Сергей Зверев

Другие. Солдаты вечности

Пролог

Потеряв связь с Ибрагимовым, Ждан испытал чувство, сравнимое с тем, какое испытывает человек, оставленный командой на необитаемом острове. Человек Аль-Каиды обещал позвонить вечером, до вечера оставалось несколько часов. Вечер. Что такое вечер? Для того кто желает его отсрочить, он может тянуться и до полуночи. А для того, для кого время тянется как резина, вечер начинается сразу после обеда… На часах – без четверти шестнадцать. Вестей от подполковника Ибрагимова нет уже более двух часов. Ждан чувствовал, что случилось страшное, но не хотел мириться с этим. Ибрагимова больше нет. Нет и его солдат. Это означало, что силовой поддержки, за исключением взвода спецназа, охранявшего вход в тоннель, нет и у него, Ждана.

Еще утром все казалось успешным и безоблачным. А теперь нужно срочно принимать решение. Ждан почувствовал, как спина стала влажной и липкой. Бежать!

Уничтожить все доказательства причастности к организации уничтожения группы Стольникова и – бежать! Туда, где не найдут. Он подошел к сейфу. Откинул дверцу и стал выкладывать из ячеек содержимое.

Телефон космической связи – к черту! Теперь это бесполезная и даже опасная игрушка. Паспорт на имя гражданина Франции Жана Кримье, паспорт на имя гражданина Израиля Ниро Кана, паспорт на имя гражданина Греции Григориуса Сопакоса. И паспорт гражданина Российской Федерации Игоря Кружкова. Несколько банковских упаковок евро, несколько банковских упаковок долларов. Плотно запечатанный конверт, в котором ключи от автомобилей, стоящих на подземных стоянках в Марселе, в Афинах и Мадриде. Никелированный «браунинг» – в карман. Вынул и контейнер, не забыв посмотреть на показания датчиков. Все было в порядке: влажность воздуха и температура были неизменны внутри контейнера вот уже семь лет.

Все остальное: документы на домовладения, участки земли, акции, – находится в банке Швейцарии. Не доберутся! Как и до денег. Около ста слитых Аль-Каидой миллионов долларов. Хватит, чтобы жить долго и красиво…

Ждан вынул из шкафчика, стоявшего рядом с сейфом, бутылку виски и присел на стул. Все эти годы он был уверен, что настанет момент, и ему придется идти по кругам, которые прошел Стольников. И не видел Ждан разницы между собой и войсковым разведчиком. Граница, перед которой эта разница была видима и понятна, давно была полковником пересечена.

Он плеснул виски в стакан и проглотил содержимое. К черту стакан! Приложил горлышко к губам.

Возможность такого развития событий была предсказуема. Но Ждан, который готовился встретить эти события с беспримерным мужеством, вдруг оказался к ним не готов. Все эти годы он понимал, что подобное произойти может. Но случилось все равно до испарины неожиданно.

Была еще надежда, что вместе с Ибрагимовым сгинул и Стольников. Сгинули все разведчики. И, вполне возможно, задача, поставленная исламистами, выполнена. И выполнена на «отлично»! Но стоило ли рисковать? Можно, конечно, остаться и доложить о готовности Другой Чечни стать Священной землей Аллаха… Но вскоре выяснится, что Стольников жив? Что тогда? Тогда Ждану просто отсекут глупую голову. Так что лучше бежать, даже если в Другой Чечне не осталось и упоминания о разведчике! Задание выполнено, а Ждан исчез. «Ну и черт с ним, со Жданом! – скажут… Забудут, обязательно забудут…»

Ждан лгал себе, убеждая, что забудут. Там, в глубине сознания, кипело и жгло – нет! Не забудут. Дадут отсидеться и потерять бдительность. А после разыщут, потратив на это немало сил и средств, и прикончат. Слишком много Ждан знает. Он – носитель бесценной информации. Он подлежит уничтожению, как зараженная бешенством собака.

Но нельзя уйти просто так. В Другой Чечне остался Пловцов. Штурман из группы Стольникова, с которым его теперь связывало больше, чем будущее. С работой Пловцова в Другой Чечне Ждана связывало вечное будущее. Уйти сейчас означало расстаться с мечтой отыскать Источник.

Источник…

Кто только не искал его, и где только его не искали… Из-за него гибли, теряли рассудок сотни тысяч людей. Что эти домовладения, участки земли и счета, ожидающие прибытия владельца! Это – суета сует, кость, брошенная смертному.

Древнеиндийский эпос «Махабхарата» повествует о соке таинственного дерева, продлевающем жизнь до десяти тысяч лет. В древнегреческих письменах утверждалось, что существует некое «древо жизни», способное возвратить человеку молодость.

В трудах средневековых алхимиков описывались исследования, направленные на поиски «философского камня», превращающего металлы в золото, а также излечивающего от всех болезней и дарующего бессмертие.

И теперь – Святой Грааль… Чаша, высеченная из цельного кристалла изумруда и обладавшая магическими свойствами. Святой Грааль излучает волшебный свет и наделяет своих защитников вечной молодостью и бессмертием. Но до сих пор ни «древо жизни», ни «философский камень», дарующий бессмертие, ни Святой Грааль не найдены. И сколько еще людей ищут их, и сколько подключаются к поискам, чтобы потерять жизнь и веру на этом пути?

А пока отчаянные ищут, умные дожидаются. Пока существует лишь один способ сохранить свое тело до того момента, когда крионика достигнет возможности корректировать все изменения организма, связанные с болезнями и старением. Те, кто могут себе позволить сохранение тела до обнаружения Источника, предпочли земле холодильник. Такое сохранение предполагает создание условий, при которых тело не будет подвержено разложению микроорганизмами, а это достигается при заморозке до температуры жидкого азота. Ждан знал, где находится Клуб Бессмертных. И испытывал непреодолимое желание разморозить некоторых из них и поговорить. Например, Сальвадора Дали. Уолт Дисней полковника не интересовал.

Одна из групп ученых, работающих в НИИ под Ведено, занималась изучением смерти и крионикой. Об этом не знал даже генерал-полковник Зубов, руководитель НИИ и начальник Управления исполнения наказаний по Северному Кавказу. Не знали об этом и люди, стоящие над Жданом. У серьезного человека всегда должны быть маленькие секреты от начальства.

Впервые о Граале миру поведал в конце XII века Кретьен де Труа, и предание с невиданной быстротой распространилось по Европе. Оно гласило, что в загадочной стране есть неприступная гора, на которой возвышается замок Монсальват, «Гора спасения». Путь наверх преграждают бурная река и отвесные скалы. И только чистый сердцем, самоотверженный, помогающий слабым и сражающийся за добро и справедливость, может войти в замок Монсальват, где хранится величайшая святыня – Грааль. Только победивший соблазны и искушения этого мира и развивший многие добродетели может созерцать Грааль. И то – если будет приглашен. Неудивительно, что начиная с XII века многие пытались попасть в загадочную страну и достичь высочайшей из целей. История этих поисков весьма поучительна: для немногих людей поиск Грааля стал духовным приключением, для большинства же – погоней за вполне конкретным сокровищем, источником власти и бессмертия.

Семь лет назад Ждан, путешествуя в отпуске по Европе и опасаясь встретиться со Стольниковым где-нибудь в Германии или Италии, побывал на аукционе в Милане. Уже и не помнил он, что побудило его выступить участником, но за пять тысяч евро он приобрел письмо византийскому императору Мануилу от неизвестного автора. Уже тогда Ждан, имеющий доступ к финансовым возможностям НИИ, не забывал про свое будущее. Покупка предметов старины гарантировала сохранение нажитого и, что не менее важно, не оставляла следов финансовых операций. Аукционы славятся своим непробиваемым упрямством в отказах правоохранительным системам всех стран в информации о сделках. Ждан обеспечивал свое будущее.

Когда впервые пришла мысль про безбедное будущее? Наверное, в тот майский день две тысячи первого года, когда в Другой Чечне он столкнулся со смертью и вырвался из ее объятий невредимым. Как бы то ни было, письмо им было куплено и привезено в Россию. В нем, датированном 1165 годом, византийскому императору Мануилу сообщалось неизвестным автором:

«Пресвитер Иоанн, всемогуществом Божиим и властью Господина нашего Иисуса Христа царь царей, повелитель повелителей, желает другу своему Мануилу, князю Константинопольскому, здравствовать и благоденствовать по милости Божией».

Вполне обычное начало для послания тех времен. Письмо было выставлено на аукцион, разумеется, не потому, что автором его являлся апостол Иоанн, предвидевший апокалипсис. Кто бы поверил в это. И сам факт того, что документ оказался на аукционе и не был выкуплен Церковью, был доказательством непричастности Иоанна к нему. Просто это было древнее, очень древнее письмо. И не стоило бы оно пять тысяч евро, когда бы не упоминание в нем лиц, забыть которые невозможно.

Как бы то ни было, письмо Ждан привез в Россию, а уже потом попросил находящегося в НИИ ученого либо опровергнуть, либо подтвердить заявленный на торгах текст документа.

И вскоре выяснилось, что письмо содержит информацию, которую ценной, и правда, назвать нельзя. Но Ждан не унывал, поскольку важна для него была не столько истинность информации письма, сколько древность самого письма. Через десять лет документ станет гораздо дороже.

В письме описывалось расположенное где-то на Востоке необыкновенное государство, в самом центре которого бьет Источник вечной юности: тот, кто три раза выпьет воды из него, никогда не станет старше тридцати лет. Пресвитер Иоанн спрашивал императора Мануила: «Мы хотим знать и спрашиваем, есть ли у тебя общая с нами истинная вера и придерживаешься ли ты во всех делах Иисуса Христа? Ибо в то время как мы знаем, что мы люди, твои легионы считают тебя богом, а между тем нам известно, что ты смертен и подвержен человеческой бренности».

Ждан испытал любопытство и попросил ученого выяснить подробности ответа, если таковой был. И вскоре получил ответ из Рима. Столь дерзкое обращение к императору не могло остаться без ответа. 27 сентября 1177 года папа Александр Третий пишет Иоанну, и поручает своему верному врачу Филиппу доставить ответ адресату. Врач не вернулся.

Ждан недоумевал. Значит, Церковь была информирована о переписке пресвитера Иоанна и императора Мануила? Почему же тогда не выкупила документ? И вскоре догадался – оплошность! Ватикан никогда не пропустил бы аукцион с подобным лотом на «Кристи» или «Сотби», но аукцион в Милане… Кто бы мог подумать, что письмо всплывет именно там!

Уже зная, что заработает на этом немало, Ждан все-таки поручил ученому добыть для него информацию о предтече этого письма. Проще говоря, сделать для него экскурсию в прошлое.

Вскоре он узнал, что Источник, о котором не говорилось в письме прямо, но о чем прозрачно умалчивалось, был совсем рядом с Мануилом. По всеобщему убеждению жителей средневековой Европы XIII века хранителями Грааля были катары. Влияние катаров, «чистых», проповедовавших нравственную чистоту, было так велико, что в 1209 году папа Иннокентий III объявил крестовый поход против этих еретиков. Он хотел не столько уничтожить катаров, сколько захватить таинственный Грааль, дававший им несомненное духовное превосходство.

Источник.

Удивительно, но именно в борьбе за чистоту своей веры, построенной на любви к ближнему, Церковь продемонстрировала невиданную до этих пор жестокость. И Ждан понял, что стал обладателем уникального документа. Когда жители окруженного городка Безье отказались выдать папскому легату Амори катаров, он приказал не щадить никого, независимо от сословия, возраста или пола, и без жалости убивать и катаров, и католиков. «Господь Бог потом сам разберется», – сказал посланник папы. Жертвами устроенной резни стали пятнадцать тысяч человек, и среди них было всего две сотни катаров.

Именно во время этого беспрецедентного по жестокости крестового похода в Тулузе был учрежден церковный орган, призванный в дальнейшем уничтожать неверных. Его именовали Трибуналом инквизиции. Руины последнего оплота катаров, замка Монсегюр во Французских Пиренеях, живут до сих пор. Он считается предпоследним местом обитания Источника потому, что из этой неприступной цитадели во время ее осады таинственно исчезли четверо рыцарей-катаров, которые предположительно увезли с собой величайшее сокровище – Святой Грааль.

Ждан понял, что лет через десять, заявив о документе таким образом, чтобы об этом узнал Ватикан, он выступит на аукционе уже не как покупатель, а как продавец. И не в Милане, а на «Кристи». И вряд ли заявленная стоимость письма будет ниже цены полотна Ван Гога. Он заказал специальный контейнер и поместил в него письмо.

И лежало бы оно там еще долго, до тех пор пока Ждан не счел необходимым получить за него то, что причиталось, когда бы не одно обстоятельство…

Уже давно в Другой Чечне была снесена Крепость, в которой проживали потомки солдат и офицеров роты Черданского полка, вышедшей по приказу Ермолова подавлять восстание в чеченском селе. Большая их часть была переселена в отстроенный в соответствии с современными требованиями жизни поселок Южный Стан. Оставшиеся разбежались и, как считали Зубов и Ждан, погибли. Уже отстроена была тюрьма «Мираж» и выполняла возложенную на нее миссию – принимала вывезенных с территории России и других стран террористов и обеспечивала работу с ними. И лежало бы письмо еще долго, но в один из дней две тысячи девятого года случилась в Южном Стане эпидемия гриппа. Ранее этого заболевания «крепостные» не знали, скорее всего, грипп был занесен в Другую Чечню кем-то из обслуживающего персонала или охранников «Миража». Несмотря на жесточайшие требования, предъявляемые Зубовым к сотрудникам в отношении диспансеризации, вирус был занесен и начал свои разрушительные действия. Умерло пятнадцать крепостных от банального гриппа. И, несмотря на то что медицинская помощь подоспела вовремя, жители были в панике, и болезнь свирепствовала.

Взятые для анализа пробы крови больных подтвердили опасения Зубова – жители Другой Чечни, никогда ранее не страдавшие болезнями, лечение которых в Чечне Обычной протекает быстро и просто, подверглись серьезному испытанию. Генерал-полковник назначил Ждана ответственным за проведение операции по дезинфекции Другой Чечни. И вот однажды, изучая данные, Ждан выслушал доклад одного из медиков. Тот был удивлен составом крови, взятым на пробу у обитателей Другой Чечни.

– А что вам показалось странным? – спросил тогда Ждан.

– Состав крови.

– Я не понимаю. Говорите так, чтобы я понял.

– Чем дольше человек живет, – сказал доктор, – тем сильнее вилочковая железа вытесняется жировой тканью. Этот орган производит Т-лимфоциты. Данные клетки в ходе жизни трансформируют свою ДНК, подстраивая себя под обнаружение различных патогенов. Вот…

Ждан кивнул.

– Часть ДНК каждого Т-лимфоцита при этом остается неиспользованной и собирается им в кольцо. С возрастом число таких маркеров убывает, потому что производится все меньше самих Т-лимфоцитов…

– Можно я вас перебью? – поинтересовался Ждан. – Вы, когда говорите мне это, должны принимать во внимание, что я – офицер Управления исполнения наказаний по Северному Кавказу.

– Я понимаю.

– А я ничего не понимаю.

Доктор положил документы на стол и, не сводя с них глаз, потер виски пальцами.

– Видите ли, в чем дело… Восемь лет назад я забирал кровь для анализа у тех, кто был переселен в Южный Стан. Среди них есть несколько человек, у которых я кровь забрал вчера. И выяснилось, что у них вилочковая железа осталась без изменений.

– Ну?

– Я специально сделал выборку анализов у тех, кто восемь лет назад был младше тридцати. Для выполнения своей работы клеткам необходимо постоянно обновляться, что происходит благодаря отсечению небольшого фрагмента ДНК и образованию новых последовательностей. Сравнив результаты восьмилетней давности с нынешними, я могу утверждать однозначно, что образования новых последовательностей в ДНК не обнаружено. Проще говоря, люди перестают стареть.

Ждан осторожно положил дымящуюся сигарету в пепельницу.

– Вы можете предоставить мне подробный документальный отчет?

– Конечно! Вы знаете, кажется, я на пороге удивительного открытия. – Ждан заметил, как глаза доктора заблестели.

Он заставил себя улыбнуться.

– Я вас заранее поздравляю. И вот что мы сделаем… Вы подготовьте отчет мне, не докладывая об этом Зубову. То, что вы сказали, выглядит нелепо с точки зрения нас, военных… Сами понимаете… А то генерал рассердится и пошлет вас с вашим открытием подальше от НИИ. И тогда ваше историческое в медицине открытие накроется медным тазом. Договорились?

И два месяца доктор предоставлял информацию Ждану, неопровержимо доказывая сомнительную для восприятия истину – люди, родившиеся в Другой Чечне уже после прибытия солдат и офицеров роты Черданского полка, не стареют. А те, кто прибыл в возрасте, превышающем тридцать лет, остались в том же возрасте. Не стареют и те, кто оказался в Другой Чечне случайно, спустя десятилетия.

Многие из опрошенных жителей Крепости, а ныне Южного Стана, и ранее утверждали, что родились до одна тысяча восемьсот двадцать пятого года, но им, понятно, никто не верил. Кто всерьез воспримет информацию из уст людей, проживших сто восемьдесят лет?

И вот теперь Ждан понял: в каждой шутке есть доля шутки. Вынув купленное на аукционе письмо, он положил рядом с ним перевод и прочел: «Есть на Востоке необыкновенное царство, великое и удивительное. А в самом центре его бьет Источник вечной юности: тот, кто три раза выпьет воды из него, никогда не станет старше тридцати лет…»

Есть на Востоке страна…

Другая Чечня, коль скоро вход в нее находится в Чечне Обычной, и есть на Востоке. Понятие «Кавказ» в XII веке не существовало. Чечня по тем меркам была, бесспорно, Востоком. И теперь заявления доктора не выглядели такой уж бессмыслицей даже в теоретической медицине.

«Есть на Востоке необыкновенная страна, в самом центре которой бьет Источник вечной юности: тот, кто три раза выпьет воды из него, никогда не станет старше тридцати лет»… Ждан выучил письмо наизусть. И свиток теперь служил ему лишь доказательством самому себе, что он не спятил. Служа в НИИ и безукоризненно выполняя приказы Зубова, он уже понимал, что вся жизнь его теперь сведется к поиску Источника.

Но можно ли убедиться в том, что пресвитер не водил за нос императора, чтобы выгадать для себя какие-то милости?

И Ждан, размышляя над этим в своей квартире, расположенной в городке института, вдруг рассмеялся над собственной глупостью.

– Ну конечно!

Как он не мог понять этого раньше! Ведь если пресвитер знал о существовании страны на Востоке, значит, он или сам там побывал, либо ему кто-то сообщил об этом. Раз так, то должны быть неоспоримые доказательства, что в этой стране были люди. И это был самый простой способ убедиться, является письмо носителем невероятной, но подлинной информации или это банальная ложь. В то же время Ждан знал, что во времена, в которые письмо было написано, за такую шутку автор мог поплатиться головой, чьим бы подданным ни был. И Ждан решил действовать.

Напросившись в недельную командировку в Другую Чечню для обустройства поселка Южный Стан, Ждан отправился в тоннель не с пустыми руками. В распоряжении НИИ имелись высокоточные сонары и прочее оборудование, позволявшее разыскивать невидимое глазу. Ждан желал только одного – разыскать хоть что-то, что укрепило бы его веру в подлинность информации, содержащейся в письме пресвитера. И уже тогда станет ясно – существует ли так живо описанный императору Источник.

И через пять дней он, доложив Зубову об успешном выстраивании в Южном Стане инфраструктуры, отпросился в Москву подлечиться. Зубов не возражал…

* * *

На вид ему было лет тридцать. Есть люди, чей истинный возраст скрыт за внешней моложавостью и уверенностью движений. Чем люди старше, тем очевиднее в их жестах экономия. Не дай бог позвонок хрустнет или связка потянется. А еще люди старшего поколения реже крутят головой по той причине, что, во-первых, все это уже видели, а, во-вторых, точно знают, куда нужно смотреть.

Если улица Вяземская в Москве чем-то и знаменита, то только парой ночных клубов, чье финансовое положение на грани банкротства, да антикварным магазином, куда изредка забредают туристы. Времени у них, как правило, в обрез, и в последние минуты своего посещения столицы новой России туристы начинают проявлять недюжинную покупательскую способность. Матрешки, тульские самовары, иконы начала девятнадцатого века… Словом все, что изготовлено месяц назад и сдано в магазин для реализации областными умельцами, расхватывается в считаные часы. Туристов, по-видимому, сбивает с толку сделанная под старину теми же умельцами вывеска магазина «Антиквариатъ». Входя в его чрево под колокольчик, туристы просто теряют разум. И начинают сметать с прилавков все, что хорошо смотрится. Пятьсот долларов за Рублева – не деньги, и никто потом рекламации из Дрездена и Джерси присылать не будет: доллары не вернешь, а сраму хапнешь без меры. Купил «Троицу» Рублева за пятьсот долларов… Чудак, ей-богу.

Ждан сидел у входа в этот магазин уже около часа. Курил, не спеша, тянул из узкой бутылки пиво, вяло смотрел по сторонам. Сидел, словом, так, что не было ясно: то ли он пару для входа в клуб высматривает, то ли любуется через витринное стекло креслами работы мастера времен Марфы Посадницы, то ли выжидает чего, постоянно поглядывая на стрелки часов в той же витрине.

После пятидесяти пяти минут противостояния, точнее сказать – противосидения, он встал, отряхнул с брюк невидимую пыль и направился к магазину. И вошел в него так, словно шел мимо, не выдержал и свернул.

– Чем могу? – среагировав на глухой звон колокольчика (подобные здесь продавались уже трижды, выставляемые как единственный в своем роде экземпляр с упряжи тройки патриарха всея Руси Иоасафа) взметнулся над потертым прилавком старичок.

Живой этакий старичок, видавший виды и ими не впечатленный.

В магазине пахло старым деревом, окислившимся металлом и деньгами. Великолепие витрин чуть скрадывалось бликами стекол, которыми отгораживались предметы от посетителей, однако понять истинную дороговизну выставляемого имущества мог только недалекий от искусства человек. Или криминалист экспертно-криминалистической лаборатории соответствующего правоохранительного ведомства.

– И кто заведует этим хозяйством? – неловко поведя рукой по прилавкам и застекленным стендам, поинтересовался Ждан.

Всех посетителей старик делил на две категории, как кур. Первая, высшая, звякнув колокольчиком, тут же, уходя, звякала им вторично. Это люди, понимающие толк в предметах старины. Посетители другой категории проходили внутрь, начинали интересоваться, щупать, а после и прицениваться. Этих без покупки и сертификата, удостоверяющего ее древность, старик не выпускал. Сейчас перед ним стоял самый настоящий лох, чьи глаза бегали по витринам, не в силах остановиться ни на одной подделке. Вторая категория, вне всяких сомнений.

– О-о, – понимающе протянул владелец магазина, – я вижу перед собой настоящего ценителя красивых вещей. Что конкретно вас интересует? Есть мебель, есть ювелирные украшения, есть предметы на память.

Ждан покусал губу и прошелся вдоль витрин.

– Это что, тоже настоящее? – ткнул он пальцем в стекло, отгораживающее от внешнего мира грубо вылепленного из золота маленького соловья. Если верить надписи под ним, то этот соловей был любимой игрушкой дочери Михаила Романова.

– Аукцион «Кристи» предложил выставить его на торги с начальной ценой лота в двести двадцать тысяч долларов. Я отказался, – произнес старик…

И тут антиквар услышал не совсем то, что услышать рассчитывал.

– Я понимаю организаторов «Кристи», – сказал Ждан. – Могли бы предложить и больше, если учесть, что этот соловей – единственное историческое доказательство того, что у Михаила Романова была дочь. Вообще-то у него был сын. Звали его Алексеем, и правил он Россией под прозвищем Тишайший. Вы не пробовали обратиться в дом «Сотби»? Если докажете, что соловей принадлежал дочери племянника первой жены Ивана Грозного Анастасии Романовой, вас призовут преподавать на кафедру в Оксфорд.

– Что вам нужно, любезный? – краткий экскурс в историю России старичку не понравился. Более того, насторожил. Лох оказался весьма сведущим человеком.

– Мне нужно знать, кто вы, – нагло, даже не смотря на старичка, объяснил Ждан. Он ходил вдоль витрин, рассматривал экспонаты и едва заметно улыбался. – Банальный мошенник или человек, имеющий выход на серьезных людей.

– Я вас не понимаю, – ответил владелец магазинчика, раздумывая, нажать кнопку тревожной сигнализации сейчас или сделать это чуть позже, когда все выяснится. Нюх старого афериста подсказывал, что торопиться не следует, и подошва туфли дрожала над кнопкой. Он уже должен был подать сигнал – так велела инструкция, позволяющая процветать на Вяземской посреди разорившихся заведений – однако в воздухе явственно запахло деньгами, и дух этот перебивал душок инструкции. – Выражайтесь доходчивей.

Ждан вынул из кармана сигарету, и после замечания о том, что «здесь не курят», щелкнул зажигалкой.

– Куда уж доходчивей… Если все это выгорит дотла, – пояснил он, втягивая язычок пламени в сигарету, – российская культура не понесет убытков ни на грош. Выплатите десяток тысяч рублей своим мастерам-поставщикам, и конец проблеме. На витринах ваших – натуральная похабель. Вот если бы их занимали такие вещи, тогда впору было бы рвать на себе волосы.

На потертый от времени стол старичка лег предмет, аккуратно завернутый во фланелевую тряпочку.

– Что это? – спросил старик, убирая ногу от кнопки.

– Есть только один способ это узнать, – и Ждан, выдохнув в сторону от хозяина дым, лег грудью на его стол.

Старик развернул фланель, и очки его блеснули хищно… В сухой его руке лежал золотой предмет овальной формы с вырезанным на нем рисунком.

– Где вы это взяли? – тихо спросил антиквар. – И что это такое?

– По моим подсчетам, вещь может быть оценена на Западе в пятьсот тысяч долларов. Может, чуть больше. Возможно, чуть меньше. Просто я не знаю наверняка, кому именно она принадлежала. Впрочем, я согласен на торг, и готов уплатить посреднику пять процентов за знакомство с человеком, который согласится на сделку. Разумеется, после свершения таковой.

Старик больше не колебался ни секунды. Нет сомнений в том, что вещь стара. Стара настолько, чтобы платить за нее бешеные деньги. Это, несомненно, золото, но это не главное. Безо всякого сомнения, она ценна для истории. Старик не понимал, каково ее предназначение, но для него было очевидно, что те, кто понимают, за владение ею готовы побороться.

Можно было разыграть эту карту. Но доля риска настолько велика, что ставятся под сомнение и будущее магазина, и его, старика. Уже не тот возраст, чтобы прятать такие тузы в рукаве, нужно пользоваться тем, чем пользоваться тебе разрешают. А начинать все с нуля, как это уже не раз бывало в его жизни, рискованно. Поздно.

И старик нажал подошвой туфли кнопку.

– Так вы скажете мне, что это такое?

– Возможно, это принадлежало самому Чингисхану, старче, – довольный участием старичка, оживился Ждан. – Так я не услышал ответа.

Владелец магазина нервно почесал пальцем подбородок.

– Не каждый гость ставит передо мною такие задачи… – пробормотал он. – Прежде, чем беспокоить серьезных людей, мне нужны гарантии того, что эта бляха тоже не принадлежала дочери Михаила Романова.

– Мы устроим в вашем заведении экспертизу с привлечением ваших же специалистов.

«Вне всяких сомнений – проверка, – решил старик. – Сколько можно проверять? Неужели они думают, что моя глупость с годами лишь усиливается?»

– Да, конечно, – поддержал между тем он. – Без экспертизы нельзя. Но пять процентов, на мой взгляд, доля, не соответствующая степени риска в предприятии. Я предлагаю увеличить ее до пятнадцати.

«А вдруг кнопка неисправна? – с ужасом подумал он. – И сейчас меня спалят прямо на цацке!..»

И он нажал кнопку вторично. Этот жест ногой, автоматически спровоцированный душевным криком, оказался столь откровенным, что Ждан вдруг прервал рассуждения о невозможности торговаться, и рывком подтянул себя к краю стола. Заглянул под него, оттолкнул владельца магазина к стене и увидел кнопку.

– Старая сволочь, – едва слышно пробормотал он.

Его рука скользнула под пиджак, и вскоре старик почувствовал бурление в желудке. Прямо в левую линзу его очков смотрел черный зрачок пистолетного ствола.

– Вы меня неправильно поняли, – выдавил старик, но вместо слов из его чрева раздалось странное булькание.

Ждан смахнул со стола вещицу, сунул в карман и рванулся к двери.

– Старая сволочь, – еще яростнее повторил он, увидев, что путь из магазина перекрыт: перед крыльцом стоял белый «Форд» с синей полосой на борту, и из него уже выскакивали двое в штатском.

– Где запасный выход? – спокойно спросил Ждан. Стволом пистолета он сбросил с носа антикварщика очки и воткнул его в освободившуюся глазницу. – Если через минуту я не окажусь у него, твои мозги лягут на подделку картины Айвазовского…

После такого предупреждения старик не колебался. Вытянув перед собой руку с указательным пальцем, он едва поспевал тощими ногами за своим дряхлым торсом. Одна сильная рука незнакомца волокла его в глубь магазина, вторая открывала возникающие на пути следования двери.

Запасный выход был, его не могло не быть. Но проблема заключалась в огромном амбарном замке, ключ от которого находился, конечно, в той комнате, которую они только что покинули. Тонкость же момента содержалась в том, что старик об этом не сказал, но его об этом никто и не спрашивал. Ему велели показать запасный выход, он показал, так что расправляться с ним за отсутствие ключа формального права у мужчины не было.

– Старая сволочь, – в третий раз произнес Ждан и с размаху опустил рукоять пистолета на голову антиквара.

Всхлипнув, старик мгновенно прекратил сап, потяжелел и сполз по стене на грязный пол.

Удар, еще удар…

Ждан уже почти выбил дверь, и теперь она держалась лишь на паре гвоздей замочных петель. В лицо дул июльский ветерок, слышался шум машин, а после третьего удара машины стали даже доступны взгляду, однако петли не сдавались, а мужчина терял силы. Он видел свободу, но не мог выйти.

Наконец чудо свершилось. Обитая стальными листами дверь отскочила в сторону, и посетитель антикварного магазина ринулся на улицу.

Но чувство спасения жило в нем не больше десяти секунд. За спиной раздались металлические щелчки, команды остановиться, лечь и бросить оружие.

Москва – большой город, но он тесен для тех, кто решил ее покорить. Поняв невозможность уйти от преследователей, Ждан принял роковое для себя решение. С разбегу рухнув за кусты акации, он перекатился и улегся так, чтобы оказаться лицом к преследователям. Его оружие те видели, а потому надеяться на то, что стрельбы в его сторону не будет, глупо. Значит, выход один. Пока в погоню за ним не пустились все, кто ездит на «Фордах» с синей полосой, нужно точно стрелять, а потом быстро бежать.

И он выстрелил. Промазал, по всей видимости, так как никаких дополнительных действий в стане врага этот хлопок не вызвал. Он выстрелил во второй раз, и, кажется, попал. Удача его окрылила, и он, совершенно позабыв, что магазин его оружия предназначен лишь для восьми патронов, стал частить со спусковым крючком.

И даже удивился, когда после громких выстрелов его пистолет затих. Затвор давно отскочил в крайнее заднее положение, ствол дымился, и в этом состоянии оружие было совершенно бесполезно.

«Это осечка, – в запале подумал Ждан. – Патроны не могли закончиться так быстро. Верни затвор в обычное положение и стреляй!..»

Передернув затвор, он перекатился из-за кустов за лавочку и прицелился. На мушке его пистолета замер тридцатилетний парень. Свою смерть тот не видел и вертел головой в поисках преследуемого.

Щелк… Как жалок был этот звук. Он перечеркнул все надежды на дальнейшую точную стрельбу. Оставался быстрый бег.

Ждан рывком поднял свое сильное тело из-за лавочки, вложил в него всю свою, подпитываемую адреналином мощь и побежал в сторону арочной выемки на стене дома…

Первая попытка узнать что-то о найденных им в Другой Чечне предметах оказалась безуспешной.

Вскоре ученый из НИИ, который переводил письмо, погиб. Он упал с высоты пятнадцати метров, с балкона, прямо на бетонный пол. Несчастный случай. А через месяц после окончания исследований, отравился суррогатным спиртным и доктор. Зубов долго не мог понять, как совершенно непьющий врач мог выпить бутылку купленной в Ведено «паленой» водки, но вскоре успокоился, поскольку встречался в своей жизни и с более противоречивыми и удивительными событиями.

Так Ждан стал единственным носителем информации об Источнике, существующем в Другой Чечне. Но без помощников отыскать Источник было невозможно. Заместитель начальника УИН не мог, сославшись на какие-то причины, закинуть рюкзак за спину и отправиться на поиски Грааля, фонтана, камня – чего бы то ни было. И тогда он вспомнил о способе, который Стольников обозначил единственным для встречи. Группа, вышедшая из Другой Чечни в мае две тысячи первого года, должна была собраться на втором этаже московского ЦУМа, при появлении в газете «Доска объявлений» объявления следующего содержания: «ООО Стольников» требуется юрист, оплата невысокая». На второй день явились двое: бывший штурман российских ВВС старший лейтенант Пловцов и сержант Крикунов. А Ждану и не было нужно больше помощников. Он думал что делать, если придут более двух. Все складывалось удачно. Некоторое время пришлось потратить на объяснение причин, заставивших Ждана экстренно созвать группу. Чтобы лишить Пловцова и Крикунова возможности сомневаться и дожидаться Стольникова, Ждан сообщил им, что командир погиб. Как погибли все, кого Стольникову удалось собрать месяцем ранее.

– Странно, – выдавил ошеломленный сообщением Пловцов. – Я покупал все газеты…

– Зубов нашел Стольникова по своим каналам. А тот, в свою очередь, разыскал тех, кому доверял больше всего. Вы думаете, у него не было связи с теми, с кем он хотел бы продолжить общение?..

Пловцов был смят и подавлен. В том же состоянии находился и Крикунов.

– Нам нужно найти Источник, – в конце долгих переговоров сказал Ждан. – Деньги – ничто, по сравнению с тем, что мы будем искать. Мы будем искать – бесконечное будущее.

Пловцов и Крикунов устали от скитаний. Потому Ждан так легко вывел из состава группы двоих людей.

И теперь эти двое в Другой Чечне искали Источник, в существовании которого Ждан уже не сомневался. А Ждан не прекращал подавать в газету объявление. Ему нужен был последний из группы.

И он уже почти согласился с тем, что не найдет третьего… Мало ли что могло произойти с человеком за последние одиннадцать лет? Наводнение в Таиланде, землетрясение в Турции, пожар в Оренбурге – да мало ли что.

Но через три недели оставленный на втором этаже московского ЦУМа человек сообщит полковнику Ждану, что в указанное время на встречу прибыл еще один человек. Этот мужчина лет тридцати с небольшим на вид ходил по второму этажу в темных очках, поглядывал на часы и в конце концов ушел. Но появился он и покинул второй этаж ЦУМа именно в тот отрезок времени, что был указан одиннадцать лет назад Стольниковым.

– Неужели на объявление в газете откликнулся последний из них? – пробормотал Ждан. – Это Лоскутов…

Описание совпадало с воспоминаниями Ждана. С Лоскутовым в тот период он общался очень мало, но память хранила образ коренастого парня в группе капитана – тогда еще капитана – Стольникова. Тот мало говорил, все чаще молчал. И хотя был ранен в руку, не жалуясь, делал свою работу.

– Последний герой, – скрипнул зубами Ждан. Воспоминания о тех временах, когда сам он был юн и романтичен, нервировали полковника и принуждали вспоминать, кто он сейчас.

«Если не явиться на встречу, по планете будет гулять человек, который знает о Другой Чечне, – подумал полковник. – Это может нарушить мои планы».

Можно было провести Лоскутова так, как он провел Пловцова и Крикунова. Тем более что Крикунов пропал без вести во время поисков Источника, и штурману подняло бы настроение появление знакомого человека. Но Ждан не хотел рисковать. Если Источник существует – а он верил в это безоговорочно – Лоскутов его найдет. Зачем ему напарник?

Ждан приказал своему человеку в Москве явиться на следующий день в ЦУМ к одиннадцати часам. Если подозрительный молодой мужчина появится и в этот раз и если он захочет уйти ровно в двенадцать, нужно будет подойти к нему и сделать то же, что однажды было сделано в отношении Пловцова и Крикунова. Главное, заманить Лоскутова в НИИ. А дальше…

А дальше все произошло по плану – Лоскутов пришел на встречу и вот уже десять дней находился в темной камере площадью семь квадратных метров в подвале НИИ…

Глава 1

К рассвету бойцы стали приходить в себя. Некоторых еще мучили ломота в висках и потеря координации, но Стольников уже был уверен – это временно. Сознание и здоровье возвращались к каждому из его людей по-разному, в зависимости от индивидуальных особенностей. Айдаров, тот уже ночью проснулся и пил воду так, словно сутки перед этим пьянствовал. А потом уселся и, разговаривая со Стольниковым, чистил «винторез» как ни в чем не бывало. Хуже всех пришлось Акимову. Лейтенант и с лучами солнца выглядел больным и уставшим. Но ближе к обеду к нему вернулась способность действовать…

Группа поднялась на высоту и теперь расположилась где-то на середине пути до ее вершины. С места, которое Стольников выбрал для стоянки, хорошо просматривался Мертвый город. Он больше не волновал своими размерами и величием и уже не казался парящим. В бинокль хорошо были видны точки на равнине. Словно кто-то склонился над зеленым листом бумаги и яростно истыкал ручкой лист. Это лежали тела убитых солдат и офицеров Ибрагимова, тоже погибшего…

– Здравы будем, бояре! – бросил Стольников, видя, что группа отдохнула и готова к перемещению. – Кажется, в ближайшее время нас некому будет преследовать.

– Куда двинем, командир? – поинтересовался Ключников.

Стольников облизал губы и, отвернувшись, посмотрел на стену города. Он должен был дать ответ, но ответа не было. Редкий случай для майора Александра Стольникова, командира разведывательного взвода.

– Нам сейчас ничто не мешает выйти к тоннелю. Разве что своры потерянных. Но это ерунда. Вопрос другой – как мы войдем в тоннель? Ждан усадил перед входом – я видел – около взвода отморозков. А тем только дай команду… В игольное ушко мы не пройдем.

– А если попробовать огнеметами? – Акимов кивнул на шесть подобранных после боя «шмелей».

– А если обвалим вход в ангар?

– Ты забыл еще о боевиках в «Мираже», – напомнил Жулин.

– Я не забыл. Просто считаю, что они не выйдут из «Миража» для уничтожения нашей группы.

– Это почему же? У Ждана никого, кроме них, больше нет!

– В «Мираже» они удерживают полковника Бегашвили и неизвестное нам количество преданных ему людей. Им нужно держать ситуацию под контролем.

– Там около пятисот душ! Одну сотню отправить – что помешает?

Стольников задумался.

– Не знаю…

– А еще – пусковая установка «Искандер», – напомнил Акимов. – Рядом с ними тоже какие-то силы. Расчеты – понятно. Но Ждан не мог их оставить одних, зная о потерянных.

– Ну, пусть взвод охраны, – Стольников ломал ветку и бросал обломки перед собой, глядя куда-то в долину. – Мне важно понять, что сейчас намерен предпринять Ждан. С него спрашивают, я уверен. Спрашивают за проделанную работу… Он не может отвечать вечно – подождите, господа-исламисты… Так что же он сейчас сделает?

– А что бы ты сейчас сделал? – спросил Акимов.

– Я? – Стольников поморгал. – Сейчас я бы лег в ванну, в горячую воду, откупорил пару бутылочек пива и лежал бы до тех пор, пока вода не остыла. А потом вышел бы на улицу и направился к ближайшему водоему уток булкой кормить.

Кто-то вздохнул…

Стольников посерьезнел.

– На месте Ждана я бы сейчас ударил «искандером» по «Миражу».

– Что?.. – Жулин поперхнулся, и вода из фляжки выплеснулась ему на брюки.

– Под обломками погибло бы не более пятидесяти. Остальные вырвались бы за пределы «Миража». Доложил бы исламистам о взрыве природного газа в системе обеспечения тюрьмы и запросил инструкции. Руководимые им люди в пекло не полезут, начнется паника и сбор совещаний. То есть пойдет отыгрыш так необходимого мне времени. Потом на месте Ждана я бы устроил подрыв входа и подрыв НИИ с жертвами. И ушел из Ведено. В смысле, из Чечни. Капиталов у него хватит. Вход после подрыва института не найти никогда. Информации у оставшихся в живых – ноль. В Другой Чечне боевики рано или поздно выйдут на Село и будет бойня. Потерянные помогут, если крови будет мало. Если и этой не хватит, мы добавим. Своей и чужой. Ждан с другими документами растворился в дымке. Что делать с НИИ без Зубова, Кремль не знает. Что делать теперь без Ждана на развалинах – Аль-Каида не знает. Самое время осесть на островах близ Пасхи или поселиться в Мексике.

Все замолчали. План Стольникова никому не нравился. Если Ждан решит поступить так, старость и смерть придется встретить здесь. Причем не обязательно в этой последовательности.

– Командир, надо что-то делать, – тихо проговорил прапорщик.

– Я знаю, что делать.

Даже из уст Стольникова это звучало сейчас невероятно.

– Может, поделишься?

Стольников опустил винтовку на землю и оперся на локти. Осмотрел группу усталым взглядом и вздохнул.

– Один раз у меня это вышло. Почему не выйдет во второй?

– О чем ты?

– Тогда Ждан ждал меня. Поэтому я прошел через охраняемый вход в лабиринт без помех.

– Ты хочешь?..

– Я хочу оказаться в НИИ. Это единственный способ попробовать взять ситуацию под контроль. Мы не можем скитаться по Другой Чечне вечно. Идет время. Скоро у кого-то из нас заболит живот или случится приступ малярии. Это нам повезло, что до сих пор не случилось никакой болезни, связанной не с ранением. Мы в мышеловке, и единственный способ выбраться отсюда – войти в НИИ. Проникнуть сразу и одновременно мы не сможем. Поэтому я пойду один.

– А мы будем дожидаться, пока тебя убьют? – хмыкнул Ключников.

– Нет, вы пойдете туда, где могут убить вас. Мне нужно отвлечь внимание от входа в лабиринт. Пусть Ждан решит, что группа в полном составе решила захватить «Мираж».

– Захватить «Мираж»? – Мамаев даже подскочил. Следом за ним поднялся и Айдаров.

– Командир, – пробормотал Жулин, – это же нереально…

– Я не приказываю вам захватить тюрьму. Вы должны будете увязнуть в перестрелке. Тот, кто держит в плену Бегашвили и его людей, тут же сообщит о нападении Ждану. Этим он лишит его даже подозрения на то, что кто-то из нас попытается пробиться в тот же момент в НИИ. Это ясно?

– Вполне! – рассмеялся Ермолович. – Когда выступаем?

– Как только стемнеет.

Когда напряжение неизвестности спало, прапорщик подсел к майору.

– Саша, ты уверен, что это хорошая идея?

– Другой нет.

– Но там, ты сам говорил, около взвода цепных псов и оружия выше крыши?

– Да.

– И тем не менее?

– И тем не менее, – Стольников перекусил сухую травинку и отбросил в сторону, – в НИИ сосредоточены все нервные окончания тюрьмы. Оттуда Ждан ведет за нами охоту. Окажись на нашем месте люди с меньшим стажем ведения боевых действий в горах, группа давно прекратила бы свое существование. Я должен добраться до НИИ.

Жулин некоторое время сидел молча.

– Средств нападения у нас маловато, Саша… Я уже не говорю о силах. Трудно представить, как мы сможем завязать бой с пятьюстами боевиками у ворот тюрьмы. Ты сам знаешь – Крепость, до того как на ее месте появилась тюрьма, стояла как на ладони. Ближайшая «зеленка» в трехстах метрах от стен.

– Олег, – раздраженно заговорил Стольников, глядя на прапорщика. – Я должен думать за тебя? Акимов!..

Лейтенант, отделившись от бойцов, с которыми горячо обсуждал перспективы скорого боя, приблизился и сел.

– Акимов, я хочу, чтобы ты помог прапорщику Жулину. В мое отсутствие вы должны управлять ситуацией, а не она вами.

– Да понятно все, Саша, – недовольно бросил Жулин. Его недовольство было связано с тем, что майор решил для управления группой привлечь фактически человека со стороны. Тем не менее Олег понимал, что сам виноват в случившемся. Нужно было поменьше думать вслух.

– Сколько боеприпасов? – спросил Стольников.

– По двести-триста патронов на единицу оружия. Да эти шесть «Шмелей».

Стольников освободил жилет от своих магазинов и отдал винтовку Айдарову.

– Мне это ни к чему. «Гюрза» и нож – это все что нужно. Итак, Олег… Необходимо завязать бой на подступах к «Миражу». Думаю, там есть пешие патрули, так что будьте внимательны. В схватку не ввязываться, в случае выхода из тюрьмы больших сил противника – отойти. Оборону не занимать. Откатываться до тех пор, пока противник не прекратит преследование. Потом – сначала.

– И до каких пор?

– Пока я не появлюсь в образе архангела Михаила и не скажу: «Полноте, Олег, стрелять. Ступайте с миром домой».

Ключников хохотнул.

«Это не нервный смех. Хороший признак, – подумал Саша, – учитывая, что им сейчас предстоит».

– Мне нужен ваш постоянный огневой контакт с «Миражом». Ждан должен находиться все время во взвинченном состоянии. Он не знает, что мне нужно в «Мираже», и менее всего ожидает появления нас у стен тюрьмы. Внимание ко входу будет ослаблено. А сейчас, думаю, там… Там сейчас, думаю, его люди с оружием в руках даже в туалет ходят.

Последний привал случился у подножия высоты, в которую ударила первая ракета. Окрестности были выжжены, словно пилот распылил с самолета бензин, а после бросил спичку. Все, что оказалось в радиусе двухсот метров от эпицентра взрыва, представляло собой уголь. Выбрав место почище, вдыхая вонь гари, Саша остановил группу. Разговаривать сил не было. Вода во фляжках закончилась полчаса назад. Но Стольников знал – в пятистах метрах от крепости есть водоем. Там он одиннадцать лет назад настиг помощника атамана Трофима из Крепости – Николая. Бойцы напьются и умоются. А сам он потерпит.

Правее места их привала стояли три грузовика, на которых прибыло последнее подразделение Ибрагимова. Можно ли на них передвигаться, он не знал. До сих пор их никто не использовал, чтобы вернуться к входу в лабиринт. Это могло означать что угодно. Но Стольникова устраивал тот вариант, при котором все люди Ибрагимова погибли и некому было возвращаться.

