АКАДЕМИЯ НАУК МНР

ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ

Ш. БИРА, Н. ИШЖАМЦ, Ш. САНДАГ

Редактор Б. Ширендыб

Великодержавные гегемонистские устремления и территориальные притязания к соседним странам наиболее ярко проявлялись и проявляются в несбыточных попытках маоистов изображать на географической карте КНР чужие земли в составе территории Китая, грубо искажать договоры по пограничным вопросам, подписанные в различное историческое время, в провоцируемых пограничных конфликтах и, наконец, в прямой военной агрессии против социалистического Вьетнама.

В своей антисоциалистической, реакционной политике нынешнее китайское руководство, как и прежде, важное место отводит Монгольской Народной Республике. Китайские лидеры, активизируя военно-стратегические приготовления на границе с МНР общей протяженностью около 5000 км, всячески пытаются осуществить свои экспансионистские планы в отношении нашей страны. Товарищ Ю. Цеденбал пишет: «Составной частью и характерным выражением откровенно экспансионистского, антисоциалистического курса маоистского руководства Китая на международной арене является его политика в отношении суверенной, независимой Монгольской Народной Республики. Следует подчеркнуть, что антимонгольская политика китайских руководителей — наиболее циничная; она проникнута глубокой ненавистью к монгольскому народу, к его свободному и независимому развитию, к его самому светлому завоеванию — нерушимой братской дружбе с [1]

В идеологической диверсии маоистов занимает особое место фальсификация истории, которая ныне в Китае целиком и полностью поставлена на службу великодержавно-шовинистической и экспансионистской политике Пекина.

В современном Китае нетрудно видеть до каких уродливых форм доводятся извращение истории в интересах политики и использование отдельных исторических фактов и примеров для обоснования всякого рода политических акций и поступков «сильных личностей». Все это можно воочию видеть на примере грубой фальсификации основных вопросов истории МНР.

1. КОНЦЕПЦИЯ КИТАЕЦЕНТРИЗМА И ДРЕВНЕЙШАЯ ИСТОРИЯ МОНГОЛИИ

В последнее время в марксистской литературе правильно уделяется большое внимание выявлению идейно-политических истоков маоизма. В частности доказано, что на маоизм сильное воздействие оказала конфуцианская китаецентристская концепция, являвшаяся веками теоретической основой великоханьского шовинизма для всякого рода реакционеров и националистов в Китае. Используя китаецентризм, маоистские историки вопреки фактам всячески стремятся особо выпячивать место Китая в истории человечества, особенно в истории народов Азии с одновременным умалением и отрицанием самобытной истории других народов, в первую очередь соседних малых народов. Китаецентризм, непременно служивший интересам шовинистических и гегемонистских устремлений китайских правителей старого и нового времени, является краеугольным камнем маоистской фальсификации древней истории народов, в том числе и Монголии.

Как известно, основные идеи китаецентризма возникли в далеком историческом прошлом, т. е. в период

Китаецентризм, как цельная концепция, сформировалась на основе древнекитайского религиозно-политического учения — конфуцианства. Согласно конфуцианству, власть китайского императора рассматривается как универсальная и мироустроительная сила, все, что оказывается вне ее сферы, т. е. вне политических границ Поднебесной империи, находится за пределами устроенного мира и в состоянии хаоса. Царство хаоса присуще «варварам», ибо никакой самостоятельной связи с высшими силами мироздания оно иметь не может. Хаос предполагал полное попрание всех этических норм. Поскольку человек есть в первую очередь существо этическое, то те, кто населял «внешние земли», людьми в собственном смысле этого слова не являлись. Считалось, что «варвар» — это человек лицом, (но) зверь сердцем (умом), зверь по природе своей, природная личность постоянно толкает его к грабежам. Они (варвары) — настоящее бедствие Китая».[2]

С основной концепцией китаецентризма органически связаны такие широко используемые маоистами понятия, как «Срединное государство» (Чжунго), «Срединная государственная нация» (Чжунхуа миньцзу), «Единое многонациональное китайское государство» и др. Эти понятия нужно рассматривать как естественные последствия китаецентристской идейно-психологической инерции на маоизм и маоистскую китайскую историографию.

Понятие «чжунхуа миньцзу» служит маоистам для прикрытия их великодержавно-шовинистической политики в отношении некитайских, малых народов внутри самого Китая, которые, как известно, лишены самых элементарных прав на национальное и социальное развитие, не говоря уже о праве на самоопределение, подвергаясь насильственной ассимиляции как в этническом, так и в культурном отношениях. Всем хорошо известно,

Понятие «чжунхуа миньцзу» вместе с вытекающей из нее категорией «единое многонациональное китайское государство» преследуют еще более далеко идущие цели. Они лежат в основе оправдания и «исторического» обоснования экспансионистской и гегемонистской внешней политики нынешнего китайского руководства. Именно основываясь на этих антинаучных категориях, маоистские историки стремятся во что бы то ни стало доказать правомерность сумасбродных территориальных притязаний и аннексионистских планов своего руководства в отношении соседних государств — МНР, СССР, СРВ, Кампучии, Лаоса, Кореи, Бирмы, Непала, Индии, и т. д.

Не секрет, что подобные понятия и концепции прямо используются в политических действиях Пекина. В официальном документе МИД КНР от 9 октября 1969 года говорится: «Еще более двух тысяч лет тому назад Китай стал уже единым многонациональным феодальным государством. И Китай всегда как многонациональное государство существовал в мире независимо от того, как сменялись одна за другой феодальные династии и какая национальность была правящей в стране… Великая стена строилась по частям в IV в. до н. э., и она была соединена при Цинской династии позже в III в. до н. э. Но даже в те времена Великая стена не была границей Китая».[3]

Данная цитата не оставляет сомнения в том, что маоисты, руководствуясь китаецентристской концепцией, хотели бы создать в современную эпоху нечто подобное «Поднебесному царству» («Тянься»), объединяющему всех «варваров» вокруг Китая.

Хотя в ходе критики исторических установок «банды четырех» китайские историки ныне вынуждены признать некоторые явно ошибочные, бессмысленные положения, [4]

По утверждению нынешних китайских историков все войны, которые велись на протяжении веков между ханьцами и неханьскими, северными народами, являются войнами между национальностями внутри одного и того же государства, т. е. внутренним делом Китая, так как «Китай — это государство с многочисленным населением, образовавшимся из слияния большого числа национальностей».[5]

Подобные утверждения сегодняшних китайских историков невольно напоминают нам о пресловутых высказываниях Чан Кайши относительно китайской нации: «Из истории можно видеть, что китайская нация образовалась как гармоническое и органическое целое путем постепенного смешения различных родов. Эти различные роды по своему происхождению представляют собой ответвления одной и той же расы, одной и той же родословной…»[6]

Китайские историки и археологи, спекулируя на исторических фактах и археологических данных, освещают первобытную историю Китая так, чтобы у не совсем сведущего читателя сложилось определенное мнение о Китае как о самом древнем центре происхождения человечества и главном очаге мировой цивилизации.[7]

Китайские археологи противопоставляют «Срединную империю» кочевому миру, миру «варваров», всеми силами стараясь доказать идею об исключительном значении китайского влияния на «периферийные народы», якобы извечно населявшие северные районы Китая.

По утверждению китайских археологов синантроп является древнейшим предком человека, а китайская палеолитическая культура — древнейший центр азиатской культуры, из которого якобы распространялись культурные достижения в другие районы Азии. Идея об исключительности и необыкновенной древности китайской цивилизации, ее превосходстве перед культурой северных «варваров» призвана служить для маоистов одним из основных аргументов, которые обосновывают «законное» право территориальных притязаний нынешнего китайского руководства к соседним странам, в первую очередь МНР.

Что касается истории Монголии, то нужно подчеркнуть, что оседлый Китай и кочевые народы Центральной Азии в древности представляли собой два самостоятельных этнических и хозяйственно-культурных очага цивилизации, каждый из которых имел самобытные истоки, свою оригинальную историю и культуру. Новейшие открытия монгольских и советских археологов вновь неопровержимо подтверждают, что на огромных просторах Центральной Азии, в том числе Монголии, существовали своеобразные палеолитические и неолитические культуры, свидетельствующие о древнейшем заселении этих территорий первобытными людьми автохтонного происхождения.

При этом особое значение имеет открытие нижнепалеолитических памятников — мастерской у горы Ярх, находящейся на территории Гурван-сайхан сомона Среднегобийского аймака; стоянок в местности Еролгоби, в 60 км к северу от г. Мандалгоби и в районе [8] Найденные здесь бифасы — ручные рубила и остроконечники совершенно аналогичны как по технике изготовления, так и по форме классическим ашельским ручным рубилам нижнего палеолита Европы, Передней Азии и Африки. Эти изделия, обнаруженные впервые в Центральной Азии и отличающиеся своим совершенством, имеют самое прямое отношение к проблеме первоначального заселения территории Монголии, т. е. они красноречиво свидетельствуют о том, что она была заселена 300 000 лет тому назад.

С другой стороны, как отмечает крупный исследователь древней культуры Северной и Центральной Азии академик А. П. Окладников «по типологической выраженности форм изделий ашельского типа, не говоря уже об их количественной массе, это местонахождение (Ярх — ред.) не сравнимо с такими памятниками как Динцунь в Китае… Динцунь — явление своеобразное… В нем нет рубил и остроконечников западного характера».[9] Следовательно область азиатского нижнего палеолита сейчас продвинута значительно далее на север от Чжоукоудяня (вблизи Пекина).

