посмотрел на своих спутников, те выжидательно уставились на него.

— Плохи дела. Война с керкарами идет. Я сейчас полечу к Зенгару — кто со мной? Сильмара, полетели. Девчонки, вы тут сидите, ждите распоряжений. Я на «Соргаме» полечу. Сильмара, оденься в броню, вооружись. Я тоже. Кто знает, какие ждут сюрпризы…

Шум, яркие толпы существ — Слава не замечал ничего, двигаясь к офису купца.

Он вызвал автоматическое такси, и они вдвоем с Сильмарой, вооруженные до зубов, взгромоздились в его салон. У них имелось все, что нужно для боя примерно в течение двух часов. Слава настоял на такой мере предосторожности, и встревоженная Сильмара, конечно, не протестовала. Ситуация была слишком серьезна.

У дверей в офис купца стояли группа вооруженных людей и два боевых робота — Слава вначале насторожился и приготовился к бою, но потом узнал одного из охранников Зенгара и немного успокоился. Охранники тоже узнали Славу, и главный из них сказал:

— Господин Зенгар ждет вас. Он специально поставил нас здесь, чтобы не было никаких проблем с вашим приходом.

— А что, имелись какие-то проблемы?

— Извините, я не уполномочен давать информацию. Господин Зенгар все вам пояснит. Проходите, пожалуйста. — Охранник открыл входную дверь, бесшумно ушедшую в стену. Остальные воины выстроились позади, как будто прикрывали вошедших своими телами. Слава подивился — таких мер безопасности до сих пор точно не было.

Они прошли в кабинет Зенгара — тот уже сидел на своем месте, как обычно, попивая что-то из высокого стакана. Купец вежливо встал при их прибытии и снова плюхнулся на место, откинувшись на спинку кресла. Слава создал себе кресло, уселся в него и так же молча уставился на купчину.

В комнате воцарилось молчание, потом Зенгар грустно сказал:

— Все когда-то приходит к концу, не правда ли? Вот и наш бизнес тоже пришел к концу.

— С чего вдруг? Откуда у ситуации ноги растут, ты в курсе?

— Нет. Как ни странно, не в курсе. — Купец со стуком поставил стакан на столик, сложил руки на животе и тяжело вздохнул. — Вначале советник по безопасности перекрыл доступ к планете — наглухо. Ни один контрабандист не мог сесть на поверхность. По тем, кто пытался это сделать, открывался огонь. Потом вдруг на планету выдвинулся целый десант звездной пехоты. И самое странное, что с ними вместе оказались керкары. Но самое плохое вот что — мне дали понять, что если я еще буду продавать редкоземельные, то лишусь головы. Мне передали недвусмысленное послание от советника по безопасности. Все. Вот то, что я знаю.

— А твои соображения? Что случилось? У меня в корабле более пятисот тонн редкоземельных, я наладил торговлю с Саругом и намерен получать оттуда огромное количество металлов! Кто смог остановить торговлю? Кто-то из Совета?

— Кто конкретно — не знаю. Это не мой уровень. — Купец скривился, будто ему в рот попало что-то гадкое, горькое и неприятное. — Думаю, что тебе нужно связаться с тем, кто тебе дал крышу. Пока все контакты с тобой смертельно опасны. Я слышал еще, что ищут владельца живого корабля, объявлена награда за твою голову — десять миллионов кредитов. Кто объявил? Совет объявил. Тот, кто выдаст имя владельца живого корабля, получит десять миллионов кредитов. А тот, кто доставит тебя к ним, — тридцать. Тихо, тихо! Я не собираюсь сообщать твоего имени и уж тем более пытаться тебя захватить — почему-то мне это кажется смертельно опасным и просто невозможным. А я не играю в игры, где проигрыш склоняется к ста процентам. Тем более что рассчитываю на дальнейшее сотрудничество — в случае, если ты победишь. Я на твоей стороне. Правда, только мысленно. Я не стану участвовать в боевых действиях, а дело идет к тому. Есть какие-то соображения по этому поводу?

— А какие соображения — начну общаться с людьми, наводить справки. Ты будешь продавать эту партию металла? Или мне пока ее придержать?

Купец задумался, и Слава видел, как на его лице жадность борется со страхом. Он молчал минут пять, потом выдал результат мыслительного процесса:

— Придется действовать через сеть посредников. Не хочу светиться напрямую. А значит, будут потери в доходах. С другой стороны, лучше поделиться процентами, но что-то получить, чем не иметь вообще ничего. Да, я возьмусь за продажу этой партии. Где она находится, куда подать транспорт?

— В порт, конечно. В «Соргаме» металл. Там Лера и Наташа, они выдадут, я распоряжусь. А мне требуется взамен вот что, лови! — Слава скинул с коммуникатора на коммуникатор купца список нужных приборов, инструментов и оружия. — Купчина мельком все просмотрел, удовлетворенно кивнул:

— Да ничего особого, все доступно. А чего так много генераторов электричества на антиматерии? Ты ими весь корабль забьешь… и не один. Впрочем, это не мое дело. Надо, значит, надо. Ладно, не будем терять времени, я готовлю транспорт и занимаюсь комплектацией твоего заказа, а ты займись разруливанием ситуации с керкарами.

Выйдя из офиса, Слава тут же вызвал автоматическое такси и по дороге в порт отдал распоряжение девушкам, чтобы они ждали купца. Через двадцать минут он был в «Соргаме». За это время гравиплатформы, нанятые купчиной, уже подошли под загрузку, и он отзвонился, сказал, что можно начинать отпуск товара. Слава прикинул — разгрузка-погрузка должна была продолжаться около часа: купец пригнал грузовых роботов, и те ловко и споро подхватывали ящики с драгоценными металлами, маркированными особым образом с указанием металла и его чистоты, затем грузили на гравиплатформы, унося по полтонны каждый.

Роботов насчитывалось несколько десятков — видимо, купец хотел закончить разгрузку как можно быстрее, потому не поскупился на траты в виде найма роботов-погрузчиков. Слава понаблюдал за происходящим минут десять и пошел в рубку.

Сильмара и девушки сидели в рубке, видимо, обсуждали то, что случилось. Когда Слава вошел, они затихли, и Лера, выжидательно посмотрев на мужа, спросила:

— Слав, совсем плохо? Что будем делать?

— Пока не знаю, — хмуро сказал он, опускаясь в кресло, — сейчас свяжусь с Эндраном. Тогда и станет ясно, как поступать. Скорее всего, без войны не обойдется. Мне Шаргион передает — вокруг него странная суета, как будто окружают цепью из Баз или кораблей — какие-то круглые штуки ставят в пространстве. И еще — он засек «Храсс» на границе планетарной системы. И тот явно движется к Алусии.

— Они обкладывают Шаргион, лишают возможности маневра, — озабоченно сказала Сильмара, — это мины с антиматерией. Могут подрываться по программе, могут быть взорваны на расстоянии. Они же не знают, что это все равно что раскладывать тарелки с угощением. Меня ситуация сильно напрягает. Вокруг Алусии давно не было войны. Если против нас объединятся все — весь Совет, вся Алусия, — наши планы пойдут прахом. Нам останется только бежать на край света. Впрочем, надо еще выяснить, откуда ветер дует. Если тут появился «Храсс», дело без Борана не обошлось. Нам так и так пришлось бы с ним столкнуться, только попозже.

— Тихо, все! — Слава поднял руку. — Коммуникатор! Эндран, только вспомнили черта, и он тут как тут… привет, Эндран! А я сам собирался с тобой связаться…

— Привет, Вольф… или как там тебя… — Хмурое лицо повисло посреди рубки. — Есть повод встретиться, и очень серьезный. Как я вижу, ты уже рассчитался с кредитом. Немудрено рассчитаться, когда торгуешь редкоземельными, да? Что-то ты зарвался, однако… в общем, жду тебя у себя дома. Когда появишься?

— А можно прилететь на крейсере? Ничего там ваши службы, не возмутятся?

— Он не встанет у меня на площадке. Впрочем, я встречу, заранее меня извести. Теперь тебе точно только на крейсере и передвигаться. — Он хохотнул и снова посерьезнел. — Срочно вылетай! Жду! — Эндран отключил коммуникатор, и в рубке повисла тишина.

— Семен, что там с разгрузкой?

— Заканчивают. Минут пять еще, и все.

— Хорошо.

Слава набрал номер коммуникатора:

— Зенгар! Разгрузка закончена.

— Я в курсе. Жди перечислений, придется продавать потихоньку, маленькими партиями. Так что все продастся нескоро. Решай быстрее дела. Удачи.

Слава положил коммуникатор рядом с собой и задумался — войны было не избежать, это ясно. Но только вот с кем? Во что это выльется? Если это решение Совета — тогда его планы летят к черту. Если замешано частное лицо… гадать бесполезно.

— Семен, летим на Алурин. Когда запросят к кому, скажешь, к Эндрану Вольф. Я с ним свяжусь чуть позже.

— Понял, командир! Полетели.

В этот раз его принял огромный космопорт Алурина, где даже «Соргам» смотрелся маленьким и хрупким, как игрушечный автомобильчик.

Слава осмотрелся вокруг — космопорт оказался полупустым, то ли тут не принято было принимать большие грузовые корабли, то ли его направили в порт, где кораблей поменьше. Когда «Соргам» опустился на площадку, к нему тут же подлетел прогулочный маленький флаер, и Семен сообщил:

— Они говорят, это для тебя. Эндран прислал флаер. Может, броню наденете?

— Сильмара, останься тут, — подумав, сказал Слава, — меня они вряд ли так легко возьмут, а вдвоем шансов погибнуть больше. Один схожу.

— Думаешь, до этого дело дойдет? — озабоченно спросила женщина. — Может, и правда, плюнуть на приличия и пойти в броне?

— Нехорошо. И охрана может не пропустить — это же все-таки боевое снаряжение. Да нет… тут они нас не тронут. Вполне могли и на подлете сбить — не забывай, у них тут мегабластеры стоят на платформе города. Против них и крейсер не удержится. Будь что будет. Если что — улетайте. Лера пусть попробует установить контакт с Шаргионом — она тоже псионик. Ну, это так, на всякий случай. Скорее всего, до такого дело не дойдет. Все, я пошел.

Слава вышел из открывшегося шлюза крейсера и уселся в небольшой ярко-красного цвета флаер, больше похожий на прогулочную яхту, чем на обычный корабль. Внутри все было отделано в будуарном стиле — большая кровать, покрытая чем-то вроде шелковых простыней, пол из ковра системы обеспечения, которая предлагала любые напитки и яства — стоило это, скорее всего, огромных денег, и флаер обошелся не дешевле звездного истребителя. Слава не особо обращал внимание на роскошь — ему было не до того. Он все время пытался найти выход из ситуации и продумывал — что же ему скажет Эндран. Вряд ли он услышит что-то хорошее…

Та же самая комната, тот же самый Эндран, только хмурый, сосредоточенный и невеселый. Банкир легким кивком головы отпустил свою секретаршу, завилявшую в дверях аккуратной попкой, на которой система обеспечения нарисовала что-то вроде узких шорт. Как и все женщины в поместье, она была полностью обнажена — по моде Алусии. Всю ее одежду составляла лишь краска.

Так же жестом Эндран предложил Славе сесть, потом положил руки на стол и с минуту молчал, глядя собеседнику в глаза. Слава тоже не особенно порывался начинать разговор — ты пригласил, ты и начинай. Он в общем-то был спокоен — и не из такого дерьма выбирался, придумает что-нибудь. Пока требовалось выловить всю возможную информацию.

— Ну что, Вольф, похоже, наше сотрудничество подошло к концу. Я не сотрудничаю с трупами.

— Хм… печально. Но я еще не труп, и сделать меня таковым очень трудно, заверяю тебя! — усмехнулся Слава. — Может, пояснишь, что случилось? Что ты там про редкоземельные говорил?

— Что говорил? Вообще-то нехорошо кидать своего партнера! — холодно заявил Эндран. — Почему ты не сказал мне, что занимаешься поставками редкоземельных? Ты понимаешь, что наркота это одно, а редкоземельные — совсем другой уровень? И плата другая, потому что задача сложнее! И вообще, редкоземельные такая тема, что ее простым смертным касаться не рекомендуется! Это — кормушка Совета, а точнее, ее Председателя!

— Что, это Боран перекрыл нам дыхалку? Я так и знал…

— Да что ты знал? — поднял брови Эндран. — Ни хрена ты не знал! Прежде чем заняться этим делом, надо было спросить у меня разрешения, наладить контакты, договориться об отчислениях! А теперь чего? А теперь ничего. Боран с разрешения Совета установил контакт с керкарами, — вернее, те сами как-то на него вышли, не знаю как. И теперь они будут заниматься добычей редкоземельных. А ты отваливаешь от этого дела. И я тоже. Если бы ты заранее сказал мне, что начинаешь добычу металлов, я бы заручился поддержкой некоторых членов Совета, и они бы заблокировали решения Совета о передаче прав на концессию. А теперь Боран будет часть денег перечислять на Совет, а большую часть забирать себе. Все подмазаны, всем выгодно. Кроме того, он взял исключительную лицензию на продажу редкоземельных. На всей Алусии. Это обошлось ему в десять миллиардов кредитов плюс еще пятьдесят в течение десяти лет. Но теперь ни один слиток редкоземельных не будет продан без его контроля. Ну да, остаются контрабандисты, как обычно, но на этот раз никто не будет смотреть сквозь пальцы на их шалости — советник по безопасности землю роет, и ни один контрабандист теперь не прошмыгнет! В общем, так: рынок редкоземельных полностью захвачен Бораном. Хочешь что-то сказать?

— Ладно, редкоземельные захвачены. Но почему нельзя торговать гершанкой? Почему это нельзя делать?

— Не пропускают никого. Ни с гершанкой, ни с какими-либо товарами. Говорят, что те керкары, которые сотрудничают с Бораном, поставили условие, что заблокированные керкары не получат никаких товаров. То есть в среде керкаров раскол, если не знал. И те, с кем ты сотрудничал, специально заперты под землей. Но, скорее всего, ты в курсе дел — чего я распинаюсь. Ты же знаешь, что там случилось?

— Знаю, — кивнул Слава, — и думаю, как устранить проблему. У тебя есть какие-то соображения по этому поводу?

— Эта проблема называется Боран. Но ты вряд ли до него доберешься. Он практически не покидает Алурина. Кроме того, убийство члена Совета вызовет расследование, и убийца будет найден на краю света. И наказан. Пусть даже остальные члены Совета и будут радоваться смерти коллеги. В любом случае они должны наказать убийцу. Поэтому если кто-то и убивает члена Совета, то только так, чтобы нельзя было заподозрить, что это убийство, а не несчастный случай. Пусть даже все и шито белыми нитками. В общем, скорее всего, мы потеряли бизнес. Ты потерял. И я с тобой.

— А если с ним поторговаться? Если ему предложить что-то, что для него ценно? — не глядя на собеседника, спросил Слава. — Если его шантажировать?

— И что же ты ему предложишь? И главное, за что предложишь? Мол, я имею некую информацию или вещь, если ты хочешь ее получить, сделай так-то и так-то? Да это смешно! Ему плевать на всех и на вся! Это же Боран! Он только больше озвереет, и все.

— Что, и на сына плевать? — поднял брови Слава.

— Ты его сына захватил?! Ну, ты даешь… — восхитился Эндран, — только и на него ему плевать. И вообще, ты хоть знаешь, кто его сын? У него нет сына! Это он сам — это его клон! Правда, об этом известно немногим. Теперь и тебе. Сомневаюсь, чтобы ради него он сделал что-то, что будет противоречить бизнесу. В мире все взаимосвязано, и деньги означают власть, а власть — деньги. Чем больше денег, тем больше власти, и Боран никогда от них не откажется. Пусть даже это будет стоить жизни его клону. Нет, это не выход. Ищи другой способ.

Глава 7

— Вот такой у нас расклад. Фактически наш бизнес умер. — Слава откинулся в кресле и отхлебнул пива из высокого стакана.

Он никак не мог приспособиться к разным пузырящимся и веселящим напиткам всех ядовитых цветов радуги, которые были в ходу на Алусии. А вот девушки с удовольствием пробовали то, что предлагала цивилизация зеленых. Надо отдать зеленым должное — они оказались очень изощрены в приготовлении всяческих наркотических и полунаркотических напитков, вызывающих чувство эйфории, сексуальное возбуждение и порождающих картинки, которые даже трудно себе представить — трехмерные, яркие, рождающие полное ощущение реальности.

Слава как-то попробовал напитка, сделанного из гершанки, которой сам же и торговал, так потом не мог оторваться от Леры несколько часов: сексуальное возбуждение превзошло все мыслимые пределы. Иногда он начинал думать, что если зеленым не давать этот афродизиак, они вообще перестанут размножаться. И подобных штук в этом мире было изобретено невероятное количество.

В рубке собрались все, кто состоял в его небольшой команде — Лера, Наташа, Сильмара, Семен и Петр — последние в виде голографических фигур и тел, созданных системой обеспечения. Не хватало только Олега, который остался на вахте около Земли вместе с отрядом керкаров.

Сильмара в очередной раз выслушала рассказ Славы и спокойно сказала:

— Итак, если я правильно понимаю, мы должны убить Борана, но мы не должны убивать Борана. Две взаимоисключающие вещи. То есть убить его явно мы не можем, поскольку в этом случае на нас всей своей мощью обрушится Совет. Но и не убивать его тоже не можем — потому что он угрожает нам, Земле, нашему бизнесу.

— Все верно поняла, — кивнул Слава и постучал пальцами по голой коленке Леры, сидящей рядом и обнимающей его за талию, — мы должны убрать Борана — вариантов нет. Давайте взвесим все на весах: если мы не уберем Борана, то рано или поздно нам все равно придется с ним столкнуться. Он будет посылать корабли на Землю, пытаясь ее поработить, кстати, скоро зеленый пожелает знать, куда делся его так называемый сын. Нам предстоит встретиться с советником в любом случае — нападем ли мы сами или же он начнет боевые действия первым. Да, на нас обрушится Совет. Но тут есть нюанс — надо, во-первых, сделать так, чтобы Совет обрушился на определенное лицо — например, на меня. То есть вы должны остаться вне подозрений. Пусть гоняются лично за мной. То, о чем я договорился с Эндраном, выглядит таким образом: мы убираем Борана, а Эндран сразу же организует дело так, что тридцать процентов от торговли редкоземельными идет в Совет. Он собирается в ближайшее время занять место советника, вместо погибшего Хармана, а Боран проталкивает своего сына-клона. То есть мешает Эндрану. Убирая Борана, мы убиваем двух зайцев — проталкиваем в Совет своего человека, спасаем свой бизнес и свою родину от врагов. Да, Совет сразу встанет на дыбы — убивать советника нельзя. Это чревато страшной местью и наказанием, и первое время — год, два, три — меня будут активно разыскивать, пытаться поймать, убить, наказать за преступление. Но со временем событие уйдет в тень, затянется ряской повседневных проблем, и обо мне забудут. Все это время вы станете работать — получать редкоземельные и гершанку, покупать и передавать на Землю и керкарам нужные товары. В общем, сделаетесь олигархами.

— А сколько получит лично Эндран? — усмехнулась Наташа.

— Пятнадцать процентов от дохода редкоземельными и гершанкой, — пожал плечами Слава, — а куда деваться? Зато мы будем иметь возможность вести свой бизнес.

— А кто мешает ему поступить так же, как это сделал Боран? Захватить весь бизнес и послать нас по адресу? — пожала плечами девушка.

— Слава, Наташа резонно говорит, зачем ему мы? Стоит организовать добычу, как Боран, и он вне конкуренции.

— Хорошо, давайте рассудим. Во-первых, особой добычи-то и нет. Я постоянно на связи с Учителем и Великой Матерью Роя. Во время последней вылазки они уничтожили половину землеройных машин врага и сбили два флаера. У наших керкаров погибло несколько десятков воинов, но они остановили работы в карьере полностью. Нет никакой добычи. Боран тупит — надо посмотреть старые хроники, все это уже было, все повторяется, за исключением того, что теперь врагам помогают мятежные керкары. Но они ничего не смогут сделать — мы успели хорошо вооружить наш Рой. А воинов у многоножек хватает, Мать производит их снова и снова, постоянно, каждый день. Растет молодняк быстро, и кроме того, в войне участвуют дружественные Рои, признавшие главенство Роя Шиннун. То есть ресурсы солдат практически бесконечны. Итак, что происходит: добыча ведется вяло, поскольку это опасно. Погибло много зеленых и рабов, которых использовали на этих работах. Рабов жаль, но что теперь поделать… Уничтоженное оборудование стоит столько же, сколько выгоды мы имели от разработок карьеров.

— Так, может, подождать, когда тому же Борану надоест и он бросит это дело? — осторожно осведомился Семен. — Чего зря подставляться?

— Ну а Земля как же? Во-первых, скоро Боран примется за Землю, тем более что у него возникнет желание мстить за захваченного клона. И потом — рынок торговли редкоземельными он все-таки держит! Мы не сможем торговать полученными с Земли металлами — по крайней мере, легально. Всегда будет опасность потерять бизнес. Каждый миг можно остановить нелегальную торговлю, если правительство этого захочет. Частенько препоны ставятся лишь для того, чтобы получить незаконную прибыль с тех, кто решит обходить закон. Как говорил наш юморист — чего охраняешь, того и имеешь. Чем больше запретов — тем больше людей, которые стараются их обойти. Это закон. Значит, контролирующие органы будут иметь куда больший куш. Итак, все упирается в Борана. Теперь давайте-ка рассмотрим варианты — как его убить?

— Проникнуть в его резиденцию невозможно — вспомни, как мы заходили к Эндрану, — все, слуги, гости, секретари и персонал — голые. Ничего скрыть и пронести нельзя. Никакого оружия на теле. Полный тотальный контроль. Движения гостей контролируются специальными службами — это я точно знаю. Кроме того, в отличие от Эндрана, Боран не допускает к себе незнакомцев. Впрочем, и Эндран не допускает, — поправилась Сильмара, — мы ведь были у него в гостях после того, как с ним договорился его подчиненный, его доверенное лицо, человек, который ранее являлся моим любовником. Мы несколько лет были настолько близки, что он не опасался меня. Но Боран еще более предусмотрителен и осторожен. Итак, проникновение в его поместье исключено. С боем мы тоже его не возьмем — так, как ты взял Агарлока: тот все-таки был классом пониже. Нападение на советника вызовет такой шум, что на месте событий окажется половина вооруженных сил Алусии. Всех мы не убьем. Нас просто размажут, несмотря на наши исключительные боевые способности. Попробуй-ка голыми руками справиться с боевым роботом! Борана надо куда-то выманить, чем-то завлечь. То, что ты хочешь вызвать огонь на себя, дело твое. Но прежде нужно организовать бизнес, а потом уже исчезать. Ведь мы сильно зависим от тебя — через тебя идут все финансовые потоки. Как станем, к примеру, закупать товары для обмена, когда тебя не будет?

— Я сделал карточку и документы Наташе, — пояснил Слава, — она останется контролировать бизнес. Ты займешься охраной, обеспечением безопасности, перевозками — всем, чем нужно. Наташины задачи — контролировать поступление средств, переводить деньги и вместе с тобой решать все вопросы. Вам придется нанять людей, и для охраны, и для бизнеса. Я переговорю с Колей — нам нужно представительство на Земле. Но нам нужно и представительство на Алусии. Снимете или купите офис. Конечно, все это нудно, но нужно. Наташа, твоя карточка оформлена на меня, но управлять ей ты сможешь. Очень надеюсь на тебя. Впрочем, и на всех вас. Что касается того, как нам выманить и уничтожить Борана — есть у меня одна мыслишка… в общем, слушайте.

— Вы советник Боран? — Слава стоял перед трехмерным изображением высокого человека с зеленой кожей и внимательно его рассматривал.

Человек этот не вызывал никаких отрицательных эмоций — ну человек и человек, только кожа зеленоватая. А так — обычный чиновник или предприниматель лет тридцати — все богатые люди этой цивилизации выглядели на тридцать лет: если имеешь деньги, никто не запретит тебе поддерживать свое тело в том состоянии, какое тебе нравится, и менять тела по мере изнашивания внутренних органов. Боран оказался каким-то безликим — ни истеричных криков, как у Хармана, ни харизматичности и черного юмора, как у Эндрана.

Боран тоже рассматривал Славу — бесстрастно и молча. Потом без обиняков спросил:

— Что вы хотите мне предложить? Советник Зарг сообщил, что вы желаете что-то продать, то, чего нет ни у кого в этом мире. Так что именно вы предлагаете? У меня мало времени, давайте перейдем к делу.

— Мое имя Вольф, — невозмутимо сказал Слава, — я хочу предложить вам купить живой корабль.

Глаза Борана расширились, и он с удивлением воззрился на собеседника:

— Это что, тот корабль, который висит на орбите Алусии? Вы его хозяин?

— Да, я его хозяин.

— Цена?

— Сто миллиардов.

— А не слишком ли велики ваши аппетиты? — Боран серьезно посмотрел в глаза Славе. — Сто миллиардов — огромные деньги, не все планеты располагают таким денежным запасом. С чего это вы решили, что корабль столько стоит?

— Этому кораблю миллионы лет. Он будет служить тому, на кого я ему покажу. В нем хранятся сведения о цивилизации Предтеч, об их Базах, о хранилищах древних машин и механизмов. Звездолет стоит гораздо больше.

— А почему вы сами не воспользовались этой информацией? Почему хотите продать за такую… маленькую сумму, если можете иметь гораздо больше? Триллионы кредитов! Мне это непонятно! — Глаза Борана сверлили Славу подозрительно и внимательно, как будто их владелец старался залезть в мозг собеседнику. — И вообще, где вы взяли этот корабль?

— Я не смогу освоить данную информацию, уровень не тот. Узнают конкуренты — все отнимут. Лучше я буду иметь гарантированную сумму и жить в свое удовольствие на проценты. Вам легче совладать с врагами, вы влиятельный человек. Кроме того, мне нужны деньги. Вы уничтожили мой бизнес на Алусии — я торговал с керкарами, теперь бизнеса нет. Что касается того, где я взял корабль, — вам-то какая разница? Купите — узнаете. Там есть еще много чего интересного, в том месте, где был этот корабль. Он живой и разумный, находится где-то на уровне умного животного. Вы ему приказываете — он делает то, что нужно. Сам себя восстанавливает, например. Он не боевой корабль, это База для боевых кораблей и десантников. Зачем он мне, если я человек мирный и не хочу никаких конфликтов. И Базы древние с их машинами мне тоже не нужны — ну зачем мне древние генераторы, боевые роботы и живые флаеры? Вот и возник вопрос — как и кому это продать. Я рассмотрел многие варианты и, кроме одного — обратиться к вам, вариантов не нашел. Мне сказали, что такие деньги легко найдете только вы. Впрочем, можно предложить корабль какой-нибудь из воюющих планет, но это хлопотно и при продаже имеется шанс попасть в неприятности. Предпочитаю иметь дело с одним человеком, таким уважаемым и влиятельным, как вы. Думаю, Председатель Совета не может быть негодяем и не обманет меня.

— А вы откуда родом? — с легким интересом спросил Боран.

— С одной из заштатных планет. Вам ее название ни о чем не скажет. Я с детства бредил рассказами о космосе, о древних, затерянных в пространстве и времени цивилизациях, и вот — по случаю купил списанный грузовик и начал путешествовать. В одной старой библиотеке у себя на планете нашел упоминание о какой-то заброшенной Базе, находящейся на сателлите второй планеты нашей системы. И мне повезло. Нашел корабль. Он оказался вполне исправным, я прилетел на Алусию продавать его. Через случайных знакомых сумел выйти на советника Зарга, тот свел меня с вами. Это стоило приличных денег. Но я надеюсь, не зря.

— Хм… да, вы не зря обратились ко мне, — скучным голосом сказал советник, — я могу вам помочь. Конечно, не сто миллиардов… но миллиардов сорок дал бы. Если корабль действительно исправен и в нем есть нужная информация. Что касается вашего бизнеса — да, слышал, что вы налаживали бизнес с керкарами, я уже навел о вас справки. И дела у вас шли недурно. Только теперь это мой бизнес. Впрочем, если мы заключим сделку, я, возможно, позволю вам торговать с керкарами, но только на моих условиях — весь товар станете продавать через меня.

«Вот гад! — подумал Слава. — Что, обломалась твоя добыча в карьерах? Вот хитрозадый гад! Я буду ему доставать металлы, а он станет скупать их у меня по дешевке! Впрочем, это тоже слова, замануха! Посулы, чтобы согласился на снижение цены. Посмотрим, что скажет дальше. В данный момент он видит перед собой лоха — конкретного, розового, пускающего слюни. Сейчас предложит прибыть к нему на переговоры, я откажусь — вдруг со мной у него что-то случится, тогда он с неохотой предложит, чтобы переговоры продолжились у меня на корабле, явится с отрядом десантников, поставит рядом „Храсс“ — так, на всякий случай, и потом…»

— Итак, предлагаю вам прибыть ко мне в поместье, и мы обсудим условия сделки, — безличным голосом предложил Боран, — когда вы готовы ко мне приехать?

— Я бы не хотел приезжать к вам, тем более что вам необходимо побывать на корабле, раз вы собираетесь совершить покупку — как же совершать сделку, не посмотрев на объект? Разве вам не интересно, что вы покупаете? Мне это странно… зачем тогда вам я? («Чтобы вставить в башку хорошую штучку, называемую „контроллер“, и потом делать все, чего ты хочешь! Зачем же еще? Не прокатило. Значит, второй вариант!»)

— Хорошо. Как вижу, вы опасаетесь неприятного подвоха. Напрасно, но могу вас понять. Я сам приеду к вам. Только предупреждаю — со мной будет охрана. Вы тоже меня поймите — мало ли что случится у вас на корабле! Мне докладывали, что корабль не оборудован, как военный, — по крайней мере, внешне этого не видно, но всякое бывает, так что я прибуду на линкоре. Он постоит рядом с нами во время переговоров. Вы знаете, что такое линкор, так что шутить со мной не советую. Буду у вас завтра, в тринадцать часов по времени Алусии.

Изображение Борана пропало — он отключил коммуникатор. Слава вздохнул и расслабился — первый этап операции прошел так, как и задумывалось.

Вытащить советника из-под защиты орудий Алурина было непросто. Слава долго думал, как и чем того заинтересовать, чтобы Боран осмелился вылезти из своей раковины? Достать его в Алурине, не разрушив весь город, было невозможно. А какой смысл в разрушении, если не уверен, что Боран находится именно там? Честно говоря, Слава не испытывал никакой печали при мысли, что ему придется уничтожить целый город — эта цивилизация не вызывала у него жалости. Но где гарантия, что он пробьет защиту? Что за время штурма Боран никуда не денется, не улетит? И что он вообще будет находиться там в момент атаки? А как только Слава начнет штурмовать главный город Алусии, тут же на него набросятся все вооруженные силы планеты! Нет, надо было действовать тоньше и коварнее.

И он придумал — необходимо предложить Борану такое, от чего у него просто челюсть отвиснет — живой корабль, легенду, миф и быль. А уж если все это приправить россказнями о древних Базах… Само собой, Слава не строил иллюзий — Боран не собирался платить ему никаких денег. Оглушить, вставить контроллер, и пусть работает с кораблем, как хочет. Это же очевидно — есть лох с дорогой вещью, надо дать ему по башке, забрать вещь, и пусть он работает на тебя, например, поставляет металлы. «Два в одном — шампунь и кондиционер!» — вспомнился ему дурацкий слоган рекламщиков.

Боран категорически не мог оставить живой корабль в покое — каждый, кто получал такую вещь, сразу становился выше статусом, чем остальные. То есть получал какое-то преимущество. А если кто-то из советников решит проделать то же самое? Эдак можно и власти лишиться. Значит, надо или купить корабль, или его отобрать, или… уничтожить. Это ясно, как дважды два. Потому Боран довольно легко повелся на выдумку. То ли он не знал, что корабль подчиняется только псионику, то ли сделал вид, что не знает, то ли (а это скорее всего!) решил, что псионик будет делать то, что ему скажут. Такое могло быть только в одном случае — если этот псионик являлся рабом. То есть Боран готовился к захвату — это однозначно.

— Как ты говорил, так и получилось, — усмехнулась Сильмара, — ну что же, мы готовы, с керкарами я инструктаж провела. Всех попрячем в бывших рабских загонах, а по команде они сразу выскочат. Если надо будет. Интересно, на чем Боран прилетит?

— Что-то вроде «Хеонга» появится, — усмехнулась Наташа, — ты как там, хорошо попрощалась с Олегом?

— Нормально попрощалась! — усмехнулась женщина. — А что тебя интересует — сколько раз и в каких позах? Так вот, много раз и во всех мыслимых позах.

— А можно описать более красочно? — невозмутимо осведомилась Наташа. — Веселее будет коротать время до коварного убийства высокопоставленного чиновника!

— Иди ты…! — усмехнулась Сильмара. — И я пойду. Спать. Завтра будет тяжелый день, я чувствую. И ты попрощалась бы…

— И я… — грустно улыбнулась Наташа и поглядела на Славу. — И как ты можешь меня оставить? Как я буду без тебя?

— Наташ, это необходимо, прости, — развел руками Вячеслав, — будешь пока с симуляторами, только не ходи в город, ладно? Не дай бог, с тобой что-то случится… не подумай, что берегу тебя от случайных связей, хотя и это тоже — подцепишь какую-нибудь инопланетную заразу. Потом тебе новое тело заказывай — сгниешь вся изнутри.

— Да не собираюсь я таскаться по мужикам! — нахмурилась Наташа. — Бабы таскаются, когда у них рядом нет настоящего мужика. А если симулятор есть — зачем эту грязь собирать?! Не волнуйся, не буду я мужиков водить. И к ним таскаться тоже не буду. Грустно просто — вы улетаете, а я остаюсь. Плакать хочется… — Наташа и правда захлюпала носом, Лера всполошилась, побежала к ней, и через минуту девушки рыдали, обнявшись и закрыв глаза.

Слава смотрел на них и думал о том, что и видавшие виды, прошедшие огонь и воду женщины бывают настолько сентиментальны, что диву даешься. Впрочем, у него самого защипало в глазах и встал комок в горле. Самое страшное оружие женщин — слезы. Ничто так не выводит мужика из равновесия — ни сковорода, ни скалка. Слезы — оружие разрушительное и всегда точно попадающее в цель.

Слава подошел к рыдающим подругам, постоял перед ними, не зная, что сказать, потом легко, как детей, поднял их на руки и понес в каюту. После таких переживаний секс обычно очень сладок.

И он был сладок как никогда. Только вот Наташа настояла, чтобы они все надели шлемы симуляторов, и включила на запись. Слава не протестовал — пусть лучше его виртуальная копия останется у нее в симуляторе, чем она и правда начнет бегать по мужикам от скуки и безысходности. Кто знает, сколько времени он пробудет в бегах… может, даже годы.

Уже глубокой ночью, удовлетворенный и удовлетворивший, слушая ровное сопение своих жен, Слава связался с Учителем. Обрисовав ему ситуацию, получил насмешливое одобрение и «благословение» на дальнейшие действия. У керкаров все было нормально, работы в карьере практически остановились, да не практически, а просто остановились. Последние землеройные роботы были добиты, а флаеры теперь не рисковали торчать над вентиляционными шахтами — ракеты «земля — воздух» и полевые мушки-бластеры вместе с боевыми роботами сделали свое дело.

Боран прибыл к Шаргиону на огромном корабле, напоминающем «Соргам». Только «Соргам» был как-то постройнее, а этот дредноут своим пузом походил на кита. Орудийных портов у него не имелось, потому Слава решил, что это что-то вроде десантного бота (как потом и оказалось). И нес этот бот около тысячи десантников звездной пехоты в полном боевом вооружении.

Бот медленно вплыл в пустой трюм Шаргиона, в котором могли разместиться десятки кораблей, и замер возле коридора, ведущего в глубь Базы. Некоторое время корабль стоял тихо, потом его шлюз раскрылся, и оттуда организованно выскочили лучеметчики в броне, прикрывающие своего хозяина, — они выстроились колоннами вдоль прохода. Слава наблюдал за происходящим через видеодатчики. Затем пехота рассыпалась по территории, проникла внутрь корабля, как микробы в здоровое тело. Боран вышел через несколько минут после того, как его «охранники» рассредоточились вокруг и проверили территорию. Он остался доволен увиденным — все было тихо. Лох оказался на месте, один, и значит, операция по изъятию корабля обещала не превратиться в сложную.

Слава вышел из рубки и направился встречать «гостей». Он был один — кроме Леры в каюте и керкаров в дальнем загоне, на корабле никого не было. Землянин отправил всех на «Соргаме» и «Урале», не желая светиться перед Бораном — негоже, если эти корабли свяжут с его именем. Им тут оставаться, а после конфликта будет слишком горячо.

Боран встретил Вячеслава возле корабля, скучный и кислый, как на экране. Вокруг стояли, прикрывая его телами в броне, несколько десятков десантников. Слава подошел поближе, сопровождаемый взглядами стволов лучеметов, и, улыбнувшись, сказал:

— Как видите, господин Боран, вы в живом корабле. Никакого обмана. Предлагаю пойти за мной, я продемонстрирую вам святая святых — рубку для связи с Шаргионом. Так называется корабль. Мы можем присесть на гравиплатформу, она доставит нас к рубке.

— Охрана пойдет со мной! — подозрительно и холодно ответил Боран, осматриваясь вокруг.

Слава никак не мог поймать его мысли — то ли тот был далеко от него, то ли… то ли у него имелась какая-то защита от псионической атаки. Охранники так и не отступали от советника, и он не подходил к Славе ближе чем на пять метров.

— Хорошо. Грузитесь на вторую платформу, — пожал плечами Слава.

Тут же выскочила вторая гравиплатформа, которая могла взять сразу человек пятьдесят. Боран загрузился на нее, окруженный ощетинившимися лучеметами десантниками, Слава и человек десять солдат сели на другую платформу, и весь «поезд» начал движение, проносясь по галереям корабля.

Вячеслав нарочно попросил Шаргион слегка покружить их по галереям вокруг, чтобы впечатлить и слегка утомить «гостей», так что, когда они минут через двадцать прибыли на место, внимание охранников слегка ослабело. А когда увидели огромную рубку Шаргиона с архаичными экранами во всю стену, внимание вообще разделилось — прибывшие смотрели и на хозяина, и на странное помещение. Кресло управления так и стояло на месте, мерцая углублениями для рук.

Слава указал на кресло, обернулся к Борану, с интересом разглядывающему корабль:

— Вот рубка, в которой устанавливается контакт с кораблем. Потом он поддерживается на псионическом уровне. Если вы не обладаете псионическими способностями, кораблем управлять невозможно. А вот, посмотрите, картины того, что помнит Шаргион. — Экраны корабля замерцали, и на них появились странные сооружения, подземелья, территории каких-то Баз, странные механизмы и роботы, не похожие ни на что современное. Слава попросил Шаргион найти что-то в уголках своей памяти, и тот вытащил обрывки воспоминаний, пришедшиеся как раз в тему.

Боран внимательно смотрел на происходящее, так и не приближаясь к Славе, досадующему, что не может влезть к советнику в мозг, и медленно, с расстановкой сказал:

— Значит ли это, что я не могу управлять кораблем без псионика?

— Ну я же вам четко сказал — не сможете. Ищите пилота-псионика и работайте с кораблем. Чего сложного-то? Летите на Базы Предтеч, забираете их сокровища. Все легко и просто.

— Да, если есть пилот-псионик. Вы считаете, что они валяются на всех тротуарах городов Алусии? Нет. Не валяются. Большая редкость. А значит, придется обходиться тем, что имеется. В общем, так, парень, у тебя два варианта — сдаться самому и признать мое господство или же это будет сделано насильно. Таких действий требуют государственные интересы, ничего личного. Мы не можем позволить, чтобы здоровенная подозрительная штука болталась на орбите нашей планеты.

— Подождите, а как же оплата за корабль? Как же наши договоренности? — скривился Слава.

— А у нас не было никаких договоренностей. Я прибыл для того, чтобы переговорить. Увидел то, что увидел, и решил — этот корабль подлежит конфискации вместе с его хозяином. Не противься — рабы не так уж плохо живут, если ведут себя правильно. Возьмите его!

На Славу обрушились удары нескольких станнеров и обездвижили его на долю секунды. Система регенерации тут же заблокировала действия излучателей, но Слава не стал демонстрировать этого Борану. Он замер, как статуя, ожидая, что тот подойдет поближе, но советник, как будто чуял подвох, так и не подошел на расстояние, достаточное для того, чтобы его можно было достать, а охранники так и не ослабили бдительности, они направляли лучеметы в голову захваченного.

Слава вздохнул и перешел к плану «В».

Охранники рванулись к нему и попытались схватить за руки, собираясь набросить магнитные наручники, но не успели этого сделать — были отброшены короткими, точными ударами землянина. Не спасала и броня — Вячеслав просто поднимал нападавшего и швырял его в толпу так, что тот сбивал своих товарищей, как шар сбивает кегли в боулинге. Его облепила целая толпа — они били нейрокнутами, пытались схватить за руки и за ноги, но он ворочался, как медведь, не давая себя повалить.

Внезапно с разных сторон послышались крики, и наступление десантников захлебнулось, сошло на нет — откуда ни возьмись на них набросились толпы «пауков» — они вылезали из стен, выпрыгивали из тоннелей и мгновенно затопили толпу десантников, как морской прилив береговые камни.

Десантники стреляли в гущу «пауков», те падали, сбитые выстрелами, но все равно ползли и цеплялись в противника своими жвалами.

Самое интересное, что броня не была для них преградой — после того как граны (а это были именно они!) вцеплялись в противника, начинала работать плазменная дуга, и скафандры превращались в клочки изрезанного на полоски металла.

Металл плавился, стекал каплями, вгрызался раскаленными жалами в мягкие человеческие тела, и люди терпели страшные муки — до тех пор, пока челюсти-жвала гранов не добирались до их жизненно важных органов. Тогда крики прерывались, и слышались только треск костей, хлюпанье вытекающей крови и чавканье раздираемой плоти.

Через несколько минут все было закончено — на тех местах, где лежали трупы убитых десантников, не осталось ни кусочка плоти или клочка брони. Не тронули только оружие — оно валялось повсюду, как будто люди бросили его нарочно, убегая по неотложным делам.

Боран, как и десантники, исчез, съеденный «фагоцитами» корабля. Теперь он стал его частью.

Слава сел в кресло, положил руки на подлокотники и расслабился. Плоть болела от ударов нейрокнутов, система регенерации срочно восстанавливала тело после побоев, и хотя болевой порог у Славы был повышенным, он все равно ощущал, как ноют и болят все клетки тела, принявшего на себя десятки ударов болевиков.

Неожиданно завибрировал коммуникатор, землянин достал его из кармана и посмотрел на пульсирующий сигнал. Брови поползли вверх — он с удивлением увидел, что ему звонит Боран! Помедлив пару секунд, Слава включил аппарат, и перед ним возникло изображение советника.

— Ты что, на самом деле думал, что я потащусь к тебе в ловушку? Идиот! Я бы не занял кресло Председателя и не дожил до своих лет, если бы не умел думать! Ну что же, пора с тобой разобраться как следует. Сейчас ты или сдашься и вылетишь ко мне на флаере, или будешь уничтожен. Советую сдаться — будешь жить, управлять своим кораблем, вернее, моим кораблем. Теперь это мой корабль. В противном случае погибнешь вместе с ним. На раздумья тебе десять минут. И не пробуй бежать — ты окружен минами с антиматерией, кроме того, «Храсс» на прямой выстрел от тебя. И еще три линкора Совета — если не заметил! Плюс флот Алусии. Так что без фокусов, садись во флаер и вылетай ко мне на «Храсс»!

— Интересно, а как ты смог выжить? — небрежно спросил Слава, лихорадочно обдумывая, что делать. Он сканировал органами чувств Шаргиона пространство вокруг и действительно обнаружил в пределах видимости еще три линкора одного класса с «Храссом». Линкоры сумели незаметно подобраться со стороны Алусии, прикрываясь полями невидимости. Кроме того, вокруг сновали десятки беспилотников, крейсеров, каких-то непонятных торпед и ракет.

Если бы тут находилась Сильмара, она бы пояснила, что из себя представляют эти военные машины, но ее не было. Впрочем, Слава особенно не заморачивался с определением машин убийства и их моделей. Ему было совершенно не до того. Четыре линкора — это перебор. Если даже они просто зажмут Шаргион в «коробочку», База и двинуться не сможет. Если корабль нападет на один из линкоров, три остальных начнут долбать его со всех орудий, и еще неизвестно, чем это закончится — успеет ли корабль отвести из себя поглощенную энергию? Не взорвутся ли его накопители?

Включить маршевые двигатели? Шаргион дал ему понять, что в этом случае его может выбросить неизвестно куда — влияние масс находящихся рядом объектов было слишком велико. Нельзя определить направление прыжка. Он мог оказаться и внутри какой-нибудь звезды…

— Это был мой клон, деревенщина! — презрительно усмехнулся Боран, пока все, о чем думал Слава, проносилось в голове, как скоростной экспресс. — Я им управлял и видел все его глазами. Конечно, задумано неплохо, но ты не учел моего ума — так что не теряй времени, садись во флаер и вперед — на «Храсс»!

Слава выключил коммуникатор и сосредоточился на пространственной картинке, транслируемой Шаригоном. Он вытянул руки и положил их в углубления, сделанные Предтечами для того, чтобы сидящий в кресле полнее сливался со своим кораблем. Теперь Слава будто стал Шаргионом, ощущал его полностью, до последнего страдающего от боли в оторванной лапе грана.

Вокруг, как шахматные фигурки на поле, выстраивались корабли — четыре громадных шара линкоров, тяжелые крейсеры, уступающие им по мощи, — их было десять штук, а еще множество легких и средних звездолетов, перекрывающих пространство для отступления.

Сильмара пояснила раньше, что Председатель Совета считается чем-то вроде главнокомандующего и в экстренных случаях может задействовать армию Алусии. Вот только странно — неужели Боран счел проблему с живым кораблем такой важной и животрепещущей, что решился пойти на подобный шаг? Ведь задействование сил, способных уничтожить несколько вражеских экскадр, не останется незамеченным!

«Представляю, каков сейчас мандраж у наших на „Соргаме“ и „Урале“! Такого месива тут, у планеты, видать, давно не было. Хорошо, что я успел сделать так, что все деньги пойдут на карту Наташи, мою они точно заблокируют… если я останусь жив. Итак, бежать, не грохнув Борана, нельзя. Значит… Значит, надо драться и убить Борана! Выбор-то невелик… по крайней мере, теперь я знаю, где эта скотина сидит — он в „Храссе“. — Слава усмехнулся и сверился с часами — до конца отпущенного ему времени осталось пять минут. „Итак, если я даже и погибну, Боран будет убит. А значит, девчонки сделают то, что нужно для дела. Земля окажется прикрыта. Леру зря оставил на корабле…“» У Славы заныло сердце — если погибнет он, значит, погибнет и Лера. И поделать нельзя было ничего…

Он еще раз определился в пространстве — «Храсс» висел за густой цепью мин. Три остальных линкора тихонько двигались с разных сторон, как будто загоняя живой корабль на минное поле. А может, и действительно загоняли…

«Бить корабли Алусии мне нельзя! — рассуждал Слава. — А может, как раз на то и расчет? После того как я уничтожу сколько-нибудь кораблей Федерации, обратного пути не будет — стану врагом на всю жизнь. Одно дело убить частное лицо, пусть даже и такое высокопоставленное, а другое — открыть боевые действия против государственного флота. Первое можно списать на личные неприязненные отношения, на дела бизнеса, но вот второе… Итак, цель — „Храсс“. Не стоит обращать внимания на выстрелы с государственных кораблей».

Слава тихонько двинул корабль вперед, подводя к границе минного поля.

Шары диаметром с хороший флаер висели в космосе как елочные игрушки, блестя в лучах звезды серебряными боками. Из корабля они не казались опасными, однако каждый из них был мощнее, чем несколько ядерных бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки, — это Слава знал точно. Орудийные порты Шаргиона скрывали толстые мембраны, так что снаружи не было видно и следа от тоннелей, в которых ждали своего момента три чудовищных мегабластера последнего поколения.

Слава уже определил для себя тактику боя и выполнял намеченное. Пока все шло, как задумано.

Подведя Шаргион к краю минного поля, Вячеслав словно задумался, что ему делать, — и вдруг резко стартанул в сторону «Храсса». Первые мины, которых коснулся корабль, взорвались с ярчайшей белой вспышкой, высвободив чудовищную энергию, частично поглощенную, а частично отраженную покрытием корабля. Тут же открыли огонь те линкоры и крейсеры, которые стояли настороже у него за кормой, и в Шаргион плеснула целая река белого огня.

Мгновенно температура корабля превысила критические значения, отчего в некоторых местах его обшивки начался процесс разрушения. Если сравнивать с человеком — кожа стала слегка облезать, как у человека, обожженного солнцем на пляже. Это было еще не опасно, если бы только вовремя уйти из-под тяжелейшего удара бластеров! Но корабли цепко держали своего живого собрата в перекрестии прицелов, и Слава понял, что еще несколько минут такого обстрела, и Шаргиону придет конец. Это можно было сравнить с перееданием, как если бы кто-то заталкивал в глотку и утрамбовывал рукой кучи сытнейших бифштексов. «Желудок» когда-нибудь все равно не выдержал бы и лопнул.