Через полчаса майор поднялся. В таких ситуациях не прощаются, поэтому просто махнул рукой.

– Это все. Доберусь на машине. А если пешком – у входа в лабиринт я появлюсь, дай бог, к вечеру.

– Ни пуха, – бросил Ермолович.

– Пошел к черту.

– Когда мы встретимся? – крикнул Мамаев в спину поднимающемуся на высоту майору.

Саша остановился. Он не верил, что они смогут теперь встретиться.

– Скоро, Мамай! Очень скоро! Нужно только немного потерпеть.

Уже сколько раз бойцы слышали это…

Глава 2

Ирина относилась к тем русским женщинам, красоту которых можно было разглядеть, лишь поговорив. Есть такие женщины, они как первый снег: вот он выпал, и ничего необычного или удивительного в том, что он выпал, кажется, нет, и уже никогда не будет. Первый снег замечают лишь для того, чтобы, посмотрев в окно, согласиться с тем, что зима близко. Выйдя же на улицу и пройдя первые сто шагов, некоторые начинают обращать внимание на то, что сегодня необыкновенно хорошо. Этот снег, готовый растаять если не сегодня, то завтра – точно, совершил некоторые изменения. И изменения эти связаны не только с изменениями в погоде. Выходишь в первый снег на улицу, кажется, что и звук доносится издалека, и даже слышно, как на другом конце улицы кто-то тоже вышел на крыльцо, хрустя этим мягким, еще несовершенным снегом. В воздухе витает та очаровательная свежесть, что невозможна ни зимой, ни летом. Первый снег и пахнет по-особенному приятно. Но почувствовать это можно только выйдя на улицу…

Так же и эти женщины. Разглядеть их красоту и внутреннее очарование с первого взгляда нелегко, потому что они не предпринимают никаких усилий для того, чтобы понравиться. Они кажутся обыкновенными, встречаясь мужчинам на улице, неброскими и даже невидимыми. Однако стоит только заговорить, как в душу тут же начинает прокрадываться ощущение красоты и свежести первого снега…

Этих женщин никогда не окликают на улицах подпитые гуляки, их не приглашают в дорогих ресторанах на танец ямальские буровики. Причин такому невниманию несколько. Во-первых, эти женщины ничем на первый взгляд не примечательны, а в условиях жесткой конкуренции внимание дарится, как правило, тем, кто бросок внешне.

Эти женщины – элита слабой половины человечества. За простецкой внешностью скрывается невероятной глубины талант и сила. Эти женщины влюбляют в себя с мощью, равновеликой мощи электростанций, и влюбляются столь же сильно…

Москвичка во втором поколении, Ирина Зубова относилась к очерченному выше кругу очаровательных внутренних красотой женщин в полной мере. Ее отец, генерал-полковник Зубов, оставил дочери крупные счета в банках, дающие право новой владелице не заботиться о будущем. Однако последние события убеждали в том, что само существование рода Зубовых поставлено в очень невыгодное положение. Единственная наследница капиталов не слишком заботилась обретением нового для себя смысла жизни. Вместо того чтобы принять предложение Ждана и стать обеспеченной женой и свободным человеком, она выбрала любовь беглеца Стольникова и запрет на выезд с территории НИИ. Теперь, когда Ждан властвовал в НИИ, а, следовательно, и в УФСИНе по Северному Кавказу, он мог отдавать любые распоряжения, и они были законны. Чечня то место, где правит сильный. Ждан таковым и являлся. И поэтому Ирина, попытавшись однажды покинуть территорию городка при НИИ без уведомления Ждана, больше не могла даже приблизиться к воротам КПП.

Ей хотелось поскорее покинуть это ужасное место, чтобы, заручившись поддержкой власти, разгромить это осиное гнездо. Не было сомнений в том, что смерть отца – дело рук Ждана. И что Саша Стольников со своими людьми не может выйти из Другой Чечни по вине Ждана. Она знала, была уверена.

Но ничего не могла сделать.

Генерал Зубов так и ушел к праотцам в твердом убеждении, что род закончен, фамилия исчерпана. Быть может, за мгновение до того как вставить в рот ствол пистолета и нажать на спуск, он думал о том, что сам виновен в отсутствии сыновей. Но тогда, чувствуя, что превращается в потерянного, лежа у дерева в «зеленке» близ Южного Стана, генерал признавался себе, что никогда не любил никого так, как дочь свою, Ирину.

Попытки знакомства дочери с отпрысками известных в Москве фамилий не принесли никаких результатов. Своенравная дочь всеми силами сторонилась подобного рода знакомств, будучи убеждена в том, что он должен найти ее непременно сам, без протеже и подводов на полуправительственных раутах и гуляниях бомонда.

За Ириной имелся внушительный капитал, и многие, наверное, хотели бы быть к нему причастны. Однако некоторых останавливала неброская внешность дочери Зубова, другие считали капитал не столь великим. Ирина же не думала о капитале вовсе. Она думала о мужчине, который найдет ее и полюбит… Но ей и в голову не приходило, что мужчиной, которому это удастся, станет мужчина из касты, которую она презирала.

Ирина всегда с недоверием и долей пренебрежения отзывалась о людях, посвятивших себя службе в армии. Несмотря на то что отец был именно таким и она уважала и горячо любила его, офицеров, а особенно тех, кто участвовал в боевых действиях, она считала сухарями, лишенными интеллекта и фантазий.

Но встреча в «Мираже», когда Стольников явился для того, чтобы спасти ей жизнь, заставила ее сравнить всех мужчин, которых знала, с этим немного грубоватым офицером. И выходило, что этот военный вдруг полностью завладел ее сознанием. Она не знала о нем ничего. Абсолютно ничего. Известно ей лишь было, что Стольников не женат. Вот и вся информация. Но время шло, минуло две недели, и Ирина вдруг поняла, что и не скучает даже по Саше, а беспредельно тоскует. Этот человек разломал придуманные ею рамки портрета офицера, лишил Ирину аппетита и сна. И, наверное, была еще одна причина, которая заставляла Ирину думать теперь о Стольникове, о нем, и только о нем. Сорокатрехлетнего майора, покрытого шрамами и побитого сединой, любил и уважал ее отец. И, видимо, ненапрасно именно его отец попросил спасти девушке жизнь, когда это потребовалось. Стольников стал нитью, связывающей Ирину с отцом, полюбить которого по-настоящему ей помогла лишь его потеря.

Однако глупо было бы предполагать, что Ирина Зубова в свои двадцать шесть лет слыла старой девой и сторонилась мужчин по примеру монахинь. У нее был друг, и еще до своего несанкционированного появления в тюрьме «Мираж» она все чаще задумывалась о перспективах этих отношений. Приносящая удовлетворение постель в жизни Ирины значила, как и для подавляющего большинства мужчин и женщин этой планеты, не самое главное в жизни. Ее друг в Москве был человеком, наверное, неплохим. Наверное, в глубине своей души, где-то очень глубоко, настолько глубоко, что это чувство еще ни разу не проявлялось, он был человеком хорошим. Но сколько бы Ирина ни ждала проявления этого доброго начала, – а ждала она уже больше двух лет, – оно решительно отказывалось выбираться из норы и поражать свет своим великолепием. Вероятно, стеснялось.

Кроме того, в ней жило подозрение, что она у друга не одна.

Секс своего мужчины на стороне, хотя бы и не дававший потомства, Ирину не устраивал. А потому связь с московским другом ей начинала казаться все более и более обременительной. Просто взять и уйти тоже казалось невозможным. Он уверял, что любит, и ей в это верилось.

Но когда она встретила Стольникова, все изменилось. Понятие «мужчина» для Ирины стало, наконец, осязаемо. И теперь она думала, как спасти жизнь Стольникова, однажды спасшего ее жизнь…

Ей хотелось поскорее увидеть человека, о котором могла сказать – «я знаю его уже давно, но я его совершенно не знаю». Стольников виделся ей уже другим. Нет, он не деревянный военный… Он красивый мужчина без изъянов. Он человек слова, он верен долгу, мудр и порядочен…

И теперь, когда она познала еще одну, неведомую ей ипостась мира мужской души, отсутствие недостатков у своего московского друга представлялось ей главным его недостатком. Сейчас, находясь почти в плену в Чечне, Ирина думала о том, что, пожалуй, смогла понять превосходство Стольникова над всеми известными ей мужчинами: его душа не очерчена рамками любого из известных ей форматов.

Поступки таких мужчин нельзя понимать разумом. Их нужно чувствовать. Не распознавать с применением известных с девичьих времен формул, а настраиваться на волну и чувствовать. Их мир, как полотна Пикассо, и этот мир не хочет понимать большинство людей. В мире гениев нет формул. Но сами они точно знают, что хотели сказать тем или иным мазком, и проходит время, и даже те, кто считал таких людей безумцами, начинают признаваться в том, что рядом с ними жили, творили и поражали мир одаренные Богом…

«Не влюбляюсь ли я?» – думала Ирина.

«Не влюбилась ли уже?»

И вдруг поняла как никогда ясно – она не может жить без Стольникова.

Она уже не сомневалась, что полковник Ждан удерживает Сашу в Другой Чечне силой. Раз так, то в планы рвавшегося к ее сердцу мерзавца Ждана входит и уничтожение майора Стольникова. Ирина вдруг испытала неожиданный страх. Только сейчас она поняла, насколько близко опасность. Она знала двоих офицеров в НИИ, которые уважали Зубова и считали своим наставником. Как же не догадалась обратиться к ним за помощью?!

Ирина сняла с аппарата внутренней связи, установленного в кабинете Зубова, трубку, и попросила оператора соединить ее с капитаном Дольским. «Быстрее, быстрее!» – подгоняла она застрявшего где-то капитана. Еще минуту назад она была спокойна как кремень, обдумывая планы разоблачения Ждана. А теперь девушку лихорадило.

– Капитан Дольский, – прозвучало в трубке.

– Дольский, это Ирина Зубова!

– А, Ирочка! Здравствуйте! Чем могу служить?

– Дольский, миленький, вы меня очень обяжете, если немедленно придете в квартиру моего отца!

– А что случилось? – в голосе капитана послышалась тревога.

– Ни о чем сейчас не спрашивайте! Возьмите с собой Лукьянова и немедленно идите ко мне!..

– Ирочка, у нас тут совещание…

– Немедленно!

– Сейчас буду.

Ирина бросила трубку, побежала в свою комнату, вытянула из-под кровати чемодан и стала срывать с вешалок в шкафу одежду. Когда в распахнутом чемодане образовалась разноцветная гора, она пришла в себя. «Что я делаю?..»

Пошла на кухню, чиркнула спичкой, включила газовую конфорку. В Чечне газ не имеет цены, она условна. Электричество дороже.

Стук в дверь успокоил бурю в ее голове. Зубов не любил электрические звонки. Они напоминали ему следственный изолятор. В дверь генерал-полковника Зубова всегда стучали.

– Дольский, Лукьянов, хорошие мои! – вскричала Ирина, заливаясь слезами и бросаясь на шею первому.

– Да что случилось-то, Ирочка?

Сбиваясь и путаясь, она рассказала все что знала. Во время этого сумбурного повествования Дольский с Лукьяновым несколько раз обменивались взглядами.

– Ирочка, а давайте мы вам нашего врача пришлем? – предложил Лукьянов.

– Вы что… – прошептала она. – Не верите мне? – в глазах у нее потемнело. – Мать вашу, капитаны!.. Отец доверял вам, значит, и я могу положиться на вас! А вы ведете себя как два…

– Узнаю генерала Зубова, – пробормотал с улыбкой Лукьянов. – Но, Ирочка… ваш рассказ о какой-то Другой Чечне… Вы же понимаете, что это, как бы так сказать… он немного преувеличен?

Ирина внезапно успокоилась.

– Как вы думаете, что находится в центральном блоке НИИ, для проникновения в который нужен доступ высшего уровня?

– Вероятно, секретный объект, – предположил Дольский. – Но почему вы спрашиваете?

– Потому что именно там находится вход в Другую Чечню! Точнее – к перрону, с которого отправляются поезда по тоннелю! Мой отец убит, вы знаете? Он убит Жданом! Ждан хочет погубить теперь и Стольникова с его разведгруппой!

Капитаны знали о Стольникове. Он был представлен Зубовым на совещании. Но рассказ дочери генерала все равно выходил за рамки здравого смысла.

– Послушайте, – Ирина внезапно успокоилась, – не хотите верить мне, не верьте. Но сохранить жизнь-то вы мне поможете?

– Да в чем дело? – рассердился Дольский.

– Пока майор Стольников и его люди в Другой Чечне, я являюсь единственной свидетельницей ее существования. Он обязательно уберет меня, понимаете?

– Кто, Стольников?

– Боже, как отец мог доверять вам? – она заплакала.

Дольский переглянулся с Лукьяновым.

– Ирочка, вот мы что сделаем, – предложил Лукьянов и, усевшись в кресло, расстегнул пуговицу на куртке. – Мы побудем с вами. А вы еще раз, без эмоций, расскажете нам историю с самого начала. До вечера мы свободны. Так что в полном вашем распоряжении. В любом случае, мы не оставим вас.

Ирина направилась к засвистевшему чайнику.

В кабинете начальника НИИ, с двери которого уже была снята табличка с именем генерал-полковника Зубова, в кресле сидел Ждан и постукивал трубкой по подбородку. Только что оператор сообщила ему о странном телефонном разговоре, случившемся между дочерью Зубова и капитаном Дольским.

– Ты сама решила свою судьбу, Ирочка, – пробормотал Ждан. Вместе с тем надежда быть с женщиной, приворожившей его сердце, в нем не угасала. Он дошел до того состояния, что готов был убить девушку в любой момент, если она заявит, что принадлежит другому.

Он вызвал командира комендантской роты и приказал поместить дочь генерала под арест. В ответ на изумленно вскинутые брови уже немолодого капитана вскричал:

– Вам пора научиться выполнять приказы мгновенно, черт вас возьми! Хотите оказаться где-нибудь в Грозном в должности начальника вещевого склада?!

– В НИИ всего одна камера, и она занята.

– Значит, посадите ее к нему!

– Женщин нельзя содержать вместе с мужчинами, вы же знаете.

Ждан посмотрел на него с ненавистью.

– Есть, – коротко бросил майор и вышел. За дверью прошептал: – Сука…

– Вернитесь! – послышался голос Ждана.

Он вошел в кабинет и прикрыл дверь. Не может быть, чтобы Ждан услышал его шепот!

– Вам ее доставят.

– Кого ее?

– Ту, которую вы должны поместить в камеру. Вы меня удивляете, капитан. Удивляете своей непонятливостью.

– Я все понял. Ту, которую мне доставят, я должен поместить в камеру.

– Ждите. А сейчас свободны.

Майор направился к двери.

– Кстати, вы что-то сказали, когда вышли из моего кабинета в первый раз?

– Я? Сказал? Я ответил «есть» и вышел.

– Значит, мне послышалось.

Телефонный звонок смел с него налет раздражения.

– Слушаю! – прокричал он в трубку, ожидая доклад из тюрьмы. Раз в два часа ему докладывали об обстановке.

– Пятнадцать минут назад одна из машин отправилась на плановый обход, – не спеша начал его связной в тюрьме.

– И что? Это важно?

– Теперь машина стоит на краю «зеленки».

– Ну, помочиться вышли. Им же в здании, где сотня писсуаров, не хочется ссать! – Ждан почувствовал, как им снова овладевает раздражение.

– Они не могут мочиться четверть часа.

Ждан облизал губы.

– Ты хочешь сказать, что машина стоит уже пятнадцать минут и не трогается с места?

– Именно это я и хочу сказать.

– Ну так отправь туда мобильную группу, пусть проверят, в чем дело. И доложи! – он бросил трубку и стал ходить по кабинету. – Черт знает что происходит… Эти дикари угробят и меня, и себя… Их только огнем нужно… Не зря Ермолов тут всем головы рубил…

Полчаса он потратил на то, чтобы принять главного инженера, и на другие, привычные текущие заботы руководителя НИИ. А через тридцать минут услышал в трубке:

– Мобильная группа уничтожена. Уничтожен и экипаж патруля. Группа Стольникова в пятистах метрах от стен «Миража».

– Что?.. – Ждан не поверил своим ушам. Удивление его было настолько сильным, что вырвался глупый вопрос: – А почему вы уверены, что это группа Стольникова?..

– А что, у нас тут есть еще одна группа федералов, которая мочит моих людей?!

– Заткнись! Скорее всего это не группа, а ее остатки. Два-три человека! Отправь туда отделение, пусть прочешут «зеленку» и ее окраину!

И опустил трубку.

Стольников подошел к «Миражу». Чего-чего, а этого полковник от майора не ожидал. Скорее, думал Ждан, он поведет группу на штурм входа в тоннель – и это выглядело бы при всей уязвимости позиций майора самым разумным. Но Стольников повел людей к тюрьме. На что он рассчитывает?

Загадка ввела его в состояние азарта.

– Ты хочешь захватить «Мираж»? Но это же невозможно, товарищ майор! Там два батальона отморозков! Вас прибьют у ворот…

И вдруг его осенило.

– Стольников! Ты хочешь меня провести!.. Шумнуть у тюряги, а потом подкатить к входу в тоннель!.. Черт тебя задери, хитрец!..

Стольников пошумел, и теперь группа мчится к лабиринту – Ждан был уверен. Больше стрельбы у «Миража» не будет!

Ободренный догадкой, он сорвал трубку телефона. Ему был нужен комендант НИИ. Он же отвечал и за охрану «вокзала» у тоннеля.

– Еремеев, сколько у тебя людей?

– Тридцать двое.

– Это что за ответ?..

– Тридцать два.

– Вас кто сюда набирал для службы, Еремеев? Ибрагимов что, объявление на всех аулах Чечни вывесил: «Требуется на работу воин»?! – плюнув в урну, он оскалился и заставил себя успокоиться. В дебильности подчиненных убеждаешься тогда, когда ситуация выходит из-под контроля. А при спокойном течении службы все выглядят образованными и опытными. – Всех на ноги! Всех! Даже если кто-то сидит на очке – на посты! Минут через сорок Стольников предпримет попытку штурма входа в тоннель! Ты меня понял?

Он уложил трубку на рычаги и рассмеялся. А ведь буквально минуту назад он хотел приказать Еремееву оставить по два человека на посту и прибыть в НИИ с подразделением. Полковник чувствовал, что скоро ему понадобится подкрепление. А в НИИ – десяток спящих постовых, имеющих весьма отдаленное представление о войне.

Он перехитрит майора.

Ждан улыбался, вынимая из пачки сигарету. Стольникову не прорвать оборону «вокзала».

Его настроение изменится через сорок минут. Как раз этого времени, как считал Ждан, хватит Стольникову, чтобы привести группу от «Миража» к «вокзалу».

Раздался сигнал, и полковник снял трубку. Он хотел выслушать доклад о том, сколько боевиков убито и какие понесены потери. Принять это с возмущением, которого в нем не было ни капли, и готовиться к встрече майора на «вокзале». Но услышал то, что разрушило все его планы.

– Группа Стольникова перебила отделение, Ждан! Ты там что, вообще никакой информацией не владеешь?! Почему я здесь должен сидеть на этой киче и смотреть, как умирают лучшие воины Аллаха?! Стольников забрал шестнадцать жизней лучших моих людей, и сейчас дорога к «Миражу» под полным его контролем! Я вывожу людей, полковник!..

– Подожди, подожди! – попытался остановить его Ждан. – Этого не может быть! Возможно, ты ошибся? Стольников не может сейчас перекрывать дорогу к «Миражу», он сейчас следует в НИИ!

– Ты его видишь? – раздался спокойный голос собеседника.

– Нет.

– А я, мать твою, его вижу! Его группа светится у края «зеленки» и ждет следующую группу, чтобы превратить всех в трупы! Кто сказал – их там всего двое?!

– Хорошо, – процедил Ждан. – Выведи какое-то количество своих людей и прищучь тех наглецов. Только я уверен, что это не группа Стольникова.

– А кто тогда?!

Чеченец, связной в «Мираже», бросил трубку, не попрощавшись.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Ждан, растирая лицо ладонями. – Что происходит? Какого черта Стольников засел у дороги? Что он хочет? Чего я не знаю?

Он засыпал себя вопросами как одержимый.

Ждан чувствовал, что дело близится к скорой развязке. Но в чью пользу?

И он снова схватил трубку. Одиночество мешало ему оставаться спокойным. Он один в НИИ, и если майор тут появится…

Его обдало морозом очередной догадки.

– А, может, он уже здесь?.. Сомнительно, но все-таки…

А в трубке, которую он сжимал в опущенной руке, давно раздавался голос коменданта НИИ.

– Еремеев, оставить на постах по два человека, остальных немедленно – в НИИ! Прибудешь вместе с личным составом. Как понял?

– Понял отлично.

– Выполнять!

Ждан опустился в кресло. Проклятые исламисты! Они торопят, они выжимают все соки! Но даже не понимают, что за страну собираются использовать для уничтожения цивилизации! Хотя узнай они об Источнике, остановились бы? Вряд ли. Сначала им нужно уничтожить все, что было создано нормальными людьми. Это для них первоочередная задача, даже если бы им было известно об Источнике, они прежде всего решили бы ее. А уже потом превратились бы в бессмертных и установили на планете свой порядок. То есть разницы для них нет никакой, поскольку первым делом им нужно исламизировать цивилизацию.

Ждан вспомнил, как попытался во второй раз выяснить хоть что-то о предметах, найденных им в Другой Чечне. Через два дня после визита к антиквару ноги привели его в Исторический музей…

* * *

Посетитель ходил по музею один и явно осматривал конкретно интересующие его экспонаты. Прикид тюркского воина вниманием не удостоил… У генеральского мундира времен Александра Первого потратил секунды на две больше. Нет сомнения, что его в большей степени интересует фотографическая съемка.

Ждан ходил за ним, стараясь не выглядеть навязчиво. Первый опыт получения информации научил его быть более сдержанным в требованиях. И вот он ходил за посетителем уже около часа, присматривался и раздумывал, правильно ли выбрал объект для разговора.

Когда изучение русской истории начала двенадцатого столетия через видеокамеру закончилось, и иностранец, последний раз оглядев территорию Бухарского ханства, двинулся в другой зал, Ждан решил действовать. Это была как раз та историческая веха, которая требовалась для знакомства.

– Простите, это не вы обронили?

Мужчина с видеокамерой сначала посмотрел по сторонам, словно убеждаясь в том, что обращаются именно к нему, когда же понял, что это так, повернулся к двадцатидолларовой купюре, протягиваемой ему незнакомцем.

– Нет, – коротко ответил он.

– Но она же выпала из кармана ваших брюк, – настаивал Ждан.

– Я не держу деньги в карманах брюк.

Ждан не смутился.

– Значит, я ошибся, и тем заработал двадцать долларов, – заметил он, пряча купюру в карман. – А вы неплохо разговариваете на русском.

– Было бы удивительно, если бы русский плохо разговаривал на родном языке.

– Тогда почему наших гидов вы называете «вашими»?

– Послушайте, – поморщился мужчина с камерой, – вы не из тех проходимцев, которые предлагают неизвестные полотна Врубеля за тысячу долларов наличными?

Ждан заставил себя рассмеяться. Он признался, что заработать такие деньги не прочь, более того, он не прочь заработать их путем честной сделки, но за несколько часов гуляния по Музею не обнаружил еще ни одного, кто заинтересовался бы предметами времен, предположительно, Батыя. Или Мамая. Он небольшой специалист.

– Батыя? – не скрывая сарказма, выдавил иностранец. – А у вас таковые, разумеется, имеются?

– Разумеется, – тихо проговорил Ждан, и скользнул рукой в тесный карман брюк.

Иностранец забеспокоился. Провел взглядом по залу, покусал губу и отошел в сторону. Быть уличенным в чем-то нехорошем после пятилетней отлучки от родины казалось ему катастрофой. За подобный контакт в Ванкувере ему неминуемо грозил бы арест. Ровно пять лет он не был в России, и за эти годы в ней не изменилось ровным счетом ничего. Вот так, запросто, в музее мирового значения к человеку может подойти другой человек и предложить вещь возрастом порядка семисот лет. Иностранец пять лет преподавал русскую историю на кафедре Ванкуверского университета, и вляпаться в криминальную историю с трагическим концом в первые же сутки пребывания на исторической родине ему не улыбалось. Однако помимо понимания закона в каждом ученом живет любопытство. Он ничего не будет покупать, он просто посмотрит. Смотреть даже в России не запрещено. Визуальный осмотр обещанного предмета, который вынимает из кармана этот приличный на вид тип, ни к чему не обязывает. В том числе и к уголовной ответственности.

Переборов себя, он принял в руку теплую фланелевую тряпочку с чем-то крохотным, завернутым в нее, и на секунду замешкался.

– Я только посмотрю, вы понимаете?

Ждан понимал. Еще как понимал. Ему самому хотелось узнать, что это за монета. И не оторвался ли этот родовой амулет с цепочки какого-нибудь солдата, доставленного служить в НИИ из ближайшего аула. Поэтому лишь равнодушно пожал плечами, словно уверяя собеседника в том, что сразу после того, как тот посмотрит, у него мгновенно возникнет желание предметом осмотра обладать.

Уложив сверток на ладонь, иностранец осторожно развернул тряпочку. Развернул – и обомлел.

На его ладони лежал серебряный динар. В первые секунды осмотра иностранец мог датировать его как 1220 годом, так и 1280-м, но это не важно. Главное, он понял – динар настоящий. И мастерство русских умельцев современности тут ни при чем. Но тут же вспомнил прямо противоположное утверждение: самые великие мастера по изготовлению предметов старины – современные русские умельцы. В Питере, в далеком девяносто девятом, канадскому ученому уже предлагали рукописный приказ Василия Третьего. Купил. Уже в Ванкувере выяснилось, что бумага, действительно, начала шестнадцатого столетия, а недоумение появилось позже. В соответствии с полученным ответом на запрос стало ясно, что данный приказ по-прежнему находился в архиве и покидать его не собирался. Уж не черновик ли? – пришло в голову канадскому историку. Вскоре был установлен еще один курьезный момент. Бумага настоящая, начала шестнадцатого, а вот чернила и написанное – конца двадцатого. Еще большее недоумение он испытал, когда выяснил, что продавший ему «приказ» товарищ – сотрудник исторического архива. Вскоре ученому все объяснили. У каждой книги есть титульные листы, которые свободны от какого-либо текста. Чтобы понять это, достаточно открыть первую попавшуюся под руку книгу. Этот лист изымается, и на нем пишется все, что угодно. Хоть явка с повинной Ивана Грозного Боярской думе по факту убийства собственного сына. Лист был выдран из книги тех времен, ловкая рука начертала на нем курсив Василия, после чего документ был удачно продан за пять тысяч долларов. Правда, не канадских, а американских. Но вторая сторона сделки к этой подмене отнеслась с большим спокойствием, нежели первая.

Вот и сейчас могло статься так, что динар серебряный, но отчеканен в пятой квартире второго дома на улице Ленивка. В пятистах метрах от Исторического музея, чтобы не ходить далеко. Ученый засомневался. Заволновался, хотя обманывать себя было все-таки трудно: ясный глаз специалиста видел, а мозг понимал – динар настоящий, времен царствования Батыя. В крайнем случае – Мамая, что опять-таки не столь важно.

– И что вы хотите за монету? – спросил иностранец.

Ждан помедлил и, чуть дрогнув голосом, уточнил:

– За монету или за несколько десятков золотых, серебряных и бронзовых предметов того времени? Впрочем, не буду против, если вы купите один серебряный динар. Я поиздержался…

Канадец чуть побледнел. Ему было безразлично смущение странного собеседника.

– Кто вы?

И только сейчас Ждан обратил внимание, что собеседник в очках. Обратил потому, что тот, подняв руку к лицу, снял их: едва заметные на лице, без оправы.

– Это не важно. Вы историк, и указание вам местонахождения этих предметов под землей, в которую не втыкалась лопата уже четыре столетия, может многое для вас означать. Я же хочу, чтобы вы гарантировали мне пятьдесят процентов стоимости всего того, дорогу к чему я вам укажу.

Зал чуть колыхнулся под ногами ученого.

– Назовите мне еще хотя бы один предмет из этой коллекции.

– Золотой калям писаря Покорителя Вселенной, – еще тише произнес Ждан. Сказал, и полез в карман за платком. – Хозяин этого добра, уже будучи слепым, погиб в одна тысяча шестьсот первом году…

– Я понял, о ком вы говорите, – спокойно сказал человек с камерой. Он уже заворачивал динар. – Я не занимаюсь мифами. Я историк действительности.

– Волею судеб я тоже… ученый, – поспешно заговорил Ждан. Он был отчасти прав, поскольку работал в научно-исследовательском институте, единственном в своем роде. – Но я изгнан из официальной области, дающей мне право объявить о собственном успехе. А потому меня интересует лишь финансовая сторона вопроса. Пусть не пятьдесят процентов, пусть сорок. Заберите разницу вместе со славой себе!

Сказал и пожалел.

Динар, завернутый в тряпку, вернулся к нему, и иностранец двинулся дальше.

– Послушайте, я не знаю, как вас зовут… – Ждан, забыв о бдительности, поспешил за ним следом. – Это не миф. Я нашел его… Я не черный копатель, я самостоятельный ученый, лишенный обузы отчитываться перед бюрократическими государственными конторами. Почему вы мне не верите?! Вы ученый или аниматор, снимающий картины русских художников для создания мультяшек?!

Иностранец нужен был ему лишь для поисков на территории Другой Чечни. Он бы нашел способ привлечь его для работы, заинтересовать и склонить на свою сторону. Ему нужно было доказательство присутствия в Другой Чечне цивилизации Известной! А потом… а потом с этим ученым случилось бы то же, что и с врачом-ученым в НИИ. С учеными часто случаются несчастные случаи…

Но иностранец торопился удалиться от сумасшедшего самозванца, переходил в другую залу, но всякий раз тот настигал его и твердил о том, что является хранителем самой великой тайны истории.

– Послушайте… – не выдержал наконец канадец. Он остановился неподалеку от смотрительницы и устало забросил камеру за спину. – Убирайтесь прочь, иначе я обращусь в полицию.

Вторая попытка идентифицировать находки провалилась с тем же треском, что и первая…

Глава 3

Дольский и Лукьянов, вдоволь наслушавшись откровений девушки, окончательно утвердились в мысли, что Ирине нужна медицинская помощь. Дважды они, словно случайно, выходили на кухню и перебрасывались короткими фразами. Первым делом, решили они, нужно сообщить Ждану. Тот направит к Ирине доктора, который наверняка организует доставку девушки в Москву. Требовался квалифицированный психиатр, они это понимали. Было решено дождаться, когда Ирина успокоится, после чего Лукьянов под предлогом проверить несение службы подразделением отправится к Ждану. Ирину нужно спасать. Смерть отца вызвала потрясение и повреждение рассудка, насколько могли судить капитаны, не специалисты в области психиатрии…

Но пока они пили чай, какой-то китайский, душистый.

– Вы должны организовать мне связь с Кремлем, – говорила Ирина, еще больше погружая капитанов в огорчение. Они помнили ее девушкой жизнерадостной и сильной. – Не знаю, как вы это сделаете, но это необходимо! А потом поможете покинуть территорию института. Но помните! – без вашей поддержки в Москве меня никто не будет слушать, понимаете?

– Понимаем, – заверил Лукьянов, и девушка не заметила фальши.

Между тем офицеры понимали, что в таком состоянии Ирина не должна уезжать из НИИ. Неизвестно, что с нею приключится в дороге. Ждан сам организует доставку – было решено.

Они сидели в гостиной и пили чай.

Стрелки любимых генералом Зубовым напольных часов показывали начало пятого вечера, когда в прихожей раздался грохот. В комнату ворвалось несколько человек в форме, и над головой Ирины раздался хорошо знакомый ей металлический лязг – отец, когда был жив, любил водить ее с собой на стрелковые тренировки. Тот же лязг она слышала, оказавшись в водовороте событий в тюрьме «Мираж». Так звучат передергиваемые затворы оружия.

Раздалось три или четыре хлопка, и запахло удушливо-кислым.

Лукьянов рухнул со стула, и чашка, ударившись о паркет, раскололась. Чай выплеснулся и тут же, к ужасу Ирины, смешался с чем-то ярко-красным…

Капитан Лукьянов лежал под ногами девушки и в агонии тер ногами пол, словно пытался протереть в нем дыру. Стул, который он задевал при этом, двигался вперед, толкал стол и возвращался обратно, чтобы снова оказаться под ногой капитана…

Она слышала об этом, читала и каждый день видела по TВ. С экранов и страниц книг лилась кровь, но Ирина не могла представить себе, насколько пусты и ничтожны бывают авторы книг и фильмов, так просто изображающие смерть и боль. Вряд ли кто из них сам пережил то, на что обрекал своих героев. Девушка не могла поверить в то, что подобное может случиться именно с ней.

Но это случилось. Она выжила в аду «Миража» и была уверена, что больше с ней этого не произойдет. Хуже, чем было, уже не станет. И вот теперь все повторяется…

Бесстрашный Дольский дважды выстрелил у нее над головой в ответ на выстрелы неизвестных. Треск стекол шкафа и вскрик одного из ворвавшихся оглушил девушку и заставил сползти из кресла на пол. Она чувствовала, как ей на шею посыпались острые осколки.

А потом стрельба резко прекратилась.

Послышался невнятный звук – с той стороны, где сидел Дольский. Это хрустели на паркете осколки стекла. И прозвучал совершенно спокойный голос:

– Ты зачем стрелял, идиот?

И свистящий, уже неживой голос Дольского:

– Сдохнешь, тварь…

И раздалось еще несколько хлопков. В лицо девушки брызнуло что-то горячее. Словно со сковородки.

Онемев от ужаса, Ирина заставила себя поднять голову.

Картина ее потрясла. Лукьянов с окровавленной головой лежал перед ней, и из-под него выползала, расширяясь и становясь все ярче, лужа крови. Алый ручей живой волной сползал с его затылка, правого виска и уходил куда-то за воротник куртки. Дольский, испустивший дух последним проклятием, сидел ровно, уперев подбородок в грудь. Он был прошит пулями, багровый цвет залил его куртку. Ирине казалось, что она уснула и сейчас видит кошмарный сон, если бы вокруг нее не стояли незнакомые ей молодые люди и не смотрели на нее равнодушными глазами, какие бывают у людей только наяву.

– Ирина Зубова? – спросил один из них, понимая, что эта фраза не нуждается в переводе.

– Следуйте за нами. Во избежание недоразумений просим вести себя спокойно, – просипел один из них одной фразой. Стирая с лица кровавые потеки, он добавил: – Полковник Ждан будет рад видеть вас у себя в гостях.

«Ждан?! – сверкнуло в голове Ирины. – Я опоздала…»

Ее взяли за локоть, вывели из подъезда и повели к черному джипу без номеров.

Оказавшись на заднем сиденье «Шевроле Тахо», она увидела мужчину лет сорока – сорока пяти на вид: в сумраке тонированного салона угадать было сложно. Тот смотрел на нее без видимого удивления долго и пристально. Потом, когда колонна машин резко набрала скорость, промолвил:

– Здравствуйте. Мы едем в НИИ. Не совершайте в пути глупых поступков. Придется надеть вам мешок на голову, не обижайтесь. И ничему не удивляйтесь.

Мир рушился. Мир, который она построила своими грезами.

Поступки мужчин нельзя понимать разумом. Их нужно чувствовать. Видимо, она так и не научилась этого делать.

Мешок на ее голове ранее служил, видимо, пакетом для перевозки китайских саше с благовониями. Сорок минут, что длилась поездка, Ирина вдыхала аромат букета орхидей, жасмина и мяты.

С этим же мешком на голове ее вывели из машины, провели вниз по какой-то лестнице, где она подвернула ногу, потом громыхнул какой-то засов, а потом мешок исчез, и перед глазами появилась темнота, и сырой запах помещения без окон и дверей тут же заставил Ирину поморщиться.

– Черт возьми, что здесь делает женщина? – услышала она, но никак не могла рассмотреть говорившего. В мешке был хотя и тусклый, но свет. Сейчас же перед ней зияла могильная темнота. Незнакомцу в помещении было легче – привыкший к мраку взгляд его разбирал не только очертания предметов, но и их суть.

Голос не показался ей знакомым.

– Кто вы? – спросила она.

Незнакомец в джипе был прав. Все, что происходило с ней до сих пор, не должно было вызывать и намека на удивление.

– Моя фамилия Лоскутов. А кто вы?

– Я дочь генерал-полковника Зубова, Ирина.

– Что?..

– Почему вы удивлены?

Послышался звук, похожий на тот, который издает стул, когда с него встает человек.

Через мгновение она увидела очертания человека.

– Я служил в оперативной бригаде особого назначения, когда полковник Зубов ею командовал.

– Значит… значит, вы знаете и майора Стольникова? – Ирина едва не задохнулась.

– Капитан Стольников был командиром разведвзвода, в котором я служил. Что вы здесь делаете?

– Меня сюда засадил Ждан.

– Ждан?!

– Вы и его знаете?

– Я знал лейтенанта Ждана. Славный парень.

– Теперь он – бесславный ублюдок полковник Ждан.

– У меня голова идет кругом, – признался Лоскутов, вернулся к нарам и снова сел.

Ирине пришлось повторить все, что она перед этим рассказывала Дольскому и Лукьянову.

– Почему вы молчите? – спросила она, когда после ее рассказа повисла невероятно долгая пауза.

– Откуда мне знать, что вы не провокатор? Я забыл, как выглядит солнечный свет. Меня схватили в Москве, обездвижили, обкололи какой-то гадостью, и теперь я даже не знаю, где нахожусь. И первый, кого я встречаю за последние черт знает сколько дней – женщина, которая уверяет, что знает Зубова, Стольникова, и рассказывает мне истории, достойные докторской диссертации врача-психиатра.

– Поверьте, – взмолилась Ирина, – я не лгу вам!..

– Тогда расскажите мне что-нибудь о своем отце и Стольникове. Расскажите что-нибудь, чтобы я вам поверил.

Спустя час они беседовали уже более откровенно.

Глава 4

В жизнь Ирины ворвался вихрь новых ощущений. То, что рассказывал Лоскутов, не укладывалось в голове девушки в понятную, привычную для нее схему поведения мужчин. Прыгнув в Ялте со скалы, Стольников пришел на помощь женщине, и спас ей жизнь. Он летел с двенадцатиметровой высоты, не будучи при этом ни маститым пловцом, ни прыгуном, ни охотником за жемчугом. Он увидел смерть, прогуливающуюся по волнам рядом с беззащитной женщиной, и бросился со скалы. А когда приехали репортеры, спасатели и милиция, он быстро удалился. В тот год Стольников по приглашению Лоскутова приехал к нему домой в Ялту, и тут же его имя оказалось в ялтинской газетенке, в передовице с громоподобным названием «Неизвестный герой». Лоскутов рассказал, что Стольникова все-таки нашли, и даже вышел указ о награждении его медалью «За спасение утопающих», но капитан, как всегда, все испортил. Выйдя на плацу к трибуну и получив медаль, он сказал в микрофон: «Я не заслужил этой награды. Но, в конце концов, у меня гастрит, который я тоже не заслужил. Так что спасибо». Приехавший товарищ убыл в испорченном настроении, а Зубов потом от души выматерил капитана.

– Скажите, неужели у него не было той, к которой он привязался бы, ревновал, глупил из-за нее? – веря, что в полумраке разглядеть ее пылающее лицо Лоскутов не сможет, спросила Ирина. – Боже мой, о мужчине судят по его отношению к работе и женщине! С работой все понятно, я уже имела честь убедиться, что Стольников умеет работать. Но почему он до сих пор не женат?

Лоскутов поморщился. Вообще, он морщился очень редко, исключительно в тех случаях, когда ему было больно. Но за последние две недели он выполнил уже годовую норму.

– Видите ли, Ирочка… Можно я вас буду так называть, уж коль скоро мы тут так близко сошлись?.. Стольников считает, что свадьба – это такой день в жизни человека, когда он одевается наиболее нарядно, чтобы прыгнуть обеими ногами в дерьмо. Я вот думал, как вам, женщине, объяснить наиболее доходчиво… и вот такой пример привел.

– Очень доходчиво, – согласилась она.

* * *

Прапорщик вывел группу к озеру через час после расставания с майором. Оставив Мамаева и Ермоловича на холме, остальным разрешил спуститься. Около четверти часа бойцы купались, отмывались, пили и набирали фляжки. Вероятно, озеро подпитывалось подземными источниками. Вода в нем была холодна, как в реках средней полосы России в конце апреля. Но это никого не останавливало.

– Как же не хочется теперь надевать на себя грязное! – приглушенно воскликнул Баскаков. На берегу лежала пропитанная потом, почерневшая от копоти и крови – своей и чужой – одежда. Пожалуй, это была одна мысль на всех.

Заменив часовых, Жулин натянул на себя краповую тельняшку, зашнуровал ботинки. Получив приказ, он всю дорогу обдумывал план нападения на «Мираж». Отвлечь внимание Ждана от входа было правильным решением. Но как это решение осуществить? Тюрьма, отстроенная на месте Крепости, находилась на равнине. Одиннадцать лет назад к ней примыкала жидкая, но все-таки «зеленка». Но строительство пенитенциарного заведения заставило генерала Зубова выполнить все необходимые требования, предъявляемые к этому учреждению. «Зеленка» была уничтожена в радиусе пятисот метров – Олег это видел еще во время первого визита в «Мираж». Дорога от лабиринта до самых ворот тюрьмы была ровной как металлическая линейка и выглядела как беговая дорожка посреди футбольного поля. Ни одного дерева, за которым можно было укрыться и, следовательно, организовать засаду. Но дорога Жулина не беспокоила. Он не собирался нападать на транспорт. Вряд ли здесь вообще появится хоть одна машина. Тем не менее с дорогой нужно было что-то делать. В том смысле, что водитель и пассажиры первой же машины, которая проедет в сторону «Миража» или из него, увидят очень интересную картину: группа разведчиков в чистом поле делает вид, что ее нет. Удалиться от дороги означало приблизиться к «Миражу» с восточной стороны. А Жулин помнил – именно с восточной стороны стена тюрьмы глухая и высокая. Сама попытка атаковать учреждение с востока выглядела глупо и могла натолкнуть обороняющихся на мысль, что группа имеет целью отвлечь внимание от какого-то другого события.

– Куда ни кинь, везде клин! – чертыхнулся Жулин.

– Ты о чем? – спросил Акимов, натягиваю мокрую от пота майку на чистое, покрытое капельками воды, тело.

– Был бы гранатомет, можно было бы ударить издалека. А как с винтовками ударить и не положить группу – я ума не приложу.

– У нас есть огнеметы.

Жулин представил, как они стреляют по крепости из огнеметов и гранатометов, не выходя из «зеленки» и не предпринимая ничего более, и понял, что это нелепо. Отстрелялись – и что дальше?

– Стольников мог оказаться прав, говоря, что здесь есть пешие патрули. Быть может, просто приблизиться на то расстояние, которое позволяет «зеленка», и подождать пару часов? Все равно Стольников к этому времени не успеет приблизиться к лабиринту.

– Ну, давай, попробуем. Хотя я в эту затею не верю. На кой черт здесь нужны патрули? И притом пешие?

– Это Стольников сказал, что пешие. Но он упомянул об этом к слову. На самом же деле патрули могут быть на транспорте. Во всяком случае, чехи не могут просто закупориться в «Мираже», как в банке, и ждать.

Жулин мысленно согласился. Насколько он знал боевиков, а знал он их очень хорошо, они лучше три раза перестрахуются, чем чего-то недоглядят. Этим они нередко отличаются от командиров федеральных подразделений. Теперь же, когда Ждан информировал арестантов о масштабных боевых действиях на высотах, они будут бдительны вдвойне.

Удалившись от озера на несколько сот метров и поднявшись на невысокий холм, с которого была видна тюрьма, Жулин увидел и край «зеленки». Вся растительность вокруг «Миража» была выкошена… и равнина, на которой она располагалась, была похожа на поле для гольфа.

– Вряд ли они, инспектируя окрестности, заезжали на машине в лес, – заметил Баскаков. – Да и пеший патруль в тень вряд ли двинет. Если машины кружат вокруг тюрьмы, то мы должны увидеть накатанные колеи у самого края «зеленки».

Трусцой преодолев несколько сот метров, группа вышла к «пустырю», не выходя из низкого, жидкого леса. Кривые, тонкоствольные деревца, казалось, даже не имели тени. Да и расстояние между ними было такое, что люди Зубова, получив приказ на очистку местности от естественных препятствий, не сочли нужным эти деревья вырубать. Спрятаться за ними и стать невидимым могло только мелкое животное вроде шакала или лисицы.

– Вижу! – подал голос Айдаров. Передвигаясь впереди группы, сын охотника-промысловика часто выполнял функции фрилансера. Он знал, что искать и где искать. И если он сейчас уверенно сообщал, что видит нечто, можно было не сомневаться – он нашел что-то важное.

В пяти метрах от последних деревьев «зеленки», внутри огромной окружности, в центре которой находилась тюрьма, виднелся накатанный, как деревенская дорога, след. Узкие шины с редким, но мощным протектором укатали дорогу, и было понятно, что езда на этом участке местности регулярна.

Айдаров присел, поставив «Винторез» между ног, и рассмотрел след.

– Недавно проезжали. Утром, до росы.

– Значит, поедут еще, – предположил Ключников. – Интересно, что за машина?

– «Уазик», – уверенно произнес Айдаров. – Обычный «уазик».

– А это что за следы?

Айдаров переместился и уткнулся взглядом в следы, видневшиеся под протектором «УАЗа» – более полуметра, они придавали дороге вид придавленного к земле рулона сетки «рабица».

– Это квадроцикл! – воскликнул Ермолович. – У моего брата такой!

– Квадроцикл? – Жулин почесал затылок. – Неплохо для тюрьмы.

– Они оттуда же, откуда оружие и форма, – пояснил Акимов. – Я сам не видел, как квадроциклы сюда доставляются, собственно, я и квадроциклы здесь ни разу не видел. Но они состоят на вооружении армии США. Вероятно, шли прямые поставки вместе с оружием.

Жулин закинул «вал» за спину и хлопнул в ладоши.

– Ну что же, братцы… Будем ждать! Акимов, ты знаешь, как роется окоп для внезапного появления?..

