Елена Чалова

Новая жизнь Милы

Глава 1

Мила, Мила, Милочка, милая моя, что же с тобой случилось? Она спрашивала об этом женщину в зеркале. Серенькую, как мышка. С невыразительными чертами лица; когда-то со светло-русыми локонами, а сейчас и не поймешь какого цвета прядками, прилипшими ко лбу. И вдруг подумала: как давно никто не окликал ее «Девушка!». Знаете, случается в транспорте, или на рынке, или в магазине нечаянная радость, когда вдруг особу, которая «уж не помню, сколько лет замужем», окликнут не «женщина» или «мадам», а именно так – «девушка». И не важно, по какой причине: то ли сдачу забыла, то ли хотят спросить, как пройти. Не важно. Просто сам факт, само слово, при всей его безличности, как-то грело душу. Вдруг появлялось ощущение, что жизнь еще не кончена и что-то обещано там, впереди. Мила опять заплакала. Слезы, ненужные, не приносившие облегчения, текли и текли. Мысль о том, что жизнь ей уже ничего не обещает и что все уже, наверное, позади, не прибавила оптимизма. Она плеснула в лицо холодной водой, вновь посмотрела на свое отражение в зеркале над раковиной. Господи, на кого похожа: глаза красные, нос распух. Ну да теперь все равно – кому смотреть-то.

Мила пошла в комнату, забралась с ногами на свой любимый диванчик – то ли кресло, то ли диван – нелепый, но очень уютный предмет. Машинально поправила лампу на резном деревянном столике. Надо бы пыль протереть и пропылесосить. К черту!

Обвела взглядом комнату: знакомый интерьер плыл в затуманенных слезами глазах. В целом везде порядок, так что обойдется. Вообще-то обычно она наводила чистоту с удовольствием. Дизайн она создавала сама, не торопясь, и теперь неизменно получала удовольствие, обихаживая свой дом. Мягкая мебель – натуральное дерево плюс французские драпировки, темно-вишневые, теплого тона. Комод с резными ножками – под старину, но очень стильный. Такой же буфет и низкий стол со стеклом бронзового цвета. Последнее время Милочка увлеклась растениями: сейчас это модно – иметь дома хоть небольшой, но садик. Сначала она купила роскошную пальму. Но дитя тропиков не желало расти и начало предательски желтеть. Милочка побежала за консультацией в садовый центр, но там только пожали плечами: ухаживаете неправильно. Наверное, мало поливаете. Много? Значит, слишком много. Может, она у вас мерзнет на сквозняке… Нет? Значит, пальме слишком жарко! Тогда она купила бессмертное творение доктора Хессайона [1]и выяснила, что ее пальма – банан и любит жить в теплой, влажной среде, а не в пересушенном воздухе у батареи. Потом Мила проштудировала еще несколько книг, и дело пошло на лад. Банан она, правда, выселила: отвезла к знакомым на дачу. Там он сначала бурно пошел в рост, обрадовавшись жаркому лету, но первый же сентябрьский холод сгубил нежное растение. Теперь у Милочки рос шикарный фикус, даже два: один с широкими листьями, а второй больше похожий на березку – тонкий ствол изящно подымался из терракотового горшка и завершался массой нежно-зеленых удлиненных листочков, элегантно-небрежная и слегка растрепанная кипа которых была создана огромным трудом фитостилиста.

Еще имелась монстера, напоминавшая хозяйке своими гладкими линиями, выпуклостью форм и абсурдными отверстиями работы Сальвадора Дали. Честно сказать, Дали она не любила. Внутри Милы сидел здоровый прагматик, который не собирался восхищаться творениями человека, чье место было не в мастерской художника, а в каком-нибудь уютном сумасшедшем доме. На матовой поверхности стола великолепно смотрелся садик в бокале. Бокал размерами приближался к аквариуму, но тем забавнее выглядели его стеклянная ножка и пестро-зеленое содержимое. Интерьер дополняли парные бронзовые настольные лампы, шелковые обои, наборный паркет и несколько неплохих картин (с профессионально сделанной подсветкой). Короче, парадная гостиная не бедных людей. Угол напротив любимого диванчика был занят широким экраном суперсовременного телевизора. Может, его гладкая матовая поверхность и вносила некий диссонанс в стиль интерьера, но качество изображения и неизменное восхищение гостей вполне компенсировали этот недостаток. Мила беспокойно заерзала от вновь набежавших грустных мыслей. Теперь гостей не будет. Наташка только. Или брат с женой. А так пусто. При мысли о том, что теперь она будет ложиться спать одна, вставать – одна и некого ждать с работы, ей стало дурно. Вскочив с дивана, Мила заметалась по квартире. Зажгла зачем-то свет в холле, включила телевизор. Пошла в кухню, открыла холодильник. Потянулась было за йогуртом, но увидела начатую бутылку вина…