Относительно неолитического периода истории Монголии следует подчеркнуть значение неолитической культуры в районе Тамцаг-Булага (Восточная Монголия), которая свидетельствует о существовании одного из центров возникновения древнейшего земледельческо-скотоводческого хозяйства в Центральной Азии.[10]

Таким образом, в результате археологических открытий советских и монгольских археологов территория Центральной Азии, в том числе Монголии, представляется в настоящее время не как отдаленная перифе

2. КИТАЙ И ДРЕВНИЕ ПЛЕМЕНА НА ТЕРРИТОРИИ МОНГОЛИИ

В соответствии с китаецентристской доктриной «северные варвары», под которыми китайские правители подразумевали монгольские, тюркские и тунгусские народы, не в состоянии были развиваться самостоятельно и создавать свое государство. Поэтому в китайской историографии эти народы рассматривались «зависимыми» от Китая, как данники китайского императора. Согласно этой доктрине приезды чужеземцев к императорскому двору официально всегда рассматривались в Китае как выполнение вассальных обязанностей, привозимые ими подарки, обычные в дипломатической практике народов мира, — как дань, и даже их торговля с Китаем рассматривалась как дань китайскому населению. Эта реакционная великоханьская идеология не только продолжалась на протяжении двух с лишним тысяч лет, но и совершенствовалась, переходя из поколения в поколение и сращиваясь с буржуазным национализмом и гоминьдановским шовинизмом.

Маоистские историки уделяют особое внимание истории хунну, одного из древних племен, населявших территорию Монголии. За последнее время по этой теме в КНР вышло немало работ, в которых история этого древнего племени рассматривается как составная часть истории Китая. И потому действительная история кочевых народов подается в совершенно искаженном виде.

Так, например, Фань Вэньлань в «Общей истории Китая» пишет, что «первичный фундамент для обширных границ сегодняшнего Китая» был создан в период династии Западная Хань, излагая исторические факты так, чтобы у читателей сложилось твердое мнение о подчинении ханьским Китаем всех народностей, находившихся тогда на западе и севере от Китая.[11]

В другой работе также говорится: «Наше государство есть единое многонациональное государство. Монгольские народности с древних времен живут в районах северной части нашей страны. История монгольского народа является одной из составных частей истории Китая»[12]. «Внешнемонгольские земли, простирающиеся на север от гобийской пустыни, — пишут маоистские историки, — исторически являлись местом, где жил и действовал целый ряд кочевых народов нашего государства»[13] Все эти утверждения китайских историков не соответствуют исторической действительности.

Обратимся вкратце к истории хунну и других кочевых народов. Следует подчеркнуть, что история кочевых народов, несмотря на соседство и соприкосновение с Китаем, отнюдь не была периферийным последствием общего исторического развития некой «неделимой китайской нации», а наоборот, представляла собою самостоятельный и специфический путь социально-экономического, политического и культурного развития народов, населявших обширные просторы Центральной Азии, находившиеся на севере от Китая. Южная граница кочевого мира проходила по Великой китайской стене, которая с древних времен являлась не только политической, но и физико-географической, хозяйственной и этнокультурной границей между оседлым Китаем и миром кочевых народов.

Что касается политической истории народов Центральной Азии, то они всегда представляли собою весьма жизнеспособную силу. История государственности этих народов уходит своими корнями вглубь веков. Еще в 209 году до н. э., немного позднее первой китайской империи Цинь, была образована великая степная им[14].

Как известно, вслед за хунну на территории Монголии создавались различные государственные образования и могущественные империи кочевых народов, временами завоевывавшие Китай.

Утверждение китайских историков о том, что разные народы, находившиеся на севере Китая, всегда входили в состав единого многонационального государства, поочередно сменяя друг друга у власти в Китае независимо от национальной принадлежности, не имеет под собою никакой почвы.

История свидетельствует, что народы, образовавшие, как уже говорилось, самостоятельный кочевой мир, в свое время являлись весьма грозными враждебными силами по отношению к Китаю. Они оказывались у власти Китая отнюдь не как безобидные пришельцы, сменявшие лишь китайскую династию, а как чужеземные «варварские» завоеватели, против которых китайскому народу не раз приходилось бороться за свободу и независимость своей страны.

Касаясь многовековых отношений между Китаем и кочевыми народами, нужно сказать, что, хотя существовала объективная необходимость хозяйственно-торговых связей между земледельческим Китаем и скотоводческим, кочевым миром, история этих отношений богата драматическими событиями как для Китая, так и для кочевых народов. Виновниками таких событий были не только предводители кочевых народов, совер

В истории взаимоотношений между Китаем и кочевыми народами китайские правители выступали как экспансионисты, которые упорно стремились всеми средствами расширить свои владения. Они пользовались такими весьма ухищренными приемами, как «и и чжи и» (управлять одними варварами, используя другие народы), «цзи-ми» (политика сдерживания, сковывания) и «цаньши» (политика постепенного поедания земель соседей, подобно тому, как шелковичный червь поедает листья).

Отмечая отрицательные последствия нашествий, совершенных кочевниками на Китай, следует обратить внимание и на то, что кочевые народы на протяжении веков отстаивали и защищали свою независимость, территориальную и этническую общность от внешних захватчиков, в первую очередь от китайских гегемонистов.

На территории Монголии имеется немало памятников с надписями о героической борьбе кочевых народов против захватнической политики китайских правителей, в частности Танской династии (618—907 гг.) Всемирно известны надписи памятников древних тюрков, показывающие экспансию китайских императоров в отношении народов, населявших Центральную Азию. В надписях с особой силой звучат патетические ноты [15]

В надписях говорится о подвигах тюрков по возрождению тюркского государства, напоминая народу о том, что он всегда «был народом, составлявшим племенной союз», «да не погибнет народ тюркский, пусть будет народом».[16]

В надписи на памятнике тюркскому полководцу Тоньюкуку, находящемуся недалеко от Улан-Батора, содержится примерно аналогичная мысль, а также сведения о восстании тюркского народа против Танской империи и создании тюркского государства.

3. ИДЕАЛИЗАЦИЯ ЗАХВАТНИЧЕСКИХ ВОЙН. «ИСТОРИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА» ЧИНГИСА И ХУБИЛАЯ

Китайские историки в интересах экспансионистской и гегемонистской политики своего руководства открыто оправдывают и идеализируют агрессивные завоевания не только своих китайских правителей, но и монгольских и других завоевателей. Они считают завоевания Чингис-хагана «прогрессивными», ибо лишь «при господстве монголов ученые различных государств к востоку и западу от памирских гор имели большую возможность изучать китайскую философию, литературу и искусство».[17] На страницах «Жэньминь жибао» утверждалось, что «Династия, созданная Чингис-хаганом, сыграла прог[18] Центральный орган ЦК КПК включал все завоеванные монголами территории вплоть до берегов Средиземного моря в состав китайской империи. «Гуанмин жибао» в январе 1962 года опубликовала восторженный отзыв об основателе монгольской империи в Китае: «Хубилай внес выдающийся вклад в развитие нашего многонационального государства».[19] Вслед за вышеприведенными установочными статьями в китайских исторических журналах было опубликовано немало статей, в которых в той или иной степени развивались тезисы о «прогрессивности» завоевательных походов Чингис-хагана, его преемников.

Историкам известно, что до начала 60‑х годов в китайской исторической литературе существовала единая научная оценка монгольского господства в Китае и других странах как эпохи завоеваний чужеземных захватчиков, принесших бедствие покоренным народам, в том числе и китайскому. Однако, официальная китайская наука, отступая от своих прежних принципов в угоду усилившемуся великоханьскому шовинизму и открыто экспансионистской политике пекинских правящих кругов, решила в корне пересмотреть прежнюю оценку монгольских завоеваний, не считаясь абсолютно ни с чем — ни с историческими фактами, ни со здравым смыслом. Нетрудно догадаться, что замысел подобных «новшеств» в китайской историографии кроется в попытках «научного» обоснования далеко идущих экспансионистских планов Пекина.

У читателей может возникнуть полное недоумение: на каком же основании китайцы претендуют на историческое «наследие» монгольских хаганов — Чингиса, Хубилая и других.

На этот вопрос нынешние китайские историки отвечают по-своему очень просто, опять-таки прибегая к грубейшей фальсификации истории. Так, на[20]

Так, с легкой руки доказав «китайское подданство» Чингис-хагана, китайский автор делает весьма далеко идущие выводы, отвечающие интересам великоханьского шовинизма и экспансионизма нынешнего руководства Пекина: коль скоро монголы являются нацменьшинством Китая, издавна находившимся на китайской земле, у них нет ни своих земель, ни собственного государства, а монгольские хаганы, в первую очередь, Чингис, были в конечном счете китайскими хаганами, «внесшими великий вклад в историческое развитие всего Китая».[21] Цю Шушэнь пишет, что никогда в истории Китая не было такого национального «единения» в Китае, как при династии Юань, основанной Чингисом и Хубилаем. Такого «единения» не было ни при Хане, ни при Тане, и это «единение» на самом деле сыграло великую роль в укреплении нашего многонационального государства».[22]

Кроме того, продолжает автор, «при оценке Чингис-хагана очень важно принять во внимание такой факт, что в течение более шестисот с лишним лет после столетнего управления Юаньской династии в истории Китая не было сколько-нибудь продолжительной раздробленности в Китае». Это, по мнению автора, означает, что со времени Юань «великая китайская многонациональная семья еще более укрепилась».