Глава 5

Этот марш-бросок вытянул из него все силы. Стольников, торопясь к «ЗИЛу» с открытой водительской дверцей, чувствовал, как непослушны и тяжелы ноги. Они словно налиты свинцом. Подъем на высоту он преодолел без видимых затруднений. И лишь оказавшись на вершине, с которой просматривалась часть долины, ведущей к входу в тоннель, он ощутил слабость. Годы странствий по свету сделали свое дело. Он был по-прежнему силен и вынослив, но дыхание сбивалось, и сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Бросай, бросай курить, Стольников! – прохрипел он, сплевывая вязкую слюну.

Неподалеку от него качнулась ветка, и он молниеносно выхватил из кобуры «Гюрзу».

Раздался знакомый клекот, и Саша, падая на колени, ухватил рукоять обеими руками.

– Да неужели вы еще не передохли?! – вскричал он, целясь в голову приближающемуся потерянному. Синюшная тварь, взмахнув руками, повалилась на землю.

Из-за спины первого убитого потерянного выскочил второй. Подняв перед собой пистолет, Стольников решительно зашагал ему навстречу. Способность соображать исчезла в завершивших мутацию потерянных вместе с человеческим обликом. Он бежал к пище, не понимая, что в руке Стольникова оружие.

Два выстрела в упор прошили потерянного и завалили на спину.

– Да, ребята, – обливаясь потом и морщась, прошептал Саша, – с вами здесь ухо нужно держать востро…

Спускаться было тяжелее, чем подниматься. В работу включились другие группы мышц, а те, что были задействованы в работу при подъеме, ныли и замедляли движение. Стольников знал, что спускаться всегда труднее. Но это не могло его остановить. Он уже видел «ЗИЛы», и оставалось только выяснить, можно ли на них передвигаться.

В кабине первого сидел, уткнувшись окровавленным лбом в рулевое колесо, «грузин». Потерянные не вынули его из кабины и не растерзали только потому, что двери были закрыты. Чтобы задействовать для открывания ручку, нужна фантазия. Вирус лишил тварей этой способности.

Стольников тоже не стал открывать дверь. Передние колеса грузовика были пробиты, машина стояла на дисках. Кроме того, изувечена была решетка радиатора, вероятно, осколком гранаты. Антифриз вылился в песок.

«Грузин» уже потемнел и распух, словно накачанный насосом. Жара делала свое дело. Окажись даже машина цела, Саша не смог бы в ней ехать. Трупный запах пропитал кабину.

И тогда он направился к той машине, что стояла в сотне метров правее и сзади.

В кабине никого не было. Беглый осмотр показал, что она не повреждена. Но не было ключа.

Забравшись в кабину и на всякий случай захлопнув дверь, майор рукояткой «Гюрзы» разбил замок зажигания и вытянул провода. Третья попытка увенчалась успехом. Двигатель взревел.

Саша осмотрелся. За сиденье водителя была затолкана форма. Развернув целлофан, майор разглядел новенький китель рядового. Еще куртка и брюки. Водители – он знал это со времен военного училища – хозяйственные парни. Кабина машины для них – дом родной. И они волокут в нее все, что добудут. Вот и форму новую, чтобы не сперли, припрятал. Немного поискав, Саша нашел то, что искал – банку мясных консервов немецкого производства и пачку печенья.

Форма оказалась на размер меньше. Но с габаритами Стольникова это была просто удача. Сколько он помнил водителей, редко кто из них был выше ста семидесяти пяти сантиметров. А тут просто гигант. Но все равно жало под мышками.

– Не мелочись, Наденька… – вспомнил он слова из бессмертной комедии.

Вскрыл ножом банку, наспех сунул в рот несколько кусков. Жаль, не было воды. Сунул в рот сразу три печенья и выбросил остатки на улицу, проверив перед этим, не схоронился ли под дверью потерянный.

Развернувшись и подняв облако пыли, майор, не разбирая дороги, погнал грузовик к тому месту, где, по его представлению, должен был находиться вход в тоннель.

– Вряд ли его маскировали после выхода подразделения Ибрагимова, – бормотал Стольников, крутя рулем и подскакивая на ухабах. – Смысла нет…

Действительно, войско Ибрагимова было последним резервом Ждана. Случись так, что группа Стольникова выживет, уже ничто не сможет ее остановить. Разве что взвод, занявший оборону внутри тоннеля, у самого перрона…

Помня об этом, Саша бросил «ЗИЛ» в километре от пункта назначения. Дальше нужно было идти пешком, скрывая свое передвижение в редкой «зеленке». Но и та закончилась, когда до входа оставалось около трехсот метров.

«Приехали, майор…»

Деревьев больше не было. Равнина, зеленеющая травой.

Разумеется, его появление уже не было неожиданным. Да и удивления такое появление не вызывало: на базу возвращался один из людей Ибрагимова. Нарочный, стало быть.

«Скрываться и ползать вокруг охраняемого объекта – народ смешить, – решил Саша. – Тут надо буром переть».

Вход он различил в холме сразу. Трава натуральная немного отличалась от искусственной. И пласты этой искусственной травы выделялись двумя правильными прямоугольниками – гигантские створки, которые при открывании предоставляли возможность выехать из тоннеля даже танку. В одной из этих покрытых декорацией створок имелся прямоугольник меньше – дверь для пеших. Подойдя, Стольников, натянув кепи почти на нос, махнул рукой.

Вероятно, он был не первым, кто возвращался подобным образом. Ничего странного в этом не было. Не все из людей Ибрагимова и Смышляева нашли смерть на высотах. Кто-то, разумеется, спасся. Раз так, то ему некуда было идти, кроме как ко входу.

Раздался глухой тугой щелчок, и створка отъехала в сторону.

Не торопясь, майор шагнул внутрь и сразу ощутил прохладную свежесть помещения. Пахло, кроме того, автолом – слегка.

Перед ним стояли двое. И это была не встреча добрых друзей.

Перед глазами Стольникова дрожал дульный срез пистолета. Он мешал разглядеть стоящих достаточно хорошо, но вполне позволял сопоставить силы и возможности. Вот этого, что перед ним, Саша уберет одним ударом. Но вот второй… Второй весил около центнера, и схватиться с ним означало потерю времени и, как следствие, инициативы.

Ребята немного нервничают. Это понятно – выполняют важное задание. Нужно не допустить проникновения в тоннель ни одного человека из группы Стольникова. Если не выполнят – накажут. В прачечную при НИИ переведут, скорее всего. Знаков различия нет. Получается – рядовые… Хотя и среди рядовых людей сообразительных много, Саша знает. Контрактники, судя по возрасту. Работу терять не хочется. Возраст – где-то между двадцатью пятью и двадцатью восемью. Выбриты чисто. Работу любят, стало быть, и относятся к ней со всею серьезностью.

«Их немного сбивает моя форма».

Теперь их нужно немного сбить с толку.

– Не понял. Ты чего в меня стволом тычешь, урод?

«На мне тоже форма рядового, так что разговор логичен».

Сбились… Хорошо сбились, откровенно. Саша прикинул, где другие. Наверное, это первый пост. В данном случае – смертники. Остальные – вон за теми стальными воротами. Где оружия как в арсенале…

Вообще, конечно, странно. Брать одного неизвестного двумя контрактниками. А если за спиной этого неизвестного сейчас как из-под земли вырастет та самая группа? Что эти двое будут делать? Стрелять? Ну умрут смертью храбрых. Но вход-то уже отдан. И теперь есть где закрепиться. Считают, что если в оптику и в мониторы не видно группы, то ее не существует? Так они в свою оптику и Пизанской башни не видят. Однако она есть. А у искомых разведчиков сейчас силы на исходе и нервы ни к черту. Как бросятся сейчас из-под земли в штыковую… Непонятно, в общем.

«А если второй сейчас выйдет и в лицо газом пыхнет? Вырублюсь – и привет».

– Что за шутки, я спрашиваю, салабон?

– С тобой никто не шутит, – владелец пистолета аккуратно взял Сашу за рукав куртки и потянул вовнутрь. – Двигайся. Только плавнее. Тогда все будет в порядке. Откроешь рот, сразу – выстрел в лоб. Понял?

– Понял, – ответил капитан. Но с места не сдвинулся.

«Думай, Стольников, думай…»

Увидев, как к нему стал приближаться второй, Саша понял, что пора действовать. Если они сейчас завладеют его руками, рассчитывать будет уже не на что…

Короткий удар, с выдохом через нос!

Еще!..

Пистолет летит в одну сторону, громила – в другую. Второй согнулся и сунул руку за короткое голенище ботинка.

Нож.

Стольников мощным свингом раскроил обе губы бандита. Удар был настолько силен, что кровь из рассеченных губ брызнула еще тогда, когда кулак капитана не успел отлететь от головы жертвы. Но для стокилограммового тела этого было мало. Тот лишь на мгновение потерял ориентацию.

– Подальше вам нужно было запустить меня, дать завязнуть, где ваших больше, – спокойно произнес Стольников. – А теперь вам писец, ребята.

Громила, держась руками за лицо, уже поднимался с пола.

Стольников с размаху ударил его кроссовкой в колено и одновременно уклонился от летящего кулака первого. Вскрикнув от режущей боли, громила упал на здоровое колено, опершись руками на пол. Саша тут же вдавил пяткой его пальцы. Крик повторился, теперь более отрывисто. Наконец-то пришел в себя первый. Он бросился к Стольникову, вынимая что-то из-за ремня сзади.

«Второй пистолет, что ли?!»

Саша откачнулся и боднул его головой в лицо. Сырой треск майора порадовал – сломаны не только хрящи носа, но и кости.

– Тушенка!.. – бросил разведчик и, шагнув назад, коленом другой ноги врезал ему за ухо.

Получив удар в основание черепа, тот сразу потерял ориентацию. Темнота обрушилась на него.

И теперь нужно быстро решать вопрос с остальными. За пять секунд мужской драки первый боец потерял способность ориентироваться, второй – возможность передвигаться. Но вдруг громила вскочил с пола и, несмотря на травмированное колено, бросился на майора.

Отходя, Стольников зацепился ногой за второго и оказался спиной к противнику. Понимая, что удача ему улыбается, громила обхватил Стольникова сзади обеими руками, прижал к груди и оторвал от пола. Оставалось только сделать бросок, и майор ударился бы головой о бетон пола. Но, видимо, больное колено мешало правильно расставить ноги, и громила держал Стольникова на весу, пытаясь найти точку опоры.

Вырываясь из сильных рук, Саша затылком ударил его в лицо. Судя по звуку, удар пришелся в переносицу. И тут он обратил внимание, что второй, выпрямляясь и дыша через открытый рот, вынимает из ножен тонкое, обоюдоострое лезвие…

«Финка! Плохо дело, – успел подумать Саша, – очень плохо…»

Он до сих пор висел меж небом и землей, не в силах двинуться. Рядовой со сломанным носом, почти ослепший от боли, держал его как титан.

Нужна пара мощных ударов ногами… Не важно куда, главное – в цель. На поражение… Но руки разведчика были плотно прижаты к туловищу. И в этот момент Саша почувствовал, как стал перемещаться вверх. Видимо, здоровяк все-таки нащупал твердь под собой. Его поднимали, и он знал, что это значит. Сейчас громила бросит его прогибом через себя, стараясь приземлить так, чтобы капитан встретил пол шеей. Сломаться шея, скорее всего, не сломается, но после этого падения с ним можно будет делать все что угодно.

И Стольников, нагнувшись вперед, на мгновение притормозил бросок. А потом, распрямляясь как пружина, снова ударил затылком – наугад, назад.

И еще раз!

Раздумывая, не врезать ли в четвертый, он бросил взгляд на первого. Слава богу, тот еще находился в тумане и просто не понимал, в кого из находящихся перед ним троих Стольниковых нужно втыкать нож.

По резкой боли в затылке и ослабшей хватке громилы Саша понял, что причиненный им громиле ущерб наконец-то перевалил за предельно допустимые нормы.

Развернувшись и путаясь в собственных ногах, Стольников машинально поднял перед лицом руки.

Его противник, шагая куда-то в сторону, смотрел в потолок и двигал нижней челюстью.

Стольников бросился вперед.

Удар, еще удар!..

Хватило бы и одного, первого. Кулак майора врезался в подбородок громилы, и тот, дернув головой, стал заваливаться на бок. Удар ногой в грудь застал его уже тогда, когда он рухнул на стену. Под ногой майора хрустнула кость. У громилы сломалось или ребро, или грудина. Клацнув челюстью, он упал и ударился лицом о пол. Так падают поверженные на ринге боксеры, уходя в глубокий нокаут.

Это был не ринг. Упав на него, капитан выхватил из ножен на его поясе нож и всадил врагу в сердце. По рукоять.

Услышав за спиной приближающийся звук, Саша откатился в сторону.

Из последних сил собравшись, тот, кто разговаривал со Стольниковым на входе, рухнул на то место, где майор только что лежал – на грудь своему приятелю.

И лезвие ножа вошло в сердце громилы…

Вскочив на ноги, Саша подскочил к неудачнику и стал бить изо всех сил, особо не целясь. Когда тот после очередного удара в голову потерял сознание, Стольников в изнеможении уселся рядом с ними.

Но пора было делать ноги. Это просто счастье, что до сих пор не ввалилась толпа и не расстреляла майора в упор.

Схватив оба тела за шиворот, он подтащил их к самому входу. Если есть камеры и направлены они от входа к выходу, то бойцов не будет видно. Правда, видна размазанная по полу кровь, но не мыть же, в самом-то деле…

И в этот момент из двери, ведущей в тоннель, выскочил третий.

Если судить по крику, то он не был первым из толпы. Зачем отчаянно кричать, если знаешь, что враг не вооружен, а за спиной – готовые прикрыть тебя оружием. А этот крик был словно последним…

Отшатнувшись и запнувшись о тело, майор упал и откатился в сторону. Скользкий от крови нож выскользнул из его руки. А нападающий на него солдат изменил направление, чуть потеряв скорость. Бросив взгляд в сторону, Саша еще раз перекатился в сторону…

Нож солдата вспорол ткань куртки и просвистел рядом, не задев тела. А Стольников, ухватив ножку, вскочил и с грохотом обрушил табурет на голову человеку Ждана. Деревянное изделие разлетелось на фрагменты. Было видно, как голова «грузина» дернулась сначала вправо, потом влево, как у болванчика… Шейные позвонки словно превратились в резиновые…

Толкнул солдата в голову обеими руками, Саша выхватил из его ослабевшей руки нож и всадил в горло.

Кровь фонтаном метнулась вверх и стала заливать пол вокруг упавшего на колени бойца. Тот стоял некоторое время, пытаясь зажать широкую рану, и наконец рухнул лицом вниз. Из-под него, стремительно увеличиваясь в размерах, поползла темного цвета лужа…

Добравшись на непослушных ногах до своего ножа, Стольников вытер его об одежду громилы и вставил в ножны.

– Неправильно гостей встречаете, факт…

По телу его лился пот, руки снова были в крови. Затылок разламывался от боли, перед глазами плыли круги. Выпрямившись, поднял «кольт» убитого.

– Север, доложите обстановку!

С недоумением осмотревшись, Стольников не обнаружил вокруг себя ни одного динамика.

– Север, Север, доложите обстановку!

Сориентировавшись, майор подошел к громиле и перевернул его на живот. На ремне трупа, сзади, висела небольшая рация. Он ее сдернул, сломав крепление.

– Север на связи!

– Почему молчишь?

– Тангенту заело.

– Что у тебя?

Стольников посмотрел на три трупа и залитый кровью пол.

– Тихо, как в могиле.

– Внимательно!

– Есть.

Бросив рацию на ближайшее из тел, он приоткрыл дверь и осмотрелся.

Никого. Лишь столик у входа, на который он обратил внимание, когда приходил для разговора с Жданом, и стул. Только теперь на столе вместо автоматического гранатомета стояла бутылка минеральной воды, недоеденный пирожок с капустой и монитор. На экране хорошо было видно место, которое он только что покинул. В углу экрана торчали три пары ног. Две пары ботинок лежали носками вверх, одна – носками вниз. Странная картина для поста боевого дежурства.

Стольников запихал остатки пирожка в рот, зажал бутылку коленями и сполоснул руки. Плевать, что увидят кровь. Что руки, когда его самого увидят? (Подумав об этом, Саша даже улыбнулся.) Но нужно было смыть кровь, чтобы чувствовать оружие. Закончив с руками, он от души напился, а остатки воды, сняв кепи, вылил на голову.

Кепка улетела в угол.

Картина двухнедельной давности в этом переходе не изменилась. На сошках стояли к бою готовые пулеметы с пристегнутыми коробками, полными лент, в углу покоился снятый со стола автоматический гранатомет «Огонек», в стеллаже покоились пять огнеметов «Шмель». А у самого выхода, в том помещении, где Стольников убил троих, в углу, сиротливо прижавшись стволом к стене, блестел от масла «боров».

– Ну что, брат Стольников, пора…

Вбежав в коридор, он увидел стоящего у входа на перрон человека. Этот человек две недели назад стоял у выхода в Другую Чечню, услужливо открывая уходящему после разговора со Жданом Стольникову дверь. На лице этого человека в тот день играла насмешливая улыбка. Теперь очередь была за Стольниковым.

В тот момент, когда боец заводил руки за спину, чтобы перекинуть на грудь «М16», майор резким ударом ноги в колено лишил его опоры. Грязно выругавшись от боли, солдат переменил решение и схватился за кобуру на поясе. Уже заметив краем глаза второго, Саша врезал ногой по кисти сквернослову. Видимо, угодил в большой палец, так как лицо «грузина» исказилось, и тот заорал от боли.

Прерывая вопль и болевой шок покалеченного, майор с силой пробил ему ногой в лицо. С носка, целясь в «фильтрум». Попал точно. Кроссовка врезалась между носом и верхней губой противника, и Стольников, уже уверенный, что около минуты ожидать от этого человека опасных действий ему не придется, переключился на второго.

В руке «грузина» был пистолет, но выхватил его он на секунду позже Стольникова. Выстрел разрезал тишину коридора, убеждая Сашу в том, что его скрытному путешествию до перрона пришел конец.

Пуля пробила руку «грузину», и чтобы не тратить еще одного патрона – Стольников помнил, что в «Гюрзе» после нападения потерянных у него их оставалось пять, ринулся на врага. Шагая назад и держась за безжизненную руку, тот не успел даже отвернуться. Удар рукояткой пришелся прямо в лобную кость. Голова человека Ждана дернулась назад, и он мгновенно потерял сознание. Все это продолжалось секунды три, не больше. Три секунды – достаточно для Стольникова, понимающего, что он делает, и ничтожно мало для появившегося третьего, который не ожидал ничего подобного. Все, до чего он смог додуматься за этот отрезок времени, это повторить ошибку приятеля: пытаться достать из кобуры пистолет. Но лапать себя руками, когда в метре от тебя стоит противник, это то же самое, что увертываться от пущенной в упор стрелы. Преодолев за мгновение этот метр, Саша схватил бандита за запястье руки и ударил головой в лицо. Из обеих ноздрей сломанного носа «грузина» хлынула кровь, и он повалился назад. Пытаясь хватать обеими руками воздух, он, покачиваясь, словно пьяный, сделал несколько шагов назад и сел на пол. Его глаза смотрели на майора тяжело, словно через пленку…

– Это хорошо, что вы появляетесь по очереди! – прохрипел Стольников. – Хотя это ненадолго, как я понимаю…

Он бросился к двери слева. Кажется, это была последняя перед перроном дверь. Здесь вообще было много дверей. Оно и понятно – секретный объект. Чем больше остановок, тем надежнее секреты.

Ударить по ней он не успел.

Дверь открыл приземистый, как годовалый медведь, борец в грузинской военной форме, со сломанным носом и торчащими в стороны сломанными в борцовских поединках ушами.

– Тебе чего?

Стольников ушам не поверил.

Только что в помещении, высотой четыре метра, со стальными дверями и отличными акустическими свойствами прогремел выстрел. А этот малый, видя незнакомого человека, задает такой вопрос.

Майор промазал мимо его небритого подбородка и тут же получил хук слева. Но сработала не зависящая от воли привычка, и Стольников наклонил голову в сторону удара. Рисковый прием, но когда получается, эффект потрясающий. Больно, правда. Зато у медведя выбиты о твердую майорскую голову все пальцы на левой руке. Это Саша по треску костяшек понял. А это очень хорошо. Раз молодчик сразу сработал с левой, значит – левша. Теперь – правша. Главное, чтобы из-за его спины еще пара таких не выскочили…

Перескочив порог, Стольников понял, почему услышал такой вопрос. Стены тоннеля были метровой толщины, а сами двери утолщены звукоизоляционным материалом. Выстрел просто не был слышен. Наверное, за этой стеной можно было и из гранатомета стрелять – тишина на перроне была гарантирована. Саша вспомнил, как они шли через эту дверь больше двух недель назад, придерживая друг друга. Тогда с ним была Ирина…

Глава 6

– Расскажите мне еще о Стольникове.

– Ирина?..

– Нет-нет, вы меня неправильно поняли, – вспыхнула девушка. – Я просто хочу занять время… Вы интересный рассказчик.

– Вы напрасно стесняетесь своих чувств, – помолчав, заметил Лоскутов, уже сообразив, что за время его отсутствия произошло много интересных событий. – Поверьте мне, напрасно. И не сомневайтесь – Стольников обязательно найдет выход.

– Вы всегда произносите его имя с таким уважением?

– Поверьте, есть причины… Любое дело он выполняет без надрыва, с удовольствием, с придумками. Он возводит их в разряд привычного, и, когда кто-то что-то не понимает, он бывает терпелив. Объяснит и второй раз. Но если и тогда человек не понимает…

– И что тогда?

– Тогда – или в другое подразделение, или в лоб.

– В лоб?..

– Да, но это только если в бою, – Лоскутов улыбнулся. – Если сейчас зажечь свет, наверное, я тут же ослепну. Я потерял счет дням…

Разместившись на спартанском стуле удобнее, Ирина совсем уж по-домашнему скинула босоножки и поджала под себя ноги. Щелкнула зажигалкой, и по помещению поплыл легкий аромат ее ментоловых сигарет.

– Но вас, как человека, желающего просто убить время, более всего, вероятно, интересует внутренний мир Стольникова. Я так думаю, – умирающий от желания закурить Лоскутов незаметно отмахнулся от едкого дыма. Его чуть не вырвало, когда он сделал первую затяжку полчаса назад – сигареты с ментолом были для него равноценны чаю с жасмином. – Как вы правильно заметили, работа для Стольникова – главное.

Занявши удобную позу, Ирина посмотрела по сторонам. Глаза ее блестели. Она была прекрасна в этом своем возбуждении, воздух вокруг нее был пропитан свежестью. Ее сердце билось часто и нервно. Она словно находилась в чужом теле – она не узнавала себя и была счастлива от этих перемен.

– Знаете, Лоскутов, – она посмотрела на бывшего разведчика группы Стольникова, как смотрит влюбившаяся в фотографию артиста девочка из провинции, – мне кажется, что вы… все врете. Таких не бывает.

– Каких, позвольте вас спросить, таких?

– Стольниковых. Таких, каким вы его описываете. Позвольте мне представить мужчину образованного, умного, решительного и благородного… Бескорыстного и не жестокого… Смешного и отважного… Позвольте мне его представить… Я хочу, но… не могу. Отважен и силен – да. Умен и образован – тоже да. Вместе – нет. Вы все придумали…

Лоскутов уставился в темноту, туда, где яростно блистал прекрасный взгляд.

– Таких действительно не бывает. Он такой один.

Девушка опустила глаза и принялась теребить складку на блузке. С каждым часом она все меньше и меньше походила на известную своим строптивым нравом воительницу за права человека, сумасбродную дочь известного на Северном Кавказе генерала. Прислушавшись к себе, она подумала, испытывает ли от этого дискомфорт. Ничуть. Ей нравилось это состояние, потому что только сейчас она начала понимать, что эти ощущения – ее, родные. А все, чем она жила ранее – необходимая для женщины ее положения обертка. Эта обертка разворачивалась тем стремительнее, чем больше она узнавала о мужчине, скрыть от себя истинные чувства к которому была уже не в силах.

Это было удивительно. Испытывать притяжение к мужчине, встретившись с ним лишь два раза… Это было удивительно, и тем сильнее были эти чувства.

– Я просто не верю. Ваши слова рисуют человека тонкого, способного по первым нотам отличить Вагнера от Шумана.

– Кого от кого?..

* * *

Однако паренек оказался не из трусливых. Стиснул зубы и пошел напролом. Ногами не работал, понимая, что ноги противника длиннее и можно нарваться на хороший контрудар. Прыгать вокруг него, увлекшись красивыми движениями в замкнутом помещении, Стольников не хотел. Перед ним один из тех, кто бьется до последнего, а главная задача прорваться в НИИ, а не квасить носы всем людям Ждана. Крепыш был меньше ростом, и руки, соответственно, короче. Стольников резко разорвал дистанцию, а когда тот так же резко попытался ее сократить, поймал его на противоходе прямым правой.

Получилось очень хорошо и, главное, вовремя.

Парень сел на задницу, некоторое время посидел, словно размышляя о прожитом дне, и, качая головой, попытался ее поднять.

Не давая ему опомниться, Стольников с шагом вперед пробил ему ногой в челюсть. Сотрясение мозга и потеря сознания минут на пять обеспечены. Сдернув с него «М16» и переложив в карманы разгрузочного жилета запасные магазины, он бросился к перрону, стремясь преодолеть длинный коридор быстрее, чем в него войдут люди Ждана.

Но через мгновение понял, что опоздал. В тесный проход ворвались те, кого он не хотел здесь встретить.

Стольников стрелял и стрелял, двигаясь вперед, пока не закончились патроны.

Когда магазин опустел, Саша хотел бросить винтовку, но потом, вспомнив что-то, закинул ее за спину. У всех, кого он встречал в тоннеле, были винтовки. Даже те, что стояли у самого входа, были ими вооружены. Правда, держали их не при себе, а у стола, рядом со стеллажом, заполненным «Шмелями».

Вбежавшего на этаж бойца он встретил парой неточных и несильных ударов, добавил ногой, отбив себе при этом колено, толкнул тело на спешащих по лестнице на помощь другу «грузин» и бросился туда, где светилась арка выхода на перрон.

В конце он упал на пол, перевернулся и увидел, что его преследуют не двое, как он подумал, слыша топот за спиной, а четверо. Ошибка была не случайной – двое из четверки были обуты в кроссовки.

Однако предусмотрительность была излишней. Он упал, как только услышал, что размашистые шаги превратились в семенящий бег. Преследователи дружно целились, и каждый, видимо, хотел сразить беглеца первым.

Пули со свистом ушли в конец коридора, ударились в стену, и свет в конце коридора тотчас помутнел из-за бетонной пыли, выбитой из штукатурки.

Он развернулся и дважды выстрелил, не целясь, в бойцов Ждана. Один из них, громко заорав, схватился за бедро и, проковыляв несколько шагов, упал к стене. Коридор заканчивался.

Он выскочил на перрон и бросился по нему, пытаясь добежать до поезда. Топот его кроссовок по стальным листам, покрывающим перрон, был хорошо слышен охранникам, вот-вот готовым появиться из-за угла. И нужно было постараться сделать так, чтобы они не увидели его спину… Второй раз трюк с опрокидыванием может и не получиться.

Они не успели на какое-то мгновение…

Первую очередь Саша услышал, еще находясь в коридоре. И в тот момент, когда он валился на пол перрона, пули снова прошили коридорный тупик, выбив клубы пыли. Вторая очередь носила характер всплеска бессильной ярости. Еще сидя на полу, майор видел, как коридор наполняется пылью, летящими в разные стороны щепками, осколками, и все закончилось тем, что на колени его упал цоколь лампочки.

«Варвары», – подумал Саша и вскочил на ноги.

Люди Ждана очередями били стены. На перроне стояла дымовая завеса. Пули чесали стены вдоль маршрута майора, не причиняя ему вреда. Но эти же пули, уходя далеко вперед, били кабину поезда, так необходимого сейчас Саше. Это была не головная кабина. Поезд двигался маршрутом Ведено – Другая Чечня реверсивно. Это значило, что кабина управления оставалась невредимой. Однако Стольников собирался вернуться и не хотел, чтобы его путешествие было в один конец.

Дышать становилось трудно – в воздухе в виде взвеси стоял известковый угар…

Одна из пуль сорвала чеку на висящем на стене огнетушителе. Облако порошка вырывалось наружу, сократив видимость до одного метра.

Кто-то выскочил перед майором, и он, точно зная, что своих здесь быть не может, наотмашь молотил кулаками и бил ногами. Не понимая, как так получается, что он бьет «грузина», а тот продолжает двигаться с ним рядом, он вдруг понял, что это не один «грузин», а несколько. То и дело они появлялись перед ним, и пока Стольников успевал первым…

Перепрыгнув через турникет, обозначавший середину перрона, он увидел лестницу. Скакнув на перила, он соскользнул вниз. В проеме он ожидал пулю, но лестница была пуста. И он в три прыжка пересек первый пролет и в два – следующий…

А на втором этаже приключилась неприятность.

Первое, что пришло в голову Стольникову, когда он увидел перед собой тело весом килограммов в сто пятьдесят с бицепсами объемом в полметра, была мысль о забредшем не в свою сказку Шварценеггере. Если бы Сашу попросили дать, не задумываясь, прозвище этому человеку, первое, что появилось бы у него в голове – Кубометр.

Но это был не Арнольд.

В руках качка, рост которого был невелик, но плечи которого выглядели аномально широкими, не было оружия. Подняв голову и невольно отступив на шаг, Стольников с неприятным чувством рассмотрел лицо человека-шкафа. Об это лицо можно было бить годовалых поросят…

– Мама дорогая… – изумленно протянул Стольников.

Амбал шагнул к майору, и до Саши донеслось его дыхание, состоящее из ароматов чеснока и лука… Видимо, за обедом этот малый съел барана целиком. Поняв, что его решили взять живьем методом залома, Стольников быстро отшатнулся и осмотрелся.

Удар в пах не получился. Нога застряла между ляжек великана. С трудом выдернув ее, он врезал по внешней стороне бедра. В голени майора заныло, по коже забегали мурашки. Ему показалось, что он пнул телеграфный столб.

Не получился и удар по лицу. Вернее сказать – он получился, и даже очень хорошо получился, но этот хук, который выбил бы мозги даже из лошади, не пошевелил голову «грузина». Поморщившись, Кубометр двинулся к майору.

– Да как же с тобой воевать-то, урод? – искренне изумился Стольников.

Продолжая играть в поддавки, разведчик резко метнулся в сторону, потом еще раз, проверяя, что будет делать Кубометр. Но он ничего не делал. Просто останавливался с опущенными руками и ждал, чем это закончится.

Рванувшись вперед, Саша врезал ему ногой в грудь. Великан качнулся и снова пошел вперед.

– Сука, да не может быть, чтобы ты был непробиваем!

Стольников бил и бил, но чем дольше он это делал, тем сильней становилась его уверенность в том, что он бьет в кирпичную стену.

Он знал только один, давно испытанный способ ликвидации подобных людей. Но пока ему ничего не попадало под руку. И вот, наконец, он коснулся спинки деревянного стула. Одного из нескольких, стоящих на перроне. Захватив его за спинку, майор, отступая, поволок его за собой. Стул тяжелый, из дуба или ясеня. И свинчен намертво. Под заказ работа…

Рассчитав, когда на пол ступит и ощутит твердь опорная нога Кубометра, Саша стремительно подсел и, взмахнув рукой, словно пытался пустить «блины» через все Средиземное море, врезал стулом по голени гиганта.

Удар пришелся чуть ниже колена. Он был такой сокрушительной силы, что любой другой уже давно подлетел бы вверх и рухнул на паркет. Этот же парень лишь удивленно посмотрел на свой ботинок и после – на спинку в руках Стольникова.

По перрону, стуча, разлетались фрагменты стула.

И тут Саша увидел, как глаза Кубометра наливаются кровью. Гнев ли то был, боль, да только сразу после этого «грузин» открыл рот и зарычал как цепной пес. Огромный, злой пес…

Вероятно, это была все-таки боль. Гигант чуть присел, прыжком сменив опорную ногу, и попробовал ступить на пол ногой поврежденной. Это было невозможно. Она была сломана.

– Да неужели?! – рассмеялся Стольников. – Неужели ты остановился?!

Когда нога великана наступила на всю ступню, раздался сухой треск.

Сдерживая отвращение, Саша плюнул под ноги.

– И что теперь будем делать, красавчик? Ты на хера накачался как дирижабль? Не смог остановиться?

Не доверяя боли, «грузин» шагнул вперед.

Но это выглядело неестественно. Боль нестерпимая, заставляющая темнеть рассудок, повалила его на перрон.

Стольников понял, что до отключки Кубометру остались считаные мгновения. Как раз столько нужно ему, чтобы спуститься вниз и не попасть под пули «грузин», которые наполняли коридор, как тоннель наполняет вода.

Но едва он взялся за поручень, как услышал за спиной щелчок снимаемого с предохранителя оружия.

Он обернулся и увидел, что великан, сплевывая наполняющую рот пену, поднимает руку с пистолетом…

Стольников побелел от гнева. Этот мерзавец хочет застрелить его, перечеркнув надежды на спасение всех, кто остался в Другой Чечне?..

Одним движением выхватив нож, он с короткого размаха послал его в цель.

Раздался стук. Тугая грудь встретила нож и приняла его по самую рукоятку. Кубометр выпустил пистолет. «Кольт» с глухим стуком упал на стальной лист пола. А Стольников стоял и смотрел, как гигант берется за рукоятку и медленно, словно испытывая от этого наслаждение, вынимает нож из своей груди…

Упал, зазвенев, и нож. А «грузин», сопя и выбрасывая изо рта клочья пены, тянулся к «кольту».

Это не могло продолжаться вечность. Стольников выхватил «Гюрзу» и, направив на великана, дважды выстрелил ему в голову. После каждого выстрела голова дергалась и вокруг нее взвесью взметалась кровавая пыль…

– Спокойной ночи, – пробормотал Стольников, пряча пистолет в кобуру и спрыгивая на рельсы…

И в этот момент что-то тяжелое обрушилось на его голову, сбивая с ног…

* * *

Около часа ничего не происходило. Прошло еще сколько-то времени. Но Айдаров был из тех, кто мог сутками сидеть у норы зверя, ожидая его появления. Куда больше беспокойства испытывал Ключников. Здесь, в окопе для мгновенного появления, каждая прожитая им минута засчитывалась в срок жизни за три. А тянулась она как час. Ключников ждал появления чехов, как одиннадцать лет назад молился о том, чтобы они не появлялись.

«Давайте, приезжайте, – мысленно просил он, – один «уазик», больше не надо. В кабине всегда найдутся сигареты и что-нибудь перекусить. Приезжайте… Должно же у вас быть дело по этому маршруту!»

– Знаешь, – признался он, лежа рядом с Айдаровым под настилом из хвороста и держа перед собой «вал», – я так хочу жрать, что на боевика уже смотрю не как на владельца еды, а как на еду. Может, оторвем какому гаду ногу и зажарим?

– Хорошая шутка.

– А чем еще заниматься? Двое мужиков, которым по тридцать лет, лежат в окопе, заваленные ветками, и ждут, когда мимо проедет машина с бандитами. Повода для шутки нет?

Айдаров услышал звук. Он так долго ждал его, что ошибиться не мог. Но это был звук автомобиля, не квадроцикла.

Ключников напрягся и прижал подбородок к коленям, словно так мог опустить голову еще ниже.

Невероятно, но по дороге, пыля и не сбрасывая скорость на поворотах, катился «УАЗ-Патриот». Машина цвета хаки, за рулем которой Айдаров без труда опознал боевика. Правильной формы черная борода, без усов, выбритый череп, на который натянута бандана зеленого цвета. Рядом сидел кто-то, тоже в пятнистой форме, но не в бандане, а в кепи, и Айдаров разглядел на ней эмблему «Детройт Ред Уингз». Чувство возмущения накатилось на снайпера. Сначала он не мог понять, что стало тому причиной, но вскоре все стало на свои места. Он возмутился тем, что по этой земле катилась легковая машина без какого-либо сопровождения. Они едут как по Октябрьского району Грозного в девяносто пятом году. Хозяева земли и всего проживающего на ней народа. Хотят – убьют, хотят – просто поиздеваются.

«Суки…»

Они вскочили с Ключниковым одновременно. Первая бесшумная очередь из «вала» раскрошила правую фару машины и пробила правое переднее колесо. Мгновенно свалившись набок, «УАЗ» потерял управление и запрыгал по дороге. А в это время Айдаров с двадцати метров вгонял в него пулю за пулей. Они пробивали стекло, было хорошо видно, как разбитые головы бандитов трясутся безвольно, словно из шей удалили позвонки. Уже мертвые, они продолжали катиться в машине, которая вот-вот должна была остановиться…

Когда окровавленная голова водителя упала на руль и машина завыла, бойцы бросились вперед.

Айдаров, схватив за шиворот водителя, убедился, что имеет дело с трупом, и вышвырнул тело на землю. Ключников, схватив за ручку двери с другой стороны, рванул ее на себя.

На него смотрели обреченно и затравленно голубые глаза чеха. Кепи на голове уже не было.

Он скорее почувствовал угрозу, чем увидел ее…

Не все были мертвы в этой машине!

Отскочив в сторону так, что оказался за машиной, снайпер услышал выстрел. Пуля прошила дверь захлопнувшейся дверцы в том месте, где стоял он.

Подняв винтовку, он дважды выстрелил. Теперь уже – с метра.

Пассажир уткнулся головой в приборную доску, и на черный пластик хлынула кровь.

– Третий!.. – услышал он голос Ключникова.

– В машине было трое!

Айдаров вскинул «винторез» и четыре раза нажал на спуск.

С сидевшего на заднем сиденье бандита слетела камуфлированная кепка и запрыгала по салону как белка в клетке. Первой пулей снайпер сбил ее, вторая, прошедшая мимо головы боевика, зацепила кепи. Два последних выстрела пробили бандиту грудь.

– Сдурел?! – заорал Ермолович, вращая покрасневшими белками. – Взял бы чуть влево, и мои яйца разлетелись бы как брызги шампанского!..

Распахнув заднюю дверцу, он взял боевика за шиворот и втолкнул в салон. Руки покрыла липкая влага, он брезгливо вытер ладонь о грудь чеха.

Какая встреча…

– Мы не встречались в Алхазурове, сволочь? – процедил Ключников.

Сквозь пулевые отверстия из бандита выходила жизнь.

Но он был еще жив. Он слышал Ключникова. Губы боевика шевелились. Наверное, он говорил о том, что совершил ошибку, не пристрелив разведчика на блокпосту в Алхазурове.

– А ты думал, что будет иначе?

Раненый дрогнул щекой, и взгляд его стал отсутствующим…

– Хватит болтать с трупами! – разозлился Айдаров. – Ты видишь под его ногами сумку? Хватай ее, и уносим отсюда ноги. Машина должна стоять на виду, но возле нее не должно быть людей!

Прихватив сумку, Ключников захлопнул дверцы. Следом за ним ринулся в «зеленку» Айдаров. Он нес в руках оружие и срезанные ножами с тел жилеты с боеприпасами…

Машину теперь хорошо видно из «Миража». Пробоины и вытекший из радиатора антифриз, равно как и кровь, на таком расстоянии заметить невозможно. Следовательно, и подозрений не вызовет. Но вот если «уазик» будет стоять так полчаса, час и находящиеся в нем люди не будут отвечать на вопросы по рации, сюда обязательно прибудет подкрепление. Зачем атаковать «Мираж», наводя шухер? Боевики сами сюда придут и сами его наведут.

– Скоро Ждану будет не до входа в тоннель, – пробормотал, встречая взглядом бегущих через кусты бойцов, прапорщик Жулин.

– Что там? – спросил, когда Айдаров свалил ему под ноги добычу.

– Три трупа. Гады, чуть не подстрелили… Ключ! Что за беседы были с чехом?

Жулин посмотрел на бойца. Тот поставил сумку и бросил на траву «вал».

– Эта сволочь в девяносто девятом была лейтенантом милиции в Алхазурове. Участковым… Тогда, на блокпосту, мы со Стольниковым на броннике отстали от группы и догоняли вас. Помните, вы четыре часа сидели в ущелье? И эта тварь стояла на посту. Попросил закурить, мы угостили его – Саня кинул пачку. А потом узнали, что он наводил банду Кукоева на Алхазурово и те вырезали семьи учителей и милиционеров. Эти глаза голубые и бровь с двумя шрамами крест-накрест… Потом его искали, но мерзавец исчез. Потом выяснилось, что вместе с бандой Кукоева в Грузию ушел. И вот такая встреча…

– Готовьтесь к другой встрече, – сказал Жулин, расстегивая замок трофейной сумки. – Думаю, через час-полчаса здесь случится то, что Стольников называл «пошуметь».

Бутылка водки, две вареные курицы, пучок зелени, несколько лепешек. Как вовремя. Бутылку Ермолович тут же перелил в свою фляжку, освободив ее от озерной воды. Санинструктору нужен был спирт.

Глава 7

Когда свет снова вспыхнул, Стольников увидел на своей груди оскалившегося «грузина». Был он не тяжел, чисто выбрит (вероятно, за внешним видом в подразделениях НИИ следили лучше, чем за боевой подготовкой). Майор не успел разглядеть особых примет этого лица. Первое желание в рукопашном бою, когда ты понимаешь, что враг на тебе – это изменить положение тел. Саше не раз приходилось участвовать в соревнованиях по боям без правил среди военнослужащих внутренних войск. И не раз случалось, когда в бою происходили точно такие же ситуации. Стольников не был борцом – он был ударником. И он помнил главное правило боя: с ударником – борись, борца – бей. Большая редкость найти среди спортсменов, участвующих в смешанных единоборствах, борца и ударника в одном лице. На Стольникове сидел не ударник. Его прижимал к полу борец, каких на Кавказе – тьма.

С обеих рук Саша стал молотить по голове противника, добавляя попутно коленом в спину, чтобы сбить с опоры «грузина». Это был не спортивный поединок, где честная игра является главным правилом. Стольников старался бить в висок и за ухо «грузину», не останавливаясь ни на мгновение. И едва только «грузин», чувствуя боль, пытался убрать руки от лица, чтобы блокировать удары по височной части, Стольников тут же бил его в нос и по глазам.

Он бил и бил не останавливаясь, пока на него ручьями не полилась кровь из рассеченных бровей «грузина» и из его сломанного носа.

Давление ослабло. Саша прогнулся мостиком, чтобы пошатнуть врага, и, когда тот стал заваливаться на бок, нанес ему мощный удар кулаком в висок. Чувствуя, как под казанком среднего пальца провалилась кость, он столкнул с себя тело и, тяжело дыша, выполз…

Лицо человека Ждана было окровавлено до той степени, за которой перестали угадываться гладкая, после станка «Жиллет», кожа и особые приметы, которые Саша так и не успел рассмотреть. Алая влага сочилась даже по зубам боевика.

И вдруг удар в лицо повалил майора на спину.

Не понимая, как почти мертвый враг мог сбить его с ног таким ударом, он перекатился через спину и, пытаясь продраться сквозь круги перед глазами, поднялся на колени.

– Он здесь!.. – Саша не видел, что происходит. Он лишь догадывался, что сказано это было в рацию.

И снова – удар. Стольников успел закрыть лицо руками, и кулак «грузина», скользнув, лишь обжег ему щеку.

Увидев перед собой хищное сверкание лезвия, майор отскочил, и нож, выбив искру из металлического поручня, пролетел мимо.

– Ты еще до их прихода сдохнешь, сука! – пообещал боец Ждана – невысокий мужчина лет тридцати со шрамом от уха до подбородка.

– Это ты не сам себе по неопытности? – сплюнув кровь, поинтересовался Стольников.

Крылья носа «грузина» дрогнули, и он в приступе ярости бросился на майора.

Схватив его руку за запястье, Стольников перевернулся вместе с противником.

Чуть качнувшись назад, он согнул левую руку в локте и опустил ее на голову бандита. Получилось не сильно, но убедительно. Из расквашенного носа хлынула кровь, добавляя ужасной картине на его лице еще более потрясающий вид.

Воспользовавшись секундной растерянностью противника, разведчик добавил еще и еще. Потом, почувствовав, как ослабла хватка, удерживающая его в партере, тяжело поднялся и тут же, вывернув руку бойцу и оттянув в сторону, ударил по ней коленом в район локтевого сгиба.

Крик жертвы едва не разорвал Стольникову барабанные перепонки.

А Саша, подняв нож, встал коленом на спину «грузина» и вбил лезвие ему в шею.

– Простите за жестокость, ребята… Но меня ждут мои люди…

Поднявшись, он, шатаясь, побежал вдоль пути.

Широко раскинув руки, человек Ждана замер и уставился в сторону безразличным взглядом. Сначала из его распахнутого рта вытекла слюна, а скоро, прибывая и прибывая, хлынула кровь…

Саша на бегу дотянулся до кобуры. Рука удобно легла на рукоять, он потянул оружие на себя и вынул магазин. Три патрона. Один, стало быть – в стволе. Он положил магазин в кармашек жилета, вынул оттуда полный. Вбил в рукоятку. Теперь, стало быть – восемнадцать. Лучше перезарядить теперь, чем делать это, когда мимо полетят пули противника.

Лампочки под потолком светили ядовитым светом. Он щурился, пытаясь избавиться от щемящего неприятного напряжения в глазах. Где-то за спиной пищали зуммерами, похожими на звуки автосигнализации, сирены. По-видимому, сыграла всеобщая тревога. Знает ли Ждан, что Стольников здесь?

Но в тоннеле не раздавалось ни звука. Он помнил – поезд охраняется, и при входе и на выходе из арки въезда всегда стояли часовые. Сейчас же не было никого, за спиной раздавался писк, а он шел по пути между рельсами и стеной, двигаясь к кабине поезда.

«Как на брошенном заводе», – удивился Саша, подволакивая ногу и озираясь в поисках убийц.

Поворачивая по воле изогнувшегося коридора, он обернулся и увидел в пятидесяти шагах преследователей.

«На сколько меня хватит? – пронеслось в его голове. – В магазине пусть десять-пятнадцать патронов, пройти я успею не больше двадцати метров…»

Очередную лестницу вниз он преодолел лихо, как и прежде закинув на перила ноги и соскользнув. Толкнув створку, разделяющую два коридора, он оказался в слабо освещенном тоннеле.

Первая же дверь оказалась открытой.

Он миновал ее и толкнул вторую. Открыто. В нее он и зашел.

Ему нужен был машинист. Управлять поездом и управлять автомобилем – не совсем одно и то же.

Он осмотрелся. Через мгновение ему пришлось принимать решение. По коридору звучали шаги, а в этом крыле находились – он это помнил – только две двери. Пока открывают первую, у него есть время на действие.

Не раздумывая и секунды, Стольников оттянул на себя дверь и встал за ней как за стеной.