Вчера Сева привозил на ужин какого-то мужика – очередной деловой партнер. Себе они привезли коньяк, а ей французское божоле. Кисловатое, но холодненькое, в самый раз. Налила бокал, выпила почти залпом. Подумав, взяла с собой бутылку и бокал и вернулась к телевизору. Теперь она пила не торопясь, тупо глядя на сверкающий красками жизни (вернее, рекламы) экран. Слезы капали в вино. «Я как мадам Грицацуева», – подумала Милочка, вспоминая известную сцену из «12 стульев». Такая же толстая, старая и никому не нужная. Может, со стороны это и смешно. А мне нет. Мадам Грицацуевой тоже, должно быть, было не смешно. Жалость к полузабытому, но такому понятному литературно-кинематографическому персонажу вызвала новую волну слез, и женщина захлюпала носом.

Вчера, еще вчера все было как обычно: Сева позвонил с работы:

– Милочка я через часок подъеду с коллегой. Ты нас покормишь?

– Конечно, – мысль жены моментально погрузилась в недра холодильника, – я сделаю индюшачьи рулетики с сыром – помнишь, как на твой день рождения, а на закуску…

– Да-да. Мы скоро будем. Что-нибудь купить?

– Купи свежего хлебушка…

Когда мужчины пришли, стол был уже сервирован, а по квартире распространялся аппетитнейший запах. Несмотря на повальное увлечение восточной кухней, Мила придерживалась традиционной кулинарной ориентации, а потому на столе не наблюдалось никаких палочек и квадратных тарелочек с суши – только добротный богемский хрусталь, баварский фарфор и отечественное столовое серебро.

Дежурный обед состоял из бульона с гренками – Севе обязательно нужен суп, нежнейшего рыбного заливного из парного судачка и тех самых индюшачьих рулетиков с сыром. Ну и салат, конечно. И немного опят собственного засола. Мила потчевала гостя, принимала заслуженные похвалы, потом подала кофе в кабинет и ушла, чтобы не мешать деловым разговорам. Мужчины сидели долго, накурили, исписали кучу бумаги и допили коньяк. На прощание гость, припав к ручке, вновь рассыпался в комплиментах: «Такой уютный дом… Вы идеальная хозяйка»… Милочка была рада – уйдя с работы, все время она посвятила именно дому и мужу. Правда, Сева был неразговорчив – ну да он часто такой в последнее время. Устает на работе, ведь не мальчик уже, с сочувствием думала Милочка, выставляя на стол коробочку витаминов. Мысль о витаминах пришла ей в голову недавно. Вообще-то она была в этом плане не очень продвинутым человеком. Вернее, даже отсталым. Таблетки вызывали у Милочки страх и совершенно патологическое неприятие. Для человека, имеющего медицинское образование, это странно, тем не менее она всячески старалась избегать соприкосновения с классической фармакологией. В конце концов, на ее практике народная мудрость – если насморк лечишь, он проходит за семь дней, а если нет – за неделю – почти всегда оправдывалась. И стратегия борьбы с респираторными заболеваниями была отработана – горячие ванночки для ног, колючие носки, чай с медом и малиной, травяные отвары. Когда наваливалась сумрачная и сопливая осень, Милочка заваривала шиповник, ела лимоны со шкуркой и по мере возможности пичкала всем этим витаминным богатством Севу. Тот вяло жевал орешки и пил настои, но не сопротивлялся – жене виднее. Однако как-то внезапно муж начал худеть, а его рабочий график существенно уплотнился. Придя домой, он все чаще жаловался на головную боль, усталость и разбитость и, едва притронувшись к ужину, уползал к себе в кабинет.