Шаргион сделал несколько «плевков», но это не помогло — нагрузка от взрывов мин и ударов бластеров оказалась слишком велика.

Когда корабль выбрался из минного поля, проутюжив его своим перламутровым телом, вид его был плачевным — обшивка почернела и висела лохмотьями, от перламутра не осталось и следа, местами зияли глубокие раны, открывающие багровую плоть корабля.

Корабль испытывал сильнейшую боль, такую, что ее с трудом переносил даже Слава. Но землянин упорно двигал звездолет в сторону «Храсса», так и не открыв мембраны орудийных портов. В тот момент, когда взорвалась последняя мина с антиматерией, невольно освободив дорогу пушкам «Храсса», тот ударил по Шаргиону сразу из трех орудий, добавив повреждений подбитому кораблю.

Накопители Шаргиона не справлялись с таким потоком энергии, не успевали сбросить лишнее в космос — кроме четырех линкоров в битве участвовали еще и тяжелые крейсеры, каждый из которых по мощности был равен по крайней мере половине линкора.

«Желудок» Шаргиона «раздулся» от такого количества пищи. Слава отчетливо ощущал боль и то, что переполненные накопители в любую секунду могут взорваться и убить корабль. Но он уже был рядом с вражеским линкором и, собрав все силы, все резервы, так «плюнул» в «Храсс», что тот замер в космосе, как бесполезный кусок металла, мертвый метеорит или планетоид. У него выключились все приборы, отрубились генераторы защитных полей и питание мегабластеров.

И тут пришло время пустить в ход мегабластеры Шаргиона.

Мембраны раскрылись, сдирая с себя куски обгоревшей плоти, засветились, разгораясь, огромные «глаза», направленные прямо на врага.

Удар по не защищенному полями линкору обладал такой силой, что потоки энергии, выпущенные из бластеров, пробили «Храсс» навылет, проделали в нем тоннели, сквозь которые стали видны звезды Млечного Пути. Слава, скрюченный от боли Шаргиона, слегка сдвинул угол удара бластеров, переместив их чаши за убитым линкором, и длинные белые «мечи» рассекли линкор на части, засветившиеся красным расплавом. Впечатление было такое, будто кто-то взял огромный резак и располосовал металлический шар на несколько частей.

Эти части медленно разошлись в пространстве, и потом в космосе произошел такой взрыв, который затмил все, что Слава видел до сих пор, — казалось, что взорвалась небольшая звезда. Видимо, каким-то образом сдетонировали боеприпасы линкора, а может, взорвались двигатели. В любом случае волна энергии имела такую силу, что Шаргион уже не смог справиться, и один из накопителей рванул, проделав в корабле громадную рану, как будто кто-то откусил от него двадцать процентов тела. Уже теряя сознание, Слава скомандовал кораблю прыгнуть в подпространство — куда угодно, лишь бы уйти из-под ударов оставшихся кораблей.

Включились маршевые двигатели — они находились глубоко в корабле и не пострадали при ударе, а энергии второго накопителя с лихвой хватало для активирования всех механизмов и приборов. Корабль, вздрагивая от боли, корчась в судорогах, нырнул в черную тьму и через секунду вынырнул в непонятном месте, где не было видно ни одной звезды. Еще нырок — снова выход из подпространства, какие-то звездные скопления, звезды… Слава, почти теряющий сознание от страшной боли, приказал выбрать звезду с желтым светом — наиболее приближенную по спектру к Солнцу, и двигаться туда. Еще два нырка, и корабль, обожженный, полуразрушенный, завис над большой планетой, превосходящей Землю раза в полтора.

Теперь Вячеслав позволил себе потерять сознание.

Очнулся он от рывков, толчков, тряски. Посмотрел вокруг — стены тоннеля почему-то качались, а прямо перед глазами маячила чья-то голая спина. Он не сразу сообразил, что его куда-то тащат на плече, а когда сообразил, понял, что это Лера несет мужа прочь из рубки Шаргиона. Слава пошевелился и попросил:

— Все, все… опусти меня на пол!

Лера молча повиновалась, и Вячеслав встал, опираясь на одну из стенок галереи. Его тут же вырвало, и несколько минут он не мог успокоиться. Потом утерся и спросил:

— С тобой все в порядке?

— Со мной-то все, — грустно ответила Лера, — я уже думала, тебе кранты. Не могла тебя поднять. Ты весь в желто-зеленых кровоподтеках, от шорт одни лохмотья висят. Считай, голышом стоишь. Похоже, досталось тебе крепко. Система обеспечения отключилась, мозг Базы молчит, и, чувствуешь, воздух стал нехорошим? Затхлым каким-то. Пахнет падалью или как в комнате у больного человека. Что там случилось снаружи? Можешь мне вкратце сказать?

— Лер, сейчас не до того, но вкратце — я уничтожил «Храсс» вместе с Бораном. По крайней мере, надеюсь на это. Но они нас крепко приняли — четыре линкора, десять тяжелых крейсеров по типу «Хеонга», с сотню легких и средних. Я не верю даже, что Шаргион выдюжил. Такое и для него слишком. Пошли на Базу, только помолчи пока — мне надо пообщаться с кораблем.

Слава, пошатываясь, побрел к рубке Базы, до которой идти было не менее двух километров. Он попробовал вызвать гравиплатформу, но никто не появился — механизмы, похоже, не работали. Под ногами вяло копошились граны, и, как он заметил, многие были неподвижны или вообще лежали вверх брюхом. Его охватило отчаяние — неужели все? Неужели этот великолепный корабль погиб — по воле людей, по его воле? Землянин не хотел в это верить. Такого просто не могло быть. Вставала и другая проблема — если корабль погиб, то он не сможет очищать воздух, не сможет поддерживать целостность мембран — так что скоро космический холод ворвется внутрь, и они погибнут. Или же задохнутся среди продуктов разложения тела корабля.

Вячеслав уже в который раз попытался связаться со звездолетом — и в очередной раз не получил отклика: корабль или умер, или находился в таком глубоком болевом шоке, что не мог нормально функционировать.

Слава выдохнул воздух, который держал в груди во время попытки наладить связь, и снова задумался. У них было одно спасение — флаер в порту и десантный корабль Борана.

— Лер, нам надо в порт, боюсь, что Шаргион умер. Там ведь два корабля стоят — в крайнем случае, в них отдышимся. Можно будет спуститься на планету и попробовать там выжить. Здесь точно гибель.

— Нет порта. Вернее, есть — но кораблей нет. Груды металла. Когда рвануло, видно, достало и до порта — часть обшивки, часть Базы, все пошло прахом. Погибла и часть керкаров — осталась примерно половина, около семидесяти. Граны успели заблокировать дыры, прежде чем весь воздух вылетел в пространство, но ни мозг Базы не работает, ни система обеспечения. Я тебе уже говорила. Не знаю, что делать.

— Плохие новости, — Слава кашлянул и сплюнул сгусток крови из разбитого рта, — корабль не отвечает, флаеров нет. Похоже, наступает последний парад, а, подруга моя боевая?

Он усмехнулся и подмигнул Лере, у которой из глаз покатились слезы.

Девушка обняла Славу и, всхлипывая, сказала:

— Зато мы вместе. Все равно вместе. Только страшно как-то… ни детей не нажила, ни дома. Как там девчонки без нас, как мама, папа, Коля… жалко, что не увидим племянника, Славку!

Она еще сильнее заплакала, а Слава обнял жену за плечи и снова попытался связаться с кораблем. На этот раз ему показалось, что Шаргион шевельнулся в ментальном пространстве, как будто выходил из тяжелого сна или обморока.

— Тихо! — неожиданно резко приказал он, и Лера вздрогнула, остановившись на полувсхлипе. — Вроде как корабль жив! Он откликается, только очень слабо. Ему больно, ему плохо, ему требуется материал для постройки! Вода, вода для генераторов! И химические элементы для восстановления корпуса! Я попробую посадить его на планету. Гравигенераторы пока работают, это точно. Иначе мы сейчас летали бы по всему коридору, как мыльные пузыри. Сядь на пол — сейчас начнем спуск! Боюсь, что приземление окажется жестким.

Приземление было не просто жестким — Шаргион, как громадный болид, пронесся через небо чужой планеты и, пробороздив джунгли, свалив несколько сотен гигантских деревьев, похожих на секвойи, плюхнулся краем диска в большое озеро, подняв волну и перемешав чистые голубые воды с грязью. Последним усилием своих разряженных, пробитых батарей он открыл выход для Посланника и затих, впав в кому.

Корабль был жив, но для его восстановления требовались многие месяцы, а то и годы. Он медленно всасывал в себя воду озера, а граны, едва шевелящиеся, полумертвые, начали заглатывать землю, камни и волочить их внутрь корабля. «Пауков» осталось тоже немного — для их воспроизводства нужно было восстановить накопители, чтобы туда попала энергия, а для этого в организме Шаргиона должна была оказаться вода, необходимая ему для различных процессов и улетучившаяся при взрыве в космосе. Процесс шел, но медленно, при таких темпах дело могло затянуться на сотню лет.

Корабль глубоко погрузился в планету, ушел в почву на две трети, так что открытая им шлюз-мембрана оказалась над поверхностью планеты, на высоте, достаточной для того, чтобы экипаж мог спрыгнуть вниз.

Вот только спрыгивать пока было некому — при тяжелом приземлении Слава и Лера получили такие ушибы, что потеряли сознание как минимум на пару часов. Керкары как многоножки пострадали от удара меньше, хотя и среди них имелись ушибленные и побитые.

Они взяли своих командиров на руки и вытащили через небольшое отверстие в мембране — то ли у Шаргиона не хватило энергии, чтобы открыть мембрану на полную, то ли он специально не стал открывать его широко, чтобы не подвергать своего Посланника и экипаж излишней опасности — мало ли что там делается на планете. В любом случае в проход могли протиснуться только один человек или керкар, двое сразу уже не пролезли бы.

Во время приземления отключились генераторы гравитационного поля, и разумные многоножки сразу почувствовали затруднения при передвижении — сила тяжести была как минимум на четверть больше, чем земная. К земной они уже привыкли, но сила тяжести на этой планете слегка придавила керкаров, как будто на каждого воина взгромоздили по мешку с землей. Впрочем, это не сильно повлияло на скорость их движения — в телах многоножек таился огромный запас сил, и тела командира и Леры споро вынесли из Шаргиона, а затем уложили под высокое дерево, на сухую площадку. Возле них выставили пост с лучеметами и копьями, похожими на мечи с длинной рукоятью — любимым оружием керкаров, без которого они не появлялись «на людях».

Представить себе воина-керкара без этого копья было невозможно, все равно как мужчину без мужского достоинства. Никакие лучеметы, никакие приспособления цивилизации зеленых не смогли заставить их отказаться от древнего оружия. И теперь они застыли с этими копьями возле людей как изваяния из белого мрамора.

Слава открыл глаза от того, что ему что-то лилось на голову. Он отмахнулся и попал по чему-то ойкнувшему, окончательно очнулся и увидел перед собой лицо Леры с зажатым глазом.

— Вот ты звезданул! Ни фига себе! Теперь фингал будет! Аж искры из глаз посыпались!

— Прости… — Слава хрипло откашлялся и осмотрелся, — он лежал под огромным деревом, крона которого кончалась где-то на высоте девятого этажа, а ствол был таким объемным, что землянин никак не мог определить его толщину. Рядом стояли керкары, они радостно трещали и щелкали жвалами. Один на языке зеленых сказал:

— Ты жив, командир! Мы рады! Это хорошая планета — тут много дичи. Хочешь поесть? — Керкар протянул Славе кусок окровавленного мяса на большом зеленом листе.

Слава начал раздумывать, в какие слова облечь свой отказ грызть кровавое мясо, чтобы не обидеть дарящего, когда неподалеку послышался яростный стрекот, и землянин увидел, как многоножки волокут человека, сдавленно стонущего и вращающего вытаращенными от ужаса глазами.

Слава отстранил лапу керкара с мясом, поблагодарил его и сказал, что пока некогда есть — надо заняться воинским делом. Керкар согласно стрекотнул в ответ — само собой, воинское дело прежде всего, особенно для командира!

Человека подтащили к Славе с криками:

— Двуногий! Убить двуногого! Смерть двуногим!

Слава вскочил, если можно так сказать, вернее, с трудом поднялся, пошатываясь и опираясь на ствол дерева, и приказал на языке керкаров:

— Оставьте его! Не трогайте! Никого из разумных не убивать без моего приказа — ни двуногих, ни многоногих! Повторите приказ!

Керкар-сотник повторил приказ и отсалютовал копьем. Затем многоножки отошли в сторону и занялись трапезой — переключались они с дела на дело мгновенно, как будто забывали о происшедшем минуту назад. Эта способность всегда была им присуща, и Слава иногда ей поражался — вот только что какой-нибудь керкар в ярости махал копьем, а через несколько секунд он уже был тих и спокоен, как камень.

Слава посмотрел на того, кого они приволокли, и присвистнул — это оказался мужчина лет двадцати — двадцати пяти, практически обнаженный, не имеющий на теле ничего, кроме яркого цветного пояса. Он был холеным, ухоженным, ногти на руках и ногах обработаны. На теле практически не имелось волос — такое впечатление, что их выщипали специально, а может быть, их не было от природы. Глаза оказались подведены, как у представителя сексуальных меньшинств — тени, румянец на щеках, местами стертый. Пленник с ужасом смотрел на захватчиков и молчал. Молчали и Слава с Лерой, не знали, как с ним говорить. Местного языка они, само собой, не знали.

Слава задумался, потом подозвал сотника:

— Мне нужны мкар и медицинский робот. Сможешь попасть в корабль и принести? В рубке Базы, рядом с креслом командира. Там, в нише.

Керкар окинул взглядом вход в корабль, расположенный на высоте в полтора человеческих роста, и коротко прострекотал команду. Два воина метнулись к невысоким деревьям и начали вырубать что-то вроде длинных шестов.

Слава присел к дереву, оперся на ствол и стал дожидаться, когда многоножки выполнят команду. Голова кружилась, но он не позволял себе расслабиться. Скоро медицинский слизняк его подлечит, через мкара они выучат язык аборигена и узнают наконец, куда попали…

Глава 8

Голова кружилась, из чего Слава сделал вывод, что досталось ему крепко — вначале схватка с охранниками лже-Борана, потом он принял на себя все муки Шаргиона, сжигаемого заживо боевыми кораблями, а потом врезался головой в стену при посадке звездолета на планету. Так что без медицинского слизняка было не обойтись, конечно, если он хотел быстрее восстановиться. Лера выглядела получше, если не считать здоровенного фингала, расплывающегося под левым глазом, — его рук дело!

Слава поморщился, посмотрел на жену и негромко сказал:

— Лер, прости, что я тебя стукнул. Я же ничего не понимал, был все еще в бою — чего-то мерещилось, от кого-то отбивался. Простишь?

— Нет тебе прощения, — улыбнулась она, — мстя моя будет страшна. Вот поздоровеешь и станешь отрабатывать в постели по полной! И не отлынивать!

— Да я в общем-то не возражаю… только вот поздороветь надо. У меня такая гематома слева — дотронуться больно. Как бы трещины в черепе не было.

— Ты не пугай! — нахмурилась девушка. — Мне не хотелось бы остаться тут или где-либо еще одной — без тебя! Будешь отлеживаться, пока не выздоровеешь! Ни шагу отсюда! Я сейчас скажу, чтобы керкары сделали какой-нибудь шалаш, навес. Не дай боже, дождь пойдет — где будем прятаться? Лежи, я сейчас! — Лера наклонилась к Славе и поцеловала его в губы, погладила по плечу. Он похлопал ее по голому бедру и перевел взгляд на пленника, так и сидевшего на пригорке в пяти шагах от них.

Пленник внимательно смотрел на Леру и Славу, переводил взгляд с одного объекта на другой, и на его лице проступало явное удивление. Слава тоже начал рассматривать аборигена. Он отметил, что парень неплохо сложен — довольно пропорциональный, стройный, крепкий, хоть и невысокий. Строение тела ничем не отличается от человеческого — руки, ноги, глаза. Волосы завязаны сзади в хвостик средней длины — сантиметров двадцать, а накрашенные глаза слегка потекли, видимо, краска была не очень стойкой.

Он почему-то напомнил Славе героя из фильма «Пираты Карибского моря» — капитана Джека Воробья. Вначале Вячеслав не мог понять, почему вспомнил этого персонажа, потом догадался: глаза накрашены, как у Джека. Вячеслав хохотнул про себя, тут же скривился от головной боли, и его снова чуть не вытошнило. Успокоившись, продолжил осмотр «языка».

Руки парня были довольно нежные — как женские, хотя и мускулистые. Если руки Славы напоминали больше лопаты — здоровенные ладони, запястья, перевитые венами, предплечья как из перевитых канатов, то этот парнишка больше походил на офисного работника, регулярно посещающего спортзал и поддерживающего себя в хорошей форме. Пояс на его талии был сделан из витых нитей — часть из них оказалась золотыми, часть красными. Возможно, это что-то обозначало.

Больше на парне ничего не имелось — никакой одежды. Самое интересное, что пленник не чувствовал себя от этого ущемленным — казалось, он привык к «обнаженке» и не испытывает ни малейшего неудобства от того, что его разглядывают посторонние. Слава знал некоторые народности на Земле, по понятиям которых, если с мужчины прилюдно содрали штаны и все увидели его зад — он должен был повеситься от стыда. А этот спокойно сидел, время от времени почесывался.

Слава опять осторожненько хмыкнул, улыбнулся. Пленник заметил его улыбку и тоже несмело улыбнулся — похоже, уже освоился в плену, только с опаской поглядывал на керкаров, молчаливыми статуями стоявших рядом, да, как ни странно, на Леру, которая показывала многоножкам, как надо сооружать пионерский шалаш.

Слава удовлетворился осмотром, но не пришел ни к какому выводу. Больше всего этот парень напоминал ему дорогостоящего раба, сбежавшего от хозяев, и притом — совсем недавно. Недавно, потому что с него еще не сошел лоск, приобретенный в богатом доме, даже краска вокруг глаз осталась прежней, только слегка размылась.

Керкар с мкаром и медицинским слизняком появился минут через сорок — попасть в высоко расположенную дырку мембраны было не так просто. Он положил мкара и робота рядом со Славой, и тот, нажав красную кнопочку слизняка, активировал его и посадил себе на голову — на гематому. Слизняк тут же начал ползать, запустил в больное место пучок нитей.

Пленник с ужасом следил за манипуляциями землянина, а когда тот поманил его к себе, замахал руками и попятился. Тогда Слава кивнул керкарам на пленника и приказал тащить его пред свои светлые очи. Потом сел, взял мкара, и когда парня подтащили, посадил «паучка» к нему на затылок. Парень вздрогнул и, подвывая, завис в лапах керкаров, как сломанная кукла.

Через минут десять мкар отпал, сложив лапки, как дохлый жук, и Слава обратился к пленнику на языке зеленых:

— Хватит верещать! Никто тебя не тронет — нам нужна информация, а не твои драгоценные гениталии! Заткнись, тебе говорю! Ну что ты как баба воешь!

— Бабы не воют! — удивленно сказал пленник, как-то сразу перестав ныть. — Им вообще воинским каноном запрещено выражать свои чувства — это считается неприличным. Если только в постели не сдерживаются, но тут другое дело. А так — совсем даже не воют! Вы кто такие, откуда? Что это за чудовища? И вообще — на каком языке я говорю? Как вы меня ему научили?

— Сам ты чудовище, придурок! — граммофонным голосом сказал керкар, стоящий рядом. — Я тебе ползадницы сейчас отхвачу, тогда узнаешь, как воина называть чудовищем! Двуногая дрянь!

— Тише, ты! — на языке керкаров остановил его второй охранник. — Командир-то тоже двуногий, ты оскорбляешь его честь! Он вообще может приказать тебе совершить самоубийство за такие слова! Проси прощения у командира!

— Извини, командир Слава, — виновато сказал первый керкар, — я не хотел обижать всех двуногих. Ты же знаешь, какими бывают двуногие зеленые, вот я и сорвался.

— Прощаю. Служи дальше, — усмехнулся Слава, — прошу вас обоих не вмешиваться в разговор. Я буду вести допрос пленника, так что не прерывайте нас.

— Конечно, командир! — Оба керкара отдали воинский салют, взмахнув своими копьями так, что те просвистели над головой, как лопасти вертолета. Пленник вжал голову в плечи, поглядел на конвоиров и снова уставился на Славу, ожидая ответа на свои вопросы.

Слава начал думать, как лучше сформулировать вопросы, пока думал, подошла Лера и уселась рядом с мужем. Пленник тут же опустился на колени, уперся головой в землю, так, что его голая задница поднялась к небесам, как ствол экзотического орудия, и скороговоркой сказал:

— Простите, госпожа, что я без вашего ведома обратился к вашему мужчине! Надеюсь, вы меня не будете сильно наказывать!

— Хм… а чего я должна тебя наказывать? — удивилась Лера. — Ну обратился и обратился. Он тут главный, так что правильно обратился. А я его жена. Его женщина.

— Он — главный?! Как такое может быть? Как это вы — его женщина?! Он — ваш мужчина! Вы надо мной шутите? — Пленник был растерян и потрясен до глубины души, он реагировал совершенно неподдельно, и Слава с Лерой недоуменно переглянулись — что-то было не так…

— Начнем заново, — пожал плечами Слава. — Лер, может, ты допросишь? Что-то он странно на меня реагирует. Кстати, и на тебя тоже. Но тебя он боится, а меня ни во что не ставит. Даже досадно! — Слава хохотнул и лег на травку, наслаждаясь покоем и отсутствием боли — слизняк купировал болевые ощущения и подстегнул регенерацию. Теперь выздоровление было делом немногих часов, а не дней.

— Как тебя звать? Кто ты такой и откуда взялся в лесу? — строго спросила Лера, входя в образ следователя.

— Мое имя Орланд, я принадлежу клану Зерехт. В лесу я уже двое суток, после того как сбежал от порки. Моя госпожа погибла в ритуальном поединке, ее вызвала Повелительница клана. Госпожа любила меня и отдавала мне предпочтение, не желала, чтобы другие женщины мной пользовались. Глава узнала об этом, и у них произошел крупный разговор, после которого та вызвала мою госпожу на поединок. Формально это был поединок за главенство в клане, и госпожа не могла отказаться. Та ее убила в бою на мечах. Я же должен был понести наказание — скорее всего, мне грозила порка, а я боюсь боли, потому и сбежал в лес. Теперь страшно возвращаться, так как меня накажут еще сильнее. А я так любил свою госпожу… она всегда говорила, что мы с ней убежим далеко-далеко, туда, где женщины могут брать в пару мужчину и не делиться им с другими женщинами. Вроде есть такая страна где-то на севере. Только мне кажется, она заблуждалась. Хотя… если судить по вашему поведению… может, вы как раз оттуда?

— Может быть, — сухо усмехнулась Лера, — сейчас мы представим, что я ничего не знаю об этом мире. Типа — игра такая. А ты расскажешь все, что знаешь об этой планете. Хорошо?

— Хорошо… — нерешительно согласился парень, — только скажите мне, госпожа, а что такое планета?

Лера коротко глянула на Славу и подняла глаза к небесам — рухнуть из сверхразвитой цивилизации прямо в раннее Средневековье, да без денег, да с голыми задницами, не зная ни обычаев, ни языка, — что может быть гаже? Только задохнуться в мертвом корабле…

Допрос «языка» затянулся на долгих два часа. Впрочем, они пролетели совершенно незаметно.

Итак, в наличии имелся мир под названием… мир! Но если произносить на местном языке, звучало так: Геранг. Как и все подобные Земле планеты, эта имела различные природные пояса. Отличие от Земли заключалось в том, что здесь не существовало ледяных областей — видимо, планета еще находилась в том периоде развития, когда она не успела остыть, как Земля.

Большую ее часть покрывали леса, еще часть — прерии, часть была под океаном — какого он размера, земляне не смогли понять. Как не смогли понять, каково население планеты.

О переписи населения тут, ясное дело, никто не слышал, и точных карт городов и весей тоже не имелось. Вся территория, пригодная и не очень пригодная для проживания, была поделена на владения кланов, имевших социальное устройство, среднее между японскими самурайскими кланами и средневековыми европейскими родами.

Но самое главное, что поразило Славу с Лерой, — тут царил жесткий, непререкаемый, абсолютный матриархат. Без вариантов — женщины являлись главными в этой цивилизации, а мужчины находились на ролях неких производителей.

Более того, мальчики рождались редко, примерно один на сотню-две женщин, а то и реже — никто не мог сказать точно. Это был или какой-то генетический сбой, или же… специально культивировавшаяся особенность здешней расы. Как только рождался мальчик, его уносили в лагерь для мужчин, где опытные наставники из числа стариков начинали выкармливать и воспитывать ребенка, растить будущего производителя клана.

В каждом клане насчитывалось несколько десятков тысяч женщин — примерно тысяч пятьдесят, а может, сто. А может, и больше — для темного парня, такого, как Орланд, все было едино — пятьдесят, сто тысяч или триста. Он особо не интересовался тем, что творится в мире. Его задачей являлось как следует ублажить женщину, к которой его привели в гостевой домик, а что получалось из встречи, был ли ребенок и кто родился — оставалось неведомым.

Такой поступок, как бегство в лес, был для Орланда чем-то потрясающим, невероятным — это все равно как институтке дореволюционного Смольного убежать в тайгу, а может, даже более странно. Самостоятельно прожить здесь он не мог, это точно — оказался совершенно не приспособлен к жизни в лесу.

В общем, мужчины в этом мире существовали на положении рабов. Бесправные осеменители, не годные ни на что, кроме удовлетворения своих женщин и производства детей. Тех мужчин, которые не могли сделать ребенка, отделяли от остальных и использовали для утех. Но они ценились гораздо меньше, как поняли земляне, социальный статус этих мужчин был не выше статуса проститутки. Конечно, их не убивали — мужчина слишком редкостная животина, чтобы ее так просто убить, но отношение оставалось препоганым.

Мужчин могли продать на рынке во время встречи между кланами — покупать их имел право только клан, частному лицу держать мужчину в собственности воспрещалось. Мужчин могли обменять — чтобы не было близкородственных скрещиваний в одном клане. В конце концов, мужчин могли отнять, когда один клан шел войной на другой клан. За гибель мужчины от руки неосторожной женщины полагались очень крупный штраф или смерть.

Жизнь мужчины была неприкосновенна. Однако его могли в любой момент подвергнуть телесным наказаниям, что практиковалось очень часто, даже без причины — для профилактики, «чтобы мужчины знали свое место».

Устройство самого клана являлось строго иерархическим, примерно как в Спарте — почти с младенческих лет, как только девочка начинала держать в руке палку, ее учили воинским искусствам. К пятнадцати годам, когда женщина входила в зрелый возраст и ей позволялось иметь детей, из этих девочек вырастали безжалостные, сильные, жесткие вояки, по сравнению с которыми Сильмара, бывший капрал звездной пехоты, казалась розовым и нежным цветком. У женщин считалось постыдным проявление любых чувств — слез, плача, смеха, крика боли, — женщина должна была сносить все тяготы жизни молча, презрительно улыбаться и изводить свою будущую смерть ядовитыми шутками. Вот как выглядел образ идеальной женщины-воителя.

Фактически это был мир амазонок, и Слава припомнил, что нечто подобное в древние времена существовало на Земле, где-то в бронзовом веке. Впрочем, достоверных сведений не имелось, поэтому сказать точнее, как там у них, этих амазонок, все происходило, не мог никто.

Слава вспомнил, что в книгах древних историков говорилось об убийстве мальчиков при рождении — оставлялись лишь лучшие экземпляры для осеменения воительниц. Здесь сложилась другая ситуация — мальчики просто не рождались, и все. В общем-то на развитие общества это особо не влияло — так же добывались металлы и выращивались сельскохозяйственные культуры, так же ткали и обрабатывали кожи — вот только на месте мужчин везде были женщины — сильные, коренастые, узловатые, как старые вязы.

Главными в этом мире являлись воины — впрочем, Славу это не удивило. Так происходило во всех мирах. И еще — имелась некая каста женщин, не подчиняющаяся никому, — их называли «мудрыми», и что они делали, Вячеслав так и не понял — объяснения Орланда оказались слишком сбивчивыми. Вроде как эти женщины были жрицами или же колдуньями — он не мог объяснить точнее по причине отсутствия знаний.

Статус воительниц определялся просто: как только женщина чувствовала, что готова перейти на следующий уровень (их было десять), подавала заявку в руководство клана, и ей назначали испытание. Соискательнице предстояло выиграть бой тупыми мечами у трех представителей того уровня, который она собиралась занять, вернее, так — два боя из трех. Кто выиграл, определяли судьи. Кроме того, женщина должна была знать законы, уметь считать, читать, писать — это проверялось во время экзамена. Ей задавались вопросы, на которые она должна была дать ответы. От статуса зависело, сколько раз она могла посещать мужчин, могла ли занять какие-то должности в руководстве клана, какое жалованье получала — все определялось рангом.

Впрочем, женщина могла и не заниматься воинскими искусствами, если не хотела быть воином, — могла пахать, сеять, выделывать кожи, работать на рудниках — заниматься всем чем угодно. Но тогда ей не светило стать элитой общества, она не могла стать главой клана или занять должность в его руководстве.

Воины не платили налогов, не пахали, не сеяли — они занимались воинским искусством да интриговали, желая занять должности получше.

Налоги платила, как и всегда, чернь — крестьянки и работницы, согласно положенным им повинностям. У работных женщин имелись свои мужчины, они выделялись из общей «сокровищницы». Само собой, это были мужчины, уже выходившие в тираж — потасканные, пожилые, некрасивые и неумные.

У женщин-воинов служили мужчины наподобие Орланда — сытые и холеные. Пояс же на его талии оказался чем-то вроде ошейника, показывающего, какому клану он принадлежит — красный и золотой были цветами клана Зерехт.

Орланд упоминал о дуэли, которую устроили его госпожа и глава клана. Так вот, как выяснилось, главой клана теоретически могла стать любая женщина, владеющая клинком и имеющая десятый уровень. Глава могла бросить вызов любой воительнице клана, сама выбирала, каким оружием драться, тупым или острым, и вызванная не имела права отказаться, хотя до смерти бились редко.

В данном случае бой шел насмерть, так как бывшая госпожа Орланда фактически похитила его из Мужского дома и держала у себя — для личного пользования, что было категорически запрещено всеми законами.

Так как госпожа Орланда имела десятый ранг, казнить ее оказалось бы политически неверным, потому глава клана приняла решение и вызвала женщину на бой.

Тут бросался в глаза нюанс — то ли госпожа эта была ослаблена, то ли ее как-то там подпоили и сделали еще что-то странное, но глава клана пребывала в совершенной уверенности, что победит соперницу — иначе как состоялась бы казнь? Но если уровень бойцов равный, это дело случая — поскользнись на собачьем дерьме, вот тебе и меч в брюхо.

Возникало много странных нюансов, которые Слава и Лера не смогли выяснить, допрашивая Орланда, — ну хорошо, вот глава клана постарела и не так уверенно держит меч, что, теперь любая тупая телка, достигшая десятого ранга, может выпустить ей кишки? Но этого не происходило, и часто главы кланов доживали до совсем уж седых волос, уходя на покой вполне обеспеченными и довольными жизнью пожилыми матронами. Ну да, они до самой смерти не оставляли воинских занятий, и что? Чтобы ты ни делал, все равно к старости руки хуже держат меч, зрение слабеет, а реакции замедляются. Поэтому благоденствие престарелых глав вызывало недоумение, разрешить которое с помощью Орланда было невозможно.

В общем-то, конечно, претендентке на должность главы могли не дать пройти на следующий уровень, срезав на экзамене по чтению, письму и законам. Наверное, так и было.

Низкоранговая не могла вызвать высокоранговую на бой, желая стать главой клана — статус не позволял. А если бы все-таки вызвала, за этим могло последовать телесное наказание и даже изгнание.

Слава заинтересовался этим вопросом и попытался выяснить — а что будет, если высокоранговая вызовет на бой низкоранговую и… проиграет? Например — та же глава клана. И что в этом случае произойдет? Но Орланд ничего не смог пояснить — он просто этого не знал.

Срок жизни воительниц насчитывал не больше и не меньше, чем у землян, — пятьдесят — сто лет. Если только его не укорачивали дуэли и войны с соседними кланами, ведущиеся из-за мужчин и территорий.

Ранг каждой из воительниц отмечался знаками на краю уха — пять на левом, пять на правом. Начинали ставить знаки (а это были крестики) с левого уха.

При присвоении ранга воина той, которая перешла в следующую группу, передавалось секретное приветствие, что-то типа пароля, которым они должны были ответить при проверке их статуса, — если пароля не знали, считались самозванками, за этим следовала смерть. Так что только поступательное движение из ранга в ранг, подъем по социальной лестнице являлись путем к богатству и процветанию в этом мире.

У них имелись деньги — золотые, серебряные, медные, — штамповались каждым кланом кустарным способом, существовала сложная система пересчета денег одного клана в деньги другого. Как все подсчитывалось — Орланд не знал.

В остальном этот мир мало отличался от земного Средневековья — торговые дороги, купцы и разбойники, таверны и забегаловки, даже публичные дома — но только вместо женщин в них — мужчины.

Само собой, что в обществе женщин, при катастрофической нехватке мужчин, лесбийские связи здесь являлись не просто частыми — они существовали как нечто положенное. Женщины объединялись парами, регистрировали браки у глав кланов и жили семьями. Часто семья состояла из двух женщин и одной или нескольких девочек. Мальчиков, как уже было сказано выше, сразу забирали в Мужские дома.

Что касается внешнего вида женщин, как пояснил Орланд, беспрерывно извиняясь и кланяясь, госпожа Лера больше походила на мужчину, чем на женщину. Здешние женщины были более коренасты, более мускулисты и плечисты, чем госпожа Лера. Мужчины — мягче, глаже и ухоженнее, чем женщины, — вот как госпожа Лера, да простит она такую дерзость! А ростом они с нее, иногда даже пониже. Но гораздо, гораздо коренастее.

Слава и Лера сидели минут десять, переваривая услышанное, потом Лера занялась приготовлением обеда — у них уже давно бурчало в животах, потому кусок жареного мяса пришелся бы очень даже в тему. Обсуждать и переваривать услышанное лучше всего параллельно с перевариванием мяса.

Орланд во все глаза смотрел на возню Леры, а когда она подала ему порцию жареного мяса на листе чего-то зеленого, вроде лопуха, серьезно и благодарно сказал, что готов в любой момент удовлетворить госпожу Леру любым желанным ей способом, и потом с удивлением смотрел на девушку, истерично смеющуюся на травке. У нее даже слезы потекли из глаз от смеха.

Парень так и не смог сообразить — чего же смешного он сказал?

Они пообедали, попили воды из ручья, втекающего в озеро, взбаламученное гигантской тушей Шаргиона. Настал черед обсудить насущные проблемы. Орланда отогнали подальше, чтобы он не слушал разговоры — ни к чему информировать местных жителей о своих планах.

— Лер, я не пойду к этим амазонкам! — холодно заявил Слава. — Надеюсь, ты не желаешь, чтобы я обслуживал толпу квадратных, как шифоньеры, баб с саблями?

— И не квадратных — тоже. Только вот что будем делать? Сколько Шаргиону нужно для восстановления, чтобы он мог летать, и не просто летать, а перемещаться в подпространстве?

— Не знаю, Лер… — Слава грустно покачал головой. — Корабль отключился, ушел в кому. Я чувствую, что звездолет жив, что процессы восстановления в нем пошли, но сколько он будет в таком состоянии — не знаю. Кстати, не было ли чего-то подобного сотни тысяч или даже миллионы лет назад, когда исчез его последний Посланник? Вот и я так — исчезну, и снова кто-то будет пытаться оживить корабль. Пройдут сотни тысяч лет, найдется какой-то Слава из местных дам, значит, какая-то Слава. Сядет в кресло и полетит, куда ей надо.

— Эй, ты чего? — нахмурилась девушка. — Чего такое упадническое настроение? Нам требуется всего лишь подождать — год, два, ну даже десять лет! И мы снова выйдем в космос, полетим искать путь к Земле, путь к Алусии.

— А ты уверена, что мы его найдем? — Слава ковырнул пальцем мох на стволе дерева и щелчком сбил сидевшего под ним паучка, поднявшего передние лапы в угрозе атаки. — Нас выбросило неизвестно куда. Обезумевший от боли корабль скаканул подальше от этого ужаса, может, в другую галактику, а может, даже в другую вселенную. Он не сумеет сказать, где мы находимся. В момент перехода не работали ни позитронные мозги, ни какие-то следящие устройства. Мы черт-те где и, возможно, никогда не вернемся назад. Это надо четко понимать. И на нас ответственность за керкаров, которые нам доверились. Но вообще-то больше всего меня гложет то, что Шаргион так пострадал. Он доверился мне, а я послал его в настоящую мясорубку. И ничего не значит то, что я сам мог погибнуть, что делал я это ради миллиардов людей на Земле — я сделал это, и все тут. Как будто счел его жизнь гораздо менее ценной, чем жизни этих людей. Фактически я отдал его на заклание ради будущего человечества. Честно говоря, выть хочется — так мне плохо. Одна надежда, что убить его очень, очень трудно, и пусть через много лет, но корабль восстановится. Сейчас звездолет впитывает из воды нужные ему микроэлементы, берет их из почвы — граны таскают землю. Но нужных элементов тут мало, очень мало. Звездолет мог бы плюхнуться в океан — вот где суп из микроэлементов! Там бы он быстро поправился. Но он спасал нас, потому и припланетился в это озеро. Процесс заживления затянется, скорее всего, на годы. Ладно, давай теперь подумаем о том, как выжить. То, что я услышал от парня, мне категорически не понравилось. Кстати, как и то, что ты все время косилась на его гениталии!

— А чего — вполне приличные гениталии! — хихикнула Лера. — Только у тебя покрупнее будут и пожеланнее! А так — вполне ничего мужчинка!

— Наташи нет, она бы сейчас выдала фантасмагорию на тему съема местного парня, — усмехнулся Слава, — теперь ты за нее, что ли?

— Да, Наташи нет, жаль, — грустно кивнула Лера и сразу посерьезнела: — Как они там без нас? Что там делается, пока мы тут расслабляемся на травке?

— Ни фига себе расслабляемся! — в сердцах сплюнул Слава. — У меня только сейчас башка перестала болеть! А мысль о том, что я попал в страну, где мужчины содержатся на роли фаллоимитаторов и машин для осеменения, просто приводит в исступление! Давай-ка думать, как нам кормить себя несколько лет подряд! И суметь при этом сохранить наших керкаров — если местные узнают о присутствии тут разумных многоножек, которые копают тоннели, сразу возникнет толпа желающих уничтожить этакую пакость! Человеческая неприязнь к насекомообразным неистребима, тем более у женщин. Они жизнь положат, но постараются прихлопнуть непривычных существ. Прольется много крови — сначала местных, а потом и крови керкаров. Это когда кончатся заряды в батареях лучеметов.

— Ну… зарядов хватит надолго. Наши лучеметы плюс лучеметы охранников лже-Борана, а у керкаров не кровь, а ихор, но в общем-то ты прав. Как обычно. Нам нужно подумать о том, как выжить в этом мире. Есть, пить и не сдать тебя в пользование толпе квадратных баб.

— Вот так. Значит, мне идти в их поселения нельзя. Как я понял, эти места сильно удалены от столицы — главного кланового поселения. Впрочем, насколько удалены — непонятно. Для этого изнеженного альфонса все расстояния далеки. А план таков: я остаюсь здесь, с керкарами, мы организуем наш быт в этих местах. Керкары копают норы, обустраивают пещеры, создают поселение. Я с ними. А ты — идешь в город, если можно так его назвать, пытаешься заработать денег, потом, когда устроишься, начинаешь помогать нам. И все мы ждем, когда Шаргион придет в себя и восстановится до полетной формы. Ты должна долезть до той максимальной социальной высоты, до которой сможешь. Если для этого потребуется убивать — убивай. Но не нарушай закон. Иначе нам придется, выручая тебя, перебить массу народа. Действуй по их правилам, по их законам. Ты хитрая, умная, сильная — ты должна всех обскакать. И вот еще что — тебе не кажется, что от ситуации с мужчинами пованивает? Нет, не надо улыбаться, каким образом получилось так, что рождается один мужчина на несколько сотен женщин? Что за такие «мудрые женщины»? Тухлецом попахивает в этом мире. Попробуй разузнать, как обстоят дела. Может быть, мы сможем что-то изменить? Что-то мне не нравится их отношение к мужикам… нет, она опять хихикает! Ну представь, что тебя держат в загоне и к тебе водят толпу мужиков — совокупляться! Тобой награждают за какие-то трудовые свершения, тебя продают в знак доброжелательных отношений! А чего нечестно-то?! Представила? Вот и помалкивай! Зови сюда этого дружбана! Сейчас будем потрошить его мозг…

Орланд с опаской посмотрел на Леру, снова поклонился заднично-пушечным поклоном. Слава покосился на это вопиющее безобразие и поморщился. Затем Орланд спросил:

— Госпожа, вы надумали воспользоваться моими услугами? Я очень рад!

— Я сейчас воспользуюсь твоими услугами! — рявкнул Слава. — Заткнись и слушай меня, иначе я оторву твое орудие, и ты не будешь ни мужиком, ни бабой! Сядь прямо и не шевелись — я сейчас приделаю к тебе этого паука. Дернешься — прямо между ног засвечу вот этим! — И Слава показал парню здоровенный дынеобразный кулак. — Точно отшибу все!

— Слав, ну чего ты его запугал-то, — мягко вмешалась Лера, — он весь трясется, сейчас расплачется. Давай я с ним займусь.

— Занимайся, тем более что он обещал тебя удовлетворить, кому, как не тебе, с ним заниматься?! — съязвил Слава.

— Эй, муж мой, да ты не ревнуешь ли? — усмешливо протянула Лера. — Успокойся, мне никто, кроме тебя, не нужен, и твоей чести ничего не угрожает! Я не буду тебе изменять, тем более что в этом мире и не с кем. Ну не с этим же фаллоимитатором? — Она указала на трясущегося от страха Орланда.

— Занимайся, занимайся давай! — досадливо отмахнулся Слава. — Я пойду с керкарами поговорю. Есть у меня одна мыслишка…

Вячеслав, не обращая внимания на Леру с ее подопечным, пошел к сотнику керкаров.

Керкары стрекотали по-своему, обсуждая происшедшее, природу и жизнь вообще, но затихли при приближении командира.

Слава не стал искать «лишние уши» — это было бы смешно. С точки зрения Роя, все керкары суть одно целое, как органы одного организма, и потеря некоторых членов Роя никак не влияет на весь организм — Мать Роя сделает столько солдат и рабочих, сколько надо. Ведь каждый из них способен к воспроизводству — оплодотворению самки, Матери Роя.

К оплодотворению допускаются только самые сильные и здоровые особи, какие именно — Мать решает сама.

Иногда Славе казался забавным этот способ воспроизводства — фактически Мать занималась сексом сама с собой. Ведь каждая особь была ее частью. Она могла слышать мысли всех членов Роя и чувствовать их эмоции…

Конечно, к насекомым мерки людей не подходили, но все это оказалось настолько чуждым, что даже Вячеслав, пробывший в Рое около шести лет, иногда терялся, думая об организме Роя во главе с Великой Матерью — это было слишком странно.

Слава подошел к сотнику и спросил:

— Тебя как звать? Сотник? Или у тебя есть собственное имя?

— Зови меня Сотник, командир Слава. Ты хочешь что-то сказать мне (нам)?

— Да. У меня есть к тебе (вам) важное поручение.

— Какое, командир Слава? — Голос керкара был граммофонным, безличным, но Слава чувствовал живой интерес. И все керкары вокруг притихли, как будто ожидали его слов.

— Ты должен организовать тут свой Рой.

— Ты уверен, командир Слава? Тогда я не смогу командовать своим отрядом.

— Уверен. Передашь свои обязанности кому-то из бойцов. Ты можешь создать здесь Рой?

— Могу. После подготовки. Мне требуется несколько дней на трансформацию. Не менее недели.

— Это место подходит для Роя? Здесь можно копать тоннели? Устроить пещеру с ихором?

— Нет. Нужно более сухое место. На возвышенности. Я сейчас же отправлю бойцов на поиски подходящей местности. Вероятно, ты захочешь, чтобы я произвел тебе новых бойцов вместо тех, которые останутся со мной?

— Конечно. Мы задержимся тут надолго, нам потребуется множество бойцов и рабочих особей. Наш корабль сильно поврежден и сможет восстановиться только через несколько лет. Может, это произойдет и раньше — но мы не вправе рисковать. Этот мир населяют двуногие, довольно опасные. Мне нужна мощная охрана для корабля. Теперь эта планета будет вашим домом. Но сразу скажу: первые годы ни в коем случае нельзя допускать, чтобы о вашем присутствии узнали здешние обитатели. Убивать их можно только для самообороны или для обороны тех, кто входит в наш Рой — меня, Леры или других, на которых я укажу. В дальнейшем потребуется наладить отношения с местным населением, чтобы не получилось так, как на Алусии — противостояния, как с двуногими зелеными, быть не должно.

— Я понял, командир Слава. Как мы назовем наш Рой? Я предлагаю — Рой Слава.

— Я не возражаю, — усмехнулся землянин и скомандовал: — Начинай. Да, забыл сказать, я хочу жить с вами в тоннелях. Лера уйдет к двуногим на разведку, будет жить там.

— Хорошо, я понял. Когда я стану Матерью, у меня проявятся псионические способности в большей мере, чем сейчас, и я смогу связываться с тобой и с Лерой.

Керкар повернулся и помчался, как беговая лошадь, к ожидавшим его подчиненным. Те сгрудились кучей и начали тереться о него телами.

В воздухе поплыл какой-то терпкий запах, как от клопа-вонючки. Слава чихнул, отошел подальше, к Лере, прервавшей выкачивание информации из головы Орланда и с изумлением наблюдавшей за происходящим.

— Слав, ты чего им сказал? Чего они делают? Чем это пахнет?

— А ты как думаешь? — довольно усмехнулся Слава. — Твой муж — гений, ты не считаешь? Не считаешь. А зря. Ты присутствуешь при рождении Роя Слава.

— Что-о-о-о?! Роя? Ты чего говоришь… ой, ты гений! Славка, ты правда гений! Нет, это просто великолепно! Я вспомнила! Они же могут менять пол в случае экстренной необходимости! Под воздействием специальных феромонов! И теперь сотник — Мать Роя! Не могу поверить! Имя Рою сам выбрал?

— Нет, Мать предложила. А мне все равно. — Слава весело подмигнул жене, и та восхищенно покачала головой.

— Нет, ну надо же! Рой Слава! Я даже немного завидую тебе. Теперь ты останешься на тысячи лет в памяти Роя. Ты родоначальник новой цивилизации в этом мире! Только как бы они не прибили всех этих придурков и дур. — Лера показала на не понимающего их разговор Орланда. — Надо их предупредить, чтобы налаживали контакты. Хоть здешние и придурки, но все-таки это их мир… как-то нехорошо запускать сюда расу разумных насекомых, которые сильнее и, возможно, умнее их.

— Я предупредил, — коротко ответил Слава, — как у вас успехи с языком? Получается что-то?

— Получается. Но тяжело. Умственное развитие этого парня ниже, чем нужно. А может, просто много несоответствий между нашими языками. Но так-то нормально продвигается. Дня за два я буду знать язык — мкар наполним до конца. И ты тоже на всякий случай выучишь язык — мало ли что…

Два дня пролетели как один день. Лера так и «пытала» Орланда, вытягивала из него все возможные слова, произношение фраз, букв, выражений, диалектов и сленговых словечек — мкар все запоминал, сидя на голове парня.

На ночь к пленнику приставляли охрану — керкара или двух, они зорко следили за тем, чтобы двуногий не сбежал, и время от времени страшно клацали на него жвалами, отчего тот чуть с ума не сходил от страха. Слава и Лера занимались любовью в каждую свободную минуту, ночи напролет, как будто старались насладиться друг другом впрок — кто знает, когда придется свидеться. Это не на флаере прилететь и броситься в объятия партнеру. В Средние века расстояния в жалкие тысячу-две, да что там тысячу — в сотню километров, частенько оказывались огромными, непреодолимыми и страшными.

Как поняли земляне, между тем местом, где они находились, и главным селением клана было около восьмидесяти — ста километров. Удивительно, что такое изнеженное существо, как Орланд, проделал его пешком всего за два или три дня! Для него это оказалось настоящим подвигом — ведь, кроме пояса, завязки на волосяном хвосте и кожаных сандалий, на нем ничего не было! Его не съели дикие животные, в изобилии водившиеся в джунглях и служившие прекрасным источником питания керкарам и их земным партнерам, он не утонул в болоте, когда прятался в тине. Слава вначале не мог понять, почему за беглым мужчиной не послали погоню — он же являлся очень ценным товаром! Но, поговорив с Орландом, выяснил, что тот был совсем не так прост, как казалось. Парень сразу вычислил, что искать его станут поближе к цивилизации — с точки зрения этих амазонок, мужчины не обладают развитым умом и находятся по уровню развития между охотничьей кошкой и ездовым животным. Так что если он куда-то и побежит, то это будут тихие селения, где есть возможность затеряться среди местных мужчин в Мужском доме. А чтобы такое изнеженное существо убежало в прерии и джунгли — этого вообще не может быть! Так что амазонок подвели их самомнение и спесь.