Клацнул замок на двери, в помещении раздались шаги и частое тяжелое дыхание. Снова клацнул замок. Саша прислушался. В помещении кроме него находился всего один человек.

Мысли его больше занимали не шаги неизвестного в полуметре от его ног, а местонахождение машиниста поезда.

Он стоял и боялся дышать.

– Он ушел, видимо, дальше! – раздалось в полуметре от майора. – Ищите его там!

«Там» – это, видимо, в глубине служебных помещений.

По тону было понятно, что говорящий не зовет на помощь. Значит, сообщает, что комната пуста.

«Это верный вывод, – подумал Саша, вспоминая точно такую же ситуацию в «Мираже». – Здесь никого нет».

Между тем делать что-то нужно прямо сейчас, через минуту-две в кабинет зайдут другие, так, на всякий случай. И среди них могут оказаться более догадливые. Дверь просто напрашивалась, чтобы ее одним движением приоткрыли.

Шагнув в сторону, Стольников оперся на правую ногу, почувствовал в ней силу и со всего размаха пробил дверью прямо перед собой.

Человека Ждана оглушило, но он даже в состоянии явного болевого шока заставил себя поднять не голову, но глаза. Секунды ему не хватило для анализа ситуации, режущая все тело боль мешала сообразить, кто или что могло поразить его таким образом.

Второй секунды у бойца не было.

Размахнувшись, майор дважды ударил его по голове.

Отлетев назад и рухнув на спину, снова ощутив ужасную боль от вынужденного разгибания, «грузин» оторвал затылок от паркета и в ту же минуту увидел подошву кроссовки. На этом все и закончилось.

– Ну что там? – раздался в коридоре голос, и захлопнувшаяся после атаки на боевика дверь сотряслась от пинка.

– Никого! – прокричал Стольников.

В ответ ему что-то прокричали, и человек от двери удалился.

На полу лежала, выпущенная из руки после удара, рация забитого дверью и ногой боевика. Саша поднял ее и, подумав, выбросил. Уже в который раз ему в руки попадает средство связи, и в который раз он вынужден оставить его за ненадобностью. Зачем ему рация, если другие только у врага?

Вместо рации Саша снял с плеча «грузина» «М16», а с головы кепи с эмблемой. А потом открыл дверь, вышел и смешался с хаотично движущейся группой боевиков. Пристроился за спиной одного из торопящихся по коридору людей Ждана и, наклонив голову, двинулся вместе со всеми с заданной скоростью.

Это тоже уже было! События повторяются и повторяются с настойчивостью, заслуживающей лучшего применения!

Он видел только ноги впереди идущего и слышал тяжелое дыхание в спину кого-то сзади. Раций было немного – две или три. Когда раздавались команды, коридор оглашался громкой речью и писк в динамиках на стенах переставал быть слышен.

«Где ты, машинист? – подумал Стольников, резко сворачивая за угол. – Поезд здесь, значит, и ты пешком обратно уйти не мог!»

Вслед за ним никто не пошел.

Поднявшись на верхний этаж «вокзала», он осмотрелся. Это было помещение, очень похожее на зал ожидания. Вероятно, здесь ожидали отправки в Другую Чечню, чтобы не толпиться на перроне, люди Ждана. За дальним столиком сидел и пил из бутылки холодный чай какой-то фрик с растрепанными волосами. Космы падали ему на плечи бесформенными прядями, взгляд тусклый и, вообще, он очень напомнил Стольникову человека, который находится в очевидном противоречии своих возможностей со своими желаниями. Под «натовской» курткой он имел черную майку с образом какого-то типа. «Бобби Браун – наверняка», – подумал Саша.

Поразмыслив, майор прошел меж рядами сидений и сел на стул рядом с фриком.

– Ты кто? – спросил.

– А ты кто?

– Я ищу машиниста поезда, отправляющегося в НИИ.

– Ну я машинист. А что?

– Ничего. Вставай, поехали.

– С чего это?

– Приказ Стольникова.

– А кто такой Стольников?

– Я.

Фрик повел плечами:

– Велено сидеть здесь, ждать.

Саша скользнул по его лицу внимательным взглядом. Чего ему сейчас не хотелось, это применять силу. Неизвестно, что в дороге сделает такой вот, косматый. Понятно, что о службе он представления не имеет, вольнонаемный. А эти борзые в речах, спасу нет. Пока в нос не ткнешь. И мстительные. Взгляд – тоскливый, такой бывает у лишенных секса.

– Не переживай, приятель, бабы – дело наживное, – прислушавшись к звукам на первом этаже, Стольников посмотрел на часы. – Сегодня – они нас, завтра – мы их… Да оставь ты эту бормотуху, приятель! Пошли к поезду.

– Ты чего клеишься?

– Что это ты имеешь в виду, приятель?..

– Да ладно, чего луну крутить, приятель! – окрысился фрик. – Я что, на дурака похож?!

– Откровенно говоря, да.

Фрик махнул рукой и заправил пряди за уши.

– Красивый мужчина садится за мой столик и начинает с утешений. А потом заводит разговор о женщинах, называя их бабами, и где уж мне тут, дураку, не догадаться, что он пробивает меня на отношение к женщинам. Да, я уважаю их. Ты получил то, что хотел?

Сначала Стольникову пришло в голову, что фрик пьян. А в бутылке – не чай, а дагестанский коньяк. Он заколебался.

– У меня подозрение, что мы не понимаем друг друга.

– Прости, я не готов к отношениям.

Майор перестал улыбаться.

– Сегодня много чего случилось, я не могу быть прежним, – объяснил машинист.

Стольников окончательно растерялся.

– Мы о чем сейчас говорим?

Фрик посмотрел на собеседника и с невероятным сарказмом на лице покачал головой.

– Посмотри на этот мир. Разве он не ужасен? Оглянись вокруг, красавчик. Вокруг одни оскалы, и я слышу чавканье и треск разгрызаемых костей. Нежность, любовь, откровения заблудились в этом лесу звериных инстинктов, красота ушла, остались черепа и кости. Где чувственность, друг? Когда и в какие края убежали ощущения первого весеннего солнечного луча и талого снега?

– Послушай, – окончательно приняв для себя решение, Стольников решил не затягивать алгоритм этого разговора. – Меня сюда привела проблема. Мне нужно срочно в НИИ. Ты готов мне помочь?

Тот покачал головой:

– Нет.

Саша притянул фрика за отворот пиджака и поморщился.

– Пойдем к перрону? Пожалуйста…

Фрик вздохнул и рассказал короткую, но невероятно встревожившую Стольникова историю…

– …а потом тот хам, что держал руку на моем плече, сказал: «Ты помечен, принт. Если ты еще раз вякнешь без команды, твои дни сочтены, принт». И что мне теперь делать?

– Нужно выполнять команды, принт! – вскипел майор и положил руку на плечо собеседнику. – Бегом на перрон!

– Ты не понял, – налегая на гласные, похлопал Стольникова по руке фрик. – Я уважаю женщин, но не более того. Они для меня – понимающие собеседники, – он положил ладонь майора окончательно, – они – мои подруги.

Стольникова осенило. Он резко вырвал руку и посмотрел по сторонам.

– Всего лишняя тысяча высоты, а как значимо… – пробормотали его губы. – Так ты, приятель, хочешь сказать, что… Дай-ка я догадаюсь. Когда Борису Моисееву присвоили звание заслуженного артиста, ты радовался больше, чем Борис Моисеев?

– Я направил ему две телеграммы. Он не ответил.

– На поздравительные телеграммы не отвечают, принт, – подумав, Стольников хлебнул из его бутылки. Горло обожгло, и он закашлялся. – Сукин сын!.. Как ты поведешь поезд?!

– Я сейчас совсем не хочу…

– Я тоже сейчас совсем не хочу, а потому шевели копытами.

На удивление фрик легко держался на ногах. Возможно, ему просто хотелось выглядеть пьяным. Стольников на всякий случай прихватил его за шиворот и повел к двери.

Стараясь не слушать длинноволосого, бормочущего что-то о человеческом достоинстве и о том, как мало платят, Стольников вел его вниз.

На середине пути им встретился «грузин». Держа винтовку наперевес, он мчался в зал.

Майор поднял руку и нажал на спуск.

Из головы человека Ждана вылетели кровавые сгустки и поползли по стене.

Фрик окаменел и открыл рот. Глаза длинноволосого протрезвели в одно мгновение.

– Что это сейчас… было?

– Я ему сказал – поднимаешься на этаж через минуту. А он опоздал на тридцать секунд. У меня с этим строго.

– Я сам пойду! – фрик вырвался из захвата Стольникова. – Через минуту отправимся!

– Не сомневаюсь…

По дороге встретились еще двое.

– Опаздываем! – голосом учителя начальных классов крикнул Стольников и всадил в каждого по пуле.

Перепрыгивая через агонизирующие тела, длинноволосый скакал как кенгуру.

– Мы молнией! – обещал он. – Там аккумуляторы новые – включил и можно ехать!

– Это хорошо, потому что я уже начинаю нервничать.

Фрик принялся за свое: он заговорил.

– Закрой рот. Навсегда. Иначе убью, – пообещал Стольников.

– Хорошо. Но только если вы будете называть меня пидором, педиком, гомосеком или тому подобным, это будет несправедливо.

– А я разве тебя хоть раз так назвал?

– Нет, но я на всякий случай, чтобы между нами все было предельно ясно.

– Между нами, принт, и так все предельно ясно. Прыгай в кабину!

Глава 8

Шума моторов никто не слышал, потому что боевики передвигались в ложбине, глубиной всего-то по пояс человеку. Ветер был встречный, и звук моторов уносился в сторону «Миража». Казалось, что четверо боевиков, двумя парами, стремительно бежали по дну канавы. Но как только квадроциклы выскочили на бугор, резкий треск вывел Жулина из оцепенения. Каждый из квадроциклов был оборудован двумя посадочными местами – для водителя и бойца, находящегося за его спиной. Не самое удобное расположение для стрельбы из «М60», но все-таки это была мобильная огневая точка. Как бы то ни было, сидящий за спиной водителя стрелок мог встать и открыть огонь над головой напарника. Сошка, установленная за спиной первого, позволяла стрелять из «борова», и главным неудобством было то, что гильзы сыпались на голову водителю. Не такой уж, впрочем, непереносимый факт, если речь идет о боевых действиях…

Боевики объезжали последние кусты «зеленки», это и заставило их свернуть почти под прямым углом к дороге. Не сделай они этого, быть может, две одинокие, торчащие по пояс из земли фигуры и остались бы ими незамеченными. Айдаров и Ключников, держа оба квадроцикла в прицеле, произвели на чехов яркое впечатление.

Бандиты загалдели, что-то закричали – кажется, снайпера и Ключникова увидели все.

И две тугие пулеметные очереди тотчас вспороли относительную тишину.

Выстрелив по разу и окончательно зафиксировав на себе внимание, Айдаров и Ключников рухнули в окоп.

Восприняв это как просьбу добить, водители машин вывернули рули, чтобы поскорее добраться до места падения разведчиков.

– Огонь! – прокричал Жулин и первым нажал на спуск своего «вала».

Залп из автоматических винтовок оглушил опушку «зеленки». И последовавший вслед за этим беспрестанный грохот оружия разведчиков разорвал тишину окончательно.

Этого хватило, чтобы двое из четверых боевиков повисли в сиденьях, а один на скорости вылетел из седла. Неуправляемый квадроцикл, перевернувшись, сломал позвоночник находящемуся в сиденье, уже мертвому, стрелку. По неуверенному движению второго квадроцикла Жулин понял, что ранен и четвертый.

Между разведчиками и чехами едва ли было пятьдесят метров. Бойцы поднялись во весь рост и выпустили еще по очереди.

– Стреляйте из «Шмелей по стенам»! – прокричал прапорщик. – Отстреливайте все шесть! Пусть они думают, что у нас их немерено!..

Это была хорошая мысль.

Когда Акимов стрелял, слышал, как над головой его, прошивая воздух, свистят пули. Повисший на сиденье пулеметчик вдруг ожил и поднялся. И сейчас не жалел патронов, направив «борова» в сторону появившейся засады. Неожиданный поворот событий и ранение вывели его из равновесия, и он уже добрых пять секунд стрелял, не снимая пальца со спускового крючка.

Глухие шелестящие хлопки и последовавшие вслед за ними вспышки оранжевых шаров на стенах убедили Жулина в том, что его приказ выполнен. Пламя охватило стену тюрьмы, и теперь придется потратить немало сил, чтобы его потушить. «Наверняка к стенам сейчас тащат все огнетушители, что есть в тюряге!» – подумал Олег.

Жулина это был выстрел или Акимова – не важно. Каждый из них выстрелил одиночным, целясь в сошедшего с ума от боли и страха чеха. Но какая-то из пуль пробила стойку, на которой крепился пулемет – все слышали этот звонкий, сочный удар стали о сталь, и стрелок дернулся так, что с головы его слетела кепка.

Следовало торопиться. Жулин вставлял в «вал» новый магазин уже на бегу. Вокруг него клацали затворы – тем же делом были заняты и остальные разведчики. Пробегая мимо перевернувшегося квадроцикла, он дважды выстрелил. Ни одно из двух тел не среагировало. Пули вошли в трупы.

Бандиты были мертвы. Оставалось только собрать оружие и боеприпасы. Два пулемета и по четыре коробки патронов к ним – хорошая добыча. Не говоря о двух «калашниковых» с десятком магазинов к ним.

– Смотрите! – вскричал Мамаев, указывая рукой в сторону тюрьмы.

Из главных ворот, торопясь, выкатывались «УАЗ» и квадроцикл.

– Что теперь прикажете делать? – Айдаров решительно вогнал патрон затвором в ствол и замер в ожидании.

– Занимаем оборону! – приказал Жулин.

– Ты с ума сошел? – запротестовал Баскаков. – В лесу мы хотя бы избавлены от их техники!

– Нам будет легче, если двадцать человек спешатся? А там – не меньше! Пока они на равнине, они – мишени!

– Но – занять оборону?

– Делайте, что вам велят! – рыкнул прапорщик и, пригнувшись, побежал к оставленному снайпером и Ключниковым окопу. Уже оттуда напомнил: – Забыли, какая у нас задача? Мы не утянуть их за собой должны, а устроить переполох!

Затаившись в «зеленке», бойцы ожидали прибытия боевиков.

«УАЗ», притормозив, круто взял вправо и стал приближаться. Кажется, сидящих в нем боевиков интересовали последствия перестрелки. Машина оказалась между Жулиным и группой. Поскольку стрелять по боевикам никто не стал, выскочивший из первой машины чех махнул водителю второй машины и что-то прокричал на чеченском. «УАЗ» взял влево и объехал машину, держа курс вдоль границы «зеленки».

– Ищут, куда мы ушли, – прошептал Мамаев Акимову.

Квадроцикл остановился рядом с первой машиной. Из салона «УАЗа» выбрались четверо, и столько же оставалось внутри.

И вдруг квадроцикл резко объехал машину и промчался совсем рядом с Баскаковым. Голову сержанта засыпало сухой землей.

Проскакав как козел метров сто, квадроцикл развернулся и стал возвращаться.

«Самое время», – решил Акимов.

– Огонь! – срывая голос, прокричал лейтенант.

Вскочив на колено, он пустил длинную очередь в скопление боевиков у машины.

Не заставляя себя ждать, разведчики обнаружили себя плотным огнем.

Одна из пущенных лейтенантом пуль пробила лоб водителю. Отброшенный ударной силой назад, боевик выпустил руль из рук и распластался на сиденье. Машина, передача которой была включена, покатилась вперед.

Айдаров, прицелившись в пулеметчика в квадроцикле, плавно нажал на спуск. Пуля разорвала бандиту щеку и сбила с машины. Он катился по земле, а снайпер уже брал в прицел водителя. От беспомощности чех пытался круто вывернуть руль и подставил левый бок. Пуля вошла ему точно в сердце, пробив грудную клетку. Он выпустил руль из рук, и квадроцикл, наехав на кочку, круто вильнул в сторону. Колеса повернулись, и машина, потеряв равновесие, перевернулась. Она кувыркалась в пыли, а в сиденье, зацепившись ногами, болтался водитель…

Группа била по боевикам, спешившимся и боевикам, находящимся в салоне «УАЗа». Если первые еще надеялись спастись, то у оставшихся внутри надежды на спасение не было. Пули прошивали жесть кузова, пробивали стекла, и Акимов видел, как внутри машины взлетают кровавые струи, ошметки снаряжения, клочки одежды. Тела агонизировали, и никто из живых пока боевиков не мог даже сдвинуться с места.

Один из четверки, кто успел выбраться наружу, был повален на землю очередью из «борова». Закинув «вал» за спину, Ключников стрелял из пулемета, превращая «УАЗ» в решето.

Но трое успели заскочить за машину. И, хотя укрытие было сомнительное, но это позволяло им уберечься от выстрелов в упор.

И в это время заработал «вал» Жулина. Встав во весь рост из окопа за спиной нырнувших за укрытие бандитов, он расстреливал магазин не бесконечной очередью, а прицельно по два патрона. В его сторону никто не успел даже посмотреть. «Вал» в грохоте перестрелки работал бесшумно. Пяти секунд хватило прапорщику, чтобы уложить троих наповал. Для верности он еще раз прошелся короткими очередями по каждому.

– Прекратить огонь!.. – скомандовал он.

Пора было подводить итоги. Десять человек из тюрьмы «Мираж» лежали перед разведчиками в тех позах, в каких их застала смерть. Через час-полтора, если за телами никто не явится, трупы будут растерзаны зверями и потерянными. И те и другие имели прекрасный нюх.

Оружия было много. И, самое главное, уже не было нужды думать, где достать боеприпасы.

– Остаемся? – едва слышно от усталости спросил Акимов, опускаясь под дерево рядом с прапорщиком.

– Да, – ответил Олег. – Я не знаю, проник ли командир в тоннель.

– По моим подсчетам, он должен быть уже в НИИ, – ответил Мамаев.

– Твоими бы устами, – глухо отозвался прапорщик. – Вот это, – он кивнул на груду оружия и боеприпасов, – подсчитать можно. Потому что это теперь – наше. А остальное считать – пустое…

Разобрав оружие и обыскав машины, группа закрепилась на опушке «зеленки». Ворота тюрьмы были закрыты. Но в любой момент они могли открыться. И сколько врагов могло появиться из них – оставалось только предполагать…

Глава 9

Поезд мчался по тоннелю, почти касаясь стен. Саша уже не в первый раз ехал в качестве пассажира, но из боковых окон вагона все выглядело иначе. Теперь же он сидел в кабине рядом с машинистом и мог видеть то, что видит управляющий составом человек. Свет прожектора освещал рельсы, скорость зашкаливала за сотню километров в час, и майор представил, что могло случиться, если бы вдруг из темноты на них вылетела стена. Он не успел бы и моргнуть, наверное…

Фрик нажимал кнопки, что-то говорил (в кабине, в отличие от вагона, было тихо, и слышен был даже шепот), но майор его не слушал. Он думал о том, что будет делать в НИИ, когда там окажется. Институт – не вход в лабиринт. Человек, стреляющий без предупреждения, вызовет там массу вопросов. А стрелять, Стольников был уверен, придется. И останется служащим только в военную прокуратуру позвонить или еще лучше – в милицию. Подумав о милиции, Стольников улыбнулся. Хорош он будет в кабинете оперов, рассказывающий о Другой Чечне!

Значит, после остановки нужно спокойно подняться наверх и найти Ждана. Конечно, его появление не останется незамеченным. Человек в форме, в крови, в грязи. Откуда идет? Куда идет?..

«На перроне оставлю винтовку, сниму жилет, пистолет переложу в карман», – решил Саша.

Они мчались по тоннелю уже три с половиной часа.

– Сколько до конечной, дружище?

Фрик повернулся к нему.

– Меньше часа. Я иду впереди графика. Что вы думаете о сексуальных меньшинствах вообще?

– Ты и вправду хочешь это знать?

– Ну конечно… дружище…

– Еще раз произнесешь это таким тоном, дальше поеду один, – пообещал Стольников.

– Что вы, что вы! – фрик всплеснул руками. – И в мыслях не было! Так – что думаете?

– Я думаю, что лесбиянки выходят замуж за мужчин, начинают изменять им с женщинами, и женщины потом царапают щеки лесбиянкам, потому что подозревают об измене им с мужчинами. Гомосексуалисты выскакивают за женщин, те рожают гомосексуалистам мужчин, их потом гомосексуалисты отнимают у женщин, чтобы общими усилиями с другими гомосексуалистами превратить в женщин.

– Жестоко.

– Ни хрена подобного, – отозвался Стольников. – Все очень похоже на назначенный кем-то курс лечения, направленный на смену ориентации путем активации деятельности промазавших. Размножаются методом усыновления, утверждают, что такие же как мы, лишь бы не было войны, носят брюки в обтяжку без задней части и бикини из кожи антилоп. Их мало, поэтому их называют необидно и толерантно сексуальным меньшинством.

– А вас как называют? – с вызовом перебил фрик.

– Ты за дорогой следи!

– Чего за ней следить? Это же не автострада! А вы правильные, да?

Стольников посмотрел на часы. Время трепать языком было.

– На нас политкорректности не хватило, поэтому нас тупо обозвали гетеросексуалами. Долго не сидели над проблемой, просто вставили поглубже второе попавшееся слово в пойманное ранее первое. Не знаю почему, но когда рядом со мной произносят «гетеросексуал», сразу вижу жующее грязное чмо. Держа русалку за хвост, он волочит ее по песку в лес и засовывает языком в рот агонизирующую ножку кузнечика. У него в голове уха, у нее досада. Но… Раньше надо было думать, перед кем чешуей блестеть и волосами встряхивать. Кирзовые сапоги, трусы «адидас» и предложение вместе посмотреть хоккей по телику – это далеко не законченный портрет настоящего мужчины. Это просто художник от мольберта по-большому отошел.

– Ну надо же, настоящие мужчины… ты посмотри. И кто они?

– Ты дурак. Настоящий мужчина с любимой женщиной хоккей не смотрит. Но он всегда изловчится разглядеть счет, хотя бы и в перевернутом виде. Носит при себе два телефона, оба сломанные. А еще упаковку с тремя презервативами, два из которых каждый раз пополняют коллекцию в тумбочке любимой женщины. Не подозревает, что является киником и космополитом. Отправление смс «я в пробке» считает опцией из концептуальных возможностей F-117 «Невидимка». Знает календарный цикл любимой женщины до декабря следующего года, но не знает размера груди своей жены. Пьет редко, в моде не разбирается, растения из рода лубоволокнистых не курит, метросексуалам на ноги не наступает, с проститутками не связывается, не участвует ни в гей-парадах, ни в мероприятиях по их разгону: некогда. В день каких-нибудь войск в общественном туалете без задней мысли может начистить пряжку ремня чьим-то забытым коксом. Понял?

Фрик фыркнул.

– Подъезжаем, настоящий мужчина…

Теперь фыркнул Стольников. Присмотревшись в тоннель, он спросил:

– Здесь только одна остановка, конечная, или есть еще?

– Одна. Это же не метрополитен… дружище…

– Заткнись. Ссадишь меня за сотню метров, подгонишь поезд на конечную и затеряешься в НИИ. Если не выполнишь приказ…

– Да почему не выполню? Обязательно.

Когда длинноволосый остановил поезд, Саша мягко спрыгнул на путь. Отошел в сторону, прижавшись спиной к стене, и махнул рукой. Поезд тронулся и вскоре исчез в темноте.

Некоторое время Стольников шел на ощупь, вспоминая самое первое путешествие группы в Другую Чечню. И только когда увидел светящуюся точку вдали, понял, что это станция, и побежал.

Выбора не было. Бежать приходилось туда, куда вел коридор. Стольникову стало казаться, что бункер НИИ состоит из коридоров. Все очень похоже на лабиринт, начинающийся под Ведено. Когда он впервые спускался под землю, чтобы оказаться в Другой Чечне, вели его, видимо, самой короткой дорогой. Той же дорогой провел группу и генерал Зубов. Сейчас же он оказался в какой-то технической зоне, находящейся в стороне от этого пути. И следовало поискать выход к нему. НИИ словно расползался ветками метро, и хотелось ему сейчас одного – добраться до двери, за которой находится непосредственно институт. Переполненный азартом, он забросил свое тело в очередной поворот и не удержался. На этот раз не было никакого коридора, была крутая лестница наверх, а на ней – спешащие вниз двое из людей Ждана.

Единственное, что было сейчас на стороне разведчика, это неожиданность и его расположение под лестницей. Даже сейчас, грохоча по ступеням, «грузины» его не видели.

Бросившись вперед, майор сокрушительным ударом справа пробил первому в подбородок. В последний момент тот успел среагировать, но его реакция сыграла против хозяина – бойца развернуло, и сила инерции откинула его в сторону.

Молниеносно развернувшись, Стольников вонзил апперкот слева в тело второго.

Все трое как кули повалились вниз.

Если удар по первому получился слегка смазанным и пришелся не точно в подбородок, а в скулу, то со вторым получилось все просто идеально. И без того задыхающийся от собственного кашля «грузин», хватая побелевшими губами воздух, отлетел в стену, а потом понес свое тело обратно к лестнице. О том, чтобы сопротивляться, он даже не помышлял.

Скрежет железа – лестничных перил – заставил майора вскочить и обернуться. Как он и предполагал, парень оказался из числа крепышей. Удар он держал со знанием дела. В одно мгновение пришедший в себя боец отшатнулся от стены, на которую ему пришлось отлететь, и рывком двинулся на Стольникова.

Дважды нырнув к поясу врага, Саша пятился назад и копил силы. Руки противника летали над его головой, попадать ни под один из этих ударов не хотелось. Вместе с тем он ждал мгновения, удобного для атаки.

Разведчик и «грузин» наконец-то столкнулись.

И тот и другой были хороши. Умение нырять под удары и уклоняться в сторону позволяло противникам некоторое время сохранять жизнь. Стольников уже несколько раз получил по корпусу, но удары не были направлены в печень или сердце, поэтому и не были опасны. Лишь единожды он пропустил удар в голову, не успев нырнуть, и рука бандита прошлась по его темени – вскользь, но чувствительно.

Боли не было. В кровь вбрасывались такие дозы адреналина, что самочувствие, казалось, наоборот, улучшилось. Была лишь жажда смести со своего пути препятствие. Стольникову нужно было продолжить движение, боец имел другую цель.

Вскоре бандит допустил ошибку. Саша увидел перед собой открытый подбородок «грузина», он в первое мгновение даже не поверил. Не может, не должен опытный боец так раскрыться… Эта мысль пронеслась в его голове в тот момент, когда его рука уже летела к цели…

Человек Ждана опустил руки и выпрямился во весь рост. Колени его дрогнули, глаза помутнели. Он повалился на пол, тяжелея с каждой секундой.

Проход был свободен. Не желая вхолостую терять энергию для разворота к лестнице, Стольников хлестко приложился к скуле еще не опустившегося на пол боевика. Вот теперь можно бежать.

Он знал, что его встретят. Не может быть, чтобы бойня на перроне перед выходом в Другую Чечню не пробудила ни у кого из оставшихся там желания сообщить Ждану о прорыве. Полковник еще пять часов назад получил информацию о продвижении кого-то из группы Стольникова в НИИ. И, конечно, бывший бравый лейтенант космических войск, а ныне человек Аль-Каиды Ждан был уверен, что этот нахал – майор Стольников.

Поэтому и речи не могло идти о том, чтобы сойти на конечной. Пробегая по перрону, Саша видел изрешеченную пулями кабину машиниста. Но ни крови, ни длинноволосого он не заметил. Значит, поволокли его прямиком к Ждану. Должен же нынешний руководитель НИИ знать, куда пошел Стольников!

И эти торопыги на лестнице – они из тех, что сейчас рыщут по НИИ и подземелью в поисках майора.

Саша знал – пройти пост, ведущий наверх, в институт, просто так невозможно. Первый капкан он обошел потому, что никто его не ждал одного. Теперь же капкан номер два будет установлен таким образом, чтобы осечки не произошло.

На этаже раздались крики. Он сразу узнал голос фрика. «Не надо меня бить! – визжал длинноволосый. – Он спрыгнул с поезда, когда я сбрасывал скорость!» Неразборчивый крик и тут же: «Откуда мне знать, куда он пошел?!»

«Молодец, принт», – похвалил Стольников, уже поняв, что уйти, не выхватив фрика из рук «грузин», не сможет.

На удивление легко, Стольников и его спутник не только вошли в холл, но и прошли наверх, оставшись незамеченными. Невнимательность персонала простить можно. Днем они сходят с ума от работы, а ночью по этой причине не хватает сил на бдительность.

Увидев в этом добрый знак, он направился к лестнице. Здесь, в НИИ, Саша ориентировался уже хорошо.

– Запомни, Перепелищев, здесь две комнаты и подсобка. Твоя задача просто не мешать. Запомнил?

– Я не Перепелищев, но я запомнил.

Скинув куртку и положив ее в стороне от двери, Стольников приложил палец к губам и аккуратно постучал. Терпеливо, ненавязчиво, осторожно, словно боясь разбудить.

– Дружище… Дружище!.. – было видно, что фрик нервничает. – Что-то я очкую…

Видя, что нервоз спутника может испортить план, майор быстро шагнул к стене и снял с нее тяжелую раму с чеченским пейзажем.

– Только не визжи, как четверть часа назад.

Пепелищеву затея пришлась по душе.

– Да? – раздалось за дверью.

– Это чей автомат у двери стоит? – спросил Стольников.

Дверь распахнулась, и он со всего размаха надел Аргунское ущелье на голову человека, толком разглядеть которого Пепелищев даже не успел. Просто вышел человек и тут же влетел обратно с огромной рамой на шее. Странный человек этот Стольников.

Отшатнувшись от двери, Пепелищев прижал одну ладонь к груди, вторую к лицу. Он видел, как его бородатый спутник врывается в комнату и ударом ноги ломает картину вместе с чем-то, что, ломаясь, издает иной звук, чем треск рамы. Кто-то из них упал. Стоящий в коридоре фрик слышал, как слева в прихожей отлетела в сторону, грохнув по стене, створка двери, а справа раскололось и рассыпалось что-то, очень похожее на стекло из двери шкафа. После увиденного на станции Пепелищеву страшно было заглядывать внутрь, и поэтому кошмарную картину происходящего в апартаментах он рисовал лишь благодаря фантазии. А в помещении что-то падало на пол, крушилось, звенело, дребезжало, и лишь по выделяющимся из общей какофонии звукам Пепелищев догадывался о том, что Стольников дерется с кем-то уже в дальней комнате.

Выглянув, он увидел мужчину лет сорока пяти на вид, который лежал на полу. По пояс он находился в столе, стеклянная столешница которого была выбита. Поняв, что он не встанет, фрик ступил в коридор и вгляделся в черты человека, лежащего с пейзажем на шее, полуоткрытыми глазами и распухшей челюстью. Да, так и есть. Это был майор Гордеев, начальник железной дороги НИИ.

И тут Пепелищев содрогнулся от ужаса. Второй был ужасен и огромен… И это именно он со Стольниковым сейчас ломали мебель в служебном помещении. Потрусив руками, Пепелищев прикрыл дверь в коридор и огляделся. Из оружия в прихожей находилась лишь стальная вешалка «а-ля партком». Взвалив ее себе на плечи, он развернулся. Дверь в помещение была закрыта. Вероятно, от удара створка захлопнулась, и язычок английского замка сработал. Теперь, чтобы повернуть ручку, нужно опустить на пол вешалку. Но в гостиной похожий на медведя сержант (если Пепелищев правильно понимал эти проклятые знаки различия) ломал человека, который спас его от неминуемой гибели…

И он, отойдя в сторону туалета и держа вешалку на плече, как таран, прицелился в место соединения двух запертых створок. А потом снялся с места и с криком побежал…

А в соседней комнате Стольников чувствовал, что не все хорошо заканчивается, что хорошо начинается. Быстро забитый гол в начале игры не сыграл никакой роли. Первый мяч в сетке ворот майора оказался сразу, когда он ворвался в смежное помещение. Он чувствовал, что принцип внезапности свое уже отыграл, и теперь он будет встречен как положено. Майор даже ожидал увидеть двоих, а не одного, он даже предполагал, что увидит оружие. Но тот, кто предстал пред его глазами сразу при входе, предвосхитил самые худшие опасения. Кажется, ему не нужно было ни подмоги, ни оружия. Огромный мужик лет сорока пяти, или более того, весом не менее сотни килограммов, с бычьей шеей и детским виноватым взглядом поднялся из кресла и, отложив упаковку чипсов, пошел навстречу гостю. По телевизору давали, кажется, «Откройте, полиция!» с Филиппом Нуаре. Кажется, потому что экрана Стольников не видел, но краем уха услышал: «За нашей спиной тушеная свинина с морковью…» Так герой Нуаре предупреждал напарника о присутствии рядом ажанов из отдела внутренних расследований.

Схватив подвернувшийся под руку стул, он со всего размаха врезал им амбалу по голове. Тот даже не моргнул. Стул разлетелся в щепки, угодив по виску, темени и плечу жертвы. Но кто теперь жертва, а кто палач – этот вопрос уже висел в воздухе. Почесав ухо, здоровяк сменил курс и направился к отошедшему в другой угол майору. Добравшись до полированного стола, разделявшего их, мужик решил Стольникова развлечь. Упершись в стол обеими руками, он отшатнулся назад и с размаху врезал лбом о столешницу. Обе половины столика подлетели вверх крылами гигантской бабочки и с гулким стуком приземлились на пол.

Подняв с пола чайную ложечку, амбал постучал себя по лбу. От звука, который при этом раздался, разведчик похолодел.

– Тюнинг, – объяснил колосс, улыбаясь двумя рядами огромных, как белоснежные бобы, зубов. – В девяносто девятом под Карамахи голову лопатой пробили, так теперь стальная пластина стоит.

Сглотнув, Стольников добрался до подоконника. Пресекая непреодолимое желание выпрыгнуть наружу вместе с оконной рамой, он уперся ногой в стол и толкнул его останки в сторону противника. Тот остановил его и врезал сверху кулаком. Стол развалился на четыре ножки.

– Бесполезно, – услышал разведчик в свой адрес. – Хоть что делай.

Рванув на себя штору, Саша обрушил на себя тяжелый карниз и тут же двинул им амбала по голове справа. Карниз разлетелся, по полу и стенам зацокали деревянные кольца.

Нож и пистолет лежали в разных углах комнаты. Они вылетели из рук майора сразу при появлении. Первым был выбит нож, следом – пистолет.

Чувствуя себя в жарких объятиях, Стольников качнулся и головой нанес врагу удар, от которого повалился бы наземь бык. Но тот лишь рассмеялся в ответ на это коварство, сам же Саша почувствовал в голове гул, и разноцветные круги перед его глазами стали смешиваться друг с другом в хаотичном порядке.

Вырвавшийся из легких свист привел майора в ужас. Огромные руки стиснули его и начали давить, как удав давит пойманную мартышку-ревуна. Стольников бился всем телом, сбивая кроссовками графин, стаканы и что-то еще, звонкое, бил амбала головой без остановки, но от этого ничего не менялось. Если бы была свободна хотя бы одна рука, можно было постараться выдавить глаз или, на худой конец, попробовать оторвать ухо. Ни в глаз, ни в ухо пластин не вставишь, но амбал, видимо, хорошо знал, что делал. Урок с лопатой пошел впрок, и теперь, обхватив Стольникова как дерево, он выдавливал из майора последние молекулы воздуха.

Все, что удалось сделать Саше напоследок, это изловчиться и из последних сил всадить кроссовку в чужое колено. Та удачно врезалась в коленный сустав здоровяка, и тот, качнувшись, поплыл. Добавив корпусом, Стольников заставил его окончательно распрощаться с точкой опоры.

Они так и упали – вместе. Но от этого стало еще хуже. Кинетическая энергия падающих тел тем выше, чем тяжелее падающие тела. Когда на Сашу рухнуло сто килограммов живого веса, он задохнулся и едва не потерял сознание. И вдруг все стало еще хуже: теперь в бок майора давила чужая рука, а сверху давил непомерный вес.

И вдруг стало легко, и в легкие прорвался свежий воздух…

Разлепив безвольные веки, Стольников посмотрел прямо перед собой.

Чья-то расплывающаяся рожа висела над ним, и длинные волосы цвета спелой ржи щекотали его лицо.

Несколько раз моргнув, Стольников заставил себя поймать фокус.

На нем сидел Пепелищев, он-то и пытался сделать дыхание рот в рот своему спасителю.

Впервые за последние несколько минут Стольников едва не сошел с ума от ужаса. Яростно перебирая руками, он стал рваться из-под фрика.

«Стой, ты еще не живой!» – кричал ему Пепелищев, а майор, теряя силы, сбрасывал с себя груз, кажущийся ему непомерно тяжелее предыдущего.

– Признавайся – успел дохнуть хоть раз?! – зарычал он, вскакивая на ноги.

Не дождавшись ответа, он влепил Пепелищеву затрещину, после которой тот упал на пол как кукла. Затем ринулся к двери. Выбил ногой и вошел в темную комнату. Нащупал на стене выключатель. Свет вспыхнул, и Саша увидел на полу человека. Мужчина лет тридцати сидел, подобрав под себя ноги и обхватив голову руками.

– Кто такой?

– Я… не убивайте.

– Вопрос слышал?

– Я начальник хозчасти НИИ…

– Пошли, – Стольников схватил майора за шиворот и поставил на ноги. – Хозчасть… Веди к кабинету Ждана!

– Нам придется идти через два поста охраны!

– Это мое любимое занятие!

– Подтверждаю, – встрял Пепелищев.

– Заткнись! – бросил в его сторону Стольников. – Веди быстрее и отдавай приказ опустить оружие всем, кого встретим!

Выведя майора из комнаты, Стольников наклонился и поднял пистолет.

– Ствол у тебя под ребрами, – интимно сообщил начальнику хозяйственной части. – Ты понимаешь, насколько это опасно для жизни?

– Да-да, – заверил тот. – Можете на меня положиться.

Пепелищев хохотнул.

– Когда первый пост? – спросил Стольников.

– В конце коридора блока «А». Рядом с камерой.

– Какой такой камерой?

– Одиночной.

– Зачем ты о ней упомянул?

– Там охрана у двери!

– А кто в камере?

– Дочь генерала Зубова и один неизвестный…

– Дочь… генерала Зубова? – Стольников почувствовал, что ему не хватает воздуха. – Как она там оказалась, в камере?

– Был приказ полковника Ждана!

– Ждана?.. – Саша покусал губу. – Ну конечно… Кого же еще… Убить отца, а дочь – на нары… Это в его стиле.

– О чем вы?

– Ты тоже заткнись! Веди к камере!

Через пять минут они вышли в узкий короткий коридор, где вместо прохода дальше был тупик. Тупиком была крепкая металлическая дверь. Рядом стоял стол, за которым сидел «грузин» в камуфлированной форме. Второй боец Ждана сидел на столе со стаканом апельсинового сока в руке. Рядом стояла коробка.

Ни слова не говоря, Стольников поднял пистолет и дважды нажал на спуск.

Первая пуля раздробила сержанту висок и отбросила к стене. Вторая разнесла в брызги стакан в руке его приятеля и пробила любителю сока шею. Кровь мгновенно залила стены и дверь камеры.

– Открывай!

– Я сейчас… – шептал губами цвета сырых котлет хозяйственник, трясущимися руками пытаясь вставить пластиковую ключ-карточку в электронный замок. – Я сейчас…

Когда дверь была открыта, Стольников рванул ее на себя и вошел.

На нарах у стены сидела с залепленным скотчем ртом Ирина.

Сев рядом, Стольников убрал скотч, посмотрел в ее глаза и неожиданно для всех наклонился и стал искать ртом ее губы…

– Потрясающе, – тихо и хрипло констатировал в дверях Пепелищев. – Я плачу…

– Зачем ты это сделал? – едва слышно спросила девушка.

– Зачем убрал скотч?

– Зачем поцеловал. Ты ведь женоненавистник.

– Не знаю. Просто захотелось.

Ирина мгновение молчала, а потом, переходя на шепот, обещавший скорые рыдания, заговорила:

– Это в тебе гуляет средневековое мужское эго, Стольников. Три дня на разграбление захваченного города…

– Во мне бродит что-то другое, дать название чему я пока не умею.

Убрав упавшие на лицо девушки пряди, он осторожно взял ее ладони в руки.

– Вы меня простите, конечно, – нервно затоптался в дверях Пепелищев, – я сам не чужд душевного контакта, но даже при таких шелковых обстоятельствах в первую очередь я подумал бы о стремительном бегстве.

– Прости меня, прости… – бормотала Ирина. – Я здесь такого натерпелась… Я несу чушь и выгляжу полной дурой…

– Нам пора убираться отсюда, Перепелищев прав.

– Я не Перепелищев! Я Пепелищев!

– Кто бы вы ни были, я люблю вас! – вскричала Ирина и, вскочив, поцеловала фрика в губы.

– А вот это лишнее, – заметил Стольников.

– Ты ревнуешь?

– Не думаю, – и он обернулся в сторону сидевшего на нарах человека.

– А вы… – замолчав, Саша округлившимися глазами стал рассматривать лицо неизвестного. – Пресвятая Богородица…

– Привет, Саша.

Лоскутов поднялся с нар и смущенно улыбнулся.

– Лоскут… Лоскут!.. Ты что здесь делаешь?! – Стольников ринулся к нему и едва не задавил в объятиях.

– Я приехал на встречу по твоему объявлению, командир.

– Нам нужно валить отсюда к чертовой бабушке, господа настоящие мужчины! – напомнил Пепелищев.

Они вышли из камеры и быстро пошли в обратном направлении. Впереди всех семенил майор-комендант и, когда возникала необходимость, разворачивался и коротко докладывал о маршруте.

Боец между тем рассказал обо всем, что с ним случилось.

– Зачем же он тебя вызвал? – пробормотал Стольников, имея в виду Ждана. – Зачем?

– Понятия не имею.

– Он точно так мог вызвать и Пловцова с Крикуновым. И они прибыли, думая, что это я протрубил сбор!

– Пловцов и Крик? – Лоскутов удивленно вскинул брови.

– Они оба в Другой Чечне. Только есть основания полагать, что Крик погиб.

– Вот как… – Лоскутов задумался. – Интересно, что Ждан задумал. Мне тут Ирина рассказала о событиях последних лет. По всему выходит, что наш лейтенант рулит в Другой Чечне не хуже князя киевского… Но зачем ему понадобились Пловцов и Крик?

– Они ищут Источник. – Чтобы Лоскутов окончательно разобрался в ситуации, Саша коротко рассказал ему о находках и записях штурмана. – А не хотел ли он Крика заменить тобой?

– Почему же не заменил?

– Потому что в Другой Чечне были мы. Встреча могла произойти, и тогда секрет перестал бы быть секретом.

Стольников ошибался. Ждан хотел убрать Лоскутова как ненужного свидетеля. Но развязавшаяся в Другой Чечне война отвлекла полковника от ликвидации. Ведь убит Лоскутов должен быть именно в Другой Чечне, а для этого нужно было бойца туда переместить…

– За этой дверью последний пост охраны, – сообщил комендант, указывая на массивные створки в тупике. – Двойные решетки и – дверь в НИИ.

– Дверь с замком?

– Конечно, – подтвердил комендант. – Вот ключ, – и он решительно протянул пластиковую карточку.

– Пепелищев, возьмешь Ирину и укроетесь в одной из комнат. Не появляться. Не кричать. Не визжать. Не рваться наверх. Все ясно? Просто закрыться и сидеть молча. Я вас отыщу, когда все закончится.

– Я пойду с тобой! – вскричала девушка. – Рядом с тобой самое безопасное место в этой крысиной норе!

– Нет, ты останешься с Пепелищевым!

– Это разумно, Ирочка, – подтвердил фрик. – Не наше это дело…

Саша подошел и провел рукой по щеке Ирины.

– Так надо. Подчинись, прошу тебя.

– Я подчиняюсь, – она вдруг поняла, что не сможет не подчиниться. – Пошли, красавчик.

И, взяв фрика за руку, она повела его в глубь лабиринта.

Глава 10

Пройдясь по комнате, Ждан в раздумье стряхнул пепел на пушистый ковер. Больше всего на свете он любил сигары из Гаваны и иранские ковры ручной работы. Желательно, чтобы сигары при этом были только что привезенными, а коврам не менее двухсот лет. Возраст, считал Ждан, убивает одни вещи и молодит другие. То же самое, полагал он, происходит и с людьми. Для некоторых тридцать пять – предел возможностей. Груз прожитых лет тянет назад, начинается подсчет ошибок и пройденных дорог, словом, с тридцати пяти мужчина начинает задумываться над тем, как ему более удачно прожить оставшуюся часть жизни. Другие же никаких расчетов не делают, просто живут. В свои тридцать пять Ждан вынужден был признаться, что относится к первой половине. Именно по этой причине он ненавидел представителей второй группы и для пущей убедительности преимущества первых над вторыми подсознательно пользовался вещами, ценность которых зависела именно от возраста. Так легче убеждать себя в глупой мнительности и верить в то, что твой век только начинается.

Вот, к примеру, сигара. Она хороша, но что с нею случается… Она превращается в пепел. Стольников живет именно такой жизнью. Он пышет энергией, он палит жизнь, как сигару. Что-то теперь будет с ним?

Все зависит от него, Ждана, представителя первой группы клуба, кому за тридцать пять. Правда, Стольникову сорок три, но это проблемы Стольникова.

И вот он, ковер. Его мудрости и терпению нет предела. Он терпел, пока его ткали, терпел, когда хранили в темницах сундуков, потом он еще век лежал свернутым в подземелье шаха, и вот он, спустя двести пятьдесят лет – под ногами Ждана. Он выглядит на все сто – не лет, а процентов, и никакой пепел не в состоянии его погубить.

А вот Стольников…

Ждан знал – он уже рядом с НИИ. Этот упрямый друг Зубова войдет в институт посредством чего угодно.

Известие, что он в здании, застало полковника врасплох.

Он швырнул рацию в угол и бросился к телефону.

– Степанян! – прокричал он кому-то в трубку! – Немедленно ко мне!

Стольников… Стольников! Это ты приговорил девку, не я!

– Куда он повел девчонку? – спросил он появившегося в дверях офицера.

Поняв, что спрашивать бесполезно, он велел собрать группу и разыскать Ирину. Ждан понимал, кто является главной целью Стольникова. Скорее всего дочь Зубова майор спрятал, а сам с Лоскутовым направился искать виновника всех своих бед. «Вот к чему приводит глупость!» – подумал Ждан. Откладывая ликвидацию Лоскутова на день, когда с группой будет покончено, Ждан только что укрепил позиции Стольникова. Майор один опасен без оговорок, а теперь с ним еще и преданный ему подчиненный! И это не простой попутчик, а такое же дитя войны! Для этих двоих игра со смертью – лучшее занятие в часы досуга!