Обеспокоенная жена решила, что шиповника и клюквы, должно быть, недостаточно, и отправилась в аптеку. Она долго перебирала разнокалиберные баночки, внимательно изучая состав и рекомендации. В конце концов спросила фармацевта, что лучше:

– Цена значения не имеет, главное, чтобы толк был.

Та посоветовала какой-то новый немецкий препарат, как раз для мужчин среднего возраста, которые очень много работают. Все это Милочка рассказывала мужу уже после ухода гостя – принесла в кабинет стакан воды и капсулу с витаминами. Сева пробурчал что-то о рекламе, но витамины послушно проглотил, потом сказал, что безумно устал, и ушел спать, а Милочка еще долго смотрела телевизор. Утром она встала пораньше, погладила ему рубашку, приготовила завтрак. А муж вдруг вышел из спальни с чемоданом и плотно набитой спортивной сумкой.

– Ты что? – Изумлению Милы не было границ. – Ты куда-то едешь? Что ж ты не сказал? Ох, вещи, наверное, все кое-как запихал…

– Подожди. – Сева поставил чемодан и сумку на пол, взял жену за плечи и подвел к креслу. – Сядь.

Мила послушно опустилась в кресло, с тревогой и недоумением всматриваясь в какое-то непривычно растерянное лицо мужа.

Он набрал воздуха в грудь, как перед прыжком в холодную воду, и быстро сказал:

– Милочка, я ухожу.

– Куда? – механически спросила Мила, занятая в основном мыслями о новом пиджаке, который мог погибнуть безвозвратно, если Сева его не сложил, а, скорее всего, он и не подумал…

– Куда-куда… – Севе было мучительно неловко, а оттого досадно. Он стоял, не зная, куда деть руки, как не смотреть в лицо жене и как, собственно, выговорить то, что должно быть сказано. Глубоко вздохнув еще разок, он попробовал начать сначала: – Послушай, Милочка, я тебя очень люблю, но… (господи, что я говорю?), но я ухожу. Понимаешь, мы будем жить отдельно. Квартира, само собой, остается тебе. Деньги в вазочке. Я тебе позвоню, и мы все обсудим… Да, и заеду попозже за кое-какими вещами…

Договаривал он, продвигаясь к двери. Прочь, прочь отсюда, на воздух. Не видеть этих непонимающих глаз, не слышать, как она зовет: «Сева! Ты что? Подожди!» Щелкнул замок. Скорее к лифту. Он нерешительно бросил взгляд вниз по лестнице – пешком? С чемоданом и сумкой? И не побежал. Ждал лифта, нервно поглядывая на дверь. А вдруг она выйдет и будет плакать? Скорее, скорее – сегодня эта чертова кабина тащится медленнее, чем всегда… Ну, наконец-то! Дрожащей рукой Сева нажал кнопку первого этажа и, когда двери сомкнулись и лифт скользнул вниз, глубоко вздохнул несколько раз, пытаясь успокоиться. Кто сказал, что уходить легко? Ничего себе легко!

Кабина шла вниз, и так же вниз продолжало падать Севино сердце. Или это был желудок? Не важно, но ощущение было поганое: он все время ждал крика, опасался, что Мила бросится вслед, устроит истерику… Бог знает что еще может прийти ей в голову. Конечно, он жалел жену. Они жили, по большей части, дружно, и характер у нее золотой – все так говорят. И готовит она замечательно, но… В какой-то момент Севе показалось, что он снова живет с мамой. Некоторое время его это устраивало: дома ешь, спишь, получаешь чистые носки, а развлекаться ходишь к друзьям. Но долго так продолжаться не могло. Севе стало скучно. В клубах и барах он принялся пристально разглядывать женщин. Пару раз даже ущипнул за попку секретаршу коллеги, но та была уже ангажирована. Само собой, как только появился спрос, на горизонте нарисовалось предложение. По девкам Сева был не ходок, и потому первая же смазливая мордашка, проявившая хватку, сумела привязать его к себе. Она была молода, хороша собой, требовательна и нахальна. Иногда Сева не очень понимал, о чем она говорит – все эти модные словечки… Но скука отступила, и он вдруг понял, что это другая жизнь.