В этом нетрудно убедиться при первом же обращении к историческим фактам. Если взять древнюю историю МНР, то как видно из вышеизложенного, она никогда не была частью истории Китая, а монгольский народ всегда являлся хозяином своих родных земель и творцом своей собственной истории. Если быть объективным при толковании истории, то следует сказать, что историю так называемого Автономного района Внутренняя Монголия вплоть до последнего времени, т. е. до 1915 г., когда по хорошо известному Тройственному Кяхтинскому соглашению она оказалась в составе Китая, невозможно отделить от истории всего монгольского народа, от истории МНР и, тем более, невозможно рассматривать ее как часть истории Китая.

Даже в период маньчжурского господства, когда Монголия была разделена на Внутреннюю и Внешнюю, обе части Монголии не теряли своих родственных и иных уз и делили общую, горькую судьбу под чужеземным гнетом. Народы обеих частей Монголии особенно тесно объединяли национально-освободительное движение против маньчжурских завоевателей и китайских милитаристов и совместное стремление к национальному и социальному освобождению. А тот факт, что ныне монголы во Внутренней Монголии в силу многих исторических обстоятельств являются одним из нацменьшинств КНР, отнюдь не дает права нынешним китайским историкам изображать историческую действительность так, чтобы не только сама Внутренняя Монголия, но и МНР якобы извечно находились в подчинении Китая. При этом характерно, что Цю Шушэнь и другие китайские авторы, полностью игнорируя существование независимой социалистической Монголии в лице МНР, и не заикаясь ни словом о ней, с великодержавно-шовинистической бесцеремонностью твердят, будто «Монголия издревле находилась в подчинении у китайских правителей, а земли обитания всех монгольских племен всегда находились под управлением китайских дина[23] Так китайские шовинисты не только фальсифицируют историю монгольского народа, но и с наиболее откровенным цинизмом стремятся отрицать самостоятельную историю монголов и их право на веками населяемые ими земли! Вот до чего доводят нынешних китайских историков маоистский шовинизм и экспансионизм! Это и есть открытое посягательство китайских экспансионистов на соседнее суверенное социалистическое государство — равноправного члена великого содружества социалистических стран. Логика мышления маоистских историков не выдерживает никакой критики и вносит полнейшую неразбериху и путаницу в историю народов мира. Это не все. Историки-маоисты фальсифицируют и историю самого Китая, надругаются над традицией освободительной борьбы китайского народа против чужеземных захватчиков. История неопровержимо свидетельствует, что Юаньская империя монголов в Китае отнюдь не была эпохой «великого единения Китая» или «укрепления великой китайской многонациональной семьи», наоборот, являлась тяжелым периодом угнетения и порабощения китайского народа монгольскими феодалами-захватчиками и их союзниками — китайской военно-феодальной бюрократией, пришедшей на службу монгольским хаганам.

Вся политическая и государственная деятельность Хубилая была направлена на укрепление монгольского господства и беспощадное порабощение китайского народа.

Следует заметить, что Хубилай в своей политике подчинения Китая придерживался больше всего пробуддийской ориентации. Источники свидетельствуют, что Хубилай использовал буддизм как сильнейшее идеологическое оружие для закрепления своей власти в покоренной стране, а также для противостояния в какой-то мере сильному натиску местных культурно-политических традиций в Китае. Он объявил буддизм государственной религией своей империи. Именно при Хубилае получила свою законченную форму так называемая концепция «двух принципов» (светский закон плюс закон «Дхармы»), в разработке которой большую роль

В первые годы монгольского владычества гибли вместе с населением города, приходили в упадок целые области. Победители обсуждали предложение одного из полководцев «обратить все земли в пастбища, согнав с них китайских крестьян». Широко распространилось рабство, долговая кабала, всевозможные поборы и повинности. Ремесленников из покоренных стран, в том числе и из Китая, насильственно переселяли в Монголию.

При Юаньской династии проводилась дискриминационная политика в отношении китайского народа. При Хубилай-хагане население империи было разделено на четыре категории:

1) монголы;

2) выходцы из покоренных монголами стран Центральной Азии (уйгуры, персы, арабы и др.);

3) китайцы из северных провинций, корейцы, чжурчжэни, кидани;

4) китайцы из Южного Китая, являвшиеся наиболее бесправной, но самой многочисленной частью монгольской империи.

От управления государством была фактически отстранена конфуцианская просвещенная элита. За 130 с лишним лет правления монголов (со времени свержения династии Цзинь и до падения империи Юань в 1368 г.) высшие гражданские должности занимали лишь три китайца, высшие военные должности — два, главою цензората был только один ханец. Другие главные посты в администрации принадлежали или монголам, или же выходцам из покоренных ими стран — мусульманам и христианам. В течение 70 лет были отменены и не проводились государственные экзамены — основной путь пополнения бюрократии в феодальном Китае.

Можно привести много фактов, свидетельствующих о том, что монгольское иго в Китае так же, как и в других покоренных странах, «не только подавляло, оно унижало и калечило душу народа, ставшего его жерт[24] Тут же мы не говорим о том, как правдиво и с горечью писали в свое время сами китайские патриоты-современники тех трагических для Китая событий (поэты Вэнь Тяньсян, Сюйцзюнь Баоци, Чжан Чжу, Мао Цзучан и др.), а также китайский революционер-демократ Сунь Ятсен, великий писатель Лу Синь и др. Однако теперь маоисты пытаются предать все это забвению.

Следует напомнить теперешним китайским историкам слова Лу Синя, который, иронизируя по поводу фальсификации истории монголов гоминьдановцами, писал еще в 1934 г.: «В 20 лет я услышал, что когда «наш» Чингис-хаган покорил Европу, то был «наш» золотой век. Лишь когда мне исполнилось 25 лет, я узнал, что на самом деле в так называемый «наш» золотой век монголы покорили Китай и мы стали рабами. В августе сего года я перелистал три книги по истории Монголии, чтобы уточнить некоторые исторические факты, и только тогда уяснил, что прежде, чем покорить весь Китай, монголы покорили «Русь», вторглись в Венгрию и Австрию. Тогда Чингис-хаган еще не был нашим хаганом. Ведь русские раньше нас были порабощены, это они должны были бы сказать: «Когда наш Чингис-хаган покорил Китай, наступил наш золотой век».[25]

Не может не вызвать удивления, когда вышеупомянутый автор Цю Шушэнь, цитируя только что приведенные слова Лу Синя, пытается словесными трюками переиначить истинный смысл правдивых слов великого писателя и доказать, что эти слова писателя якобы не означают, что «деятельность Чингис-хагана не имеет отношения к истории Китая».[26]

Что касается истории Монголии в период Чингис-хана и его преемников, то следует отметить, что это был период весьма бурных, сложных и крайне противоречивых исторических событий, занимающих видное место во всемирной истории.

[27] Тем не менее тут следует заметить, что возникновение единого феодального государства в Монголии было закономерным результатом многовекового самостоятельного социально-экономического развития общества кочевых народов, а также явилось, в частности, объективным последствием упорной, длительной борьбы этих же народов за самосохранение и независимость, против традиционных экспансионистских устремлений и действий китайских правителей. Создание сильного феодального государства показало большую потенциальную жизнеспособность «северных варваров», к которым китайские правители всегда относились с пренебрежением как к своим неполноценным «данникам», и которых они всячески пытались держать в повиновении. Утверждение единого монгольского государства было крупнейшим событием в истории кочевых народов вообще и монгольского народа в частности.

Исходя из марксистско-ленинского понимания роли личности в истории, мы подходим и к исторической оценке Чингис-хагана. Исторически сложилось так, что он оказался основателем единого монгольского государства. В этом деле сыграли большую роль не только его личные качества, но и потребности социального

Если деятельность Чингис-хагана по созданию единого монгольского государства в начале XIII в. имела положительное значение в истории монгольского народа, то его завоевательные походы против других стран, в том числе и против Китая, носили захватнический, глубоко реакционный характер и являлись величайшим бедствием для покоренных народов. В то же время его завоевания в конечном счете оказали резко отрицательное влияние и на развитие самой Монголии и принесли горе и страдания монгольскому народу. Большие возможности развития страны, возникшие в связи с созданием единого государства в Монголии, со временем были утрачены. И по возвращению монгольские феодальные правители, изгнанные из Китая, застали свою страну в состоянии большой отсталости и разрухи.

Касаясь истории Монголии после имперского периода (XV—XVI вв.), нужно отметить, что даже в труднейших условиях феодальной раздробленности и междоусобиц монгольский народ сумел сохранить свою национальную независимость от прямых посягательств Минского Китая. Минским императорам не удалось подавить свободолюбивый дух монгольского народа и расширить свои владения за счет монгольских земель. Они должны были смириться с фактически существовавшими традиционными границами между Китаем и Монголией по линии Великой Китайской стены.

Следуя той же логике оценки монгольских завоеваний, китайские историки так же идеализируют и тем самым извращают историю маньчжурских завоеваний и завоевателей — Шуньчжи, Канси и других, опять-таки подчеркивая их «заслуги» в объединении многонационального Китая. Они же, исходя из своей догмы о «единой государственной нации», всеми мерами пытаются доказать, что «китайцы и маньчжуры — одна семья» и этим самым исторически обосновать право Китая на территориальное «наследие» маньчжурских завоевателей. Они также стремятся доказать вечную дружбу народов при правлении цинской династии, назойливо утверждая, что якобы главным противоречием китайского общества при маньчжурах являлось противоречие между Китаем и империализмом, а не классовые и национальные противоречия внутри Китая.