– Черт возьми! – прокричал Ждан и, отдав приказ на сбор, бросился к сейфу. Документы, телефон спутниковой связи, аккумуляторы к нему, противогаз – все без труда поместилось в рюкзак средних размеров. В него же полковник опустил пару ручных термобарических гранат. Из шкафа полковник забрал тяжелый, загруженный магазинами с боеприпасами жилет, схватил винтовку.

Если бы ему еще сутки назад сказали, какое решение он примет, он рассмеялся бы этому человеку в лицо. А теперь это был единственный способ уберечься от Стольникова.

Потрепав по загривку огромную кавказскую овчарку – друга последних пяти лет, он приказал: «Охраняй!», и вышел из кабинета, заперев стальную дверь.

Торопясь присоединиться к группе, занимавшейся поиском Ирины Зубовой на цокольном этаже НИИ, полковник вспоминал, как ему все-таки удалось получить информацию, без которой поиски Источника не имели смысла и выглядели ребячеством….

* * *

Странный гость прибыл в Московский историко-археологический университет. Таких гостей ректор Старцев за пятнадцать лет руководства вузом еще не встречал. И проблема была даже не в том, что он явился без предварительной договоренности, а в ведомственной принадлежности. С людьми из Управления исполнения наказаний Старцеву пришлось столкнуться единожды, во время учебы в Томском государственном университете, в далеком шестьдесят четвертом. Один из ловкачей на курсе исторического факультета собирал у иностранных студентов часы под эгидой распоряжения ректора, который якобы отдал приказ о проверке хронометров иностранного производства на предмет наличия в них встроенных разведустройств. Время было мутное, и иностранцы сдавали «Сейко» и «Ориенты» без вопросов. Надо, так надо. Не хватало еще, чтобы их заподозрили в шпионаже и судили по законам страны, где за каждой подходящей для этого случая статьей значилась «вышка». Словом, проблем не было. Они возникли потом, когда счастливые, не наблюдающие часов иностранцы пришли к ректору. Часовых дел «мастера» искали недолго, ребята из КГБ сработали в три дня. Особой информацией явились показания наиболее активной части обучающейся молодежи, в том числе и начинающего историка Юлия Старцева. Мошенника, едва не подорвавшего веру в дружеское начало Союза ССР к младшим братьям, куда-то увезли, и университет он, говорят, не окончил. Зато всем неграм из Анголы, Кубы и Лаоса горисполком Томска вынужден был купить золотые часы «Слава». Но Старцев получил свои два года и так познакомился с людьми из УИН. И теперь последние навевали на него тоску большую, чем даже люди из ФСБ.

Это был первый и единственный раз, когда Юлий Нестерович с ними общался. И вот сегодня история повторилась. Разница была лишь в том, что интересовался товарищ из ведомства не студентами, а преподавателями. Старцев откровенно занервничал, вспомнив, как разоблачались взяточники в других вузах.

– Вы не беспокойтесь, – между тем уговаривал его Ждан. Ему на самом деле не хотелось, чтобы кто-то беспокоился по этому поводу. Звонок ректора Зубову мог все испортить, Ждан и так ходил по лезвию ножа. – Все, что мне нужно, это знакомство с преподавателем вашего университета. Самым грамотным, профессионально подготовленным, зарекомендовавшим себя на практике. В силу обстоятельств мне нужна квалифицированная помощь, и то, что я у вас, наоборот, должно вас вдохновить. Лучший исторический вуз города, как-никак.

Такой поворот дела Старцева не вдохновил. Напротив, напряг. В 64-м его тоже уверяли, что Вениамин Крылов, снявший часы с пяти десятков студентов, им тоже нужен для каких-то консультаций. Где сейчас Веня, не знает даже сам Веня, и в дополнение ко всему этот молодой подполковник ведет себя так, словно точно знает, где Веня.

– А в какой части исторической науки вы имеете затруднения? – уточнил Старцев. Для него было очевидно, что, если «уиновец» интересуется готическим направлением в архитектуре средневековой Германии, то им глупо рекомендовать, скажем, профессора Каменщикова, специализирующегося на культуре Китая. – Что конкретно вас интересует?

Ждан помялся. У Старцева появилось подозрение, что гость имеет затруднение даже в том, чтобы четко сформулировать проблему своего затруднения. Таких, мягко говоря, неспециалистов на своем веку Старцев повидал немало, потому сообразил, что тактичная разведка не помешает.

– Видите ли, организационная структура нашего вуза предполагает разделения по кафедрам. Кто-то является профессионалом в Средневековье, другой – знаток Новой истории. Чтобы кого-то вам рекомендовать, мне нужно знать направление вашего интереса.

– Времена монголо-татарского ига, – сказал Ждан. – Или ранние периоды. Предположительно.

– Вот так, – вырвалось у Старцева. – Около пятидесяти веков. Знаете, есть такой Урманов. Предлагаю обратиться к нему, и, если у вас возникнут проблемы, я вспомню кого-либо еще.

Они вышли из кабинета ректора и двинулись по длинному, пахнущему свежими стеновыми панелями и деревом холлу. Чтобы не казаться нерадивым хозяином, Старцев попутно рассказывал угрюмому спутнику об истории возникновения университета, роли в его создании ученых мужей новой России и специалистах, работающих внутри его стен. Ждан молчал. Ему были безразличны и ученые мужи, и вуз.

Поднявшись на этаж выше, он вошел в кабинет заочно представленного им профессора и покатил камень своей интеллигентности под гору. Скромно поздоровавшись с Урмановым, приведя его в крайнее недоумение своим появлением, Ждан обратился к ректору:

– Я вынужден просить вас оставить нас одних, – голосом министра образования произнес он.

Ректор опешил: его выставляли из кабинета подчиненного ему преподавателя.

– То есть как это?

– Как? – Ждан задумался. – Полагаю, что нужно покинуть данное помещение и притворить за собой дверь. Это означает, что вы не должны быть свидетелем разговора, который сейчас состоится. Простите за бестактность. Просто у меня очень мало времени…

Ему уже надоели нервные историки. Отпуск подходил к концу, а цель не достигнута.

Переборов гордыню и потрясение от унижения, ректор выбрался из кожаного кресла на колесиках и молча выкатился вон. Сначала его попросили уделить несколько минут его времени, потом вошли в полное доверие и убедили в важности их появления, потом, когда он, уже заинтригованный, настроился на одну из главных ролей в организации беседы с Урмановым, его прогнали, как курильщика из университетского туалета.

Дождавшись полного уединения с нужным человеком, Ждан сразу уставился на профессора, как на таблицу офтальмолога. Искал в его взгляде умение точно и быстро отвечать на вопросы.

– Вы умеете хранить тайну? – наконец спросил Ждан.

Профессор плохо разбирался в системе градации людей на начальников и подчиненных, но, судя по поведению незнакомца, именно этот, в безукоризненно сшитом костюме цвета начинающей отступать ночи был тут главным.

– Видите ли… – Урманов замялся, потому что тема разговора, еще не раскрывшись, уже стала ему не нравиться. – В силу своей профессии… Я археолог, историк. Потому я скорее из тех, кто, наоборот, выставляет чужие секреты на обозрение общественности.

– Но вы же не трубите о находке, пока не выкопаете ее из земли? – почти сразу отреагировал Ждан.

Подобная аллегория Урманову по вкусу не пришлась. Выкапывают картофель. Трупы, на худой конец. Раритеты обнаруживают. И отрицательный заряд ученого усилился.

– Нет, не трублю, – подтвердил он. – Но мой авторитет в области археологии достаточен, так что это излишне. Когда я отправляюсь в экспедицию, то людям, близким к истории, хорошо известно, куда и зачем я еду. А что я выкопаю, это уже вопрос второй. Колумб пошел искать Индию, и все это знали. В восемьдесят восьмом я отправился на поиски ставки Батыя под Рязанью, и данный факт также не прошел мимо внимания всех ученых мужей страны. И что с того, что Христофор нашел Америку, а я стоянку скифов?

– Никто не собирается принижать значения вашего авторитета, – успокоил Ждан задетого за живое Урманова. – Я ошибся. Взял с места в карьер. Издержки работы. В силу нашей специальности, так сказать… Я руководитель одного из подразделений Управления федеральной службы исполнения наказаний. А теперь попробую вас заинтересовать…

Проникнув рукой во внутренний карман пиджака, он вынул какой-то сверток.

– Что вы об этом скажете?

Чем профессор никогда не страдал, так это недостатком любопытства. Предполагая, что, раз сверток пересек стол и оказался напротив него, это означает разрешение, он подтянул его к себе и быстро развернул кусок материи. Первое время, держа обнаруженный предмет в руке, он казался спокойным. Но потом начались превращения.

Очки с носа профессора слетели на столешницу… Урманов заменил их на очки для чтения. Доселе серое лицо профессора сначала посветлело и, наконец, порозовело. Изучив вещицу с пристрастием, с какой менялы у обменных пунктов изучают стодолларовую купюру, он осторожно, словно боясь, что золото может разбиться, положил предмет на стол. Облизнул губы и снял очки.

– Как это к вам попало?

Ждан поморщился, но в этот раз бесцеремонность не проявил.

– Понимаете, если вам рассказать, как к нам попадают некоторые вещи и люди… Вряд ли эти нюансы вам, археологу и историку, покажутся увлекательными. Все, что мне сейчас хочется знать, это биографию этой маленькой золотой пластинки, имеющей овальную форму, ее ценность и возраст. Если вы не в состоянии ответить на эти вопросы, то скажите об этом, и мы закончим разговор.

– Я скажу, – просто бросил археолог. Увидев, как Ждан с разочарованием на лице протягивает к куску материи руку, профессор накрыл пластинку ладонью и прижал к столу. – Я вам скажу, что это такое. Это пайцза. Пайцза служила неким пропуском или паспортом, как вам угодно, в монгольском войске и на всей территории, им занятой. Имевший такую пайцзу пользовался помощью властей. Например, получал от них продовольствие, фураж для лошадей, телеги, самих лошадей. Пайцзы были различных степеней. Этим они имеют схожесть с вашими удостоверениями. А различаются тем, что в ваших корочках пишут должность, а монголы эти должности обозначали рисунками зверей.

Ждан, забыв о досаде, вскинул голову.

– Получается, она могла принадлежать Чингисхану или Мамаю?

– Нет, не могла… – задумчиво возразил профессор. Осторожно поворачивая пайцзу, он словно насквозь просматривал ее своим рентгеновским взглядом. – Джиганхирам, покорителям Вселенной, пайцза не нужна. Она им без надобности. Но она могла принадлежать кому-то из их приближенных. – Он снова положил пластинку на стол. – Тем, кого он отправлял в дальние страны своими представителями. Я подтверждаю подлинность раритета, в этом нет никаких сомнений. Тринадцатый век.

– Не смело ли? – усомнился Ждан, чувствуя влагу на спине. – Без экспертизы?

– Вы пришли ко мне как к специалисту, задали вопросы, а когда я на них ответил, усомнились в моих знаниях, – Урманов равнодушно поднял брови, однако глаза его блестели, и взгляд не отрывался от раритета. – Поищите другого. Такого, кто сможет отличить тюркское захоронение от скифского, даже не вскрывая его, кто распознает истинный клинок акинака из тысяч предложенных вариантов! Сядьте за этот компьютер!

Приказ прозвучал так воинственно, что Ждан на секунду опешил.

– Зачем?

– А я вам говорю – сядьте!

Пока профессор в запале, нужно этим пользоваться, думалось Ждану. Сейчас ученый муж подскажет что-то, и все выяснится. Интернет бесконечен, как Вселенная, и, кто знает, быть может, спецы из местного ФСБ не в той галактике искали. Он сел.

– И что сейчас? – голосом смиренного студента спросил Ждан.

Профессор злорадно сверкнул спаренной молнией выгнутых линз и прогрохотал:

– А сейчас зайдите в Интернет и поставьте вопрос ребром: кто лучше профессора Урманова разбирается в истории Руси времен татаро-монгольского ига!

Ждан подтянул кусок материи к себе, завернул в нее пластинку и вынул из кармана еще один сверток.

– Еще одна консультация, и мы поблагодарим вас за помощь. Что это?

И Урманов снова занялся разматыванием тряпочки. На этот раз к увиденному предмету он отнесся более спокойно, однако по всему было видно, что это спокойствие лишь предтеча азарта, охватившего его.

– То, что это монета, объяснять не нужно, да? – спросил он, осторожно разворачивая предмет перед своими глазами. Ответа он не получил, однако его он и не ждал. – Это римская монета. Первый-второй век нашей эры. Мелочь. Такими рассчитывались на рынках. Ручаюсь, что настоящая. Откуда у вас эти предметы?

Вместо ответа Ждан вынул третий сверток.

– То, что это перстень, объяснять нам тоже не нужно. Но, если вы обозначите время, когда он был изготовлен, мы будем вам весьма признательны.

Урманов принял в руку огромное золотое кольцо, словно щепотку праха дорогого человека. Медленно покрутил его перед собой, вынул из стола лупу и стал всматриваться в бирюзовый прямоугольный, выщербленный по граням камень.

– То же время. Бесценная вещь. Я прошу… Сорок лет, отданных мною истории, взывают к вашему милосердию. Как к вам попали эти предметы? Вы носите их в карманах, как ключи от квартиры, а между тем им нет цены!

– Скажите, вам что-нибудь известно о чудесной стране, в центре которой бьет Источник, превращающий обычную человеческую жизнь в вечную? – Ждан впился взглядом в лицо ученого.

– М-ммм… Вы имеете в виду обращение пресвитера к императору Мануилу? Вы о письме речь ведете? Было такое письмо. Но нет свидетельств, что Мануил это письмо прочел, и нет свидетельств, что такая страна есть. Почему вы спросили?

– Спасибо за помощь, – поместив сверток туда, откуда он появился, Ждан одернул пиджак и встал. – Профессор, я вынужден настоять на том, что наш разговор должен остаться в этих стенах. Ректор, конечно, спросит. Скажите ему, что мы интересовались шедеврами гончарного искусства Испании пятнадцатого века.

– Ваша уверенность в том, что вы – гений, а все остальные – дебилы, не имеет под собой никаких оснований. Старцев тоже доктор исторических наук, член-корреспондент Академии наук. И если вы думаете, что он не в курсе того, что гончарное искусство Испании в тот период находилось в том же состоянии, в каком сейчас находится футбол в России, то я вынужден вас разочаровать.

– Я для примера сказал, – пояснил Ждан.

– А я для примера ответил, – настоял Урманов.

– Мне все равно, что вы придумаете, – не выдержал Ждан. – Просто еще раз вам напоминаю, что наш разговор должен остаться между нами. На данный момент это является информацией под грифом секретности.

– Я вас не заставлял ею со мной делиться, – понимая, что жажда удовлетворения любопытства перевешивает, профессор решил пойти на попятную. Есть шанс, что кто-то из этих двоих смилостивится и скажет главное. – Ладно, я скажу Юлию Нестеровичу, что вы показали мне фальшивую пайцзу.

– Хорошо, скажите, что фальшивую! – рассердился Ждан и стал отворять дверь.

– Не корысти ради, а науки для, – взмолился археолог. – Вы нашли… страну? Ту, о которой писал пресвитер?

– Нет.

– А где взяли пайцзу?

– У фальшивопайцзовщика, – с улыбкой объяснил Ждан и закрыл за собой дверь.

Старцев не вызвал Урманова к себе сразу только потому, что занят был проводами странного гостя. Но сделал это сразу же, едва за спиной Ждана закрылась дверь вуза.

– Что ему было нужно, Герман Алексеевич? – в голосе ректора до сих пор чувствовалось потрясение от незаслуженного оскорбления.

Урманов рассмеялся и оперся на спинку стула. Со стороны могло показаться, окажись в этот момент в кабинете Старцева свидетели, что двое товарищей беседуют о мелочах.

– Представляете, Юлий Нестерович, – не скрывая сарказма, проговорил профессор, – он расспрашивал меня о задержанном в «Домодедове» грузе. Саблю с лакированной деревянной рукоятью они посчитали за оружие Хмельницкого. Представляю, как им хотелось бы, чтобы это было так. Вы поняли, да? – лакированной!

Ждан получил доказательства. И теперь ему стало ясно, что задолго до солдат и офицеров роты Черданского полка армии Ермолова, исчезнувших сто девяносто лет назад и появившихся в Другой Чечне, в этой стране побывали многие. И это та страна, где бьет Источник, дарующий вечную молодость…

Глава 11

Ирине не было грустно, когда она находилась в камере с Лоскутовым. Эта беседа позволяла ей представлять, что Лоскутов – неотъемлемая часть Стольникова. Это означало, что она сидит и разговаривает с Сашей… Это вносило в ее сердце тепло и волнение. Как туристы, оказываясь в Колизее, прикасаются к его камням, веря в то, что прикасаются к Титу или Тиберию, дышат воздухом, веря в то, что им здесь дышал и Цезарь, так и она старалась внять каждому слову Лоскутова, уверенная в том, что соприкасается с миром Стольникова.

Лоскутов приоткрывал для нее створки души человека, которого ранее она считала хамом и в которого была влюблена теперь. Но насколько сильным было это чувство – она толком не могла разобраться…

– Деньги для него – ничто, – заверял, скрашивая тоску их одиночества, Лоскутов. Он придумывал все, что хотела услышать Ирина. Уже сообразив, что речь идет об отношениях более близких, чем просто дружба, он подливал и подливал масла в огонь. Ну а чем ему было заняться в этом подвале?

Вот и теперь, оставшись с Пепелищевым, она верила, что снова общается с частью Саши.

– Наверное, он опять дрался? – спросила она фрика.

Вытянула из пачки последнюю сигарету и вопросительно посмотрела на собеседника.

– Как мужлан, – вздохнув, подтвердил Пепелищев. – Грубое животное. Но что-то есть в нем от неженки, поверьте. Он искусно это маскирует…

Дверь в каземат, выбранный ими для убежища, неожиданно распахнулась. В помещение с фонарем в руках вошел Ждан. За его спиной толпилось несколько человек, тоже в форме. Лицо полковника было сурово и лоснилось от пота, в движениях угадывалось плохое настроение. В Пепелищеве проснулся юморист.

– Господи, – вскричал он, – и вас арестовали?!

– Хватит придуриваться, машинист, – недовольно поморщился Ждан.

– Главного дурака я вижу перед собой, – стиснув зубы, процедила Ирина. – Ждан, вы не представляете, что вас ждет впереди.

– Оставьте свои шуточки для других дураков.

– Для других дураков у меня другие шуточки. Вас ищет Стольников. И он, поверьте, вас найдет.

Ждан многообещающе посмотрел на нее и скрипнул зубами. Больше всего на свете ему сейчас захотелось взять топор и изрубить пленников на куски. Он с самого начала думал, что не нужно ни с кем играть в интеллектуальные игры, но всякий раз надежда уничтожить разведгруппу брала верх, и он откладывал ликвидацию на потом.

– Ирина, мне неприятно с вами разговаривать по той причине, что могу сорваться и в любой момент убить вас, – объяснил полковник. – Вы отказались быть моим другом, поэтому помолчите и выслушайте меня. Стольников должен был следовать указаниям и слушаться. Вместо этого он проявил инициативу и поставил под угрозу вашу жизнь. Ему вдруг показалось, что он умный.

– А вам это не показалось?

– Показалось, – терпеливо согласился Ждан, – в первую минуту. Но потом Стольников изменил о себе мнение. Словом, сейчас вы пойдете со мной. Вы попросите его быть послушным и разумным. А этого, – он указал на Пепелищева, – можете пристрелить.

И Ждан грубо вытолкал Ирину из помещения.

За ее спиной послышался звук передергиваемого затвора.

Ждана вдруг осенило. Он только что отдал приказ расстрелять машиниста поезда!

– Стойте! – обернувшись, приказал он. – Он пойдет с нами.

– Куда вы нас ведете? – спросила Ирина, уже догадываясь, что и она, и странным образом оказавшийся в друзьях у Стольникова парень, играют роль разменной монеты. Спросила не для того, чтобы получить какую-то информацию – кто ей ее предоставит? Может случиться так, что это поможет. Голос ее прокатился по всему коридору и исчез у проемов дверей.

Убедившись в том, что его не слышат, Пепелищев быстро и тихо сказал девушке:

– Ирэн, если вам представится возможность бежать, делайте это, не раздумывая. Пепелищев не пропадет, Пепелищев пробьется.

Невероятно, но именно этих слов Ирине и не хватало. Рассудительный тон странного парня успокоил ее, и она ощутила толчок – по крови стал разбегаться адреналин.

Впереди с рюкзаком за спиной и винтовкой в руках шествовал Ждан, с ним трое из его команды. Сзади Ирины, спускающейся по лестнице вслед за Пепелищевым, плелись еще двое. Оказавшись этажом ниже, Ждан повел колонну в обратном направлении – выход на нижний этаж в этом крыле был заварен арматурой по примеру тюремной решетки.

Грязи и пыли на этом этаже было еще больше. Предостаточно для того, чтобы выронить из рук зажигалку, и уже никогда в жизни после этого ее не найти.

Видимо, охранники были измучены бессонными ночами, иначе они обязательно заметили бы, что девушка-пленница, шагающая перед ними, вдруг обрела спортивную осанку и звук ее шагов стал аккуратен, почти неслышим.

Ирина ступала по мягкой пыли и молила Всевышнего, чтобы тот успевал убирать из-под ее ступней гвозди, обломки проволоки и осколки бутылок, изрядное количество которых валялось в пустых мертвых комнатах. Отец говорил, что НИИ продолжает расширяться, и она, не замечая вокруг здания института строек, предполагала, что речь идет об увеличении штата сотрудников. Теперь было ясно, что имел он в виду. НИИ расширялся невидимо для внешнего окружения – он расширялся под землей.

Бегство было возможно только в двух направлениях – по коридору или в обратном направлении, то есть опять-таки по коридору. Что толку забегать в комнаты? Что делать после, когда она окажется лицом к лицу с врагом, а за спиной ее будет стена?

Устремляться вперед невозможно – строительный, еще не перегороженный плитами коридор все равно узок, и о том, чтобы пробиться на открытое пространство через четверых человек, включая Пепелищева, бессмысленно надеяться. Значит, назад? Но куда назад? Сколько этажей в этом подземелье? Чтобы сбить с толку двоих костоломов сзади, нужно будет побегать как следует. В том, что она сумеет умчаться от всей этой своры птицей, Ирина не сомневалась. Адреналин кипел внутри нее и требовал сумасшедших решений. Поплутать по коридорам, заставив преследователей путаться и теряться в мыслях, взлететь по лестницам наверх, снова изменить направление и наконец затаиться где-нибудь, растянув время своих поисков еще на час, – она сумеет, да. Но как пробиться сквозь двух дегенератов, плетущихся сзади?

И в тот момент, когда она в отчаянии подумала об этом, Пепелищев еще раз предоставил ей возможность увериться в том, что случайные люди друзьями Стольникова не становятся.

Резко развернувшись, худой, длинноволосый Пепелищев оттолкнул ее в сторону. Врезавшись в два огромных тела за ее спиной, он повалил их как барьеры для бега с препятствиями – легко и непринужденно, как делает это неопытный бегун.

– Беги! – ворвался в уши Ирины его крик, и она, выпустив накопившуюся энергию, устремилась назад…

Когда перед ней возникло лицо успевшего вскочить с пола одного из сраженных неожиданным натиском Пепелищева охранника, ей вдруг почудилось, что перед ней опять слащавое лицо Ждана…

В университете Ирина Зубова числилась хорошей спортсменкой. Если бы она знала тогда, пять лет назад, зачем ей пригодятся изнурительные тренировки по легкой атлетике, она попросила бы тренера гонять ее по стадиону вдвое дольше. Но и того запаса, что хранился в ней все минувшие после выпускного годы, ей хватало с избытком.

Слыша за своей спиной истошный крик Ждана, она взметнулась по лестнице и промчалась еще несколько пролетов.

«На сколько этажей я оторвалась от них – два, три?..» – думала девушка, продолжая взбегать по холодным и грязным ступеням…

Где-то внизу раздались две короткие автоматные очереди.

Она думала о Пепелищеве. Не может быть у плохого человека таких приятелей, не может… Даже случайных.

Еще этаж, еще…

Она уже не слышала звуков внизу, как не чувствовала боли в распоротой ступне. Хлещущая из рваной раны кровь брызгала на стены, пол, и тут же сворачивалась в крошечные, правильной формы пыльные шарики.

О том, что ранена, она догадалась лишь тогда, когда откуда-то сверху повеяло свежестью и холодом, а правая нога вдруг предательски одеревенела и мышцы во всем теле натянулись, как резиновые жгуты.

Разобрать что-то в полумраке серого здания было невозможно. Едва она оказывалась на лестничных пролетах, как в лицо ей ударял дневной свет. Когда же на этаже она меняла направление и мчалась по коридору, все вокруг застилала мгла…

Дальше бежать было некуда. Над головой девушки светило яркое солнце, небо Ведено приветливо ей улыбалось и дарило теплые поцелуи. В Чечне наступило утро.

Она подошла к краю и бросила взгляд вниз.

Пожалуй, ничего другого и не останется, если вдруг по коридору не раздастся стук копыт и на крышу не выскочит покрытый пылью белый конь с крыльями.

Придя в себя, Ирина вытерла слезы.

Прикусив губу, она спустилась по лестнице с крыши, забежала в самую темную комнату, потом подумала, вышла из нее и нашла самую светлую. В крошечном помещении площадью не более восьми метров стояли друг на друге пять чугунных ванн, причем две верхние была перевернуты вверх ножками. Вероятно, готовилось оснащение института удобствами. Давно готовилось, еще при отце…

Мысли о генерале Зубове придали ей сил. Кто-то должен отомстить за его смерть. Так не она ли?

Дрожа всем телом, Ирина прошептала что-то очень похожее на молитву, взялась обеими руками за тяжелую ванну и потянула на себя.

Ванна не сдвинулась и на сантиметр.

Заплакав от бессилия, девушка вдруг рассердилась и рванула чугун на себя что было сил.

И тут же ужаснулась содеянному.

Рухнув на колени, Ирина обхватила голову руками и сдавленно закричала.

Верхняя ванна пролетела мимо нее – ее оттолкнула в сторону вторая сверху ванна. Когда первая перевернулась и накрыла ее, как чашка накрывает надоедливую муху, девушка поблагодарила Бога. Он помогает ей, он не оставил ее… Кто тут в Чечне за главного? Иисус или Аллах? Не важно, спасибо тому, кто помог.

И первая ванна, та, что была сверху, рухнула на пол с такой силой, что…

Расположившись калачиком под ванной, Ирина с дрожью в сердце ждала, пока осядет строительная пыль. Она ожидала увидеть что-то неприятное, но результат превзошел все ее ожидания.

Плита ванной комнаты, выполняющая роль пола, раскололась пополам. Край уцелевшей проходил посередине ванны, которую избрала своим укрытием девушка. Ванна лежала таким образом, что половина ее стояла над пропастью. Ирине, чтобы оставаться в той же комнате под той же ванной, оставалось чуть более полутора метров в длину и не более сорока сантиметров в ширину. Если бы она стояла на такой площадке на высоте двадцати метров над землей, она непременно зашлась бы в ужасе и потеряла равновесие. Лежать было легче.

«В конце концов, – подумала она, – этого пространства мне хватит, чтобы укрыться, если люди Ждана посмотрят снизу вверх в образовавшийся провал».

Ожидая, пока осядет пыль и можно будет оценить высоту, с которой придется прыгать после ухода похитителей, девушка подумала еще и о том, что вряд ли кто подумает, что она под этой ванной.

Но по мере того как цемент опускался и открывал видимость для обзора, сердце девушки замирало все сильнее и сильнее.

Заглянув в пролом, край которого проходил под ванной-спасительницей и вдоль всего ее тела, Ирина обмерла.

Некоторое время она крепилась, а потом не выдержала и всхлипнула. Давясь от слез, она беззвучно заплакала и уткнулась лбом в шершавый пол так коварно приютившего ее помещения.

Упавшая и проломившая плиту ванна забрала с собой обломки пола и устремила их вниз. Дружно рухнув, они обвалили полплиты этажом ниже ровно посередине комнаты.

Собравшийся в единую массу груз рухнул на пол следующего этажа и проломил его, как проломил бы поддон с кирпичами фанерный лист. Где-то внизу, далеко внизу, на глубине тридцати метров – уже в подвале, из которого она бежала, стоял взвесью и не собирался опускаться клуб густой пыли, похожий на взметнувшийся взрыв. Севшая пыль снова поднялась и по вентиляционным шахтам пошла наверх…

Закашлявшись, Ирина выдернула из джинсов подол блузки и закрыла им лицо.

Под ней зияла дымящаяся пропасть высотой в восемнадцать строительных этажей. От ее дна девушку отделял крошечный выступ, образовавшийся после надлома плиты. Полтора метра длиной и сорок сантиметров шириной – слишком мало для того, чтобы любоваться красотами на высоте в шестьдесят метров.

Глава 12

Ждан бежал из НИИ – Стольников понял это сразу, едва вбежал в кабинет полковника вместе с Лоскутовым. У бойца уже была в руках винтовка «М16», отнятая в только что случившейся драке с двумя «грузинами». Лейтенант и совсем юный рядовой оказались перед разведчиками на первом этаже НИИ. Стольников расстрелял пространство перед собой вместе с «грузинами», а Лоскутов, завладев винтовкой убитого солдата, накинул на плечи и его окровавленный жилет с магазинами.

– Они уже в здании, вооружены под завязку, – буркнул майор. – Шухер по всему НИИ, так что будь внимателен!

Лоскутова не нужно было подбадривать. Одиннадцать лет скитания за границей превратили его в ночного жителя, временами ему казалось, что он приобрел способность видеть в темноте и слышать звуки шагов за несколько километров. Здесь же, в заключении, эти чувства обострились до максимума.

Ждан бежал. Но куда?

И вдруг по всему зданию прокатился грохот. Ноги Стольникова дрогнули. Виной тому была тряска, случившаяся в НИИ.

Крики сотрудников заполнили весь институт. Мимо кабинета пробежал кто-то, крича о том, что началась бомбардировка.

Стольников пропустил это мимо ушей, но вот крик следующего привел его в оцепенение.

– Там девчонка по этажам бегает, черт возьми! Наверх побежала! Кто такая?!

Ему что-то ответили, но Стольников не расслышал.

И только сейчас ему пришло в голову, что оставлять Ирину с Пепелищевым было глупостью и даже преступлением. Уйдя отсюда, Ждан разыскал укрытие девушки! Стольников понял, что ошибся. Полковник действительно бежал. Но не из НИИ, в Ведено, чтобы оттуда покинуть Чечню, а в глубь здания.

«Ты решил… – мысль пронзила Стольникова, и он почувствовал, как повлажнели ладони. – Так вот куда ты решил бежать!.. Я должен был догадаться сразу! Там Источник, там схроны! И ты знаешь, как оттуда выйти потом!»

Но Ирина?!

– Лоскутов, я наверх, а ты попробуй разыскать инженеров, отвечающих за подачу электроэнергии в тоннель!

– Я ни хрена не понял, но я это сделаю!

Боец исчез в заполненном пылью коридоре.

Стольников рванулся вслед за ним, но побежал не в сторону огромного стеклянного зала, а по лестнице – наверх.

«Я скоро умру, – думала Ирина, стараясь не глядеть в пропасть, которая становилась тем глубже, чем ниже опускалась пыль. – Если меня не найдут сейчас, меня не найдут еще сутки, а, быть может, и неделю».

Страх овладевал ею.

– Если меня не найдут сейчас, у меня рано или поздно возникнет желание перевернуться. Ванна соскользнет вниз, и я полечу навстречу своей смерти вместе с ней. Я не могу лежать неподвижно несколько часов… Как глупо… Боже, как глупо…

Она уже не думала о преследователях. Женская интуиция подсказывала, что им теперь не до нее. Ирина не помнила, в каком крыле подземелья стояли Ждан с людьми, когда она начала свой немыслимо витиеватый путь наверх. Не исключено, что неподалеку от того места, где произошло обрушение. После грохота, похожего на предтечу конца света, наступила тишина, изредка нарушаемая гулким стуком обваливающихся перекрытий. Но через несколько минут после того как осела пыль, она услышала звуки голосов, узнала их и снова почувствовала тревогу. Обрывки фраз долетали до нее как во сне. Ванна то глушила звук, когда он был сверху, то, наоборот, превращала его в многоголосое эхо, когда крики доносились снизу.

– Найдите мне девку! – бесновался Ждан где-то внизу.

Понять, что так взбесило ее похитителя, Ирина могла, но вот разобрать, что он кричит… Преследователи подходили к ней все ближе и ближе, и вот наконец наступил момент, когда услышала под ухом шорох бетона и тяжелое сопение. Беготня без лифта по восемнадцатиэтажному зданию – если считать этажи подвала – лишила всех сил.

Зловещая тишина тянулась не более трех секунд, но девушке показалось, что они длились вечность. Ступни бандита, возможно, даже Ждана, стояли у самой ее головы. Ирину и преследователя разделяли несколько сантиметров, возможно, даже не больше десятка…

И в этот момент – именно в этот, а не двумя минутами раньше, и не минутой позже, девушка поняла, что хочет чихнуть. Цементная пыль въелась в поры на ее лице, проникла в рот, уши, нос, и теперь наступил момент, когда нужно было чихнуть.

Этот случай столь часто демонстрировался в фильмах, что именно он портил ее мнение о режиссерской работе. Подобные случаи убивали в ней благодарного зрителя. Бомбы, которые вот-вот должны взорваться, обязательно должны быть оборудованы табло с обратным отсчетом времени. Максимум за две секунды главный герой должен был отключить бомбу. Зачем бомбы оборудованы табло, режиссер не объяснял. И почему любой главный герой в десяти случаях из десяти догадывался перекусить случайно оказавшимися у него под рукой кусачками именно красные проводки, а не синие.

А эти падения при бегстве от маньяков? За тридцать метров бега до своей машины баба успевает трижды упасть на землю. При этом всякий раз подъем на ноги доставляет ей такие мучения и занимает столько времени, что маньяку, чтобы ее не догнать, приходится бежать трусцой.

А эти чихи? Когда Ирина видела на экране в Каннах девку, спасение которой зависело по плану сценариста от ее молчания, и когда рот этой девки вдруг начинал распахиваться, а глаза дурнеть, ей всякий раз хотелось смеяться. Именно по этой причине, поняв, что сейчас начнет чихать, девушка смотрела прямо перед собой округлившимися от ужаса глазами, и ей казалось, что нос ее через мгновение разорвется от взрыва.

И она чихнула. Сдавленно, тихо, поднимая прямо перед своим лицом пыльное облако. Этот звук внимания стоящего над ней человека не миновал.

– Эй, – сказал он куда-то вниз. Ирине показалось, что ей. – Это ты чихаешь?

Если бы девушка могла сейчас говорить, обязательно бы ответила: «Нет». Но она умирала от ужаса, который лишил ее права голоса. Вместо нее подал голос человек, стоящий этажом ниже. Ирина его не видела, но поняла, что он стоит на краю провала под ногами товарища, то есть под ней, лежащей.

– Я никогда не чихаю, – донеслось до девушки снизу, – у меня полипы удалены.

– А у меня гланды вырезали, так я что, кашлять не должен?

– По идее – да.

– Понятно… Тогда, как твой напарник, могу с уверенностью сказать, что геморрой тебе еще не удаляли.

Вдруг она услышала шорох ног у своей головы, глухой удар и долгий, как колокольный набат, гул ванны. Видимо, бандит поднял ногу и ударил каблуком по дну.

– Я пошел вниз, а ты осмотри крышу.

– Ага, – послышалось над Ириной.

Когда шаги внизу стихли и девушка хотела уже протереть глаза, она шевельнулась и закашлялась.

И в этот момент случилось ужасное.

– Кто здесь? – услышала она над головой и от досады едва не заплакала.

Невероятно! Это невероятно! Так в кино не бывает! Если героиня в самом опасном эпизоде не погибла, значит, она никогда не погибнет! Это же все знают!

– Я спрашиваю – кто здесь? – снова услышала она, и голос этот показался ей до боли знакомым…

– Ждан, это ты залез под сантехнику?

– Стольников… – прошептала Ирина. – Саша, это ты?!

– Ира, какого черта ты тут делаешь?!

– Подними эту проклятую штуку!..

И тут же почувствовала, как тяжеленная ванна поехала в сторону от пролома, сдвигая по дороге и ее.

Еще через мгновение Ирина увидела свет. Ванна с грохотом отвалилась в сторону, и ей открылась странная картина. В углу, уронив подбородок на грудь, сидел с задранными до колен штанинами человек… Рядом с ним лежал разломанный пополам оранжевый кирпич, которого при входе в это помещение девушка не видела. Это давало основание полагать, что кирпич был занесен в ванную только что. А перед ней, с изумлением разглядывая ее с головы до ног, стоял Стольников.

Он разглядывал Ирину, и вид у него был такой, словно он хотел сказать что-то важное.

Поспешно одернув задравшуюся блузку, она быстро вытерла лицо и вдруг поняла, как смешно выглядит сейчас.

– Ты с ума сошла, Ира? – сказал Стольников. – Решила принять ванну?

Она рассеянно показала грязной рукой, украшенной покрытым пылью кольцом с голубым бриллиантом, на провал.

– Я перевернула ее на себя, чтобы спрятаться… И – вот…

– Я понял. В советских газетах про это часто писали. «На острове Шпицберген произведен подрыв ядерного заряда мощностью от пятнадцати до ста пятидесяти килотонн». А когда американцы спрашивали, почему такой большой разнос в килотоннах, наши оправдывались: «Да мы сами думали, что пятнадцать, а оно как…» – он не договорил.

Ирина расхохоталась и бросилась ему на грудь.

Она сделала шаг и тут же едва не рухнула на пол. Рана залепилась грязным пластырем пыли, и кровотечение прекратилось, но теперь, оставшись без единой капли адреналина, она с ужасом поняла, что не в силах передвигаться.

– Нога… Я изувечила себе ногу…

И тут же почувствовала, что взлетает в воздух. Этот мужской поступок в любом случае должен был выглядеть как нормальное явление. Если девушка не может идти, то что стоит здоровому мужику поднять на руки ее пятидесятикилограммовое тело и понести? Но у Ирины перехватило дыхание от нежности, от ощущения на своем теле сильных рук мужчины. Теперь ей хотелось продлить это ощущение. Она свободной рукой обняла Стольникова за шею…

Он был с ужасной бородой и плохо выглядел. Теперь, когда Стольников нес ее вниз и был близок к ней, она могла разглядеть его как следует.

Едва заметные седые волоски в висках, в бороде, шрам на губе, блеск глаз – ничего этого она раньше не замечала. Или не хотела замечать?.. Но вот чего у него не было при первых двух встречах, так это измученного взгляда и морщин на лбу. Откуда взялись они, Ирина понимала. И к великому своему ужасу, вдруг эгоистично подумала о том, что, быть может, он страдал и из-за нее тоже… быть может, он думал о ней, и это тоже заставляло его страдать.

Он до сих пор не спросил, где находится Пепелищев.

Склонив голову, она медленно уложила голову ему на плечо. Он не спросил, где Пепелищев, стало быть, знает, что делает…

Подняв пальцы руки, лежащей на его шее, она прикоснулась к его волосам.

И в голову ей пришла совершенно безумная мысль: «Я хочу лежать с ужасным грязным лицом и в разодранной блузке на его руках вечность».

Он нес ее по узкой лестнице, ведущей на нижние этажи, с той осторожностью, с какой коллекционер вынимает из коробки вазу, чтобы поставить на полке в новой квартире. Ирина понимала это, и рука ее, уже совершенно ею не контролируемая, гуляла в его взъерошенной прическе.

– Саша, почему ты ерничал на награждении?

– Каком награждении? Не понял.

– Когда тебя награждали за спасение утопающей женщины.

Он уставился в нее пустым взглядом.

– Какая скала, какая женщина? Ты о чем?

– Почему ты стесняешься этого? – отозвалась Ирина. – Это же героический поступок.

– Геройство? Тонущая женщина? Побойся бога, я и плавать-то не умею.

– Почему он там? – в исступлении прокричал Ждан, указывая рукой в пролом. – Вы же смотрели и не нашли ее?!

Понимая, что любой ответ будет выглядеть так же глупо, как и вопрос, трое его спутников тяжело дышали и сохраняли молчание. Любая фраза могла снести их патрона с катушек, а чем это обычно заканчивается, они знали не понаслышке.

– Разберитесь с этим Бэтменом, дефективные! Мне поговорить нужно, – вынув из кармана жилета телефон спутниковой связи, полковник стал набирать номер. – Пловцов?.. Где ты находишься? В каком квадрате? – выслушав ответ, прокричал: – Будь там, никуда не уходи! Скоро я буду у тебя!

Он сунул трубку в карман и стал быстрыми шагами спускаться.

Трое в форме грузинской армии поспешили за ним.

* * *

Шестеро уже немолодых людей полковника Ждана вошли на первый этаж НИИ и тут же разошлись по помещению. Они видели того, кто объявлен причиной всех бед. Майор Стольников, на руках которого была женщина, остановился и опустил женщину на пол, осмотрелся. Медленно, лениво.

– Отойди в угол, дорогая… – сказал.

Было велено убить его, но бойцы Ждана боялись открывать огонь. Они не рассчитывали встретить Стольникова именно здесь, а потому заняли позиции, которые никогда бы не заняли, знай о том, что предстоит стрельба. Сейчас они могли расстрелять не только майора и женщину – да и черт с ней, но и друг друга.

Напарник Стольникова схватил одного из «грузинов» за ключицу и, провернув руку одним движением, сломал ее. Болевой шок, пронзивший солдата, даже не позволил ему закричать. Стараясь не опираться на плечо, он сполз по стене…

Второй из бойцов Ждана уже принял стойку для удара, когда Стольников резким ударом ноги разбил ему колено. И тоже болевой шок… Шедший третьим «грузин» бросился на Стольникова.

Перехватив его руку и завернув за спину, разведчик обхватил его шею и ударом ноги поставил «грузина» на колени. А потом свободной рукой прижал пальцами сонную артерию. Выждав ровно столько, сколько нужно для кислородного криза в мозге жертвы, он просто разжал руки, и спящий боец кулем свалился на пол.

– И кто же вам боевую подготовку здесь преподает? Техничка Мария Петровна? – усмехнулся Стольников.

Лучшие люди, прошедшие дорогами войны, черпались полковником из никому не известного колодца. Кто-то после короткого испытательного срока полковнику подходил, кто-то отсеивался. Но те, кто остались, не подводили ни разу. Но сейчас эти люди один за другим падали на пол и не знали, что предпринять. Стрелять по-прежнему было нельзя. Какими-то невидимыми глазу движениями Стольников подманивал к себе людей таким образом, чтобы за его спиной и перед ним всегда находились «грузины». Это исключало возможность открытия по нему огня. В него даже невозможно было бросить нож. Он вертелся ужом, видя всех, казалось, одновременно.

Поняв, что на него двинулись сразу двое, Стольников выбрал нужного. Выбросив руку, он подсел, уклоняясь от удара, а потом схватил за рукав одного из спецов полковника и дернул на себя. Не медля, врезал ему коленом в печень и, поймав момент, когда тот стал задыхаться, но был еще в состоянии кричать, всадил ладонь в напрягшуюся шею. «Двойной пломбир» повалил солдата ему под ноги. Тот пытался схватить ртом воздух и запустить его в кровь, чтобы та донесла кислород до печени, но с первого раза ему сделать этого не удалось. Наконец воздух вошел, но в ту же секунду из горла хлынула кровь.

Саша уже протянул руки к винтовке, но вдруг услышал:

– Тебе лучше стать на колени и поверить, что бить я тебя не буду.

Резко оглянувшись, он сделал несколько шагов назад. Перед ним стоял «грузин». Тоже без оружия.

– Что-то не верится, – сжимая и разжимая кулаки, сказал Стольников, – что ты меня бить не будешь.

– А если не успокоишься, я проломлю тебе голову. В это веришь?

– В это точно – не верю.

Противник был силен. Саша оценил его сразу и теперь раздумывал, ударник перед ним или борец. Как бы то ни было, парень повидал многое и теперь намерен был этими знаниями воспользоваться. Ирина откровенно мешала. Майор думал не о том, кто победит в драке, а о том, что с ней будет, если он не победит.

Между тем «грузин» расстегнул пуговицы на рукавах куртки.

– Придется поучить тебя уму-разуму.

– Да, – Стольников пригнулся и пару раз провел подошвами по полу, словно стирал с них грязь. Страховка от скольжения не помешает. Правда, это выдало в нем драчуна. Но майор и не скрывал намерений. – Я хочу, чтобы ты немедленно наказал меня.

И, улыбнувшись, он сделал резкое движение в сторону «грузина». Так пугают в драке дети друг друга. На удивление, опытный боец повелся. Отпрыгнул назад и тут же залился румянцем.

– Сука…

– Нехорошо ругаться в присутствии дамы.

– Я трахну сначала тебя, потом твою даму.

– Стольников, набей ему морду, – попросила Ирина.

– Обязательно, – ответил майор, подумав при этом: «А ты думаешь, это просто?»

Больше не прозвучало ни единого слова.

Рука бойца просвистела над головой пригнувшегося майора. Сразу после этого он откачнулся назад и обежал «грузина». Тот, как носорог, двинулся за ним. Чуть приседая и держа руки на уровне груди, он двигался умело и быстро.

Отступать постоянно было нельзя. В любой момент в помещении могли появиться люди Ждана, и первый же из них всадит пулю в майора. Стольников решил ускорить процесс. Пространство, в котором приходилось вести бой, площадью чуть превышало боксерский ринг. Из зрителей – только дочь генерала Зубова.

Стольников пропустил удар в грудь, и тут же дыхание его сбилось. Он дважды ударил в ответ и единожды попал – кулак пришелся в защиту и скользнул по голове. Саша почувствовал, как болезненно отреагировал его противник на такой рикошет. Казанки прочесали череп бойца, и тот шагнул назад, поморщившись от резкой, неприятной боли.

И следующим же ударом, сблизившись, он повалил Стольникова на пол. Мощнейший апперкот заставил последнего согнуться и, чтобы уберечь голову от уже летящего в нее слева кулака, Саша упал на бок и перекатился. Когда он вскочил, «грузин» был уже рядом. Дышать было трудно.

И тут же майор получил удар ногой в грудь. Он чуть пригасил его, сдвинув локти, но все равно отлетел спиной к стене, повалив кучу каких-то ящиков и рухнув на них сам.