Керкары начали постройку подземного города. Их Мать пока лежала в коконе, образованном из слюны остальных особей, и превращалась, она выглядела как длинное твердое яйцо с небольшой дырочкой для дыхания посредине. От «яйца» шел знакомый запах ихора, напоминавший Славе о годах, проведенных в Купели.

Землю, которую керкары вынимали из своих тоннелей, многоножки оттаскивали далеко в стороны и развеивали по ветру или же спускали в озеро, отчего в воде поднималось облако мути. Слава с интересом наблюдал, как многоножки аккуратно выгрызают ходы в песчаной почве — место для постройки они нашли недалеко, километрах в трех от первоначального лагеря беглецов.

Это было плато, которое возвышалось над низменностью метров на сто, не меньше. Озеро, лес, болота находились именно в этой низменности, покрытой густой растительностью.

Впрочем, и прерия не была пустынной — в ней хорошо росли пышные травы, которые иногда скрывали человека с головой. В траве водилось множество, просто бесчисленное множество животных — от невинных существ, похожих на помесь свиньи и кролика с длинными ушами и пятачком, до опасных — леопардоподобных зверей, пятнистых, чем-то напоминающих Леру, когда она еще пребывала в своем первозданном виде мутанта.

В почве прерии керкары легко выкопали тоннели и, уйдя на глубину пятидесяти метров, разветвляли их, рыли пещеры для жилья, боковые ходы и переходы. Сильно затрудняло дело то, что Слава требовал полной конфиденциальности — ничто не должно было привлекать внимания к тоннелям многоножек, все выходы из них старались маскировать как следует.

Стены тоннелей укреплялись специальным составом из слюны многоножек и клейкой, застывающей на воздухе массы, выделяемой железами, располагавшимися на задах этих многоножек. Именно из секрета желез они сделали кокон для своей будущей Матери.

Стены тоннеля становились твердыми, как бетон, разрушить их теперь можно было только огнем лучеметов.

К концу второго дня Лера выдохлась и решила, что полностью выцедила информацию из своего местного информатора. Она оставила его на попечение охранникам и нашла Славу, который разделывал тушку кроликосвиньи. Он терпеть не мог эти охотничьи дела, но заставлял себя сдирать шкуры, резать мясо — чтобы убить время и, кроме того, приспособиться к жизни в прерии. Ему предстояло провести тут долгие, очень долгие годы, о которых он думал с тоской и печалью.

— Все готово. Я уже ввела себе в мозг знание языка, теперь твоя очередь. — Она подала Славе мкара, но землянин поморщился и кивком показал на окровавленные руки — мол, куда я возьму?

Лера кивнула и посадила робота ему на голову. Тот укоренился, выпустил тонкие щупальца-нити в голову перцепиента, и через секунду Слава почувствовал что-то вроде ментального давления — робот перекачивал в него свою базу данных. Слава продолжал разделывать зверька, и когда мкар, снова «умерший», освободил его от своего присутствия и упал рядом, он уже знал о языке Геранга все, что нес мозг Орланда.

Через час, поедая куски сочного мяса, пожаренные на деревянных шампурах, они с Лерой обсуждали ее дальнейшие действия.

Уходить она собиралась на следующий день, утром, с рассветом, чтобы пройти за день как можно большее расстояние. Земляне вяло обсуждали повседневные проблемы, готовились к расставанию и долгой разлуке. За эти годы они очень редко оставались друг без друга, и мысль о том, что супруги не увидятся много месяцев, приводила их в очень печальное расположение духа.

У Леры глаза вообще были на мокром месте, похоже, она где-то втихомолку поплакала, потому что веки стали красны, а нос слегка распух, как будто его часто вытирали.

Слава покосился на жену и деловито спросил, желая отвлечь ее от мыслей о расставании:

— Скажи, что ты выяснила — в чем здесь ходят женщины?

— Орланд говорит, что они не утруждают себя особой формой одежды. Крестьянки часто работают голыми, чтобы не портить платье. Если, конечно, позволяет погода — нет дождя или палящего солнца. Воительницы ходят в чем-то вроде коротких юбок-килтов и топиков, в холод набрасывают плащи. Впрочем, холодом у них называется температура в двадцать градусов. Против нынешних двадцати пяти — тридцати это прямо-таки ужасающий холод. А так — юбки, перевязи для мечей, ножей, метательного и пихательного оружия, какового у них необычайное множество. Щитов они не применяют — считается, что противоречит доблести. Как и доспехи. Есть и луки со стрелами и что-то вроде самострелов, но точнее не знаю. Про одежду? Ну да — часто ходят с обнаженной грудью, но если она слишком большая, мешает бою или стрельбе, перетягивают чем-то вроде кушака, особым образом перевязывая его через плечи. Получается этакий топик. Я не видела, но представляю, что это такое. Нижнего белья нет. В женские дни они просто перевязываются какой-то тряпкой. Вот и вся гигиена. С крылышками. Брр… хорошо, что для меня этот этап уже пройден, — сказала Лера, грустно глядя в пространство.

Слава посмотрел в ее печальные глаза и промолчал.

— Прически носят очень короткие — так что я со своим «бобриком» не буду выделяться. Мужчины здесь отращивают длинные волосы, как земные неформалы, а женщины короткие. Ну что еще… обувь! Ну, я вроде сказала уже — кожаные сандалии, сапоги, которые пришнуровываются ремнями к ногам.

— И как же ты пойдешь в этих остатках шорт? — усмехнулся Слава. — С голой грудью, в драных кроссовках. Как тебя воспримут местные?

— Плохо воспримут, — невозмутимо ответила Лера, — как крестьянку, наглючую и хамоватую. И не напрасно — будет им наглючая и хамоватая.

— Не забудь, Орланда поведешь прямо на двор главе клана — мол, поймала мужчину, передаешь по месту назначения. Главное, чтобы он не сдал нас… впрочем, я попробую кое-что сделать, как только поедим.

— Хочешь промыть ему мозги? — понимающе кивнула Лера. — А получится?

— Нет. Промыть мозги означает ввести новую информацию, не похожую на прежнюю. Я постараюсь поставить блок — как только он захочет рассказать что-то о нашем прилете, о керкарах, произнести это вслух, он получит жуткий приступ боли. А боли этот фрукт действительно боится.

Уже ближе к сумеркам Слава позвал Орланда к себе. Усадил его напротив, внимательно вгляделся в его лицо — тот, как обычно, оказался напуган, но не очень. Как и всегда, парень почему-то боялся Леру больше, чем Славу, хотя Слава и был в два раза массивнее.

Все-таки у него мужчины ассоциировались со слабостью, мягкостью, добротой. А вот если он так реагировал на миленькую и аккуратную Леру, что же должны были там творить женщины, думал иногда Слава.

Землянин для большего эффекта вошел в транс и коснулся ментальным щупом мозга своего пленника.

Первое, что он нашел — мысли этого парнишки о том, что нужно сдать пленивших его при первой же возможности и выторговать себе отмену наказания. Он собирался, как только прибудет с Лерой в селение, или, скорее, небольшой город, именуемый Груст, сдать свою спутницу главе клана, выложив животрепещущую информацию.

В общем-то Слава иного и не ожидал — у него свои интересы, у них свои — кто они для него такие? Странные существа, повелевающие еще более странными существами. Почему бы их не сдать? Нормальная коммерческая сделка. «Я вам этих демонов с их страшными насекомыми — а вы меня не бьете!»

Слава осторожно стал внедрять в голову парня мысли о том, что сдавать своих благодетелей нехорошо, что вообще-то они его кормили-поили, заботились о нем, и если бы не они — он бы помер в лесу или его съели бы дикие звери.

Это являлось базой, фундаментом, на который должны были лечь последующие мыслеприказы.

Потом он стал внушать, что перцепиента охватит сильная, страшная, невыносимая боль, если он попробует рассказать о том, что увидел в лагере пришельцев.

Заключительным этапом пробной ментальной атаки стал посыл следующего порядка — Слава не знал, сможет ли он это сделать, но решил попробовать. Суть заключалась в том, что он внедрил в голову Орланда мысль, что ему все, что он увидел в лагере, приснилось. Что этого на самом деле не было. А девушка, идущая из отдаленного на двести километров отсюда маленького хутора, просто увидела его в лесу, когда шла в город, захватила и решила сдать главе клана за вознаграждение.

То есть Слава постарался внедрить в парня три блока информации — чувство благодарности к Лере, базирующееся на его спасении, страх боли, если он попробует рассказать кому-либо свои бредовые сны, и легенду, выдуманную Славой и Лерой.

По ней девушка собралась из деревни в город для того, чтобы попытаться приобрести статус воина. Она занималась самостоятельно, но не прошла испытаний из-за удаленности жилья от других селений. Кроме того, ее мать была против того, чтобы она поступала в воительницы, так как профессия эта опасная и Лера могла погибнуть. Мать умерла, ее укусила ядовитая змея, Лера осталась одна и решила попытать счастья в клане. Их семья занималась разведением существ, похожих на коз, которых они доили и продавали молоко в ближайших деревнях. На коз напал мор, все передохли — в общем, сплошная печаль, и девица желает пробиться из низов за счет силы и ловкости. Нищая — даже на клочок ткани нет денег.

Кстати, Орланд сказал, что за его поимку, скорее всего, назначена большая награда — так он славится искусством возбуждать женщин и доставлять им удовольствие, и если госпожа пожелает…

Госпожа не желала. Но известием о награде очень заинтересовалась. Главное тут было то, что надо сделать так, чтобы ее не кинули с деньгами. Хоть какой-то стартовый капитал будет в загашнике…

Последнюю ночь Слава и Лера снова провели в жарких объятиях, вжимаясь друг в друга со всей силой страсти. Их бурные ласки и телодвижения чуть не развалили шалаш, выстроенный хлопотливыми керкарами.

Без шалаша жить было не очень-то приятно — ровно, как по расписанию, около полуночи шел дождь, теплый, но довольно-таки мокрый, как с неудовольствием обнаружили земляне во время первой своей ночевки. Не зря в прерии все росло и процветало…

Рассвет застал их тесно прижавшимися друг к другу. Они не спали — лежали молча, обнявшись, глядя друг другу в лицо так, как будто запоминали любимые черты.

И Слава и Лера понимали, что они могут никогда больше не увидеться. Что ждет впереди Леру? Этого не мог предположить никто.

Глава 9

Лера оглянулась — с высокого обрыва была видна глыба Шаргиона. Отсюда он казался похожим на скалу или утес, каким-то волшебным образом оказавшийся на берегу озера. Вот только недавно его не было — и вдруг появился. Она надеялась, что в эти места не часто забредают охотницы, а потому посещение места приземления местными жительницами виделось не очень вероятным. Впрочем, а что бы они узрели? Следы пребывания каких-то людей? Шалаш? Кострища? Ну да. И еще — огромный утес, неизвестно откуда взявшийся в этом месте — происки богов, не иначе. Кто же еще может перемещать такие массы камня? А Шаргион и выглядел как камень — черный, обугленный, холодный. От его жемчужной оболочки не осталось и следа. Глыба глыбой.

Лера грустно вздохнула и пошла дальше, звонко хлопнув по голой заднице своего «провожатого», медленно и со стенаниями шедшего впереди. Он с трудом залез на высокий берег и теперь стоял, наклонившись и уперев руки в колени. Орланд тяжело дышал, по его лицу текли крупные капли пота.

— Ну чего ты встал-то? — с досадой сказала Лера. — Тут высоты метров сто, а ты изображаешь, будто влез на величайшую вершину мира!

— Госпоже хорошо, госпожа с детства тренируется! А я всю жизнь безвылазно в Мужском доме! Попробуйте посидеть на одном месте много лет! Тоже будете задыхаться. Простите, госпожа, я лишнее сказал! — Парень испуганно взглянул на сердитое лицо Леры, та досадливо отмахнулась:

— Ладно, ладно, пошли!

Они вышли сегодня утром, на рассвете, когда светило только что показало свой желтый бок из-за горизонта, окрасив воду озера в розово-желтый цвет. Слава и Лера попрощались, обнялись и поцеловались, и теперь девушке все время казалось, что на груди и руках остался тонкий запах мужа, она до сих пор ощущала его могучие руки, крепко обнимавшие ее плечи.

Лера вздохнула и продолжила путь, отбросила лишние мысли и попыталась сосредоточиться на главном.

Дорога шла через прерию, идти предстояло далеко — около ста километров. Лера шла с голыми руками, как была — в одних шортах, кроссовках, без оружия и каких-то приспособлений для выживания. Слава настаивал, чтобы она взяла с собой меч-копье одного из погибших керкаров, но Лера не согласилась — эта штука точно привлекла бы внимание, так как выглядела совсем нездешней — даже металл был другим. Он не походил на то, что делали местные умельцы — это они выяснили у Орланда. Парень достаточно насмотрелся на орудия убийства, навешанные на женщинах, которые приходили к нему в комнату. Лера улыбалась в ответ на беспокойство Славы, муж пытался вооружить ее по полной. Она сказала, что если и выглядит как Мальвина, только лысая, то внутри у нее сидит Карабас-Барабас, и тот, кто попробует ее обидеть, в этом скоро убедится. Так что нечего волноваться, ее оружие всегда при ней — и она потянулась, а потом выбросила вперед руки, из пальцев тут же вылезли острые, как бритва, когти. После этого Слава досадливо махнул рукой и отказался от мысли вооружить жену как следует.

Идти оказалось довольно легко — надо было лишь придерживаться троп, ведущих в южном направлении, и все. Прерия была изрезана звериными тропами, истоптана и покрыта следами жизнедеятельности разнообразных тварей, некоторые из них волей-неволей вызывали уважение хотя бы своим размером — Лера, выйдя из-за поворота тропы, чуть не «подорвалась» на громадной, как гора, лепешке. Она постояла у этого реликта, парящего под лучами светила и собирающего тучи мух, потаращила глаза и решила, что надо быть осторожнее. Если такая тварь наступит — как минимум останешься калекой, а скорее всего, просто щелкнешь под могучей ногой — и все. Орланд, увидев «сооружение», благоговейно сказал:

— Это ругара! Они выше деревьев! Их нельзя убить никаким оружием, можно только поймать, если выкопать большую яму. Много мяса, много! Но они уже редко встречаются — так мне говорили. Только на севере еще есть, в глухих местах. Похоже, что один из них зашел сюда! Уходить надо — они вроде как стадами ходят, и вокруг них всегда бегают хищники! Можно сильно пострадать!

Лера не стала спорить, только прибавила шаг, поторапливаясь за бегущим вприпрыжку спутником.

Орланд шел шустро, даже при том, что на его спине болталась котомка с кусками жареного мяса, взятыми в дорогу. Несмотря на протесты парня, котомка была торжественно надета на его спину, это сопровождалось словами, что теперь парень хоть чем-то будет полезен в этой жизни.

Около полудня начались первые неприятности: в очередной раз свернув на тропу, тоннелем проходящую в высокой траве, путники натолкнулись на существо, похожее на помесь леопарда и волка — угловатый, пятнистый, с торчащими из пасти клыками, зверь предупреждающе прошипел два раза и, прижавшись к земле, стал подкрадываться к Орланду, стоявшему впереди и застывшему от ужаса, как столб.

Лера автоматически рванулась вперед и успела к тому моменту, когда зверь, распрямившись, как пружина, прыгнул на человека, нацелившись ему прямо в горло. Хотя по размеру он не превышал крупной собаки, исход этого прыжка был бы однозначным — это становилось понятным, стоило только посмотреть на его белые клыки, торчавшие из-под верхней губы.

Нога в кроссовке встретилась с раскрытой челюстью зверя на половине пути, в воздухе прозвучал явственный хруст — челюсть сломалась, как картонная, настолько силен был удар девушки. Зверь захрипел, он катался по траве и заливал ее кровавой пеной, но не потерял сознания, и Лера, метнувшись к его загривку, как молотом, ударила сверху рукой с такой силой, что перебила позвонки. Зверь сразу обмяк, пару раз дернулся и застыл, глядя на мир остекленевшими желтыми глазами.

Орланд шумно выдохнул — с момента нападения до гибели зверя прошло максимум две или три секунды — парень даже не успел сообразить, что сейчас умрет. Эта истина только сейчас дошла до его разума, и он опустился в траву, мелко дрожа и шмыгая носом.

Лера пожала плечами, потом подошла к зверю и потыкала его кроссовкой.

— Орланд, что это за зверюга?

— Это шасс! Очень опасный зверь! Чтобы его убить, нужно быть великой воительницей! Они абсолютно бесстрашны, дерутся, пока не умрут. А из их шкуры делают браслеты и пояса — они стоят хороших денег. Шассы в неволе не размножаются, а в прерии найти и убить их очень трудно — они прячутся, и когда видят, что их обнаружили, нападают на охотницу — это мне рассказала одна женщина, когда приходила год назад. Показывала браслеты из шкуры шасса и перевязь. А еще у нее была юбка из шасса — все завидовали. Это признак великой охотницы и воительницы! А ты смогла голыми руками, без оружия, убить такого зверя! Воистину ты великая госпожа!

— Ценится, говоришь? — задумчиво сказала Лера. — Нельзя такое сокровище бросать на потраву стервятникам… ну-ка, посиди тут, я сейчас!

Она оттащила шасса в сторону, стала так, чтобы Орланд не видел, что она делает, и, выпустив один из когтей, легко, как стальным ножом, вспорола шкуру зверя от паха до горла. Затем, поддевая шкуру и раздвигая ее в стороны, стала освобождать агрессора от того, что так прельщало воительниц.

Через двадцать минут окровавленный сверток лежал у нее в руках, он был вручен Орланду, закатывающему глаза от отвращения и нежелания тащить увесистую неприятную штуку.

Парень успокоился только после резонного напоминания Леры о том, что, во-первых, он должен угождать своей госпоже, а во-вторых, если ее руки будут заняты, она не сможет защитить его драгоценное тело.

До вечера они шли без приключений, вот только Лера постоянно слышала в траве шуршание, повизгивание, попискивание — как будто за ними кто-то крался. Вначале она была очень насторожена, а потом перестала обращать на это внимание — скорее всего, за ними крался кто-то из падальщиков, привлеченных запахом крови.

Остановились они на ночлег возле большого прозрачного ручья — вокруг него на берегах оказалось довольно чисто и сухо. Лера выбрала себе углубление — что-то вроде небольшой ямы возле куста, растущего на берегу, выстлала его свежей травой, которую нарвала на лугу.

Наскоро поужинав остатками мяса, путники разошлись по своим местам — Орланд, глядя на Леру, тоже «свил» себе гнездо, закидал его листьями и травой. Расположились на ночлег уже в сумерках. Лере-то было все равно — она прекрасно видела ночью, да и не уставала так, как парень, но он уже начал спотыкаться и канючить, что скоро помрет от усталости. Пришлось остановиться.

На удивление, в этом мире оказалось мало кровососущих летающих пакостей вроде москитов или комаров, потому спать было приятно. Тело обдувал ночной ветерок, отогнавший дневную тридцатиградусную жару и даже заставивший слегка замерзнуть уже привыкшую к жаре девушку.

Посреди ночи Орланд попытался подкрасться под бочок к Лере, мотивируя это тем, что должен обогреть и обслужить такую крутую госпожу, оставшуюся без мужского внимания.

Плакал он недолго — Лера не стала бить его сильно. Так, слегка поддала для профилактики. Потом его нытье сменилось слабым храпом, следом уснула и Лера, которой не снилось ничего — она провалилась в сон, как в колодец. Часть ее мозга не спала, постоянно оценивая ситуацию вокруг, впитывая звуки и запахи. Но все было тихо — кричали ночные птицы, стрекотали насекомые, шуршали в кустах падальщики и грызуны, подгрызающие корни трав и деревьев. Шла обычная ночная жизнь, но к спящим людям никто не рисковал подходить — от них пахло кровью, а еще — шассом, запах которого знало большинство обитателей прерии.

Утром Лера искупалась в ручейке, с наслаждением поплескалась в небольшом затончике, простирнула шорты, а потом загнала в воду Орланда, решительно не желавшего лезть в ручей и с криками утверждавшего, что водичка совершенно ледяная, настолько, что у него отпадут все его прелести. Прелести не отпали, и скоро они тащились по тропе дальше на юг.

Пейзаж вокруг слегка поменялся — травы стали ниже, и путники легко могли увидеть горизонт, теряющийся вдали. Эта планета была раза в полтора больше Земли, так что горизонт оказался очень далеко, а отсутствие в этом месте гор позволяло видеть на большое расстояние.

Ручьев и речек стало меньше, земля сделалась суше, а солнце пекло все сильнее. Лера, которая и раньше была довольно смуглой, загорела еще на планете Нитуль, под бьющими, как копья, лучами светила, именуемого тут Жарс, или Солнце, мгновенно потемнела. В ускоренном обмене веществ есть свои преимущества — солнечных ожогов она могла не опасаться.

К торной дороге они вышли уже к вечеру, когда солнце зависло низко над линией горизонта.

Это было что-то вроде тракта, соединяющего север и юг, — так сказал ей Орланд. На дороге оказалось довольно пустынно, только вдалеке виднелась группка всадников, разглядеть которых как следует на таком расстоянии было невозможно. Лера попыталась увидеть, что это за всадники, но бросила затею, добившись лишь рези в глазах, появившейся из-за желания разглядеть фигурки поподробнее.

Вздохнув, она зашагала дальше по пыльной дороге под уверения парня, что этот путь совершенно точно ведет к главному городу клана Зерехт — Грусту, и если они поднажмут, то к ночи окажутся на месте — так ему думалось.

Лере было все равно, чего там ему думалось, она молча подтолкнула спутника вперед, заставив прибавить шаг, — ночевать в поле не хотелось, тем более что есть у них было нечего. Сырое мясо она могла глотать без отвращения, но хотелось как-то и супа похлебать. В кочевой дикой жизни имеются, конечно, романтические моменты, но только тогда, когда ты в любой момент можешь вернуться к цивилизации, принять горячий душ, посидеть в теплом туалете и поесть нормальной еды. И, кроме того, ей не нравилось, когда посреди ночи небеса поливали ее хоть теплым, но довольно противным дождиком.

Примерно через час интенсивной ходьбы ей показалось, что фигурки всадников, маячивших впереди, увеличились в размерах. Она вначале не поверила своим глазам, а потом убедилась, что те действительно стали побольше.

Поразмыслив, Лера решила, что или они с Орландом идут очень быстро, так быстро, что догоняют людей на лошадях, или же… или те стоят на месте и чего-то ждут. А чего ждать, когда ты едешь по своим делам? Да мало ли чего — например, спутник в кустики побежал. Или захотелось полюбоваться пейзажем и обсудить политические вопросы. Или дождаться путников, шкандыбающих далеко позади — посмотреть, что это за чучела таскаются по дороге пешком.

Все эти варианты развития событий могли существовать, так что Лера насторожилась и остановила болтовню Орланда, который рассказывал о своей очередной клиентке, подарившей ему книгу о любви женщины и ее мужчины, которые убежали на далекий север и нашли там свое счастье, — потом их отловили воительницы клана и выпустили ей кишки. Рассказ, конечно, был очень интересным и животрепещущим, особенно в плане выпускания кишок за обладание общественным мужчиной без законных на то оснований. Но надо было заняться кое-чем, что Лера откладывала до последнего и что собиралась сделать перед тем, как они вступят в контакт с местными жителями.

— Абракадабра! — громко произнесла землянка, и Орланд пошатнулся, схватившись за голову. Он посмотрел на спутницу мутным взглядом, потом его глаза прояснились, и парень зашагал дальше, забыв, о чем говорил до того.

Лера облегченно вздохнула, но в душе ее оставались сомнения — сработало ли?

Это странное для здешних мест слово было «спусковым крючком» для включения процесса «промывания мозгов». Как только Лера его произнесла, она сразу стала для Орланда не странной пришелицей, обладающей толпой многоножек, а крестьянкой, идущей на поиски лучшей жизни и случайно нашедшей его в лесу.

Все события последних дней выветрились из головы парня, остались дурным сном. Он лишь знал, что госпожа Лера, бывшая хуторянка, ведет сдавать его главе клана за вознаграждение. И ничего более. Вот только шкура шасса выпадала из общей картины, и Орланд время от времени поглядывал на этот вонючий сверток на своем плече, мучительно пытаясь понять — откуда эта штука взялась.

Глядя на всадниц, стоящих на дороге и ожидающих путников, Лера слегка пожалела, что настояла на том, чтобы не брать ничего из достижений цивилизации — ну, за исключением шорт и кроссовок. Она посчитала, что любой предмет, который не был сделан в этом мире, мог породить подозрения и вызвать агрессию со стороны аборигенов.

Слава долго пытался настоять на том, чтобы у нее были с собой какие-то особые штуки — например, игольный лазер, но она со смехом отказалась — от толпы он ее все равно не спасет, от выстрела из лука — тоже. А так она выглядела абсолютно безопасной, беззащитной и неагрессивной. Что же касается способности защитить себя — Слава, вероятно, забыл, кто она такая! И слишком уж опекает ее, кудахча, как заботливая наседка над несмышленым цыпленком. После такого наезда Слава сдался, махнул рукой и сказал, что она подвергает опасности эту цивилизацию, потому что, если ее убьют, ему придется огнем и мечом пройти через планету и вырезать всех, кто предположительно участвовал в ее гибели.

Конечно, он шутил — но только слегка. Лера знала, что случись с ней что-то подобное, муж действительно пойдет на такие страшные меры, а потом сам ужаснется. Потому она решила не рисковать — если получится.

Не получилось. Всадники увеличились в размерах, и стало видно, что они сидят на животных, очень похожих на лошадей, только с длинными ушами, как у кроликов, и короткими хвостами. Лера немного удивилась — как они такими короткими хвостами отгоняют насекомых? Потом вспомнила, что в этом мире летающих кровососущих нет, так что и отгонять их не требуется. А зачем тогда лишние метелки? Только репьи собирать.

— Это воительницы клана Зерехт! — с испугом сказал Орланд. — Вон на них пояса цвета клана! Я был с ними со всеми! Главная у них Герса — вон та, со шрамом на щеке. Ой-ей… и Зукра тут… такая злая женщина! Она всегда любила меня щипать, причинять боль! Ей даже какое-то время запрещали ходить ко мне — после того, как я весь покрылся синяками! А Герса неплохая, справедливая женщина. Хорошо, что она здесь… боюсь, как бы проблем с Зукрой не было!

Лера внутренне подобралась, как пантера, внешне ничего не изменилось — миленькая девушка, худенькая, стройная, с круглыми крепкими бедрами и красивыми обнаженными плечами, маленькая крепкая грудь и полные, сочные губы. Одно привлекало внимание: цвет волос — платиновый. Как будто она раньше времени поседела. Но и это не было чем-то экстраординарным — воительницы тоже отличались короткими прическами и разнообразной окраской волос — от ярко-рыжего до седого.

Седой была женщина, восседающая на черном скакуне. Она привлекала внимание умными серыми глазами, оглядывающими мир словно бы сквозь прицел снайперской винтовки. На ее лице от левого уха до самой шеи змеился шрам, зигзагом заходящий на скулу и слегка искривляющий губы, будто она кривилась на несовершенство и гадостность этого мира. Женщина, как и все остальные, была увешана оружием — от перевязи с семью небольшими стальными ножами до меча в поцарапанных ножнах, удобно расположившегося на седле перед ней. Ее прикрывало подобие топика — тонкий шарф, стягивающий грудь. Оно и понятно — в таком возрасте отвисающая грудь, мешающая двигаться и наносить удары, только в тягость. На вид женщине было лет под пятьдесят, не меньше.

Лера не удивилась бы, если бы женщины этого мира отрезали себе грудь для того, чтобы лучше нести воинскую службу. По крайней мере, на Земле нечто подобное было описано историками — амазонки отрезали себе одну грудь, чтобы ловчее было стрелять из лука. Было это на самом деле или нет — оставим сей вопрос на совести историков вроде Геродота.

Воительниц оказалось семеро, и они полностью перегородили дорогу своими лошадьми. Лера и Орланд подошли к «заградотряду» и остановились.

Все молчали — и всадницы и путники. Никто не говорил ни слова, а Герса внимательно рассматривала Леру. Осмотрев девушку с ног до головы, задержала взгляд на ее странном наряде — видимо, шорт в этом мире не носили. Все воительницы были одеты в юбки разной длины, прикрывающие их мускулистые ноги до середины бедра. Лера тоже рассматривала своих «собеседниц», она с интересом отметила, что женщины не были похожи на «шифоньеры» — они оказались плотненькими, очень мускулистыми — видимо, из-за упражнений и повышенной силы тяжести. Но в общем-то женщины оставляли ощущение акробаток, цирковых спортсменок — ухоженные, породистые и сильные, как дорогие кобылы. Их тела покрывало множество амулетов, фигурок, украшений из кости и драгоценных камней, и, усмехнувшись про себя, Лера подумала о том, что женщины во всем мире одинаковы, даже если это мир амазонок. Все любят украшения, все хотят выглядеть лучше других.

— И что бы это значило? — хрипловатым приятным голосом спросила Герса. — Почему наш мужчина идет с незнакомой девчонкой пятнадцати лет?

Лера подняла брови — какие пятнадцать лет? Неужели она выглядит так молодо? Впрочем, запросто. С точки зрения этих женщин она только что перешагнула порог зрелости — пятнадцать лет. Ее фигура, довольно хрупкая на фоне их мускулистых коренастых тел, оставляла ощущение детскости, как и небольшая грудь, похожая на грудь тинейджерки. У нее не было ничего, указывающего на ее взрослость — украшений, вещей, шрамов, — так кто она для этих воительниц? Девчонка, подросток!

— Мое имя Лера. Я иду в город искать свою судьбу. Когда проходила мимо леса, увидела вот этого мужчину, который рассказал мне, что убежал из Мужского дома и боится возвращаться назад. Я приказала ему идти за мной, и теперь веду к главе клана. Вот и все.

— И все! — надменно усмехнулась одна из воительниц, молодая девушка лет двадцати с резкими, жесткими чертами и надменным выражением лица. — Эта глупая крестьянка говорит — и все! Небось попользовалась нашим мужчиной, а теперь — и все?! Орланд, скот ты эдакий, сколько раз в день ты ее удовлетворял вместо того, чтобы исполнять свои обязанности в клане? Эй, ты, сучка, пошла вон отсюда! Мы сами отведем его в клан, а ты пошла вон! Иди убирать козье дерьмо! Много вас таких прется в Груст, скоро из-за навозниц шагнуть некуда будет! Одни крестьянские рожи вокруг! Орланд, быстро ко мне, тварь неблагодарная! Я с удовольствием отхлещу тебя плеткой!

— Стой, Орланд! — резко и холодно приказала Лера. — Никуда он не пойдет. Я сама доставлю его к главе клана. Спасибо за ваше предложение сопроводить меня, но мы доберемся.

— Что-о-о? Ты посмотри, какая наглая маленькая тварь! Ты как смеешь так разговаривать со мной, воительницей восьмого ранга?! — Зукра тронула лошадь голыми загорелыми коленями и через секунду оказалась рядом с Лерой. Подняв плеть, она сверху вниз ударила наглую девку, желая оставить кровавую черту на ее излишне безупречной гладкой спине.

Вернее, попыталась ударить — неведомым образом всадница вылетела из седла и со всего маху грохнулась о дорогу, подняв клуб пыли и хакнув от удара так, что было слышно метров за пятьдесят.

Зукра потеряла сознание, а Лера стала задумчиво наматывать плеть на свой кулак, как будто это был ремешок дамской сумочки. Всадницы оторопели, а Герса спокойно спросила с легкой улыбкой на суровом лице:

— А что за сверток на плече у Орланда? Если судить по тому, что я вижу, это шкура шасса? Где ты ее взяла, девочка?

— Добыла. Он хотел нами позавтракать, пришлось его убить.

— И чем же ты его убила? — недоверчиво прищурилась женщина. — Где твои меч, лук?

— Я убила его ножом. Нож был старым, не выдержал и сломался, я его выбросила. Шасс напал на меня и наткнулся на нож. Повезло. Мне. А ему — нет.

— И ей — тоже, — усмехнулась Герса, кивнув на бездыханную Зукру, — эй, проверьте, она там живая? Брякнулась очень даже крепко. Случайно наткнулась на… Лера, говоришь, тебя звать? И где же ты, Лера, научилась так быстро двигаться? На вид ты совершеннейший бутончик цветка, и не подумаешь, что можешь так легко расправиться с опытной воительницей, и какого — восьмого ранга! Что-то подозрительна ты мне, одуванчик… шагай-ка с нами, а вернее, запрыгивай позади меня на круп лошади, так будет быстрее. Доставлю тебя к главе, пусть она решает, что с тобой делать. Орланд, забирайся на коня позади Шеки. Что, Зукра, неужто теперь ты научилась не распускать руки без нужды? Я тебе сколько раз говорила — прежде чем что-то делать, подумай, стоит ли? Вот тебя этот бутончик и научила уму-разуму.

— Я эту тварь проучу! — злобно пообещала Зукра. — Я ей башку снесу!

— Снесешь. Когда я тебе позволю. А пока затаскивай свой зад на лошадь, и быстро к главе. Хотела получить награду за Орланда? Вот тебя жадность и подвела. Боги тебя наказали. А девочка не проста, ох как не проста. Гляньте — она даже бровью не двинула, как будто валять в пыли воительницу восьмого ранга для нее обычное дело, не стоящее внимания. А шкуру положи вон туда, к Дерге. Дерга, прицепи покрепче, эта штука стоит немало, жалко было бы потерять. Поехали!

Лера легко вскочила на коня позади воительницы и зажала ногами круп лошади. Ощущение было странным — под ней ходили мощные мышцы великолепного животного — она раньше никогда не ездила на коне, от падения ее спасало только чувство равновесия.

Герса как будто почувствовала напряжение пассажирки и спокойно сказала:

— Что, никогда не ездила на лошади? Держись за мою поясницу, а то свалишься на дорогу. Сейчас побыстрее поедем, нам нужно успеть до вечерней поверки. Держись!

Лера только успела вцепиться в ее поясницу, как Герса гикнула и пустила коня крупной рысью. Лошадь шла иноходью, вытрясая из девушки все внутренности. Она не могла отыгрывать движения лошади, привставая на стременах, и потому ее внутренности норовили выскочить через рот, а зад терпел неисчислимые страдания, ежесекундно соприкасаясь с жестким крупом лошади.

Пытка продолжалась около получаса — через это время кони влетели в город, въехали в высокие деревянные ворота и, пронесясь по широким улицам, усыпанным снующим, как муравьи, народом, оказались на площади, где уже строились, переговариваясь и посмеиваясь, сотни женщин в воинских нарядах.

Когда зад Леры расстался с пыточным местом и она оказалась на своих ногах, девушка смогла как следует рассмотреть контингент, построившийся на плацу.

Здесь было великое разнообразие фигур и мастей — рыжие, седые, черноволосые, русые, коренастые, худые, плотные, субтильные — сотни женщин, увешанных оружием разнообразного вида и расцветки.

Лера заметила, что преобладали длинные тонкие мечи, называемые на Алусии «ганцел», только ганцел имел больший изгиб, а эти оказались совсем прямыми. Рукояти мечей не имели гард — длинные, шероховатые на вид, с возможностью работы двумя руками одновременно.

Бормочущая толпа затихла, сотни глаз повернулись в сторону прибывших. Воительницы стали пихать друг друга в бока, показывая на Орланда и Леру, стоящих рядом, после чего наступило полное и даже гнетущее молчание.

Орланд под взглядом множества глаз съежился, опустил руки и прикрыл мужское достоинство, как будто боялся, что женщины сейчас его кастрируют своими взглядами. Молчание продолжалось с минуту, потом насмешливый голос из толпы звонко крикнул:

— Ну что, попался?! Теперь тебе придется попотеть вдвойне! Мы тут тебя заждались! Держись, Орлик!

— Тихо-о-о! — зычно крикнула Герса. — Выровнять ряды! Глава идет!

На пороге деревянного здания, у которого построились воительницы, показалась довольно высокая для этого мира женщина лет тридцати пяти с очень развитыми мускулистыми ногами и руками, на которых перекатывались могучие мышцы. Она напоминала какую-то бодибилдершу, употреблявшую гормональные средства. Только вот в этом мире не было гормональных средств — как она могла накачать такую мускулатуру? И это при том, что излишняя мускулатура мешает работе на мечах — мышцы должны быть длинными, эластичными, приспособленными для развития огромной скорости. Здоровенные бугаи в мечном бою не процветают. Какой-нибудь малыш, субтильный, но быстрый, может разделать здоровяка под орех. Но, похоже, эта женщина являлась исключением из правил. Ее движения были скупы, отточены, совершенны. Она не двигалась, а перетекала из позы в позу. Теперь стало ясно, как она смогла добиться такого высокого положения и почему никто не осмеливался бросить ей вызов. Никаким колдовством и отравлениями здесь не пахло. Это был зверь — дикий, сильный, могучий, как торнадо, сносящее все на своем пути.

Глава осмотрела притихшее общество, сразу вытянувшееся во фрунт при ее появлении, мельком окинула взглядом странную фигуру Леры рядом с ее спутником, сгорбившимся в позе смирения, сотницу, салютующую ей обнаженным мечом, и неожиданно красивым грудным контральто сказала:

— Сотники, сдать данные о численном составе гарнизона для выдачи жалованья. Отсутствующие на поверке без уважительной причины лишаются недельного жалованья. Объявляю переаттестацию рангов через месяц — не сдавшие зачет и не подтвердившие свой ранг будут оштрафованы в размере месячного заработка. У вас есть неделя, чтобы подтянуть владение мечом до необходимого уровня. Сотница Герса! Доложи о поимке беглого Орланда — кто его привел, кому выдать награду в пять золотых.

Сотница сделала два шага вперед, молниеносным движением оправила меч в ножнах и, отдав что-то вроде пионерского салюта, начала:

— Согласно твоему приказу, глава, мы отправились на поиски беглеца на север. Как ты и предполагала, беглец двигался в указанном направлении. Однако нашли его первыми не мы, а вот эта девчонка, назвавшаяся Лерой. С ее слов, она крестьянка, отправилась в город на поиски лучшей доли. По дороге случайно увидела беглого мужчину и захватила его, желая доставить в город и передать тебе. Также, по дороге, она случайно (Герса нарочито выделила слово «случайно») встретила шасса, убила его и сняла шкуру. Потом, когда мы встретили ее и беглого мужчину, она случайно (!!!) вышибла из седла воительницу восьмого ранга Зукру и лишила ее сознания. Я доставила и мужчину, и эту самую Леру для твоего решения. Доклад окончен!

— Я вызываю Леру на бой до смерти! — вдруг послышался звонкий голос, полный сдерживаемой ярости. Из строя выскочила Зукра и указала обнаженным мечом на землянку, стоявшую чуть в стороне. Глава удивленно замолчала, глядя на нарушительницу устава, потом медленно ответила:

— Да, ты имеешь право вызвать эту девушку на смертельный бой. Но много ли чести убить необученную крестьянку? И еще меньше чести погибнуть от руки крестьянки! Бой всегда подчинен богам, и никто не знает, чем он закончится! Ты хорошо подумала? Я могу пропустить мимо ушей твой вызов. И кстати, вне зависимости от того, состоится бой или нет, ты получишь пять ударов плетью у столба наказаний. За нарушение строя и невоздержанность.

— Я отвечу! — презрительно сплюнула Зукра. — Но этой твари башку снесу! Поганая крестьянка, смеющая поднимать руку на воительницу! Жалкая тварь должна быть наказана!

— Хорошо. После окончания боя, если ты выживешь, десять ударов плетью — дополнительно пять за плевок на священный плац. Ты не в крестьянском хлеву, научись сдерживать свои эмоции, у тебя уже восьмой ранг, а ты ведешь себя как несмышленая девчонка! Посмотри на крестьянку — она невозмутима, как будто ей сообщили о предстоящем дожде! Учитесь все, как надо встречать смерть! Но прежде чем состоится бой, я должна выдать награду за поимку мужчины. Девочка, подойди ко мне!

Лера сошла с места и встала перед главой, внимательно посмотревшей в глаза непонятной крестьянке с белыми волосами. Женщина достала из пояса небольшой мешочек с завязками и передала его девушке:

— Здесь пять золотых. Закон гласит — каждый должен получить вознаграждение за свои поступки, какими бы они ни были. Каждому боги воздадут по заслугам. Тебе принадлежит шкура шасса — после твоей смерти и шкура, и все, что принадлежит тебе, перейдет твоему противнику — таков закон!

— Таков закон! — глухо повторила толпа.

— Таков закон! — торжествующе усмехнулась Зукра.

— А ее имущество перейдет ко мне после ее смерти? — холодно спросила Лера.

— Да. — Глава удивленно подняла брови. — Ее имущество достанется тебе, если ты победишь ее в смертельном поединке.

— Тогда вопрос. Как я узнаю, сколько имущества принадлежит ей и не будут ли преследовать меня после ее смерти?

В строю послышались смешки, а глава легонько, укоризненно качнула головой из стороны в сторону, и улыбка окрасила ее губы. Ей нравилась дерзкая девчонка, даже перед смертью не теряющая стойкости духа.

— Теперь я вижу, что ты точно крестьянка, не знающая воинского устава. Если ты сумеешь победить воительницу восьмого ранга, ты получишь все, что ей принадлежит, вплоть до ее юбки. Что касается преследования — тебя может вызвать любая, если пожелает. Таков закон!

— Таков закон! — нестройно повторили женщины в строю.

— Только у тебя нет никаких шансов, Зукра — одна из лучших фехтовальщиц гарнизона и давно уже достойна перевода в следующий ранг. Если бы не ее отвратительный нрав и нежелание запоминать воинский устав… в общем, жаль, жаль. Ну что же, ты будешь похоронена с почестями — мне нравится твоя стойкость!

— Рано хороните, — тонкая презрительная улыбка тронула губы Леры, — а меч для боя мне дадут? Или придется убивать ее сандалией?

В строю воительниц послышался хохот, чей-то звонкий голос, похоже, тот же, который радовался прибытию Орланда, крикнул:

— Так ее, Одуванчик! Сандалией этого таракана!

— Хагра, прекрати представление! — строго прикрикнула глава, но глаза ее смеялись, а губы прыгали, грозя сложиться в широкую усмешку, — дадим мы тебе меч, обязательно дадим. Даже два меча. А можем и три — только чем ты будешь держать третий?

Воительницы в строю откровенно покатывались со смеху, а одна из старых женщин в первом ряду, усмехаясь, сказала соседке:

— Похоже, что этот бой запомнят надолго! Девка-то какая характерная! Жаль, что Зукра ее разделает, как свинью. Кстати, а девчонка-то соблазнительная… ох, хороша! Я бы с ней покувыркалась…

— Пойдем, выберешь себе меч, — предложила глава, — заодно положишь там свои золотые. За мной!

Женщина повернулась, пошла в дом, и Лера снова поразилась — глава напоминала огромную, сильную львицу, лениво прохаживающуюся возле своего прайда. Она казалась слегка сонной, но было видно, что в долю секунды эта сонная заторможенность может слететь, обернувшись яростным взрывом неудержимой мощи.

Они прошли через длинный широкий коридор, увешанный по стенам разнообразным оружием, играющим скорее декоративную, чем боевую роль. В конце коридора виднелась дверь с засовом, за ней обнаружилось темное помещение, где рядами стояли мечи, луки, лежали топорики и кинжалы, ножи и копья. Похоже, что это был настоящий арсенал гарнизона города, а может, даже всего клана. Судя по тому, как тщательно заботились о своем вооружении воительницы, оружие здесь ценилось, и такой арсенал стоил огромных денег.

— Выбирай! — кивнула глава. — Сейчас я посвечу тебе факелом, погоди минуту…

Она вышла, и Лера осталась одна в большом помещении, пахнущем маслом и железом. В свете Лера не испытывала никакой необходимости, отлично видела в темноте, но сообщать об этом главе не собиралась.

Землянка выбрала пару мечей, похожих на ганцелу, прикинула их на руке — не понравились. Слишком коротки. Все-таки большинство здешних женщин были низковаты, и мечи делались по их руке. Под внимательным взглядом стоящей рядом главы она перебрала еще несколько мечей. Та удивленно подняла брови, глядя, как Лера выбирает оружие. Девушка подобрала три клинка, взяла один, ткнула его в пол и согнула дугой. Потом отпустила, меч вернулся в свое положение, жалобно взвизгнув. Лере этот меч не понравился. В его звуке было что-то дребезжащее, тоскующее — видимо, закалка оказалась не очень качественной.

Нужный меч был пятым по счету — достаточно длинный, чтобы достать противника на максимальном расстоянии, и упругий настолько, чтобы не сломаться при жестком ударе в плоскость. Он мягко подпрыгивал, когда его отпускали, и звенел упруго, сочно, как хорошая скрипка, сделанная великим мастером.

Глава хмыкнула, взяв в руки этот меч:

— Ты умудрилась выбрать меч мастера Аннун! У тебя верный глаз… забавно. Забавно. Крестьянка? Ну-ну… Пойдем. Монеты можешь отдать мне — не украду. Все будет передано в целости твоей сопернице после похорон.

— А я-то как расстроилась! Вдруг потеряются, и бедная Зукра не получит мои монеты! — усмехнулась Лера.

— Хм… ты забавная. Может, хочешь о чем-то попросить перед боем? Кому-то передать весточку?

Забавно было бы попросить ее передать весточку Славе: «Это вот там, возле космического корабля, здоровенному мужику!» — усмехнулась про себя Лера.

— Нет, благодарю. У меня тут нет родных. Все умерли — отравились какими-то грибами. Так что я одна.

— Ну, тем легче. Пора! — Глава задвинула засов и пошла вперед, не оглядываясь, чтобы убедиться — идет за ней девушка или нет. Ее спина просто излучала власть и силу, так что становилось понятно: никаких сомнений в том, что ей подчинятся все, на кого она покажет пальцем, у женщины не было.

Строй воительниц на улице слегка расслабился — женщины бурно обсуждали происходящее, смеялись, изображали в лицах что-то забавное — видимо, падение Зукры на пыльную дорогу. Виновница торжества стояла злющая, красная и искоса поглядывала на смеющихся соратниц. Лера немного удивилась — по словам Орланда, здешние женщины представляли собой что-то монументальное, твердое, как памятник Петру Первому. Однако, как оказалось, им были доступны человеческие чувства — смех, радость. И чувство неприязни — похоже, что Зукра с ее поганым характером и задиристым нравом не пользовалась особой любовью. Но, судя по словам главы, Зукра была еще и хорошей фехтовальщицей, так что вызывать ее никто не решался. Или почти никто.

Все притихли при виде выходящей главы и снова построились плотным квадратом. В первых рядах стояли высокоранговые, позади — мелкие девчонки первого и второго ранга, совсем молоденькие и действительно очень похожие на Леру своей статью и отсутствием множества дорогих украшений. Впрочем, и тут имелись исключения из правил — похоже, часть девочек была «из хороших семей», и их обеспеченные матери украшали дочерей как следует. Их килты выглядели дорого, на груди висели поделки из золота, серебра и драгоценных камней, поблескивающих в лучах солнца.

— Объявляется поединок до смерти — между Зукрой, воительницей восьмого ранга, и Лерой… хм… крестьянкой. Оставшаяся в живых получает все имущество, принадлежащее противнику. Таков закон!

— Таков закон! — глухо повторила толпа.

Лера оглянулась через плечо на ряды стоящих в строю женщин и попыталась поймать взгляды — ей было интересно, как они относятся к происходящему? Ведь на самом деле это хладнокровное и бесчеловечное убийство — ну что может какая-то крестьянка противопоставить живой машине убийства по имени Зукра? Воительница с детства, с младенчества занималась единоборствами, и в первую очередь — мечевым боем! Но таков закон — никто не мог отклонить вызов, если… если…

— Закон гласит: если та, кого вызвали, снимет с себя одежду и проползет через плац под плевками и ударами тех, кто захочет ее наказать за трусость, вызов отменяется, победительницей считается вызвавшая, а имущество побежденной присуждается победительнице! В этом случае вызванная остается в живых! Таков закон! Я в последний раз спрашиваю: крестьянка Лера, ты согласна подвергнуться ритуалу унижения или же примешь вызов?

— Пусть эта тварь дерьмо жрет! — презрительно кинула Лера и положила меч на плечо. — Я не собираюсь ползать в грязи, как свинья. Ей привычнее, так что пусть она проделает это! (Девушка сделала прозрачный намек на то, как заставила Зукру поваляться на дороге.)

Зукра зашипела от ярости и чуть не бросилась на обидчицу с мечом в руках.

— Стоять! — негромко сказала глава и одобрительно посмотрела на Леру. — Значит, так тому и быть. Бой состоится! Образовать квадрат! Покинет его только тот, кто останется живым! Таков закон!

— Таков закон!

Воительницы организованно разбежались в стороны и образовали вокруг Зукры и Леры квадрат с длиной стороны около десяти метров. Зукра стянула с себя перевязь и осталась в одном коротком килте, с мечом в руках. Она была того же роста, что и Лера, но массивнее и шире раза в полтора. На ее руках перекатывались узловатые мышцы, воительница чем-то напоминала главу — наверное, мускулистым телом и длинными руками.