Китайские историки, отрицая факт существования до маньчжурских завоеваний отдельных самостоятельных государств в Монголии, Джунгарии, Восточном Туркестане, Тибете и других странах, не только полностью оправдывают кровавые завоевательные походы маньчжурских правителей против этих стран, но и злобно осуждают антиманьчжурскую борьбу народов за свою свободу и независимость как «раскольническо-изменническую» деятельность, а руководителей и героев народных движений против чужеземных захватчиков называют не иначе как «предателями» национальных интересов Китая и «изменниками родины». Так, например, на страницах журнала «Лиши яньцзю» говорится: «Джунгарский аймак никогда не был независимым государством, а был подчинен центральному правительству Китая. В начале XVII в. он оставался таким же»,[28] «То, что цинское правительство подавляло раскольническую деятельность Джунгарии, является внутренним делом Китая и полностью отличается от [29] В том же журнале еще мы читаем: «Небольшая группа аристократов Джунгарии во главе с Галданом, Цэвэнравданом, Амурсаной, находясь в западной части нашей страны, являлись представителями раскольнических сил этнической группы. Они с помощью Царской России поднимали восстание на окраинных территориях, действовали как сепаратисты и изменили родине, причинили вред народам многих национальностей и тем самым разрушали единство государства».[30]

Некий Ши Юйсинь в одной из своих злобных статей относительно некоторых вопросов китайско-советской границы, опубликованной в первом номере журнала «Лиши яньцзю» за 1974 г., считая факт существования Джунгарского ханства ойратов «вздором советских ревизионистов», пишет, что «ойраты были ветвью одного из народов нашей страны — монголов», получавших аристократические титулы от минских и цинских императоров. Он же пишет: «В 1677 г. правитель джунгарских монголов-ойратов — Галдан объявил себя хаганом и начал самовольничать. После этого джунгарские правители то подчинялись цинской династии, то изменяли ей, непрерывно занимаясь расколом родины. В 1755 г. цинская династия подавила мятеж в Джунгарии. Это было внутренним делом Китая, а отнюдь не завоевание одного государства другим».[31] Лю Данянь в статье «О Канси» объявляет Тибет, Маньчжурию и Монголию китайскими территориями, населенными национальными меньшинствами. Он пишет, что Канси «трижды ходил походами против Галдана», «воссоединил Тибет», «маньчжурская нация — одна из национальностей Китая, но малочисленная и экономически отсталая по сравнению с ханьской», и что «характер политической власти цинской династии определял не маньчжур-император, а класс помещиков, обладатель этой политической власти». Он также утверждает, что «в период правления Канси и ранних Цин в целом объединение различных национальностей [32]

Вся история независимого Джунгарского ханства, в свое время игравшего заметную роль в истории Центральной Азии, полностью опровергает только что приведенные рассуждения китайских историков, целиком построенные на выдуманных ими измышлениях. Мы не будем распространяться по этому вопросу, ибо действительная история героической борьбы монгольских народов получила всестороннее освещение в трудах монгольских и советских историков.[33]

При более или менее объективном подходе к истории нетрудно понять, что маньчжурские завоевания и господство представляли собою труднейший период в истории покоренных стран, в том числе и самого Китая. Всем хорошо известно, что Цинская империя маньчжуров была создана не в силу «мирной», «очередной» смены одной китайской народности другой у власти Китая, как твердят маоисты, а в результате многолетних кровопролитных завоеваний чужеземных правителей, вышедших из среды народности, которая являлась не только отличавшейся от китайцев этнической группой, но и самостоятельной политической

Китайскому народу, также как и другим покоренным народам, приходилось вести упорную, многолетнюю борьбу против маньчжурских захватчиков. Хорошо известно резко отрицательное отношение к ним китайских борцов за свободу и независимость. В «Декларации Объединенного Союза», принятой в августе 1905 г., — в основном программном документе революционеров, написанном Сунь Ятсеном говорится: «Те, кого мы ныне называем маньчжурами, восходят к восточным варварским династиям, жившим за пограничными крепостями. Во времена Минской династии они часто беспокоили границы нашего государства. Позднее, воспользовавшись смутами в Китае, они вторглись в его пределы, уничтожили наше китайское государство, захватили власть и вынудили нас, ханьцев, стать их рабами. Миллионы непокорных были ими перебиты. Вот уже 260 лет, как мы являемся народом без родины, без отечества. Ныне жестокости и злодеяния маньчжурских властей превысили всякую меру. Армия справедливости поставила цель свергнуть маньчжурское правительство и вернуть ханьцам их суверенные права… Китай должен быть государством китайцев, и управлять им должны китайцы».[34]

Императоры маньчжурской династии на всем протяжении своего господства в Монголии (1691—1911) проводили политику жесточайшего угнетения монгольского народа и раздробления страны. На всех доро

С аратов взимали разные поборы на содержание цинских амбаней и чиновников, китайских гарнизонов. Неся эти многочисленные повинности цинского двора, араты также были обязаны платить подати своим феодалам.

Одним из пагубных последствий маньчжурского владычества в Монголии было проникновение в Монголию китайского ростовщического капитала, окутавшего аратские хозяйства сложной сетью долгов.

В начале XX века на каждое аратское хозяйство, помимо общехошунной задолженности ростовщикам, приходились долги на сумму от 500 до 1000 лан серебра, а общая хошунная задолженность в 1911 г. равнялась 11 000 000 лан. Хищническая деятельность китайских торговцев-ростовщиков под покровительством маньчжурских феодалов истощало хозяйство Монголии, задерживало развитие ее производительных сил, способствовала пауперизации аратства.

Маньчжурская колониальная администрация жестоко подавляла малейшие проявления недовольства и протестов монгольского народа против политического и экономического засилья чужеземных угнетателей. Но монгольские араты не сложили оружия, а вновь и вновь выступали против маньчжурского господства.

Об этом говорит крупное антиманьчжурское восстание под руководством князя Амурсана, вспыхнувшее в 1755—1758 гг. в Западной Монголии. В кровопролитных боях с превосходящими силами противника отряды героических повстанцев потерпели поражение, а их предводитель Амурсана бежал в Россию, где вскоре скончался от болезни. Одновременно с этим восстанием произошло другое крупное вооруженное выступление в

Как известно, маньчжурская империя была ликвидирована в 1911 г. в результате мощных национально-освободительных движений народов — как китайских, так и других народов, изнывавших под гнетом чужеземных захватчиков. Однако, нынешние китайские историки всячески оспаривают этот очевидный исторический факт по той простой причине, что он явно противоречит их попыткам оправдать право Пекина на «историческое» наследие маньчжурских завоевателей. Исходя именно из таких соображений, китайские историки особенно враждебно настроены к истории национально-освободительной борьбы народов против маньчжурского гнета. Так, например, относительно борьбы монгольского народа против маньчжуров в 1911—1912 гг. в книге «Краткая история агрессии царской России против Китая», которая целиком и полностью посвящена обоснованию аннексионистских устремлений маоистов в отношении МНР и значительной части территории Советского Союза, проводится тезис о том, что Внешняя Монголия якобы являлась «исконной частью» Китая, и потому провозглашение независимости Монголии рассматривается как результат «подстрекательской политики» царской России, замышляв[35]

Нет никакой необходимости подробно останавливаться на подлинной истории национально-освободительного движения монгольского народа 1911—1912 гг., так как она давно получила глубокую научную разработку в современной монгольской историографии.[36] Следует лишь отметить, что неопровержимые исторические факты свидетельствуют о поистине всемонгольском размахе и подлинно национально-освободительном характере движения 1911—1912 гг., центром которого была Халха-Монголия, и оно в свое время привлекало внимание не только России, сочувственно относившейся, к Монголии, но и других стран мира.

Победа национально-освободительной борьбы 1911—1912 гг. явилась переломным моментом в истории освободительного движения монгольского народа и положило начало дальнейшему этапу его развития в последующие годы. 1 декабря 1911 г. в Урге была обнародована Декларация о восстановлении государственной независимости Монголии в форме феодально-теократической монархии (1911—1919). В этой декларации, в частности, говорилось: «Наша Монголия в своем первичном основании была отдельным государством, а потому, основываясь на прежнем праве, Монголия утверждает себя независимым государством с новым правительством, с независимой от других властью в решении своих дел. Ввиду изложенного сим объявляется, что мы, монголы, отныне не подчиняемся мань

Как явствует из декларации 1911 г., в ней нет слова об автономии, речь шла не об автономии, тем более только Внешней Монголии, а об объявлении о восстановлении полной государственной независимости всей Монголии, включая и Внутреннюю Монголию. Административная власть правительства Богдо-гэгэна юридически распространилась и на Внутреннюю Монголию. В ответ на политику «разделяй — властвуй», проводившуюся китайскими шовинистами в отношении Монголии, все сеймы и хошуны Внутренней Монголии наглядно продемонстрировали единство монгольской народности, официально изъявив желание о воссоединении с возрожденным монгольским государством, о признании правительства Богдо-гэгэна и о неподчинении отныне властям цинской династии или заменившей их китайской администрации.[37]

Восстановление монгольского государства было результатом многолетней борьбы монгольского народа против чужеземных поработителей, за национальную независимость и свободу. Буржуазно-помещичий класс Китая сразу же после прихода к власти начал проводить традиционную политику китайских правителей в отношении монгольского народа. Китайские реакционеры перешли открыто к политике ликвидации завоеваний национально-освободительного движения монгольского народа с тем, чтобы держать Монголию в составе Китая. Не считаясь с тем фактом, что во время маньчжурского владычества китайцы и монголы находились в подчинении маньчжурских феодалов, буржуазно-помещичье правительство Китая во главе с Юань Шикаем всячески пыталось доказать свое «законное» право на монгольские земли и монгольский народ. И еще тогда правительство восстановленного [38]

Весь монгольский народ, правительство Богдо-хаганской монархии, возглавляемое Сайн ноин-ханом Намнансурэном, выразили резкий протест против русско-китайской декларации о признании автономии Внешней Монголии, подписанной в Пекине в октябре-ноябре 1913 г.