Расталкивая ящики и отдуваясь, Стольников поднялся и почувствовал, как его понесло к стене. Ноги его не держали. Запнувшись, он рухнул, но в последний момент ему удалось подсечь опорную ногу «грузина». Если бы промазал, тяжелейший удар ногой выбил бы из него дух.

Пользуясь паузой, Саша кое-как встал и снова двинулся по кругу.

«Грузин» надвигался как танк, любое движение врага он контролировал и был готов тут же поразить цель.

Опустив руки, Стольников вдруг зашагал назад. Боец качнулся вперед, и Саша, сработав на противоходе, сильно пробил в скулу. Он видел квадратный, с ямочкой и тонким шрамом поперек подбородок, но удар пришелся в скулу. Голова «грузина» качнулась назад, в какой-то момент он потерял контроль за происходящим, но когда Стольников двинулся к нему, он снова превратился в танк.

Было бы у него оружие, он давно бы выстрелил. Это не честный поединок. Знал это даже «грузин». Речь шла о спасении жизни, а на войне все средства хороши. Но Стольников не успевал даже выхватить нож из ножен. Любое неверное движение грозило потерей сознания от пропущенного удара.

Поднырнув, Саша всадил кулак в живот «грузину». Рука словно ударила боксерский мешок – настолько крепким был брюшной пресс бойца.

Но «грузин» все равно невольно крякнул, отошел, прикрываясь руками, и взгляд его почерствел окончательно.

Первый удар Саша принял спокойно, выставив руку. Под второй присел. Но он не ожидал третьего. Тупая, тошнотворная боль, сопровождаемая кругами перед глазами, заставила его раскрыться и попятиться…

«Грузин» в два прыжка настиг его и в тот момент, когда казалось ему – враг смят и обескровлен, получил удар по носу.

Стольников бил из последних сил, чувствуя, что теряет сознание. Просто выбросил руку вперед, туда, где расплывалось лицо «грузина». И угодил точно в нос.

Сломать нос, который до этого был сломан раз десять или двадцать, было невозможно. Но выбить из него кровь получилось очень даже хорошо. Майор добавил головой, и это удалось…

Стольников поблагодарил себя за этот машинальный удар. Он хотел, чтобы на какое-то время «грузин» утратил желание атаковать. Этих несколько секунд должно было хватить для возвращения в чувство. И их хватило…

Растирая кровь по лицу и щурясь, боец снова пошел вперед. Но теперь он был лишен главного – беззащитности противника.

– Я урою тебя, сука!..

– Все вы так говорите, – процедил Саша, сплевывая.

Проскользнув между стеной и противником, майор подпустил «грузина» поближе и, когда тот под прямым углом двинулся на него, ударил в колено.

Саша видел, как побледнел боец. И повторил удар в то же место. «Грузин» закричал. Но все равно поднялся и двинулся на майора. Стольников снова шагнул вперед…

«Грузин» машинально закрыл правое колено, а Саша, изменив направление, врезал кроссовкой в колено левое. И тут же ударил второй раз. Боец потерял способность к перемещению. Он пытался подняться, но давление на ноги усиливало боль. Он шагнул назад раз-другой, привалился спиной к стене и выставил перед собой ногу.

Стольников сымитировал атаку в голову и, когда боец прикрылся, нанес сокрушительный удар стопой в колено. Заорав, «грузин» упал на пол.

Не давая ему опомниться, майор прыгнул и обхватил его голову. Короткая борьба привела к тому, что боец окончательно оказался под Стольниковым. Обхватив голову, Саша резко развернулся в сторону, откатившись.

Позвонки хрустнули, тело «грузина» вытянулось.

– Пошли… – прохрипел Саша, увлекая за собой девушку.

– Ты чего так долго возился? – спросила она.

«Обнаглела», – решил Стольников.

Они пробежали по коридору. Оставшиеся после схватки люди Ждана бежали следом. По пути к ним могли присоединиться и другие, желающие поучаствовать в сафари.

Резко остановившись, Стольников снова оттолкнул от себя девушку. Он был развернут к оставшимся бойцам Ждана таким образом, что они могли стрелять. Поняв это, солдаты тут же вскинули винтовки. Но Стольников, выхватив из кобуры «Гюрзу», выстрелил раз, другой, упал на спину и, широко раздвинув ноги, выстрелил в последнего.

Вокруг него шевелились в агонии враги, он перекатился и встал на ноги. Путь был свободен.

– Мы уходим, Ирочка, – говорил он ей, ведя через холл к центральному выходу. – Сейчас ты смешаешься с толпой служащих и выйдешь за пределы НИИ. Переоденься дома, вытри кровь, приведи себя в порядок. Сейчас на территории городка хаос, скорее всего, люди прорвут все рубежи охраны. Постарайся смешаться с толпой и проскользнуть. Сразу после этого уезжай из Чечни. В московской квартире не живи, сними номер в гостинице. Я найду тебя. Обязательно найду.

– Господи! – вскричала она. – Ну почему каждый раз, когда я с тобой прощаюсь на какое-то время, я должна просить тебя остаться в живых?!

– Это моя работа.

– Да что это за работа такая?!

– Твой отец хотел бы этого. Я уверен, что последним словом на его губах было твое имя. Мне нужно доделать кое-какие дела. Но я обязательно найду тебя. Верь мне, родная…

– Ты уберешь эту дурацкую бороду перед тем, как меня найти?

– Обязательно, – Саша рассмеялся.

Ему пришлось отстранить девушку от себя, чтобы она начала движение к выходу.

– Я люблю тебя! – крикнула она, отойдя на десяток шагов. – А ты?

– Нет, – крикнул он.

– Нет?.. – она побледнела от неожиданности.

– Это больше, чем любовь.

Она заплакала и стала пятиться назад. Ее толкали спешащие к выходу служащие НИИ, но она не замечала этого. И вот, наконец, ее не стало видно. Стеклянные двери центрального выхода приняли ее, и Ирина потерялась из вида.

Проверив, полон ли магазин в «М16», Стольников побежал на второй этаж. Туда, куда получасом ранее отправил Лоскутова. Вооруженных людей Ждана в НИИ было еще достаточно, и возможность получить пулю не исключалась…

Глава 13

И, наконец, случилось то, чего Айдаров так ждал. Руль вывернулся, и квадроцикл перевернулся. В момент падения убитый Ключниковым боевик упал на бок, второй, живой, сделал попытку выскочить. Выбраться ему удалось, но не повезло в другом – зацепившись ногой за крыло колеса, он упал на землю. Попытался встать, но перевернувшаяся машина ударила его по спине и придавила.

Айдаров знал: случись такое при других обстоятельствах, все закончилось бы для чеха испугом и ушибами. Он без труда выбрался бы из-под придавившего его короба. Но не сейчас. Нож Жулина вошел ему в спину под левую лопатку…

– Какой дурак в Америке приказал использовать их в армии? – вскричал Акимов, передергивая затвор – у него заклинило патрон.

– Ты лучше спроси, какой дурак велел их здесь использовать! – отозвался Мамаев. – Это ж аппарат для тылового передвижения!

Квадроциклы стали разворачиваться в полукруг.

– Сколько их там, в тюрьме? – удивился Ключников. – Там что, луна-парк для зэков?

– Валите всех без разбора, когда пехота потянется. Некогда будет этих вшей ловить! – кричал Жулин, в грохоте стрельбы его не было слышно, но и без приказов прапорщика все первым делом пытались повалить если не бандитов в квадроциклах, то сами квадроциклы.

Кряхтя и обливаясь потом, Баскаков, упирая приклад «М60» в плечо, дергался в ритм очереди. Из ствола пулемета вылетал сноп пламени, гильзы бренчали, бились на земле одна о другую.

По разведчикам вели шквальный огонь. Сейчас уже точно можно было сказать, сколько боевиков шли к «зеленке», опустошая магазины, – около семидесяти. Некоторые из них пошатывались, словно пьяные. Один даже присел и, вопреки законам физики, изогнулся таким образом, что центр его тяжести сместился за критическую отметку. Но он не падал, держа в руках автомат.

– Да они обдолбанные, суки! – крикнул Мамаев.

Уже было видно, что большинство из тех, кто шел в атаку, находились в состоянии наркотического опьянения.

В какой-то момент боя Акимов почувствовал толчок. И услышал голос Ермоловича:

– У тебя кровь на шее.

– Царапнуло, ерунда, – ответил лейтенант и посмотрел через плечо. – Тебя возбуждает вид моей спины?

– Плевать мне на твою задницу, Акимов! – был ответ. – Я беспокоюсь за свою!..

– А, так вот почему ты за меня переместился?

– Пошел ты, – беззлобно отозвался санинструктор, улыбаясь и меняя магазин. Лейтенант шутит. Значит, с ним все в порядке.

Свиста пули снайпер не слышал. Она ударилась в дерево слева от головы и отсекла щепку. Перевернувшись на спину, он тоже поменял магазин. Передернул затвор, но, видимо, придержал руку, и патрон застрял в патроннике.

– Стрелять можешь? – спросил, видя это, Ключников.

– Пока нет!..

Ключ встал на колено и несколькими очередями повалил на землю двоих боевиков. Их крики заглушили даже треск выстрелов вокруг.

– Ключ, в сторону, я готов!

Открывая друга, боец откатился в сторону.

Семь очередей в ответ на пятьдесят – таков был расклад в каждую секунду боя. Но боевиков становилось все меньше. Однако и сорок, тридцать очередей в ответ на семь – все равно было много. Оружие стало клинить.

– У меня «боров» издох!.. – крикнул Ключников.

«М60» в руках Мамаева продолжал прижимать боевиков к земле.

– Отходим! – раздался голос прапорщика. «Если Саша успел проникнуть в НИИ, нам здесь больше нечего делать, – решил он. – Если до сих пор – нет, то уже никогда не проникнет». Прапорщик понимал, что еще минута – и обдолбанные героином и марихуаной боевики приблизятся и задавят их в рукопашной. – Уходим по трое!..

Они мчались на запад. Пытаться пробиться к тюрьме было глупо, возвращение на обгоревшую высоту удаляло группу от тоннеля. Жулин уже понимал – если Стольников в НИИ, он предпримет все усилия, чтобы открыть вход. Если нет… если он уже мертв… В любом случае на краю «зеленки» группа погибла бы. Где-то внутри него жила надежда, что этот маршрут – на запад, вдогон солнцу – их единственная надежда.

Но было очевидно и другое. Отступление к тоннелю означало передвижение по открытой местности. Зубов, не догадываясь, что потом его людям это сослужит дурную службу, велел зачистить от растительности все пространство. Некоторое время разведчики могли бежать по «зеленке», но она тянулась не более чем на километр. А потом – открытая равнина, и посреди нее – дорога из «Миража» к тоннелю.

– Олег, квадроциклы! – прокричал Акимов.

Прапорщик оценил обстановку. Три машины, две из которых были перевернуты, находились в тридцати метрах от них. Но поместятся ли все на трех машинах, – думал Жулин.

– Олег, быстрее! – призвал лейтенант и первым бросился к квадроциклам.

Поняв в чем дело, разведчики, стараясь выжать из себя максимальную скорость, последовали за ним. Уже было ясно, что двум машинам придется принять троих.

– Только бы они были в порядке! – как молитву прокричал Мамаев.

Расстояние между бойцами и бандитами было не более сотни шагов. Уже сообразив, что собираются делать русские, боевики ускорили темп. Слева мчались, подскакивая, пять квадроциклов из «Миража». За ними, не в силах справляться с бездорожьем, сбросив скорость, ехали грузовики.

Когда взревели двигатели двух перевернутых на колеса квадроциклов, Жулин понял, что шанс есть. Вскоре он услышал и рык третьего.

– К дороге! – прокричал прапорщик, держа руль. Он знал, что, как только он тронется с места, никто его не услышит.

Машина, тяжело подскочив под грузом троих тяжелых мужчин, понеслась к трассе. Следом, слыша над собой свист пуль, мчались на двух квадроциклах бойцы.

На мотоцикле Жулин ездил отменно. В семье был «Урал», и отец часто доверял ему руль. Потом отец постарел и отдал мотоцикл сыну. Но Жулин уехал в Чечню. Однако умение ездить на мотоцикле – это как умение ездить на велосипеде. Если раз научился, то сколько бы ни минуло лет с момента последней езды, навыки тебя не подведут.

Квадроцикл был легче в управлении, мягче при езде и гораздо мобильнее. Гидравлика работала отменно. Квадроцикл не так сильно клевал носом в ямах, и руль не вылетал из рук.

«Ирония судьбы! – думал Жулин. – В девятнадцать я возил сзади девчонок. В сорок катаю двоих здоровых мужиков. Как странно меня изменило время…»

Пока преследователи выбирались из равнины на грунт трассы, разведчики имели преимущество. Но как только боевики выедут на «ЗИЛах» на ровную поверхность, квадроциклы утратят превосходство. Их догонят через пять минут. Жулин знал это, поэтому, рискуя сломать шею себе и друзьям, гнал машину по трассе. За ним, поднимая облака пыльной завесы, мчались два квадроцикла с разведчиками. Прапорщик даже не знал, кто сидит за его спиной. Троим не место в такой машине, поэтому один сидел, а второй, развернувшись лицом в тыл, стрелял по преследователям.

Олег боялся получить одну из случайных пуль, которые с охоткой пускали им в спины чехи. Он боялся, что неожиданная боль заставит рефлекторно дернуться, и тогда машину перевернет, как переворачивало чехов, когда колеса выворачивались в стороны…

Он не думал о вечности, он мчал на запад здесь и сейчас. Вечность ему не нужна. Он хотел остаться в живых хотя бы пять-десять последующих минут, и того же желал друзьям. Доехать до тоннеля, спешиться, а там видно будет. А все, что было за пределами этих шестисот секунд, его волновало мало, ибо уйдут они от погони или она их накроет, решалось только в этот короткий промежуток.

– Не сбрасывай скорость! – услышал он за спиной заглушаемый ветром крик. Значит, один из двоих – Мамаев.

Он не ответил. Его никто бы не услышал, хоть заорись. Мысль держать скорость на пределе, не останавливаясь, не покидала голову прапорщика ни на мгновение. Спасение только в быстроте перемещения. Не было видно, что происходит сзади. Квадроциклы поднимали такой столб пыли, что она расползалась завесой на сто метров справа и слева от дороги. В любом случае, если «ЗИЛы» выехали на ровную поверхность, они скоро их догонят. Самое смешное, что водителям грузовиков не нужно будет даже тормозить в пыли. Удар «ЗИЛом» по квадроциклу превратит пока несбыточную мечту боевиков в реальность – все его пассажиры превратятся в трупы уже через несколько секунд…

Но выбора не было.

Боевики догоняли разведчиков. Понятно, что они уже давно на проезжей части, ровной как тротуар. Они догоняли группу Стольникова, и весь умысел их действий был как на ладони. Окружить, сблизиться и зажать. А там как карта ляжет – пленить или уничтожить. Впрочем, Жулин понимал, что он сам и друзья уже так провинились перед Аллахом в толковании шариата, что о милосердном отношении к себе даже мечтать не нужно…

Айдаров, сидящий лицом к бандитам на последнем квадроцикле, неожиданно вскинул винтовку и выстрелил по появившемуся из ниоткуда квадроциклу боевиков. Водитель закинул назад голову, и машина бандитов рывком отошла назад, а потом руль вывернулся в сторону, и квадроцикл, перевернувшись, вышвырнул из себя, как из катапульты, труп и живого чеха…

Пролетев метров двадцать, боевик ударился грудью о грунт, перевернулся в воздухе и исчез в пыли вслед за машиной.

– Мамай! – закричал Айдаров, облизывая сухие губы и не понимая, что услышать его невозможно, – ты там руль крепко держишь?!

И тут же был вынужден выстрелить снова.

Боевик, словно его ударили ногой в голову, слетел с сиденья, и – та же картина! – руль вывернулся. Снайпер успел заметить, как машина встала на дыбы и из нее, как выбитый из седла всадник, вылетел пулеметчик.

«Чтоб ты, сука, башку себе свернул!» – пожелал он и поежился, беспокоясь за самочувствие сидящего за рулем Мамаева больше, чем за свое.

Две пули потревожили его квадроцикл одновременно. Первая с сухим стуком прошила крыло колеса – Айдаров взмолился, отчаянно дыша – «Лишь бы не колесо!», вторая цокнула под ним по металлу. «Только бы не редуктор!..»

Сначала он подумал, что рикошет поразил ногу. Боль резанула его по икре, он невольно вскрикнул, чем встревожил Баскакова.

– Ты чего?! – заорал в ухо сержант.

– Нога! – крикнул Айдаров и поморщился.

Правая нога снайпера тряслась от болевого шока.

Баскаков глянул вниз.

– Масло!..

Айдаров со страхом посмотрел ему в лицо. Не сошел ли Баскаков с ума?

– Масло бьет!.. Убери ногу, дурак!..

Айдаров наклонил голову.

Пуля пробила маслопровод, и тонкая, толщиной со спичку струя масла била ему прямо в икру. Айдаров поднял ногу, но боль, конечно, не отступила. Ошпаренная нога ныла…

– Прорвемся! – хохоча, орал ему в ухо сержант.

Идиот! Лучше бы пулей зацепило! Баскаков не знает, что такое сильный ожог!..

– Чему ты радуешься?! – в бешенстве прокричал снайпер. – Масло скоро вылетит из движка, и движок заклинит!..

Баскаков перестал смеяться и привстал, чтобы рассмотреть панораму перед собой.

– Вход в тоннель скоро появится!

Айдаров снова взялся за винтовку. Он еще не видел цели, но чутье охотника заставило его напрячься.

Квадроцикл боевиков вынырнул из пыли и метнулся вправо, где завеса пожиже. Айдаров вскинул винтовку и, не целясь, выстрелил. Пуля прошла мимо, но квадроцикл снова исчез в пыли.

И через мгновение снова появился. Айдаров выстрелил, и снова – мимо. Бандит чуть притормозил, и этого оказалось достаточно, чтобы квадроцикл разведчиков оторвался вперед метров на сто…

– Баскаков, скажи ему, что двигатель скоро накроется!..

Их обстреливали вслепую, машина звенела от попаданий. Одна-единственная нора сурка с вырытым и окаменевшим от дождей холмиком посреди дороги – и любой из квадроциклов взлетит в чеченское небо так высоко, что неразумно будет уже возвращаться обратно.

В какой-то момент, когда послышались угрожающие нотки под его ногами, Айдаров оглянулся. Вход в тоннель был совсем рядом. Был хорошо виден холм и искусственное покрытие на нем – смешная, но маскировка. В темноте она могла сойти и за траву.

Разведчики слушали пересвист пуль и ожидали резкого, слепящего удара в спину…

Левое заднее колесо квадроцикла Жулина давно превратилось в лохмотья, он с трудом удерживал руль. Клекот в двигателе уже не подсказывал, а приказывал сбросить скорость и остановиться… В том же убогом состоянии находились и загнанные машины сзади.

До входа в привокзальный холм оставалось чуть более ста метров. Почувствовав пальцами холодную, давно забытую скобу тормоза, прапорщик стал сбрасывать скорость…

Они находились у двери, за которой была жизнь.

Глава 14

– Брать этого мерзавца, брать! – свистяще бормотал вполголоса Лоскутов, торопясь вслед за Стольниковым и завхозом к кабинету полковника Ждана.

– Вот эта дверь, – коротко пояснил завхоз, дрожащей рукой указывая на кабинет Ждана.

– Ставлю один против ста, что нашего славного Ждана здесь нет, – ухмыльнулся Стольников.

Оценив дверь беглыми взглядами, майор и боец поняли, что понятия «ломать» и «выбивать» несовместимы с качеством этой двери. Во-первых, она была бронированная, во-вторых, двойная. Вбить ее внутрь кабинета можно было только танком, и то – как следует разогнавшись. Стольников посмотрел на Лоскутова и полез рукой в карман жилета.

– Командир, у тебя с собой килограмм гексагена?

– Ты, Лоскутов, в милитаристском угаре, – заметил Саша, извлекая из кармашка жилета принадлежность для чистки автомата. – Мыслишь как бабай.

Через пять минут майору удалось открыть оба замка. Полдела было сделано, и Лоскутов потянул на себя тяжелую дверь. Оставалась вторая…

Второй двери не было. Строго говоря, она была, но створка прижималась к стене, открытая.

Из кабинета раздался тяжелый рык, и навстречу разведчикам бросилось что-то, напоминающее серого лохматого коня. У кавказской овчарки огромных размеров были вершковые зубы, красные глаза и мерзкое влажное дыхание…

Сбив с ног Лоскутова, животное рывком наклонило свою огромную башку к его горлу.

Завхоз кинулся прочь.

А стоящий позади Стольников двумя мощными ударами в шею животного сумел отвлечь собаку, и Лоскутов, судорожно кашляя, перехватил башку зверя руками.

– Не лезь ему в пасть! – выдохнул майор, продолжая пинать зверя.

– Стреляй… – хрипел Лоскутов, из последних сил удерживая в нескольких сантиметрах от своего лица оглушительно клацающие клыки.

Но стрелять было нельзя. Через мгновение два тела – бойца и животного, сплелись в такой яростной борьбе, что Стольников уже перестал различать, где свой, где чужой. Но нужно было что-то делать. Лоскутов не мог выдержать долго. Он был на волосок от смерти.

Громко выругавшись, Саша перескочил дерущихся и оказался в квартире, за спиной животного, склонившегося над теряющим силы бойцом. Обхватил чудовище сверху под грудину, оторвал от бетонного пола и произвел прием из арсенала борцов греко-римского стиля – «бросок прогибом». Взревев от непосильной ноши, Стольников перебросил собаку через себя, и упал на спину.

Медлить было нельзя.

Он почти на четвереньках выскочил из кабинета в коридор, где лежал Лоскутов, и захлопнул дверь. Это было очень своевременно, так как, едва он успел подпереть спиной стальную створку, почувствовал мощный удар и яростный вой.

– Ты как?.. – тяжело дыша и еще не оправившись от шока, спросил он поднявшего голову Лоскутова.

– Надеюсь, это был не Ждан?..

– Нет, солдат. Это была его собака…

– Собака? – вскричал Лоскутов. – Это – собака?! Это оборотень!.. Тигр в собачьей шкуре…

– Это кавказец. Щенок стоит три штуки баксов. У Кадырова самые лучшие псы в Чечне.

– Что стоит три тысячи баксов? – с досадой рявкнул Лоскутов, стирая собачьи слюни с шеи. – Заплатить, чтобы купить, или заплатить, чтобы у тебя его забрали?

Кажется, он начал понемногу приходить в себя.

– В кабинете Ждана я налью тебе коньяку, – пообещал Саша.

– Ты лучше найди мне чистые штаны.

– Нужно срочно идти в квартиру, – Стольников смахнул со спины винтовку, которая едва не сломала ему позвоночник во время броска, и привалился плечом к стене. – Если он там, то может запросто уйти. У Зубова наверняка имелся какой-нибудь запасный выход из кабинета. Он любил устраивать внезапные проверки, появляясь из ниоткуда.

Лоскутов поднялся.

– Короче, открывай дверь, – он подобрал с пола свою винтовку и прижал приклад к плечу, – а я эту суку валить буду!

Взявшись за дверную ручку, Стольников не удержался:

– А когда ты успел рассмотреть, что это сука?

И рывком распахнул дверь.

Выстрел…

Второй…

Пятый…

Стольников, глядя на не желающее умирать животное, поднял свою винтовку и дважды нажал на спуск.

Чудовище, продолжая рычать, вытянулось и застыло. С трудом вдыхая полностью задымленный кислым запахом пороха воздух в коридоре, разведчики ринулись в уже никем не защищаемый кабинет.

Загнав в винтовку новый магазин, Стольников пинком распахнул дверь, ведущую из приемной в покои Ждана. За его спиной слышался звон разбитого стекла. Это Лоскутов ворвался в комнату для отдыха.

Стараясь не мешать друг другу и одновременно быть друг у друга на глазах, разведчики обошли все жилые и нежилые помещения бывших покоев генерала Зубова, а ныне – полковника Ждана. Уже проверяя шкафы и заглядывая под диваны, они понимали, что опоздали. О том, что они опоздали, свидетельствовали разбросанные по всему кабинету вещи и бумаги.

Полковник Ждан исчез. Уехал, убежал, растворился в воздухе, испарился!..

Уже было не важно, как он это сделал. Главное, теперь Ждан будет осторожен, как рысь. И теперь все нужно начинать сначала.

– Чему ты не перестаешь улыбаться, командир? – Лоскутов надулся, он до сих пор переживал, что, имея медаль «За отвагу» и орден «Мужества», испугался собаки. – Что-то хорошее случилось?

– Конечно. А ты разве этого не заметил? Теперь Ждан не может управлять своими силами в «Мираже».

– В каком «Мираже»?

– О, я совсем забыл. Мне придется многое тебе рассказать.

Подойдя к сейфу, Стольников осмотрел содержимое. Ничего примечательного. Отчеты финансовые, рапорты стукачей… Но крохотное отделение верхнего большого отделения было заперто. Несколькими ударами он вмял стальной лист внутрь, а потом, подцепив снятым со стены чеченским кинжалом, выломал наружу.

Саша сунул руку в образовавшуюся пустоту и нащупал странной формы предмет. Вынул, рассмотрел. Тубус диаметром в десять сантиметров, на табло – датчик температуры. Раскрутил. Документ, видимо, древний. Непонятные строчки на пожелтевшей и отвердевшей до состояния ватмана тонкой бумаге. Подумав, сунул свиток за пазуху.

– Ты знаешь, куда он мог направиться? – спросил Лоскутов.

– Да.

– И куда?

– В Другую Чечню.

Взгляд Саши упал на стоящий в углу кабинета ксерокс. Включил, не надеясь на удачу, но он замигал зеленой лампочкой. Не понимая, зачем теряет на это время, уложил документ на стекло копира, придавил крышкой и отправил скан на свою электронную почту.

* * *

К «вокзалу» – нельзя. Ждан был уверен в этом. Уже ясна комбинация Стольникова: пока его люди шумели у стен «Миража», сам майор явился в тот момент, когда его не ждали. И теперь его группа либо уходила в «зеленку», к потревоженным ракетами высотам, либо торопилась к входу в тоннель. Второе заставило полковника отказаться от мысли добраться до Другой Чечни поездом. Не исключено, что этот поезд, вагоны которого наполнены людьми Стольникова, уже мчится к НИИ. Не хватало только с ними встретиться на перроне… Ждан даже усмехнулся, представив такую картину. Но даже если людей майора еще нет у входа, ехать поездом все равно – риск. Ждан выйдет из тоннеля в Другую Чечню, а ему навстречу – разведгруппа. Тот же вариант.

Поэтому полковник, отправив уже ненужных спутников в другую сторону, сам торопился к восточной стороне цокольного этажа НИИ. Там располагался люк. Он прикрывал вход в подземный лабиринт, по которому сначала рота Черданского полка, а вслед за нею и разведгруппа Стольникова вошла в Другую Чечню одиннадцать лет назад. Боже, как давно это было…

Ждан сунул руку в карман и вынул пачку сигарет. Щелкнул зажигалкой и вдруг почувствовал озноб. Не прикурив, он стал лапать себя по карманам. Скинул с плеч рюкзак, расстегнул. Перерыл содержимое. Письмо пресвитера! Его не было!

– Проклятие! – вскричал полковник.

Этот свиток в руках разумного человека, к коим, безусловно, относился и майор Стольников – ключ к тайне Другой Чечни!

– Как же так получилось… – бормотал Ждан.

В спешке он просто забыл его взять. Думал о свитке как о бесценной вещи, которую нужно захватить с собой в первую очередь. Эта мысль заставляла его собирать вещи второстепенные, и он их собрал. И теперь отдал бы их за оставленный в сейфе контейнер.

– Ладно, – успокоил он себя. – В конце концов, письмо может просто затеряться среди других бумаг. Кто займется его переводом? Пустое…

С этими мыслями он вынул навигатор, включил и направился ко входу в лабиринт.

Он знал, что идти придется много часов. Но в рюкзаке – еда, бутылка воды. Хватит на путешествие. Одно пугало: мощности НИИ не позволяли сливать отходы под Ведено. Это грозило экологической катастрофой. Все-таки институт не только прикрывал вход в Другую Чечню, как колпак дурака, а выполнял и прямую свою миссию – химические исследования. Слив производился в пустоты под институтом, и Ждан опасался, что теперь, спустя одиннадцать лет, шествие под землей может быть не только долгим, но и невозможным.

Он уже около пяти часов брел по зловонному низкому коридору, пытаясь в каждом закутке рассмотреть желанную полоску солнечного света. Он шел и с удивлением отмечал, что слабеет с каждым шагом. Сначала он отнес это за счет скопления в лабиринте сероводорода. Время от времени ему приходилось снимать противогаз, но от этого становилось еще хуже. И тогда он снова натягивал на себя маску и, дыша тяжко и шумно, продолжал свой путь. При длительном вдыхании ничтожных доз может в конце концов наступить отравление организма. Поэтому его шаг стал шире, а движения быстрее. Нужно было выбираться из этого гиблого места, иначе может произойти странное: человек с многомиллионным состоянием скончается в зловонной жиже человеческого дерьма и химических отходов. Подумав о том, что в дополнение к этому его даже не найдут и тело его станет кормом крысам, бывший главврач заволновался.

Действительно, как он не подумал о крысах? Их же здесь должны быть мириады! А идти еще немало – навигатор указывал, что он у входа в Другую Чечню. Но полковник не видел ни бассейна, ни голубого света. Ждан на мгновение потерял самообладание и повернул назад, но, опомнившись, успокоился. Все будет в порядке.

Пройдя с десяток шагов, остановился. За сорок минут пути он прошел столько подземных поворотов и перекрестков, что попытка найти водоем, в который они одиннадцать лет назад ныряли, чтобы вынырнуть уже в Другой Чечне, была мала. Навигаторы тоже могут ошибаться!

– Нужно идти вперед! Должен же где-то быть следующий проклятый колодец!

Он отшатнулся от стены и, рассекая коленями жижу, побрел дальше. Ему становилось все хуже и хуже. Очень хотелось курить, но присутствие все того же сероводорода не позволяло чиркнуть зажигалкой. Вполне вероятно, что после первой же искры из-под колесика рванет с такой силой, что в НИИ вылетит крышка, прикрывающая вход в подземелье.

– Да чтоб они сейчас подлетели!.. – Ждан обессиленно рассмеялся.

Глотнуть свежего воздуха, скинуть зловонную одежду и броситься в реку…

Он разбежится, будет мчаться по мелкоте, стараясь поднимать в воздух тысячи брызг, и наконец рухнет в освежающую прохладу реки. Балтийское море – самое свежее море в мире…

Почему Балтийское?.. Ведено стоит не на берегу Балтийского моря. До моря тысячи километров…

Ждан открыл глаза и понял, что сидит у стены, почти по горло в воде.

– Проклятие!.. – прохрипел он и стал подниматься на ноги.

Это ему удалось, и он стоял и слушал, как, сбегая с его одежды, звонко капает вода. Он останется здесь навсегда! Сначала он задохнется, потеряет сознание, потом наступит остановка дыхания, сердца, пройдет еще несколько минут – и умрет мозг. За сутки крысы превратят его тело в обескровленный кусок мясных лохмотьев. Через двести лет его полуистлевший скелет обнаружит полиция будущего и возбудит по этому факту уголовное дело. А буквально через пару месяцев кто-нибудь расшифрует письмо пресвитера и отправится в путь в поисках Источника.

– Черта с два! – закричал Ждан и расхохотался. – Я найду его первым! Римляне не нашли, монголы не нашли, а я – найду!..

Эхо понесло его дикий хохот по тоннелю, трансформируя его в конце пути в совиный гогот. Ждан хохотал, вращая безумными глазами. Через некоторое время он стал понимать, что тоннель этого желает. Коридоры поддерживали его и поощряли на дальнейшее сумасшествие, пропуская через невидимый усилитель его хохот. Вскоре все закоулки тоннеля зазвучали на разные голоса. Они хихикали, как гиены, ухали, как совы, и выли, как шакалы…

– А-а-а! – крикнул полковник, чувствуя, что уходят последние силы и вскоре случится то, о чем он только что со страхом думал.

Он рухнул в воду на колени, не замечая уже ни отвратительного запаха, ни могильного замкнутого пространства.

«А-а-а…» – послышалось за его спиной.

Ждан с трудом поднял голову и устремил вперед взгляд, полный надежды.

Эхо… Почему оно уходит только назад?..

Не вставая на ноги, бороздя подбородком воду, он стал продвигаться вперед. Он полз, чувствуя под ладонями слизь дна, сдирая в кровь колени и задыхаясь от вони. Он двигался с упрямством безумца. Желание жизни перехлестнуло все остальные – страх, беспомощность, слабость. Он полз до тех пор, пока не ударился лбом о стену. Полковник не чувствовал боли, хотя кровь из раны уже залила его правый глаз. Стена…

Это конец? Только не для него. Он оглянулся и заметил справа от себя нежно-голубое свечение. Радостно рыча, он пополз к источнику этого свечения. Завернув за угол, он увидел бассейн площадью около трех квадратных метров. Ничего не изменилось за одиннадцать лет! И даже сточные воды не потревожили это чистилище! Бассейн располагался выше стоков.

– Ну вот и все… – прошептал он.

Он собрался с силами и посмотрел на воду. Чтобы оказаться под водопадом Другой Чечни, нужно проплыть под водой не меньше десяти метров. Ничтожно мало для здорового мужчины в бассейне, но трудно для движения под водой по извилистому коридору.

– Я смогу… – заверил он сам себя. – Я выберусь из преисподней…

Скинув рюкзак, он вынул из него веревку и привязал один конец к наплечной лямке. Вторую, чтобы не цеплялась под водой за камни, обрезал ножом. Свободный конец веревки примотал к поясному ремню. В рюкзаке много вещей, без которых его появление в Другой Чечне теряет смысл.

Но как он мог забыть письмо?!

И вдруг он почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он машинально сдернул с головы маску, и стало очевидно, что если не наденет, то умрет от недостатка воздуха. Он лихорадочно натянул ее на голову, теряя драгоценные силы. Ему хотелось выскочить на свежий воздух и начать дышать полной грудью, выветривая из себя омерзительное удушье, но он понимал, что выскочить на свежий воздух сможет, если только проберется под водой через все препятствия, как одиннадцать лет назад. Он уже понимал, что воздуха в легких совсем мало. Следовало торопиться.

– А потом доберусь до тебя, сука…

В этот момент Стольников, который торопился к «вокзалу» НИИ, почувствовал, как сердце сжалось…

Первое, что хотел сделать Ждан, когда выскочил из воды почти по пояс, это уснуть. Прямо в воде. Но он отогнал от себя это желание спокойной и безболезненной смерти и, с налитыми кровью глазами и белыми губами, заставил себя из последних сил выползти на камни, опоясывающие бассейн водопада. Сверху лилась вода, его глушило звуком, но полковник упрямо карабкался на камни. И когда понял, что обратно уже не свалится и не утонет, несколько раз вздохнул, наполняя легкие свежим воздухом, и позволил себе закрыть глаза. Теперь в легких есть кислород. Он не позволит мозгу отключиться.

Он вздохнул еще раз, еще и провалился в забытье…

Через час, чувствуя себя разбитым, он пришел в себя. Вытянул из подземелья рюкзак, достал из него бутылку воды, напился. Некоторое время сидел, слушая шум воды, неподвижно, а потом рассмеялся. Он спасен. И – не побежден.

Глава 15

«ЗИЛы» в пыльном тумане появились первыми и остановились в трехстах метрах от входа в тоннель, где Жулин расположил группу для последнего боя. Следом, как чертики из преисподней, один за другим выскакивали из серой пелены квадроциклы. Еще не села пыль, а боевики уже покинули транспорт и разбежались в стороны, перекрывая дорогу фронтом шириною около пятисот метров. Фланги были развернуты в сторону разведгруппы, так что ни у кого не оставалось сомнений – осада глухая.

В это мгновение прапорщик осознал: группа будет уничтожена в считаные минуты. Он вывел людей к тоннелю, но вход в него был закрыт. Он помнил, что разъезжающиеся в стороны створки не меньше тонны каждая и управляет ими мощный механизм. Эту дверь нельзя пробить выстрелом из танковой пушки, не говоря уже о ручной гранате, если бы она и была у разведчиков. Остановившись и находясь в трехстах метрах от позиции, чехи спокойно наблюдали, как Жулин отдает приказания, сдвигая на фланги пулеметчиков. Торопиться было некуда.

Досада охватила прапорщика. Те шесть или семь часов, что группа шла без отдыха, без пищи и сна, боевики были заняты игрой в нарды и поглощением запасов провизии в «Мираже». И было понятно, что спали они, сколько хотели. И теперь сотня отожравшихся, хорошо выспавшихся, хорошо вооруженных бандитов со снисходительным спокойствием наблюдала, как суетились заросшие, давно позабывшие вкус чая и мяса разведчики.

Громкоговорителя у боевиков, по-видимому, не было. Иначе они высказали бы свои предложения. Ваххабиты любят предлагать сдаваться в плен, чтобы потом с удовольствием отрезать пленникам головы. Понятно, что о плене и мыслей у разведчиков не было. Томило ожидание начала боя…

«Через сколько они нас сомнут? – думал Акимов. – Через десять минут, через полчаса?»

Те же мысли тревожили всех бойцов.

Жулин видел, как за цепью расположившихся к бою чехов неторопясь отдавал какие-то распоряжения невысокий коренастый боевик с разгрузочным жилетом на голом теле.

– Айдаров, видишь этого фраера?

– Ну как не видеть?

– Он тебе не надоел?

Через секунду раздался глухой хлопок «винтореза».

Боевик, взмахнув руками, повалился на землю.

– Молодец, – похвалил Ермолович. – Сейчас начнется…

Словно услышав санинструктора, боевики вскочили и побежали вперед. Разведчики понимали, что это всего лишь перебежка. Поэтому, едва бандиты оторвались от земли, по разу выстрелили одиночными.

Понять, кто из них попал в цель, было нетрудно. Те, кого пули не зацепили, лежали смирно и головы не поднимали. Те же, кто встретился с пулей, корчились, и разведчики видели руки и ноги, появляющиеся из-за естественных укрытий.

Ответным огнем бойцы были прижаты к земле. Пули свистели беспрерывно и с надрывным стоном за спинами входили в землю и маскировочный грунт. Некоторые попадали в створки тоннеля, и тогда раздавался звон.

– Баскаков!.. – прокричал Жулин.

Особой необходимости корректировать поведение бойцов не было, каждый из них знал, что делать, но Жулин понимал – голос командира в такой ситуации бодрит.

Ухнула пущенная из подствольного гранатомета граната. Не долетев до позиции метров десять, она подняла облако пыли. Вокруг стоял свист такой интенсивности, что страшно было поднимать голову. Но все-таки Жулин, перевернувшись и проверяя, может ли двигаться, находясь за укрытием, прокричал еще раз:

– Баскаков!..

– Слушаю!

– Ты помнишь анекдот про узбеков?

– Не-а!

– А что за анекдот? – вжимаясь в землю под пулями, прокричал Акимов.

– Короче, летят солдаты внутренних войск в самолете домой, а прапорщик выходит из кабины и говорит: «Все, пацаны, приказ другой. Летим воевать…»

Попытка атаки боевиков прервала рассказ… Жулин плюнул и, поймав в прицел «вала» бегущего к нему боевика, нажал на спуск. Бандит рухнул, и ноги его, поспевая за туловищем, согнулись в коленях и взлетели над упавшим телом.

И вдруг вся цепь боевиков, около семидесяти ваххабитов, одновременно поднявшись, бросилась в атаку.

– Твою мать!.. – прохрипел Жулин и повернул голову к бойцам. – Огонь!..

Он поднял голову, осмотрел позицию. Оружие бойцов работало без остановки. Прапорщик с горечью думал о том, что произойдет, когда винтовки перегреются. Оставалась надежда на «боровы». «М60» стучали как станки в заводском цехе, валили бандитов и поднимали смерчи пыли в шеренге наступающих. Кончатся патроны – о них можно будет забыть и взяться за винтовки. Но это – две винтовки. У остальных к тому времени забьются сажей каналы стволов и стволы начнет рвать и раздувать. Были еще пистолеты, но это – для ближнего боя. Как и ножи…

Жилет Акимова был сорван с одного плеча пулей. Снаряжение съехало набок от постоянных резких движений, и вынимать новые магазины было неудобно. Изловчившись, лейтенант перевернулся на бок, расстегнул молнию и скинул жилет.

– Стольников придет! – прокричал Олег, не веря в то, что говорит. – Держаться!

Он знал: Стольников, скорее всего, погиб. Не будет и помощи. И здесь, и в Обычной Чечне их окружают только враги. Если кому-то и придет в голову проверить вход, у которого сейчас бьется насмерть разведгруппа, то через пару дней это сделают, не раньше. Но, скорее всего, их будут добивать ножами вот эти ублюдки, которым не оказалось места на земле… Отрежут головы тяжелораненым, поиздеваются всласть над оставшимися и, в конце концов, прикончат и их.

Сколько времени прошло с той минуты, как ушел майор? Семь часов? Восемь? Он посмотрел на часы. Девять. Скоро начнет смеркаться. Темнота оттянет гибель на некоторое время. Если бы Стольников мог, он бы уже пришел.

Жулин поднял винтовку и перекатился. Стрелять было невозможно – кровь заливала лицо, мешая вести прицельный огонь. Одна из пуль рассекла кожу на голове и задела, по-видимому, сосуд. В отчаянии и злобе он перекатился на спину, направил в сторону боевиков винтовку и расстрелял магазин одной очередью. Это был последний магазин. Когда патроны закончились, бросил «М16» и стянул со спины «вал».

Пока укладывался, пригибая голову, передергивал затвор, обратил вдруг внимание, что с позиции огонь ведется только из одного «М60». Работал пулемет Мамаева. Почему молчит второй?!

– Баскаков?! Баскаков!..

– Да здесь я, здесь!.. Заклинило, сука!.. Долбаные янки, не могут нормальный ротный пулемет сделать!..

– Русский ванька, сдавайся!.. – донеслось до Жулина. Вместе с этим криком пришло понимание, что боевики прекратили огонь. И вторая мысль – они продвинулись вперед метров на двести. Это значит, что между разведчиками и бандитами – сотня шагов.

– Зачем умирать?! Бросай оружие!

– Аллах акбар! – добавил кто-то из боевиков.

Третий голос предложил резать русских свиней.

И вдруг Жулин, надеявшийся на передышку, услышал грохот «борова» Баскакова. «Черт возьми! – пронеслось в голове прапорщика. – А могли побазарить с чехами пяток минут и по очереди оружие почистить!»

– Я тебе, сука, дам – бросай оружие! – орал сержант, превращая выбранную прицелом позицию боевиков в пыльное месиво. – Я тебе, сука, дам русского ваньку! Пидор безмозглый!..

Снова раздался грохот, и снова засвистело вокруг. Словно за спиной прапорщика стоял Краснознаменный хор Московского военного округа, и четыреста бравых свистунов выдавали ему в самое ухо трели соловьев. Пуль, казалось, и не было. Только – свист. Неугомонный, мерзкий, беспрестанный…

На самом деле пули были, и они были вполне реальными. Они гремели горохом по дверям за спинами бойцов и срывали кусками искусственный дерн с замаскированного входа.

Вести ответный огонь в такой обстановке не было возможности. Спрятавшись за убогие укрытия – кому досталась кочка, кому – ямка, бойцы ожидали если не окончания стрельбы, то хотя бы временной передышки, связанной с перезаряжанием боевиками оружия.

– Хорошо лежим! – взвыл от досады Ермолович.

А Жулин, вдавив лицо в траву и положив на затылок руки, слушал акцент выстрелов. Работало два вида оружия. Выстрелы из пулеметов, громкие, лающие, сыпались с частотой, при которой невозможно прицелиться. Огонь велся наугад, щедро, патронов у бандитов, видимо, хватало. «Калашниковы» трещали менее агрессивно, но легче от этого не становилось. После каждого свиста над головами разведчиков раздавались дополнительные звуковые эффекты от попаданий пуль, так что бойцы уже и перестали слышать друг друга в общей какофонии звуков.

Прапорщик поднял голову. Чехи снова начали движение. Впереди, странно сбиваясь то на рысцу, то на шаг, мчался широкий в плечах, бородатый чеченец. Жулина он удивил тем, что в каждой руке держал по пистолету. Задержав на боевике взгляд, прапорщик убедился, что ваххабит обкуренный. Либо, как вариант – обколотый. Мутный взгляд и явная неадекватность поведения не мешали ему, однако, стрелять и двигаться. Поражала ловкость, с какой стрелял этот, вооруженный двумя «кольтами», чех. Пусть у него в руках даже два пистолета, но такого мастерского владения оружием – Жулин вынужден был это признать – он еще не видел. Он сбился со счету, считая выстрелы. Чех вскидывал руки, нажимал на спуск, водил пистолетами по одному ему известным траекториям. Из-за этих траекторий невозможно было понять, куда угодит следующая пуля и стоит ли от нее прятаться. После двенадцатого удара пули в стену за своей спиной прапорщик перестал считать совсем.

– Айдаров!

– Вижу…

Слева от прапорщика раздался выстрел.

Мастер стрелковой подготовки остановился, дернув головой и взбрыкнув как жеребенок. Над его головой взметнулась бордовая взвесь, придавая уже трупу ореол мученика. Ваххабит рухнул на землю плашмя, выронив пистолеты из обеих рук.

Это была последняя атака. Жулин по привычке назвал бы ее крайней, но прапорщик понимал – последняя. И длиться ей не дольше двух-трех минут. Подгоняемая наркотиками обезумевшая толпа упырей пошла на штурм горстки разведчиков. Жулин знал, что это значит. Дождаться, когда упыри подойдут вплотную, и ударить последним залпом, освобождая магазины, отправляя пулю последнего – не крайнего – патрона в цель. А потом, закричав дико и отчаянно, выхватить ножи и пистолеты. Зажав правой рукой нож и держа в левой «Гюрзу», броситься на врага, стреляя в упор и получая в упор ответные пули. И те, кто останется после этого в живых, врежутся в толпу бандитов с ножом. Нанеся последний, наверное, удар в жизни… И так умереть на клыках этого бешеного зверя, запомнив последнюю минуту как минуту славы и чести…

Так думал каждый, Олег был уверен.

Боевики бежали вперед, горланя, и он видел их искаженные злобой лица.

И вдруг за спиной его раздался звук, заставивший Жулина усомниться в собственной трезвости. Тяжелый шум двигателя раздвигал створки, прикрывающие вход в холл, предваряющий тоннель.

Он обернулся.