Вокруг замелькали яркие, похожие на бабочек женщины – подружки его пассии. Она восхитительно пахла, шикарно выглядела и вызывала восхищенные взгляды окружающих, теша немалое Севино самолюбие. Они ездили «на природу» – в дорогой загородный ресторан, и девулечка тронула его искренним восторгом, с каким она приветствовала каждую выловленную из мелкой речки рыбку. Ресторан заслуживал отдельных похвал. Целый фешенебельный комплекс раскинулся на берегу одной из подмосковных речек. Здесь имелось все, чтобы проводить время с любовницей и не вызывать подозрений у жены: статус места, где проводятся конференции и деловые встречи, таунхаусы, которые можно было купить или снять на любой срок от двух часов, собственно ресторан с двумя залами и замечательный берег реки, уставленный столиками. Мимо столиков, заключенных в премилые беседочки, вился ручеек. Желающим выдавались удочки и прочая белиберда, и они могли собственноручно наловить себе рыбы на ужин.

От столиков к берегу реки полого спускалась поросшая травой поляна. Тут были деревянные настольные игры, огромные уютные гамаки с пушистыми пледами и резные качели. Сева своими глазами видел, как на них самозабвенно раскачивался здоровый мужик лет сорока. Вполне преуспевающий, деловой: итальянский пиджак, ботинки из пятнистой кожи какого-то невезучего пресмыкающегося, пивной живот и голда на шее в палец толщиной. Устав от трудов рыболова, Сева устроился в гамаке под пушистым пледом и смотрел, как его подруга бродит по берегу реки, собирая цветочки. Какая хорошенькая! И так ей все идет… Этому обстоятельству он радовался вполне заслуженно, вспоминая сумму, выданную недавно на приобретение гардероба. Вечером они пойдут погоняют шары в кегельбан. Чудесное место – вроде как спортом занимаешься, но при этом можно и пивка попить. Сева заворочался – обед оказался тяжеловат. Надо бы дойти до номера и выпить какое-нибудь средство. Жена, как обычно, уложила все в отдельный пакет с подробными инструкциями. Ох, жена… Сева опять заворочался – на этот раз от тревожных мыслей. Ну почему мы не мусульмане, с тоской подумал он вдруг. Куда смотрел тот князь, что крестил Русь? У самого небось целый гарем был, а тут никакой жизни. Было бы разрешено многоженство – никаких проблем! Милочка – старшая жена – на хозяйстве и у плиты. Она разумна и неконфликтна совершенно, они бы с молодой поладили. А младшенькая была бы для удовольствия. А потом, глядишь, и детишек родила бы. А теперь вот он окажется меж двух огней. Его девочка все сильнее требовала внимания, и ей так хотелось создать настоящую семью… И, зажмурившись от страха, Сева решился и сделал шаг в эту новую реальность, оставляя позади тишину уютного дома, вкусные обеды, глаженые рубашки – и первую жену.

Сева подошел к машине, любовно провел рукой по темно-бордовому крылу. Поставил сумки в кабину. В конце концов, почему бы и нет? Больше половины его приятелей обзавелись новыми, как Джон выразился, «свежими» – женами. И никого не мучают угрызения совести. Так что он не такой уж подлец. Да и ответственность не особо тянет – детей у них нет, квартиру он ей оставил – а квартира очень даже. И сцен сумел избежать… Можно сказать, расстались, как интеллигентные люди… Правда, впереди развод, ну да вряд ли Милочка захочет портить ему жизнь. Опять же, зачем торопиться? Можно и так пока пожить – пусть все утрясется. Сева увернулся от обшарпанной «Волги», пробормотал сквозь зубы «не проснулся с утра, козел» и подумал, что надо завести шофера – движение в Москве становится все более интенсивным и утром езда превращается в настоящее наказание. Да и вечером гораздо удобнее – и выпить можно, не опасаясь родной милиции…

Ну вот, сейчас надо забросить сумки на квартиру… Он купил квадратные метры давно, еще на стадии закладки фундамента. И жена о них знала. Они даже некоторое время подумывали – не переехать ли, но потом поняли, что незачем, и квартиру решено было оставить как средство вложения капитала. Учитывая рост цен на недвижимость – очень неплохое вложение. И вот поди ж ты – пригодилась квартирка-то. До сегодняшнего дня Сева как-то не осмеливался назвать свое второе жилье «домом» и, как правило, даже в мыслях адресовался «та, другая квартира». Но теперь это и будет его дом. Место вполне приличное – Хорошевка сейчас котируется почти как Юго-Запад. Все новенькое… На его вкус многовато стекла и прямых углов, ну да ладно… Значит, завезти вещи, а потом на работу. Может, его девулечка захочет, чтобы он ее куда-нибудь подвез… хотя вряд ли, она так рано не встает. Наверное, еще нежится, тепленькая, в постели… Сева улыбался. Пожалуй, он может себе позволить и опоздать на работу – в конце концов, сам себе начальник.