На первых порах китайское правительство выступало под демагогическим лозунгом укрепления так называемой единой большой семьи, состоящей из пяти наций. Но прогрессивные государственные деятели Монголии отклонили предложение о «добровольном» вхождении Монголии в «единую семью». Китайские правители тогда решили силой покорить монгольский народ. Были выдвинуты в 1911—14 гг. большие карательные отряды к монгольским границам. Но численно небольшие монгольские войска под командой талантливых полководцев Хатан-батора Магсаржава и др. оказали решительное сопротивление китайским войскам. Шли упорные бои и во Внутренней Монго

Натолкнувшись на решительное сопротивление всего монгольского народа, пекинские власти были вынуждены перейти к дипломатическим маневрам.

После долгих переговоров между Царской Россией, Китайской Республикой и Богдо-хаганской монархией в условиях международных событий 1913—1915 гг., в обстановке, когда шла первая мировая война, состоялась Тройственная конференция в Кяхте, итогом которой явилось так называемое Тройственное соглашение 1915 г.,[39] навязанное монгольской стороне. Суверенитет Богдо-хаганской монархии был сведен к автономии только Внешней Монголии под сюзеренитетом Китая, представители которого, как известно, приехали на конференцию с еще более далеко идущими планами, нацеленными на полную ликвидацию государственного суверенитета Монголии и превращение ее в обычную китайскую провинцию. Тогда великодержавно-шовинистические замыслы Пекина остались, судя по тексту соглашения, неудовлетворенными полностью. Этому помешали противодействие монгольской делегации на конференции и позиция России.

Но следует отметить, что даже автономный статут Внешней Монголии (Халха-Монголии), силой навязанной ей и противоречащий подлинным национальным интересам монгольского народа, так и остался практически на бумаге, ибо монголы всячески воспрепятствовали его осуществлению, выступая за сведение на нет положений Тройственного соглашения, за сохранение полной государственной независимости и суверенитета, за национальное достоинство.

Другим отрицательным последствием данного соглашения для монгольского народа явился тот факт, что оно насильственно включило Внутреннюю Монголию в состав Китайской Республики, что отвечало территориальным притязаниям тогдашних китайских милитаристов типа Юань Шикая, претендовавших, как и их нынешние последователи-маоисты, на Монголию целиком.

Во время Первой мировой войны в условиях резкого ослабления влияния царской России в Монголии китайская сторона резко активизировала на некоторое время свою экспансию в отношении Монголии. Победа Великой Октябрьской социалистической революции оказала огромное революционизирующее влияние на Монголию. Учитывая это, пекинское правительство поспешило предпринять меры для оккупации Монголии. С этой целью китайский чиновник Чэнь И уговаривал Ургинское правительство добровольно присоединиться к Китаю, предлагая соглашение в 64 пунктах с обещанием сохранения всех старых привилегий для монгольской правящей верхушки.

Открытая измена реакционной части монгольских феодалов пошла на руку китайским реакционерам, которые ввели в 1919 г. в Монголию свои оккупационные войска под предлогом «защиты» Монголии от «большевистской опасности» и силой оружия ликвидировали монгольское феодально-теократическое государство, установив свой колонизационный режим в стране. Вслед за этим китайские милитаристы распустили монгольское национальное правительство и армию с изъятием ее вооружений, назначили высокие награды и жалования монгольским феодалам в целях привлечь их на свою сторону, проводили массовые репрессии над патриотами, физически уничтожив многих из них.

Милитаристы после своих злодеяний устроили в Урге церемонию «победы» с парадом войск, во время которой заставили всех бывших членов монгольского правительства три раза поклониться перед портретом президента Срединной Республики в знак полного повиновения. Один из очевидцев этой оргии, соратник Сухэ-Батора X. Чойбалсан ярко обрисовал эту церемонию следующим образом: «Вся эта унизительная церемония, подчеркивающая, что монгольский народ стал рабом китайской военщины, глубоко оскорбляла [40]

Кровавое хозяйничание китайских милитаристов в стране явилось трагедией для монгольского народа. Оккупанты во время своего пребывания на монгольской земле совершили бесчисленные злодеяния, убивали, насиловали и грабили мирное население. Оккупация Внешней Монголии китайскими милитаристами привела к восстановлению в стране господства китайских помещиков и купцов. Возвратились китайские ростовщики и купцы, которые были изгнаны во время национально-освободительного движения 1911—1912 гг. из Монголии и начали по-своему эксплуатировать монгольское население. Это было еще одним новым уроком для монгольского народа, раскрывшим суть «единой семьи», в которой Халха-Монголия имела «честь» находиться всего навсего менее двух лет.

В условиях новой эры, открытой Великой Октябрьской социалистической революцией, эры соединения революционного движения мирового пролетариата с борьбой угнетенных народов колоний и полуколоний, монгольский народ уже не был одинок в своей борьбе за национальную независимость и свободу. В лице русского революционного пролетариата, в лице советского государства, он приобрел великого защитника и верного союзника.

Вождь мирового пролетариата и всех угнетенных народов В. И. Ленин еще на заре XX века, рассматривая основные вопросы об освободительном движении народов Азии, считал революционные выступления народов этого района мира составной частью мирового революционного движения. Созданная им партия большевиков, последовательно отстаивая интересы монгольского народа, решительно отвергали агрессивные шаги царской России в отношении Монголии. В. И. Ленин, будучи последовательным интернационалистом, проявлял большую заботу об исторических судьбах народов Востока, в том числе монгольского народа. В 1916 г. В. И. Ленин писал: «Мы все усилия приложим, что[41]

В декретах советского правительства, в частности, в обращении к народам мусульманского Востока, а особенно в непосредственном обращении советского правительства к монгольскому народу нашли место принципиальные идеи В. И. Ленина о национально-освободительном движении народов Востока. В обращении Советского правительства от августа 1919 г. к монгольскому народу и правительству Внешней Монголии говорилось: «Советское правительство снова торжественно заявляет: русский народ отказался от всех договоров с японским и китайским правительствами относительно Монголии. Монголия есть свободная страна. Русские советники, царские консулы, банкиры и богачи, державшие силой и золотом в своих руках монгольский народ, должны быть выгнаны из Монголии. Вся власть и суд в стране должны принадлежать монгольскому народу. Ни один иностранец не вправе вмешиваться во внутренние дела Монголии. В отмену соглашения 1913 г., Монголия, как независимая страна, имеет право непосредственно сноситься со всеми другими народами без опеки Пекина или Петрограда».[42]

Как видно, и еще тогда, когда существовала Богдо-хаганская абсолютная монархия, Советская Россия, аннулировав все неравноправные договоры и соглашения царской России с Китаем относительно Монголии, с уважением относилась к независимости и суверенитету Монголии, к национальным интересам свободолюбивого монгольского народа.

Это было одним из ярких проявлений ленинской внешней политики Советской России, провозгласившей принципы подлинного равенства и взаимного уважения в международных отношениях.

Анализ трудов Мао Цзедуна убеждает нас в том, что пристальное внимание, которое он уделял Монголии, продиктовано не чем иным, как его великодержавно-шовинистическими и экспансионистскими устремлениями в отношении МНР. Характерно, что в его трудах отсутствуют сколь-нибудь объективные, доброжелательные слова в адрес монгольского народа и нашей страны, которая, как известно, по мере сил оказывала разностороннюю помощь и поддержку китайскому народу в его революционной борьбе. Также не менее характерно, что Мао Цзедун полностью игнорировал ленинское учение о праве наций на самоопределение, а также учение В. И. Ленина о некапиталистическом пути развития отсталых в прошлом народов и исторический опыт претворения в жизнь этого учения многими народами мира.

Это далеко не случайно, ибо ленинское учение явилось путеводной звездой для национального и социального возрождения и всестороннего процветания монгольского народа, который на протяжении веков претерпевал столько страданий и унижений из-за великодержавно-шовинистических действий китайских правителей старого и нового времени. Это же учение также является мощной притягательной силой как для малых, некитайских народов внутри самого Китая, так и для других народов Востока.

Факты свидетельствуют, что Мао Цзедун с самого начала занимал антимонгольскую позицию. Еще в 1936 году Мао Цзедун в беседе с американским журналистом Эдгаром Сноу заявил: «Когда победит народная революция в Китае, Внешняя Монголия автоматически, по собственному желанию станет частью Китайской Федерации».[43]

Территориальный аппетит у Мао Цзедуна, называвшего себя коммунистом и еще в то время не стоящего у власти в Китае, оказался чрезмерным, точно таким, как у Чжан Цзолина, Чан Кайши и других реакционеров и милитаристов Китая.