— Бой начнется тогда, когда я ударю вот в этот гонг. — Глава показала мечом на висящий у входа медный диск. — Тот, кто начнет бой раньше времени, будет признан проигравшим. И подвергнется умерщвлению с последующей конфискацией имущества. Это я объясняю для тебя, Лера, — крестьяне не знают тонкостей поединка. Итак, вышли на середину, встали на расстояние пяти шагов друг от друга! Приготовились… начали! — Глава ударила в гонг плоской стороной меча, и над головами присутствующих пронесся густой медный звон.

Зукра за три быстрых шага пересекла расстояние, разделяющее противников, и на Леру обрушились невероятно сильные и точные удары длинного меча.

Клаш-клаш-клаш! — Зукра отскочила назад и с недоумением посмотрела на стоящую в расслабленной позе и как будто задумавшуюся о чем-то землянку.

Воительница хотела срубить наглую девку в первой же атаке и недоумевала, глядя, как по ее груди и животу стекают тонкие струйки крови.

Разрез, нанесенный мечом, начинался от ключицы и пересекал левую грудь, деля ее на две неровные части. В разрезе была видна желтоватая плоть, наполняющаяся кровью. Края разреза раскрывались при дыхании воительницы, и сосуды выбрасывали струйки крови, которая тут же покрыла бок и бедро Зукры. Рана была неопасной для жизни, но очень неприятной, и самое главное, она ослабляла противника — кровотечение оказалось довольно интенсивным.

Глава удивленно подняла брови и задумчиво поцокала языком — секунду назад она ожидала увидеть тело красивой, нежной девицы на земле, дергающимся в последних судорогах. Наблюдатели из воительниц тоже замерли с открытыми ртами и вытаращенными глазами, и лишь Зукра непонимающе, яростно смотрела то на свою рану, то на беспечно стоящую перед ней нахалку, опирающуюся на свой меч в позе «и не больно-то надо!».

Зукра приняла какую-то стойку из арсенала боевых искусств, усвоенных ею за годы изнурительных тренировок и упражнений с мечом. Выглядело это настолько угрожающе и смешно, что Лера фыркнула, улыбнулась своей противнице, которая вытаращила глаза так, как будто желала спалить соперницу взглядом.

Зукра приставными шажками подошла к беспечно стоящей перед ней девушке и обрушила на ту вихрь ударов, каждый из которых, если бы попал в цель, мог бы рассечь Леру на две части — удары обладали такой невероятной силой, какая может быть лишь у тех людей, которые выросли при повышенной силе тяжести, а еще — посвятили свою жизнь физическим упражнениям.

Увы, Зукре противостояла не простая девчонка с дальнего хутора, не лохушка с гладким мужеподобным нежным телом, мечта любительниц постельных утех, нет, против нее встала пантера. Зверь! Скорость Леры даже при повышенном тяготении превышала скорость соперницы в несколько раз, а сила ее была такова, что обычный человек не мог даже предположить, что эта хрупкая на вид девушка сумеет поднять автомобиль или завязать узлом огромный гвоздь.

Ее кости и связки были укреплены направленной мутацией, иначе они не выдержали бы сверхскорости и нагрузки, передаваемой на них стальными мышцами. Лера давно могла бы убить Зукру, разделать ее в доли секунды, но она играла с ней, не желая сразу же раскрывать свои способности и стремясь устроить нечто вроде спектакля из уничтожения этой девки. Ей было совсем не жаль склочную бабу, которая развлекалась тем, что мучила и истязала своего партнера в постели. Люди, получающие удовольствие от боли, страданий других, склочные, злобные, не имеют права на существование — по крайней мере, так считала Лера.

Эта атака Зукры закончилась совсем плохо — гибкая девчонка, как будто увязшая в вихре смертельных ударов, вынырнула из него как из омута и встала перед противницей, грустно скривив лицо и подняв брови, как бы удивляясь неразумности соперницы. Ведь сказано: «Тот, кто напал на мастера, проиграл не потому, что напал слишком быстро или слишком медленно. Просто потому, что напал».

За Лерой стоял опыт тех, кто тысячами лет умирал на гладиаторской арене, кто передал свои знания последующим поколениям рабов, тоже обреченных умереть перед глазами разгоряченных кровавым зрелищем инопланетян. Ее матрица бойца была составлена из умений лучших из лучших бойцов, а если добавить к ней сверхсилу и сверхскорость, помноженные на длительные кровавые тренировки под страхом смерти, — тогда и получится то, что стояло сейчас на плацу, как нежный одуванчик перед полем чертополоха. И этот «одуванчик» был смертельно опасен.

Рука Зукры вместе с зажатым мечом отлетела в сторону, и воительница с отчаянием в глазах зажала обрубок пальцами, останавливая брызжущую кровь, залившую лицо и прекрасную грудь Леры.

Зукра побелела и посмотрела на главу, та нахмурилась и замерла у крыльца дома. Глава молчала секунд пять, глядя на раненую, безуспешно пытающуюся заткнуть кровавый фонтан воительницу, потом глухо сказала:

— В квадрат вошли двое — выйти должна одна! Таков закон!

— Таков закон! — разрозненно повторили воительницы вокруг, и среди них раздался стон, больше похожий на рычание. Видимо, кто-то очень переживал за судьбу Зукры.

— Добей ее! — резко потребовала глава. — Добей! Ну, чего вытаращилась? Она должна умереть от меча, а не истекать кровью! Ты должна ее добить — тогда она возродится в чертогах Алусии! Иначе отправится в ущелье Гратас! Она заслужила воинский рай!

— Ну, если заслужила… — Лера пожала плечами, и меч свистнул, отделяя голову противницы от плеч. Тело постояло полсекунды и рухнуло на землю. Рассеченное горло забулькало, выбросило фонтан крови из перерезанных сосудов и затихло на плацу, обильно залив утоптанную землю пахнущим железом соленым напитком.

— Победила Лера! Все имущество Зукры переходит в ее распоряжение! — устало объявила глава и шепнула: — Ну ты и умеешь приносить проблемы…

И как будто в ответ на ее слова из строя вокруг послышались голоса:

— Я вызываю Леру! И я вызываю Леру И я тоже вызываю Леру!

Глава выругалась себе под нос и покосилась на стоящую рядом девушку:

— Это мать Зукры и ее сестры. Ну теперь держись… — Потом добавила громко и четко: — Каждый может вызвать, кого он пожелает — по очереди. Если между первым боем и следующим вызовом прошло менее одного дня, вызываемая имеет право перенести бой на удобное для нее время, выйти на бой после отдыха или излечения полученных ран. Выбор за вызываемой! Лера, отвечай, согласна ты на бой сейчас или желаешь перенести его на другое время?

Глаза главы как будто говорили — переноси! Лера чувствовала, что та почему-то отнеслась к ней с симпатией и озвучила пункты закона только для того, чтобы девушка смогла уцепиться за шанс и наилучшим образом подготовиться. Но Лера упорно кивнула головой:

— Я готова к бою. Я совсем не устала, пока убивала эту идиотку! Кто там еще желает смерти? Какая дура?

Толпа вокруг загудела, женщины зашумели — кто-то смеялся, кто-то осуждающе мотал головой, глядя на наглую девку, а кто-то загадочно усмехался, поглядывая на стройную тонкую фигурку с окровавленным мечом.

Из строя вышли три женщины, очень похожие друг на друга, старшая, лет сорока пяти, напоминала главу — жилистая, перекачанная, как культуристка, две другие оказались похожи на Зукру и отличались лишь цветом волос — одна рыжая, другая русая. Видимо, отцы у них были разные.

Лера посмотрела на их уши — две воительницы имели восьмой уровень, как и Зукра, а их мать — десятый. Это была старая волчица, покрытая шрамами, с горящими от ненависти глазами и плотно сжатыми тонкими губами.

— Я буду первой, кто снесет башку этой суке. Девочки, вы за мной в очереди.

— А чего мы после? Я первой хочу! — сварливо сказала одна из них, но мать так глянула на нее, что та будто проглотила язык. Лера усмехнулась — со стороны было похоже, будто три дамы обсуждают, кто первый съест мороженое.

Глава внимательно посмотрела на сварливую семейку, вздохнула и невозмутимо объявила:

— Сделан смертельный вызов. Шита вызвала Леру. Харса вызвала Леру. Эста вызвала Леру. Первой будет Шита, по старшинству. Если она погибнет, следующие по очереди Харса и Эста. Условия поединка те же. Имущество проигравшего переходит к победителю. Лера, ты принимаешь вызов?

— Принимаю. Бои состоятся сейчас же. Если есть еще кто-то, у кого имеется хорошее имущество и он желает умереть, — становитесь в очередь, сегодня день закалывания свиней!

Толпа загомонила, и Лера обратила внимание на то, что вокруг, похоже, собрался весь город. Слухи разносятся быстро, и на площади стояли тысячи людей, с замиранием сердца ожидающих вожделенного зрелища. В этом мире не так много развлечений, поглядеть на то, как лишают жизни именитых жителей города, — дело святое! Будет потом что рассказать людям из других селений! Нечасто проходят поединки до смерти, и такое событие потом обсасывается годами и обрастает такими подробностями, что диву можно даться — вдруг возникают черные кони, уносящие погибшую в тартарары, белые кони, уносящие доблестную участницу боя в чертоги Алусы. И все в это верят — даже рассказчик, придумавший красивые подробности.

Две сестры Зукры отошли в сторону, и Лера застыла наедине со своей противницей, сбросившей «портупею» и оставшейся в одной перевязке, стягивающей ее грудь. Юбку-килт воительница тоже сбросила и стояла голой, как в момент рождения. Ее фигура невольно притягивала взор — если бы ей приделать мужские гениталии, это был бы настоящий мужчина, атлет с жилистыми ногами, с животом, разделенным на квадратики, — Геракл в женском обличье.

Шита отставила меч в сторону и стала медленно сближаться с Лерой, поднявшей меч на уровень груди.

Глава 10

Скорость этой почтенной дамы была феноменальна, и это при великолепном знании мечевого боя. Она перетекала из стойки в стойку и упорно пыталась достать Леру разнообразными уловками, финтами и переходами, изученными ею во время долгой, очень долгой службы в качестве воительницы.

Лера легко отбивала ее удары, но дама упорно пыталась получить комиссарское тело, и при всем при том держалась настороже, чтобы не допустить ни малейшей царапины на своей покрытой шрамами коже. Лера продержалась пять минут, ежесекундно отбивая по два-три удара, каждый из которых мог стоить ей жизни, выругала себя — Слава не похвалил бы за такую беспечность. Надо было покончить с соперницей сразу, не играя, — девушка поняла это и убила Шиту ударом во внутреннюю часть бедра во время одного из сложных финтов и переворотов воительницы.

Та вначале не поняла, что уже мертва, — лишь почувствовала слабость, во время очередного прыжка ее ноги подкосились, в ушах зазвенело, и Шита потеряла сознание, упав на плац. В считаные мгновения вся ее кровь, которую толкало могучее тренированное сердце, вылилась наружу, сделав и без того залитый кровью плац чем-то похожим на бойню.

Шита упала навзничь, ее голова со стуком ударилась о землю. Не успел еще затихнуть звук удара, как дочери Шиты вырвали из перевязи метательные ножи и с огромной скоростью и точностью метнули их в Леру.

Клаш-дзынь — дзынь-клаш — дзынь! Ножи летели как дождь, Лера с трудом успела отбить все — их было больше десятка, потом женщины бросились на нее с мечами, сразу обе.

Лера, как какой-нибудь пушечный фрегат, оказалась между ними, проскочила, осыпала ударами, и когда снова обернулась к противницам, воительницы уже падали на колени — одна пыталась затолкать в живот вывалившиеся внутренности, другая стояла на коленях с закатившимися глазами. Меч разрубил ей бок до самого позвоночника.

Глава презрительно помотала головой, с шелестом выхватила меч и одним красивым движением, похожим на восьмерку, отсекла женщинам головы. Потом вытерла меч о юбку Эсты и громко провозгласила:

— Эти воительницы, презрев все правила и законы, напали на противницу, участвующую в вызове! Без объявления намерений они бесчестно применили метательные орудия! Воительницы признаются проигравшими, а их имущество передается той, на которую они напали! Их тела будут брошены в лесу на съедение диким зверям и не удостоятся огненного погребения! Лера признается победительницей поединков, и если никто более не хочет бросить ей вызов — ритуал вызова завершен! Есть желающие бросить вызов?

— Ага, вызови ее! А она башку отрубит — чем потом Орланда целовать? — послышался звонкий голос, из толпы вытолкнули смеющуюся девчонку лет пятнадцати. Она сопротивлялась и отбивалась руками и ногами.

— Это опять Хагра баламутит? — строго сказала глава, глядя на хихикающую, красную со стыда девушку. — Три удара плетью за разговоры в строю и реплики не по делу! Хагра, ты когда повзрослеешь?

— Когда помру! — дерзко заявила девчонка и сбросила с себя всю одежду. Ее тут же подвели к столбу неподалеку, она уперлась в него руками, а Герса вынула из-за пояса плетку, попробовала ее крепость на руке. Хагра обернулась, высунула язык и закрутила из стороны в сторону голым задом, отчего вся толпа грохнула со смеху. Герса тоже улыбнулась, но ее улыбка не повлияла на жестокость наказания — через несколько секунд крепкий зад девчонки пересекли три красных рубца с выступившими по краям маленькими капельками крови. Хагра отошла от столба, закусила губу, и Лера с интересом смотрела, как она сдерживает слезы. Боль должна была быть нешуточной. Но Хагра не плакала, а даже что-то показала толпе руками, видимо, жест был неприличный, потому что все зашумели и засмеялись. Тогда Хагра наклонилась и звонко похлопала себя по заду, обратившись к зрителям. Те заржали и засвистели, после чего удовлетворенная эффектом девчонка натянула на себя килт и перевязь, встала в строй.

Глава стоически восприняла выходку девушки, слегка улыбнулась уголками губ — видимо, подобное происходило не один раз и не два. Потом женщина стукнула вынутым из ножен мечом в гонг и объявила:

— Вызов завершен! Поверка закончена! Разойтись! Герса, Фарна, Тичен — ко мне! Убрать эту падаль и приготовить к захоронению Зукру и Шиту. Плац очистить. Потом, как закончите, зайти для дальнейших инструкций.

— А что с этим делать? — Герса показала через плечо на переминающегося с ноги на ногу Орланда, про которого, честно говоря, все забыли.

— В Мужской дом его. Не до этого сейчас… — глава досадливо отмахнулась.

— Может, выпороть его? — предложила одна из сотниц.

— Да в Гратас бы его! Пусть лучше мужиком работает как следует! А выпорешь его — потом импотентом станет на целую неделю! Пользуется тем, что в мужчинах у нас дефицит! Кстати, это надо будет обсудить, как зайдете. Гоните его в Мужской дом, пусть отмывается, там очередь из желающих оплодотвориться, а он тут зад чешет! Лера, за мной.

Глава повернулась и пошла в дом, Лера за ней. Девушка не знала, что делать с мечом. Потом подумала и понесла его с собой: женщина что-то говорила про его ценность — сопрут еще, проблем не оберешься. Хотя вначале Лера хотела оставить оружие у крыльца — зачем он ей, чужой?

Они прошли через длинный коридор к лестнице на второй этаж. Глава легко поднялась по крутым ступеням, Лера за ней. Перейдя через большой холл, вошли в комнату, увешанную оружием, посредине стоял стол, заваленный стопами бумаги.

Лера сразу отметила для себя — бумага у них есть. Впрочем, частично перед ней были и кожаные свитки, испещренные знаками, похожими на клинопись. Глава прошла за стол, села в кресло и предложила:

— Поставь меч вот сюда, в угол, если, конечно, не собираешься на меня напасть.

— А чего это я на тебя нападать должна? — Лера недоуменно скривила губы. — Если бы ты обидела меня — тогда конечно. А так — никаких причин нет!

— Вот ты маленькая наглюшка! — усмехнулась глава. — Так и хочется содрать с тебя эту набедренную повязку и дать плеткой по наглому заду! Ты сегодня лишила меня четырех воительниц, и одна из них — десятого ранга! Ты вообще понимаешь, что делаешь? Нет, вижу — не понимаешь! То, что сегодня было сделано, — ужасно. Такого не может быть! Ты кто такая? Признавайся! Богиня? Ты сошла с небес?

Лера про себя испуганно охнула, потом успокоилась — глава имела в виду их верования, а не то, что они прилетели из космоса.

— Как ты могла победить подряд четырех воительниц, с детства занимающихся боевыми искусствами?! Садись вот сюда, на табуретку. Будем с тобой выяснять — кто ты и что ты. Сиди здесь, жди! — Глава порывисто поднялась с места и вышла из комнаты. Ее не было минуты три, потом женщина снова взлетела по лестнице и легко опустилась в кресло.

— Значит, ты — крестьянка? Ну-ка, расскажи мне о крестьянской жизни…

Лера начала рассказывать, как они пасли коз, как мать чего-то там поела и умерла вместе с сестрой, а она поела грибов и не умерла, только долго болела, потом встала и пошла охотиться на зверей, которые разогнали ее коз. Потом решила отправиться в город, встретила… В общем, говорила всю эту бла-бла-бла, которую придумала раньше, с поправками на сегодняшние события.

Глава задумчиво кивала, потом вздохнула и сказала:

— А когда козы приносят козлят — через сколько месяцев? Девять? Ага… а по сколько козлят рождается за один раз? Ага… Да, да… А как сыр из молока сделать? Угу… вот как… ага. Молодец. Замечательно. А вот и Унария… сейчас с ней поговоришь. Мудрая, вот это — та самая девушка, о которой тебе сказали. Сидит, врет внаглую, она рядом с козами не бывала. Может, и бывала — да за вымя их и не трогала. Убила сегодня четырех воительниц высшего ранга. И это при том, что, по ее версии, она простая крестьянка! На вид она девчонка лет пятнадцати, а двигается как воительница десятого ранга, без труда убила Шиту!

— Шиту?! — Женщина изменилась в лице. — Как такое может быть? Да она убила воительниц больше, чем… хм… м-да. Продолжай.

— Так вот, ее стиль боя ни на что не похож. Скорость такова, что даже я с трудом успевала уследить глазами за ее движениями. Если бы она взялась со мной биться — сомневаюсь, что смогла бы ей противостоять. Так кто она? Богиня, спустившаяся с неба? Это по твоей части. Занимайся.

Глава откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди, а пришедшая откинула капюшон длинного плаща из тонкой белой ткани и внимательно посмотрела на Леру. Та сидела спокойно, расслабленно, но была готова в любой момент взорваться, как бомба, — девушка ожидала любого сценария развития событий. Не получится — значит, все можно будет начать заново. В другом месте.

Неожиданно Лера почувствовала какое-то давление на мозг, как будто кто-то пытался в него проникнуть. Она инстинктивно закрылась, выстроила мощные барьеры — как когда-то их со Славой учили керкары. Лера глянула на Унарию — женщина смотрела на нее во все глаза, даже со стороны было видно, что мудрая очень напряжена — на ее высоком бледном лбу выступили капельки пота, а щеки покраснели от напряжения. Потом Унария резко выдохнула, тяжело задышала и, откашлявшись, хрипло проговорила:

— Не могу! Не хватает силы! Она закрыта намертво, как будто стена передо мной! Или она великая мудрая, или… В общем, я не знаю! Девочка, кто ты?

Лера посмотрела в лицо мудрой, бледное, с большими карими глазами лицо тридцатилетней женщины, и, моргнув пару раз, с расстановкой сказала:

— Я — крестьянская девушка. Мое имя Лера. Я не умею ни читать, ни писать. Откуда я знаю, что я Лера — я не знаю. Я очнулась в лесу, зная, что я крестьянская девушка Лера и должна идти в город. Зачем — не знаю. Наверное, жить. Если вы мне это позволите. Я не испытываю никакой неприязни ни к главе, ни к мудрым, ни к кому-либо из тех, кто живет в этом городе, и не собираюсь причинять им вреда — если они относятся ко мне достойно и не хотят причинить вред мне. Я просто хочу жить — зарабатывать деньги, иметь свой дом, свою крышу над головой. Если мне не позволят тут жить, я уйду в другой клан и буду искать свое место там.

— Большего бреда я не слышала! — удивленно сказала глава. — Кто тебе позволит теперь отсюда уйти? Ты убила четверых воительниц, и теперь ты говоришь, что пойдешь в другой клан и будешь служить им? Скорее, мы убьем тебя, чем позволим уйти! Тихо, тихо, сиди! Ты сейчас под прицелом и в любой момент можешь получить стрелу в глаз! Или в затылок. Одно резкое движение — и ты будешь похожа на клубок для иголок. Так, так… — протянула глава, постукивая пальцами мускулистой руки по полированной крышке стола. — Значит, ты обещаешь, что не будешь причинять нам вреда? Унария, ты что чувствовала?

— Она не врет! — Женщина открыто посмотрела в глаза девушке и улыбнулась Лере. — В том, что она не собирается причинять вреда тем, кто к ней по-доброму относится! А то, что она где-то там очнулась и ничего не помнит — полная ерунда. Вранье от первого до последнего слова. Я бы рекомендовала оставить девушку в клане и присмотреть за ее поведением. Союз мудрых займется ее личностью, будет наблюдать. У нас есть свои способы узнать все, что нам нужно.

— По-моему, вы слишком много знаете того, что вам не нужно, — скривилась, как будто съела что-то кислое, глава, — а вот то, что нужно, вы не можете выяснить!

— И что, например? — холодно осведомилась Унария.

— Например, почему мужчин рождается один на две-три сотни женщин! Я не могу обеспечить всех женщин мужчинами! Если их эксплуатировать слишком интенсивно, они слабеют и перестают работать как надо. А вы запрещаете идти войной на соседний клан — где нам взять мужчин? Ты знаешь, что у нас один мужчина на четыреста женщин?! Как думаешь, может клан развиваться при таком соотношении?

— Я сообщила в Союз о вашем бедственном положении. Пока ответа не было. Ждем. Если ответа не будет в течение месяца, пошлю запрос снова. А пока — пользуйтесь теми, которые есть. Что тебе еще сказать? Кстати, не зря ли мы говорим при этом существе? Впрочем, не знак ли это? Может, она послана Небесами, чтобы изменить нашу жизнь?

— Пока она изменила количество наших лучших воительниц на четыре штуки. Но, кстати, они сами виноваты. Эта Шита была настоящей занозой в заднице — в конце концов, я сама снесла бы ей башку за раздоры и интриги. И дочери — такие же твари. Все сделано по закону — никто не придерется. Ладно, об этом потом поговорим. Пока надо решить, что делать с этой нежной мужчинкой! — Глава усмехнулась и, подмигнув Лере, спросила: — Ты какой традиции придерживаешься? Воинской? Или крестьянской?

— То есть? — не поняла Лера.

— Ну, с кем предпочитаешь кувыркаться в постели? С женщинами или мужчинами?

— Хм… вообще-то с мужчинами! — усмехнулась Лера.

— Еще одна! — вздохнула глава. — Где на вас мужчин-то набрать? Вот какая проблема-то… Ладно. В общем, так: живи. Пока мы за тобой будем присматривать. Ранг воительницы ты получить не можешь — для этого нужно сдать экзамен по письму, чтению, счету. Ты же не умеешь писать и читать, так? Кроме того, надо знать закон. Все его положения. Если ты не знаешь закон, ты не имеешь права вступить в ряды воительниц, а значит, не можешь носить меч. И не можешь занимать должности в управлении кланом. Я верю Унарии, что ты не хочешь причинить нам вреда. А значит — верю тебе. Но если я узнаю, что ты пришла сюда с недобрыми для клана намерениями, собираешься навредить клану — ты погибнешь. И тебя не спасут ни мужская нежная внешность, ни твои невинные глазки, хлопающие, как лепестки цветка. Одуванчик, понимаешь… м-да. Крыша над головой у тебя теперь есть — это дом Шиты, там жила вся их семейка. Сегодня мы сделаем запись в канцелярии, ее дом официально перейдет к тебе. Ты заплатишь пошлину — один золотой, и получишь свидетельство владения этим домом за моими подписью и печатью. Деньги у тебя на пошлину есть, а кроме того, ты получишь жалованье Шиты и ее дочерей. Так что теперь сможешь безбедно жить довольно длительное время — эта семейка не была бедной. В очередь к мужчинам я тебя не поставлю — ты не имеешь ранга. Впрочем, могу поставить в очередь к мужчинам простолюдинов — без проблем. Написать тебе записку к начальнику Мужского дома для простолюдинов? Будешь посещать его согласно очереди. Или вне очереди — за отдельную плату, как и все. Там что-то около пяти серебреников, если хочешь овладеть мужчиной вне очереди, вполне недорого. Правда, и мужчины не высший сорт. Но есть вполне так аппетитные крошки. Ну что, написать?

— Нет, пока не нужно, — усмехнулась Лера, внутренне содрогнулась и подумала, что не хватало еще того, чтобы нанимать плюгавенького старичка! Вот дожила!

— Как знаешь. Захочешь мужчину — придешь скажешь. Впрочем, можешь воспользоваться услугами женского борделя — у нас их два. Тот, что с вывеской цветка — он так и называется — «Цветок», подороже, один серебреник за сеанс. А «Добрый дом» — всего полсеребреника, там обычно ошиваются простолюдины и воительницы, пропившиеся вдрызг. В «Цветке» есть приличные девчонки, только смотри, чтобы перед сеансом полоскали рот вином — мало ли что там происходило до этого! Потом будешь вонять, как тухлая рыба… Ну, вроде все тебе рассказала… А! Во еще что — где находится дом Шиты, тебе покажут сотницы — спускайся вниз, в канцелярию, скажи, что я приказала подготовить передачу дома в твою собственность и выдать все жалованье убитых тебе. И потом пусть Герса проводит тебя к дому. Все, вали отсюда, мне надо поговорить с Унарией. Дверь в канцелярию — вторая от лестницы на первом этаже. Брысь!

Лера поднялась с места и пошла из комнаты, чувствуя, что в ее спину уперлись взгляды женщин.

Уже спустившись вниз, она глубоко вздохнула, оперлась на лестничные перила и, закрыв глаза, расслабилась. Напряжение, державшее ее в узде последние часы, ушло, в висках застучала кровь. Девушка сильно захотела есть — при ее ускоренном обмене веществ питаться ей надо было часто и помногу, а она не ела уже очень давно, по меркам обыкновенного человека, можно сказать — неделю. Так что теперь умирала от голода.

Хотя она вела себя вызывающе и гордо, даже сидя в кабинете у главы, на самом деле ей было страшно. Девушка видела в кабинете темные отдушины в стенах и чувствовала, что за ними кто-то стоит, у нее даже ломило затылок — так напряженно она ожидала, что вот-вот в нее вонзится стрела. События пошли как-то вскачь — к добру ли, ко злу ли, но в общем-то пока все шло неплохо, хотя и не так, как она планировала. Ведь Лера хотела остаться незамеченной, этакой серой мышкой, и разведать, как жить дальше, не привлекая к себе внимания. Но теперь — какая к черту незаметность?! Только совсем глупый после этих событий мог ее не узнать! Слишком запоминающаяся была у нее внешность.

Лера оторвалась от перил и пошла искать канцелярию. Канцелярия быстро нашлась — за темной деревянной дверью стояли столы, как в каком-нибудь собесе, за ними сидели женщины — только не в боевом раскрасе, как женщины на Земле, а в портупеях и перевязях. Они безмолвно взирали на вошедшую девушку, одна из них сказала равнодушно и презрительно, как все канцелярские дамы во всех мирах:

— Чего хотела?

— Я много что хотела, и в первую очередь, чтобы со мной разговаривали повежливее!

Лера подошла к спросившей и нависла над ней, внимательно глядя в глаза, упершись в стол обеими руками. Женщина покраснела, ее глаза забегали, она уже более вежливо сказала:

— Изложи суть проблемы, чтобы мы могли тебе помочь.

— Вот теперь другое дело, — усмехнулась Лера. — Глава прислала меня с приказом — сделать свидетельство на передачу мне дома и имущества Шиты, а также всего жалованья убитых воительниц. Сколько времени это займет?

— Хм… около часа. Будешь ждать здесь? — Женщина неодобрительно покосилась на Леру, пододвинула к себе чернильницу и стопу пергамента.

— Нет. Через час зайду и заберу. Где тут можно поесть? Какая харчевня поприличнее?

— «Розовая Свинья», — вмешалась женщина, сидевшая в дальнем углу. Лера узнала в ней Герсу. — Глава сказала передать тебе кошелек с наградой за Орланда. Пойдем, я покажу, где находится харчевня. Когда все будет готово, пришлю к тебе девчонку-посыльную. Пошли.

Герса поднялась и прошла мимо Леры, раскрыла дверь и приглашающе качнула головой — идем! Лера вышла следом и сделала пару шагов, но сзади послышался крик женщины из канцелярии:

— Эй, какое имя поставить в свидетельстве?

— Лера.

— А второе имя?

Лера задумалась. Подняла брови, потом усмехнулась и сказала:

— Лера Славина.

Женщина в канцелярии что-то промычала, и землянка, поняв, что вопрос исчерпан, пошла дальше. Герса уже вышла наружу, так что девушке нужно было поторапливаться, чтобы ее догнать.

Догнала она Герсу метров через двадцать, пошла рядом, стараясь попасть в такт движениям сотницы. Та не нарушала молчания, потом вдруг усмехнулась и ехидно сказала, скривив и без того несимметричное лицо:

— А забавно ты Ирту на место поставила! Я даже под стол заглянула — нет ли там лужи! Ей-ей, она обмочилась со страху! После сегодняшнего представления многие, увидев тебя, будут переходить на другую сторону улицы.

— Да я не прочь была бы, чтобы про меня забыли, я бы тихонько сидела в своем уголке и никого не трогала — клянусь!

— Хм… — Герса внимательно посмотрела в лицо Леры и удивленно констатировала: — А ведь не врешь! Девяносто процентов воительниц отдали бы все за то, чтобы добиться того успеха, который выпал сегодня тебе. А ты переживаешь, что тебе не дали пожить спокойно! Ты интересная девчонка. А то, как ты сегодня расправилась с Шитой, достойно описания в песнях! Давно надо было… — Герса задумчиво потерла старый шрам. — Да как-то никто не осмеливался.

— Ты пробовала? — покосилась на шрам Лера.

— Пробовала, как видишь, — усмехнулась Герса, — но бой был не до смерти. До первой крови. Я потеряла сто золотых. И красоту. Впрочем, зачем тут красота, у нас-то? Мужчина сделает свое дело и с красивой и с некрасивой, особенно если ему приплатишь.

— А неужели действительно тут так мало мужчин? Я слышала разговор главы с Унарией — что, по мужчине на триста женщин? Как так может быть? Почему так мало?

— Не знаем. Все хуже и хуже с каждым годом! — нахмурилась Герса. — Я помню, когда мне было десять лет, мужчин было больше и рождалось больше. Теперь рождается совсем мало — только девочки, девочки и девочки. Если так продолжится и дальше, нам не от кого станет рожать. Ты думаешь, почему так гонялись за Орландом? Он один из главных мужчин-производителей! Может как минимум пять раз в день выдать порцию семени, и вполне продуктивного. Мы собираем его семя, храним в ледяном погребе и оплодотворяем желающих. А эта сучка, которую прибила глава, хотела пользоваться парнем сама, да еще и прихватить его с собой в другой клан! Оставив наших женщин без детей! Глава еще очень мягко с ней поступила, отрубив голову, — я бы ей кожу живьем содрала! — Лицо Герсы исказилось, стало страшным, как у горгульи. — Клан — превыше всего! А нет мужчины — можно и обойтись! Или сходить к девкам в бордель — закрыла глаза и представляй, что это мужчина! То, что та гадина сделала, настолько преступно, что не укладывается ни в какие рамки! Я вообще удивляюсь, как ее согласился принять другой клан — любой клан признает это чудовищным преступлением! Думаешь, только у нас такие проблемы? Нет. Все кланы такие. Разве тебе мать не рассказывала? Нет? Ну да, вы там, в глуши, по-своему все воспринимаете, не как мы, спокойнее. А нам видно, как мир катится в Гратас. Ладно, вот пришли. — Герса указала на двухэтажное здание с изображением розовой веселой свиньи, почему-то радующейся тому, что у нее из бока торчат нож и вилка. По этому поводу Лера подумала, что представления об удовольствиях у местного люда какие-то другие, чем у нее. Сегодня, вонзив в бок противнице меч, она не почувствовала радости, а потерпевшая не взмолилась, ощутив у позвоночника холодную сталь.

Они прошли внутрь, и Леру окутало пряное облако, поднимающееся от жарящихся на кухне кусков мяса, от бесчисленных котлов и горшков, в которых что-то булькало, кипело, скворчало. Поварихи бегали среди горящих печей совершенно голыми, ни на голове, ни на теле у них не было ни одного волоса. Лера усмехнулась про себя — местные жители явно не приветствовали волос в супе!

У Леры так громко забурчало в животе при виде этих сокровищ, что Герса оглянулась на нее и улыбнулась широко и открыто:

— Да, вижу, ты на самом деле проголодалась! Если не против, я посоветую тебе, что взять — тут делают на вертеле неплохие козлиные бока со специями, очень хорош суп из гурсанок с овощами и мукузом, а еще — сладкие пироги — мм! — обожаю их есть с молоком! Правда, потом приходится два часа прыгать с мечом, чтобы не зажиреть, так что не могу себе их позволить часто. Ты что будешь пить? Я себе возьму пару кружек пива — нет ничего лучше холодного пива под вечерок! Сегодня был жаркий день, не правда ли?

— Это уж точно, очень жаркий, — усмехнулась Лера, — а где сядем? Жарковато тут что-то…

— Наверх пойдем. Разве можно сидеть в этом пекле? Там ветерок обдувает, жара уже спала. Подымайся по лестнице, ищи место, а я сейчас сделаю заказ. Кстати, вот твое вознаграждение за Орланда — мне глава передала.

— Ты возьми оттуда, сколько нужно заплатить за мою порцию. И возьми мне еды побольше, ладно? Я что-то сильно проголодалась… а сок тут есть какой-нибудь? Не приторный, а кисленький?

— Есть, конечно. А чего это тебя на кисленькое потянуло? Может, еще и на солененькое? Взять тебе чего-нибудь солененького? — усмехнулась Герса. — Все-таки ты два или три дня с Орландом шла, неужели так и не покувыркались? А от него залететь просто, если не предохраняться. Ладно, ладно, молчу! Я сейчас приду.

Лера пошла к лестнице, ведущей наверх, поднялась по крутым ступенькам, вытертым тысячами ног посетительниц, и оказалась на плоской крыше, где по всему периметру виднелись расставленные столы. Над этим «летним кафе» был натянут полотняный навес, который вяло теребил вечерний ветерок.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и двое служительниц — пожилых женщин с отвислыми морщинистыми грудями и лысыми головами — развешивали над столами зажженные масляные светильники, распространявшие в воздухе запах сгоревшего масла и тонкие черные струйки копоти, от которых навес давно приобрел цвет ночного неба.

Лера подозрительно покосилась на закопченное полотно — вдруг оттуда сорвется пласт копоти и плюхнется прямо в чашку! — выбрала место возле высоких зарешеченных перил у края крыши. Усевшись на стул, стала с интересом разглядывать территорию городка, которая хорошо просматривалась через крупные скрещенные палки ограждения.

По земным меркам, это был крохотный городок, больше похожий на иллюстрацию из книги о нравах средневековой жизни — утоптанная пыльная площадь между домами, длинные улицы, по краям которых виднелись дощатые тротуары — Лера видела такие в селах и городках Северного Урала. Улицы были оживленны — женщины куда-то бежали, спешили, тащили свертки, просто прогуливались. Бегали маленькие девочки, важно проезжали воительницы на конях, роняющих на землю парящие зеленые колбаски. Если не обращать внимания на то, что на улицах одни женщины, практически обнаженные, носящие очень короткие прически, можно было подумать, что находишься в каком-то средневековом городе Земли. Япония или Корея — что-то такое. Пряные и чесночные запахи из кухни поддерживали эти ощущения. Лера задумалась о будущем и стала рассчитывать свои шаги на ближайшее время, но только углубилась в размышления, как ее мысли прервал знакомый звонкий голос:

— Ух ты! Это же наша великая убийца! Видали? Видали? Она сегодня грохнула Шиту и трех ее дебильных дочерей!

Лера с неудовольствием подняла глаза и увидела за соседним столиком Хагру, подмигивающую ей и строящую рожицы. Та пила что-то из высокого глиняного стакана, заедая сладким пирогом. Недолго думая, Хагра сгребла все со своего столика и уселась к Лере.

— Конечно, ты не будешь возражать, если с тобой посидит такая славная девушка, как я! — Ее хитрое лицо улыбалось, и Лера тяжко вздохнула — ужин обещал быть не очень простым.

— Итак, начинаем разговор! — заявила Хагра, и Лера чуть не вздрогнула — так это было похоже на начало беседы между Карлсоном и Малышом. — Ты откуда пришла? Долго ли шла? В каких позах ты имела Ольгарда и сколько раз? Где научилась так драться? Что теперь будешь делать, получив богатства Шиты? Намерена ли занять пост главы, как все тут говорят? Рассказывай, ничего не таи! — крикнула Хагра грозным голосом и откусила здоровенный кусок пирога.

Лера несколько остолбенела и стала размышлять, что делать с нахалкой — то ли треснуть по лбу, то ли кинуть в угол, то ли просто промолчать — авось отстанет, гадина! Пока размышляла, позади раздался хрипловатый резкий голос:

— Ну-ка, пошла вон отсюда! Лера, если ты свернешь Хагре башку, я не буду возражать, а многие в этом несчастном, страдающем под ее пятой городе будут тебе благодарны! — Герса бухнула на стол кружку с пивом и кувшин со стаканом. — Хагра, тебе уже семнадцать лет, а ты все как дурочка! Только и думаешь о развлечениях, о хулиганстве и пакостничестве! Если бы ты не умела фехтовать, тебя давно бы палками выгнали из города, скажи спасибо, что твою шкуру глава прикрывает, не знаю уж, чем ты ей нравишься!

— А у меня зад красивый и язык горячий. — Хагра высунула красный язык и сладострастно поболтала им в воздухе.

Лера удивленно посмотрела в ее курносое лицо и вдруг заметила на ушах девять крестиков. Девятый ранг!

— Да, эта курица — фехтовальщица высшего уровня, — с неудовольствием признала Герса, садясь на стул и следя за взглядом Леры, — ведь дали же боги талант такой дуре! Она в семнадцать лет уже девятый ранг взяла, а если бы занималась как следует да не отлынивала, может, уже и десятый получила бы!

— Если бы да кабы! — передразнила Хагра. — Дадите вы ранг! «Тебе еще рано, поучись!»

— Правильно глава говорит — поучись! Вот когда научишься сдерживать эмоции, когда научишься соблюдать дисциплину — тогда пожалуйста! Ведешь себя, как малолетняя девка!

— Ну… пусть попробуют поучить! — ехидно усмехнулась Хагра. — Что, духа не хватает? Как там Фисна, уже вылечила свой зад? Тоже меня хотела уму-разуму научить!

— Представляешь, эта гадина вызвала Фисну на поединок, официально, перед строем — до второй крови. И вырезала ей мечом на половинке задницы крест! Чуть зад на четвертинки не разрубила! Ее только глава и может держать в узде — Хагра ее боится! А остальных посылает подальше!

— Ну, тебя-то я не посылала! — усмехнулась девчонка. — Значит, не всех!

— Еще бы ты наставницу посылала — я бы тебя тогда к себе на сто шагов не подпустила! Сколько ты мне неприятностей принесла! А сколько раз ты проползла от гонга до ворот на пузе, под плевками, чтобы избежать смерти, а?

— Восемь. Восемь раз, — невозмутимо ответила девушка, глядя затуманившимися глазами в пространство. — Зато теперь я могу заставить как минимум половину этих старых козлищ ползти на брюхе. И они знают об этом. Глава тоже хороша — нарочно тебе приказала лично меня выпороть!

— Само собой — нарочно! — устало усмехнулась Герса. — Она знает дело. Это было наказание и мне. За то, что я тебя плохо воспитала. Это она не тебя, она меня выпорола, твою тетку и наставницу.

— Тетку? — удивленно подняла брови Лера.

— Да, Хагра — моя племянница. Когда ее мать погибла от меча Шиты, я ее воспитывала и учила. Ей было пять лет. И видишь, что выросло? Ты не смотри на ее ужимки — эта наглая девка по владению мечом тянет не ниже девятого или десятого ранга. Она каждый день втихую тренируется — нанимает партнерш или сражается со мной. Но еще боги дали ей завидные способности. Так, наконец-то! — Герса поняла глаза на подходящих к столу подавальщиц с огромными подносами, уставленными снедью. — Хагра, ты чего-нибудь будешь есть?

— Ох, нет, я так налопалась пирогов — пузо трещит! — Девушка демонстративно похлопала по твердому загорелому животу крепкой мозолистой ладонью. — Если я сейчас съем еще хоть кусочек — меня вырвет!

— Тьфу на тебя! Чего за столом болтаешь такие гадости! — рассердилась Герса. — Ешь, Лера, не обращай внимания. А ты не мешай девчонке подкрепляться — у нее сегодня был тяжелый день.

— Это точно, — усмехнулась Хагра, — только за тобой должок, Лера!

— Это за что же? — удивилась девушка, с жадностью вгрызаясь в пряное ребрышко, истекающее горячим соком. Ее голод был таков, что она чуть не заглотила кусок целиком, тем более что кости оказались тонкими и нежными.

— За то, что Шиту убила. Я ее сама хотела убить. Всю свою жизнь готовилась к этому! А теперь… теперь цели в жизни нет. Осталось только шутить и хулиганить.

— Во-во! Э-э-эх… посмотрела бы на тебя покойная мать! — покачала головой Герса.

— А кто был твоим отцом? — поинтересовалась Лера, наконец-то расправившись с куском и потянувшись за следующим.

— А я знаю? — удивленно откликнулась Хагра. — Ну имела мать какого-то мужчину, и что? Я никогда не спрашивала ее, кто это. Мужчина, он и есть мужчина — орудие производства… нежное тело… ну и все остальное. Какая разница?

— Ну-ну, — неопределенно хмыкнула Лера, — неужто неинтересно, кто твой отец?

— Нет, неинтересно… Герса, ты не в курсе, с кем мать меня зачала?

— Вроде как привозили мужчин из клана Гролан, чтобы улучшить породу и не получить близкого скрещения. Вот она и поучаствовала. Сразу понесла. А кто там был — я не знаю.

— Понятно. — Лера погрузилась в еду и раздумья о своем, потеряла нить беседы. Очнулась только тогда, когда живот был полон, а кислый вяжущий сок из стакана заливал утрамбованные в желудок куски мяса.

— Ну ты и здорова лопать! — удивленно протянула Хагра. — А я-то думала, я одна такая обжора! Так жрала, что даже нас не слыхала! Я спрашиваю — ты где так научилась владеть мечом? Стиль у тебя не такой, как у нас в клане! И рангов у тебя нет — как так получилось?

— Я не умею читать и писать, — уклончиво ответила Лера, — и закона не знаю. Потому и нет ранга.

— Читать и писать не умеешь? Как это так? — удивилась Хагра. — Тебе лет не намного меньше, чем мне (Лера улыбнулась про себя.), и ты неграмотная? У нас даже кухарок с мусорщицами учат грамоте — как можно быть неграмотной?

— Вот так и можно, — улыбнулась Лера, — возьми и поучи меня. А между делом мы с тобой пофехтуем. Не надо будет нанимать партнерш. Я стану твоей партнершей.

— И в постели тоже? — с надеждой осведомилась Хагра. — Ты девушек любишь? Я всех люблю — и мужчин и женщин!

— Нет. Будем только обучать меня грамоте, письму и фехтовать, — сухо ответила Лера, уходя от ответа. Она не видела ничего предосудительного в женских ласках, но и не собиралась устраивать постельные упражнения с первой встречной. Еще когда она слушала главу, решила для себя — Славе изменять не будет. Не хватало ей еще каких-то там осеменителей, обслуживающих всех подряд, по десятку за день. Лучше уж тогда воспользоваться услугами девушек — это же не мужчины? Значит, она Славе и не изменит! А то, что ей придется устраивать эту сторону своей жизни, и как можно скорее, Лера знала точно. «Вирус шлюхи» изменил ее основательно, без секса, и желательно не один раз в день, она не могла. Просто физически не могла — иначе сошла бы с ума.

— Ладно, ладно! Потом это обсудим! — коварно усмехнулась Хагра. — Тетя, как ты смотришь на ее предложение? Мне было бы интересно с ней попрыгать, и не только в постели!

— А если я тебе запрещу, ты не будешь с ней прыгать? Делай, что хочешь! — Герса махнула рукой и принялась с наслаждением пить пенистое пиво, крякая от удовольствия. — Тогда ты и проводишь Леру до дома Шиты! Теперь она его владелица. Кстати, Лера, у покойной Шиты должны быть хорошие деньги в доме — ты там поищи, где она их заныкала, — воительницы получали хорошее жалованье, а скупы были до умопомрачения! Шита одну и ту же юбку носила два года — всю в пятнах от соуса, позорище! Правда, оружие у нее было самое лучшее, это да. — Герса опять потерла шрам на щеке. — Вот только носить его ты пока не можешь, запрещено это внеранговым. Но ничего, Хагра тебя быстро научит — и тому, что надо, и тому, чего не надо. Она мастерица на всякие штучки… ох, как бы не испортила она тебя, девка! Будешь, как она, таскаться по борделям да по харчевням! Ну да ладно, если ты правильная, тебя это не испортит, а если раздолбайка, как эта, ничего не изменит. Занимайся с ней. Я скажу главе, что ты с Хагрой учишь грамоту, готовишься к экзамену. Он через месяц будет — как раз сезонные плановые ранговые испытания, подтверждение классности. Попробуй до них выучить закон и научиться грамоте. Ты хоть какое-то представление о грамоте имеешь?

— Имею, некоторое, — расслабленно улыбнулась Лера, переваривая проглоченное, как сытый удав.

— Ну и замечательно. Посидите тут, я схожу в канцелярию, устрою им разнос, узнаю, какого грунга они не зовут тебя за свидетельством — уже стемнело! А! Вот Шарта идет, посыльная. Похоже, что за тобой.

Женщины в ожидании прихлебывали из стаканов. Наконец на лестнице затопали легкие девичьи ноги, и перед ними появилась двенадцатилетняя девчонка с россыпью веснушек на недетских мускулистых плечах. Она была рыжая, как огонь, и обладала ярчайшими синими глазами. Девчушка весело подмигнула Хагре и положила на стол свиток.

— Ирта передала свидетельство на право собственности. Сказала, чтобы за деньгами Лера Славина зашла завтра к полудню, — дело непростое, надо все рассчитать и приготовить. Сегодня она видеть тебя не хочет. Чем ты так ей насолила, она аж шипит, когда тебя вспоминает! Давно я не видела ее такой злобной! Да! Вот еще что — сбрую, которая на убитых была, и их мечи глава пока положила в оружейную. Говорит, как получишь ранг — вернет.

— И правда, что ты там такое сделала Ирте?! Так она реагирует только на меня! Последний раз я сунула ей в стол паука — а она так их не любит, что чуть не обделалась от страха! — Хагра хохотнула и одним глотком допила остатки жидкости в стакане.

— Пугнула она ее, — усмехнулась Герса, вздохнув, отодвинула пустой поднос и встала, — у твоей Леры теперь репутация безжалостной убийцы, хуже, чем была у Шиты. А еще — к ней приклеилось прозвище «Одуванчик». Лера-Одуванчик. Теперь ее все так называют. Спасибо главе.

— А что, ей идет! — прищурила глаза Хагра. — Пошли, нежный цветок прерий! Отведу тебя в твой дом! Только не споткнись о кучи дерьма — небось они гадили прямо возле постели!

Как ни странно, в доме оказалось чисто, пахло какими-то травами и благовониями. На стенах висели мечи, кинжалы, ножи, луки и колчаны со стрелами. На первый взгляд они были расположены в беспорядке, но вместе составляли что-то вроде панно. Оружия имелось множество, и любому, вошедшему сюда, сразу становилось ясно, что здесь живут люди, посвятившие себя одному-единственному — убийству людей.

В доме насчитывалось шесть комнат — четыре внизу, две наверху, на втором этаже. И как везде в здешних домах (Лера это успела заметить), имелась плоская крыша. Крыши повсюду были накрыты тентами или свободны. Она ранее читала в земных книгах, что плоские крыши в средневековых городах использовались обороняющимися для того, чтобы метать стрелы и болты в супостатов, желающих нарушить покой честных граждан. И нечестных — тоже. Эта крыша, скорее всего, использовалась хозяйками для тренировок в мечевом бое и для физических упражнений, а кроме того, там стояли мишени, в которых торчали метательные ножи.

Четыре комнаты являлись спальнями, одна гостиной и одна, видимо, предназначалась для гостей. Большая кухня, сверкающая чистотой, и туалет с вполне приличным унитазом — рядом сосуд с ручкой, что-то вроде здешнего варианта кумгана. Благодарно воспользовавшись приспособлением, Лера пошла в душевую.

Ванны, конечно, не было, но душевая оказалась великолепной — отделанная деревом, с лавками по бокам, на лавках — чистые полотенца. Из потолка выходили три соска с узорчатыми, похожими на самоварные краны, ручками.

Лера подошла к одному, повернула красивую медную ручку, и из трубы, увенчанной медным же, слегка позеленевшим распылителем, потекла вода. Лера потрогала рукой — вода была теплой, почти горячей. Видимо, где-то наверху находились емкости, которые нагревало солнце.