Глава 2

Вообще-то он зря опасался быть настигнутым на пороге плачущей женой. У Милы вдруг не стало сил подняться. Ноги сделались ватными, а руки холодными и мокрыми. Но слез еще не было. И жалости к себе тоже – Милочка переживала за Севу. Бедный мой, бедный, как он себя неловко чувствовал – ведь муж всегда терпеть не мог выяснять отношения… А теперь вот пришлось говорить такое. Ушел… Как же он будет? У него желудок такой капризный: чуть что – гастрит. Ох, наверняка лекарства забыл. Привычные мысли и беспокойство о муже вернули силы. Она быстренько поднялась и пошла посмотреть, что он взял, а что забыл.

В спальне еще царил полумрак; тяжелые вишневые портьеры плотно задернуты. Милочка машинально зажгла свет и оглядела комнату. Спальня у них была солидная – резная испанская, темного дерева мебель богато смотрелась на фоне светлых, почти белых обоев, пол покрывал винного цвета ковер, в тон гардинам, на стенах несколько акварелей с «испанскими» мотивами: в основном пышнотелые красотки и тореадоры. Акварели Милочке не нравились, но это был подарок друзей на новоселье, и принадлежали они кисти довольно известного художника, так что Сева велел картины повесить и постепенно Милочка свыклась с ними… Кровать была одна, но одеял два – так удобней и практичней. В голове женщины мелькнула мысль, что чуть ли не весь последний год муж спал в своем кабинете – там стоял широкий диван, и Сева то работал допоздна, то смотрел футбол и не хотел ей мешать…

Видно было, что муж собирался сам и очень спешил: гардероб распахнут, ящики комода выдвинуты, часть вещей валялась на незастеленной кровати и на полу. Машинально она подняла свитер и принялась наводить порядок.

Вещи Севы, которые она собирала по квартире, аккуратными стопочками раскладывались на кровати. Сколько раз Милочка укладывала чемоданы мужа перед командировками и деловыми поездками. Но ведь сейчас совсем другое. Это не командировка, муж ушел… А собственно, куда? Или к кому? Да какая разница, если ушел, значит, есть куда… Только вот будет ли она (та, к которой Сева ушел) смотреть за ним как следует? Это ведь так не просто – желудок у него такой чувствительный, а овощи он совсем не любит. А если долго не есть овощей, то случается запор, и тогда… Господи, что лезет ей в голову? Теперь мужнины запоры не ее проблема. Но если благополучие близкого человека долгое время составляло весь смысл твоей жизни, то переключиться на что-то другое вот так сразу просто невозможно.

Милочка никак не могла придать своим мыслям нужное направление. То она принималась думать об ушедшем муже в прошедшем времени, и получалось вроде как о покойнике, то начинала перекладывать вещи – это не понадобится раньше весны, а его любимый кашемировый свитер еще не высох после стирки, – и получалось вроде как он в командировке и еще вернется… А вдруг он вернется, может, ему там не понравится? Но что-то подсказывало ей: понравится ему там или нет – назад Сева не вернется. Она была прочитанной страницей в книге его жизни (откуда вдруг всплыло такое литературное сравнение?). И тут полились слезы… И Милочка думала уже не о Севе, а о себе – бедной, несчастной, отдавшей ему свои лучшие годы, и вот теперь одна, одна!

Незаметно для себя она допила вино и уснула, сжавшись в комочек на диванчике перед тихо мурлыкающим телевизором.

А на следующее утро проснулась с тяжелой головой и полным осознанием происшедшего. Сева, ее муж, смысл ее жизни, ушел к другой женщине. Как ни парадоксально, Милочка не испытывала ненависти к той, «другой». Даже не пыталась представить себе, блондинка она или нет, молодая или ровесница. Ах, это не так важно. Мучило чувство утраты и то, что вот так, в одночасье, ровное течение ее жизни было непоправимо нарушено.