Китайские милитаристы при поддержке империалистических держав готовилась к вооруженному вторжению в пределы нашей страны. Но эта угроза была в конце концов отведена, ибо временное пребывание в Монголии частей Красной Армии по просьбе народного правительства (они были выведены в 1925 г. из Монголии по соглашению с монгольским правительством) сорвало возможные авантюристические действия тех, кто бряцал оружием в адрес революционной Монголии.

Более того, в 30‑х годах, когда СССР и МНР, последовательно борясь за мир и безопасность народов на Дальнем Востоке, оказывали интернациональную помощь и поддержку китайскому народу и его борьбе против японских агрессоров, Мао Цзедун, продвигая китайскую Красную Армию в направлении Синьцзяна и Монголии, как свидетельствует немецкий коммунист-интернационалист Отто Браун, всячески стремился втянуть СССР и МНР в войну сперва с Гоминьданом, а затем с Японией.[44]

Мао говорил, что он считает Бирму, Индокитай, Корею, Монголию «незаконно отторгнутыми» частями Китая. В феврале 1949 г., когда Народно-освободительная армия Китая только начинала наступление из Маньчжурии на юг, а Пекин еще не был взят, Мао Цзедун, находившийся тогда в горах в районе Желтой

Даже после образования КНР и установления официальных дипломатических отношений с Монгольской Народной Республикой Мао Цзедун и другие лица из его ближайшего окружения не отказывались от своих аннексионистских намерений в отношении МНР.

В 1954 году, во время пребывания в Пекине советской делегации по случаю пятилетия провозглашения КНР, китайские лидеры с чисто великодержавной бесцеремонностью предложили представителям Советского Союза «договориться» о присоединении МНР к Китаю. Ставя вопрос таким образом, словно речь шла о каком-то пустяке, о котором можно «договориться», Мао Цзедун и его окружение фактически требовали захвата социалистического государства — МНР, хотя в Китае хорошо знали о несгибаемой воле монгольского народа к свободе и независимости. Тогда представители Советского Союза отказались обсудить с китайскими руководителями поставленный ими вопрос. Им было ясно и четко заявлено, что судьба МНР решается в Улан-Баторе, а не в Пекине и Москве.

Как видно, неизменной остается последовательная поддержка советским правительством государственной независимости и суверенитета Монголии, о которой, как отмечено выше, оно заявляло еще в 1919 году открыто в лицо тогдашним китайским милитаристам-предшественникам нынешних маоистских лидеров.

После состоявшегося в 1956 году XX съезда КПСС пекинские лидеры предприняли попытку использовать критику культа личности И. В. Сталина опять-таки для достижения своих корыстных целей — аннексии МНР. Они говорили советским руководителям, что последние поступают правильно, подвергнув критике культ личности и решив ликвидировать его отрицатель

Со стороны советских руководителей было принципиально заявлено, что критике подвергаются лишь ошибочные стороны деятельности И. В. Сталина, что в отношении МНР он занимал правильную позицию, которая не принадлежит пересмотру. Было также подчеркнуто, что неправильно ставить знак равенства между Монголией и Тайванем, так как на Тайване живут китайцы, а в Монголии живут монголы, что Монголия является независимой страной, которая даже при старом режиме не входила в состав Китая.

В июле 1964 г., в беседе с делегацией социалистической партии Японии Мао Цзедун снова вернулся к вопросу о том, что МНР должна быть присоединена к КНР. При этом Мао обрушился на Советский Союз с клеветническими обвинениями в том, будто он «поработил» Монголию и превратил ее в свою «колонию». Совершенно ясно, что Мао приписывал Советскому Союзу — самому верному другу, союзнику и защитнику МНР — то, чего он сам хотел, чего он добивался в течение многих лет.[45]

Начиная с 50‑х годов все эти заявления «великого кормчего» послужили практическим руководством для форсированного проведения небывалой антимонгольской политики по всем линиям, как в военно-политической области, так и в идеологической сфере.

Касаясь фальсификации маоистами основных вопросов новейшей истории МНР, нельзя не заметить весьма нехитроумную манипуляцию при трактовке монгольской народной революции 1921 г. Если вплоть до последнего времени маоистские историки предпочитали умалчивать об этом переломном событии в истории [46]

Тут казалось бы относительно народной революции 1921 г. особенно придраться не приходится. Но если вдуматься в суть приведенной цитаты и в содержание всей книги, то нетрудно разобраться в истинном смысле «новой» интерпретации маоистами монгольской революции. По их замыслу народная революция, победившая в Монголии, в стране, которая, как пишут, является одним из районов Китая, и которой угрожала царская Россия, в конечном счете не была направлена против самого Китая, а вместе с Октябрьской революцией положила конец внешней агрессии со стороны России и тем самым оставляет открытым вопрос о возможности воссоединения Монголии с тем государством, в составе которого она якобы всегда находилась, т. е. с Китаем. Этим самым маоисты хотели бы выхолостить ярко выраженное антикитайское, национально-освободительное содержание Монгольской Народной революции 1921 г. В связи с этим следует заметить, что, говоря о классовом и социальном характере монгольской революции, не следует забывать и о ее национально-освободительных задачах, которые заключались в полном обеспечении независимости и терри[47]

Грубейшие извращения маоистами новейшей истории Монголии нашли свое яркое выражение в оголтелой шовинистическо-клеветнической кампании, которая в сущности предназначается для прикрытия и оправдания усиленных военных приготовлений Пекина против МНР.

Объектом нападок маоистов являются некапиталистический путь развития МНР, его положительный опыт и международное значение. Начиная с 1963 г., маоисты стали публиковать клеветнические статьи, направленные против исторического опыта нашего некапиталистического развития. Так, например, в «Жэньминь жибао» писалось, что Монголия «превратилась в колонию» Советского Союза, и «потерпел крах» некапиталистический путь ее развития; опыт некапиталистического пути развития «является отрицательным примером для народов Азии, Африки и Латинской Америки».

Нет необходимости распространяться о том, чтобы опровергнуть подобные беспочвенные клеветы. Они сами по себе говорят о злобных намерениях их авторов. Всем хорошо известны огромные успехи некапиталистического развития МНР, которыми ныне интересуются многие развивающиеся страны Азии и Африки.

Вопреки клеветническим измышлениям и надругательским заклинаниям из Пекина во многих развиваю[48].

Многие видные деятели развивающихся стран Африки, Азии и Латинской Америки подчеркивали уникальность монгольского опыта некапиталистического развития. Так, например, Президент Народной Республики Мозамбик, Председатель Партии ФРЕЛИМО (Фронт освобождения Мозамбика) Самора Мойзес Машел, посетивший МНР в мае 1978 г., сказал: «Монголия под руководством Д. Сухэ-Батора впервые в истории перешагнула из колониального феодального прошлого в социализм. Монгольский опыт свидетельствует о том, что с победой Октябрьской революции и [49]

Можно привести еще такой пример. В интервью корреспонденту МОНЦАМЭ Генеральный секретарь НДПА, Председатель Революционного Совета и Премьер-министр ДРА Бабрак Кармаль в феврале 1980 года в Кабуле заявил: «Решая национальную проблему и вопросы культурной революции, мы опираемся на опыт Монголии, которая в процессе перехода от феодализма к социализму, минуя капиталистическую стадию развития, успешно преобразовала свою экономику».[50]

Не менее грубым искажениям и клевете подвергаются нынешний этап социалистического строительства МНР и сотрудничество с Советским Союзом и другими социалистическими странами. Причем, вся эта клеветническая кампания ведется в основном на страницах Центрального органа КПК — газеты «Жэньминь жибао».

Трудно поверить, что главный орган правящей партии, называющей себя коммунистической, может опуститься до таких оголтелых клеветнических измышлений и бранных слов, что даже самые низкопробные буржуазные газеты и журналы не позволяли себе ничего подобного в адрес социалистической Монголии. Так, на страницах «Жэньминь жибао» писалось, что МНР якобы превратилась в «колонию советских ревизионистов», в результате чего «экономике страны причинен непомерный ущерб»,[51] что Монголия «не имеет никакой промышленности»[52], поголовье скота из года [53] монгольский народ находится в положении крайнего обнищания и что «Монгольский народ приветствует китайскую культурную революцию и готов пожертвовать жизнью для второй революции в Монголии».[54]

Это некоторые примеры из тех многочисленных злобных выпадов на социалистическую действительность Монголии, рассчитанных на самых наивных людей. Эти клеветнические измышления, порочащие социалистическое строительство в Монголии, монголо-советскую дружбу, не имеют ничего общего с действительностью.

Монгольский народ за 60 лет дружбы с советским народом убедился в том, что братская дружба и сотрудничество МНР с СССР — это основа основ независимого существования и процветания МНР. Это убеждение нашего народа не могут сколько-нибудь поколебать ни антисоветская пропаганда маоистов, ни идеологическая диверсия империалистов.

Благодаря всесторонней бескорыстной помощи Советского Союза наша страна давно превратилась из некогда отсталой страны — страны кочевого животноводства в аграрно-индустриальную страну.