Лера сбросила с себя кроссовки, шорты, встала под струю воды и застонала от наслаждения — ух-х-х… хорошо!

Пошарив глазами, она нашла что-то вроде скребка (мочалки не было), повертела в руках, поняла его предназначение, начала скрести свое гладкое тело, сдирая пот и пыль с такой яростью, будто хотела содрать с себя вместе с телесной грязью и грязь душевную — все-таки она сегодня совершила убийство четырех человек, четырех женщин — пусть даже и не очень хороших, но людей.

Закончив омовение, девушка прошла по деревянным доскам к скамьям и вытерлась насухо большим полотенцем, расписанным узорами в виде удивительных зверей и птиц. Узоры оказались вышиты золотыми нитями, и это полотно, вероятно, стоило больших денег. Скорее всего, воительницы не были бедными.

Лера усмехнулась, вспомнив, как вытолкнула за дверь Хагру, все время пытавшуюся, якобы ненароком, погладить ее грудь или попку. Та потом еще с минуту стучала в запертую на засов дверь, заявляя в щелку, что все равно до нее, Одуванчика, доберется! Потом стук прекратился, и Хагра издалека сообщила, что придет завтра через два часа после рассвета, они начнут учиться. И горе Лере, если она будет учиться плохо, потому что тогда Хагра накажет ее сексуальными домогательствами — если, конечно, одолеет.

Лера прошла в одну из спален, выбрала ту, что на втором этаже. Постель оказалась застелена чистыми простынями, как будто тут никто и никогда не спал — может, так оно и происходило. Комната явно была гостевая.

Девушка распахнула окно, пустила свежий ветерок и вытянулась на постели, с наслаждением почувствовав прикосновение прохладных простыней к гладкой коже. Закрыв глаза, она расслабилась и стала вспоминать события сегодняшнего дня. Потом ей привиделся Слава — девушке мучительно захотелось прижаться к нему, поговорить, ощутить его огромные, жесткие ладони на своих бедрах, почувствовать тяжесть его тела…

…Через десять минут Лера уже крепко спала и улыбалась во сне — ей снилось, что они с Наташкой шутливо борются со Славой, пытаясь скрутить его в бараний рог, а потом засыпают у него на плече.

Сквозь сон она услышала дикий грохот, но решила наплевать на все и никуда не ходить — заслужила она, в конце концов, отдых или нет? Но грохот не прекращался, и Лера все-таки продрала глаза и обнаружила, что лежит в незнакомом доме на смятых простынях. Несколько мгновений она не могла понять, как тут оказалась, потом все вспомнила — разом, спустила ноги с постели, встала и побрела по лестнице вниз.

— Привет, Одуванчик! Ох, какая у тебя попка! Я и представляла ее такой! Какая ты гладкая… как повариха, ни одного волоска! А тебе идет — все такое аккуратное, сочное…

— Заткнись, Хагра! — угрюмо сказала Лера и побрела в душевую, сопровождаемая сомнительными комплиментами.

Она мылась, слушая какой-то бред девушки, потом прервала ее вопросом:

— А откуда здесь вода-то берется? И куда стекает использованная?

— Хм… деревенщина! Воду возит бочка-водовозка, каждое утро. Платишь вознице деньги, она накачивает тебе емкости. А вода и дерьмо стекают в яму позади дома, потом ее чистят, эту яму. Тоже платить надо. Власть строго следит, чтобы ямы вовремя откачивали. В нашем климате стоит дерьму разлиться по улицам — жди беды. Был случай, когда один город чужого клана, плохо заботившийся о чистоте, полностью выкосил мор. Потом это место сожгли, а рядом никто не селится.

— Понятно. Чего будем делать? Учиться писать и читать?

— Ну-у-у… и это — тоже! — усмехнулась Хагра. — Вот я принесла книгу с алфавитом, перья, чернила. — Она показала на большой сверток. — Пойдем, попрыгаем с мечами, разгоним дрему, чтобы голова работала активнее, а потом возьмемся изучать эту мерзость. Нелегко тебе придется, коли ты раньше не изучала грамоту!

— Прорвемся! — бодро заявила Лера и повесила мокрое полотенце на специальные растяжки у стены. — А чем будем тренироваться — боевыми мечами, что ли?

— Нет уж — видала я, как ты боевым машешь! У них должны быть тренировочные, обязательно. Пошли поищем. И натяни на себя килт — ты меня отвлекаешь своей задницей! Мне все время хочется тебя завалить на постель, больше ни о чем думать не могу!

— Маньячка! — хмыкнула Лера, вздохнула и пошла рыться в чужих вещах. Надевать чужие юбки ей совсем даже не хотелось, но не ходить же целыми днями в одних и тех же шортах, пока не купишь что-то новое. Да и в килте удобнее тренироваться.

Скоро девушки стояли друг против друга в полосатых килтах, держа в руках тупые мечи, очень похожие на боевые.

Хагра встала в одну стойку, перетекла в другую и неожиданно нанесла серию резких, очень быстрых ударов, норовя врезать по груди и плечам Леры, потом перешла к сложным финтам — что-то подобное Лера видела у Шиты.

Все хагровские удары были отбиты вполне легко — противница досадливо закусила губу и, похоже, перешла на сверхскорость — удары сделались такими быстрыми, что обычный человек заметил бы вместо них только что-то вроде мерцания и теней. Но Лера легко все видела, автоматически встречала ударами, которые навсегда засели у нее в голове после нанесения матрицы бойца и сотен тренировок. Для нее девушка с мечом была гораздо безопаснее, чем пять кентавров с мечами на длинной рукояти в одной руке и короткими мечами в другой. Если бы Хагра знала, где Лере иногда приходилось сражаться и с кем, она бы не сделала попытки ее одолеть.

Но Хагра ничего не ведала и, пустив в ход весь арсенал уловок, все свои умение и природные способности, изо всех сил пыталась одолеть верткую и сильную девушку, как будто лениво и нехотя отбивавшую самые сложные и сильные удары. Так продолжалось минут десять, потом Хагра, совсем обессилев на сверхскорости, отбросила меч и со смехом и ругательствами бросилась на Леру, пытаясь схватить ее и повалить на пол. Лера совершенно автоматически поймала ее приемом, похожим на прием айкидо, швырнула на пол, уселась верхом и прижала руки противницы своими сильными, словно стальными ладонями.

Хагра лежала, задыхаясь и хихикая, извиваясь под Лерой, как угорь, девушка непроизвольно возбудилась и неожиданно для самой себя наклонилась и поцеловала Хагру в полные, красные губы. Та затихла, и когда Лера выпустила ее губы, хрипловатым голосом сказала:

— Давно бы так… а то… иди отсюда… Пойдем в душ, что ли? Хватит сегодня прыгать. Вымоемся, потом начнем заниматься. Видела, конечно, как ты танцевала вчера с мечом, но такого не ожидала! Ты мастер! Ты богиня! Пошли, моя богиня, я тебе спинку поскребу…

Лера встала, подала руку Хагре, та легко вскочила и пошла вниз по лестнице.

В душе они впились друг в друга, как старые любовники, еле дождавшиеся встречи, сбросили с себя килты и под струями воды начали ласкать друг друга, перемежая движения жаркими стонами.

Это продолжалось минут двадцать. Потом они, опустошенные, но довольные, вытерли друг друга полотенцами и пошли грызть гранит науки.

После душа по дороге в гостиную договорились о двух вещах: во-первых, заниматься любовью только после занятий грамотой, поскольку после этих сексуальных упражнений ничего делать уже не охота, остается желание только валяться в постели, а во вторых, поучиться часок, а потом пойти в харчевню и как следует поесть. И еще — взять с собой побольше вкусненького, чтобы не отрываться от учебы, тренировок на мечах и секса.

Занимались они часа полтора — алфавит этого мира не представлял для Леры никакой сложности.

У нее вообще с детства были способности к изучению языков, а после того как в ее голову рабовладельцы внедрили несколько языков — общеразговорный Алусии и еще несколько непонятных наречий, штук тридцать, не меньше, любой другой язык казался девушке простым, как велосипед.

Лера иногда думала — зачем столько языков, если они все время общались на наречии зеленых, а другие внедренные говоры она могла услышать только случайно, в толпе туристов? Землянка спросила об этом Сильмару, и та ей пояснила, что знание базовых языков галактики входит в набор знаний телохранителя, этот самый набор и был им внедрен. Через час прилежная ученица знала все буквы алфавита, безошибочно строила из них слова, читала по слогам.

С письмом обстояло гораздо сложнее — тут требовались опыт, тренировка руки, чтобы пальцы запомнили, как выводить те или иные буквы. Но и это не являлось проблемой — Лера была уверена, что скоро худо-бедно будет писать на языке Геранга. Ну а свободно читать начнет через неделю.

Хагра была потрясена ее успехами и отказывалась верить, что ее ученица ранее никогда не изучала грамоты. Она грозила кулаком и кричала, что грех врать своей любовнице и боги накажут злого Одуванчика за такой обман!

Затем они засобирались в харчевню — есть хотелось неимоверно. Но перед тем как вышли, Хагра неожиданно спросила:

— Ты искала тайник Шиты?

— Вообще-то нет, — пожав плечами, призналась Лера, — мне как-то было не до этого.

— Да ты чего?! — восхитилась та. — Пожрем, обязательно поищем! Это же так весело! Узнаем, где эта тварь заныкала кубышку, обязательно найдем, или я не Хагра!

Пересмеиваясь, они вышли из дома, Лера оглянулась на дверь, и подруга поняла:

— Прижми дверь вон той палкой — никто не войдет. Побоятся. Тут все на виду, раньше Шиты боялись, как огня, а теперь тут Смертельный Одуванчик живет — ну кто сюда залезет? А днем замок купим, повесим. Старый жаль — пришлось сломать. Ключа не нашли…

Девушки зашагали по улице, их можно было бы принять за двух студенток, направляющихся на занятия в университет, если бы не обнаженные, торчащие вперед груди и не перевязь с мечом, украшающая Хагру.

Глава 11

Первый день без Леры прошел незаметно — в суете, в беготне. Слава что-то мастерил, что-то делал, обустраивал свою пещерку. Требовалось соорудить какой-то деревянный настил — не на земле же спать? Он кое-как сплел его из гибких стеблей. Вячеслав когда-то видел рисунок, как плетут корзинки, читал об этом, вот теперь, казалось бы, ненужные знания и вылезли в нужный момент. Потом надо было собрать травы, устелить ими ложе, и когда он в конце концов оказался на лежанке, вытянул ноги и заложил руки за голову, тогда и охватило его отвратительное, гадкое чувство одиночества. Леры не было, и что с ней сейчас, что впереди — оставалось неизвестным.

Слава закрыл глаза, на секунду ему показалось, что она рядом, дышит ему в плечо, и стоит только повернуться, чтобы прижать к себе, поцеловать в пухлые, сладкие губы… но нет. Он был один во тьме прохладной пещеры.

Следующая неделя оказалась мучительной. Ну да, вокруг были керкары, так-то он не остался один в чужом мире, но все-таки это были чуждые гуманоидам существа со своими понятиями о том, что хорошо и что плохо. Впрочем, к Славе они относились великолепно, и он иногда сам удивлялся — с одной стороны, у многоножек всегда присутствовала ненависть к двуногим, а с другой — насекомообразные легко приняли того же Вячеслава в свои ряды, забыв, что он двуногий, и не задумались над этим фактом. Люди в основном не были способны на такие поступки и такое поведение.

Мать нового Роя уже оформилась, выклюнулась из кокона, и теперь на глубине нескольких сотен метров, в большой крепкой пещере, которую керкары выгрызли под Купель, усиленно производила ихор, наполняя им емкость в полу. Керкары беспрерывно таскали ей еду: убитых зверей и птиц, фрукты, червяков, лягушек, змей — все, что было съедобно, все, что содержало вещества, необходимые для питания и размножения. Благо что это оказалось легко сделать — местность буквально кишела дичью.

Слава свободно вздохнул, когда переселился в пещеру — каждую ночь над ним нависала опасность того, что под бок заползет здоровенная змея или на шалаш наступит чудовище высотой с пятиэтажный дом. Он видел стадо таких, тихо (с их точки зрения!) прогуливающихся по прерии. Что это за существа, сказать не мог, если судить по картинкам, которые видел в книгах, по иллюстрациям к курсу палеонтологии, это было что-то из зауроподов, если определение применимо к инопланетным существам. Удивляло то, что на самом деле такие гиганты вряд ли могли выжить на планете с повышенной, если сравнивать с Землей, силой тяжести. Но факт есть факт, и от него никуда не денешься. Впрочем, эволюция не раз выкидывала шутки, которых не мог понять человек. Возможно, человек вообще существовал, чтобы чего-нибудь да не понимать.

Слава жил сытно, питался мясом и фруктами, но тосковал — без Леры и вообще без женщин жизнь была в высшей степени неприглядной. Иногда ему в голову закрадывалась мысль — не зря ли он отказался от похода в мир женщин, может, не так все и плохо в жизни быка-производителя? Но потом он со смехом и негодованием отбрасывал эти дурацкие мысли и углублялся в повседневные проблемы.

Каждый день ходил к Шаргиону. Подолгу сидел рядом, пытаясь коснуться его сознания, и всякий раз натыкался на пустоту, на отсутствие отклика. Но корабль был жив. Слава чувствовал его жизнь, ощущал процессы, протекающие в организме звездолета, чувствовал тупую боль в тех местах, где его повредили удары бластеров и взрывы. Славы хватало на несколько минут контакта, потом он выходил из ментального соприкосновения, ощущал, что сейчас упадет в обморок от боли — не зря Шаргион ушел в кому. Это была защита от страшной боли, сигналы о которой передавали поврежденные органы. Не раз Слава забирался внутрь корабля, прохаживался по темным, пахнущим тленом и гарью тоннелям. Но ничего не шевелилось, ничего не двигалось в полуразрушенных коридорах. Шаргион был как мертвый.

Слава снова возвращался в свою пещеру, ел, спал и думал, думал, думал… как там Лера? Что она делала все эти долгие недели? Может, ее и в живых-то уже нет? — спрашивал он с болью. Решил для себя — если через пару месяцев жена не объявится, пойдет на поиски. Как он что-то узнает о Лере — ему оставалось неясно. Но и сидеть просто так Вячеслав не собирался.

— Сюда бросай мешки, и давай заниматься поисками! — Глаза Хагры блестели, все ее существо выражало решимость найти искомое. — Нет, погоди, надо продукты сложить в погреб! Пропадут — жалко. Пошли!

Девушки подняли тяжелые мешки с копченостями, вяленым мясом, пирогами, лепешками и побрели на кухню. Здесь была небольшая дверь, ведущая вниз, и Хагра утверждала, что это дверь в ледник. Лера посомневалась: так уж и ледник — откуда они тут, в жаре, возьмут лед? Но где-то хранить купленные продукты надо было, холодильника не имелось, так что…

Через минуту они спускались вниз по длинной лестнице, выбитой в земле и укрепленной досками. Эта лестница привела в большую пещеру, вернее, относительно большую — метров десять длиной и пять шириной. Тут стояли какие-то бочки, ящики, в стены, отделанные толстыми досками, были вбиты крюки, на которых висели связки окороков, колбас и вяленого мяса. Хагра выругалась несколько раз, пожаловалась на то, что тут темно, как в заднице, потом присмотрелась и рассмеялась:

— Ну я и дура, подруга! Надо было подумать о том, что у этой Шиты обязательно будут запасы! А мы тащили, надсаживались! Пупы рвали!

— Ну, не так уж и рвали, — усмехнулась Лера, — а лишние продукты не помешают. Холодно тут как! По сравнению с улицей просто ой-ей!

— Ага! — поежилась Хагра. — Кладем жратву и начинаем искать сокровища, пока не околели от холода! Глянь, у меня дыхание белое! — Хагра выпустила изо рта клуб пара — в подвале и действительно было очень холодно, температура приближалась к одному-двум градусам тепла.

— А с чего тут так холодно, не понимаю! — удивилась Лера. — Ты не в курсе?

— Да я откуда знаю! — хмыкнула подружка, обхватив себя руками крест-накрест так, что ее крепкие груди сплющились и торчали из-под рук. — Всегда так было. Особенность такая у этого места. Говорят, подземные воды рядом проходят. Тепло отбирают у земли. А может, брехня все. Наплюй на это! Пошли поглядим, чего в бочках!

В бочках оказались сухофрукты, орехи, соленое мясо, масло, мука, соль — все, что нужно для питания на недели и месяцы вперед.

— Ого! А эти бабы хорошо подготовились к осаде! — восхищенно присвистнула Хагра. — Случись что, они могли бы тут сидеть и жрать месяцами! Конечно, осады редко затягиваются на долгое время. Запасливые.

— А что, часто бывают осады? — поинтересовалась Лера, внимательно осматривая подвал и стараясь не пропустить ни сантиметра его поверхности. — Кто с кем воюет-то?

— Ну… как кто… кланы с кланами — из-за мужчин, из-за территорий с лучшими угодьями. Бывает, что в войну вовлекается по несколько кланов сразу. Приходится Союзу мудрых женщин вмешиваться и останавливать войну. Но ты ищи, ищи, у меня задница уже заледенела, и не только она! Я уже, как жаба, холодная! Потом расскажу тебе о войнах кланов! Как думаешь, где она могла заныкать сокровища?

Лера еще раз окинула глазом подвал и уверенно сказала:

— Где-то здесь, точно. Наверху если и будет, то совсем небольшое количество деньжат, на мелкие расходы. А если у них и правда имелись приличные деньги, как ты говоришь, то спрятать их нужно было далеко и крепко. Они где-то здесь, это точно. Если даже дом сгорит, деньги останутся целы. Значит, ищем их тут. Смотри, где планка к стене неплотно прибита или доска в полу непрочно держится.

— Хм… логично рассуждаешь. Ну что же, давай искать. И наверх — пока у меня задница не отмерзла! — Хагра передернула плечами, и ее белые зубы клацнули, как будто что-то перекусывали. Лера глянула на подругу и предложила:

— А может, наверх пойдешь? Я сама поищу. Окоченеешь, простынешь — чего потом делать?

— Да чего — к мудрым меня потащишь, лечить. Чего же еще. Кто, кроме них, вылечит? Давай искать, хватит болтовни!

Девушки разбежались по подвалу и начали проверять стены и потолок. После двадцати минут безуспешных поисков, клацая зубами от холода, они выскочили наверх, ругаясь и подвывая, как волчицы. Успокоились только под струями горячей воды из душа, растирали друг друга и хихикали, как сумасшедшие.

— Нет, надо по-другому думать, — сказала Лера, развалившись на кровати в своей комнате, приподняв левую ногу, согнутую в колене, и задумчиво поглаживая голову Хагры, лежащую у нее на бедре, — давай рассуждать так: нам надо спрятать что-то, но так, чтобы никто, вошедший в дом, не мог найти, а мы бы могли это взять в любой момент. И чтобы грабителей и воров эта вещь не заинтересовала. И чтобы, если дом сгорит, она осталась на месте! И где эту вещь можно положить? Что меньше всего заинтересует воров, грабителей и останется целым даже после того, как дом сгорит?

— Ой, нет, — грустно сказала Хагра, — я туда не полезу, ни за какие сокровища! И так всю жизнь ползаю в этом самом…

— Кстати, расскажешь, как так получилось, что ты ползла до ворот? Кто тебя заставил?

— Шита, конечно. Я тогда назвала ее грязной, воняющей тухлой рыбой сукой. Она и вызвала меня на смертельный поединок. А куда я против нее? У меня третий ранг, а у Шиты девятый. Это гарантированное убийство. А мне еще за мать мстить надо — вот я и ползала, пока она и ее дочки пинали меня, харкали на меня и мочились. Если бы не цель — убить эту тварь, я бы, наверное, с собой покончила после такого унижения. Но ничего — пережила вот, как видишь. Только я собралась заняться ими как следует, и тут ты… Давай не будем это вспоминать, а? — Хагра повернула голову и поцеловала Леру в плоский живот. — У тебя, подружка, тоже, вероятно, есть такие моменты, которых ты не хотела бы вспоминать, правда же?

Лера посмотрела в глаза любовнице, и ей вспомнилась бесконечная, рвущая боль во внутренностях, улыбающееся лицо негра, насилующего ее, и очередь из мутантов, ожидающих, когда можно будет воспользоваться ее телом. Она тряхнула головой, отгоняя эту картину, и тяжело вздохнула:

— Да, есть. Ладно. Не будем. Пошли смотреть это самое место, не увиливай. Потом отмоемся. Твоя же идея поискать сокровища? Так давай, не строй из себя чистюлю!

Хагра со стоном встала и, не надевая килта, побрела к лестнице.

— Не одевайся — потом не отстираем одежду! С себя-то легче смыть!

Девушки вышли из дома и побрели на задний двор.

Все дома, которые стояли в городе, выходили фасадами на улицу, а позади них были выкопаны большие выгребные ямы, перекрытые досками, с люками, сделанными для того, чтобы золотарь могла вычерпывать содержимое и переливать его в бочку.

Лера и Хагра подошли к яме. Хагра зажала нос:

— Я не могу! Меня сейчас вырвет! Шита с мерзкими дочками были такими вонючими, это что-то! Ты можешь открыть люк?

— Ты что, думаешь, они на дно что-то бросили? Нет. Как оттуда потом достать? Ищи секретную крышку, не этот дурацкий люк.

— Знаешь, а я погорячилась, наверное, с выгребной ямой! — с вымученной улыбкой сказала Хагра. — Неужели они…

— Вот оно! — перебила ее Лера. — Гляди сюда, вот тут, в углу, зачем-то вырезан квадрат. Если не присматриваться, не видно. Неси сюда чего-нибудь острое — поддеть люк!

Хагра ушла в дом и минут через пять вернулась с боевым топориком.

— На. Только сама открывай! Я не буду! Меня и так сейчас вырвет! Ф-фу-у-у… гадость какая!

Лера поддела отличающийся по цвету квадрат настила, отбросила в сторону лезвием топора, и он упал, перевернувшись и обнаружив с обратной стороны толстое медное кольцо, позеленевшее от испарений. К кольцу была привязана веревка — жесткая, толстая, из каких-то волокон, похрустывающих на воздухе. Лера, превозмогая отвращение, потянула за эту веревку… она натянулась… потяжелела… Лера заглянула в яму и увидела небольшой, сантиметров сорок в диаметре и длиной сантиметров шестьдесят бочонок. Он был опутан сеткой и веревкой, вымазанной в дерьме.

Лера посмотрела вокруг, вздохнула, с тоской подумала: «А так ли нужны мне эти деньги?!» — и решительно потянула веревку вверх, выволакивая бочонок на край ямы.

— Тащи ведра с водой, — процедила сквозь зубы, борясь с головокружением, — побольше давай! И нож какой-нибудь, какой не жалко! Надо срезать с бочонка всю гадость!

Хагра, зажав рот, убежала, сверкнув крепкими голыми ягодицами, и скоро появилась, таща два ведра с водой. Она с ходу облила бочонок, смывая с него всю пакость, потом облила веревку, полоснула ножом по сетке, кое-как отчистившейся от канализационных стоков.

Освободившуюся веревку Лера сбросила в яму, как и сетку, а бочонок сосредоточенно отмыла принесенным Хагрой мылом, постоянно меняя при этом воду. Потом схватила бочонок на руки — а он был довольно увесистым, килограмм двадцать, — и, бросив прощальный взор на закрытый лючок, поволокла бочонок в дом.

Случайные прохожие, которые видели, как девушки заходили в дом с бочонком, не придали этому никакого значения — ну таскают чего-то девки, ну голые, да! И чего? Небось не хотят пачкать одежду при хозяйственных работах. И правильно. Одежда денег стоит, а помыться всегда можно.

Лера пронесла бочонок в душевую и там снова принялась его отмывать. Через полчаса он почти не пах, Лера была вымыта, и обе девушки сидели на кухне, созерцая бочечку, стоящую перед ними на полу.

— Ну что, приступим? — бодро спросила Хагра. — Тяжелый, гад! А что, сколько уже жалованья Шита получила? А в скольких набегах на соседние кланы участвовала — должна была чего-то накопить!

— Честно, знала бы, что это будет так противно, и доставать бы не стала, что бы там ни лежало! — созналась Лера. — Кому расскажи, ржать будут до упаду!

— А чего ржачного-то? — пожала плечами Хагра. — Если тебе так противно туда лазить, если меня чуть не вырвало от отвращения, представь, что будет с грабителями! Верное место для хранения. И очень даже подходящее для Шиты — она была таким дерьмом…

— И все так вот хранят ценности? Тогда что в этом тайного? Подойди и достань!

— Ну, это надо еще через дом пройти, где четыре злобные бабы живут, но не все так хранят, уверена. Непонятно, как ты-то догадалась, это же ты меня навела на мысль. Я бы, скорее всего, в доме искала, полы вскрывала.

— Да я сама не была уверена — уж больно гадко! Ну, хватит болтать, давай посмотрим, из-за чего мы такие муки приняли? Выбивай дно!

Хагра резко ударила обухом топорика по дну бочонка — крепкий бочонок, разбухший от влаги, загудел, она еще ударила, потом еще, образовались вмятины, днище треснуло, бочонок упал, и из него посыпались мелкие серебряные монеты.

— Фу ты… я-то думала, тут все золото! — разочарованно сказала Хагра. — Может, и золото есть? Ага — вот мешочек! Увесистый! Тысяча золотых, не меньше! А это чего? Ага! Вот оно! Украшения! Смотри — с камнями! Паучок какой прикольный, глянь-ка! Странный такой! Чего с тобой такое? Чего ты так вытаращилась!

Лера молчала и не могла ничего выговорить, тупо глядя на мкар, лежащий на ладони подруги.

— Нет, ничего… это я так, задумалась. Странный паучок. А ты не знаешь, откуда его взяли?

— С севера откуда-то везут такие штуки. Паучки, какие-то странные вещи — об этом лучше у мудрых спросить, откуда что взялось. Давай-ка мы распихаем куда-нибудь деньги да займемся делом — ты не забыла, что тебе еще в канцелярию идти за жалованьем Шиты и ее девок? И, кстати, чего ты думаешь со шкурой шасса делать? Забыла, что у главы ее оставила?

— А чего с ней делать? — беспомощно пожала плечами Лера. — Продать кому-нибудь? За нее хоть пару серебреников дадут?

— Ты чего, правда не знаешь или придуриваешься? — вытаращила глаза Хагра. — Она не менее двадцати золотых стоит! Можно сделать из нее килт и таскать его по праздничным дням, все от зависти помрут!

— Нет уж… — поморщилась землянка, — не надо мне, чтобы помирали. Продать ее и забыть. Я похожу в обычном килте. Кстати, где они тут у вас продаются? Не хочу щеголять в килтах Шиты или ее дочерей. Да они и великоваты мне, болтаются, как на вешалке!

— Сходим в канцелярию — зайдем к портнихам. Посмотрим, чего тебе купить. Пошли, пошли! На вот килт, натягивай. Сандалии тебе тоже, как я посмотрю, великоваты. Ты же у нас Нежный Одуванчик, тебе все надо других размеров!

Девушки быстро распихали деньги — складывали в мешочки, прятали под кровати, под столы, в душевой — вспотели, запыхались, и в конце концов Хагра задумчиво сказала, что если они потом найдут все деньги, которые попрятали, — это будет чудом.

Они заперли дом на здоровенный замок со сложным узорчатым ключом, который Лера утром купила в лавке скобяных товаров, ключ упокоился на веревочке, пристегнутой к поясу девушки, и подруги быстро зашагали в сторону дома главы.

Через час, нагруженные мешочками с деньгами, они шли из канцелярии, при этом Лера была хмурой, а Хагра злой, как шасс.

— Я не знаю, почему они запрещают тебе выходить из города, но это полное свинство! — ругалась Хагра. — Я уже хотела высказать главе все, что думаю по этому поводу, — чего ты меня остановила?

— Хочешь опять получить по заднице? У тебя еще прошлые рубцы не зажили! Чего ты дразнишь власть? Изменить все равно ничего не изменишь, а зачем тогда эти выходки? Бунт?

— Наверное, да. Изменить не могу, но я хотя бы пытаюсь что-то делать!

— Но это же самообман — на самом деле ты ничего не можешь сделать, только ведешь себя как ребенок, которого порют за плохое поведение. Мне кажется это глупым и нелогичным.

— А мне — нет! — нахмурилась Хагра. — Оставим этот разговор. Давай-ка мы сейчас пойдем домой, разгрузимся и займемся учебой. Не забывай — тебе меньше чем через месяц держать экзамен, а ты едва читаешь по слогам! Может, когда сдашь экзамен, они позволят тебе выходить из города? Я бы показала интересные местечки! Можно было бы искупаться в водопаде — обожаю купаться в водопаде! Да мало ли что можно сделать на воле! Свиньи они, что заперли тебя в городе!

«Не свиньи, а умные люди. Кто я и что я, они не знают, но не хотят меня убивать — вдруг пригожусь. И выпускать на волю не хотят — мало ли что…» — подумала Лера.

Остаток дня учились. Лера упорно набивала руку в написании букв и слов, читала вслух — Хагра принесла ей какую-то книжку, отпечатанную в кустарной типографии — по типу первых книг Земли. Там говорилось что-то о безответной любви одной воительницы к другой, о несчастной судьбе, разлучившей их на годы.

Лера читала эту любовную историю и усмехалась — ничего в мире не меняется. И даже вот такое странное положение вещей с мужчинами не отменяет любовных переживаний и страстей — только вместо влюбленных мужчин и женщин тут одни женщины. Мужчины в этом сочинении вообще не воспринимались как что-то одушевленное — как будто речь шла о домашних животных.

Леру это слегка забавляло, но и ранило — а если бы сюда попал Слава? Скорее всего, он перебил бы половину этих баб, если бы они попытались низвести его до положения скота, а вторая половина утыкала бы его… и ее… стрелами. Она бы, конечно, не осталась в стороне и сражалась с ним рядом. И, кстати сказать, еще не факт, что они его взяли бы — со способностью предвидения, с его силой и скоростью. Вот только убивать этих женщин не хотелось. Разве они заслужили смерть? Просто у них такие обычаи. Не нравится — не живи тут. А если уж пришлось жить, принимай их условия или же… старайся эти обычаи изменить.

Леру очень взволновал найденный мкар. Он был неисправен, его позолотили, как брошку, но это был именно мнемонический робот, служащий для изучения языка и запоминания заданной информации. Где они его взяли? Это следовало выяснить в ближайшее время.

Поужинали подруги еще засветло, решили лечь спать с наступлением темноты — чего зря жечь фонари, лучше встать пораньше. Тут вообще ложились гораздо раньше, как заметила Лера, — стемнеет, и на улицах уже почти никого нет. За исключением гуляк, зависающих в харчевнях и публичных домах.

Хагра попросилась переночевать у Леры, сказала, что одной в доме матери оставаться тоскливо, а у тетки ночевать не хочет, потому что та опять станет зудеть о ее неправильной жизни.

Хагре нужно было утром заступать в караул на городскую стену, так что девушки после ужина засобирались по своим спальням. Хагра целилась уснуть у Леры под бочком, но та попросила ее подождать и не гнать лошадей — она должна привыкнуть к мысли о том, что будет спать с девушкой. Хагра досадливо поморщилась, но потом успокоилась и заявила, что если она, Одуванчик, желает услышать рассказ про войны кланов, ей стоит допустить Хагру в свою постель, так как она не собирается орать на весь дом, срывая горло. Ей завтра, как дуре, сутки стоять на стене, вглядываясь в прерию и в лес. И надрываться, вопя на весь дом, она не намерена. Лера нехотя согласилась — ей и вправду хотелось услышать историю этого народа.

Она отправила Хагру мыться в душ, а сама решила кое-что проверить и спустилась в подвал.

Сойдя по длинной лестнице, Лера снова поежилась от холода, зорко оглядела большую полость в земле и начала ворочать ящики, стоявшие возле бочек. Верхние они проверили, а вот во внутренние не полезли.

Один из ящиков был довольно тяжелым, и когда Лера за него взялась, неожиданно почувствовала, что ее руки уцепились за что-то очень холодное. Она посмотрела — ящик с боков был покрыт белым ледяным налетом.

Девушка откинула крышку, приделанную на петлях, и с изумлением увидела перед собой металлический закрытый прибор, моргающий огоньками, с различными выходами и гнездами в боках. Она похлопала глазами, не веря тому, что увидела, но это был именно он — генератор энергии, работающий на антиматерии. Подобные генераторы они со Славой завозили керкарам. От этих генераторов питались электрические сети. Генераторы, работая, охлаждали пространство вокруг. Так вот откуда в подвале такая низкая температура!

Лера, не замечая холода, села на ящик рядом и стала размышлять, что тут происходит.

У нее не было картины устройства этого мира, и выводов она сделать не могла, кроме одного — эта планета когда-то посещалась зелеными или же расами, входящими в сферу их влияния. После таких посещений остался след в виде мкара и генератора энергии. Значит, нужно искать место посещения — если эти вещи оказались здесь, значит, там есть еще какие-нибудь нужные предметы! Может быть, даже целый флаер… или корабль?! Честно говоря, Лера с удовольствием снова оказалась бы в космическом корабле, да еще чтобы Слава при этом лежал в одной с ней постели. Может, срок заточения на заштатной планете амазонок окажется не таким долгим?

Эти мысли так взволновали ее, что она не сразу услышала голос Хагры, которая звала подругу к себе. Лера быстренько привела все в порядок и побежала наверх, дрожа от переохлаждения — только теперь она почувствовала, как холод проник во все уголки тела.

Выскочив наверх, она под удивленным взглядом Хагры тут же понеслась отогреваться в душ.

Через пятнадцать минут они лежали рядом на кровати, взявшись за руки. Хагра было попыталась сразу перейти к боевым действиям, но Лера остановила ее, потребовав рассказать историю кланов — откуда они взялись, почему воюют.

— Никто не знает, оттуда пошли кланы! — начала рассказ Хагра. — Нет, ну ты чего? Ну правда никто не знает! Ну взялись откуда-то и взялись, вот такое положение вещей! Сколько тысяч лет прошло после того, как образовался первый клан, — никто не ведает! Записей нет. Сколько-то было, конечно, этих тысяч лет, но сколько? Много. Кто разделил людей на кланы? Боги, наверное. В общем, сколько кланов насчитывается, представляет только Союз мудрых. И то — не уверена. Они, мне кажется, больше делают вид, пыжатся, надувают щеки, показывая, какие умные и знающие, а на самом деле знают не намного больше нас. Если бы они были такие умные, неужели не разобрались бы, почему у нас рождается так мало мужчин! И почему их становится все меньше и меньше! Вот тут и кроется причина войн — чем меньше мужчин в клане, тем меньше в нем бойцов, меньше крестьян и ремесленников, меньше людей, а значит, клан слабее. И тогда другие кланы могут решить, что ему пора перестать существовать. И решают время от времени. Мудрые женщины против войн, но они ничего не могут поделать — если нам понадобится, мы пойдем войной на другой клан. Отвлечь от войны может только покупка и передача нам некоторого количества мужчин. Где мудрые их берут — неизвестно. Наверное, в каких-то других кланах. Что им обещают за это — не знаю. Мудрым, наверное, виднее. В нашем клане давно поговаривают, что положение бедственное и пора уже идти в набег за мужчинами. На моей памяти мы ходили в набег четыре раза, все четыре мне удавалось выжить. Но удача может и отвернуться от меня, и тогда, подруга моя, останешься ты одна. Или, скорее всего, не останешься, такую красотку, Одуванчика, кто-нибудь приберет к рукам. Так что не будем терять времени, иди ко мне…

— Погоди ты! — Лера осторожно убрала руку Хагры со своего живота. — Расскажи-ка, что это за такие «мудрые женщины», а еще — откуда появляются вещи вроде того паучка. И еще разные странные вещи, о которых ты не упоминала, например ящики, которые насылают холод. Мудрые, они что — каким-то богам поклоняются, что ли? Жрицы?

— И откуда ты такая темная?! Ладно, слушай, только руку мою не убирай и не трогай, а то брошу рассказывать! — мстительно заявила Хагра.

— А ты прекрати меня возбуждать — думаешь, мне легко слушать? Мне действительно важно узнать про мудрых! Я никогда с ними не сталкивалась — ну кроме одного раза, там, у главы. Она позвала какую-то Унарию, и та таращила на меня глаза. Мне это не понравилось!

— Еще бы тебе понравилось! Она в голову залазит и просвечивает на предмет дурных мыслей. Не люблю с ней сталкиваться — вроде и улыбается, а сама как будто насквозь тебя видит! Брр… В общем, так: есть такой Союз мудрых женщин. Это особая организация, не подчиняющаяся ни одному из кланов. Их представители живут во всех кланах — лечат, помогают знаниями, регулируют конфликты, а иногда и наказывают — говорят, что мудрые могут убить взглядом или сделать сумасшедшей! И будешь потом дерьмо черпать ведром, когда разума лишат. На большее такие умалишенные не годятся. Даже разговаривать не могут — только мычат. Я видела одну наказанную, она выступила против мудрых, и те лишили ее разума. Говорят, была главой клана. Ужасное зрелище… лучше бы сразу убили. В мудрые попадают все девочки и девушки, которые выказывают какие-то особые способности — слышат мысли людей, умеют лечить болезни или еще чего-нибудь чудное. Ходило много слухов, что они умеют без помощи рук поднимать огромные камни и бросать их в воздух, но я в это не верю. Мало ли что рассказывают — и о летающих по воздуху повозках, и о разговаривающих на расстоянии тысяч верст мудрых. Болтовня все. Откуда берутся эти вещи? Редкость большая. Говоришь, нашла такую штуку у Шиты в подвале — а то почему бы и нет? Видать, прихватила в последнем набеге — он произошел два года назад, я еще тогда совсем девчонкой была. Тогда-то, кстати, и захватили Орланда. Теперь он лучший наш мужчина! Лучше всех осеменяет, его хватает на семь-восемь женщин в день, так что не зря глава за ним гонялась. Кстати, он был моим первым мужчиной. Такой аккуратный, деликатный… мне другие женщины рассказывали, что им было больно, а он так разложил меня, погладил, поласкал, я возбудилась… и стала женщиной в полном смысле слова. А говорят, что в первый раз ни у кого этого не бывает. Вот ты, расскажи, кто у тебя был первым? Какой мужчина? Как он выглядел? Ласкал тебя, нет? Или был неловким и неумелым?

Лера представила рожу хулигана, который ее изнасиловал на корабле работорговцев, и внутренне содрогнулась — не хватало еще об этом рассказывать!

— Ты отклонилась от темы, откуда взялись эти странные вещи? Кто их поставляет?

— Вещи эти приходят откуда-то с севера, я тебе уже об этом говорила. После сезонного экзамена на классность, а он проходит во всех кланах практически в один день, организуется большая ярмарка, на ней все выставляют те товары, которые хотят продать. И чего только там не бывает! И ткани, и оружие, и продукты, и украшения — частенько редкие вещи. Вот такие, как холодильный сундук. Они иногда откуда-то всплывают и продаются на рынке. Покупают их не все, многие боятся проклятия богов — откуда эти штуки взялись? Может, из самых темных уголков мироздания? («Как ты права! — усмехнулась про себя Лера. — Если бы ты только знала!»)

— Хотелось бы мне посмотреть на такую ярмарку, — поежилась землянка под все ускоряющимися ласками подруги. Та уже сползла на живот девушки и кружила вокруг пупка партнерши…

— И посмотришь, — оторвалась от своего занятия Хагра, — в этом году ярмарка пройдет возле нашего клана, на площадке возле реки. Ярмарка каждый год бывает в новом месте — там, где скажут мудрые. В этом году она у нас. Съедутся не менее пятидесяти кланов — купчихи, просто любопытные. Шума будет! Весело! Пройдут соревнования — кто дальше прыгнет, быстрее пробежит, бои на мечах — все за призы, и вполне достойные. Станут делать ставки на участников, а выигравший получит двадцать процентов от суммы ставок. Иногда очень даже кругленькая сумма выходит! Я тоже участвовала — два раза, как только сделалась совершеннолетней и мне исполнилось пятнадцать. Получила первый раз десять золотых, а второй — пятьдесят! Я до третьего места долезла! Они, идиотки, на меня ставки не делали — я же выгляжу как младенец, а я р-раз — всех соперниц посрубала и долезла! Ну да, против десятиранговых тогда стоять не могла, но сейчас я бы им показала! Особенно после тренировок с тобой — чем сильнее противник, с которым ты бьешься на тренировке, тем легче потом драться в реальном бою. Это закон.

Утром Лера проснулась одна — о бурной ночи свидетельствовали лишь скомканные простыни да запах волос подруги на подушке. От нее всегда пахло какими-то травами — Хагра говорила, что моет голову со специальным пахучим мылом, которое делает одна мыловарня, добавляя туда лесные травы. Это был их фирменный секрет, и мыло стоило немалых денег. Подруга ушла на службу, и Лере никто не мешал валяться в постели и потягиваться в полудреме.

На улице раздались крики водовозки:

— Вода! Кому воду! Вода!

Лера высунулась из окна и покричала, чтобы та заполнила емкости. Женщина согласно кивнула и направила свою огромную бочку на колесах к дому Леры.

Женщин оказалось две — видимо, мать и дочь. Они были в коротких набедренных повязках, почти не закрывающих зад. Женщины, как обезьяны, ловко запрыгнули на крышу дома прямо с бочки, одна наполняла ведра, вторая сливала из них в емкости.

Лера не стала дожидаться, когда они закончат, пошла в душ, помылась и, когда услышала крик:

— Хозяйка! Все, полные! С тебя серебреник! — пошла, расплатилась с водовозками и, закрыв дверь, уселась за стол. Ей нужно было упорно читать, писать, если она хотела чего-то добиться в этом мире — в первую очередь хотя бы того, чтобы ее выпускали за территорию города. А это могло произойти только при достижении определенного статуса. Ну да, она сумела бы ночью снять часового, перескочить через стену и уйти… куда? Куда уйти-то? Нет, уходить пока было нельзя. Это она всегда успеет сделать.

Ее очень заинтересовали слова подружки о грядущей ярмарке — если там действительно появятся вещи, принадлежащие цивилизации зеленых, можно будет как-то определить — откуда что берется. У нее возникло подозрение, что тут каким-то образом застрял грузовой звездный корабль. Как он здесь оказался и зачем — это предстояло узнать.

К концу третьей недели Слава уже был готов лезть на стенку. Ему обрыдло все — пещера, керкары, предупредительно угадывающие все его желания и приносящие еду, так же как Матери Роя. Обрыдла местность вокруг, даже вид Шаргиона, все время напоминающий о его вероломном предательстве собственного корабля, о том, что Вячеслав послал звездолет в жесточайшую мясорубку.

Он не мог есть — в глотку ничего не лезло, плохо спал — ему снилась Лера, Наташа, все женщины, которые у него были за жизнь. Он занимался с ними любовью во всех видах, какие только мог себе представить, и просыпался мокрым от пота.

Теперь он почувствовал, что такое остаться без постоянной партнерши, и это при том, что его организм «вирусом шлюхи» был изменен так, что он не мог обходиться без ежедневного секса. В общем, у него просто башню сносило от мечтаний о женщинах.

Иногда он думал о том, как там Лера справляется с подобными желаниями, и горько усмехался над тем, чего не требовало ответа. Удержаться от секса с кем угодно, когда ты просто на стену лезешь и воешь от желания, как кошка, — просто невозможно!

Он выскакивал из пещеры посреди ночи и бегал по прерии, пробегал по много километров подряд, возвращался уже к рассвету. Днем было как-то легче терпеть эти страдания — что-то отвлекало, да и усталость притупляла ощущения. Он сделался еще более жилистым, худым. Его тело, перевитое стальными мышцами и толстыми жилами, очень долго сопротивлялось усталости, и, чтобы устать в достаточной мере, Вячеслав пробегал более пятидесяти километров подряд на скорости спринтера, распугивая зверей и уворачиваясь от прыжков хищников, недовольных тем, что им помешали охотиться.

В отличие от героев приключенческих книг, которые он читал на Земле, Слава, как ни странно, обладал обычными человеческими свойствами! Ему хотелось есть, пить и даже ходить в туалет (о ужас!), ему хотелось помыться горячей водой, а женщину иметь каждый день, и желательно два раза в день — утром и вечером.

Обычно у мужчин как раз утром и возникает такое желание — поиметь женщину, и все женщины подозревают, что если утром их ждут важные срочные дела, то мужчины возбуждаются от этого еще больше — лишь бы не делать этих дел.

В общем, через три недели после того, как ушла Лера, Слава созрел для ее поисков. Желание поискать окончательно созрело после того, как в утренней полудреме привиделась трехмерная картинка — вот Лера стоит на коленях, а сзади к ней пристроился неизвестный мужчина.

Слава тут же проснулся, как будто его обдали холодной водой, и пошел мыться в ручей. Теперь он точно решил отправиться искать Леру и выяснить, что в этом мире происходит (это он подвел базу под свое решение — не хотел себе признаваться, что просто озверел и одичал в этой дыре без бабы). Решение, возможно, являлось глупым — умнее было бы торчать тут и ждать, когда появится Лера и расскажет ему, что делается в мире. Но все же решение оказалось не глупее того, которое он принял, когда отправил девушку в неизвестность, в опасный мир, без защиты и поддержки (так Вячеслав себя успокаивал, оправдывая последующие действия).

В общем, наутро двадцатого дня, если считать с того утра, когда ушла Лера, Слава шагал по прерии звериными тропами, направляясь туда, куда ушла девушка. Направление он примерно знал. С собой у него имелось копье-меч керкаров, на руке был пристегнут игольчатый лазер с полной батареей на сто выстрелов. Больше у него ничего не имелось. Благо одежды в этом климате не требовалось — все походило на какие-нибудь Сейшельские острова: днем двадцать девять градусов тепла, ночью двадцать четыре. По крайней мере, так обстояло дело там, где сейчас находился Слава.

Лазер он взял не для защиты и нападения (хотя и для этого тоже), а для того, чтобы разжигать костры, одного импульса было достаточно, чтобы пересохшая трава вспыхнула ярким пламенем. Есть сырое мясо как-то не хотел.

Шел Слава осторожно, поглядывая по сторонам — зверье тут водилось разнообразное и совсем не доброжелательное. Получение даже маленького ранения в таком климате было чревато нарывом или заражением крови. Впрочем, при Славиной способности к регенерации совсем уж страшные последствия не грозили, но и подставляться под укусы и царапины было глупо.

Ночь он отдыхал у ручья. Развел костер и пожарил на огне тушку зверя, напоминающего кролика. Мясо было вполне удобоваримым, мягким, сочным, слегка жирноватым, но зато с каким-то ореховым привкусом. Очень не хватало соли. Ему все время не хватало соли. Слава любил хорошенько подсаливать свою еду, над чем подсмеивалась Лера, говорила, что он потому такой жилистый и жесткий, что весь просолился с головы до пят.

Спать Слава устроился под деревом, слушал серенады ночных насекомых, глядел на звездное небо и вдыхал запах ночных цветов. Ночной дождь его слегка побеспокоил, но крона дерева, плотная, похожая на зонтик, защитила от холодной капели. Немного послушав, как дождь стучит по веткам, землянин заснул до утра. Ночью ему снились голоса женщин — они проходили перед ним во всех видах, и опять он во сне слышал голос Леры, вздыхающей и постанывающей от удовольствия.

Пробуждение оказалось неожиданным, оно вогнало в шок. Первое, что подумал Слава: «На кой черт я разжигал костер?! Это все равно как выставить табличку „Я здесь!“».

Вокруг молча стояло штук сто женщин, вооруженных, как земные самураи. Они не говорили ни слова и во все глаза рассматривали это чудо — мужчину, найденного среди голой прерии. Женщины оказались одеты в килты различных расцветок. Их торсы были обнажены, грудь многих перетягивали повязки вроде маек-перевязей — все, как рассказывал им с Лерой пленный мужчина.

Впереди стояла невысокая, чудовищно мускулистая женщина, такая же, как и все, больше она походила на культуристку. Амазонка вертела в руках копье-меч Славы. Потом она прервала осмотр меча, подошла к Вячеславу и, бесцеремонно подняв его руку, осмотрела пристегнутый к ней лучевик. Слава аккуратно отнял у нее свою руку, после чего амазонка усмехнулась и, весело подмигнув, сказала:

— Вот это находка! А мы-то собрались пощипать соседний клан! А тут первоклассный самец — лежит и в небо плюет, вместо того чтобы исполнять свои обязанности! Воительницы, вы видали такое чудо? Это нам дар богов! Считаю, что надо возвращаться. Это знак. Нам как бы сказали, что не стоит искать сокровищ через кровь — вот оно, сокровище, лежит и в небо смотрит! Вставай! Ты откуда тут взялся?

Слава встал на ноги, его собеседница оказалась ему по плечо — как Лера. Женщины вздохнули и загомонили, а предводительница с восхищением сказала:

— О боги! Какой здоровенный! И все нужное у него тоже здоровенное! Да это ругара какой-то! Вы посмотрите только — вот это штука!

Слава дернулся, схватил руку женщины и аккуратно оторвал от себя — рука была сильной и жесткой.

Женщина удивленно посмотрела на него и сказала:

— Так откуда ты взялся такой… недотрога? И на мужчину ты не больно похож — у тебя тело женское! Таких здоровенных мужчин я еще не видела! Чего все молчишь? Язык-то есть? Или ты дурачок какой-нибудь?