А ведь только вчера она ощущала себя вполне счастливой. Оглядываясь назад, Милочка считала, что жизнь удалась. То есть все, что могло произойти, уже было, и никаких радикальных перемен не предвидится. И это хорошо – кому они нужны, радикальные перемены, одни только нервы… А так – все налажено, и можно точно сказать, что будет завтра, а еще записаться в парикмахерскую за две недели и заказать билеты в театр загодя. Деньги давно перестали быть проблемой, тем более что вкусы и у нее самой, и у Севы умеренные и никаких экстравагантных трат они не делали. Мила с тихой радостью предвкушала множество счастливых дней: они могли бы путешествовать вдвоем, надо построить дачу, как у людей, – это тоже заняло бы много времени и было так по-своему увлекательно!

Эта идея пришла Милочке в голову не так давно. Ей вдруг очень захотелось загородный дом. Небольшой и уютный, с просторной верандой… обязательно деревянный… светлый. И сад, и выложенные камнем дорожки, и клумбы с цветами. Вечерами она рассматривала журналы, посвященные садоводству и ландшафтному дизайну. Как-то прошлой осенью спросила мужа, не будет ли он против. Сева предложил заняться дачным вопросом весной. Это было вполне логично, и Милочка продолжала ходить на выставки, читать и рассматривать картинки, предвкушая и выбирая…

И вот теперь не будет загородного дома. И круиза, в который она собиралась – знакомые недавно ездили и очень хвалили. Совершенно необременительный отдых, а питание выше всяких похвал. Нет-нет, не видать ей теперь белого парохода, ибо куда же она одна, без мужа? Это немыслимо и невозможно… и ведь ничто не предвещало такого несчастья. Милочка всхлипнула. Они не ссорились, не выясняли отношений…

Все шло своим чередом – до вчерашнего дня. А теперь в ее жизни воцарился хаос, ибо не стало центра. Смыслом жизни и центром вселенной для Милочки всегда был Сева.

Познакомились они еще во времена студенческой молодости. Сева – веселый раздолбай из глубинки, душа компании, учился в МИИТе. Людмила, коренная москвичка и симпатичная блондинка с женственными формами, – в медицинском. Она не блистала способностями, но очень старалась, и учеба шла ровно. На курсе ее все любили – и списать даст, и бутербродом поделится. Людмила умела создавать уют даже в холодных общажных комнатах. И вскоре официальное Людмила сменилось Милой, а чаще Милочкой. Они поженились на последнем курсе, и, поскольку брат уже был женат, Миле пришлось переехать в общежитие к мужу. Потом они снимали квартиры и комнаты. Иногда удачно, иногда – нет. Один раз их всех чуть не забрали в милицию – Генкины приятели из рок-группы устроили концерт на балконе, и кто-то из соседей вызвал наряд. Сева тогда выступал в роли миротворца и конечно же сумел обо всем договориться. Как женившемуся на москвичке, Севе вместо родного Урала досталось распределение в один из московских НИИ. Работа там была не очень интересная, но тут подоспели перемены, и Сева с головой окунулся в бизнес. С приятелем Генкой он создал фирму по продаже запасных частей к иномаркам. У приятеля были связи за границей, у Севы – в родном НИИ, где они арендовали офис и склад. А Мила пошла на курсы бухгалтеров и скоро стала в их фирме и главбухом, и кассиром, и секретарем, и юристом. Крутиться приходилось – дай боже, но они работали день и ночь, и дела пошли.

Первые запчасти были родом с немецких помоек (в то время неизбалованная столица была рада и таким). Несколько молодых ребят разбирали машины на автокладбище и отправляли детали в Россию. Как ни парадоксально с нашей, российской точки зрения, но автокладбище в Германии – предприятие частное и имеет вполне конкретного хозяина. В данном случае это был толстенький невысокий немец. Вязаная безрукавка и венчик седых волос вокруг лысины. Расплачивались с ним черной икрой и почему-то водкой. Он несколько раз просил привезти ящик «Столичной». Черт знает куда он ее девал – никто не видел его не только пьяным, но и навеселе. Ну да нам-то что за дело, пусть хоть машину ею моет, думал Сева, загружая очередной ящик в тамбур поезда. Сначала запчасти возили машинами, но получалось дорого – бензин, таможня, там дай, на посту дай. Тогда договорились с проводниками пассажирских поездов. Проблема решалась с помощью натурального обмена – той же водки и халявного для проводников ремонта машин. Коробками с запчастями забивались тамбуры и купе проводника. По приезде в Россию товар перегружался в разбитый рафик и перевозился в Генкину мастерскую. Там железки отмывали и продавали через Севин магазин. Потом рядом с магазинчиком партнеры открыли автосервис.