Новая программа партии, утвержденная XV съездом МНРП в 1966 г., определила задачи МНРП по завершению строительства социализма в МНР: «Главной задачей МНРП на период завершения строительства социализма в МНР являются всемерное развитие производительных сил социалистического общества на базе достижений современного научно-технического прогресса, обеспечение высоких темпов роста экономической мощи страны и подъема социалистической культуры, совершенствование социалистических общественных отношений, усиление коммунистического воспитания трудящихся, достижение на этой основе дальнейшего повышения материального благосостояния и культурного уровня народа».[55]

Развитие всестороннего сотрудничества со странами социалистического содружества способствует дальнейшему подъему народного хозяйства нашей страны, ускорению темпов социалистического строительства, повышению благосостояния трудящихся. Значительно увеличился объем общественного производства и укрепилась материально-техническая база народного хозяйства. Характерно, что по своим среднегодовым темпам роста некоторых основных отраслей народного хозяйства МНР уже опережает развитые социалистические страны. Так, например, за прошедшие пять лет (1971—1975 гг.) среднегодовой темп прироста совокупной промышленной продукции в МНР составлял 9,2%, что превышало средний показатель роста того же вида продукции по странам-членам СЭВ (7,7%). За этот же период среднегодовой темп роста сельскохозяйственной продукции в МНР был 4,2%, что также превышало тот же средний показатель по странам СЭВ (3,4%). По темпам прироста совокупной земледельческой продукции МНР идет на первом месте среди стран-членов СЭВ.

В предстоящие годы будут усилены специальные меры СЭВ по ускорению темпов экономического развития МНР, что вновь подтверждается, в частности, в Коммюнике XXXII и XXXIII сессий СЭВ в Бухаресте и Москве.

В текущей пятилетке (1976—1980 гг.) только технико-экономическая помощь СССР нашей стране по сравнению с предыдущей увеличится в два раза. При сотрудничестве с СССР будет построено более 240 промышленных, сельскохозяйственных и культурно-бытовых объектов. На полную мощность будут пущены такие крупные объекты, как медно-молибденовый горно-обогатительный комбинат «Эрдэнэт», угольный разрез в Бага-нуре. «Эрдэнэт» — это крупнейшее предприятие, входящее в число десяти подобных объектов в

МНР активно участвует в международной социалистической экономической интеграции, видя в нем один из источников ее ускоренного продвижения вперед.

Теперь жизнью выдвинута перед всеми странами социалистического содружества историческая задача выравнивания уровней их развития, этим лишний раз подтверждаются преимущества социализма перед капитализмом.

«Очередные задачи и перспективы дальнейшего развития нашей страны, — заявил Ю. Цеденбал на XVII съезде МНРП в 1976 г., — со всей остротой выдвигают необходимость усиления процесса всемерного сближения и консолидации МНР в экономической, политической, культурной и идеологической областях с братскими социалистическими странами, и первую очередь, с Советским Союзом».[56]

Это положение имеет исключительно большое общетеоретическое значение. Дело в том, что данное положение показывает, что закономерность сближения социалистических стран касается всех без исключения стран мировой системы социализма, независимо от уровней и этапов их социалистического развития. Принципиальная особенность и великое преимущество международных отношений социалистического типа как отношений равноправного сотрудничества и братской взаимопомощи заключается именно в том, что на основе этих отношений становится возможным ускоренный экономический прогресс менее развитых стран, обеспечивающий постепенное выравнивание уровней развития всех социалистических стран и, следовательно, их равноправное, широкое участие во все более углубляющемся сотрудничестве социалистических стран.

[57]

Нужно сказать, что подобные выпады маоистов тесно перекликаются с клеветнической атакой антикоммунистов на практические действия стран социалистического содружества по реализации важнейшего положения творческого марксизма-ленинизма, по постепенному сближению социалистических стран. Как маоисты, так и их западные сообщники упорно не хотят объективно разобраться в истинном смысле политики нашей партии и государства по развитию всестороннего сотрудничества и сближения с братскими социалистическими странами в интересах ускорения национального экономического прогресса и выравнивания уровня развития монгольского общества с уровнем других социалистических стран. Сама практика нашего сотрудничества с социалистическими странами показывает, что постепенное сближение нашей страны с социалистическими странами как в хозяйственно-экономическом, так и в социально-культурном отношениях происходит на основе полного соблюдения принципов добровольности, суверенитета и взаимной выгодности, и потому отвечает высшим национальным интересам и способствует укреплению независимости нашего государства вопреки

С приходом нового руководства во главе с Хуа Гофеном к власти в Китае великодержавно-шовинистическая и экспансионистская политика Пекина приобретает еще более открытый и агрессивный характер. XI съезд КПК и сессия Всекитайского Собрания Народных представителей возвели враждебный и опасный для социализма и мира курс в ранг государственной политики КНР и провозгласили маоизм своим идейно-политическим знаменем. Объявив социалистический лагерь «несуществующим», руководство Пекина всеми мерами стремится проводить многоплановую дифференцированную политику в отношении социалистических стран. Основная цель этой политики заключается в том, чтобы расправиться с каждой социалистической страной по отдельности, изолировав ее от надежного союзника — Советского Союза и тем самым перетянуть на сторону Китая. Однако эта политика Пекина не приносит им желаемых результатов.

В этом отношении характерны попытки пекинских лидеров отколоть МНР от мирового социалистического содружества, и прежде всего, от Советского Союза — ее верного и испытанного друга, идущего с ней в союзе и дружбе на протяжении вот уже 60‑летнего периода.

Ничем, кроме как великодержавно-шовинистическим отношением нельзя объяснить грубое вмешательство пекинских лидеров во внутренние дела МНР, которое становится все более наглее за последнее время.

Из Пекина и даже с трибуны ООН китайские лидеры время от времени разглагольствуют о выводе советских войск из МНР. Так, в своем докладе на I сессии ВСНП V созыва в феврале 1978 г. Хуа Гофен заявил, что для нормализации отношений с КНР, «советская руководящая группировка… должна вывести [58]

Суть подобных высказываний состоит не только в пренебрежительно-великодержавном отношении к суверенитету МНР, но и, главное, в том, чтобы оставить МНР беззащитной перед лицом нынешних китайских авантюристов, готовых идти напролом ради захвата чужих земель, ради достижения своих гегемонистских целей. Однако, этим домогательствам монгольское правительство дало достойную отповедь. В обстановке, когда пекинские лидеры, претендующие на МНР как на «исконную» часть Китая, перешли к военным приготовлениям вдоль монголо-китайской границы, когда их «картографическая агрессия» оборачивалась уже настоящей агрессией против других стран, в МНР по просьбе ее правительства были введены советские войска в соответствии с договорными обязательствами. В ноте МИД МНР от 12 апреля 1978 г. говорится: «Совершенно очевидно, что речь о выводе советских воинских частей из МНР может итти только тогда, когда устранится причина их ввода. Если китайское руководство навсегда откажется от своей политики аннексии в отношении МНР и встанет на путь добрососедства и сотрудничества с МНР и Советским Союзом, то существующая ныне необходимость в пребывании в МНР советских воинских частей отпадет сама по себе. Когда и как скоро это произойдет — зависит от китайской стороны».[59]

Факты показывают, что пекинское руководство по-прежнему продолжает усиленно проводить враждебную политику в отношении МНР. Они, как и раньше,

За период с 1965 г. по 1978 г. китайская сторона нарушала нашу государственную границу более 400 раз. Китайские войсковые подразделения нередко вторгались вглубь территории МНР на 15—20 км, с 1965 г. проводились военные маневры более чем 250 раз, в прилегающих к МНР районах производились взрывы большой мощности 87 тысяч раз.

В настоящее время на монголо-китайской границе сосредоточены контингенты китайских войск. На китайской территории, граничащей с МНР, находятся войска четырех военных округов КНР, в том числе два самых крупных округа — пекинский и шэньянский, которые составляют одну треть всего состава сухопутных войск Китая. На последние два округа приходится более половины китайских бронетанковых дивизий и военно-воздушных сил. По данным иностранной печати, на китайских границах с МНР и СССР сконцентрировано 2 млн. 400 тысяч войск, т. е. большинство действующего состава вооруженных сил Китая.

В таких условиях неоднократные требования китайского руководства вывести из МНР контингенты советских войск нельзя не расценивать иначе, как желание оставить нашу страну беззащитной перед лицом всевозрастающей и реальной военной угрозы со стороны Китая.

Выступая на VI пленуме ЦК МНРП в 1979 г. Первый Секретарь ЦК МНРП, Председатель Президиума Великого Народного Хурала МНР тов. Ю. Цеденбал подчеркнул: «Что касается монголо-китайских отношений, то мы неизменно выступаем за нормализацию

Проводя такой курс в отношении нашей страны, правящие круги Китая вместе с тем предъявляют необоснованное требование о выводе советских воинских частей с территории МНР, которые пребывают в нашей стране на межгосударственной договорной основе. Позиция правительства МНР на этот счет со всей четкостью и ясностью изложена в ряде наших официальных заявлений.

Следует прямо сказать, что угроза независимости и суверенитету МНР со стороны пекинских властей существует реально. Естественно, пока эта угроза не устранена, мы по-прежнему будем нуждаться в эффективной помощи Советского Союза в деле защиты независимости и безопасности нашей социалистической родины».[60]

В заключение следует особо отметить, что попытки пересмотреть исторически установившиеся на основе международных договоров и соглашений границы всегда являлись поводом для развязывания всякого рода агрессивных войн. В этом и монгольский народ видит реальную опасность экспансионистской политики нынешнего китайского руководства. Политика Пекина представляет собою серьезную угрозу не только для соседних стран, но и для других стран мира, о чем и должна знать со всей ответственностью мировая общественность.