— Есть у меня язык, есть! — усмехнулся Слава. — А откуда я взялся — сам не знаю. Вот тут проснулся, и вы стоите.

— Ага, ага… и вот эти штуки откуда взялись — тоже не знаешь? — усмехнулась предводительница. — Тебя как звать? Я Армила, сотница. Из клана Шерекан. Воительницы, на коней! Уезжаем! Так как тебя звать?

— Слава.

— Ты, Слава, со мной сядешь. Умеешь ездить на конях? Нет? Садись на круп, обхватывай меня руками, чтобы не свалиться, и поехали. Через три дня будем в Зартусе, нашем главном городе. А штучка у тебя на руке интересная — я видела такую один раз — с севера привозили. Любопытное украшение.

Слава ошеломленно выслушал ее слова — как это она могла видеть игольный лазер? Откуда? Неужто тут есть цивилизация уровня зеленых? Но и не верить ей не было оснований.

— Все в седла! Поехали! — зычно крикнула предводительница и негромко добавила для Славы: — А твой странный меч я подержу у себя. Еще обрежешься… Вам, мужчинам, не то что ножик — лошадь доверить нельзя. Вы на ней или в колодец въедете, или себе на ногу поставите. Бестолочи совершеннейшие.

Слава усмехнулся и заскочил на круп лошади позади воительницы. Ехать оказалось странно и непривычно — лошадь была небольшая, и его ноги болтались почти у земли. А еще — непривычно волновало ощущение, что он обнимает полуобнаженную женщину — пусть даже ее талия и напоминала талию культуриста с квадратиками пресса и стальными мышцами, не продавливаемыми нажатием. На женщине не было ни грамма того жирка, который присущ многим — мягкого, нежного, переливающегося под кожей. Если закрыть глаза и не видеть юбку, можно было представить, что держишься за талию мужчины.

День прошел скучно — отряд двигался куда-то на восток, размеренно пересекая прерии и небольшие леса по краям рек и ручьев… Слава сто раз мог освободиться, но разве он шел не к людям? И притом — для этого надо было бы покалечить или убить несколько десятков женщин. Спрашивается — за что? Относились они к нему очень хорошо, если не считать того, что подшучивали над слабыми мужчинами, один из которых оказался вполне похож на женщину, что было странно и довольно пикантно — особенно для тех воительниц, которые любили и мужчин и женщин. Впрочем, таких оказалось большинство. А еще смеялись, что с таким мужчиной страшно и связываться — гигант!

Шутки прервала Армила — во время остановки на обед подала Славе жареное мясо, фрукты и пожелала есть как можно больше, чтобы сохранить силы, которые скоро ему очень даже понадобятся. У них в клане осталось так мало мужчин, что скоро, кроме баб, никого и не будет.

Слава опять задумался — почему такое дикое соотношение между женщинами и мужчинами? Дьявольщина какая-то! В воздухе совершенно очевидно пахло серой… а что, как не запах серы, отличительный признак черта? В природе мужских и женских особей или поровну, или мужчин немного меньше — они могут обслуживать довольно большое количество женщин, так что, если не идет больших войн, их всегда рождается меньше. Но чтобы так? По мужчине на триста женщин? Это невозможно.

Вечером они расположились на берегу степного озера. Рядом шумела роща деревьев, усыпанных плодами, которые по вкусу напоминали смесь орехов и мандаринов — довольно приятный, на взгляд Славы, вкус. К тому же плоды оказались довольно сытными.

Женщины закармливали Славу лучшими кусочками, подходили поближе и как бы невзначай трогали его за плечи, за бедро, за руки… Ему иногда хотелось хохотать — настолько все выглядело смешно: эти ухаживания невзначай, эти глаза женщин, когда он выбрался из озера, смыв пот и пыль дневного перехода, и обсыхал на свежем ветерке.

Женщины, сидя рядами на берегу, присвистывали, закатывали глаза и стонали, приговаривая: «Ну какая у него задница! Это просто отпад! А это!..»

Если бы на Земле девушка-модель попала в отряд голодных до секса мужиков и они обсуждали бы ее стати, сложилась бы похожая ситуация. Впрочем, надо отдать должное женщинам, вели они себя на удивление вежливо, корректно, и хотя следили, чтобы он не сбежал, но грубостей и хамства по отношению к себе Вячеслав не видел. Кроме трогательной заботы и слегка скабрезных, на взгляд землянина, шуток, ничего такого не было. Впрочем, дальше события начали развиваться быстро…

Славе поставили отдельную палатку, «чтобы его нежное тело не продрогло под холодным ночным ветерком». (Так ему заявила Армила, вызвав у него непроизвольное фырканье. Он потом минут пять ржал в подстилку, заботливо постеленную женщинами.)

Ему сделали отдельный костер, соорудили скамейку возле огня, где он и сидел как врубелевский демон, наблюдая за огоньками, перебегающими по веткам в костровище, и за звездами, которые яркими алмазами появлялись на вечернем небе, и размышлял над тем, что предстоит в будущем.

Его размышления прервала Армила, подсевшая к костру на небольшой чурбачок и целомудренно накрывшая колени подолом килта. Женщине было лет тридцать пять. Ее жесткое, худое лицо «украшали» два небольших шрама — на лбу, над левой бровью и на правой скуле. Короткая прическа напоминала прическу Леры, и Слава с улыбкой подумал, что, скорее всего, его жена органично влилась в ряды воительниц — и уж прическа ей в этом точно не помешала.

Армила протянула руку и подбросила в костер толстую ветку, отчего из огня взметнулась куча искр, часть из которых едва не опустилась на ее плечи. Но женщина даже не поморщилась, обратила взгляд карих глаз на Славу, вздохнула и сказала:

— Я не буду спрашивать у тебя, откуда ты взялся. И не буду настаивать на том, чтобы ты как жеребец-производитель под страхом наказания осеменял наших женщин. Но прошу тебя понять: положение у нас в клане настолько отчаянное, что мы готовы пойти на любые ухищрения, чтобы продолжить род. Ты тоже это пойми. Лучше ты сам, добровольно, помоги нам, насколько можешь, мы не станем тебя принуждать. Скоро мы приедем в клан. Глава клана — моя сестра. Она придерживается тех же понятий о жизни, что и я. Постарайся найти с ней общий язык. У нас не принято считать мужчин скотом для размножения, как в некоторых других кланах, но и мужчины должны понимать, насколько они ответственны перед народом. Вы ни в чем не испытываете нужды — любая еда, любые ваши капризы — все для вас! Но и вы выполняйте свои обязанности — размножайте народ клана! Я доходчиво тебе объяснила?

— Уж куда доходчивее! — усмехнулся Слава. — Только и я хочу пояснить. Я не дам низвести себя до положения безмолвного скота. Это нужно понимать. И если кто-то попытается меня оскорбить, обидеть, я его или ее просто убью. И мне хватит для этого сил и умения.

— Почему-то я тебе верю! — буркнула женщина, оглядывая большие ладони Славы и его мускулистый торс. — Хотела бы знать, кто обучил тебя боевым искусствам и натренировал тело! Неужели и правда где-то есть кланы, в которых мужчины и женщины рождаются в равных количествах! Ты же владеешь боевыми искусствами, да? Иначе зачем тебе этот странный меч. И где ты его взял — тоже интересно… он совсем не похож на все, что я видела до сих пор.

— Владею я единоборствами. А откуда я родом — не скажу. Здесь оказался случайно, а разыскиваю одну девушку. Хочу узнать о ее судьбе.

— Как она выглядит? И что за девушка? — с интересом спросила воительница. — Я просто сгораю от любопытства, даже стыдно признаться! Значит, и правда есть такие кланы, где мужчины ведут себя как женщины, могут самостоятельно решать свою судьбу и даже судьбу женщин! Я думала — это легенды. Жаль, что ты ничего не хочешь рассказать по этому поводу!

— Девушка с тебя ростом, худощавая, не такая мускулистая, как ты. У нее белые волосы, короткие, как у тебя. На вид ей лет семнадцать. На теле никаких шрамов. Одета во что-то вроде набедренной повязки. Ничего не слышала о такой? — Слава затаил дыхание.

— Хм… нет, не слышала. Приедем в клан — я узнаю у главы, у людей поспрашиваю, может, кто-то что-то и знает.

— Жаль. Очень жаль, — искренне расстроился Слава. Он почему-то думал, что сейчас ему точно расскажут, где находится Лера, — так должно было произойти по всем канонам приключенческих романов. И вообще — приедет, а она там, в городе, и сразу бросится в его объятия.

Видимо, он не смог скрыть свое разочарование, потому что Армила посмотрела на него сочувственно и произнесла:

— Я же сказала, что помогу тебе. Как только приедем. Но и ты нам помоги…

— Что я должен сделать, — усмехнулся Слава, — осеменить твоих женщин? Так я понял?

— Сколько сможешь, пожалуйста. Если какая-то из них тебе не понравится, можешь ее отвергнуть, без проблем. Только постарайся, ладно? Я буду их присылать к тебе в палатку по одной, а ты занимайся с ними. Войди в наше положение!

— Войду… — усмехнулся Слава…

Глава 12

К городу Зартусу они подъехали на третий день, к полудню. Солнце стояло высоко, в самом зените.

Вокруг города лежали возделанные поля, на которых копошились женщины, измазанные грязью и пылью до такой степени, что нельзя было разглядеть подробностей их сложения. Да и разглядывать-то особо было нечего — изломанные работой нищие женщины-крестьянки, едва прикрытые тряпками или вообще ничем не прикрытые — у кого они могли вызвать чувство прекрасного своей морщинистой болтающейся грудью или изломанными узловатыми руками? Все как всегда — крестьяне нищие, главные в этом мире — воины.

Сила всегда торжествует, думал Слава, поглядывая на окрестности с крупа лошади. Ехать таким образом ему уже осточертело, но что поделаешь? Двигаться-то надо, а «лучше плохо ехать, чем хорошо идти», как гласит народная пословица.

Две ночи Вячеслав трудился не покладая… хм… в общем, как мог, поднимал численность народонаселения этого клана. Первую ночь он пропустил двенадцать женщин, вторую — десять. Они с благодарностью принимали его «дар» и не сказали ни одного резкого или плохого слова. Впрочем, они вообще ничего не говорили — только стонали да содрогались в оргазме. Потом, полежав немного, как рекомендуют это для большей вероятности зачатия, уходили счастливые, довольные, наскоро поцеловав своего благодетеля. Слава даже не мог запомнить их лиц — видел только крепкие бедра, круглые зады и горячие губы, когда женщины старались помочь ему выполнить намеченное.

Он немного волновался — после того как их с Лерой модифицировали, ей сказали, что она не сможет иметь детей. Ему об этом никто ничего не говорил. То есть фактически его детородные функции вроде не пострадали. Но как это узнать? Сильмара, с которой он был, тоже оказалась бесплодна, она являлась мутантом, Лера — ну, тут ясно, Наташа? Вот здесь вопрос интересный — она не была мутанткой, а тело, выращенное из ее клетки, обладало всеми признаками нормальной, здоровой женщины. Слава как-то раньше не задумывался над этим — ну занимались они сексом и занимались! Кто должен думать о том, чтобы не было последствий? Скорее всего, женщина. По крайней мере, Слава раньше так считал. Но они были с Наташей всего несколько раз, и потому определить, забеременела она от него или нет, оказалось просто невозможно. Пока невозможно. Вот когда они вернутся домой, тогда станет ясно. Если вернутся…

Слава отбросил грустные мысли — его внимание привлекла какая-то суета: воительницы начали строиться рядами, коня, на котором ехал Слава, поставили в центр своеобразного каре и понеслись по дороге туда, где на горизонте виднелась стена города.

Слава с трудом удерживался на лошади, сжимал ногами круп животного, а руками голый торс наездницы. Зад нещадно бился о кобылу, которая понемногу сбавляла свой ход — Слава был слишком тяжел, и животина, уже три дня несшая двух ездоков, сильно утомилась.

— Что случи-и-и-илось? — крикнул он Армиле, сосредоточенно погоняющей плетущуюся лошадку, прядающую длинными кроличьими ушами.

— Набег! Спасать тебя будем, чтобы не отняли! Они на город шли, а потом обнаружили мужчину в наших рядах! Теперь не отстанут, пока в город не уйдем! Держись!

Лошадь, не выдержав напряжения, рухнула, и Армила со Славой едва убереглись от того, чтобы не попасть под ее бок. Животина забилась, хрипя и выкатив глаза, дернулась и затихла на земле.

— Бежим к городу! Можешь бежать? — яростно крикнула Армила.

— Могу, само собой! — пожал плечами Слава. Не успел он этого сказать, как женщина сорвалась с места и побежала вперед, таща его за руку, как паровоз вагоны. Он вырвал у нее свою руку и понесся рядом, жалея, что его меч-копье остался привязанным к луке седла павшей лошади. Снимать барахло не имелось ни желания, ни времени — чужие всадницы находились уже в ста метрах от них, а до города было очень далеко.

Армила держалась за стремя своей соратницы, длинными, легкими прыжками перемещаясь в пространстве, Слава последовал ее примеру, взялся за стремя другой женщины. Сразу стало легче бежать. Он покосился назад, через плечо, и увидел, что преследовательницы ближе и ближе.

— Чего они не стреляют из луков? — крикнул Слава, заметив у врагинь знакомое оружие.

— В тебя боятся попасть! — задыхаясь, ответила Армила. — Ты — ценная добыча! Из-за тебя весь этот шум! Наддай, наддай! Ах, сучки! Натра, Сирона — встретить!

Два десятка женщин из родного клана Армилы отсоединились от общей толпы и пошли, как Слава понял, на верную смерть. Славиных «клиенток» преследовало не менее ста пятидесяти — двухсот воительниц, так что жалкие двадцать могли задержать их только на несколько секунд. Но и эти секунды были драгоценны, когда до города оставалось всего ничего — километра два. Слава уже видел, как городские ворота, ранее закрытые, открылись, и из них навстречу своим воительницам, тоже выскочил отряд. Увы, преследователи оказались быстрее.

Часть из них увязла в бою с «заградотрядом», а часть, не обращая внимания на отставших, припустила во весь опор и, обогнув убегающих, врезалась в них со всей силой. Завязался жесточайший бой, жестче этого боя Слава, пожалуй, ничего не видел — ведь со всех сторон были только женщины!

Они визжали, завывали, улюлюкали и с невероятной скоростью вращали клинками своих длинных, тонких мечей, пытаясь достать друг друга.

Славу зажали в центре каре и не подпускали к нему грабителей, но те, невзирая на мужество защитников, теснили их своими лошадьми, более крупными и сильными, как заметил землянин. Клинки мелькали, словно молнии, звенели, изгибались и опускались, окрашиваясь кровью жертв. Буквально через несколько секунд большинство защитниц впереди Славы полегло, вызвав у него печаль и досаду — с некоторыми из этих женщин он оставался сегодня ночью. Выходит, зря старался? Многие из этих амазонок были совсем молоды — шестнадцать — двадцать лет, и многие оказались девственницами. Его взяло зло от такой несправедливости — ну какого черта так происходит? И пожить-то не успели! А с другой стороны он понимал, что это борьба за выживание — один клан воевал против другого ради своего будущего, ради жизни.

Он уже видел искаженные криками лица нападающих, женщины показывали на него пальцами и раскручивали лассо, и тут Слава решил, что иногда нужно брать судьбу в свои руки.

Бросившись вперед, протолкнувшись через ряды спешившихся и сидящих на конях защитниц, он выскочил вперед, и первое, что сделал — крепко врезал кулаком по лошади одной из нападавших. Он давно заметил, что это была их предводительница — женщина вопила громче всех и отдавала команды остальным.

Несчастное животное, которому досталось по морде кулачищем Славы, упало оглушенное, подмяв под себя не успевшую вовремя соскочить воительницу. Вячеслав побежал дальше, как разъяренный бык, он сшибал с ног всех, кто попадался под его кулак-молот — падали кони, отлетали, как горох, спешившиеся преследовательницы.

На него набросили лассо, но он так рванул за его конец, что женщина, державшая в руке веревку, вылетела из седла и, пронесясь по воздуху, грохнулась навзничь, затихла и не подавала признаков жизни.

Преследовательницы, часть из которых разметал Слава, стали поворачивать лошадей и понеслись в противоположную сторону, оставив на поле своих раненых и убитых, а также множество раненых и убитых противниц. Ржали кони с подрубленными ногами, стонали женщины — порубленные, проколотые, ушибленные, раздавленные. Слава, тяжело дыша, посмотрел на поле боя и горько отметил для себя, что в войнах нет и никогда не было никакой доблести. Только кровь, боль, грязь и смерть.

Повернув голову, он увидел причину, по которой преследовательницы отступили, — рядом уже стоял отряд воительниц из Зартуса, вооруженных луками. Они осыпали убегающих меткими стрелами, и десятка полтора из тех женщин остались лежать в прерии, как брошенные тряпичные куклы. Бой закончился.

Слава отошел в сторону и присел на лежавший у обочины ствол дерева, наблюдая, как воительницы собирают раненых, убитых и добивают чужих «подранков». Он поморщился — добивание раненых как-то не совмещалось с его понятиями о том, как надо обходиться с пленными. Впрочем, решил он, это их мир и их правила. Не надо забывать этого.

Одна из всадниц спешилась и пошла к Славе. С ней рядом маячила знакомая фигура Армилы. Впрочем, и фигуры и лица подошедших были очень похожи, за исключением того, что у той женщины, которая слезла с коня, оказалось необычайно властное лицо, чистое, без каких-либо шрамов.

— Вот он, Слава! Мы нашли его в прерии. Он отказывается рассказывать, кто он такой и откуда взялся. Говорит — ищет какую-то девушку. В дороге он качественно поработал с более чем двадцатью воительницами. Увы, половина из них сегодня погибла. Вот пока вся информация, Шарса. А как тут оказались Хисснар? Впрочем, чего я говорю… понятно, как оказались. Жаль, что мы не успели дойти… такое впечатление, что они за нами специально следили.

— Нет. Они попытались захватить город — видимо, узнали, что вы вышли в набег. Кто-то донес. А может, случайно так вышло. С налета войти не успели — мы закрыли ворота, они повертелись рядом и вроде как отошли. Наверное, отошли, а тут вы едете. Вот так и вышло. Вообще я потрясена! Где вы взяли такого мужчину?! Он стоит десяти воительниц! Меня пот прошиб, когда я смотрела, как он сбивает лошадей! Монстр какой-то!

Глава осмотрела Славу с ног до головы, потом с гордостью сказала:

— Но хорош! Как хорош, а? Великолепный мужчина! Жаль, что наши погибли, но ради того, чтобы приобрести такого…

— Эй, вы ничего не напутали? — перебил ее Слава. — Вы ничего не приобретали! Я вам что, вещь какая-то? Я вообще-то иду по своим делам, а если и помогаю вам — то только по своей воле, и никак иначе! Я прямо сейчас встану и уйду, и вы не сможете мне помешать, заверяю вас!

Славе очень не понравилось, что глава разговаривает при нем так, как будто его тут и нет. Как будто он какой-то неодушевленный предмет, вещь, фаллоимитатор какой-то! Если уж это лучшее отношение к мужчинам, что тогда худшее?

— Сейчас! Шарса, я тебе объясню, давай поговорим наедине! — Армила кивнула Славе и увела сестру в сторону.

Слава смотрел на них и сравнивал — близнецы они или просто погодки. Похожи сестры были просто невероятно. Если бы не шрамы Армилы… а так — фигуры похожи, обе мощные, мускулистые, жилистые. Груди прикрыты топиками, но видно, что они небольшие. Руки ловкие, сильные, с перекатывающимися бугорками бицепсов — настоящие спортсменки-профессионалки.

Они переговорили, глава подняла брови домиком, покачала головой, но, видимо, согласилась, кивнула, и воительницы снова подошли к Славе.

Глава приветливо улыбнулась Вячеславу, показала ему белые здоровые зубы и сказала:

— Мы поговорим, как только приедем в город. Сейчас не будем терять время — видишь, что делается. — Она показала на тела, которые укладывали в телеги — из города уже подъехали телеги для убитых и раненых.

Глава повернулась и пошла к телегам, потом приостановилась, как будто что-то вспомнила, и, повернувшись к Славе, добавила:

— Возможно, я кое-чем тебе и смогу помочь. Есть некая информация. Потом. Все потом! А сейчас — в город.

Слава встал со своего бревнышка и пошел за толпой воительниц, за телегами, везущими скорбный груз. Собрали всех — и своих и чужих — ни к чему, чтобы трупы валялись вокруг и разносили заразу… Через полчаса они уже шли по широкой главной улице городка…

— Смотри мне в глаза! Сиди спокойно, я сказала! Спокойно! — Унария напряженно посмотрела в глаза застывшей в трансе Хагры и погрузилась в глубины ее разума. Она нашла ниточку воспоминаний, потянула за нее и стала разматывать весь клубок.

Вот Хагра и Лера скачут на крыше, и Лера как будто нехотя отбивает удары подруги. Вот они обыскивают дом, разыскивая сокровища. Вот Хагра рассказывает Лере о сокровищах, странных вещах, которые привозят с севера, и та очень живо интересуется тем, откуда взялись эти артефакты.

Все эти дни картинками размотались перед мудрой, легли ей в голову так, как будто она видела их глазами девушки. Хагра ничего не знала о своей роли шпионки, нет! Герса рассказала о том, что девчонка подружилась с Лерой, спит с ней, что они любовницы, и Унария не преминула воспользоваться удобным случаем. Мозг Хагры не был защищен от псионического вмешательства, и потому время от времени, когда Хагра выходила на дежурство, ее под каким-нибудь благовидным предлогом приглашали в кабинет главы, и Унария обшаривала мозг девчонки. В этом, с точки зрения Унарии и с точки зрения любого вменяемого руководителя, не было никакого криминала — в селении появилось странное существо, пришло с непонятными целями. Может, оно несет беду? Кто, как не мудрые, должны узнать о его планах! Ну да, Унария, как и все эмпаты, чувствовала, когда человек врет. Когда Лера говорила о том, что не желает причинить вреда людям, она не врала. Но вся штука была в том, что можно врать, и не соврав! Например, она говорит, что не хочет причинить вреда людям — то есть она может считать, что вред людям приносит их жизнь, а лишая их жизни, она совершает благо!

Унария долго объясняла эту казуистическую чепуху главе. Та никак не могла понять, как это — и вред и не вред, и тогда мудрая перешла к конкретике:

— К примеру, она говорит, что не хочет причинить вред людям города. Но одновременно считает, что отрубание головы главе это не вред, а благо. Искренне считает. С точки зрения главы — это вред. А с точки зрения Леры — добро. А я, Унария, чувствую, что пришелица не хочет нанести вреда! Понимаешь?

Глава из этого объяснения поняла лишь то, что ничего не поняла, и пусть Унария делает то, что надо, лишь бы это было во благо клану. Пусть обшаривает мозги, пусть просвечивает — пусть делает что угодно. Весть о дружбе Хагры и Леры пришла очень вовремя, теперь в стане потенциального противника у них был шпион…

Унария быстренько стерла следы своего вмешательства в мозг Хагры, за исключением внушения, что той надо как можно больше находиться в обществе Леры. Всегда и везде. Что это ее главное желание и цель жизни.

Такую установку Унария делала каждый раз, когда влезала в мозг Хагры, иногда она думала, что внесла ей в голову такой посыл, что Хагра не сможет жить без того, чтобы ежеминутно не видеть свою подругу. Но тут уж было не до сантиментов — интересы клана превыше всего. И что там какая-то девчонка-сирота?

Унария не говорила о сделанном ею внушении главе — к чему той знать подробности? А особенно подробности о том, что мудрая может внушить собеседнице любые мысли, любые желания… если, конечно, та поддается. Лера вон так и не поддалась! Как ни пробовала мудрая сломать ее защиту — так и не смогла. Стена! Стена, блестящая, стальная, непробиваемая, стояла перед псионичкой.

Хагра, повинуясь посылу, встала с места, молча вышла из кабинета, прошла на улицу и, лишь отойдя метров пятьдесят, очнулась. Она помнила одно — беседовала с главой по поводу экзамена, что-то та выговаривала насчет плохого поведения — как обычно. Хагра весело зашагала к стене, радуясь, что хоть на какое-то время она все-таки улизнула от тупой дозорной службы на стене. Стоять требовалось до утра, но все-таки половина дежурства уже прошла, а утром она увидится с Лерой. При мысли о подруге у нее в душе потеплело, а низ живота сладко заныл. Ей никогда не было так сладко — ни с одной женщиной, ни с одним мужчиной. С этой странной девушкой она буквально срослась душой, расходуя на нее нерастраченный запас любви.

Хагра осталась без матери очень рано, Лера сейчас заменила ей и мать, и сестру, и любовника-любовницу, вместе взятых. Она бы умерла за нее, случись что-то. Хагра не осознавала, что это результат мощного псионического воздействия, которое навсегда вросло в мозг девушки, да и какая разница, как образовалась эта любовь — как вообще образуется любовь? Результат ли это химических процессов, воздействие чужой доброй или злой воли — кто знает? Кто это может сказать? Любовь — слишком странная и непредсказуемая вещь. Возможно, что она уже зарождалась в душе Хагры, и посыл только подтолкнул, закрепил ее? Все может быть…

Все эти три с лишним недели они с Лерой упорно занимались — Лера уже неплохо читала, скорость запоминания у нее была просто феноменальная. За это время она усвоила алфавит, научилась читать, выучила все законы, которые положено было знать воительницам.

Хагра считала, что подруга, безусловно, готова к экзамену, который должен был состояться через неделю. Еще через несколько дней на большую ярмарку начнут съезжаться кланы. На это время запрещались все военные действия, запрещались похищения мужчин и какие-либо драки — кроме официальных дуэлей под присмотром глав. Хагра обожала ярмарку — с ней у нее были связаны самые лучшие воспоминания и самые светлые дни, которые когда-либо случались. В раннем детстве они ходили на ярмарку с матерью, а потом она наведывалась туда одна, ища развлечений. И находила их.

Лера тоже очень ждала этой ярмарки — во-первых, с ней у девушки был связан экзамен на классность, после которого она сможет выходить в мир, а во-вторых — на ярмарке она должна была получить информацию, откуда в этот мир явились такие штуки, как мкары и генераторы энергии. Если в тех краях есть генераторы, может, есть и другие интересные вещи? Вот только как туда добраться… но все это впереди.

— Ты опять болтаешься непонятно где? — попеняла Хагре ее напарница, низкорослая ширококостная женщина сорока лет. — Я за тебя должна тут служить! И за что только тебе жалованье платят?! Правда, что ли, что ты главу удовлетворяешь и она позволяет тебе лишнего! Зачем сейчас к ней ходила? Язычком, что ли, поболтала? — Женщина скрипуче засмеялась, а Хагра вначале задохнулась от возмущения, потом спокойно сказала:

— Что, завидно? Небось о моем обществе мечтаешь, да никак не получается? Кто с тобой, корягой, будет корячиться? Только и можешь, что в воздухе языком трепать, на большее-то тебя не хватает! Ну что вытаращилась? Хочешь меня взглядом спалить? Или что? Ты бы прикусила свой поганый язык, а то я скажу главе, что ты болтала, она тебя, сучку, на поединок вызовет и отрежет твой язык! Или мне тебя вызвать… ты уж меч-то разучилась держать, тебя давно надо отправить на конюшню, к перворанговым, навоз тебе по силам убирать, а не на стене стоять!

Женщина зашипела от возмущения и отвернулась от девушки. Хагра криво усмехнулась — знает, мерзкая сука, что не выстоит против нее! А когда Хагра еще была мелкой, столько подзатыльников и пинков от нее доставалось! Может, и правда ее вызвать и убить? Не хочется только с главой говорить — не любит она, когда кто-то очень уж часто вызывает кого-либо на смертельный бой. Ведь так можно и всех воительниц потерять в дурацких смертельных поединках.

Ходили слухи, что особо агрессивные и непримиримые личности-дуэлянтки, часто убивающие своих соперниц, иногда получали из кустов стрелу в глаз. И никто не знал, откуда она прилетела. Списывали на происки злобных кланов-соперников…

Хагра уставилась в ночную тьму, сосредоточившись на службе и забыв про сварливую напарницу. Что она ей? Случайная баба, вставшая на дежурство. Ушла — и забыла на трое суток! Если вдруг встретит ее на улице, сделает вид, что не заметила.

Вообще-то, считала Хагра, это отвратительная привычка — ставить в наряд воительниц в произвольном порядке! Вот случись какая-то беда — как они станут прикрывать друг другу спины, если ненавидят друг друга лютой ненавистью? Считалось, что надо постоянно перемешивать наряды, чтобы воительницы привыкали работать в паре с разными напарницами. Мол, это лучше сказывается на сплоченности в гарнизоне. Хагра была противоположного мнения, но ее мнение никого не интересовало.

Девушка смотрела в ночную тьму и мечтала — вот будет ярмарка, они с Лерой пойдут в ряды, купят сладостей, посмотрят на певиц и фокусников, побродят по лавкам с товарами. И главное — ей ужасно хотелось выставить Леру на соревнования в мечевом бое! И вообще — на все соревнования по единоборствам!

Только она знала, насколько сильна, невероятно сильна ее подруга. Сильна, как лошадь, если можно сравнить ее с животным. Хагра так и предвкушала, какие будут рожи у букмекеров, когда она сделает ставки на деньги, которые возьмет у Леры. У нее самой вечно не имелось денег — жалованье не такое уж и большое, а в набегах она как-то не особо занималась грабежом трупов и обыскиванием уголков чужих домов. Ей много-то и не надо было, а мародерство претило. Вот Шита — та была мастером грабежа и всегда возвращалась из набегов нагруженной по самые уши. Впрочем, как и ее доченьки.

Для Хагры главным в соревновании являлся элемент авантюризма, интриги. Если уж она сама не могла выиграть, то очень хотела посмотреть, как это сделает ее любовница. Почему она сама не могла выиграть? Ну да — она фехтовала на уровне девятого или даже уже десятого ранга. Скорее, десятого. Но были воительницы, которые фехтовали гораздо лучше, которые посвятили этому жизнь и каждый день тренировались. Если сравнивать по рангам, они фехтовали уже, вероятно, на уровне пятнадцатого, а то и двадцатого ранга! Если бы такие ранги существовали… Их имена были давно известны, воительницы эти выигрывали на каждом соревновании — менялся только порядок имен в списке победителей, а так все оставалось, как и всегда. Вообще считалось очень почетным стать победителем в турнире — это поднимало престиж и известность клана, потому всех победителей обласкивала власть, и кроме процентов от призов они получали вознаграждение от глав кланов — в виде двух- и трехмесячных содержаний, а иногда и больше — в зависимости от настроения и возможности глав.

Сами главы в боях не участвовали — запрещено законом. Нынешняя глава клана Зерехт вполне могла бы претендовать на первое место в соревнованиях, считала Хагра. Она была невероятно быстра и сильна. Хагра, скорее всего, не продержалась бы против нее и минуты.

Девчонка вздохнула и снова уставилась в ночную тьму, разгоняемую слабым светом красной луны. До ярмарки еще нужно было дожить, и так медленно тянулось время… особенно на городской стене.

— Итак, тебя звать Слава? — Глава клана откинулась на спинку кресла и с удовольствием посмотрела на сидящего перед ней мужчину. От него веяло мощью, силой, он казался необузданным, как дикий жеребец. Жаль, что главе уже нельзя было иметь детей, иначе она сама запрыгнула бы на него! Но надо использовать то, что имеешь, — пока он согласен оплодотворять женщин. Сколько сможет — надо этим воспользоваться. Свежая кровь совершенно необходима клану.

— Вроде как Слава. По крайней мере, с утра так назывался.

— Это хорошо, это хорошо… — промурлыкала глава, — мы тебе выделим комнату в Мужском доме, все условия обеспечим — помоги нам, ладно? Постарайся уж! Диету тебе специальную обеспечим — лучшие фрукты, овощи! Мясо первоклассное! Что ты любишь — скажи, все дадим! Только работай!

— Это все завлекательно, конечно, но я уже говорил — я ненадолго к вам. Если у вас тут нет девушки, которую я ищу, пойду дальше. Стану искать, пока не найду. Кстати, можно вопрос?

— Спрашивай, конечно! Все, что знаю, расскажу!

— Мне сказали, что видели вот такие украшения, как у меня. Где видели? Откуда взяли?

— Хм… покажи. Ага, ясно. Ну да, видела такое. Ничего необычного — иногда продают такие штуки северные кланы, да. Особо красивого в них нет, не ценятся они у нас. Откуда берут? Да кто же их знает-то… у них надо спросить. Как спросить? Скоро ярмарка будет, мы туда отправимся, вот там можно спросить, откуда что берется.

— Понятно. Очень интересно. Я хочу попасть на ту ярмарку. А что ты говорила о том, что имеется информация, которая меня интересует? Что за информация? Это то, что ты сказала об украшении? Или еще что-то?

— Еще что-то. Но эту информацию ты должен будешь отработать. Все стоит денег, информация тоже, согласись со мной! Дай мне слово, что пока будет возможность, ты каждый день станешь оплодотворять столько женщин, сколько сможешь. Пока не уйдешь. Хотя бы недели две. Или больше. Согласен?

Слава промолчал, усмехнулся, — он залез в мозг главы и стал там сосредоточенно шарить. Через минуту он уже знал все, что ему нужно было. Но виду не подал. К чему им знать о его способностях?

— Хорошо. Сколько смогу — столько поработаю. С условием, что вы сопроводите меня на ярмарку и отпустите тогда, когда мне понадобится. Все это время я стану заниматься с вашими женщинами. И еще, я не хочу жить ни в каких загонах типа Мужских домов. Уверен, вы можете предоставить на то время, которое я тут пробуду, отдельный дом. Кроме того, мне нужна приличная одежда — у вас есть портные? Есть, ага. Я скажу, что мне нужно сшить. Я не собираюсь ходить в городе голым. Кроме того, мне необходима свобода передвижения по городу и за его пределы. Обещаю, что не оставлю вас, не сбегу. Ваша мудрая уже знает, вру я или нет, не правда ли, мудрая? — Слава покосился на сидящую рядом женщину с поджатыми губами. Она была сердита, лицо ее покраснело от напряжения.

— Специально для тебя, мудрая, — еще раз полезешь ко мне в мозги без разрешения, я тебе мозги выжгу. А тебе, глава, скажу — если твои стрелки за стеной выпустят свои дурацкие стрелы, я успею снести тебе башку, а потом пойду и засуну стрелы им в задницы, чтобы были похожи на диковинных птиц! Вы слышали, дамы с луками за стеной? Ага, слышали. Вот теперь я жду информации!

— Я начинаю думать, что Армила притащила в клан демона! — слабо простонала глава после продолжительного молчания. — Спасибо, что мы еще живы! Ты мудрый?

— Да, можно сказать и так. Я не знаю, что могут ваши мудрые, но, судя по твоей мудрой, я могу не меньше. Что именно могу — это мое дело. Мудрые тоже ведь не выдают вам всего, что могут, не правда ли?

— Это точно, — усмехнулась глава, — что-то у меня просто голова идет кругом. Мудрый будет у меня оплодотворять женщин! В голове не укладывается… я вообще не слышала о мудрых-мужчинах.

— Ты много чего еще не слышала! — огрызнулась мудрая. — Это информация для внутреннего пользования Союза! И указания посвятить тебя в этот секрет у меня нет!

— Иди-ка ты лечи воительниц, уважаемая! — нахмурилась глава. — Все равно от тебя толку никакого. Он тебя уже просветил, как фонарь, не правда ли, Слава? Тоже молчишь? Как вы достали со своими «мудростями»! Получишь ты все, что сказал. Куда деваться-то… хоть недолго, но попользуемся твоей способностью оплодотворять. А что касается информации — уверена, ты и меня уже просветил. Чего строишь хитрую рожу? Знаешь ведь уже про Одуванчика! И клан уже знаешь, где она находится, так что торговать информацией мне поздно. А лечить умеешь? Может, поможешь нашей мудрой?

— Увы, не умею, — сознался Слава, — вот убивать — это запросто, а лечить, увы, нет. Можно я посмотрю, как она лечит?

— Ну, хоть чего-то ты не умеешь, — усмехнулась глава, — значит, все-таки не из богов. А то я уже обеспокоилась… иди, мудрая сейчас внизу, увидишь, там дверь открыта. Я пришлю посыльную, она проводит тебя в твой дом.

Слава спустился вниз по лестнице, прошел по коридору и в конце его увидел большую комнату, где на полу лежали окровавленные воительницы. Некоторые были без сознания, остальные стонали, дрожали в лихорадке и дергались от боли. Их насчитывалось человек двадцать с небольшим. У большинства нехорошие рубленые раны с распаханными мышцами и перебитыми костями. Стоял запах крови, испражнений и пота.

Слава поморщился и подумал о том, что если бы тех людей, которые начинают войны, потом заставлять убирать за вот такими ранеными, ухаживать за ними, то, возможно, войн сразу поубавилось бы. А когда ты сидишь на дорогой яхте, пьешь дорогое вино и не видишь крови, грязи, смерти, война кажется некой шахматной партией. Ну, убрал ты пару фигурок, и что? А если ты видишь смерть, кровь, грязь…

Мудрая была здесь, она ходила от женщины к женщине, садилась рядом и на некоторое время впадала в транс. Слава заметил, что у тех женщин, возле которых она сидела, на глазах затягивались раны и улучшалось самочувствие. У них исчезала лихорадка, а рубленые раны переставали сочиться кровью. Перед тем как мудрая подсаживалась к своим пациентам, их обрабатывали несколько помощниц — они стягивали края ран, промывали их чистой водой, вправляли кости, ставили шины.

Вся эта картина Славе что-то напомнила… Он уселся в сторонку на стул, закрыл глаза и вылетел из тела чистым разумом. Зависнув над полом, осмотрелся и с удовлетворением обнаружил маленький сгусток энергии, который подлетал к женщинам и опускался на их тела, входя внутрь. Слава усмехнулся — если он мог отлетать от тела на десятки метров, то мудрая могла выйти максимум на полметра-метр. Потому она так близко подсаживалась к раненым.

Слава понаблюдал за ее действиями — когда энергетическое «я» женщины опускалось на тело раненого, вдруг возникало множество энергопотоков, которые опутывали это тело — раньше он не присматривался к человеческим телам, его больше интересовали потоки информации, перетекающие от прибора к прибору. Чтобы увидеть энергетические микронити, ему понадобилось рассмотреть, что делает другой псионик-человек, сосредоточиться… и различить эти микропотоки.

Там, где была нанесена рана, микропотоки терялись в пространстве, рассыпались и исчезали. Сгусток-мудрая опускалась на это место, и потоки начинали соединяться, летели уже беспрепятственно, легко и свободно. Раны, до этого страшные и, казалось бы, неизлечимые, начинали затягиваться, приобретать вид старых, полученных давно. Слава немного удивился тому, что мудрые не могли залечивать так, чтобы от ран не оставалось шрамов — множество женщин были «украшены» этими отметинами, свидетельствами участия в набегах или дуэлях. Но потом решил — может, они и не хотят убирать шрамы? Может, шрамы считаются свидетельством доблести воительниц? Он же не знает менталитета местных жительниц. А может, все и проще — силы мудрых не хватало для полного устранения последствий ранения. Может, они всего лишь ускоряли заживление, а потом организм справлялся сам? В любом случае наблюдения за мудрой очень ему помогли — фактически теперь он мог лечить людей! Слава решил попробовать — завис над лежащими, подготовленными к лечению мудрой ранеными с перевязанными уже ранами и вправленными костями. Среди них он заметил тех, с кем занимался сексом в эти дни — две девчонки лет семнадцати, еще не такие перекачанные и мускулистые, как их старшие подруги. До встречи с ним они были девственницами, и Слава вспомнил, как девушки благодарили его за то, что он нежно и умело обошелся с ними во время первого в их жизни секса с мужчиной.

У одной из девушек на груди виднелась нехорошая рана, из которой при дыхании выходил воздух, поднимая розовые пузыри, она умирала, и ее легкие наполнялись кровью. Укол мечом пробил ее практически насквозь. Вторая лежала, скорбно закатив глаза, — меч разрубил ей щеку, нижнюю челюсть, и она должна была на всю жизнь остаться страшной, уродливой калекой. Девушке, как могли, поставили на место кости и сшили щеку ровными стежками, будто ботинок. Из синих глаз воительницы текли слезы — каждая женщина воспринимает ущерб, нанесенный ее внешности, как страшную трагедию. А еще — ее левая грудь оказалась распорота напополам. Борозда начиналась от левого глаза и опускалась до самого бедра — видимо, сильная рука противницы ударом сверху рубанула страшным мечом через все ее тело, необратимо его изуродовав. Если бы такой удар пришелся в плечо — похоже, девушку развалило бы на две половинки. Слава еще раз удивился силе здешних воительниц и подумал о том, что им не было бы равных на гладиаторской арене или же в качестве телохранительниц. Большинство мужчин из других миров не могли бы сравниться с этими свирепыми амазонками.

Слава спустился энергетическим сгустком на первую девушку — вторая могла немного подождать, тогда как первая уже отдавала концы.

Он вошел в тело раненой и осмотрелся вокруг — множество нитей были порваны, информация витала в воздухе, исчезала, оседала на органы, заражая их… он задумался — что делать? Как соединить эти нити? Вот если бы у него были руки… руки? А почему не вырастить руки? Он сосредоточился, и из его сгустка начали расти тысячи нитей-рук. Они хватали нити девушки, соединяли вместе, и когда отпускали — нити уже функционировали, по ним неслись биты информации. Слава выпустил еще нитей-рук, еще… скоро он висел внутри тела, как громадный паук, держащий кончики паутины.

Процесс шел уже помимо его воли — «руки» хватали и соединяли нити, выходящие из клеток тела. Наконец процесс закончился — вокруг не осталось ни одной разорванной информационной нити. Слава осмотрелся в теле девушки — оно было полностью здорово, ничего неисправного, никаких дефектов информации. Он поднялся над ней и посмотрел, что происходило в реальном времени — девушка спала, цвет ее лица был розовым, приятным, как и положено здоровому человеку. Слава на ее примере решил посмотреть, как выглядит здоровая женщина в информационном поле, разобраться — возможно, он что-то сможет исправить в их генетическом коде, который дал сбой. Проверил — все функционировало, а большего он обнаружить не мог. Или не хватало знаний, или… может, он параллельно с излечением раны исправил генетический сбой у девушки? Этого землянин не знал.

Присмотревшись, Слава увидел, что из живота девушки к голове идет энергетическая информационная нить, он спустился и проник в матку — девушка была беременна! В слизистой оболочке матки развивался зародыш — организм уже начал постройку ткани вокруг зачатка нового человека. Слава не мог сказать, кто это будет — мальчик или девочка, но, зная, что природа сама регулирует количество мужчин и женщин при родах, надеялся, что это все-таки мальчик. Девушка была абсолютно здорова, Слава, как оказалось, тоже был здоров — бесплодие его не коснулось. А значит… значит, все, кого он оплодотворял, могли понести! И этот ребенок точно его — девушка до него не имела связи ни с одним мужчиной.

Слава улыбнулся и посмотрел на маленький пульсирующий шарик в животе воительницы — жаль, что он никогда не увидит своего сына… и всех сыновей, которые останутся на этой планете. И дочерей тоже — не все же дети будут мальчиками? Впрочем, кто знает?

Вячеслав вылетел из девушки и полетел ко второй — с улыбкой отметил, что она тоже беременна. Потом посерьезнел — конечно, борозда на ее теле воспринималась очень неприятной. Похоже, что оказались повреждены нервы — она должна была остаться инвалидкой на всю жизнь. Опустившись на ее тело, Слава начал заживление. Процесс шел медленно — кости очень туго поддавались сращиванию, их нити ускользали, не хотели соединяться, но Слава упорно, упорно связывал их, снова и снова соединял вместе. Наконец они поддались, и один за одним крохотные потоки запульсировали от передаваемой информации. Через десять минут на теле девушки остался лишь длинный, быстро разглаживающийся и бледнеющий розовый след от раны. Оставалось еще несколько женщин, и Слава, вздохнув, принялся за дело.

Через час он вернулся в свое тело — вымотанный, усталый и голодный как черт. Рядом стояла группа женщин во главе с мудрой и главой. Они во все глаза смотрели на Славу, уставились на него, как на морского змея.

Когда Слава открыл глаза, мудрая облегченно вздохнула и сказала:

— Вот! Он вернулся! Нельзя трогать мудрых во время лечения, иначе все лечение пойдет насмарку! Я так и знала, что это он их лечит — он мудрый великой силы! Я такого еще не видала! Смотрите — на них даже следа от ран не осталось. А мои больные только залечивают раны. Я потрясена.

— А говорил, не умеешь лечить, — усмехнулась глава, — пойдем, тебе приготовили твой дом. По дороге зайдете в лавку к портнихе, закажешь все, что нужно, Армила оплатит. Все расходы за наш счет, не беспокойся. Скажи, Слава, а ты можешь узнать, оплодотворяются женщины или нет? Говорят, что некоторые мудрые могут с первых дней определять — произошло ли зачатие…

— Хочешь знать, не зря ли тратишь время и деньги? — понимающе усмехнулся Слава. — Нет, не зря. Вот эта девушка и вот эта — беременны от меня. Как будет протекать беременность, я не знаю. Если их организмы здоровы, то они доносят. Если нет — кто тут может дать гарантию? Через пару недель уже будет понятно и не мудрым, что они понесли. Я рад за них — девушки абсолютно здоровы, и, скорее всего, у них родятся мальчики.

— Почему ты так думаешь? — насторожилась мудрая рядом с главой, — ты можешь видеть пол детей еще на стадии яйцеклетки? Я в это не верю!

— Да простая логика, — усмехнулся Слава, — природа, если ей не мешать, сама регулирует рождаемость мальчиков и девочек. Если есть перекос в какую-то сторону, девочек больше, чем мальчиков, то начнут рождаться практически одни мальчики. Если организм здоров. Надеюсь, что вместе с ранами я выправил все нарушения, которые имелись у этих девушек.

— Понятно… — Славе показалось, что мудрая слегка разочарована, в голосе ее проскользнула этакая озабоченная нотка.

Дом Славе предоставили неплохой — одноэтажный, пять комнат, с душем и удобствами — он тут же с наслаждением забрался под душ. Ему дали двух женщин для обслуживания — не сексуального, нет, — ему строго-настрого порекомендовали не тратить свои сексуальные силы на кого-то, помимо тех женщин, которых к нему пришлют. Женщины были нужны для того, чтобы готовить пищу, прибирать — в общем, прислуга. Хотя женщины пришли вполне симпатичные и молодые — двадцать пять — тридцать лет, не больше.

Как сказала мудрая, он должен смотреть на красивых женщин и мысленно готовить себя к встрече с теми, с кем надо. Он в общем-то не протестовал. После существования в пещерах и под открытым небом жизнь в таком доме ощущалась верхом комфорта — спинку тебе трут, мышцы массируют… ну и все такое прочее. Чем не жизнь?

Слава с усмешкой подумал, а не стоит ли после того, как он найдет Леру, задержаться на этой планете подольше? Роль суперсамца была чем-то даже привлекательна… это не низведение до уровня скота, о котором он слышал от Орланда. Впрочем, если бы он не был псиоником, да еще и бойцом, которого боялись, жил бы он в таких условиях? Слава в этом сомневался.

Ему дали часа два отдохнуть на чистых простынях, даже позволили слегка вздремнуть, потом дверь в его комнату открылась, и в нее вошли двое — одна из служанок в короткой набедренной повязке и женщина, с головы до ног закутанная в длинный плащ с капюшоном, закрывающим лицо. В таких плащах тут ходили мудрые, и Слава решил, что эта мудрая пришла к нему разговоры разговаривать, а еще — снова сделает попытку ворваться в его мозг.

Однако женщина откинула капюшон и сказала:

— Меня прислали мудрые, чтобы ты меня оплодотворил. Знаю, выглядит странно — мудрые воздерживаются от оплодотворения, но мы решили, что нужно провести эксперимент — от слияния мудрых должны получаться Великие мудрые. Ты не против этого? Никто не будет настаивать, чтобы ты занимался этим делом с той, которая тебе неприятна! Но, может быть, ты не прогонишь меня?

Женщина развязала плащ и сбросила его с плеч, осталась стоять в одних сандалиях. Ей было лет двадцать пять — двадцать семь. Тело белое, не тронутое загаром, за исключением лица. Похоже, они, мудрые, никогда не ходят голыми, сделал вывод Слава. Волосы на теле отсутствовали — в отличие от воительниц, которые, скорее всего, не обращали на это внимания. В остальном это была обычная молодая женщина с крепкой небольшой грудью, крепкими бедрами и длинными ногами. Ан, нет — имелось отличие: она не была так жилиста, перетренированна, как воительницы, ее тело больше походило на тело обычной земной красавицы, ухаживающей за собой, умащающейся кремами и притираниями. От женщины ощутимо пахло чем-то пряным, острым, словно бы хорошими тонкими духами. И было еще отличие, не заметное ранее из-за капюшона, — длинные волосы, заплетенные в толстую косу, свисающую почти до пола. Похоже, что мудрые с самого рождения не стригли волосы, и это было вместе с бледностью тела их отличительным признаком.