Там вкалывал Генка, который говорить не шибко умел, галстук не носил никогда и кроме как футболом и машинами ничем не интересовался. Хотя нет, вначале была у него еще одна страсть – Генка был рок-музыкантом. Он играл в группе таких же раздолбаев, носил кожаные штаны, куртку с железками и длинные волосы, перетянутые резиночкой в конский хвост. Аппаратура и инструменты, по большей части подержанные, были все же вывезены из Германии, что и позволяло добиться вполне приличного звучания. Группа называлась «Автодром» и играла некий русский рок, а по просьбе зрителей – репертуар Макаревича, Гребенщикова, «Коррозии металла» и «ДДТ». Гастролировали ребята по регионам, играя в основном в сборных концертах или «на разогреве». Иногда их приглашали в какой-нибудь московский клуб – в смысле в здание заводского Дома культуры, где проходили очередной полуподпольный концерт и тусовки. Постепенно тусовок становилось все больше, а концертов все меньше. Они так и не собрались записать диск. То денег не было, то кто-нибудь из состава группы временно уходил «налево» – подработать, или в запой, или еще куда-нибудь. Джон-барабанщик, который и познакомил Генку с Севой, подался в Индию автостопом – искать смысл жизни. Солист сел на иглу. Генка колоться не мог – что-то в глубине его души восставало против «дури», но зато против водки его душа ничего не имела – и он начал пить. Сева, которому надоело посреди ночи вскакивать от телефонных звонков, мчаться в милицию вызволять приятеля или разыскивать его по вытрезвителям, когда нужен был срочный ремонт, однажды не выдержал. Он отвез пьяного Генку на дачу к знакомым, в пустующий домик в глухом месте, запер в бане, оставив только ведро воды, и уехал. Через три дня он вернулся. Генка был трезв, зол и напуган. Кратко и доходчиво Сева объяснил другу, что ситуация в государстве – как бы это помягче… – нестабильна. И если они не будут крутиться и зарабатывать сейчас, то их место займут другие. Поэтому Генке предлагалось передать ему, Севе, долю в предприятии за вполне приличные деньги. Написать расписку в получении – и пить дальше. Или продолжать работать, но тогда – Сева достал из дипломата другую пачку бумаг – он подписывает эти документы. Признает себя должным Севе крупную сумму денег. В случае очередного запоя его доля в фирме автоматически переходит к партнеру в счет уплаты долга. Возможно, в документах не были соблюдены все юридические тонкости, но Генка не был юристом. Зато он не был и дураком. Он посмотрел на дорогой кожаный портфель партнера, яркий пиджак и галстук. Потом перевел взгляд на лицо. И в первый раз заметил, какие тонкие у Севы губы. Генка понял, что этот человек не захочет из-за него, Генки, терять деньги. А по нонешним временам все могло случиться – мог ведь приятель и забыть его в этой баньке – кто знал, что они тут? Зима, ори не ори – народу вокруг никого. Ну, найдут по весне, решат – допился. Мужик почувствовал, что ему страшно – так близко вдруг оказался конец, а он почему-то трезвый и все-все понимает. Помирать трезвым было очень-очень страшно. Дрожащей рукой он подписал долговые расписки, и Сева, буркнув «ну и молоток», отвез его домой. С тех пор Генка перешел на пиво, а гитару повесил на стену.

Руки у него были золотые, и предприятие процветало и расширялось. Вся «теория», то есть связи, закупки, раскрутка дела и т. д., легла на Севу.