Створки разъезжались, как шторки шахты перед пуском баллистической ракеты. Точно так они раздвигались две недели назад, когда группа привела из «Миража» плененную боевиками Ирину, дочь генерала Зубова…

Заряд вылетел из чрева входа, и один из «ЗИЛов» тряхнуло. На глазах прапорщика тяжелый грузовик съежился, словно перед прыжком, а потом его сожрал огненный оранжевый шар. Грохот заставил Олега повалиться на землю, боевики цепью, одновременно, рухнули на землю в тридцати шагах от разведчиков.

Второй заряд после мощного хлопка устремился в цель. Оказавшиеся позади цепи боевиков ваххабиты попали в эпицентр взрыва. Дикие крики раздались на равнине. Окутанные густым жирным пламенем, пять или шесть бандитов бегали, сбивая друг друга и пытаясь сбить пламя. Но огонь пожирал их плоть жадно и быстро.

– Ложись!.. – заорал прапорщик.

Из глубины тоннеля вылетел еще один заряд «Шмеля», а следом за ним – следующий. Стреляли двое – Олег понял. И снова – огненные шары, взбугрившаяся и взметнувшаяся вверх земля, и – крики о помощи и мечущиеся по равнине, на которую наступала темнота, живые факелы…

Желание жить вспыхнуло в Жулине с силой, какой он ранее не испытывал. Крича и кривя рот, он стрелял в бандитов, не жалея патронов. А их оставалось не так много…

Он услышал знакомый звук: словно где-то за углом в городе заводили ручным пуском двигатель трактора. Частый, резкий, громкий, он вошел ему в уши ощущением счастья. Автоматический гранатомет, именуемый в войсках «Пламя», расстреливал находящиеся в барабане гранаты единой очередью.

Олег видел, как гранаты разрываются в шахматном порядке среди находящихся совсем рядом боевиков и как они падают, расчлененные разрывами. Кровь, ошметки плоти, снаряжения, оружия – все смешалось в кучу в тридцати шагах от прапорщика. Стрелок бил в упор… Гранатомету вторил пулемет – по звуку Олег узнал ПК. Спутник гранатометчика поливал огнем отступающих ваххабитов, чьи ряды редели на глазах.

Четверо или пятеро боевиков успели запрыгнуть в кузов «ЗИЛа», когда тот резко взял с места. Еще несколько оседлали квадроциклы. Бегущие не заботились о товарищах. Они хотели поскорее покинуть это ужасное место. Но теперь, когда наступление сменилось бегством, наркотики были против бандитов. Неспособность быстро мыслить останавливала их и подставляла под пули.

Громкий хлопок заставил Жулина присесть. Заряд «Шмеля», вылетев из тоннеля, настиг «ЗИЛ». Войдя точно в очерченный тентом проем кузова, он вошел в кабину, и раздался грохот. Разорвавшаяся топливно-воздушная смесь захватила и бензобаки машины. На глазах разведчиков большой грузовик за секунду или чуть более превратился в груду обломков, разлетающихся по равнине в радиусе ста метров…

Оставшиеся в живых бежали, кто по дороге, ведущей к «Миражу», кто в сторону, предпочитая углубиться в «зеленку».

Айдаров бил из «винтореза», сокращая количество желающих выйти из боя. Несколько квадроциклов, рыкнув, начертили разворотом полукруг, подняли столбы пыли и помчались к тюрьме.

Разведчики стреляли по ним с колен и стоя, уже не боясь пуль. Один из квадроциклов перевернулся и разбросал в стороны двоих боевиков.

– В тоннель!.. – услышал Олег голос Стольникова. – В тоннель, ко мне!..

Никакой из приказов майора еще не вызывал такого жгучего желания его выполнить. Бойцы, пропуская друг друга по одному и страхуя отход друзей, проникли в тоннель.

– Все? – счастливыми глазами глядя на бойцов, прокричал Стольников.

– Все! – ответили ему бойцы почти хором.

– Лоскут?! – заорал Ермолович, наскакивая на бойца и едва не сбивая его с ног. – Ты откуда здесь взялся, чертяка?!

– Спроси у Ждана!

– А где, кстати, наш доблестный полковник? – устало сползая спиной по стене, спросил прапорщик.

Створки входа в тоннель съезжались. Теперь шум двигателя звучал громко, но не раздражал. Это был звук явившегося спасения.

– Вы будете смеяться, но мне кажется, что он здесь.

– Где – здесь? – изумился Мамаев.

– В Другой Чечне.

– Он вошел в Другую Чечню?! – вспыхнул Баскаков. – Зачем?!

– Затем, что сейчас это единственное место, где процент вероятности его смерти выше нуля.

– И что теперь? – поинтересовался Айдаров.

– Теперь нам нужно вернуться в НИИ и уничтожить все доказательства существования Другой Чечни. А после нужно подумать о том, как вытащить из плена полковника Бегашвили и его людей. Ну и Ждан на нашей совести, разумеется.

– И Пловцов, – добавил Ключников.

– Ну это само собой, – согласился Стольников. – Впрочем, эта задача немного проще остальных. Пловцов будет там, где мы найдем Ждана.

– На кой черт он нам? – Жулин сплюнул на пол и сдернул с пояса фляжку. – Пусть сидит здесь.

– Думаю, ему здесь что-то нужно. И это важно. Кстати, – Стольников резко сменил тему. – Пока вы передвигались, не замечали признаков передвижения пусковой установки «Искандер»? Не нужно забывать и об этом. Ради двух тактических ракет Ждан не стал бы тащить сюда установку. Где-то тут, недалеко, прячется и установка, и ракеты… Маленькая, неприметная, хорошо замаскированная база. – Он обвел бойцов взглядом. – А сейчас – в НИИ. Четыре часа на предельной скорости – туда, столько же – обратно. Шесть часов на сон, еду и водные процедуры. Думаю, что информация о происшествии в НИИ уже достигла Кремля. Это плохо, но неизбежно. Скоро НИИ наполнится войсками, и будет хорошо, если это не будет ныне существующая Сорок шестая бригада.

– Почему?

– Это уже не та часть, где мы служили. Там служат чехи. Формально – войско местного президента. Не хотелось бы начинать войну и с ними. Отсюда можно убежать в Чечню Обычную. А из Обычной дорога – только в Другую Чечню. Боюсь, что это дорога в один конец.

– Если не считать Ждана, – напомнил Олег. – Он, по-видимому, рассчитывает вернуться, и все основания у него для этого есть.

– Согласен. А сейчас шагом марш на перрон. Грузимся и уезжаем.

На перроне Мамаев коснулся взглядом машиниста, ожидающего отправки.

– Ты почему такой волосатый?

Машинист посмотрел на него внимательным взглядом.

– Это кто меня спрашивает? Чувак с бородой до пояса?

Мамаев машинально потрогал подбородок. Формально машинист был прав.

– Тебя как зовут, пилот?

– Пепелищев.

– А ты умеешь быстро водить поезда, Перепелищев?

– Я хоть и не Перепелищев, но поезда умею быстро водить.

– Тогда поехали.

Последний из бойцов, Айдаров, забрался в вагон, и поезд, почти бесшумно тронувшись, исчез в тоннеле.

«Друг мой кровный, – думал Стольников, через усталый прищур глядя в пол. – Где ты? И что тебе понадобилось в Другой Чечне?»

Саша ехал и думал о Ждане.

Одиннадцать лет назад, в палатке бригады особого назначения, комбриг Зубов подвел к нему молодого лейтенанта с неуместными в Чечне эмблемами космических войск в петлицах и сказал: «Стольников, этого человека ты возьмешь с собой в Другую Чечню». Что случилось бы, упрись тогда капитан, запротестуй и откажись взять необстрелянного на странную войну? Скорее всего в той ситуации Зубов подыскал бы другого. И не превратился бы славный парень – лейтенант Ждан – в мерзавца полковника Ждана. Но Стольников приказ выполнил. Лейтенант Ждан в его группе смотрелся как дитя – настолько же наивен он был, как и неумел. Но Стольников заставил группу принять его, обозначил своим и принял сам. Обучил, поддержал и заставил превратиться в мужчину, забыв при этом, что не всякий мужчина – хороший человек. Но создавая из юноши воина, Стольников не мог предположить, что обретенную привычку быть неуязвимым Ждан использует в шкурном направлении…

Есть люди, которых стоит чуть перехвалить, и они становятся другими. Уже на следующий день приступают к обучению учителей правильности взглядов на мир. В них пробуждается нездоровая активность…

По истечении совсем короткого времени эти люди, которых Стольников принимал к себе, чтобы передать часть себя, начинали ему хамить. Сначала в виде коротких ремарок к его рассуждениям, как бы невзначай, как бы по делу, потом переходили на открытое свинство. А когда он вздрючивал прилюдно – кого словом, кого кулаком, они заявляли, что им, поцелованным богом то ли в затылок, то ли между лопаток, общение со Стольниковым не подходит категорически. Так было на войне, в отношениях Саши с некоторыми офицерами, так было, когда он оказывался на гражданке. И с этого момента сигналы об их свинстве по отношению к нему поступали уже в виде диалогов бывших учеников с посторонними людьми. Бывало, в своих воспоминаниях мерзавцы уже не стыдясь, выливали собственные помои на голову Стольникова…

Такие люди обычно вовлекают в зону своей активности еще кого-то из обиженных. Они изо всех сил хотят чего-то стоить, но у них ничего не получается. Они навязчивы в своих предложениях, неутомимы в организации примитивных политических и жизненных программ. Им хочется быть в центре внимания, хочется уважения и безоговорочной любви, в общем, всего того хочется, к чему – а они твердо уверены, что достойны этого – им безусловно перекрыта дорога.

Они невероятно агрессивны и подозрительны и всеми силами стараются защитить собственность, отнимать у них которую никто не планирует по причине ненадобности.

Ждан превзошел всех. Он не просто воспользовался опытом Стольникова. Он вошел во власть и в какой-то момент потерял контроль над тем, что жило в юном лейтенанте космических войск. Он превратился в монстра по собственному желанию, предав все, что передал ему Стольников в далеком две тысячи первом году, во время первого появления в Другой Чечне. А упрись тогда он, Стольников, и скажи Зубову – нет, ехали бы они сейчас навстречу смерти? Кто знает…

Глава 16

Рассчитывая пересечь квадрат «тридцать шесть – семьдесят один» по диагонали и оказаться на месте, указанном Пловцовым, через четыре-пять часов, Ждан заблудился.

Он сверялся с картой и шел, ориентируясь по солнцу. В отличие от бойцов группы Стольникова, он имел излишек веса и никогда ранее не изнурял себя тренировками. Поэтому сейчас страдал одышкой и обильным потовыделением. Но после зловонного тоннеля это казалось ему пустяком. Главное, иметь цель и не падать духом. Остальное можно превозмочь. Цель была. И Ждан терпел, взбираясь на высоты и спускаясь в ложбины…

Он уже дважды спустился в одну из ложбин и дважды из нее вышел. Поначалу он решил, что это две разные ложбины. Но когда шел в первый раз, обратил внимание на куст держидерева, на котором висел обрывок ткани натовского костюма. Скорее всего здесь люди Стольникова бились с подразделением Ибрагимова, решил он. Подтверждением были гильзы, разбросанные в огромных количествах. Он пересек ложбину и двинулся дальше. И когда перед ним снова возник овраг, он спустился в него, поднялся и, переводя дух, обернулся. И в этот момент ему на глаза попался куст держидерева, на котором висел точно такой же кусок ткани, который он видел получасом ранее.

Изумление его было столь велико, что он даже перестал морщиться от боли – он натер ботинком ногу…

– Не может быть, – пробормотал он, вытирая с лица пот. – Этого просто не может быть.

Удивлению его не было предела, когда он, уже почти преодолев две трети расстояния, разделявшего вход в тоннель у водопада с Мертвым городом, понял, что не удалился и на треть.

– Как же так, – пробормотал он, моргая и тем самым смахивая с ресниц тяжелые капли пота. Он всматривался в лес, его очертания и приметы, пытаясь убедиться в том, что ошибся. Что находится сейчас не в том же самом месте, в котором побывал тридцать минут назад. – Вот кустарник, вот тряпка… а справа… я ничего не понимаю…

Решив, что держидерево второе по счету, а не то же самое, он, тем не менее, подошел к кустарнику и, взяв ветку так, чтобы не повредить руку, сломал. Теперь ее хорошо было видно.

И двинулся дальше.

– Не исключено, что я просто ошибся, – повторял он, глядя на десяток метров впереди себя. Временами ему попадались растерзанные трупы, мясо с которых было словно слизано. И тогда он бормотал: «Проклятые потерянные…» – После тоннеля мозг немного поврежден ядами, не исключены кратковременные психические расстройства…

Он бормотал, успокаивая себя, сверялся с картой и шел дальше.

– Ну конечно! – обрадовался вдруг он, когда понял несостоятельность своих подозрений. – Это был другой куст и другая тряпка! Бой шел по всей высоте – Ибрагимов докладывал об этом.

И когда перед его глазами после преодоления оврага снова появился куст с висящим на нем лоскутом одежды, он огляделся.

Вынул телефон, чтобы позвонить Пловцову, но в нем хлюпала вода. У него не было времени завернуть трубку в кусок целлофана, слава богу, что хоть хватило сил пронырнуть под водопадом. А вещи в рюкзаке промокли. Вода не могла уничтожить содержимого телефона спутниковой связи, но сейчас трубка отказывалась включаться. Нужно было дождаться, когда она просохнет. Поняв, что поговорить со штурманом не удастся, он сунул телефон в рюкзак и направился к кусту держидерева. Можно было еще раз убедить себя в том, что и этот куст тоже сорвал с человека Ибрагимова клок обмундирования, но как быть с веткой, сломленной собственной рукой?

Ждан еще раз осмотрелся. Когда происходит странное, людям свойственно искать опасность вокруг себя. И сейчас полковник находил себя смешным. Не мог же кто-то ради шутки забегать вперед него и ставить это проклятое дерево?

В лесу пели птицы, стрекотали кузнечики. Снялась с дерева большая птица и пролетала над кронами сосен. А он все стоял у куста держидерева и осматривался.

Тезка майора Стольникова полковник Александр Ждан был атеистом, имеющим два высших образования. Его самодисциплине мог позавидовать любой, того же он требовал и от подчиненных. В его жизни бывали и более необъяснимые случаи. Он до сих пор не может понять, почему мироточит Богородица, а потому относил это на счет мошенничества служителей церкви. Но сейчас он не мог найти объяснения происходящему. Он знал, что в пургу, буран человек может забирать влево и ходить таким образом по кругу. Но пурги не было, бурана тоже. Была ясная погода с отличной видимостью. И он шел по карте, по прямой.

Дважды проделав длинную дорогу, он не приблизился к указанному Пловцовым квадрату 36–70 ни на километр. Встреча оттягивалась.

– Черт возьми, – пробормотал он.

Поднял глаза к небу… И сердце его почти остановилось Показалось, что небеса распахнулись, и свинцовые тучи, скомкавшись в оскаленную морду с кровоточащими деснами, бросились на него с высоты…

Закрыв в первый момент голову, он через минуту без намека на вызов снова поднял взгляд.

Но дикого оскала не было, словно его не было вовсе. Небо было прежним, и лишь короткие, разрезающие сразу в нескольких местах небесную твердь перистые, обычные облака убедили полковника в том, что ему, скорее всего, нездоровится…

Выждав полчаса и напившись воды, он упрямо двинулся в путь.

Перешел поляну, стряхивая с цветов пыльцу, и вошел в лес. Он стоял у большого, в обхват, дерева с неровной грубой корой. Узловатые выступы, уродливые наросты – дерево выглядело проклятым. Раздумывая, куда держать путь, Ждан решил идти к месту встречи. Телефон по-прежнему отказывался работать.

Когда шумом собственных шагов он заглушил свой страх, на дереве в двадцати шагах от него качнулась ветка и от ствола отделился человек. Тихо ступая, он двинулся вслед за Жданом. Когда полковник неожиданно обернулся, человек прижался к другому дереву.

«Показалось», – подумал Ждан.

Он прошел еще с десяток шагов и вдруг остановился, словно вкопанный.

Развернул карту и сверился с солнцем. Следовало торопиться – оно скатывалось к горизонту. Резко развернувшись, он направился к тому месту, где только что определял стороны света.

Неизвестный за его спиной едва успел прижаться к стволу.

Повернув голову, Ждан стал внимательно, словно при съемке в рапиде, осматривать лес. Снял с плеча «М16» и незаметно повернул предохранитель.

– Черт знает что… – пробормотал через недвижимые губы. – Я трясусь как солдат первого года службы.

Он встал так, как стоял, когда смотрел на солнце.

Да, именно здесь он и стоял… Вот куст с красными, похожими на барбарис, ягодами, за спиной, в полуметре – уродливое дерево…

И он медленно, чтобы не пропустить ничего, поднял голову.

Через мгновение он ее опустил.

– Да нет, это ерунда какая-то…

Он сунул руку в карман, вытянул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой.

Смотрел он прямо перед собой. В лес.

– Ерунда, быть не может… – когда он бормотал, изо рта его вылетали едва заметные выхлопы табачного дыма.

Идти строго на север. Не сворачивая. Если верить масштабу карты, метров через двести граница квадрата 36–71 совпадет с границей квадрата 36–70. Пловцов там.

Окурок упал на землю. Он вдавил его каблуком.

Теперь он знал, куда идти.

Он шел по лесу, чуть изменив маршрут. Теперь он двигался на северо-восток, вдоль проплешины на высоте. Карта показывает впереди глубокий овраг, а Ждан уже устал спускаться и взбираться на кручи. К черту!

Когда он в очередной раз остановился, чтобы свериться с картой и вытереть со лба пот, слева от него шевельнулась ветка дерева.

Поймав это движение в оглушенном скрежетом птиц лесу, полковник нащупал кобуру на бедре и повернул голову.

А потом отошел в сторону и обошел дерево.

Никого.

«Усталость, больше ничего мной не движет, – думал Ждан. – И мозг по-прежнему отравлен ядами тоннеля. Не помешал бы хороший сон, но это невозможно».

Он так рассуждал, и в мгновения эти его тонко пронизывал неизвестно откуда появившийся страх. Он сначала кольнул кожу под правой лопаткой. Так, наверное, страх вошел в него.

«Я все понимаю, – продолжал думать Ждан, стоя у дерева, – ведь всему есть объяснение, верно?..»

Но объяснений не было, зато пульс приближался к сотне ударов в минуту.

Он еще раз посмотрел на дерево, потом вверх. Нормальное, не черное небо. Рассказывают, что отравившимся небо кажется черным, а солнце – белым. Ничего похожего. Или врут, или он не отравлен.

«Я все понимаю и могу объяснить, кроме одного, – бормотал Ждан, – кроме одного… Почему в отсутствие птиц и ветра качаются ветки? Причем одни качаются, а другие нет?»

Он вспомнил, как Стольников объяснял ему эту истину – бывает, ветку ветром заносит за другую ветку и оставляет в таком положении, а потом, когда ветер стихает, ветка выпрямляется и создается эффект присутствия врага.

– Здесь то же самое, – твердо заявил Ждан. – И хватит, черт возьми, экзальтировать!

Он шел, вытирал кепкой лицо и несколько раз в минуту сверял свой курс с картой.

– Еще метров пятьсот, и я в квадрате тридцать шесть-семьдесят. А там до нужного места рукой подать.

Винтовку он, тем не менее, нес горизонтально земле, загнав в ствол патрон.

Через два часа карта и солнце привели его к тому месту, где Баскаков вывел из окружения группу. Дальше деревьев не было. Но был овраг. Ждан пригляделся, чтобы удостовериться в отсутствии куста держидерева и тряпки на нем. Но ничего похожего не обнаружил.

Выйдя на поляну с высокой, доходящей ему до колен травой, он поднял стреляную гильзу от «борова» и рассмотрел.

– Где-то здесь должна быть сосна высотой с Эмпайр-стейт-билдинг, – пробормотал он. – Но что-то я ее не вижу.

Он ее не видел, потому что находился в трехстах метрах южнее места, где ее обнаружили еще до Пловцова Жулин и Ключников. Ему следовало направиться выше, и уже там в просвете между деревьями увидеть и толстый ствол, и возвышающуюся над лесом крону.

Он стал внимательно разглядывать место, где стоял. Двинувшись вперед, зашел в лес и поднял сплющенный подошвой оранжевый фильтр «Мальборо». Здесь был бой. Ибрагимов поднимался на высоту и выдавливал разведгруппу Стольникова на вершину. Если верить докладам Пловцова, а не верить оснований не было, за этой высотой такой вид, что дух захватывает. Мертвый город. Но не он интересовал сейчас Ждана. Мертвый город – это просто доказательство того, что страна, описываемая пресвитером императору Мануилу, существует. Это не бредни наевшегося мухоморов старца. Страна есть, и имя ей – Другая Чечня! Есть Мертвый город, значит, есть и Источник! Страна – это строения, здания, инфраструктура! Ждан понимал, что должны были сохраниться остатки города, если существует страна, описанная пресвитером. И Пловцов подтвердил эти догадки. Но нужен не Мертвый город, нужен – Источник! Штурман свидетельствовал, что единственным не исследованным им квадратом остается квадрат 36–70. То место, где сейчас и находился он, полковник Ждан. И нужно было во что бы то ни стало найти сосну. Высокую, старую, отличную от всех здесь растущих!

Чтобы избавиться от непроходящего чувства тревоги, Ждан заложил руки за голову и без определенной цели стал бродить меж деревьев. Глядя при этом по сторонам пристально и цепко.

И вдруг из-за дерева, не таясь, вышел человек. В руках он держал снайперскую винтовку Драгунова без оптического прицела. Он смотрел на Ждана спокойно, не моргая. Лицо с характерными для кавказца чертами выглядело каменным. Тяжелые надбровные дуги, нависшие над черными глазами, добавляли невероятной картине происходящего неприятный оттенок.

– Я схожу с ума? – прошептал Ждан.

Но чеченец не был видением. Он сделал шаг вперед и поднял ствол СВД.

Страх исчез. Он это чувствовал. Сердце стало биться ровно, без перебоев…

Тяжело дыша и сбивая с цветов пыльцу, срывая судорожной хваткой листья, обезумевший, бежал Ждан на высоту. Словно зашоренная лошадь, он не видел ничего, кроме дороги перед собой. Только пространство между деревьями, только место поровнее – вот все, что его интересовало… исчезла одышка, он не слышал сердца. Он просто убегал прочь.

Когда деревья стали реже, он укоротил шаг и дал себе отдохнуть. Оглянувшись, он убедился, что погоня отстала. Рухнув на колени, Ждан встал на четвереньки и прижался лбом к земле.

– Мы еще повоюем, суки, – прошептали его губы. – Я всех вас урою…

Когда он выпрямился и, стоя на коленях, оглянулся назад, он еще чувствовал, как кружится голова. Но эта сосна – гигантская, торчащая над лесом ракетой, впилась мощными корнями в землю в десятке метров перед ним.

Ждан поднялся и прокричал, едва не разрывая горло:

– Пловцов!..

Ответа не было.

Он подошел к дереву, когда услышал ниже точки своего стояния, метрах в пятидесяти, частое тяжелое дыхание нескольких человек.

Он вскинул винтовку, шагнул назад, пытаясь прижаться к сосне спиной, и вдруг провалился по самый пояс левой ногой в какую-то яму.

С трудом выбравшись из нее, он посмотрел вниз. Яма была диаметром не более полуметра. Шаги приближались. Он бросил «М16» и через секунду услышал стук приклада о грунт. И уже не теряя ни секунды, полковник присел, спустил ноги и, оттолкнувшись руками, исчез…

Глава 17

Когда падала винтовка, он просчитал, что глубина не более двух метров. Но шахта оказалась глубже. Не рассчитав, полковник ударился о пол обеими ногами, вскрикнул от боли и повалился на пол. Вокруг него была темнота. Лишь над головой светлело небо, на фоне которого виднелись сосновые лапы. Он отполз в сторону, пытаясь сообразить, насколько сильно повреждены ноги. Полз до тех пор, пока не уткнулся в стену.

На медвежью берлогу не похоже. Да и не водятся здесь, слава богу, медведи. Для волка – уж слишком велика высота. Между тем наверху послышались голоса – кто-то спорил, следует ли последовать за беглецом. Ждан обмер. Скинув с плеч рюкзак, он в темноте нашел в нем фонарик и включил.

Удивительно, но подземелье имело форму правильного прямоугольника. Зверь на создание такой норы не способен. Природа тоже допустила бы погрешность при строительстве. Люди?

Он водил фонариком по стенам, пытаясь выяснить масштабы своего бедствия. Чиркнув лучом по одной из стен, он вдруг обнаружил странное. Вернул луч на стену и увидел проем в стене. Это был вход.

Поднявшись и еще раз подвигав ногами, Ждан понял: он просто ушиб ноги и боль скоро пройдет. Не сводя луча с проема, он приблизился.

То помещение, которое он покинул, было предтечей главного. «Прихожая», – машинально подумал Ждан. В стене было прорыто аккуратное прямоугольное отверстие, укрепленное толстым, толщиною в шпалу, каркасом. Что-то вроде дверной коробки без двери. Рядом с этим входом стояло несколько ящиков без крышек. Один на другом, они грудились выше человеческого роста.

Изучать содержимое времени не было. Светлое пятно на полу за спиной стало меняться по форме – кто-то или смотрел в лаз, или спускался вниз.

Ждан завел луч в дверной проем, шагнул внутрь…

Огромное помещение открылось ему.

Потолок, укрепленный почерневшими от времени бревнами, множество бревенчатых колонн, подпирающих этот потолок, дощатый, местами истлевший и превратившийся в прах настил предстали взгляду полковника.

Он шагал вдоль стеллажей, которые казались бесконечными. И уже в самом конце, там, где полки пустовали десятью метрами поверхности, Ждан, подсветив себе фонариком, уперся в стену. Он ощупал лучом всю ее длину. Двери не было.

«Это конец», – и Ждан даже улыбнулся, осознав, что попал в мышеловку. Ничего глупее за последние годы жизни с ним не случалось…

Винтовка, пистолет в кобуре. Но сколько он тут продержится?..

Звуков он не слышал. Было тихо, как в могиле.

Он опустил винтовку, прислонив ее к стеллажу, вынул сигареты и закурил. Фонарик остался лежать на полке на уровне головы. Его луч бил мимо Ждана. Полковник глубоко затянулся и пустил в этот луч струю дыма.

«Глупо. Как же глупо». Он почти нашел Источник, почти приблизился к цели всей своей жизни, и теперь стоит в каком-то подземелье, заставленном горшками, и курит, ожидая конца. Он пустил струю еще раз.

И вдруг заметил, что дым, дрогнув, стал распадаться на слои и изменил направление движения.

Полковник развернул фонарь к стене, затянулся и выдохнул. Дымок, качнувшись, медленно пополз к стене, зашитой досками. А потом щель между ними всосала этот дым, как вентиляция в аэропорту.

Ждан оперся рукой на стену и толкнул от себя. Доска чуть подалась вперед, но тут же вернулась обратно. Тогда он схватил винтовку, вбил ее ствол между досок и рванул «М16» на себя. Доска с треском отошла от щита. То же самое он проделал со второй доской и третьей. Перед ним открывался проход. Надежда, что, быть может, не все еще кончено, подгоняла полковника. В подземелье никто по-прежнему не торопился спускаться. Ждан понимал, что тот горец с «СВД» в руках был не единственным из желающих с ним пообщаться в лесу.

Он выламывал доски и когда перед ним открылся узкий, шириною с полметра коридор, двинулся по нему боком.

Метров через тридцать коридор стал ниже. Теперь приходилось идти пригнувшись и короткими шагами. Спину ломило, шея ныла от напряжения.

И вскоре пришлось встать на четвереньки. Ждан пополз, волоча за собой винтовку.

«Не хватало теперь упереться в тупик», – думал он.

И вдруг его лицо погладил свежий ветер.

Он рассмеялся и пополз быстрее.

Через десять минут, преодолев, по его подсчетам, не менее сотни метров в коридоре, он выполз в лес.

С трудом поднялся на ноги и осмотрелся.

Вокруг – ни одной живой души. Он поискал глазами сосну, возвышающуюся над лесом. Ее не было видно за частоколом деревьев.

– И это очень хорошо, – успокоил себя Ждан и, закинув рюкзак за спину, побежал с высоты вниз.

Он бежал меж деревьев, проскальзывая между ними, как сквозь толпу людей. Врезаясь в них плечами, когда не справлялся со скоростью, он в кровь сдирал руки. Он бежал, как бежит человек, которому нечего терять, кроме жизни, и потому отдавать ее, последнюю, не хотелось.

Едва полковник начал движение, он услышал шум. Пытаясь идентифицировать его, он со страхом понял, что шум создан не одним живым существом, а несколькими, и что этот шум стремительно приближается, и что у него много векторов. И уже не нужно ему было быть математиком, чтобы определить точку пересечения этих векторов.

Все они сходились на нем, Ждане.

– Потерянные… – прошептал полковник и рванул с плеча винтовку.

Он развернулся, чтобы побежать обратно. Уж лучше чехи или жители Южного Стана, чем твари, но в этот момент понял, что такой маневр заведет его как рыбу в сеть…

– Пловцов, мать твою, где ты?! – прокричал он, не отдавая отчета, что штурман, появившись рядом, ничем бы помочь не смог.

Вечер наступал на Другую Чечню. Еще невесомые сумерки охладили пыл певчих птиц. Они смолкали одна за другой…

Ему ничего не оставалось, как, ломая ногами ссохшиеся ветви и отметая в стороны повисшие лапы деревьев, бежать на север. Нагрузка с коленей перешла за позвоночник.

На новенькую, сияющую вороненой сталью «М16» стекала кровь с кисти Ждана, и от быстрого бега она веером рассыпалась по изумрудно-зеленой листве.

Ему не хотелось думать о том, что рано или поздно смерть его настигнет – он был оглушен удачей и ничего не понимал. Ждану было бы куда легче, когда бы он видел тех, кто за ним мчался. Но вместо изображения, без которого, казалось, страх неполон, был включен только звук. И полковник убедился, что звук без картинки страшнее всего, что ему доводилось ощущать за свою жизнь. Хруст и звуки ломаемого сухого дерева, шелест приминаемой травы, треск сырых сучьев – все это имело какой-то смысл. Ему неведомый ранее, страх вырвался и, набирая силу, стал накрывать его с головой.

Бежали ли за ним люди? Ждан не знал. Потерянные? Возможно. Все его существо было подчинено одному – спастись. И просто удивительно, как в минуты эти ему в голову пришла мысль вернуться под землю.

Повернув на бегу голову, он увидел, как слева от него с грохотом обрушилась сухая тонкая сосенка. Кто-то метнулся в сторону, ближе к Ждану. И он, чтобы уйти от столкновения, с разбегу ринулся на землю. Отбив грудь, полковник прокатился по земле. В момент падения он видел, как что-то темное, бесформенное, пронеслось над ним, обдав ветром и засыпав листвой.

Вскочив и снова упав, Ждан развернулся и выстрелил.

Слева снова пошатнулось дерево, и полковник, выбросив руку, нажал на спуск еще раз.

С отчаянием он видел, как кольцо вокруг него сжимается. Тот, кто вел охоту, имел в том большой опыт. Отрезав полковника от входа под землю и вдавив в лес, звуки стали обходить его с флангов.

Странная мысль пришла ему в голову. Что делал бы он, окажись в такой же ситуации, но в чужом городе. Он мог забежать в любой из подъездов и начать барабанить в дверь, призывая хозяев вызвать полицию. Но какой смысл это делать, если преследователи всего в ста метрах за его спиной и контролируют каждый его шаг? Они забегут в тот же подъезд и, если Ждану повезет, то хозяева вызовут полицию, которая приедет и зафиксирует факт смерти полковника. Стоит ли поступать так глупо, если к его трупу все равно приедут? – не через четверть часа, так через полчаса, и обнаружат не в подъезде, так на мостовой. А не на мостовой, так в лесу?..

Он чувствовал, что звуки погони завладели его сознанием.

Они управляли его поступками, и кто знает, не они ли отвернули его от дороги, ведущей из леса?

– Другая Чечня… – вдруг прошептал Ждан, вытирая свободной рукой пот с лица.

Он оглянулся, пытаясь увидеть хоть кого-то. Но за спиной никого не было.

Сколько длится погоня? Час, полчаса?.. Как далеко он мог уйти?

Схватившись за голову рукой и обнаруживая, что по мере того как он сбавляет ход, тише становятся и звуки, он остановился вовсе.

Ждан едва не расслабился, перестав их слышать. Но стоило ему сделать невольный шаг назад, как раздался треск, и он увидел подминаемый куст с девственно-белыми цветами. Шагнув в сторону, он попытался разглядеть того, кто это сделал, но стоило ему сосредоточить взгляд, как справа покачнулась сосенка.

– Проклятие, – вырвалось у него, и воспаленный мозг полковника заработал, тщетно пытаясь понять происходящее. – Что здесь происходит?..

– Эй!.. – крикнул он, поднимая руку с пистолетом. – Кто бы ты ни был, выйди и покажись! Что вам нужно от меня?! Я не причиню никому зла!.. – прокричал он и вдруг понял, что его хотят не просто убить. Убийство – всего лишь часть игры, доставляющей кому-то невероятное наслаждение.

Страх прокатился по нему, как поток ледяной воды из опрокинутого над головой ведра.

Он прислушался. Перед ним справа и слева медленно оседала недавно поднятая пыль. Ему показалось, что он слышит, как она оседает.

И вдруг услышал другое.

Тишину. В лесу не раздавалось ни единого звука.

– Вы не люди майора Стольникова!.. – не узнавая собственного голоса, прокричал Ждан. – Какого черта вам от меня нужно?!

Он вдруг почувствовал кого-то за спиной. И спина, холодная от пота, вдруг нагрелась, словно он прислонился к горячей печке…

Полковник не хотел поворачиваться.

Он не представлял, что увидит, но был уверен в том, что, если посмотрит, не успеет выстрелить.

И чтобы окончательно не сойти с ума, резко развернулся и вскинул винтовку.

Выстрел разорвал тишину леса, и Ждан побежал дальше…

Ему хотелось, чтобы темень окончательно опустилась на высоту… Полковник бросил взгляд вперед и увидел высокий бугор, с двух сторон будто подпертый раскорячившимися деревьями. И где-то там, вдали, мелькнул свет…

Крошечная искра надежды на спасение мгновенно вспыхнула, превратившись в факел. И он метнулся к этому бугру. Справа и слева его закрывали деревья, и если удастся скатиться вниз и пробежать еще сотню метров…

Взбежав на самый верх, он еще раз обернулся и, не целясь, скорее сбивая преследователей с ритма, дважды нажал на спуск.

И снова наступила тишина.

Ошеломленный, скованный мертвецкой усталостью и ужасом от непонимания происходящего, он хотел в ярости зарычать, но сил хватило лишь на то, чтобы прикрыть глаза и наполнить воздухом легкие…

Сжав зубы так, что они скрипнули, он нечаянно нажал на спуск. Винтовка вылетела из его рук.

– Не взяли, нет, не взяли, – прошептал он серыми губами. – И не возьмете уже…

Мощный удар по голове повалил полковника на землю. И он стал заваливаться на спину, теряя сознание.

Он падал куда-то вниз, скользил, но уже не боялся сломать себе шею или вывихнуть плечо. Ждан знал, что к тому моменту, как закончится его падение, он будет уже мертв.

И последнее, что он слышал, было:

– Вяжите ему руки, товарищи!

«Товарищи», – успел подумать Ждан, улыбаясь происходящему. Бред…

* * *

Первой мыслью в гудящей голове полковника появилась мысль о несчастном случае. Падают же самолеты на города… Отчего бы сосне не рухнуть ему на голову? Но потом в голове замелькали картинки, и он отчетливо впомнил все. Как стоял, как слушал тишину и как над головой его взметнулся толстый сук. Он все это хорошо помнил. И это заставило его прийти в чувство. Если он получил удар по голове, да в состоянии мыслить, значит, еще не все оттуда выбито.

«Где я?» – медленно, словно гусеница, проползла его мысль.

И вдруг вспомнил – «Вяжите его, товарищи».

Он открыл глаза.

Невероятно…

Он и в самом деле был связан. Сидел под сосной. Руки его были заведены назад, а тело намертво прикручено к стволу веревкой. Он посмотрел на веревку. Прочный, похожий на альпинистский, фал. Волосы свисали паклей на глаза, и он, наклонив голову и облизав губы, почувствовал медный привкус. Но все это были мелочи по сравнению с болью, которая пронзила его от затылка до пояса, когда он повернул голову.

Ждан вдруг вспомнил о рюкзаке. В мешке находилось все, что имело для полковника ценность в этой жизни. Оружия, понятно, не было. Винтовка, пистолет из кобуры и никелированный «браунинг» из кармана перекочевали к другому хозяину. Скоро он увидит этого человека. Но в высоком натовском ботинке был спрятан острый маленький нож. Его, похоже, не нашли.

Но пора было разглядеть и обстановку вокруг. Резко подняв голову и поморщившись от боли, он увидел силуэты шестерых людей, одетых странно, чтобы не сказать – очень странно. На них были надеты шерстяные спортивные костюмы синего цвета, какие Ждан видел на черно-белых фото на отце и его друзьях. Эти фотографии были семейными реликвиями Ждана-старшего, они свидетельствовали о существовании далекого, но счастливого прошлого. Люди сидели перед ним, и Ждан видел их обветренные загорелые лица. Четверо мужчин и две девушки. Одеты добротно. Он опустил взгляд. Кожаные, кирзовые ботинки. Толстая, несгибаемая подошва. Недоумевая, полковник снова посмотрел на людей. Ничего, кроме ненависти, в их взглядах не обнаружил. Это не потерянные. Не из группы Стольникова. Возможно, сохраняющие бесконечную молодость беглые из Крепости. Но откуда они взяли синие шерстяные спортивные костюмы? Бред.

Ждан облизал губы и прищурился не столько из-за бьющего в лицо света костра, сколько из-за боли, которая возрастала по мере того, как в глаза попадали отблески языков пламени.

Если это свои, то привязан он только из соображений безопасности его и окружающих. А если не было никакого сука над головой?

А если был банальный неврологический криз?.. Ждан не смог припомнить, чтобы после психологического удара людей привязывали веревками к деревьям в их же интересах.

А, может, он сдал? Сдал морально, сломался, и у него поехала крыша? Еще не лучше…

– Уот из е нейм? – требовательно прозвучало над головой.

Ждан сглотнул слюну. Сказать, что он ничего не понимал, это ничего не сказать. Поэтому решил быть послушным и ответил:

– Май нейм из Алекс Ждан.

– Я вам что говорила, товарищи! – вспорхнула одна из девиц. Лет ей было двадцать семь – двадцать восемь. Но выглядела и вела себя как школьница и говорила по-русски. – Это американец! Обратите внимание на произношение и имя, что он назвал!

– У вас здесь что, ролевые игры? – хлопая ресницами, пробормотал Ждан тоже на русском. – Вы на хрена меня привязали к сосне?

– Их неплохо обучают, – заметил кто-то. – По-русски говорит без акцента.

– Где остальные парашютисты? – раздалось над его ухом. Требовательно и жестко.

Полковник не поверил ушам. Не представляя, что ответить на это, он открыл рот и посмотрел в глаза спросившему – парню лет тридцати на вид.

– Ты слышал вопрос?

– Я слышал. Но я его не понял.

– Мы спрашиваем, где остальные парашютисты! – думая, что проясняет ситуацию, вскричала женщина. Она была моложе спутника лет на пять. На груди ее спортивной куртки был прикручен комсомольский значок.

– Какие парашютисты? – еще раз спросил Ждан, думая одновременно: «Что за галиматья здесь происходит?»

– Отвечай по-хорошему! – велел еще кто-то. – Где десант?

– У Гугля спроси, епт!.. – разозлился Ждан.

– Где Гугль? Куда Гугль приземлился? Это командир вашей группы?

– Вы маму потеряли, что ли?! – вскипел полковник. – Отвязывайте меня побыстрее, пока я не рассердился!

Полковник обманывал. Он уже рассердился.

– Сколько человек в вашем подразделении? Отвечай! – вопросы сыпались из уст всех шестерых по очереди. – Какое у вас оружие? С какой целью заброшен десант?

Он удивился требовательности тона, а еще больше самой постановке вопросов. Его явно не разыгрывали. Выпятив вперед нижнюю губу, он пробурчал:

– Вы кто?..

Кто-то стоящий сзади – значит, их было семеро, а не шестеро – взял его за подбородок и запрокинул голову.

– Где они?

– Быть может, для начала вы дадите мне воды? – осведомился Ждан. – Я не могу говорить.

– Дайте ему воды! – все тот же властный голос.

Понемногу он стал различать предметы, а после того как его напоили из алюминиевой фляжки, он окончательно пришел в себя. Перед ними сидели две женщины и четверо мужчин. Пятый стоял рядом. Проведя по зубам языком, Ждан усмехнулся:

– Глазам не верю. И ушам тоже.

Тот, что стоял рядом, изловчился и резко всадил свою ногу в бок полковника.

«Не перелом, и это главное», – подумал Ждан, стиснув зубы, и спустя мгновение свистящим шепотом попросил:

– Сигаретку можно? У меня в нагрудном кармане…

– Он издевается над нами! – прокричала одна из женщин, и полковник заметил в глазах ее слезы.

– Это я над вами издеваюсь?

– Тебе не повезло, приятель Жан, – сказал один из мужчин. – Ты дернул кольцо не в то время и не в том месте. Скоро мы доставим тебя в отделение милиции, а там тебя передадут в КГБ. Там тебе язык быстро развяжут.

У Ждана была только одна догадка. В горах, черт знает как сюда проникнув из Обычной Чечни, дуркует группа людей. Случайно, конечно, не понимая до сих пор, где находятся. И теперь играют. Это игра у них такая. Разделились на две команды – на плохих и хороших – и теперь как бы ловят друг друга. Приз: ящик «Арарата» и ведро замаринованной баранины – достанется всем. Единственное, что напрягало, это шишка за ухом. Если это игра, то какая-то правдоподобная. Максимально приближенная к боевой. Судя по одеяниям и поведению – форменные психи. Ждан решил быть осторожным. Подумав, он вдруг признал дееспособной только что появившуюся версию: это и есть психи. Сбежали из больницы в Грозном, стали лазать по окрестностям Ведено и случайно проникли в тоннель.

Один из молодых людей – им всем было около тридцати – забрался рукой во внутренний карман его куртки и вынул запечатанную пачку «Лаки Страйк». Зная, что с ней придется нырять, полковник не стал ее открывать.

– Смотрите, товарищи! – обрадовался, показывая сигареты приятелям. – Мэйд ин Америка!

– Да все ясно с ним, – заключил тот, что говорил со Жданом по-английски. – Ночь переждем, все равно уже темень кругом, а потом поведем в поселок.

Ждан молчал. Ему сунули сигарету в зубы и дали прикурить от его же «Зиппо». Восклицания сумасшедших, что и зажигалка американская, уже не произвели на него впечатления.

Подняв голову и пыхнув дымком, он увидел хищную улыбку старшего группы.

– Вы хотите взорвать нефтепровод под Грозным?

– Ну конечно. Я его подожгу зажигалкой. А потом взорву мост через Сунжу. У меня там в рюкзаке спички были. Ка-а-ак чиркну!

– Не выкручивайся, мы нашли все, – предупредил кто-то от костра.

– Правда?

Кто-то из мужчин подошел к груде вещей, вываленных из рюкзака Ждана, и взял в руку телефон спутниковой связи и запасные к нему батареи.

– Думаешь, мы не знаем, что это? – спросил он.

«Это и правда беглые психи», – окончательно уверовал полковник.

– Вас в первую очередь интересует система энергообеспечения Советского Союза, – уверенно заговорил мужчина. – Если бы мы тебя не остановили, этим ты подорвал бы нефтепровод.

– Этим? – Ждан кивнул на телефон.

– Этим! Табло с цифрами, кнопки! Что это? Ядерное оружие большой мощности?

– Послушайте, всему же есть границы, – заговорил побагровевший от злобы полковник. – Может, хватит под идиотов косить? Я полковник Ждан, начальник Управления исполнения наказаний в Республике Чечня! Если вы меня не отвяжете сейчас, вам яйца открутят!

– Да, подготовку прошел хорошую, – согласился мужчина и, держа в руках трубку, посмотрел на спутников. – С этой легендой, не останови мы его, он и проник бы без труда в особо охраняемые районы. Странно только, что без документов.

Документы Ждан и правда не брал. Специально не брал. Зачем? Чтобы облегчить идентификацию с лицом, которого ищут и ФСБ с ГРУ, и исламисты?

Ждан сделал последнюю затяжку и выплюнул окурок в костер. «Интересно, сколько будет продолжаться этот спектакль с сумасшедшими актерами?» Покусав губы, он, чтобы занять свободное время, стал разглядывать обстановку вокруг костра. Мясо и правда было. Судя по ощипанным тушкам, у костра лежали три фазана. У палатки, раскорячившейся посреди уютной полянки, стояло, прислоненное к растяжке, двуствольное ружье. У костра, рядом с полковником: фляжки, несколько консервных банок с красной и черной икрой. Три булки хлеба аккуратно завернуты в газеты. Ждан подумал, что его сейчас зарежут, зажарят и сожрут с икрой. А чего еще ожидать от психов?

Он повернул голову, прочитал название газеты и пробежался глазами по передовице. Свет костра падал на текст, и Ждан хорошо видел его.

Глава 18

Отвернулся и некоторое время сидел спокойно, стараясь не слушать идиотских вопросов. А потом в нем вдруг что-то щелкнуло, и он медленно, словно боялся спугнуть птицу в кустах, повернул голову.

«Ленинское знамя». «В райкоме КПСС и исполкоме райсовета депутатов трудящихся. Об итогах социалистического соревнования колхозов и совхозов по надою молока за второй квартал 1959 года… Рассмотрев итоги социалистического соревнования колхозов и совхозов по надою молока за второй квартал 1959 года, бюро РК КПСС и исполком райсовета постановляют…»

– Говори!.. – услышал над головой.

– Что? – ошеломленно, не понимая, о чем речь, уточнил полковник.

– Говори, где остальные!

Ждан наклонил голову, чтобы прочитать дату на газете.

«№ 46 (1833) от 08.08.1959».

Он сглотнул и поднял голову.

– Какой сейчас год?

– Что он спросил? – почти одновременно произнесли двое мужчин и подошли.

Ждан поднял голову:

– Я спросил, какой сейчас год.

– Какой год? – в третий раз прозвучало на поляне. – Что это значит? Это какое-то кодовое слово? Или шутка? Сохрани ее и остальные для дураков! – и крепкий, атлетически сложенный мужчина, ударивший его в бок, присел рядом со Жданом. На лице его хорошо были видны шрамы, нос приплюснут, уши сломаны. Типичный портрет боксера, находящегося в туристическом походе с друзьями.