Попытки влезть к нему в мозг Слава не почувствовал, немного поколебался и сам влез в мозг женщины, обнаружил там нарастающую панику вместе с мыслями: «Неужели я ему не нравлюсь! Какой позор! Как стыдно! Я разделась перед ним, он рассматривает мое тело, и я ему не нравлюсь! Если он меня не захочет…»

Слава не стал дожидаться и узнавать, что сделает женщина, если он ее не захочет. Он улыбнулся и тепло сказал:

— Ты прекрасна! Любой мужчина захочет женщину с таким прекрасным телом!

Женщина несмело улыбнулась, порозовела и негромко, застенчиво сказала:

— У меня никогда не было мужчины. Прошу тебя, будь осторожен, ладно?

— Буду, — усмехнулся Слава, — за последние дни мне приходилось осторожничать раз пятнадцать, не меньше! Скоро я стану специалистом по лишению девственности! Неужели действительно у вас так плохо с мужчинами?

— Плохо! — грустно сказала женщина и со вздохом присела на край постели, плотно сжав колени и опершись на обе руки. Она откинулась и посмотрела на Славу. — Мне как — лечь? Или на колени встать? Говорят — лучше проходит зачатие на коленях!

— Ты пока ложись, расслабься, вытяни руки вдоль тела, мне кое-что нужно посмотреть. Не переживай, все будет отлично. Я только погляжу, нет ли у тебя каких-нибудь патологий, а потом мы с тобой сделаем мальчика. Хочешь мальчика или девочку?

— Конечно, мальчика! — улыбнулась женщина. — Мальчик-мудрый! Мечта!

— Постой, такой к тебе вопрос: а как так получилось, что в городе не одна мудрая? Почему-то я считал, что мудрая в селении только одна…

— Я случайно тут оказалась, проездом, нас пятеро. Мы ехали в клан Зерехт по своему делу. Извини, не могу тебе сказать об этом деле! (Слава тут же влез ей в черепную коробку и с удивлением и восторгом обнаружил образ Леры! Все сходилось на этом клане Зерехт. Она там! Это подтверждало информацию, которую он получил из мозга главы клана.) Когда услышали о тебе, пришли, посмотрели, как ты лечишь, у нас созрел план попробовать объединить способности такого Великого мудрого и способности мудрой в их ребенке. Надеюсь, что у нас получится. Мудрые обычно не имеют детей — только по разрешению Совета. Но это особый случай, и я думаю, Союз не будет против. Я мудрая десятого ранга. Наше дитя будет Великим мудрым! Или Великой…

— Ладно, будет тебе Великий и будет тебе мудрый. Закрывай глаза!

Женщина вздохнула, вытянула руки вдоль тела, расслабилась и закрыла глаза. Слава лег на постель рядом и взял ее руку в свою, создав прямой контакт. Женщина слегка напряглась, потом расслабилась и задышала ровно, но слегка ускоренно — она немного волновалась, и ее возбуждал обнаженный мужчина, лежащий рядом.

Слава вышел из тела и завис над постелью, осматривая гладкое, мраморное тело своей партнерши. После загорелых и мускулистых женщин ее беззащитное и нежное тело было особенно притягательно и сексуально.

Слава облачком опустился в ее тело, начал рассматривать связи, идущие от мозга к органам, клеткам и обратно. Мешанина была такая, что он сразу потерялся в этом верчении и кручении информации. Он выпустил «руки» и дал им приказ найти и соединить те нити, которые были оборваны. Руки тут же вытянулись вперед и начали плести какие-то кружева в теле женщины. Слава не понимал, что он делает, но его не оставляло чувство, что его информационное облако знает, что предпринять. Ему было нужно, чтобы генетическая структура тела пришла в первоначальное состояние, он дал эту установку, и теперь его энергетическое «я» выполняло то, что необходимо.

Откуда он знал это? Откуда он ведал, что нужно сделать, чтобы эти женщины рожали столько мальчиков и девочек, сколько надо природе? Он не знал. Ведь есть люди, которые получают информацию откуда-то извне, как будто она плавает где-то в громадном информационном поле, информационном супе — и только немногие экстрасенсы, псионики, могут извлечь ее из этого псионического поля. Для этого нужно, чтобы ты являлся могучим псиоником и чтобы ты захотел получить информацию. А разве не так описывают магию? Не так описывают, например, перемещение предметов в пространстве? Захотел — и получилось! Вот только получается не у всех. Совсем даже не у всех.

Его «руки» плели свою паутину, а потом снова втянулись внутрь энергетического кокона. Дело было сделано.

Слава вернулся в свое тело, открыл глаза, приподнялся на руке и посмотрел на лежащую рядом женщину. Она тихо дышала, хрупкая, гладкая, маленькая, чем-то похожая на Леру. Он провел по ее напрягшейся сосками груди своей большой ладонью и вздохнул — как бы ему хотелось, чтобы это оказалась Лера!

Женщина открыла глаза и, смущенно улыбнувшись, сказала:

— Ты все сделал? Все, можем приступить к делу? Давай я все-таки встану на колени, ладно? И вот еще что — я там принесла специальную мазь, чтобы тебе легче было… можно? Ты не против?

— Не против, — кивнул Слава и проследил за женщиной, скользнувшей с постели к своему плащу. Она достала небольшую керамическую баночку и смущенно сказала слегка хриплым голосом:

— Так непривычно, что ты на меня смотришь, на обнаженную! Мудрым запрещается обнажаться где-либо, мы всегда ходим в этих плащах.

— Может, мне глаза закрыть, если я тебя смущаю? — улыбнулся Слава.

— Нет уж, — тоже улыбнулась женщина. — Ну, иди ко мне… осторожнее… осторожнее… ой! Ой, ой!.. Да-а-а… потихоньку, не спеши… да-а-а-а…

Глубокой ночью, опустошенный во всех отношениях, Слава лежал и думал о том, что ему предстоит.

Ну да, он оставит какое-то количество детей — абсолютно здоровых, с правильными генами, но надо сделать так, чтобы нормальные дети рождались и от здешних мужчин. Он был уверен, что у тех такие же нарушения в генах, как и у женщин. Откуда они взялись, эти нарушения? Что послужило их причиной? Это стоило расследовать.

Слава был уверен, что узнает, что и откуда взялось. Если в воздухе висел запах серы, стоило поискать черта! Ведь где-то это сатанинское отродье спряталось.

Лечить мужчин придется однозначно — ведь иначе произойдет близкородственное скрещение между его потомками. Требовалось создать такую генетическую базу, чтобы потом местные жители могли размножаться и сами, без его вмешательства и лечения. Еще надо было как-то отмечать излеченных женщин и мужчин — пусть им делают специальную татуировку (он захихикал, представив, какую татуировку можно выколоть на лбу!). Нужно заниматься евгеникой и выводить здоровую расу. Иначе эти народы просто вымрут.

Слава вытянулся на чистой простыне (постель меняли после каждого сеанса) и, раскинувшись, закрыл глаза. Сегодня был очень тяжелый день, но и очень продуктивный! По крайней мере, теперь он знал, что нужно делать. И еще — если он смог исправить генетическую структуру этих женщин, значит, он сможет вылечить и Леру? Он знал, что жена страшно переживала по поводу того, что бесплодна. А еще, он не позволял себе думать об этом, но все же, а кто мешает ему попробовать полечить Шаргион? Ведь корабль тоже живой!

Славу захватил вихрь мыслей, воспоминаний, впечатлений, и он с трудом заставил себя успокоиться, погрузившись в дрему, перешедшую в глубокий, спокойный сон человека, сделавшего все, что нужно, за долгий, очень долгий и трудный день.

Глава 13

— Вставай! Вставай, соня!

— Уйди! Я щас тебя уб-б-бью!

Ш-ш-ших! — пролетела подушка и врезалась в угол комнаты.

— Ах так?! Ах ты, зараза! Ну щас-с-с!

— Пусти! Ай-яй! Гадина! Зверина! Ах ты, гунга недорезанная! А-а-а-а! И-и-и-и-и! Убью! Она же ледяная! Ты чё, ополоумела!

— А ты не спятила? Сегодня экзамен на классность, наша очередь, а ты валяешься задом кверху!

— Ох-х… я и забыла… вчера так перебрала, что просто тошно! Меня щас вырвет… Лерка, ты гадина, почему тебя никогда не тошнит? Меня тошнит, а тебя нет! Это несправедливо! И вообще, ледяной водой обливать — это коварно, гадко и нехорошо! И где же ты, порождение тьмы, ее взяла, такую ледяную?

— С вечера поставила на генератор. Я знала, что придется тебя поднимать. А вообще за твои гадкие слова тебя надо выпороть!

— Ой! Ой! Перестань! Палачка! Ой! Ой! Ну больно же, гадина! Ой! Ой! Ну погоди, я тоже натренируюсь и буду тебя гонять! Ой!

— Ага, правильно, правильно, Лера! Наддай ей! В воспитании главное — передать мысль через зад! Когда зад чувствует плетку, тогда и голова прочищается! Я не смогла просветить ее разум — просто эту безобразницу не догонишь — а ты молодец, сумела! — Герса довольно ухмыльнулась, стоя в проходе двери.

— Конечно, от нее не убежишь! Эта лошадь… Ой! Ой! Тьфу, хватит! Не буду ругаться! В общем, от Лерки не уйдешь, она бегает, как лошадь! А чего я плохого сказала? Лошадки — они красивые!

— Собирайся, чего ты тут задом светишь, — хмыкнула Герса, — смотрю, ты, как и твоя подружка, голая. Будто поварихи — из-за вас мода теперь пошла среди молодняка. Лер, где это такая мода-то? Или у тебя волосы на теле вообще не растут?

— Не растут, — усмехнулась Лера, не вдаваясь в подробности, — я эту маленькую курицу все утро поднимаю. Взбесила, паршивка! Я только потрясу ее, а она — да-да, уже встаю! Ага, встаю, встаю! И давай храпеть дальше. Хотела уже ее в сортирную яму кинуть, да пожалела!

— Я бы тебе этого никогда не простила! — крикнула Хагра, гремя тазиками и становясь под душ. — А что, и правда могла бы кинуть?

— Могла бы, — невозмутимо ответила Лера, накрывая на стол и наливая Герсе кружку холодного пива из запотевшего кувшина.

— Видишь, какие страдания я с ней испытываю, тетя! — жалостным голосом крикнула Хагра, перекрикивая шум воды. — Истязает меня, как палачиха! Мучает меня мучительски — вчера заставила бегать по всему городу голышом, даже без килта! Десять кругов сделала! Падала, ушибалась!

— А нечего вести себя как животное! Нажралась и моталась возле борделя, — скривила губы Герса, — небось к грязным девкам целилась? Чего хорошего — ведь есть подруга — чистая, гладкая, приятно пахнущая, так нет, надо грязных девок найти! Чего тебе не хватает?!

— Порки ей не хватает, — хмуро ответила Лера, — вот я ее и гоняла по городу, пока дурь не выветрилась вместе с алкоголем. Хорошо, что не успела в бордель залезть, а то бы я ее в дом не пустила. Мне соседка, Зутан, сказала — мол, твоя Хагра там пьяная мотается возле борделя, рвется туда, а ее не пускают. Какого фига ты туда рвалась, подруга моя хренова?!

— Вчера был семнадцатый день одиннадцатого месяца. В этот день Шита убила маму. Я вспоминала, вспоминала… и напилась. А потом… не помню, куда пошла. Ты уж прости меня, Лерчик… я к тебе шла, а у борделя сама не знаю, как оказалась. Ты простишь меня, моя сладкая? — Хагра подошла к Лере, обняла ее за шею мокрыми руками и потянулась к губам.

— Фф-ффу-у-у-у… иди зубы почисти! Воняет перегаром, как из бочки, — Лера легонько толкнула Хагру от себя, — потом поговорим! Сейчас не до того, времени нет!

— И всегда вот так, — с удовольствием усмехнулась Герса, прихлебывая пиво из кружки, — напакостит, нагадит, а потом лезет целоваться: — «Тетечка, миленькая, сю-сю-сю…» Ты не слушай ее особенно, она как набедокурит, сразу жалостливые оправдания для своей пакости придумывает. Все, девчонки, быстренько, быстренько пошли! Сейчас утренняя поверка будет — опоздаете, не миновать вам трепки! Я отправляюсь, догоняйте! Ты-то, Лера, еще не в штате воительниц, но все равно надо появиться вовремя — это вежливость, и она произведет хорошее впечатление на судей. Не забывай, тебе сегодня экзамен держать!

— Герса, скажи, а если я сдам экзамен по письму, чтению и арифметике, мне зачтут автоматом фехтовальный экзамен на классность? Я все-таки четырех воительниц уложила — трех девятого и одну десятого ранга. Может, зачтут поединок как сданный экзамен?

— И не думай даже. Ритуал есть ритуал. Ты должна сдавать экзамен — хоть целую толпу уложила. Мало того, будешь сдавать каждый экзамен отдельно, по ступеням!

— И письмо с чтением тоже?

— Нет. Это один раз проверят, и все. А экзамен по фехтованию — вначале первый ранг, потом второй, потом третий… чувствую, день сегодня будет до-о-олгим.

— Ну глупо же, — возмущенно возразила Хагра, — она может сразу вызвать даже саму главу! И выиграет! Зачем ей проходить все ступени?! Все просто от скуки помрут, они же прекрасно знают, кто есть кто!

— Воительницы сильны традициями! — нравоучительно сказала Герса, продвигаясь к дверям. — Забудь воинские традиции, и что останется от клана? Одна задница!

— Если такая, как моя, — Хагра повернулась голым задом и сладострастно им повиляла, — то это счастье клану! А ваши старые задницы уже ни на что не годятся!

— И-э-эх-хх… бесстыдница! Пошли быстро, а то сейчас я тебя выпорю! — рассердилась Герса и решительно шагнула к Хагре. Та демонстративно завизжала, схватила портупею, килт и побежала к дверям, извиваясь и всеми движениями выражая беспредельный страх и бесконечный ужас.

— Ну что за бесстыдница! — не выдержала и рассмеялась Герса. — Вот всю жизнь так! А ты на нее хорошо действуешь, Лера! За все последнее время она всего раз набралась. А то, что вчера был день смерти ее матери, — чистая правда, — погрустнела женщина, — она ее сильно любила, до сих пор вспоминает. Да и я тоже. Ну, все, все, теперь придется бежать вприпрыжку — а сотнице это не пристало! Но еще больше не пристало опаздывать на построение!

— Встать ровно! Претенденты, не болтать и не шмыгать носами! Глава идет!

Сотница твердым шагом подошла к главе, вышедшей на крыльцо, и доложила:

— Гарнизон для утренней поверки построен! Личный состав в строю, за исключением тех, кто находится на дежурстве! Происшествий за ночь не было! Претендентки готовы к сдаче экзамена. Всего сегодня — десять претенденток. К проверке классности и сдаче экзамена на новый ранг готовы тридцать человек! Сотница Фарна доклад закончила!

Глава сошла с крыльца, зорким глазом осмотрела воительниц:

— Дрит — три шага вперед! Сотница Фарна, дать Дрит три удара плетью — за нечищеную портупею!

— Жагар — три шага вперед! Выношу благодарность, за внимательное несение службы! Пять серебреников премии!

— И чего она там внимательничала?! — негромко выкрикнули из строя. — Свинью у стены стрелой сбила! Вот это внимательность!

— Кто там болтает в строю? — жестко спросила глава и, естественно, не дождавшись ответа, сказала: — Свинью сбила, да! В темноте, считая, что это крадется враг! Будет враг — она так же собьет и его! Учитесь у соратницы! Болтать в строю вы все горазды! А вот смотреть внимательно не научились! Итак, сегодня экзамен на классность у претенденток и проверка классности у ранговых. Те, кто не участвует, могут разойтись, все остальные — экзаменующиеся и экзаменаторы — подойдите ко мне!

Строй медленно разошелся, оставив на месте группку мелких девиц, Леру, стоящую вместе с ними, и группу воительниц разного ранга, с усмешкой поглядывающих на новобранцев. Лера возвышалась над претендентками, сияя белыми волосами. Все прекрасно знали, кто она и что она, и улыбались, предвкушая зрелище. Те воительницы, которые сегодня были свободны, тоже не спешили расходиться, занимали свободные места вокруг — на скамейках у дома главы, на столбиках, заборах и чурбачках.

Претенденты подтянулись ближе к главе, и та сказала:

— Экзамен по письму, литературе и арифметике принимают Герса, Тичен и Фарна. В первую очередь экзамен пройдут те, кто выше рангом. Экзамен у Леры приму лично я. После этого экзамен по фехтованию.

— Можно вопрос? — решилась Лера.

— Спрашивай! — хмуро отозвалась глава, уже подозревая, о чем спросит эта странная девушка.

— Я не хочу мучить экзаменаторов, постепенно проходя экзамен по фехтованию. Можно я сразу сдам на десятый ранг? Ну что толку, если я побью этих девчонок, вы же знаете, что я их побью!

— Традиции превыше всего! — угрюмо ответила глава. — Если нужно проходить через ступени, значит, нужно проходить! И никаких исключений — никому!

— Да тогда до ночи придется экзаменовать! — крикнул кто-то из зрителей.

— До ночи, значит, до ночи! — повысила голос глава. — Кто там такой умный, что лезет не в свое дело? Бирпа, что ли? Вот ты и будешь ее экзаменовать, иди, иди сюда! Давай, давай! Другой раз язык станешь придерживать, когда глава говорит!

Под смех товарок несчастная воительница страдальчески потянулась к крыльцу и с отреченным видом уселась на ступеньку.

Глава быстро сформировала группы из пяти воительниц одного ранга — из подтверждающих ранг и не успевших скрыться от ее недреманного ока зрительниц — и оставила их стоять на солнцепеке, под страхом расправы запретив куда-нибудь испаряться. Потом сменила гнев на милость, и на крыльцо вынесли бадью с холодным квасом, из которой пили все, кто страдал, ожидая своей очереди экзаменоваться или экзаменовать.

Бадья быстро опустела — не без помощи зрительниц, которых сотницы, нещадно поливая бранью, отгоняли от заветного источника прохлады. Вынесли еще одну бадью, эта стараниями церберов в килтах уже опорожнялась помедленнее.

Воительницы заходили по одной, Лера по знаку Герсы экзаменовалась в первых рядах. Экзамен прошел быстро и незаметно — глава как-то поверхностно поспрашивала ее — похоже, она прекрасно знала об успехах девушки в учебе. «Герса, что ли, докладывала?» — недоумевала Лера. Спросила пару параграфов из Устава постовой службы, поспрашивала о правилах несения службы во время военных конфликтов и о способах убережения оружия при пересечении водных преград, и как-то успокоилась.

Все было на удивление формально — и это при всегдашней придирчивости главы и ее необычайной дотошности. Экзамен пролетел просто со свистом — все воительницы оказались просто ошеломлены быстротой прохождения испытаний, как будто экзаменаторам было некогда и они норовили поскорее отделаться от экзаменующихся.

Все прошло за какой-то час — скорость просто невероятная. Претенденток вообще почти не спрашивали — да что толку особенно терзать перворанговых? Они все равно не имеют никаких прав и используются только на подсобных работах — уход за лошадьми, мелкие поручения по канцелярии, к которым не допускают гражданских.

— Слушай, чего-то сегодня экзамен просто как молния прошел, — шепнула Хагра, сидящая рядом с Лерой, — будешь квас? Немного нагрелся, но ничего, еще прохладный. На, попей, нам долго торчать тут… слышала, глава намерена пропустить тебя по полной? Это значит, ты должна выиграть три боя из пяти. Бои будут вестись тупыми мечами, определять, выиграла ты или нет, назначены сотницы и глава. Трое судей. Старайся сделать так, чтобы было быстро и как можно более очевидно. Например, выбитый из рук меч — проигрыш. Касание головы — проигрыш. Ну и так далее. Постарайся не покалечить мелких девчонок — так-то это не наказуемо, но и не популярно. Тем более что они в большинстве своем дочери или сестры высокоранговых. Не надо дразнить груга. А в остальном — делай что хочешь. Высокоранговых можешь мочить, как хочешь — хоть башку проламывай. Этого и ждут на экзаменах — все любят смотреть на кровь и разборки между воительницами. Тут самое интересное — скандал, когда кто-то кому-то по башке заехал или зад отбил. Щас весь город подтянется — тем более что сегодня главный гвоздь программы — ты. Скорее всего, тебя на сладкое оставят. Будешь последней выступать!

Так и вышло. Вызывали претенденток, они успешно махали своими мечами, сдавая на первый ранг. Их родительницы ласково улыбались, глядя, как дочери становятся взрослыми.

Потом тупо и скучно делали выпады и звенели железками подтверждающие ранг — лишь одной глава сделала замечание, что та разжирела и обленилась и что ей надо понизить жалованье на десять процентов, пока та не приведет себя в порядок. Остальные четко подтвердили свой ранг. Оживление, как всегда, внесла Хагра, отлупившая трех десятиранговых так, что у одной потекла кровь из разорванного уха. Глава поморщилась, но ничего не сказала, и Хагра пошла к кольщице, делать наколку на ухе.

Наступил черед Леры. Глава громко выкрикнула ее имя, и Лера подошла к пирамиде с тренировочными мечами, выбрала себе тупой меч нужной длины. Затем вышла на центр площадки, стала дожидаться своих противниц.

Первая партия отлетала быстро — три неловкие перворанги отделались выбитыми мечами. У представительниц второго ранга Лера тоже выбила мечи. Третий ранг — мечи улетели в сторону. Четвертый — зрители начали откровенно хихикать, мечи улетели. Пятый — звон, амбиции «пятиклашек» — эти-то уже типа старички! Мечи полетели как гуси-лебеди. Шестой — два выбитых меча, касание головы. Седьмой ранг — волчицы, глазом косят — выбитый меч, касание головы, удар в бок.

На каждый бой — три-пять секунд. Восьмой ранг — осторожничают, пытаются обойти, бой затягивается до семи — десяти секунд — выбитый меч, касание головы, сломанная рука, — а нечего так активно переть дуром! Сама нарвалась!

Девятый… Перед девятым перерыв. Зрители шумят, а во рту пересохло. Кружка кваса, шепот Хагры:

— Это старая кошелка — видишь? Когда была маленькой, она все меня шпыняла! Била, щипала, издевалась! А щас достает — типа я главе любовница, и она мне поблажки дает! Мерзкая тварь! Достань ее хорошенько!

— А у тебя с главой и правда… было?

— Ну как ты могла подумать!? Конечно, было! — не смутилась Хагра. — Только чего эта кошелка языком своим поганым треплет на каждом углу?! Какое ее дело? Глава никому без дела поблажек не дает, она кремень-баба! Ну, были мы любовницами, да, и что? Недолго, я еще совсем девчонка была, она меня под опеку взяла, не давала обижать. Иногда встречались… Потом расстались… как с тобой стала жить. Больше не встречаемся. Ты ревнуешь, что ли? Да не ревнуй — кроме тебя, мне никто не нужен! Иди, врежь им как следует!

Лера вышла на середину площадки. Первый бой — довольно банальный, удар по шее противнице, та отвалила в сторону. Следующей оказалась недоброжелательница Хагры.

Почему не помочь подружке? Зачем маленьких терзала? Получи по заду! Зачем обижала Хагреночка? Ну-ка, попляши! Ать, ать! Как получается! Ножки-то еще скачут, хоть и старенькие! Ну не такие уж и старенькие — всего сорок лет, — но для этого мира это возраст! Сильмаре вон сотня, выглядит как двадцатипятилетняя, а эта уже вся — как старый автомобиль в царапинах и вмятинах. А фехтует неплохо вообще-то. Ну, хватит — по заднице дала, плясать заставила, удар по уху! Ухо покраснело, как и его владелица. Бой засчитан. Хагра недовольна — с ее точки зрения, надо было вначале сломать ей челюсть, а потом загнать меч в зад! Нет уж, моя зверская подружка, — обойдесся!

Третий бой — без всяких экивоков. Молниеносное сближение, два удара — меч застыл на шее. Труп! Это вам не бой на эспадронах немецких дворян, полчаса размахивать железкой нет времени — контакт, удар — труп! Вот как работают настоящие самураи. Или самурайки? А были женщины-самураи? Ну, если римский папа однажды был женщиной, то почему не быть женщине-самураю? Да наплевать! Самурай не устоял бы против этих красоток и минуты! Смотря какой самурай? Так ведь и смотря какие красотки…

Десятый ранг — высший. Кто? Опа! Сама глава и две сотницы?!

Хагра жарко шепнула в ухо отдыхающей Лере:

— Вот гунги! Они решили тебя срезать на экзамене! Вначале выпустят Фарну, потом Тичен, а потом сама пойдет! Учти, они не десятого, они двадцатого ранга! Это машины убийства! Особенно глава! Будь осторожна — она любит связку из нескольких рубящих ударов сверху и снизу, а потом короткие уколы в грудь. Скорость у нее — ты еще такой не видала! Зачем им тебя срезать — не понимаю. Решили узнать твой уровень? Определить, кто есть кто в нашем городе? Совет тебе — поддайся главе. Пусть еще кого-то поставят, так ты устранишь опасность — вдруг она решит, что ты сильнее и сможешь претендовать на должность главы? Тебе это надо?

— Не надо! — согласно кивнула Лера. — Но и проигрывать как-то неохота… посмотрим, что бой покажет.

— Фарна! Фарна первая. Вон она идет. Учти, ее конек — подрубать ноги. Берегись! Удар снизу, ноги, связка — укол — ноги! Очень быстрая, даже быстрее Герсы. Давай!

Лера вышла в центр площадки и встала, опираясь на меч. Фарна приняла стойку, потом презрительно фыркнула:

— Претендентка! Если ты так и будешь считать пролетающих птиц, мы до вечера не закончим!

— А я и не спешу! — пожала плечами Лера и задумчиво почесала бок. Она знала, что может стоять сколько угодно — правила поединка не возбраняли выжидания. Хочешь проверить умение — проверяй! А я постою…

Зрители начали свистеть, требуя зрелища, и Фарна, явно рассердившись, пошла вперед. Как и предсказывала Хагра, первый удар пришелся в колено Леры. Вернее, должен был прийтись, но Лера вдруг одним молниеносным ударом сверху, неуловимым для глаза, но таким мощным, будто это был удар булавой, врезала возле рукояти меча и выбила его из рук ошеломленной Фарны.

Меч воительницы, прежде чем вылететь из руки, коснулся клинком земли и с громким хрустом переломился. Сотница побледнела — таким же образом могла отлететь и ее рука… если бы Лера захотела. Даже с тупым мечом. Бой закончился под молчание зрителей — за одну секунду.

Лера благожелательно улыбнулась сопернице и невинно сказала:

— Ты хотела поскорее закончить — все для тебя!

Зрители засвистели, закричали, одна из воительниц забылась, вскочила и упала с забора под смех соратниц. Потом она долго отчищала с килта лошадиное дерьмо, но не расстроилась — зрелище таких боев этого стоило!

Второй вышла Тичен.

Эта была осторожнее — несколько ударов, разведка боем. Ускорение, еще проверка. Молниеносная серия ударов, попытка достать снизу уколом в пах — Лера отбила выпад довольно легко. Но скорость впечатляла — Шита по сравнению с Тичен была как тырчик в сравнении с байком. Пора и заканчивать… снизу — сверху, быстрее… быстрее… удары слились в сполошной вихрь, туманное облако — дынц! Тупой удар по черепу, и Тичен падает на землю оглушенная, из рассеченной брови течет кровь. Готово! «Ну, кто на новенькую?» Перерыв? Я не против. Попить… ух, печет…

— Молодец! — Хагра аж подпрыгнула на месте. — У всех челюсти отвисли! Ты бы видела, что творится! На тебя ставки делают! Но против тебя ставят на бой с главой! Я тоже против тебя поставлю — проиграй, ладно?

— А не стыдно мошенничать?

— И ничего не стыдно! Очень даже не стыдно! Мне чхать на них на всех! — Хагра радостно захихикала, ее глаза блестели — она наслаждалась действом.

— Обманщица!

— Ага! А когда будет ярмарка, все будут помнить, что ты проиграла главе, а там в первых рядах окажутся бойцы не ниже ее уровнем! И все поставят на них, а я поставлю на тебя — и мы всем им дадим под зад! Ой, как я жду ярмарки!

— А скоро она? — спросила Лера, потягивая прохладную шипучую жидкость с привкусом трав. Они что-то добавляли в квас, он становился ядреным и приобретал какой-то слегка лимонный вкус. Лере нравился этот напиток, и она решила для себя, что когда все-таки они доберутся до системы обеспечения, где угодно — на Базе или в каком-нибудь из кораблей, она время от времени будет заказывать этот напиток.

— Через неделю. Что-то все слегка задерживается — говорят, какие-то проблемы на севере. Там сцепились несколько кланов. За мужчин воюют — совсем с цепи сорвались без этих мужиков! Мне вот с тобой хорошо, и о мужике как-то не думаю!

— Совсем не думаешь? Врешь ведь?

— Ну и вру! Можно было бы для разнообразия, конечно. Может, сходим как-нибудь к мужчинам? Вот ранг получишь — тебе посещение в неделю гарантировано — все-таки десятиранговая будешь! И я, кстати, тоже. Сходим, получим по порции мужской ласки, а?

— А ты забеременеть не опасаешься?

— А чего опасаться-то? Я к мудрой ходила, она меня закодировала! Сколько хошь с мужиком кувыркайся — не забеременею. А захочу родить — мудрая снимет заклятие. Ты тоже закодирована? Нет? Тогда надо к мудрой — она тебе за секунду сделает!

— Нет уж… никакой мудрой не будет у меня в голове, — усмехнулась Лера, — да и бесплодная я, подружка…

— Эх… прости, что я напомнила… ох, жалость какая… — Хагра искренне расстроилась за подругу и обняла ее нагретые солнцем плечи. Потом успокоилась и бодро заявила: — Ну тогда тебе вообще бояться нечего! Пойдем да и отлюбим парочку мужиков! Только, чур, я с Орландом — люблю, как он меня ласкает! Ведь умеет, зараза, доставить удовольствие! Все, иди, подружка, помни, что я тебе сказала!

Хагра исчезла где-то в толпе, и Лера краем глаза увидела, как та что-то яростно говорит пожилой толстой женщине с поясом, в который перекочевали деньги подруги. Похоже, что это была букмекерша — возле нее клубились несколько разных воительниц, переговаривались и поглядывали на участниц боя.

Глава вышла минут через десять. На ней темнел свободный килт черного цвета, цвета ее власти, власти главы. Ее грудь покрывала черная же перевязь, а в руках блестел длинный меч, даже длиннее, чем у Леры, которая была одного с ней роста.

Глава выглядела сосредоточенной, серьезной, и похоже, она уже сто раз раскаялась, что ввязалась в это мероприятие. Лера вообще была удивлена тем, что та пошла на подобное дело. Зачем ей это? Если она проиграет — все станут вопить, что глава слаба и пора ее смещать, она уже старовата для должности. Если выиграет — все скажут, что глава набросилась на девчонку, ребенка, и не выиграть ей было бы совсем странно — стыдно связываться с такой пигалицей! Со всех сторон дерьмо, как ни погляди.

Лера осмотрелась и позади главы увидела несколько женщин в длинных плащах с капюшонами — мудрые! Вот где собака-то покрыта, как говорил незабвенный и единственный президент СССР! Кто еще мог подбить главу на такой безрассудный шаг?! Только они. Похоже, что эти псионички внушили ей желание проэкзаменовать Леру. Для чего? Чтобы выяснить что-то? Прощупать ее возможности? Наверное. Зачем? Это уж им виднее — зачем. Был бы Слава… и Лера опять затосковала — ей его ужасно не хватало. Ласки с Хагрой казались суррогатом настоящего секса, это было совсем не то. Кроме того, так хотелось иногда прижаться к сильному плечу, скинуть на кого-то проблемы, зная, что он их решит и всегда прикроет широкой грудью!

Лера пошла навстречу главе. Та спокойно ожидала, положив меч на плечо и внимательно глядя в глаза Лере, как будто желала прочитать что-то у нее в душе. Лера неожиданно для себя закрыла глаза, как бы невзначай, но отвечая на взгляд женщины — ободряя ее. Неизвестно, поняла та или нет — встала в стойку и приготовилась.

Герса скомандовала начало боя, и глава неудержимо, как танк, пошла вперед. Молниеносный выпад, удар — меч отозвался гулом — удар был такой силы, что если бы оружие держал кто-то послабее, оно уже летело бы в сторону. Финт, укол, еще укол — мимо! Звон меча, ответный выпад, очень быстрый, но с небольшой задержкой — чуть быстрее — и глава не успела бы поймать клинок.

Со стороны этого не было видно, но опытный боец сразу понял бы. Лицо главы стало непроницаемым, она искусно пряла свой узор стальным клинком. Он витал в воздухе, как ласточка, жалил, как пчела, но всюду натыкался на стальной заслон. Лера довольно легко отбивала ее удары и имитировала нанесение своих, хотя проводила их гораздо медленнее, чем могла бы.

Честно говоря, девушка могла бы ускориться раза в два, если не больше, но не хотела. Бой шел уже минуты три, и за это время бойцы успели нанести несколько десятков ударов каждый — фактически все слилось в сплошной звон, скрежет и туманный вихрь мелькающих клинков. Обычный человек уже не выдержал бы и упал от перенапряжения, но воительницы не прекращали попыток достать друг друга.

Наконец Лера изобразила усталость и стала немного отступать назад, потом неловко подставила свой меч, и он с жалобным визгом улетел в сторону зрителей. Толпа вздохнула — проигрыш!

Глава внимательно посмотрела в глаза Лере, отсалютовала поднятым мечом и провозгласила:

— Первый проигрыш. Пять минут отдыха. Следующий противник — Герса!

Толпа зашумела, женщины побежали к букмекерше, ругаясь и радуясь, она выдавала деньги, отбрехивалась от хаявших ее проигравших, а Лера побрела за упавшим мечом. Взяла его и села на скамеечку, опустошенно откинувшись на забор дома.

— Ты молодец! Я поставила десять золотых — пять получила сверху! Ты все правильно сделала — и честь главы не уронила, и сама показала свое умение! Ну, теперь ты тетушку разделаешь, и домой! Пир закатим! К мужикам сходим! Давай, подружка, держись! На вот, попей еще!

Лера взяла кружку и стала пить, проливая тонкие струйки, которые стекали по смуглой груди и падали на килт. Она смахнула с ткани капли и расслабилась. Ей уже надоело это ристалище, ужасно хотелось в душ, потом лечь и расслабиться… даже без мужиков. Впрочем, одного мужика она взять под бок не отказалась бы… но его не было рядом. Где он сейчас? Бегает по прерии? Дерется с хищниками? Или обсуждает с Матерью Роя будущее? Ничего, скоро она это узнает.

Герса не выдала ничего удивительного в фехтовальном бое — ее хватило на одно боестолкновение. Лере даже показалась, что та особенно и не старалась — зачем? И так ясно, что Лера сильнее, только время потратишь.

Девушка аккуратно коснулась клинком ее шеи — бой закончился. Герса обняла подругу своей племянницы и радостно похлопала ее по спине:

— Молодец! Иди к кольщице — пусть набьет тебе ранговые знаки — ты полноправная воительница десятого ранга! Потом зайдешь к главе — она хочет с тобой поговорить…

Набивание крестиков на ушах было отвратительным — болезненным и сомнительным с точки зрения гигиены и антисептики делом. Только когда Лера увидела, что кольщица вымачивает свой инструмент в чем-то вроде спирта, — успокоилась. Конечно, ее организм способен справиться практически с любой болезнью, но трястись в лихорадке, преодолевая местную экзотическую заразу типа лихорадки Эбола, ей не хотелось.

Но все прошло гладко — кольщица приставляла свой инструмент, хлопала по нему ладонью, он пробивал кожу, тут же втирался черный порошок, навечно въедающийся в ранку, — через полчаса Лера была украшена целой вереницей крестиков и стала походить на готку, неизвестно как попавшую в африканское племя.

Уши болели, но боль быстро стихала — система регенерации работала. Такие небольшие ранки для Леры были просто тьфу.

Кольщица за все процедуры содрала с нее серебреник, Лера расплатилась и пошла к главе — на задушевный разговор. О чем? Можно было только догадываться.

Уши уже почти не болели, только доставала одна мысль — как потом выводить эти чертовы наколки? Впрочем, этой мыслью придется озаботиться, когда она попадет в цивилизованные места. Здесь же подобные штуки — как ложка и вилка на Земле. Интересно, волосы короткие они носят для того, чтобы сразу были видны статус и опасность, которая исходит от человека? Наверное, да.

Глава оказалась у себя, рядом сидели шесть женщин в капюшонах. Лица их не были видны. Вернее, частично видны, а частично нет. Те, которые обернулись к ней — две женщины лет за тридцать, — оказались вполне миловидными и не выглядели какими-нибудь монстрами. Только глаза — цепкие, внимательные, как будто проникающие в душу, выдавали их роль в этом мире — быть чем-то средним между врачами, психиатрами и колдуньями. А еще они являлись записными интриганками и бесцеремонными наглыми тварями, которые лезли туда, куда их не просят! Это Лера высказала почти сразу, как только попала в кабинет.

Через минуту все шесть женщин вылетели из него так, что одна не удержалась на ногах и пересчитала ступеньки почти донизу. Они шипели, ругались, чем-то туманно грозились в адрес «наглой молодой сучки». Но Лера, не обращая на их завывания никакого внимания, закрыла дверь и уселась перед главой, спокойная, как камень Стоунхенджа.

Глава ошеломленно, раскрыв рот от изумления, смотрела за ее манипуляциями… Потом захлопнула рот, спросила:

— Ты чего творишь? Ты лишилась разума?

— А ты? Ты в разуме?

— Я смотрю — ты обнаглела, девочка! — Глава стала подниматься над столом, как осадная башня, но Лера отмахнулась:

— Сядь! И не устраивай здесь сцен! Тебе не показалось странным, что ты решила участвовать в экзамене против меня? С чего ты решила встрять в это безнадежное мероприятие? А если бы я не поддалась? Представляешь последствия?

Глава как-то сразу опала, будто из нее выпустили воздух, и плюхнулась на свое место. Потом подняла глаза на Леру и хрипло спросила:

— Твои соображения?

— Мудрые, конечно! Они пытались сломать мою ментальную защиту, когда ты билась против меня. Думали, что я, отвлекаясь на тебя, пропущу их в мозг, зазеваюсь. И сейчас попытались войти ко мне в мозг. Потому я их и выкинула. Они манипулируют вами всеми. Ты внезапно почувствовала желание выступить против меня — вспомни, в это время не было рядом мудрой? По глазам вижу — была. Так вот, это ваше дело, но я не желаю, чтобы эти стервы лазили у меня в голове и манипулировали мной. Потому и прогнала. И еще — можешь не беспокоиться насчет своей должности или авторитета — я сделаю все, чтобы твой авторитет не упал. Не собираюсь занимать твою должность, можешь не опасаться. И вообще — после ярмарки, скорее всего, я уйду. Ты же для того меня пригласила? Чтобы узнать мои виды на жизнь?

— И для этого тоже, — глава побарабанила пальцами по столу, — и мудрые настояли, чтобы я тебя пригласила. Что касается моих отношений с ними — это не твое дело. Молчи! Ты сказала, теперь я говорю! — Она остановила Леру жестким взглядом. — Если ты думаешь, что от того, что ты меня не побила на поединке, я у тебя в неоплатном долгу — ошибаешься. Хотя я тебе и благодарна за поступок. Мне ни к чему лишние политические разборки. Мы наблюдали за тобой все время, которое ты была тут. Да, ты лояльна по отношению к клану и ко мне и не собираешься нам вредить, в этом я уверена. То, что ты уйдешь, скорее, будет благом для клана. От тебя веет чем-то чуждым, непонятным, а я не люблю непонятностей. Впрочем, ты можешь оставаться у нас, сколько тебе хочется. Теперь ты полноправная воительница. Кстати, можешь забрать сбрую Шиты и ее девок в оружейной. И не ходи без меча — странно выглядит воительница десятого ранга без положенного по рангу вооружения. Это обязанность каждой ранговой — носить оружие. И защищать свой клан по мере сил и возможностей. На службу я тебя не приглашаю — жить тебе есть на что, тем более ты скоро уйдешь. Выход из города теперь у тебя свободный. Вопросы есть?

— Есть. Если со мной задумает уйти Хагра, ей можно будет это сделать? Она ведь в страже. Ты не будешь против?

— Хм… — глаза главы затуманились, — не против. Пусть идет с тобой. Только следи за ней как следует. Она девчонка хорошая, но бесшабашная, может встрять в неприятности. Я освобожу ее от дежурств. Еще что-то?

— Вроде все… Мудрые не шибко обозлятся за то, что я их выкинула?

— Обозлятся, конечно! — хохотнула глава. — Но честно говоря, я получила удовольствие от того, как ты их выкидывала! Иногда так хочется взять мудрую за косу и потаскать по полу, приговаривая: «Будешь еще, сучка, лезть не в свое дело!» Увы, не могу себе позволить этого. Мы слишком завязаны друг с другом.

— Я поняла, — кивнула Лера, глядя в глаза женщины. Та тоже кивнула и сказала:

— Ну, все, идите, празднуйте. Хагре передай мои поздравления с переходом на новый ранг. А мне предстоит успокаивать толпу разъяренных колдуний. — Она снова хохотнула и добавила: — Иди в канцелярию, скажи, что я распорядилась выдать тебе твое снаряжение. Шагай!

Лера поднялась и, кивнув главе, пошла к двери. Открыла ее, обернулась, весело подмигнула воительнице и вприпрыжку поскакала вниз. Все-таки она была молоденькой девчонкой, и ей так иногда хотелось сбросить с себя груз размышлений и ответственности…

— Так ты говоришь, что наши мужчины поголовно больны? — удивленно подняла брови Шарса, глава клана Шерекан. — Внешне вроде незаметно…

— Больны! — уверенно кивнул головой Слава. — У них невидимые нарушения, как и у женщин. Поэтому и рождается больше девочек, чем мальчиков. Я не знаю, специально это сделано или нет, но это так. Их надо лечить. Я предлагаю вот что: мне требуется встретиться с вашими мужчинами и провести сеанс лечения. С каждым. И вот еще что — те женщины, которые со мной были, скорее всего, понесли. И скорее всего, мальчиков. Сделайте им где-нибудь татуировку — на ухе, что ли, пометьте, что это здоровые женщины. И такую же сделайте мужчинам. Потом скрещивайте их между собой. Пусть больше рожают. У них будут рождаться мальчики. «Что я делаю? — усмехнулся про себя Слава. — Я рождаю новую элиту этого мира! Это будет аристократия! Интересно — какую татуировку им сделают…»

— Хорошо. Тебя проводят в Мужской дом. Прошу не наносить вреда нашим мужчинам — они очень ранимые, нежные существа! Кстати, за нанесение вреда мужчине полагается штраф и даже смерть! Учти это.

— Да не стану я вашим неженкам вреда наносить! — слегка разозлился Слава. — Целы будут.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула глава. — Армила тебя проводит.

Слава вышел из дома главы в сопровождении ее сестры и зашагал по улице, рассматривая прохожих и сам город.

Пыльные улицы, деревянные тротуары, повозки с сеном и овощами — вся эта картина напоминала бы гоголевский Миргород, если бы не прохожие — женщины в юбках разной длины, по пояс голые, а иногда совсем голые. Они с интересом разглядывали мужчину, оказавшегося на улице вместе с сотницей, некоторые из них громко сетовали, что он напялил на себя набедренную повязку, как женщина! Не иначе, ему есть что скрывать — например, отсутствие своего оружия! Нет бы показать товар лицом, а он спрятал все за своими дурацкими тряпками! (Славе сшили несколько пар шорт, и теперь он ходил в них — и привычнее и комфортнее.)

Идти оказалось недалеко — небольшой город был окружен крепостной стеной. Все дома в нем располагались компактно, рядом друг с другом. Можно было легко перескочить с одного дома на другой по плоским крышам.

Мужской дом оказался большим строением прямо в центре города. Его окружал высокий забор, возле ворот стояли две воительницы, изнывающие от жары, — в полном боевом вооружении. Они подозрительно посмотрели на подходящую пару, внимательно рассмотрели Славу, одна из них, девушка лет двадцати пяти с мускулистыми плечами и узким задом, лениво спросила:

— Что, нового мужчину решили сюда поместить? А у нас как раз очередь на мужчин подходит! Вот уж попробуем, чего он стоит! Говорят, силен в постели. Только вот какой-то женоподобный… мужчины должны быть мягкими, сочными, гладкими, как плод гуру, а об этого ушибиться можно!

— Заткнись, Эсра! И открой ворота! И вообще — меньше болтать надо на дежурстве, доложу главе, она всыпет тебе горячих!

— Что, парой слов перекинуться нельзя, что ли? Ты, Армила, как сестра стала главой, совсем зазналась, уже своих соратниц ни во что не ставишь! Гляди, как бы нос не прищемили, зазнайка!

— Тебе как бы нос не прищемили, бездельница! Точно доложу Шарсе! Вместо того чтобы следить за порядком, ты тут болтаешь, как бродячая комедиантка!

Ворота, заскрипев, открылись, заглушив перебранку женщин, и Слава поспешил внутрь — женские скандалы его всегда приводили в уныние, и то, что женщины были увешаны оружием, как елка игрушками, ничего не значило — они все равно находили повод пособачиться, и язык скандалисток был не тупее их мечей.

Оглядевшись, Вячеслав увидел, что забор усыпан острыми шипами — если бы кто-то задумал влезть сюда без разрешения, он точно повис бы на этих штырях. И, похоже, повисали — некоторые из штырей были покрыты темным налетом, как и стена вокруг. То ли враг пытался добраться до главного сокровища этого мира — мужчин, то ли любвеобильные и столь же пьяные бабы лезли к мужикам и оставляли на стене свои разочарование и кровь.

Дальше была массивная дверь, которую Армила открыла большим ключом, висящим у пояса. Холл, почему-то вызвавший у Славы воспоминание о холлах гостиниц, был пуст, за исключением дежурной воительницы, вопросительно посмотревшей на вошедших. Она сидела в кресле за столом и внимательно разглядывала посетителей.

— Хотите подобрать ему комнату? Я бы предложила двадцатую — она на северной стороне, там прохладнее. Хороший мужчина! Но женоподобный! — Женщина подмигнула сотнице и продолжила: — Ты хочешь его взять или подберем кого-то из свободных? Двое заняты, остальные свободны. Во дворике сидят, ждут. Привести их сюда?

— Нет. Мы пройдем к ним. Он мудрый, будет их лечить.

— Опа! Неужели у них какая-то болезнь? — заволновалась дежурная. — Не хватало еще покрыться болячками или насекомых подцепить! Сколько раз я этим глупым телкам говорила — прежде чем овладеть мужчиной, примите душ, не разносите заразу! Да разве уследишь… Того и гляди, на всех мужчин мор нападет! И так их осталось мало. Ну, вы проходите, проходите — там и глава Мужского дома сидит. Распорядиться, чтобы подали холодного пива? Не намного дороже, чем в трактире!

— Особенно если твоя сестра в этом трактире заведующая, не правда ли, Зега?

— И чего, — слегка оскорбилась дежурная, — почему бы и не заработать? И вам хорошо, и мне неплохо, приработок. Не запрещается ведь!

— Да ладно… тащи свое пиво. Купим. Пошли, Слава, посмотришь на наших мужчин.

Слава следом за сотницей прошел сквозь дверь в стене напротив той двери, через которую они вошли, и, оказавшись во дворике, остолбенел — все напоминало картинку из какой-нибудь сказки: изумрудная травка, ковры, в центре дворика стол, на котором лежали груды фруктов, стояли сладости и кувшины с напитками. На коврах возлежали обнаженные мужчины. Всю их одежду составляли какие-то украшения — цепочки, узорчатые пояса, вплетенные в волосы амулетики — золотые и серебряные, с камешками и без. Если заменить мужчин на женщин, возникало полное впечатление ханского гарема. От солнца нежную кожу метросексуалов этого мира укрывали зонтичные деревья, растущие прямо посреди дворика. Дом был построен квадратом, в центре которого и находился этот дворик.

Слава вздохнул — он всю жизнь терпеть не мог метросексуалов и всяких там… нетрадиционалистов. А эти изнеженные существа были ну очень похожи на поклонников Бори Моисеева.

От мужчин отделился высокий седой муж лет пятидесяти, по меркам этого мира, довольно высокий, подойдя к сотнице, он приветливо улыбнулся и сказал:

— Хотите разместить у нас нового мужчину? Желаете попробовать его в деле или вам подобрать кого-то из них? — Он кивнул на валяющихся, как тюлени, «мужчин».

— Нет. Подбери какую-то комнату, чтобы была чистой и просторной. Потом будешь приводить мужчин по одному — это мудрый, он начнет лечить их так, чтобы они делали больше мальчиков.

— Неужто может? — с неподдельным восхищением переспросил мужчина. — Сейчас, сейчас подберем…

Он зашагал в дом, суетливо перебирая ногами и потряхивая длинными волосами, собранными в конский хвост, а Слава смотрел в его гладкую спину и думал о том, что, возможно, он напрасно пытается что-то изменить в этом мире. Зачем менять, если им все нравится? Мужчины полностью обеспечены, живут, как сытые коты, целыми днями жрут да удовлетворяют женщин, а те их на руках носят. Бабы страдают? Да не очень-то и страдают — время от времени ходят в Мужской дом и нормально имеют мужиков. А если не хватает — покупают право внеочередного посещения за деньги или же любят друг друга. Что еще надо? Не жизнь, а малина! И всем хорошо. Вот только один нюанс — раса-то вырождается. Вместо десяти мужчин скоро останется пять. Потом два, один… и все! Кто будет делать детей? Оставшиеся без мужиков бабы увязнут в кровопролитных войнах за мужчин, потом останется один клан, собравший всех мужиков. А история повторится — вымрут последние. Но ему-то не все равно, говорил внутренний голос, какая ему на фиг разница? Ну вымрут и вымрут! Они дождутся возрождения Шаргиона, сядут в корабль и улетят куда глаза глядят. Постараются попасть домой, если получится. Что ему до проблем планеты амазонок?