Примечания

1

Ю. Цеденбал, Исторический путь развития социалистической Монголии, УБ. 1976, с. 619.

2

Материалы по истории Тибета при династии Мин. 1959, (на кит. яз.) с. 204. Цит по А. С. Мартынову. Жур. «Народы Азии и Африки», 1972, №5, с. 78.

3

Информационный бюллетень Агентства Синьхуа. 9 октября 1969, №3305, с. 36

4

Лиши Яньцзю, 1977, №4, с. 7.

5

См. Ляонин дасюэ сюэбао, 1977, №6, с. 40—42

6

Чан Кайши «Судьбы Срединного государства», Лянхэчубаншэ, 1945, с. 2 (на кит. яз)

7

Очерк истории Китая, т. I, под общей ред., Го Можо, Пекин, 1977 (на кит. яз)

8

Дорж. Нижний палеолит Монголии и его место в древнекаменном веке Центральной Азии. III международный конгресс монголоведов т. III, УБ. с. 156—160.

9

А. П. Окладников. К истории первоначального освоения человеком Центральной Азии. «Центральная Азия и Тибет», «История и культура востока Азии». Новосибирск, 1972, с. 21.

10

Д. Дорж. Тамцагбулагская культура и ее место в древнейшей истории Центральной Азии. «Роль кочевых народов в цивилизации Центральной Азии». УБ. 1974

11

Фань Вэньлань. Указ. работа, т. I. с 101—102, 105.

12

Краткая история монгольских народностей. Хухэ-хото, 1977 с. 1 (на кит. яз)

13

Краткая история агрессии Царской России против Китая. Пекин, 1976, с. 73 (на кит. яз)

14

Материалы по истории Хунну. Перевод и комментарии. В. С. Таскина. М., 1968, с. 42, 47—48.

15

С. Е. Малов. Памятники древнетюркской письменности. Тексты и исследования. М. Л 1951., с. 34

16

Там же. с. 36—37.

17

«Лиши яньцзю», 1961, №2, с. 88

18

«Жэньминь жибао», 10 августа 1961 г.

19

«Гуанмин жибао», от 21 января 1962 г.

³ См. «Лиши яньцзю», 1962 №2, №3, №4.

20

Цю Шушэнь: «Некоторые вопросы оценки Чингис-хагана» Газ. «Гуанмин жибао», 11 сентября 1979 г.

21

Там же

22

Там же

23

Цю Шушэнь. Там же. «Гуанмин жибао», 11 сентября 1979 г.

24

К. Маркс. Тайная дипломатия XVIII в. Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. IV, стр 221

25

Лу Синь. Сочинения, т. VI. Пекин, стр. 109 (на кит. яз)

26

Гуанмин жибао 11 сентября 1970 г

27

И. И. Майский. Чингис-хан. «Вопросы истории», 1962 №5, Н. Я. Мерперт, В. Т. Пашуто, Л. В. Черепнин. Чингис-хан и его наследие. «История СССР» 1962 №5, С. Л. Тихвинский. О. Некоторых вопросах ист. науки в КНР. «Вопросы истории» 1963. №10, Татаро-монголы в Европе и Азии, сб. статей, изд. 2, М, 1977; Там же: Ш. Сандаг, Образование единого монгольского государства и Чингис-хан: С. Л. Тихвинский. История Китая и современность. М., 1976; История МНР, 2 изд. М, 1967, История МНР, т. I, УБ, 1966 (на монг. яз) Б. Ширендыб. Великодержавный шовинизм группы Мао. «Партийная жизнь», 1968, №14, Ш. Нацаглорж, Чингис-хан — Основатель единого монгольского государства — «Унэн», 31 мая 1962. Н. Ишжамц. Образование единого монгольского государства и утверждение феодализма в Монголии. УБ., 1974, Ч. Далай. Монголия Юаньского периода, УБ, 1973 (на монг яз) Ш. Бира, Н. Ишжамц. «Маоистская фальсификация истории МНР и историческая действительность». «БНМАУ-ын Шинжлэх ухааны академийн мэдээ», 1979, №14, (Известие АН МНР)

28

«Лиши яньцзю», 1976, №2, с. 102

29

Там же, с 109

30

Там же, с. 110

31

«Лиши яньцзю», №1, 1974, с. 120

32

См. Лю Данянь. О Канси. «Лиши Яньцзю». 1961, №3, См. «Историческая наука в КНР», М., 1971, стр 163 Отв. ред. Р. В. Вяткин, Н. П. Свистунова; Ши Да. Краткая история агрессии царской России против Китая (на кит. яз) Пекин, 1976; Документы МИД КНР, 1969.

33

История МНР. УБ., 1967 (на монг. яз) История МНР, т. II, УБ, 1968 (на монг. яз) Б. Ширендыб. Из истории национ-осв движ. в Монголии, УБ., 1963. Ш. Нацагдорж. История Халхи. УБ., 1963 (на монг. яз) Б. Баянчулган, Материалы истории периода маньчжурского господства в Монголии, УБ. 1936. Н. Ишжамц. Антиманьчжурская вооруженная борьба монгольского народа за независимость страны в 1755—1758 гг. Восстание Амурсаны и Чингунжава (УБ, 1962, на монг. яз) Д. Гонгор. Краткая история Кобдосского края УБ, 1964 (на монг. яз) И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства (1635—1758) М., 1964.

34

Синьхайская революция 1911—1913 гг. Сб. Документов и материалов. М., 1963. с 38—40.

35

Краткая история агрессии царской России против Китая, Пекин, 1976, с. 73—74 (на кит. яз) См. также: Краткая история монгольской народности Авторство коллективное Хухэ-хото, 1977, с. 90—94 (на кит. яз); См «Атлас мира», Пекин, 1972.

36

История МНР, однотомник (на монг. яз) изд. 2, УБ, 1966. История МНР, т II, УБ, 1968 (на монг. яз) Б. Ширендыб. Монголия на рубеже XIX—XX вв. История социально-экономического развития. УБ, 1963, Ш. Сандаг. Внешнеполитические отношения Монголии (1850—1919) в двух книгах: кн. I. Свержение маньчжурского господства в Монголии и восстановление ее независимости. Монгольская теократическая монархия. УБ, 1971 (на монг. яз) Ш. Бира, Н. Ишжамц. Национально-освободительное движение в Монголии в конце XIX — начале XX вв. доклад на XIV Международном Конгрессе исторических наук в Сан-Франциско, в августе 1975 г., УБ, (на анг. и русск. яз)

37

Ш. Сандаг. Автономия или независимость? — «Известия АН МНР» 1970, №1. (на монг. яз)

38

См. Л. Дэндэв. Краткая история Монголии. УБ., 1934 (на монг. яз)

39

См. Тройное соглашение, Урга, 1915 г.

40

X. Чойбалсан. Краткий очерк истории Монгольской Народной Республики. 1957, с. 17

41

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, с. 119—120.

42

Цит. по. Б. Ширендыбу. Народная революция в Монголии и образование МНР. М., 1956, с. 32.

43

Эдгар Сноу. Красная звезда над Китаем. кн. I, Нью-Йорк, 1938, с. 83—84.

44

Отто Браун. Как Мао Цзедун шел к власти. «Проблемы Дальнего Востока». 1973, №4, с. 145.

45

Ю. Цеденбал. Исторической путь развития социалистической Монголии. УБ., 1976, с. 620—621.

46

Краткая история монгольских народностей, с. 94.

47

X. Чойбалсан, Д. Лосол, Д. Дэмид. Краткая история национально-демократической революции монгольского народа. УБ, 1934. Ю. Цеденбал. От феодализма к социализму. УБ, 1961 (на монг. яз) Б. Ширендыб, Народная революция в Монголии и образование МНР, М., 1956. Б. Ширендыб, Октябрьская революция и образование МНР — Сб. «Великий Октябрь и народы Востока» М., 1957, Краткая история Монгольской Народно-Революционной Партии, УБ. 1967, изд 2, 1970 (на монг. яз) История МНР, т. III. УБ, 1969 (на монг. яз)

48

XVII съезд МНРП. УБ., 1976, с. 269—270

49

«Новости Монголии» 23 мая 1978 г.

50

«Новости Монголии». 18 февраля 1980 г.

51

«Жэньминь жибао», 10 июля 1967 г., 21 мая 1969 г.

52

Там же

53

Атлас мира, Пекин. 1972, с. 11

54

«Жэньминь жибао», от 27 мая 1969 г.

55

Программа МНРП, М., 1966

56

XVII съезд МНРП. УБ, 1976, с. 89

57

«Жэньминь жибао», от 14 сентября 1977 г.

58

ИБАС, 25 февраля 1978 г.

59

«Новости Монголии», 14 апреля 1978 г.

60

Ю. Цеденбал. Речи и выступления. УБ, 1979, с. 15

Content

1. КОНЦЕПЦИЯ КИТАЕЦЕНТРИЗМА И ДРЕВНЕЙШАЯ ИСТОРИЯ МОНГОЛИИ

2. КИТАЙ И ДРЕВНИЕ ПЛЕМЕНА НА ТЕРРИТОРИИ МОНГОЛИИ

3. ИДЕАЛИЗАЦИЯ ЗАХВАТНИЧЕСКИХ ВОЙН. «ИСТОРИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА» ЧИНГИСА И ХУБИЛАЯ

Примечания