– Для других дураков у меня припасены другие шутки, – пробормотал Ждан, вспомнив разговор в камере НИИ. – Вы одеты как олимпийская сборная СССР пятьдесят шестого года. Перед костром консервы, которых не найти в российских магазинах. Вы не знаете, что такое телефон спутниковой связи, вам неизвестно, что американские сигареты продаются во всех магазинах страны. Поэтому я и спрашиваю – какой сейчас год?

Ждан посмотрел на застывшие лица окруживших его людей и добавил:

– Я российский полковник, начальник Научно-исследовательского института в Ведено.

– Не верьте ему, товарищи! – потребовал один из мужчин. – Не верьте ни единому слову! Дождемся утра, и пусть с ним разговаривают соответствующие органы!

Но один из «спортсменов» все-таки подошел к рюкзаку и, взяв трубку, протянул ее полковнику.

– Это телефон?

Все, кроме Ждана, рассмеялись.

– Если вам развязать руки, вы позвоните по нему в НИИ и предоставите нам возможность поговорить с кем-то из партийных работников?

Ждан тяжко вздохнул.

– Нет никаких партийных работников! Какой сейчас год?!

– Пятьдесят девятый! – ответила девушка со значком.

– Одна тысяча девятьсот пятьдесят девятый? Хрущев уже съездил в США? Автомат Калашникова уже принят на вооружение? На Урале уже погибла группа туристов? – он спрашивал обо всем случившемся за пятьдесят девятый год, о чем имел представление.

Дружный хохот заглушил его последние слова.

– Я где-то читала, – быстро заговорила другая девушка, – кажется, в журнале «Наука и жизнь», что империалистические разведки привлекают на службу специалистов-психологов для подготовки диверсантов нового уровня. Прошедшие специальные школы под обучением этих людей, заброшенные нам в тыл враги могут влиять на сознание советских людей.

– Боже мой!.. – простонал Ждан. – Вы это серьезно?! Вы о чем говорите?! Где я, мать вашу, нахожусь?!

– В Советском Союзе!

– Это я уже понял! Где именно?!

– Товарищи, не отвечайте ему, он знает, что делает!

– Да, конечно, знаю!.. Какой год?

– Сейчас одна тысяча девятьсот пятьдесят девятый год, – посерьезнев, сказала девушка со значком. – Не провоцируйте нас, пожалуйста. Генеральный секретарь ЦК КПСС никогда не поедет в США. Что такое автомат Калашникова, мы, советские люди, не имеем представления. И никогда не слышали, чтобы на Урале погибала группа туристов. Мы ответили на все ваши вопросы. Теперь ответьте и вы нам. С какой целью вы сброшены на территорию Советского Союза?

– Бред, бред, бред… – шептал, водя широко раскрытыми глазами перед собой, Ждан. – Это все последствие загаженного миазмами источника…

– Что вы там бормочете, шпион? – строго спросил мужчина-боксер.

– Дима, оставь его, – попросила девушка. – Ты же видишь, что человек не в себе. Он не выполнил задание, попал в плен. Будет отвечать по закону. Разговор со шпионами у нас короткий. Он знает, поэтому боится. Утром доставим в милицию, там разберутся.

– Дима? – Ждан издевательски прищурился. – Так вот как зовут любителя бить связанных мужчин. Надеюсь, ты испытал неземное наслаждение, ударив беззащитного человека?

– Помолчи, – велел Дима, обдумывая что-то.

– А, быть может, ты меня отвяжешь, чтобы мы поговорили на равных?

– Я сказал – помолчи!..

– А то что? Ты снова врежешь мне по голове?

– Перестаньте…

Левша посмотрел на произнесшую это девушку со стрижкой, как у Варлей в «Кавказской пленнице». Кажется, она единственная, кто способен мыслить здесь рационально.

– Перестаньте… Коварство западных разведок нам известно. Прекратите морочить нам головы. – Она бросила взгляд на Ждана. – Скажите, где остальные диверсанты, и мы не причиним вам зла.

– Похоже, я поторопился с выводами, – ошеломленно произнес Ждан. – Здесь все поражены вирусом. – И вдруг вскричал: – Посмотрите на меня! Снимите свои коммунистические шоры и разглядите меня в упор! Коварные западные разведки будут забрасывать в советский тыл диверсанта в форме американского полковника, с американскими сигаретами, с американской зажигалкой?! Включите мозг!

Эта речь произвела на слушателей впечатление. Но закончилось тем, на что Ждан не рассчитывал. После долгой паузы девушка со значком заметила:

– Вот именно на это и рассчитывают империалисты. Именно в этом и заключается их коварство.

Ждан обмяк. Его мозг отказывался воспринимать происходящее. После открытия для себя Другой Чечни он считал, что самое невероятное в его жизни уже произошло. Осталось найти Источник. Но судьба распорядилась иначе. Ему осталось только начать говорить с тем, к кому его доставят – с сотрудником КГБ. «В лучшем случае – психушка», – с тоской подумал Ждан.

– По крайней мере, вы можете назвать район, где мы находимся? Это Ведено? Шатой?

– Вообще-то мы рядом с Цой-Педе.

– Цой-Педе?! Это рядом с Аргунским ущельем?!

– Что, вас не там сбросили? – последовал насмешливый вопрос.

Ждан закрыл глаза. А потом открыл и спросил:

– Ребята, скажите честно – вы психи?

Бросив взгляд на полковника, сжимающего и разжимающего пальцы, чтобы те окончательно не затекли, Дима подошел к девушке со значком и проговорил убедительно, почти спокойно:

– Кто он – мы знаем. Но впереди ночь. И если его люди выйдут на нас, он может сыграть как щит.

– Щит? – хохотнул Ждан. В глазах его кипела ярость. – События, которые я перечислил, еще не случились, потому как, видимо, не подошло еще время. Пятьдесят девятый год – длинный. Но это не основание держать меня связанным, не позволяя пить, есть и ходить в туалет. Если я ваш пленник, то извольте соответствовать гуманистическим принципам, которые так любит партия.

– Вы с такой ненавистью сказали про нашу партию! – девушка прищурилась в лицо врагу.

– Я с любовью сказал! Я очень люблю КПСС! Мой папа коммунист! – он хотел добавить «бывший», но вовремя остановился, подумав, что вслед за этим последует. В пятьдесят девятом еще переполнены были лагеря.

– В конце концов, развяжите его, – попросила вторая девушка. – Мальчики, вас пятеро. Вы что, с одним шпионом не справитесь?

Поднявшись во весь рост, Ждан оказался одного роста с Димой.

– И на что ты рассчитываешь? – спросил полковник. – Что я сейчас побегу или начну кусать зубами ампулу с ядом в воротнике? – прошел мимо и сел у костра. Оторвал от булки кусок и зачерпнул ложкой икру из банки.

– Только нож ему не давайте, – предупредила всех девушка строго.

– Ага, – поддержал ее Ждан. – И вилку. И чая. А то он сделает из него кайенский перец и всех ослепит.

Никто не улыбнулся.

– Может, познакомимся? – предложил полковник, жуя и обводя всех взглядом. – Я Александр Ждан. Родом из Москвы. Мой отец – генерал-полковник. Служу в Ведено.

– А здесь что делаете?

– Где – здесь?

– Под Цой-Педе.

«Мать вашу, – спохватился Ждан, – я забыл!»

– Приехал к тестю отдохнуть, рыбу половить.

– С американской винтовкой и американским пистолетом?

– В отпуске я должен был изучить это оружие. Задание партии.

– Бред, – и Дима покачал головой.

«Еще какой, – мысленно согласился Ждан. – А ты бы попробовал в моей ситуации придумать что-нибудь получше».

– Ну а вас как зовут?

– Меня зовут Игорем Дятловым, – ответил мужчина, до сих пор не проронивший ни слова.

– Понятно, – качнул головой Ждан, донес ложку до рта, и вдруг закашлялся. Икра с ложки полетела во все стороны. – Как вы сказали, вас зовут?!

– Игорь Дятлов. Почему вы переспросили?

Ждан собирал кусочком хлеба икру с брюк.

– Скажите, вы были на горе Холат-Сяхл в феврале пятьдесят девя… этого года?

– Откуда вы знаете? – спросил Дима.

«Перешли на «вы», это положительно», – отметил Ждан.

– С вами там не приключалось ничего необычного?

– Ничего. Разве что палатку снегом засыпало. Но откуда вы знаете?

«Об этом знает вся страна, – подумал полковник. – Странно только, что я вас сейчас вижу перед собой. Спустя полгода после смерти».

– Ну а кто из вас, девушки, Зина Колмогорова?

– Я, – изумленная девушка распахнула глаза.

– А вы, стало быть, Людмила Дубинина? – и Ждан посмотрел на девушку со значком.

– Откуда вы знаете нас? – парни подсели к костру.

Ждан мог сообщить, что его дед, офицер Севлага, участвовал в поиске на Северном Урале всех, кто сейчас сидел перед ним. И потом рассказывал внуку о событиях первого февраля пятьдесят девятого, добавляя к рассказам страшные истории.

– А где Юрий Юдин?

– Он приболел.

– Опять? – вырвалось у Ждана.

– Что значит – опять?

– Он ведь и тогда приболел, первого февраля? И потому не пошел с вами на Холат-Сяхл?

– Да, у него диарея началась… Но откуда вы…

– Воистину, – внимательно глядя на туристов, проговорил Ждан, – кому суждено утонуть, тот от внутренней декомпрессии никогда не умрет. Вот, значит, в чем было дело… – он посмотрел поверх костра. – Значит, я должен был выйти под Холат-Сяхлом первого февраля пятьдесят девятого года… А вышел полгода спустя под Цой-Педе. Что же должно было произойти в Другой Чечне, да не произошло?..

– Вы странные речи ведете. А где еще двое?

– Какие двое? – спросил Дима.

– Вы же вдевятером на Холат-Сяхл поднялись?

– Двое не пошли нынче с нами. Отвечайте немедленно – откуда вам все известно? Это невероятно!

– Согласен, – Ждан вздохнул, поднялся и направился к рюкзаку.

Молодые люди тотчас вскочили, перегораживая ему дорогу.

– Я просто хочу взять карту. Я могу посмотреть свою карту? Мое оружие у вас, я один и не представляю опасности. Разве не так?

– Пусть возьмет, – разрешил Дима.

«Зря», – подумал полковник.

Наклонившись, Ждан поднял карту, развернул и вернулся к костру.

– Вот здесь стоит институт, который я возглавляю.

– Странная карта, – заметил кто-то из туристов. – Ни дорог, ни топографических объектов для привязки. Южный Стан… Это где находится?

– Неподалеку от Ведено.

Дима не мог успокоиться. Он не доверял Ждану и испытывал беспокойство.

– Когда придут твои, ты умрешь первым, клянусь, – Дима скинул спортивный свитер, закинул его себе на плечо и ребром ладони провел по горлу. – Если ты не тот, за кого себя выдаешь, тебе конец.

– Нельзя на себе показывать. Я думал, вы меня доставите в КГБ?

– Доставим. Утром. Но я говорю про ночь.

– А, понятно, – кивнул Ждан. – Это хорошо. Потому что, кажется, немного заблудился. Из обкома к отделению пришлют машину, и я уеду. Если хотите, попрошу добросить и вас.

– Спасибо, нам еще три дня пути, – ответил другой мужчина.

«Это вряд ли», – подумал полковник, поднимаясь.

Он знал, что первое его приближение к рюкзаку вызовет массу вопросов и подозрений. А вот когда он подойдет к рюкзаку во второй раз, внимание будет уже ослаблено. Он свернул карту, опустился и уложил ее в рюкзак. Пока укладывал, внимательно изучал складки местности вокруг бивака. Не вынимая рук из рюкзака, вынул кольцо из термобарической гранаты и вернулся к костру.

Хорошо, что это была не обычная граната. Обычную эти ребята тотчас бы изъяли. А эта напоминает консервную банку тушенки без этикетки, и выемка кольца происходит без характерного отстрела.

Присел, глядя на наручные часы.

– Что вы там искали сейчас, в рюкзаке? – придвинулся к нему Дима.

Аэрозоль расползался по поляне невидимой пеленой.

– Самое ужасное, – тихо проговорил Ждан, – что вы все отличные ребята…

Костер, получив топливо, затрещал и поднялся. Еще секунда – и он вырос в два раза.

– Что происходит?.. – встревожилась девушка со значком, и все вскочили с насиженных мест.

– Что вы там сделали?! – прокричал Дима, глядя на рюкзак.

– Вы появились, ребята, не в то время и не в том месте. Так бывает всегда. К сожалению.

Вскочив на ноги, он бросился в темноту. Вспыхнувший костер заставил туристов замереть на месте. Они лишь закрыли лица руками.

Аэрозоль, уничтожающий все вокруг, хорошо горит. Но чтобы его превратить в объемный взрыв, нужен подрыв детонатора. До запуска механизма оставалась одна секунда.

– За ним, товарищи!.. – вскричал Дима.

В рюкзаке раздался щелчок, напоминающий взрыв петарды.

…И на поляне вздыбилась земля.

Страшный грохот разорвал барабанные перепонки всем, кто стоял у костра. В радиусе тридцати метров земля обозначила себя горбом, а потом горб мгновенно поднялся на высоту трехэтажного дома. Все живое и мертвое на поляне взлетело в воздух и было разбросано в стороны.

Ждан лежал в ложбине, которую приметил, когда сидел у рюкзака, еще около минуты. Теперь торопиться было некуда. Пусть осядет пыль и с веток упадут последние куски дерна. Пусть рухнет последнее дерево и природа замрет.

Он поднялся и, не отряхиваясь, направился к биваку. Теперь на его месте дымилась огромная воронка. Нечего было надеяться, что кто-то из группы помешает ему. Лишь двое – мужчина и девушка стонали, глухо и протяжно. Около десяти минут Ждан искал винтовку, а найдя, выбросил. В том состоянии, в котором она торчала из-под земли, она была не пригодна для стрельбы. С «кольтом» неприятностей не произошло. Пистолет и два из десяти находящихся в жилете магазинов он разыскал и положил в карман. Браунинг искать было бесполезно. Черт знает, куда он улетел. А телефон, аккумуляторы, карта Другой Чечни – все было уничтожено двойным взрывом. Возможно, кто-то из группы Дятлова имел шанс выжить, взорвись только одна из двух гранат. Но случилось то, что случилось.

Слушая стоны и переодеваясь в одежду, снятую с Димы, полковник посматривал на часы. И только когда принял вид туриста, нашел под прибитой взрывом палаткой паспорт на имя Дмитрия Андронова и карту северного района Чечни, датированную 1948 годом.

«Свежая по нынешним временам», – усмехнувшись, подумал полковник.

Чтобы убедиться в своей последней догадке, обошел трупы. Все случилось так, как рассказывалось в материалах покойного деда, скончавшегося в середине 80-х. Часть архива поисков группы Дятлова в феврале 1959 года он оставил себе, и курсантом, приезжая в дом деда, Санька Ждан частенько листал пожелтевшие бумаги. Взрыв не оставил на телах внешних повреждений, за исключением царапин. Ждан помнил из документов – все погибшие имели внутренние кровоизлияния и черепно-мозговые травмы, но ни у одного эксперты не обнаружили повреждений мягких тканей. Аэрозоль в ничтожном количестве проник в их тела еще при жизни, и микровзрывы ударили людей изнутри. Именно поэтому эксперты и прокуратура в пятьдесят девятом так и не смогли установить истинную причину смерти. Не установили и теперь, когда дело было рассекречено. «Самой официальной до сих пор остается – смерть от обморожения, а самой правдоподобной стычка с НЛО… Черт возьми… Вот, значит, как все произошло в феврале пятьдесят девятого», – Ждан сидел и размышлял до тех пор, пока не прекратились стоны раненых.

«Интересно, что я мог делать на Северном Урале?» – размышлял полковник, разводя новый костер. Следовало дождаться рассвета. Вряд ли взрывы кто-то мог слышать. Район малолюдный, селение и бивак разделяет высота. Так что остаться здесь Ждан не боялся. Он боялся, что кто-то может последовать за ним по лазу в подземелье. Вынув карту, он аккуратным символом пометил место его расположения.

«Или уже проникли? – подумал он с тревогой. – Если нет, тогда кто преследовал меня в лесу?»

Полковника преследовал его собственный страх. Но признаться в этом себе он не хотел. Особенно после случившегося получасом ранее.

«Их так и обнаружили тогда, на Северном Урале. И никто до сих пор не может дать ответ, что ж случилось на той горе. Теперь я знаю. Это я их убил. Но у меня не было другого выхода. Не было сейчас, значит, не было и тогда. Чего не случилось на уральской горе, должно было случиться на горе чеченской».

Он позволил себе поспать до рассвета. И только лучи солнца, выбравшись из-за горы, осветили поляну, он поднялся и еще раз осмотрелся.

– А ведь все так и было, черт возьми… И трупы разбросаны были на десятки метров от палатки, и повреждение внутренних органов без повреждений внешних… А дело чекисты засекретили, похерили и объявили группу погибшей от обморожения. Интересно, как все объяснят сейчас?..

Через полтора часа он выходил на дорогу, ведущую к Цой-Педе – одному из крупнейших средневековых некрополей на Кавказе, расположенных в Галанчожском районе.

Ждан знал только одно его название – Поселение Божества. Именно так и переводится Цой-Педе на русский. До Итум-Кале, Ждан помнил – сорок километров. Пустяк.

Он не знал еще одного названия Цой-Педе – Мертвый город.

Глава 19

Отдохнувшая группа покидала НИИ в спешном порядке. Как и следовало предполагать, после обрушения здания и паники, а вслед за этим и уведомления Москвы, к территории городка в Ведено стали стягиваться подразделения федеральных сил.

Очнувшись ото сна, Стольников выглянул из окна покоев генерала Зубова и увидел, что городок оцеплен войсками. Растолкав словно провалившихся в беспамятство бойцов, майор приказал брать оружие, снаряжение. Им следовало покинуть НИИ через тоннель до того, как спецназ войдет в здание. Группа майора Стольникова в Другой Чечне – это группа, выполняющая приказ генерала Зубова. А группа Стольникова, обнаруженная в НИИ, – это люди, подлежащие немедленному аресту. Разумеется, Ждан уже подал в Кремль информацию о предательстве Стольникова. Но кто сейчас Ждан и где он? Стольников понимал, что следует вернуться в Другую Чечню, чтобы отыскать полковника и вернуть свободу полковнику Бегашвили и верным ему солдатам и офицерам. На сегодняшний день Бегашвили, захваченный боевиками и содержащийся в тюрьме «Мираж», был свидетелем, чьи показания перевесят любые доклады Ждана. После гибели Зубова Саша понял – единственный способ выйти из НИИ и снова стать невидимкой – это спасти Бегашвили. Контакты исламистов в «Мираже», в НИИ со Жданом происходили на его глазах. Полковник Бегашвили и около пяти десятков подчиненных и оставшихся ему верными военнослужащих – свидетели предательства полковника Ждана. Без них показания Стольникова, окажись он сейчас в руках контрразведчиков и военной прокуратуры, – пшик.

– Уходим! Все в подвал, к «вокзалу»! Жулин, захвати багаж с документами!

Бумаги из сейфа и кабинета Ждана были вынесены и уложены в найденные там же инкассаторские мешки. Их было три – и если в каждом среди тысяч листов находился хотя бы один, открывающий глаза на истинные цели полковника Ждана – мешки стоило тащить.

Их спрятали в подвале. Ключников и Мамаев активно поработали пехотными лопатками и свалили мешки в яму, похожую на окоп для стрельбы с колена. Контейнер Стольников бросил на мешки. Забросали яму строительным мусором…

Закрыв за собой люк и подбежав к поезду последним, майор запрыгнул в вагон, и Пепелищев тронул состав с места.

И в этот момент поезд тряхнуло, и эхо прокатилось под сводами перрона.

– Что за черт?! – вскричал Жулин, которого взрыв застал в тот момент, когда прапорщик завязывал шнурок на ботинке.

Стольников слышал этот взрыв. Так звучит в замкнутом пространстве разорвавшаяся тротиловая шашка.

«Они все-таки решили войти в Обычную Чечню», – подумал он, выкрикивая команды.

– Кто это? – спросил Ключников.

– Чехи!

– Чехи?! – вскричал Жулин. – Откуда здесь могут взяться чехи?!

– Из «Миража», глупец! – рявкнул Саша. – Неужели не понимаешь? Те, кому удалось ускользнуть после боя, вернулись в тюрьму, и тот, с кем Ждан работал в «Мираже», отдал приказ обеспечить коридор в Обычную Чечню! Похоже, терпение ваххабитов кончилось! Стало ясно, что Ждан их предал, и они приняли решение выйти из Другой Чечни, пока еще не поздно! И это очень плохо, Жулин! Это очень плохо! Если так, то в тоннеле сейчас около четырехсот бандитов!..

Было странно видеть, как перрон длиною в полкилометра занимают въезжающие на него с ревом квадроциклы. По платформе левого посадочного перрона двигались, спеша друг за другом, два «УАЗа». Это появление могло означать только одно: прибывшие из «Миража» силы пробили вход в тоннель, вошли в него и приблизились к НИИ.

Но оборона института не входила в планы Стольникова. Увиденное в окно позволяло судить однозначно: вышедших из тюрьмы ваххабитов встретят армейские подразделения силой до двух батальонов. Он понимал, что произойдет. Встретив сопротивление, боевики превратят НИИ в крепость и станут удерживать институт до тех пор, пока не будет убит последний из боевиков. Неизвестно, какие потери понесут федеральные силы. Майор знал одно – как только станет ясно, что на территории теперь уже мирной Чечни хозяйничает подразделение боевиков численностью до полутора батальонов, Кремль отдаст приказ сровнять НИИ с землей. И чем быстрее это произойдет, тем чище и понятней будет выглядеть Москва в период вступления в Европейский союз.

Но пусть будет, что будет, думал Стольников. Его задача – полковник Бегашвили и Ждан. Где искать первого, Саша знал. Где же находится организатор всей этой свары – он не имел понятия.

– Нам нужно прорваться в Другую Чечню! – прокричал он, видя, как перрон заполняется боевиками.

– То туда, то обратно! – взревел Мамаев. – Дурдом!

Когда из ближайшего к нему «УАЗа» высунулась рука, сердце его дрогнуло, и руки машинально подняли автомат. На крыше автомобиля распластался Ключников. Как он оказался на машине чехов, Стольников не понимал. Видимо, пока майор соображал, что делать, его бойцы приступили к решению задач тактических.

– Держись, Ключ!..

Саша представлял, каково ему там, и малейшее движение в салоне прижало бы палец майора к спусковому крючку. Он не знал, что хотел сделать сидевший за спиной водителя внедорожника человек. Возможно, он хотел справиться у Ключникова, который час. Но скорее всего он хотел его прикончить. А потому Саша завел его затылок в прицел и нажал на спуск. Через мгновение бандит повис на двери.

Случилось так, что появление в поле его зрения «УАЗа» совпало с появлением еще одной машины. Казавшийся ярко-зеленым при искусственном освещении «уазик» с характерным рыком двигался по перрону, наполняя воздух гарью.

Дважды выстрелив в крышу под собой, Ключников заставил водителя упасть на руль грудью. На «вокзале» раздался бесконечный сигнал. А Ключников, спрыгнув, укрылся за машиной – по нему уже открыли огонь из следующей машины.

Стольников и Жулин вскинули автоматы одновременно. Но очереди получились рваными, поспешными. Разбив над «УАЗом» бетонную стену, они не причинили вреда тем, кто сидел в машине.

Мамаев, закинув «М16» за спину, бросился на «УАЗ» как пантера. В мгновение забравшись на его крышу, он выхватил из кобуры «Гюрзу» и стал всаживать пулю за пулей.

Только сейчас Саша обратил внимание, что на дверях машины следы попадания пуль. Но отверстий не было. Оцарапав и вмяв кузов, пули ушли в сторону и разбили бетонную стену.

«Машины бронированы!» – сообразил Саша. Теперь ему стал понятен маневр Мамаева. В условиях отсутствия авиации – а в Другой Чечне не было ни одного летательного аппарата, бронирование крыши «УАЗов» бессмысленно. Поняв это, Мамаев и запрыгнул на машину.

В сердце майора расплылась истома, когда он увидел глаза человека, сидящего на заднем сиденье «УАЗа». Он видел его в «Мираже» почти три недели назад. Это один из тех, кто управлял ситуацией, но остался в тюрьме, отказавшись ехать с тридцатью боевиками. «Тот выезд и манипуляции с антидотом Ждан задумал ловко», – подумал Саша, стреляя перед собой в появляющиеся тени. Он понимал, что к чему…

Несколько раз бойцы предпринимали попытки прорваться, но всякий раз, когда, казалось, успех близко, разведчики вынуждены были отступать. Тоннель был забит бандитами… Конструкция рельсов позволяла двигаться по пути как железнодорожному составу, так и автотехнике. Понимая, что тронувшийся с места поезд выдавит «УАЗы», боевики в последний момент покинули путь и въехали с двух сторон на перроны. И теперь они выдавливали группу обратно в НИИ.

– Саня, нужно что-то делать!.. – стреляя, кричал Жулин.

Ответить Стольников не успел. На вокзале стали происходить странные события… Из первого «УАЗа», улучив момент и распахнув дверь, в каком-то немыслимом прыжке взмыл на крышу второй машины, где находился Мамаев, боевик.

Он был без оружия, но и Мамаев не успел выстрелить. Чех выбил из его руки пистолет, и Саша тут же вскинул автомат. Но, понимая, что промах может стоить жизни Мамаеву, тут же переключился на других боевиков.

Между тем на крыше авто завязалась драка. Майор увидел нож – лезвие блеснуло в искусственном свете фонарей хищно…

Схватка продолжалась несколько секунд. Изловчившись, Мамаев перехватил нож и насадил грузное тело высокого, но ловкого, как обезьяна, боевика на лезвие.

– Аслана убили!.. – пронеслось под сводами «вокзала». – Эти шакалы убили Аслана!..

Пространство над Мамаевым в одно мгновение превратилось в облако цементной взвеси. Очереди били по разведчику как из автоматического устройства, лента с патронами для которого бесконечна…

Саша видел, как разорвался рукав куртки Мамаева. Как он упал на крышу, отставляя простреленную ногу в сторону. Один из карманов на его груди распотрошило пулей. Магазин, находящийся в кармане жилета, разворотило, и из него брызнули, сияя латунью, патроны.

– Мамай, держись! – прокричал Саша, бросаясь к машинам. Расстреливая магазин, он добрался до «УАЗа», на котором лежал его бывший связист, схватил за руку и стащил с крыши. Когда они упали, боец взревел, словно обезумев.

– Черт!.. Черт, черт!.. Эти сволочи подстрелили меня!..

– Зато ты порезал какого-то Аслана!

– Да как же я теперь с тобой пойду, командир?!

Стольников осмотрел бойца. Рваная рана плеча – вскользь. Ранение в бедро – сквозное. Мамаев дышал тяжело и медленно. Видимо, угодив в магазин, пуля передала ему энергию удара, и теперь Мамаев испытывал ощущения, которые испытывает сбитый машиной человек.

– Заживет как на собаке! – заверил майор, вынимая из кармана и разрывая перевязочный пакет.

Между тем становилось ясно, что с раненым бойцом на руках группа потеряла главное свойство – стремительность.

– Знаешь что, Саша… ты оставь меня, лады? На обратном пути заберешь. А я заползу куда-нибудь в уголок и…

«Отсижусь», – с усмешкой подумал Стольников, думая, что вряд ли это предложение выполнимо.

– …постреляю.

– Ах, ты еще и постреляешь? – майор рассмеялся. Выглянул из-за машины и расстрелял очередной магазин.

– Терпи, пехота, что-нибудь придумаем. Промедолу хочешь?

– Я не люблю мультики смотреть. Вот если бы с Джейсоном Стетхэмом что-нибудь…

– Ну извини! Кокса у меня нет!

Оба рассмеялись.

И в этот момент в обеих машинах вылетели все боковые стекла, и в лицо майору ударил град каленых осколков. Воздух нагрелся до температуры чая, уши давила боль от грохота, все видимое пространство превратилось в густую пелену. Стольников словно оказался брошенным в кастрюлю горячего киселя. Не понимая, что могло таким образом вынести пуленепробиваемые стекла и заставить подпрыгнуть оба «УАЗа» на месте, Стольников приподнялся и выглянул.

Прямо перед ним стояли двое – сержант Баскаков и какой-то чеченец. Оба они держали в руках один гранатомет американского производства «М72-«Лоу». Второй хотел куда-то выстрелить, а первый задумал этому помешать. И в конце концов оба ухватились за трубу и в какой-то момент произошел выстрел. И теперь чех и Баскаков смотрели на майора как провинившиеся дети.

– Баскаков, ты охренел?! – проорал Стольников, вскидывая автомат и нажимая на спуск.

Одиночный выстрел отсек один патрон, и пуля врезалась в голову чеха в полуметре от головы Баскакова.

– А чего сразу – Баскаков? – проорал сержант. – Он вцепился в него, сука, как клещ!..

Стольников дострелял магазин и нырнул вниз, к Мамаеву.

– Это Бык по нам врезал? – спросил боец.

– Ну а кто?! С чехом «семьдесят второй» не поделили!

Мамаев, морщась от боли, затрясся в беззвучном смехе.

Квадроцикл, перевернувшись, рухнул с перрона на путь перед поездом. Его бензобак разорвало, вспышка обожгла лица всех, кто находился рядом. И Стольников тут же ощутил дефицит свежего воздуха. Топливо, сгорая, пожрало кислород, оставив после взрыва едкую, удушливую смесь, дышать которой было невозможно…

Боевики двигались вдоль стен бесконечной цепочкой, прячась за машинами и квадроциклами. Стольников видел, как на соседнем перроне работала группа. Несколько бандитов остановились в двадцати метрах от Лоскутова, укрывшись за кормой «УАЗа». Разведчик бил не по машине, чуть дальше – майор видел, как Лоскутов отсекал оказавшихся в пробке боевиков от напиравшей сзади толпы.

И вдруг на крыше машины, за которой засели Саша с Мамаевым, раздался топот.

Кавказец прогрохотал по машине, перекатился через нее, и майор машинально отстранился вправо. А потом бросился прикрыть Мамаева, чтобы чех по инерции не всадил в него свой нож.

Но его рокировка была напрасной.

Не удержавшись на крыше, кавказец полетел дальше.

Инерция вела его туда, где за бетонным ограждением навстречу ему, держа «вал» перед собой, мчался на помощь командиру Ермолович…

Очередь прошила боевика, поставив на колени. Еще некоторое время его несло вперед по бетонному полу, как танцора. И Саша увидел, как очередная очередь развалила его голову на фрагменты.

Ермолович, скользнув между стеной и машиной, упал рядом с командиром и Мамаевым.

– Что с ним?

– Задело. Поработай, я пойду делом займусь, – приказал Саша.

Выскочив из машины, он бросился вперед.

Он не успел к Айдарову всего на секунду.

Заточка кавказца прошила сначала предплечье Айдарова, потом плечо, а потом и пронзила насквозь мышцу под лопаткой.

Стольников первый раз в жизни увидел, как можно получить три сквозных ранения от одного удара холодным оружием, не являющимся вилами.

В снайпере разведгруппы Стольникова горели кровью шесть отверстий. Дырами подобные вещи Саша не называл с тех пор, как его командир батальона в военном училище объяснил простую истину: «Дырка у тебя, сынок, только одна. В попе. Все остальное именуется отверстиями». Ну, ему, полковнику, прошедшему все известные горячие точки, было виднее…

Айдаров истекал кровью, но склонившись над пронзившим его боевиком, раз за разом всаживал в бандита лезвие ножа разведчика.

– Оттянись в сторонку, Айдаров, пусть тебя Баскаков перевяжет!

Потом случилось то, чего Стольников не ожидал.

Вспыхнувшие фары «УАЗа» он увидел слишком поздно.

От удара майора швырнуло на Айдарова, сбило с ног, куда-то понесло, и в конце концов он ударился спиной о стену.

Удар машины снес с крыши чеха, оседлавшего машину как коня. Видимо, он рассчитывал так въехать в здание НИИ. Уже вставая, Стольникову снова пришлось упасть – чтобы не оказаться объектом тарана в очередной раз. Крепкий здоровый боевик, слетев с крыши и переворачиваясь как кукла, махал руками с единственной целью упасть осмысленно. Пролетев над головой успевшего пригнуться майора, он исчез уже за позицией оборонявшихся разведчиков. Вскоре Стольников услышал два одиночных выстрела. Это кто-то из ребят обозначил конец жизни «летуна».

Услышав нудный скрип и грохот, обернулся. Чехи столкнули с перрона на пути беспомощный «УАЗ». В освободившемся просвете перрона Стольников увидел мчащийся на приличной для данных условий скорости точно такой же «УАЗ».

Бойцы, осознав маневр и планы боевиков, кучно выстрелили по кабине машины. Сначала пули отскакивали от ветрового стекла, потом на стекле появилась трещина, вскоре – паутина, и, наконец, последние выстрелы превратили стекло в крошево…

Машина вздрогнула несколько раз – вероятно, водитель пытался «поймать» дорогу, ударила мертвое тело одного из подстреленных разведчиками бандитов и подскочила вверх. Опустившись на два правых колеса, она перевернулась…

Плотность огня разведчиков была такая, что от искр, появлявшихся в местах соприкосновения пуль с днищем, машина светилась праздничным фейерверком. Перевернувшись, она метров тридцать катилась на крыше, а потом Стольников услышал взрыв, который повалил его с ног, заставив выпустить оружие и прижать ладони к ушам…

– Мать вашу, пилоты!.. – прокричал он, пытаясь понять, не утрачен ли слух. Но страшного не случилось, его даже не оглушило. Голову давило изнутри, но он знал – это временно…

Взрыв разметал порядки боевиков.

Заскочив в машину и распахнув водительскую дверцу, Стольников ногами вытолкнул тело убитого боевика на перрон. Сел за руль и захлопнул дверцу. Сделал он это вовремя, потому что по двери и стеклу тут же ударили пули. Саша включил заднюю передачу и помчался по перрону. Три или четыре раза машина вздрогнула, вильнув кормой. И каждый раз, отрывая взгляд от зеркал заднего вида и глядя в ветровое стекло, майор видел покалеченные тела бандитов. Один из них оказался между стеной и машиной, и его растерло как бревно, оказавшееся меж зубьев тяжелых шестеренок.

Расчистив таким образом дорогу, Стольников включил первую передачу, вторую, и быстро подъехал к тому месту, где стоял.

Распахнул дверцу и прокричал:

– Ко мне, скорее!..

Сообразив, что замыслил командир, бойцы, стреляя и перекатываясь, стали продвигаться к машине…

Майор увидел, как за одной из колонн «вокзала», ожидая, когда первый из разведчиков с ним поравняется, стоял и держал автомат бородатый боевик.

Саша снова распахнул дверцу.

– Лоскутов, колонна!.. – срывая голос, прокричал.

Но в грохоте перестрелки его никто не услышал.

Майор выскочил из кабины, успев заметить, что Ермолович уже в двух шагах от «УАЗа». Он прикрывал Айдарова, который прижимал к телу руку. Со снайпера лилась кровь, как из треснувшей банки томатного сока…

До колонны, за которой его ждал боевик, Лоскутову оставалось сделать три шага.

Стольников вскинул винтовку, но спусковой крючок без сопротивления поддался пальцу. Патронов в магазине не было.

Боевик не ждал появления перед собой врага. Он ожидал его появления из-за колонны. Поэтому, когда майор возник перед ним, чех на мгновение растерялся. Потом размахнулся…

Стольников понял, что ему в лицо летит автомат. Отбив его рукой, он хотел схватить боевика за шею, но… Заточка сверкнула перед его лицом и непременно клюнула бы его в глаз, не качни майор головой в сторону.

Саша никогда не видел таких заточек. В локоть длиной и отточенная, как игла, она без труда вошла бы и в железо. Преимущество боевика заключалось в том, что этой пикой он мог орудовать наугад, и шансы на успех были высоки.

– Черт!.. – вырвалось из уст Стольникова, и он отступил.

Мог бы помочь Лоскутов, но боец не видел происходящего за колонной…

– Не нравится, да? – оскалившись, заорал чех. – Не нравится, да?!

– Не нравится, – процедил Стольников, выставляя вперед руку и двигаясь на расстоянии.

– Наколю, шакал, как свинью!

– Ну да, ну да… – улыбнулся одними губами майор.

Перрон – слишком тесное место для выяснения отношений с человеком, стремящимся проколоть тебя холодным оружием.

Боевик так быстро и ловко шил своей иглой пространство перед собой, что Стольников едва успевал уклоняться.

Через секунду пришло понимание простого факта. Если боевик хотя бы раз оторвет взгляд от него, чтобы посмотреть за спину – а ведь там враги, он – труп.

И когда боевик все-таки обернулся, пытаясь оценить положение дел за спиной, майор понял, что это шанс. Да и не было уже времени на танцы. «УАЗ» ждал пассажиров, тарахтя двигателем.

Выбросив вперед руку, Саша изо всех сил ударил боевика кончиками пальцев по глазу. Касательная пощечина силой в одну килотонну. От таких ударов лопаются глазные яблоки, но Стольникову достаточно было просто сбить его с толку. Двенадцать лет назад он выиграл бутылку коньяка у командира автомобильной роты, разбив таким образом граненый стакан.

Чех заорал, как ошпаренный, и схватился свободной рукой за глаза.

Рванувшись вперед, Стольников повторил удар ногой. На этот раз подошва кроссовки угодила бандиту под челюсть. Как раз туда, куда майор и метил.

Задохнувшись и прекратив рев, он стал рвать на себе куртку. Бандиту казалось, что это поможет воздуху прорваться в его травмированное горло. Стольников схватил его за волосы на макушке и рывком подтянул к себе. Завел локоть под челюсть и одним движением сломал ему позвонки.

– Нужно на месте определяться, кого хочешь наколоть – свинью или шакала… А двоих сразу – это невозможно… К машине!..

«УАЗ» слегка присел под тяжестью тел. В машине находилось людей больше, чем было предусмотрено техническими характеристиками. Но Стольников знал – у подвергшихся рестайлингу машин прокачивается все в равной степени. Таскать на себе броню машина без усиленной подвески не сможет.

– А теперь держитесь, ангелы смерти!.. – взревел Стольников, и машина помчалась задним ходом по перрону.

Ничего хорошего это не предвещало.

В какой-то момент бойцы почувствовали, что машина зависла в воздухе. Но длилось это только мгновение. Мощный удар подбросил разведчиков к потолку и раскидал по салону даже в условиях тесноты… Майор заставил машину прыгнуть с перрона на рельсы.

– Сколько мы сможем ехать на задней передаче, я не знаю, – признался он, когда освещенная арка перрона скрылась в темноте. – На машинах задним ходом долго не ездят. Крякнется коробка – пойдем пешком. А разворачиваться здесь, уж простите, негде.

– Я видел, – сказал Жулин, – отстойник, когда ехали сюда. Там карман площадью метров сто пятьдесят!

– Я тоже видел, – подтвердил Айдаров.

– Ты как, снайпер? – спросил Саша.

– Если бы слабоумный Баскаков не выстрелил по нам из гранатомета, было бы лучше.

– Да я что, специально, что ли?! – взревел, вдавленный телами Жулина и Ключникова, сержант.

В машине раздался смех.

«Все нормально», – понял Саша. А у сидящего рядом Еромоловича поинтересовался:

– Опасно, нет?

– Такое впечатление, что его ударили пару раз вилами. Но Айдаров парень крепкий, выдержит. Я ему даже обезболивающее давать не буду.

– То есть как это не буду? – зловеще поинтересовался с заднего сиденья снайпер.

Баскаков злорадно заржал.

– Доберемся до Другой Чечни, отмоемся и двинем на высоту. Если Пловцов жив, он там. Значит, туда же последовал и Ждан.

– Главное, чтобы нас на входе не приняли, – проговорил Жулин.

– А что им у входа делать, Олег? – хмыкнул Стольников. – У них теперь одна надежда – НИИ. Выскочить оттуда и свалить в Грузию. Правда, они не знают, что институт окружен.

Некоторое время ехали молча. Продолжалось это до отстойника, о котором говорил прапорщик. Развернув машину, Саша погнал ее на предельной скорости.

– Я одно знаю, парни. Пока мы в Другой Чечне, мы неуязвимы. Если повезет и нам удастся выбраться в НИИ, я не знаю, как нас встретят. Может, это будет команда: «Пли!». А может – хлопки пробок из бутылок шампанского.

– Второе вряд ли, – заметил Айдаров.

– Я просто пытаюсь дать вам надежду, – признался Стольников. – Чтобы вы поверили в то, что есть у нас будущее. На самом деле его нет. И нас нет. Никто нас не ждет. И все, что осталось у каждого, – это надежда и друзья. Я хочу, чтобы вы надеялись на будущее, как надеюсь я на то, что бензина хватит до выхода в Другую Чечню. Я точно знаю, что бензина не хватит. Но верю в то, что доедем на последней капле. Так же и вы верьте в будущее. – Стольников помолчал, а потом сказал: – Просто не остается ничего другого.

До выезда в Другую Чечню они не доехали около тридцати километров. Все это время, передвигаясь вперед и стараясь не думать о том, что случится дальше… И когда показался перрон «вокзала», свидетельствующего, что они на месте, Стольников улыбнулся.

– Я хочу закончить работу и искупаться в Средиземном море. Ищу спутников для поездки. Для одного такое путешествие – удовольствие затратное.

Все рассмеялись. На их личных счетах в банках по-прежнему оставалось по три с лишним миллиона долларов у каждого.

– А как же – исчезнуть и не сообщать друг другу мест обитания? – справился Жулин.

– Я подумаю над этим, – сказал Стольников.

Механизм послушно раздвинул перед ними тяжелые створки. Они вышли, готовые ко всему. Но их никто не ждал. Площадь перед въездом была усеяна пустыми бутылками, использованными шприцами, банками из-под пива и колы, сигаретными окурками и объедками. Кто-то, конечно, остался в «Мираже». Но большинство бандитов, недавних пленников «Миража», вошли в тоннель.

– Отдохнем на высоте, – решил Саша. – По дороге подстрелим кого-нибудь и перекусим.

– Главное, чтобы дичь не оказалась потерянным.

Все рассмеялись.

– У меня от них изжога, – сообщил Ключников, вызывая новую волну веселья.

Саша шел позади группы и щурился, когда солнечный свет проникал под козырек кепи.

«Какая сложная штука – жизнь, – думал он. – Она заставляет повиноваться обстоятельствам, а ты думаешь, что управляешь ею».

Он вспомнил, как год назад сидел в парке Инсбрука на полинявшей скамейке. Есть такие, всегда чистенькие, не в угоду авторитету здания установленные, а для отдыха, в накрытых тишиной скверах. Заметил он одну особенность: за установленными для порядка скамьями, рядом с конторами и перед банками, всегда тщательно ухаживают, но… От лавочек таких веет душевной мертвечиной. Рядом с такими лавочками, как в унылых романах, ничего не происходит. Вокруг них отсутствуют признаки жизни, и пыль на них, как на уличных пьедесталах, позволяет разве что сумки на них ставить. Но нет сомнения, что завтра эти скамейки будут вновь выкрашены…

Но скамейки, к которым люди приходят, чтобы остановиться и перевести дух, ласки общения удостаиваются сполна. Оттого чисты они и всегда в ожидании. На одной из таких и сидел он как-то вечером в парке и смотрел на ребенка, играющего с мячом. Надув губы, сосредоточив взгляд на красном мяче, он старательно наклонялся, испытывая при этом привычные для своего возраста проблемы. Поднимал мяч, выдерживал его несколько мгновений, и снова бросал на асфальт. Некоторое время мяч скакал, потом прижимался к дорожке и дальше катился уже бессмысленно и равнодушно. Малыш поспевал вслед за ним по кривой дорожке его следа, наклонялся и, когда мяч сдавался, поднимал и снова бросал. И Стольников вдруг подумал, что с тем же выражением лица, что на лице австрийского малыша, бросал бы сейчас мяч и русский ребенок.

Сигарета дотлевала меж его пальцев, он знал об этом, но не хотелось ни подносить ее к губам, ни выбрасывать. Ватное облако накрыло его и погасило волю. Ребенок занимался делом в трех шагах от Стольникова и просто жил и радовался, не думая о предстоящих жизненных проблемах. Счастливый…

Малыш еще не слышал, как кукует птица в сыром лесу, не видел, как опускается солнце в реку, ему неведом страх, потому что не понимает он причинную связь меж бесстрашием и его последствиями. Обманывают его для того лишь, чтобы поел он или уснул. Не знает он, где начинается день и куда уходит ночь. Малыш просто бросает мяч, поднимает его и бросает снова, не тяготясь багажом пережитых впечатлений. Завтра или через месяц произойдет нечаянное, и мяч, угодив под колеса автомобиля или напоровшись на стекло, исключит необходимость обращать на себя внимание. И за мгновение до понимания малышом ненужности старой вещи, вспомнит ребенок минуты, когда обоим им было хорошо. Последнюю игру, последний отскок, последний бросок – и заплачет, понимая, что все кончено. И будет познана им первая трагедия жизни…

«Мы с ним разные, – думал Саша, – как щенок и забуревший пес». Стольников слышал сотни раз пение птиц в лесу. Его до сих пор не выпускает из плена наслаждение от близости с женщиной в присутствии погружающегося в уснувшую реку солнца. Был сотни раз обманут он, предан, любим и ненавидим, познал страх и отчаяние, страсть и холодный расчет, и всего одна мысль, скользнувшая всуе и отвергнутая за нелепостью, легко вбирает в себя все мироздание этого малыша. Стольников пытался понять, отчего, когда ребенок поднимает для очередного броска мяч, испытывает и он волнение, кажущееся ему знакомым. И, если они настолько непохожи, почему радостно Стольникову наблюдать за тем, как скачет мяч?

Возможно, в этом и заключается Истина, которая существует сама по себе, приходит не по требованию, а с усталостью от прожитого и пережитого… А шар жизни так и будет катиться… И жизнь снова и снова будет наполняться любовью, сладким поцелуем женщины, восходом солнца, новым звучанием слов «люблю» и «верю»..

Стольников в тот вечер подарил аллее улыбку и поднялся со скамейки.

А сейчас снова шел на смерть, думая о будущем. Он очень хотел вернуться в тот парк и, если повезет, снова встретить того малыша.

Через четверть часа группа исчезла в раскаленной дымке равнины…

Content

Сергей Зверев
Другие. Солдаты вечности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19