Слава решил разобраться с этой мыслью и уселся в кресло в комнате наверху, куда их отвел радушный управляющий дома.

Итак: зачем ему заниматься проблемами этих женщин? Не лучше ли оставить их заниматься своими проблемами без его помощи? Что они ему? Да вроде и ничего… но вообще-то они ему чем-то нравились. Сильные, мужественные, даже красивые — пусть и излишне мускулистые. Было в них что-то от самураев, от древних амазонок, встречающих опасность грудью… хм… вполне так иногда красивой грудью! Во-вторых, почему бы и не помочь? Неизвестно, на сколько времени он засел на этой планете, так почему тогда не подсобить расе обрести устойчивость, стабильность, выживаемость? Это и интересно, и, кроме того, как сказал один его любимый герой-прогрессор в ответ на предложение местного оставить этот мир в покое и дать ему развиваться так, как он хочет: «Сердце мое полно жалости… я не могу этого сделать!»

И еще — Слава был уверен, что вся эта история с уменьшением количества мужчин неспроста. Что это направленная мутация. И он должен был докопаться до истины, чего бы это ни стоило. Ну а добрые дела в виде улучшения генофонда — почему бы и нет? Тем более что теперь он спал спокойно, имея в день кучу прекрасных, ласковых и благодарных женщин. Да и мысль о том, что он оставит на планете расу своих потомков, будущую элиту этого мира, немного щекотала самолюбие. Да что там немного! Честно говоря, он улыбался, представляя толпы маленьких Славиков, носящихся по этому городу. Даже случись что с ним, после него останутся десятки его детей, и он останется жить в них… Иногда ему думалось — интересно, а его способности псионика, его сила и ловкость — передадутся ли по наследству? Вообще-то, насколько он понял, мутация была довольно устойчивой, так что его способности могли перейти к его детям. И тогда они точно будут элитой этого мира! Объединят всю планету, все кланы, создадут Империю. Выйдут в космос… хм… дальше он думать не смел. Вариантов имелось много. От безжалостных космических завоевателей до добрых прогрессоров. Это уже не в его власти, изменить то, что будет.

Дверь открылась, вошел первый мужчина. Она был насторожен, вопросительно посмотрел на Армилу, молча указавшую ему на постель. Мужчина безропотно влез на ковер, покрывавший лежанку, и застыл, с ожиданием глядя на посетителей.

Слава вздохнул, закрыл глаза и вышел из тела — пришла пора приступать к делу.

Покачивались лошади, палило солнце, тянулся караван — впереди и позади ехали воительницы, зорко озирающие окрестности. Из города выехали почти все воительницы, которые были в клане. Охрана оказалась мощной, как будто везли весь свой золотой запас.

Но это и было сокровище — их мужчины, которых в последнее время даже за деньги не купишь. Они ехали в повозках, крытых тканью и выкрашенных в красный цвет — как пояснила Армила, на всякий случай. Если на них нападут, никто не станет стрелять по этим повозкам — жизнь мужчины священна! На вопрос, почему потащили мужчин на ярмарку, раз существует опасность грабежа и увода этих драгоценных созданий, воительница рассказала, что существует вот такая практика, когда кланы приводят своих мужчин. Этого требуют клановые законы — давно замечено, что если мужчин мало, то их дети, скрещиваясь в тесном мирке клана, часто рождаются уродами. Приходится их убивать. Чтобы такого не случалось, на ярмарке или временно обмениваются мужчинами, или, по договоренности, обмениваются навсегда. Это способствует здоровому деторождению.

Слава все прекрасно понял — это и на Земле давно было известно: близкородственное скрещивание приводило к вырождению. Египетские фараоны женились на своих сестрах, отчего у них частенько развивались гемофилия и другие не менее «приятные» болезни. Как, кстати, у многих царских особ в истории мира, норовивших вступить в связь со своими родственниками. Ничем хорошим это не заканчивалось.

— А чего ты с мужчинами не поехал? В повозке удобнее было бы, — недоуменно спросила Армила.

— Противно, — откровенно признался Слава, — они такие… хм… в общем, не могу я их долго переносить! Ужимки, истерики, какие-то мелкие разборки, сластолюбие и хитрость — не терплю.

— М-да. Из тебя вышла бы хорошая женщина-воительница! — одобрительно хмыкнула Армила. — Не меньше сотницы!

— Спасибо за лестное определение, — ядовито ответил Слава и вздохнул: до ярмарки предстояло тащиться еще дня два, не меньше, за это время он очумеет от скуки. Ничего уже не было интересно — ни пейзажи, ни разговоры, — все, что ему требовалось, он узнал. А остальное узнает на ярмарке.

Эти тягучие дни скрашивали только переезды через броды речек и ручьев, когда можно было поплавать, смывая дорожную пыль, да утренние и вечерние посещения девушек, которых он не прекращал лечить и оплодотворять, зарождая новую планетную элиту.

Это у него получалось хорошо, и самое главное, он получал удовольствие. Только иногда проскальзывала мысль, что скажет Лера, когда узнает о его «развлечениях»? Но ведь он типа мир спасает! Сегодня утром два раза спас… и вечером спасет раза три — больше как-то неохота. Надо и силы поберечь… Тем более что много времени занимало лечение — все женщины оказались со сломанным генокодом.

Слава уже навострился шустро «править» генетические сбои — это занимало минут пять, не больше, но процедура была все-таки довольно нудная и отнимала силы. Вроде он и не поднимал ничего, не двигался, но как выходил из лечебного транса, усталость наваливалась, как будто вагоны разгружал. Не все так просто, как кажется… Хорошо хоть, девушки понимали и старались облегчить ему труды — ему оставалось лежать и принимать их знаки внимания… только в последний момент он брал и дело и их бедра в свои руки. Ну, им-то не привыкать, а ему хорошо! Может, и вправду задержаться на этой планете подольше?

От таких мыслей Слава фыркал и начинал смеяться, вызывая недоуменные взгляды воительниц. Они настороженно оглядывали его, определяя, не спятил ли их самый ценный груз за всю историю клана? Но потом, видя, что он не пускает слюну и не гоняется за коллегами с намерением покусать, успокаивались, и поход продолжался дальше — тихо, размеренно, сонно, под жужжание мух и дуновение горячего ветерка, приносящего из прерии запах трав и навоза.

Глава 14

— Бежим! Там уже три клана приехали! Посмотрим, чего привезли! Народища уйма! Палатки ставят, лавки открываются! Ух-х-х, весело! Только деньги береги, подрезать кошелек могут — просто со свистом!

Хагра запыхалась, перевела дыхание и, сверкая глазами, плюхнулась за обеденный стол в кухне. Потом схватила кружку, большими глотками выпила из нее холодный сок пополам с водой.

Лера поморщилась — сок в этой кружке вообще-то был ее соком! Она пододвинула к себе другую кружку и разлила разведенный сок в обе емкости. Если его не разводить, он оказывался слишком терпким и сладким, а так — вполне даже ничего. Особенно если охладить в подвале.

— Ты чего запалилась так? Бежала, что ли?

— Бежала! Хотела скорее тебя позвать!

— А чего там сейчас особо смотреть? Они только прибыли, раскладываются, суета и беготня! Когда должны все приехать? Ну, все кланы, которые должны быть? И вообще — сколько кланов бывает на ярмарке?

— Да кто ж их знает сколько?! Обычно — кланов тридцать, это точно. Иногда меньше, иногда больше. С севером какие-то проблемы, чего-то они там сцепились. Говорят, у них мужчин вообще почти не стало — чуть ли не по одному на клан! Приедут, будут пытаться мужчин покупать.

— А чем вообще торгуют на ярмарке? Что продают?

— Да все! Ткани, металлы, оружие и продукты, мужчин и лошадей. Заключаются сделки, составляют союзы, ведут переговоры. Единственное, что запрещено во время ярмарки — это война. Набеги, грабежи. Если какой-то клан заподозрят в таком бесчинстве — на него обрушиваются все, просто сносят с лица планеты! Мужчин отбирают, воительниц убивают. Насколько знаю, такое дважды случалось, очень давно. Теперь никто не решается так делать.

— Только не говори мне, что нет грабителей, которые нападают и во время ярмарки — какие-нибудь никому не подчиняющиеся шайки. Ведь есть такие?

— Есть, конечно. — Хагра пожала плечами, вытянула стройные загорелые ноги и, нахмурившись, потерла царапину на ляжке. — Говорят, что никому не подчиняются, только вот я почему-то в это не верю. Говорят, некоторые товары потом всплывают в кланах. Ты же не дурочка, понимаешь ведь, да? Глаз надо востро держать, все не так просто, как кажется. Ты после ярмарки куда собралась? Глава мне сказала, что ты хочешь уйти и что берешь меня с собой. Подружка, а ты спросила меня, пойду ли я с тобой?

— Хм… ну, оставайся. Я не настаиваю. — Лера пожала плечами. — Я что тебе, указ? Закон клана? Я одна пойду. И очень хорошо. Меньше проблем.

Лера встала и пошла наверх, в свою комнату. Там она скинула килт, села на постель и стала продергивать через верхние петли новый шнурок. Старый, который она взяла в доме, истрепался, а Лере не хотелось в один момент оказаться посреди толпы в чем мать родила из-за оборвавшегося ремешка. Так-то ей было наплевать, но все-таки — надо быть аккуратной. Нужно проверить портупею — она вычистила одну из портупей Шиты и ее дочерей, протерла ее крепкой водкой, натерла маслом, чтобы не ссыхалась — Хагра показала ей, как это делать. Лера даже не знала, как натянуть на себя это сооружение из ремней.

Углубившись в починку и настройку, Лера не услышала, как в дверях появилась подруга. Та некоторое время молчала, потом виновато сказала:

— Ну не дуйся! Я просто хотела, чтобы ты на будущее сообщала мне о своих планах прежде, чем начнешь говорить кому-то! И уж в любом случае спрашивай меня — согласна ли я? Я же не придаток твой, я твоя полноправная подруга! Можно же было спросить: «Хагрочка, ты не оставишь меня, когда я полезу в ущелье к демонам?» Я бы сказала: «Конечно, не оставлю!» А ты чего? Ну, чего ты молчишь? Ну, Лер, ну перестань! Ну, Лер! Ну конечно, пойду, ну только расскажи — куда и зачем! Лер! Ну ответь, что ли! Чего ты как столб застыла с этой дурацкой иглой! Я сейчас выкину ее! Лер, ну не молчи! Я сейчас на колени встану! Нет — я сейчас заплачу! Хочешь, чтобы я плакала?! Сейчас! Лерк, ну не будь свиньей! Ну нельзя столько времени дуться на свою подругу! Будешь дуться — я сейчас пойду и нажрусь в харчевне, а потом отправлюсь к мерзким девкам! А потом ты станешь меня таскать по городу грязную, вонючую, и тебе будет стыдно, что ты меня довела до такого состояния! Не будет стыдно? А если я всем расскажу, что ты жесткосердная подруга, которая выставила меня из дома, и я была вынуждена напиться?

— Вали! И всем расскажи, какая я гадина! — не выдержала Лера. — К твоему сведению, я хотела с тобой поговорить сегодня, но теперь ничего не хочу говорить, иди ты в задницу! Я и без тебя справлюсь.

— Ну вот и заговорила! — не обращая внимания на смысл слов, вздохнула Хагра. — А то я боялась, что ты от возмущения свой язычок проглотила! Впрочем, я тебя и безъязыкую люблю! У тебя же еще пальцы остались… опять же можно сходить в магазинчик при борделе, там штуки всякие продают хорошие — из кости есть, из железного дерева, всякого размера! Ты так и не сходила со мной к мужчинам — это значит, что ты меня больше мужчин любишь, или же ты вообще мужчин не любишь? Орланд великолепен! Я десять раз с ним была! Только почему-то тебя представляла вместо него… Вот если бы у тебя был…

— Хагра! Почему у тебя все разговоры обязательно сходят на секс? — досадливо покачала головой Лера, прерывая подругу. — Тебе что, больше поговорить не о чем, кроме как о моих сексуальных пристрастиях? Тебя что-то вообще интересует в этом мире? Например, откуда взялись люди? Что такое звезды на небе? Откуда взялся мир? Что ты все только о сексе болтаешь!

— И чего… секс очень даже хороший, ты в этом убеждалась не раз. Замечательный секс — умелый, красивый, здоровый! А у тебя плохое настроение, вот ты меня и достаешь! Ну чего ты завелась?! Ты что, думаешь, я опять с главой кувыркалась? Дурочка! Не нужна она мне, когда ты есть! Она вызвала меня сообщить, что дает мне отпуск на то время, пока я буду с тобой, — бессрочный отпуск. И даже жалованье мне сохраняет… Вообще-то странно, — нахмурила лоб Хагра и потерла висок костяшками пальцев, — почему она мне жалованье сохраняет и так легко отпускает? Не понимаю. Не понимаю ничего. Обычно она как кремень — попробуй попроси лишний выходной день или отпросись, чтобы куда-нибудь съездить, — она тебе волосы выдерет! Куда только клочки полетят! А тут — ля-ля, тра-ля-ля… Хагра то, Хагра се… «Не беспокойся, съезди, ты хорошо служила, заслужила поощрение…» — чего-то подозрительно все это. Может, она хочет, чтобы я тебя куда-то сопроводила как охранница, тебе услугу оказывает, а не мне — за то, что ты не стала ее унижать перед подчиненными? Или это какие-то интриги? Там ведь так и клубятся эти мудрые, которых ты спустила с лестницы. И их еще больше будет, мудрых, — на ярмарку все слетаются, почти весь Союз мудрых будет. Интересно, интересно… А что касается мира — а чего мир? Ну, собрались боги во главе со старшим богом, и пр-р-р-р… выплюнули весь этот мир! Накидали грязи, вот тебе и земля! Потом присели…

— Перестань! Ф-ф-ф-фу! Правда, что ли, считают, что так произошла вода?

— Нет — а чего? Это же божественная вода! А откуда она еще возьмется в мире, где ничего нет? Эх ты, неграмотная! Вот оттуда она и взялась! Всему тебя учить надо! Вот так этот ремень пристрой, а то натрет! И подвяжи, а то станет болтаться, а меч начнет бить по лодыжкам! Ничего-то не знаешь! Откуда человек произошел? Ну как они земли и воды сделали, так сразу занялись сексом, а куда падало их семя… боги же пускают много семени, как быки-производители, так вот, там, где падали капли, зарождалась жизнь, из хороших капель — женщины, капель поплоше — мужчины! Ну, чего ты ржешь-то?! Нам так объясняли мудрые, которые богам служат! Ну дурочка! Вот ржет! У тебя чего, припадок, что ли? Этого еще не хватало! Сейчас тебе принесу воды! Не надо? Ну, слава богам, отошла вроде! Вот ты меня напугала! Конечно, впервые узнать, откуда чего взялось — естественно, что у тебя шок от новизны знаний! Опять ржет! Ну припадочная! Звезды, говоришь? Тут все просто — чертоги богов, куда хорошие воительницы отправляются после смерти. Они обиты черной тканью, цветом глав кланов. А гвозди — серебряные! Какие еще богам-то иметь? Конечно, серебряные или золотые. Днем чертоги не видно — солнце слепит, а вот ночью… ночью сразу все видать. А наши погибшие воительницы сидят наверху и за нами смотрят. И мама там сидит — я иногда ее вижу, если хорошенько, долго смотрю.

Лера глубоко вздохнула, откашлялась и вытерла покрасневшее от смеха лицо ладонью:

— Дурочка ты, Хагра. Когда-нибудь ты узнаешь правду, и, боюсь, она тебе не понравится. Ладно, расскажу я тебе, куда собралась. Но только языком не трепи, хорошо?

— Нет, конечно, не буду! — Глаза Хагры загорелись, она аж затряслась от возбуждения. — Говори! Говори!

— Нет. Пока не буду… — задумчиво сказал Лера и встала, поправляя портупею с мечом, — позже скажу.

— А-а-а-а-а! Лерка, гадина! На, получи, коварная и жестокая! — Хагра метнула в Леру лежащим на подоконнике плодом, очень напоминающим яблоко. Лера, не меняя позы и поглядывая в окно, поймала снаряд, задумчиво откусила большой кусок и захрустела сочной плотью.

— Все узнаешь — в свое время. Хватит буянить. А сколько стоит хорошая лошадь? Где ее можно купить?

— Где-где, — обиженная Хагра откинулась на постель, закинула руки за голову и уставилась в потолок, — на ярмарке. А стоит — в зависимости от породы и состояния! Хороший боевой конь может стоить и сто золотых! Но обычно пять — десять. Очень хороший — двадцать. Ты себе можешь позволить самого лучшего, почему и нет?

— А где их ставят? У меня ни конюшни нет, ни сарая какого-нибудь.

— А зачем тебе конюшня? Есть общественные конюшни, там коней и держат. Платишь, за ним ухаживают, кормят, поят, выводят, если ты долго не ездишь. Дешевле выходит, чем самой содержать. Ладно. Чего делать будем? Может, все-таки сходим на ярмарку, посмотрим? А вдруг еще кто-то прибыл! Основной заезд будет завтра, но уже сегодня многие приезжают, чтобы занять лучшие места — поближе к воде, и чтобы лавки на проходном месте стояли. Пошли прогуляемся! Хватит дома сидеть!

Лера со вздохом потянулась, оправила килт, переместила ремешок перевязи с соска в ложбинку между грудями и обреченно сказала:

— Да, пошли! Ты же не отвяжешься теперь! Пошли смотреть твою ярмарку.

— Чего это мою-то? Так же мою, как и твою! Привяжи покрепче кошелек. Нет, опусти его за пояс, поближе к самому главному…

— Заднице, что ли?

— Ну, это кто что любит, — невозмутимо парировала Хагра, — спрячь, говорю, под килт! Ну что ты бестолковая такая, чтобы не видно было! Пошли, пошли, вижу ведь, что время тянешь, не хочешь идти.

— Само собой! Тут прохладно, кровать опять же, а ты меня тянешь на солнцепек, в пыль, глядеть, как гадят караванные лошади и матерятся злющие возницы! Чего я там не видала?

— Ну, может, чего-нибудь и не видала? Пошли, говорю! Сидишь, как гунга в норе! Ни в харчевню сходить, ни… ладно, ладно, не буду!

Они быстро спустились вниз, Лера заперла дверь в дом, и вскоре они уже шагали по пыльной улице, на которой заметно прибавилось прохожих. Бегали какие-то чумазые девчонки, шныряли бабы, удивительно похожие на земных цыганок, и Лера, отойдя к стене дома, возле которого они шли, все-таки заправила шнурок с кошельком за пояс килта, после чего продолжила путь.

Теперь этот демонский кошелек стукал ее по бедрам, отчего она злилась и проклинала ту минуту, когда ослабела духом и сдалась на уговоры Хагры.

Через пять минут такой отвратительной ходьбы она сообщила об этой беде подруге, и та долго и счастливо смеялась. Потом отвела Леру в сторонку, задрала ей юбку и привязала кошелек на ляжку специальным шнурком, который оказался неотъемлемой принадлежностью данного чуда инженерной мысли. Воришки имелись во всех мирах. Так что хитрыми кожевенниками было придумано такое приспособление. Лера до этого долго не могла понять — зачем эти шнурки на мешочке. Теперь узнала.

Ворота города оказались раскрыты, возле них творилось невообразимое — входили и выходили люди, стонали, как ишаки, кони (здешние кони не ржали, они как-то странно завывали и стонали, что слегка раздражало Леру). Телеги с товарами и продуктами проносились так, что существовала реальная опасность попасть под огромные деревянные колеса, окованные железными полосами. Хагра обматерила пролетавшую телегу и решительно потянула Леру вперед:

— Пошли скорее, ворота пройдем! Если хоть одна шелудивая тварь меня зацепит колесом — я за себя не ручаюсь! Изрублю, как гадину!

Они проскочили ворота, путаясь в водоворотах из прохожих, как «Арго» проскакивал Симплегады — на гребне волны, состоявшей из желающих посетить ярмарку.

Через пять минут они уже подходили к площадке, где должна была разместиться ярмарка. Там бурлило кипящее горнило. Сколачивались помосты, устанавливались какие-то столбы, тащили на водопой лошадей, раскидывали шатры — некоторые из них были ярко-красного цвета, как большевистский флаг, и Лера, заинтересовавшись, спросила, что это за три шатра.

— Мужчины в них, — хохотнула Хагра, — красные почему? Чтобы видно было издалека, и если произойдет какая заварушка, чтобы в них не стреляли! Их нежная мужская натура не выносит, когда им втыкают стрелу в зад. Впрочем, как и в другие части тела. Мужчин нужно холить, лелеять, потакать капризам и истерикам, и тогда они выдадут тебе хороший, твердый результат! Пошли вон туда, посмотрим, как сооружают площадку для единоборств! Вон ту, видишь? Для борьбы! Там песок мягкий. А эта вот — для мечевого боя — тут все утоптано, колышки с веревками вбиты, заступил за черту — проиграл! Меч выронил — проиграл! Ну… все, как обычно, ты же прошла экзамены, знаешь, как оно бывает. Вот здесь петь будут, на помосте собираются лучшие певицы кланов и соревнуются. Судьи определяют, кто лучше. Все, конечно, на усмотрение судей — одна какая-нибудь так блеет, что уши вянут, а ей второе место дают! За что? За то, что язык распух, что ли? Или за то, что у ее мамаши денег куча? Завтра тут уже поставят шатры, все будет в цветах кланов, красотища!

— Слушай, а что, возле всех кланов собирают ярмарки? Это пока она всех объедет, ярмарка эта самая…

— Не-ет… имеется всего семь мест, в которых она собирается. Каждый год место меняется. Где будет — решают мудрые. А насчет места, где проходит ярмарка, это уже как придется. Кому из кланов как повезет. Наш клан один из самых сильных, сколько было желающих сместить нас с этого выгодного места — не вышло! У нас сильный гарнизон, никто не решается напасть. Да и глава с мудрыми контакт хорошо держит — в позапрошлом году тоже у нас ярмарка была. А что, выгодно, смотри, сколько народа прибыло! Все будут питаться в харчевнях, станут покупать, продавать, нам пошлину в клан платить — земля-то наша! Пошли, мужчин посмотрим, а? Может, подглядим, кого там привезли!

— Да ну, чего на них глядеть, — отмахнулась Лера, — пойди погляди, если хочешь. Я пойду приценюсь — вроде торгуют лошадьми. Надо узнать, что почем.

— Как знаешь. Оп! Еще четыре клана прибыли! Смотри, караваны идут! Нет, я побегу, гляну, чего там такое!

Хагра бросилась встречать прибывших, а Лера побрела к загону с лошадьми.

Строго говоря, это не были лошади в том понимании, в каком привыкли к ним на Земле, — похоже, что родом они шли то ли от гигантских зайцев, то ли от… в общем, уши у них остались длинные, заячьи. Задние ноги были более массивные, чем у лошадей, а пасть с небольшими клыками. Но функции их ничем не отличались от функций земных аналогов — возить людей и грузы. Животные фыркали, завывали, стонали, ухали — только не ржали. Высота их по сравнению с земными лошадьми казалась небольшой.

Лера прикинула и улыбнулась — скорее всего, если бы Слава взгромоздился на такую штукенцию, его ноги волочились бы по земле. Ездить на кроликах людям под два метра ростом противопоказано.

Лера нахмурилась, затосковала, вспомнив о Славе, и постаралась выбросить из головы грустные мысли. Все равно встретятся — когда только, вот вопрос…

У загона стояли две женщины — одна воительница, другая пожилая коренастая баба в кожаном фартуке, прикрывавшем только перед и оставившем открытым здоровенный голый зад. Они о чем-то спорили, бабища размахивала мускулистыми руками с бицепсами, пышными, как батоны, а воительница столь же эмоционально ей что-то доказывала. Похоже, речь шла об оплате, но это было трудно понять из-за невероятного количества матерных оборотов, вылетающих изо рта бабы-кузнеца. То, что она кузнец, понять оказалось легко, так как постоянно упоминались какие-то подковы, какие-то мать-перемать удила и какие-то, в задницу, стремена.

Лера послушала это извержение минуты три и, видя, что процесс не прекращается, решила вмешаться и узнать — с кем же, в конце концов, ей поговорить насчет покупки лошадей. Она подошла и вежливо спросила:

— С кем я могу поговорить о покупке нескольких лошадей? Извините, что прерываю вашу веселую беседу.

— С твоей матерью-шлюхой, с кем еще?! — злобно бросила баба-кузнец, мельком окинув девушку взглядом. — Ну, чего встала, дура протухшая! Иди вначале помойся в своем борделе, а потом подходи и мешай разговору! Тварь недоношенная!

Воительница улыбнулась Лере и индифферентно пожала плечами, как бы говоря — ну чего вот с ней делать? Не башку же ей отрубать? Гражданская — кодекс говорит, что нельзя трогать, если только не нападает с мечом в руках. Все споры разрешает глава!

Лера завелась с полоборота, посмотрев в маленькие глазки этого монстра в человеческом обличье — баба оказалась ростом с Леру, но шире раза в три и во столько же раз тяжелее. Ее арбузообразные груди были подвязаны широченным кушаком, на который ушла, наверное, целая штука материи.

— Эй, ты, тварь! Ты маму мою не трогай, дочь дерьма и выгребной ямы! Язык свой поганый придерживай, а то я его вырву!

— Кто, ты, что ли, шлюха подзаборная, вмешивающаяся в разговор почтенной женщины и этого порождения тьмы в килте?! Вы как нацепите свои палки, думаете, сразу становитесь Великими? Я тебе эту палку в зад засуну, потом подниму тебя и покручу, как ворот! Не меньше десяти оборотов сделаешь! — Женщина радостно захохотала, уставив руки в боки и откинув голову назад. Ее груди, даже прижатые тряпкой, колыхались, а по бокам стекал пот, оставляя дорожки в пыли и саже, которые толстым слоем лежали на этом големе.

— Иди отсюда, недоразумение поносное от больного животом ребенка!

Воительница из-за спины кузнечихи умоляюще строила рожи и показывала: иди! Иди отсюда! Не связывайся! То ли она боялась, что Лера обнажит меч, не выдержав оскорблений, то ли не хотела, чтобы воительницу десятого ранга унизили на глазах у всех зевак, но только женщина, как могла, пыталась разрулить ситуацию.

На крики уже собралось несколько десятков зрителей, которые подзуживали кузнечиху, видимо, известную всем вокруг, кроме Леры:

— Поддай ей, Ситра! Наподдай этой, с палкой! Молодая, да ранняя — кто ей ранги выдавал, такой мелюзге, за какие такие заслуги!

Похоже, что наблюдение за разборками кузнечихи и воительниц было любимым развлечением местного рабочего класса. Не сильно, видимо, тут любили власть имущих и воительниц, служащих одновременно и войском, и полицией, и чиновниками, собирающими налоги.

Лера уже не просто завелась — ей ужасно надоело торчать на солнцепеке, нюхать запах навоза и человеческих испражнений, несущийся из сортиров, срочно сооруженных возле ярмарки. Ей хотелось пить, а еще больше — прибить эту дрянь, затронувшую ее маму!

Сделав быстрый шаг, Лера под рев толпы врезала этой бабе открытой ладонью пощечину — так, что звук шлепка от удара разнесся метров на пятьдесят. Зрители засвистели, заулюлюкали, стали вопить еще громче.

Голова бабищи дернулась — обычный человек от такого удара давно бы улетел метров на пять, а баба только ошеломленно застыла на секунду, а потом с ревом полетела вперед. Ее кулак размером с голову ребенка метнулся вперед с немыслимой быстротой — если бы она была на Земле, скорее всего, смогла бы нокаутировать Тайсона.

Лера мягко пропустила кулак мимо лица, отведя его левой ладонью, правой ладонью, на встречной, врезала в подбородок бабы так, что ноги кузнечихи оторвались от земли, и она плюхнулась на спину в лужу, сделанную лошадью. Ошеломленная бабища еще не успела опомниться, оглушенная могучим ударом, а Лера, как завзятый штангист, вскинула ее на уровень груди, подняв с земли, как ребенка, и одним движением от себя метнула стопятидесятикилограммовую тушу через ограждение. Лошади внутри загона застонали, забили ногами, видя, что на них летит непонятный снаряд, и чуть не выломали забор, ударивши в него грудью.

Баба с громким плюхом, как глиссер, проехалась по земле, качественно смазанной навозом, и успокоилась возле ног лягающейся лошади, в опасной близости от ей же выкованных подков.

Народ загомонил, заорал — женщины прыгали на месте и свистели, засунув пальцы в рот, как завзятые фанаты «Спартака», а Лера, тяжело дыша, наблюдала, как баба с трудом поднимается с земли. Она молча подлезла под ограждение и пошла к Лере, ожидающей продолжения банкета.

Подойдя, баба остановилась, помолчала, посмотрела на Леру свинячьими глазками и сказала:

— Ситра. Ты первая.

— Чего первая? — не поняла Лера, следя за движениями противницы настороженным взглядом.

— Ты первая меня победила. Никто больше не может. Старею, что ли… все-таки уже пятьдесят! Ты кто?

— Я Лера. Меня еще зовут Одуванчик.

— А! Слышала про такую. Так бы и сказала. Слыхала, как ты мудрых с лестницы спустила. Уважаю. Видишь, вон две свинячьи морды сидят — это торговки лошадьми. Пойдешь к ним разговаривать — скажи, Ситра велела хороших лошадей дать, без подвоха. И подешевле. А если фиговых дадут — я сама на них, как на лошадях, скакать буду! Запомни, что я сказала. Ну, ты и сильна, не ожидала! Рада познакомиться, Одуванчик! — Ситра обернулась к воительнице, ошеломленно наблюдавшей за инцидентом, крикнула: — Эй, ты, порождение тьмы, позор воительниц! Иди, договорим нашу тему. Ты что думаешь, я бесплатно работаю? Или ваши мать-перемать игры с палками мне нужны? Три серебреника! Да засунь их подальше! Да ты…

Лера не стала слушать живое общение клиента и мастера, пошла к лошадницам, сидящим за столиком под навесом. Они были настолько увлечены разговором, что заметили девушку только тогда, когда она с ними поздоровалась.

— Приветствую вас! Мне сказали, что у вас можно купить приличных лошадей?

— А сколько тебе надо? О! Ты десятого ранга! Такая молодая? Наверное, денег много, да? У мамы…

— Сколько денег надо, столько и есть! Вы будете продавать лошадей или мне к другим пойти?

— Будем, как не будем! Пойдем! Покажем тебе самых лучших! — Женщины заторопились к загону и, встав возле забора, начали живо рекомендовать животных: — Вот эта, серая, ох как хороша! Выносливая, сильная! Всего тридцать золотых! Вот эта — блеск! Вороная! Сорок! Смотри, какие великолепные животные!

Торговки воодушевленно вещали, вращая глазами и надсаживаясь, и Лере очень захотелось заткнуть им рот:

— Меня Ситра прислала. Сказала, если вы мне завысите цену и дадите хреновых лошадей, так она сама на вас, как на лошадях, скакать будет!

Торговки сразу поскучнели, одна из них быстро сказала, что вороная стоит десять золотых, а серую она ей не продаст — она уже оставлена для другой воительницы — просто продавщица запамятовала!

Через десять минут Лера договорилась, что две лошади, которых она выбрала, будут ждать ее до завтра, когда она придет с деньгами в это же время, если не придет — тогда ее задаток в десять серебреников пропадает, а лошади уйдут тому, кому продавщицы их продадут. Деньги из пропотевшего мешочка перекочевали в руки лошадниц, а Лера пошла разыскивать свою непутевую подружку.

Нашлась та буквально через сто метров — подруга бежала вприпрыжку и, увидев Леру, завопила:

— Ну всегда, всегда я не успеваю! Стоило мне отойти, как самое интересное произошло! Ты Ситру побила?! Тут вся ярмарка на ушах стоит — говорят, маленькая девчонка с белыми волосами метнула Ситру метров на пятьдесят! Кстати, с каждым рассказом метраж броска увеличивается! Мне прямо плакать охота! Пропустить такое зрелище?! Ой, ужас…

— А ты-то как сходила? Кто там приехал? Ты же хотела посмотреть на их мужчин? Посмотрела?

— Посмотрела! — оживилась Хагра. — Есть великолепные экземпляры — задницы аппетитные, а остальное! Как подумаешь — дрожь берет… А один, один — эх и монстр! Правда, мужских достоинств не видать — в набедренной повязке ходит. Кстати, отдельно ходит от всех мужчин, и как это ему женщины позволяют?

— А чего в нем монстроидального? — равнодушно спросила Лера, прикидывая, что сейчас нужно будет шагать километра три до дома, скорее бы! В тенек, попить, душик принять…

— Да чего — он мускулистый, как баба! Худой, жилистый, а высоченный — мы с тобой только до плеча ему достали бы! Ручищи… ладони — как лопаты! Ходит не как мужчины — они вечно семенят, как цыплята, а этот как зверь ходит, а взглянет — прямо прожигает! У меня просто внутри все задергалось, когда представила себя в его руках!

— Задергалось, говоришь?! — внезапно охрипшим голосом сказала Лера и больно уцепила подругу за руку. — Веди меня к нему! Где он сейчас! Скорее!

— Ты чего, спятила? Нас к нему не допустят! Совсем баба без мужиков спятила, озверела! Говорила тебе — сходи со мной в Мужской дом! Вдарили бы тебе хорошенько, и не бесилась бы так сейчас! Не пойду я никуда, сумасшедшая!

— Веди, говорю! — Лера едва не зарычала от сдерживаемого нетерпения. — Веди! А, хрен с тобой, сама найду! — И она быстрым шагом, почти бегом, пошла вперед, к только что прибывшим кланам, которые разворачивали свои шатры.

Слава задумчиво прохаживался возле установленных шатров. Его все раздражало, было тоскливо и жарко. Он хотел тут же побежать в город клана Зерехт, но глава его остановила:

— Это вызовет скандал и свалку! Не вздумай! Сейчас все движение застопорится — побегут смотреть на тебя, соберутся все вокруг! Тебе это надо? Погоди, попозже, стемнеет, наденем на тебя чего-нибудь, чтобы не было видно, что ты мужчина, и сходим, разведаем, узнаем. Зайдем к главе, поговорим, найдем эту девушку. Мужчины не ходят в этом мире одни! Не надо дразнить людей и соблазнять их сокровищем, прогуливаясь под их голодными взглядами! Понимаешь?

Слава понимал. И потому, сжав челюсти так, что заскрипели зубы, остался на месте. Все-таки этот клан его принял, отнесся к нему по-человечески — зачем создавать излишние трудности? И действительно — ждал месяц, подождет еще пару часов.

Вокруг была суета и беготня, все что-то обустраивали и делали по хозяйству. Не обходилось и без происшествий: то столкнутся телеги с припасами и возницы отборной бранью отхлещут друг друга, то подвыпившие на радостях воительницы, шатаясь, полезут к красным мужским шатрам: «Ну д-д-дай… д-д-дай… я хоть глазком погляжу… ик!»

Глава выстроила вокруг красных шатров несколько нарядов воительниц в полном боевом вооружении, а также с палками и плетьми в руках. Все, кто подходил к красным шатрам меньше чем на пять метров, удостаивались окрика, а если продолжали продвигаться к заветной цели, получали палкой по башке или плеткой поперек голой спины. Удары были такой силы, что их чувствовали даже одурманенные алкоголем.

Слава только кривился, глядя, как на спине очередной воздыхательницы вспухает красная полоса — это должно было быть очень больно. Бабы ругались, вопили, но мечей никто не вынимал — для всех сам процесс вот этого домогательства являлся чем-то вроде игры, так что никто особо и не обижался.

Много оказалось глазеющих со стороны: ну как же, мужчина не прячется в шатре, а открыто бродит! Вместо того чтобы вкушать сладости и лелеять свое мягкое тело! И тело его какое-то женоподобное… но пикантное, так заключали все, кто видел Славу.

Одна симпатичная девчонка уставилась на него с таким восторгом, что он не выдержал и скорчил ей рожу, отчего та засмеялась и чуть не запрыгала на месте. Слава проводил ее взглядом и, грустно улыбнувшись, отметил, что она чем-то напоминает ему Леру — худенькая, стройная, рост такой же. Девчонка исчезла в неизвестном направлении, а Слава снова погрузился в свои невеселые мысли: предстояло обсудить с Лерой то, что он делал в последнее время, и, кроме шуток, он немного мандражировал — не выдержал и месяца, как залез на первую попавшуюся бабу! На первых попавшихся пятьдесят баб… Ну да, он подвел уже сто баз под это дело — от спасения мира до заботы о своем душевном здоровье, но вот только примет ли она его объяснения, поймет ли? И мысль: «А куда ей деваться?» — была не очень актуальна. Хотя…

От размышлений его оторвал очередной скандал за спиной, — видимо, какая-то соискательница крепкого мужского тела в очередной раз пыталась пробиться через заслон из тридцати воительниц. Он даже не стал смотреть, чего там происходит, пока шум не стал слишком сильным и крики не превратились в вопли и стоны.

Слава с интересом оглянулся и увидел, что толпа воительниц облепила кого-то, как муравьи облепляют личинку майского жука, брошенную в центр муравейника жестокосердным мальчишкой. Время от времени из толпы с криками вылетали охранницы и застывали на земле в бессознательном или полубессознательном состоянии.

Он заинтересовался происходящим и, облокотясь на оттяжку шатра, стал наблюдать за спектаклем — делать-то все равно было нечего. Хоть этот цирк поглядеть.

Неожиданно, когда в очередной раз две воительницы кубарем вылетели из толпы, образовался просвет, и в нем он с замиранием в сердце увидел знакомую белую головку! Пока Слава соображал, еще две воительницы упали, выбитые руками Леры, работавшей, как комбайн на спелом поле пшеницы.

В это место уже сбежались все женщины клана Шерекан, с шелестом полезли из ножен мечи, а позади общей свалки шел бой — та девчонка, которая ранее с широко открытыми глазами рассматривала Славу, ловко отбивалась от троих, а потом и от пятерых набежавших охранниц. Тогда уже Слава очнулся, бросился вперед и заревел, как сигнал дальнобоя:

— Стоять всем! Мечи в ножны! — Он бросился к толпе дерущихся, и это походило на то, как если бы громадный волкодав кинулся на группу хулиганящих щенков, стал хватать их за шкирки и разбрасывать по сторонам.

Воительницы, те, которые не услышали Славу и не остановились, а продолжали наседать на Леру, просто разлетелись в стороны, как кегли. Он врезался в толпу, отбросил женщин и, ринувшись к Лере, схватил ее, поднял, как ребенка, подбросил в воздух, поймал, прижал к груди.

Лера обхватила его руками и ногами, вцепилась, как обезьяныш вцепляется в свою мать. Из ее глаз текли слезы, она прижалась щекой к твердой груди мужа, а потом начала целовать его губы, щеки, глаза… Так они простояли минуты три, не замечая, как воительницы вокруг разгоняют любопытных, отгородив собой влюбленную пару. Впрочем, прикрыть от любопытных глаз Славу, возвышающегося над всеми как осадная башня, было довольно трудно.

Потом Лера отстранилась, оглянулась и показала на девчонку, которую держали трое воительниц:

— Она со мной! Это Хагра! Скажи им, чтобы отпустили!

— Эй, отпустите ее! — махнул рукой Слава, и охранницы нехотя выпустили из рук добычу.

У Хагры на лице сиял великолепный синяк, обещавший закрыть весь левый глаз, а на губах блуждала странная улыбка, как будто девица искренне наслаждалась происходящим. Она вложила меч в ножны, встала, скрестив руки, и стала наблюдать за Лерой и Славой. Они наконец оторвались друг от друга, Слава отстранил Леру от себя и осмотрел со всех сторон:

— Ты цела, что ли?

— Цела. Только килт весь в клочья да портупею порвали.

Лера стояла вся в синяках от ударов охранниц, — впрочем, они быстро исчезали на ее регенерирующем теле — голая, как при рождении, а вокруг валялись обрывки юбки и разорванная в клочья портупея. Каким-то чудом уцелел привязанный к бедру кошелек, правда сползший до самого колена и грозивший плюхнуться в грязь.

— Пойдем куда-нибудь, поговорим! — Слава оглянулся, пытаясь обнаружить ту, с кем можно решить вопрос, нашел взглядом Армилу, подозвал.

— Армила! Я нашел девушку, которую искал. Вот она. Попрошу тебя, дай ей какой-нибудь килт и перевязь — видишь, вы ей все разорвали. И найди где-нибудь нам местечко, чтобы никто не мешал говорить.

— Идите вон в тот фургон, там свободно, есть где сесть и лечь. Там имеются матрасы, так что если захотите… я скажу, чтобы вас не беспокоили.

— Захотим, но попозже, — засмеялась счастливая Лера. Она глянула на Хагру — та так и стояла в стороне, не решаясь подойти. Лера махнула рукой, Хагра подбежала, и девушка, обняв ее рукой за плечи, сказала: — Слав, это моя подруга Хагра. Я потом тебе все про нее расскажу. Хагра, это мой муж, мой мужчина — Слава. Вот его я и хотела в первую очередь найти, когда собиралась в поездку. Ну и еще надо кое-что отыскать. И кое-кого. Я тебя попрошу — мы побудем со Славой наедине, ладно? Нам надо многое обсудить. Ты не обидишься?

— Да ничего, — усмехнулась девушка, — я тебе давно говорила, что тебе нужен мужик! А ты отбивалась! Все, я ушла. Увидимся, подружка! — Хагра подмигнула Лере, поморщилась, прикрыла подбитый глаз и пошла к воротам города.

Лера вздохнула, повернулась к Славе и счастливо сказала:

— Пошли? Расскажешь мне, как ты тут оказался, откуда взялся, что с тобой случилось за это время. А я расскажу — что было со мной.

Они сидели в фургоне часа полтора и никак не могли наговориться и оторваться друг от друга. Охранницы клана ходили вокруг, прислушиваясь и тихо переговариваясь:

— Долго как он ее! Нас-то раз-раз, и готово! Следующая! А эту уже полтора часа пашет! Только не слышно ничего — холодная такая, что ли? Что вообще за девка-то? Ругара какая-то! Ты видала, как она наших разбрасывала? Я такого никогда не видела! Ужас! Как еще не покалечила — уму непостижимо!

— А ты чего, не знаешь, что ли? Это же Одуванчик! Про нее тут такие страсти рассказывают! Говорят, она на смертельном поединке одной бабе руки-ноги отрубила, а та даже не успела упасть, уши еще отрезала! Так та и рухнула — без рук, без ног и без ушей! А потом разрубила ее на кусочки!

— Вечно ты всю брехню собираешь, Жистан! Напридумает же… А девка и правда сильна. И та, что с ней была, — тоже! С пятерыми рубилась — двух ранила! Если бы не сеть, не взяли бы. Говорят — ее любовница!

— Как любовница? Она же со Славой — что, и мужиков тоже любит?

— А почему и нет? Ты вон даже на козлов заглядываешься, не то что на мужиков!

— Дура ты. Щас я тебе глаз-то подобью, чтобы языком поменьше молола… а-а-а… сука! А-а-а-а-а-а!

— Эй, заткнитесь, дуры! Мешаете девке с мужчиной общаться! Вам было бы приятно, если бы вы с мужиком кувыркались, а какие-то дуры под боком драку устраивали?! Пошли все вон отсюда!

Вокруг все затихло, и Слава с Лерой снова остались наедине со своими мыслями и проблемами.

— Да, как я погляжу, ты времени не терял! — криво усмехнулась Лера. — Ну что, мама мне всегда говорила: «Дочка, если бы я не смотрела сквозь пальцы на некоторые шалости отца, мы бы с ним давно разбежались! Учти — все мужики кобели!» Да ладно, не возражай — я все понимаю. И понимаю, что ты тут делал и делаешь. Надеюсь только, что когда мы с этой планеты уберемся, у тебя не останется привычки иметь по пять баб в день.

— Зачем мне пять, когда мне тебя одной за глаза хватает! Мне даже Наташка-то не особо нужна была, вполне тобой обходился. Это же ты сама ее к нам в постель затащила. Не так, что ли?

— Так… ладно. Учти, Хагра — моя любовница!

— Упс! Как вижу, и ты тут причудливо отдыхала. А может, и любовник обнаружится?

— Нет. Мужчины, с тех пор как с тобой рассталась, у меня не было. Хотя и очень, очень хотелось…

— Лер… ну ты же знаешь все, зачем шпынять-то? Так сложилась ситуация. Я тебе все рассказал, ничего не утаил! Кстати, а с Хагрой проблем не будет? Смотрю, девка она боевая! Приревнует? Ты что, и ее хочешь в нашу постель затащить? Она только с женщинами или с мужчинами — тоже?

— Со всеми. Насчет приревнует… думала над этим, — созналась Лера и тяжело вздохнула, — все может быть. И лишних проблем не хотелось бы. Так что волей-неволей придется мне с ней тобой делиться. Надеюсь, ты не против того, чтобы между своими сеансами спасения мира удовлетворить жену и ее подружку? Оставишь нам немного любви?

— Оставлю… Нам нужно каким-то образом попасть на север, узнать, откуда они берут вещи из цивилизации зеленых. Как я понял, ты готовилась в походу — вначале ко мне, потом на север?

— Ну да… я же думала, ты там в пещере сидишь, как отшельник-праведник, а не катаешься в фургонах с толпой озабоченных баб. На север нужно, да. Только нужно еще договориться с главами кланов, чтобы нас беспрепятственно пропускали, содействовали. Я предлагаю утречком пойти к главе нашего клана — она одна из самых влиятельных глав этого мира. И хитрая, умная как черт. Может, она чем-то поможет. Еще — ты все продумал насчет дальнейшей тактики излечивания генетических нарушений? Может, стоит собрать мужчин, которых привезут кланы, и пусть пройдут обработку? Скольких сможешь вылечить за день?

— Человек тридцать. Потом буду валяться, высунув язык. Дело трудное. Впрочем, заметил, что с каждый разом лечить все легче и легче, как будто натренировался.

— А почему нет? Руки-ноги тренируются, и псионические способности тоже надо нарабатывать. Ты вспомни, вначале не мог отлетать от тела и на метр, а потом? Потом ты уже разгуливал по всем пещерам керкаров! Кстати, интересно, что будет после нас — Рой ведь останется. Как они научатся находить общий язык с людьми? Ты не задумывался над тем, что внес в этот мир чуждую двуногим цивилизацию? Что это может закончиться довольно печально для местных жителей…

— Ну, положим, тут и так все закончилось бы плохо — они вымирали, эти самые жители! И если они не будут такими идиотами, как зеленые, наладят с керкарами дружественные, добрососедские отношения — получится великолепная связка! Ведь керкары — прекрасные копатели, рудознатцы, они им такую добычу полезных ископаемых наладят — это песня! Слушай, а подружку свою ты ведь с самого начала решила за собой тащить, — неожиданно сменил тему Слава, — зачем? Я даже начинаю ревновать!

— Не ревнуй, — усмехнулась Лера, — ну да, я ее люблю. Как подругу… и как любовницу… слегка. Она очень хороша в постели, и главное — влюблена в меня как кошка. Она для меня все сделает, что попрошу. Жизнь за меня отдаст. А путешествие опасное, и согласись, верная спутница в дороге мне была очень нужна. Если хочешь, мы не станем брать ее с собой. Хотя мне это грустно и неприятно. А для нее такое — вообще трагедия. Как бы чего с собой не сделала… она девка шебутная!

— У тебя тяга к шебутным девкам, как у некоторых благовоспитанных девушек из приличных семей к дворовым хулиганам. Это ты себе вторую Наташку нашла, что ли?

— Хм… кто кого еще нашел… ну сложилось так, понимаешь? Так получилось!

— Я начинаю думать, что и с Наташкой у тебя… получалось!

— Ну было… пару раз. Когда ты был занят. Не хотели тебя беспокоить. Но ничего серьезного, так, баловство одно. А вот с Хагрой посерьезнее… она и на самом деле считает меня чем-то вроде своей жены, что ли. И тут появляешься ты… я не знаю, какая будет реакция.

— Поживем — увидим, — хмыкнул Слава. — Брать ли ее с собой? Пока не решил. Ты понимаешь, если она поедет с нами, ей придется раскрыть все — кто мы, откуда, что планируем.

— Ну, не все… но многое придется рассказать. Да в общем-то и наплевать, тебе не кажется? Считаю, что надо решать проблемы по мере их поступления, а пока в этом проблемы нет. Будет Хагра — хорошо, не будет Хагры — это ничего не изменит. Нам надо добраться на север, найти то, что мы думаем найти, и вернуться к Шаргиону — ты же собираешься попробовать его полечить?

— Собираюсь. Как собираюсь помочь этой цивилизации… ну не смейся, не смейся — и таким образом тоже. Где сегодня ночуем?

— Ко мне домой пойдем. Вернее, к нам. Ведь это и твой дом…

Они обнялись, поцеловались и стали выбираться из фургона.

Начиналась новая полоса их приключений.

Content

Евгений Щепетнов
Звёздный посланник

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14