А потом Севу осенило. Руководство НИИ часто ездило в Германию на всякие там научные симпозиумы. Это реальная возможность попасть за границу в компании солидных людей. Надо ехать и на месте искать контакты с нормальными фирмами – на помоешных железках далеко не уедешь. Всю ночь они просидели, составляя план. Теперь это назвали бы бизнес-проектом, но тогда ни Сева, ни Мила, ни тем более Генка-автослесарь такими словами бросаться не умели. План и план. Два листа машинописного текста. (Могло бы уместиться и на одном, но для солидности…) И утром Сева направился к замдиректора, с которым имел дело при аренде помещений и не раз пил в полуподпольной сауне. План был прост. ИЧП свое отработало. Ну кто они с Генкой такие? Сегодня ИЧП, а завтра случись в России какое-нибудь ЧП – и нет их. Другое дело солидная компания, в которой соучредителем был бы родной НИИ – госпредприятие, льготы, счет в приличном банке, имя, наличие недвижимости… Такой фирме самая солидная немецкая компания не побоится доверить свои самые лучшие запчасти.

Зам выслушал, потребовал себе процент, и после некоторой торговли они ударили по рукам. Сева был включен в состав следующей делегации – ну не за свой же счет ехать. План сработал. Западная Европа тащилась от России, устроившей очередную революцию. Европейские фирмы спешили застолбить российские рынки. НИИ выглядел более чем солидно – здание в полквартала, склады, а аренда – копейки. Вскоре одно крыло здания было перестроено и отремонтировано, и его украсила вывеска с логотипами нескольких известных западногерманских фирм. И дело пошло. Пошли деньги. ИЧП из трех человек превратилось в серьезную коммерческую структуру. Они набрали штат специалистов и административных работников – бухгалтера, секретаря и т. д.

Появился настоящий офис – с компьютерами, факсами и еще бог знает чем. Немецкие партнеры контролировали процесс жестко – на фирме постоянно присутствовало несколько человек «оттуда», которые непрерывно что-то проверяли.

Сначала предполагалось, что Милочка займет какую-нибудь административную должность – менеджера по маркетингу, например. Но западногерманские партнеры дали понять, что за не очень понятным названием должны скрываться знание рынка, умение планировать закупки и продажи, руководить отделом специалистов. Милочка подобными данными не обладала и некоторое время подумывала согласиться на должность менеджера по персоналу. Но, увидев гору папок с личными делами, вдруг поняла, что устала. Ей смертельно не хотелось заново въезжать в какие-то проблемы, читать и перебирать кучу бумаг разной степени важности. К тому же именно в этот момент Сева попал в больницу. Возросшее напряжение и ускорившийся ритм деловой жизни вызвали боли в желудке. Сначала он просто мучился и старался поменьше есть, но Милочка, видя, что муж ночами не спит, потащила его на обследование. Думали, язва, но Бог миловал, оказалось обострение гастрита, холецистит – в общем, тоже не подарок. Севе нужен был уход, правильное питание. И Милочка превратилась в «мамку и няньку». Утром она варила мужу кашу, к обеду привозила в офис протертый супчик, а на ужин старалась изобрести что-нибудь диетическое, но вкусное. Кроме того, они купили очень приличную трешку на Соколе, и Мила с удовольствием обставляла и обживала квартиру. Она пополнела, стала меньше следить за модой и почти не употребляла косметику. Хотя на официальных мероприятиях старалась соответствовать: драгоценности, платье или костюм от известного модельера, прическа и маникюр только что из салона.

Теперь, когда пришло материальное благополучие, было бы естественно завести детей, на что не очень тактично порой намекали знакомые. Но, будучи медиком по образованию, Милочка знала, что детей у нее быть не может. Сначала она плакала, а потом как-то успокоилась – не дал Бог, что же делать. И нерастраченную материнскую любовь она делила между Севой и племянниками.

Брат Николай старше Милы на два года. Растила их мама, которая умерла, когда Мила поступила в институт. Казалось бы, при двух женщинах Николай должен стать главой семьи – но нет: он рос мальчиком тихим, учился средне и большую часть времени проводил за книжками. Мама звала его мечтателем – он мог часами сидеть, глядя в одну точку, и размышлять о чем-то своем. Милочке втайне хотелось, чтобы брат был побойчее – подружки иногда хвастались похождениями своих братцев. Да и фраза типа «Вот мой брат тебе покажет» не шла у нее с языка, так как Коля – Мила почему-то была в этом уверена – никогда никому ничего показывать не будет и в драку ради нее не полезет. Зато мама была спокойна – Николай не пил, не курил, по улицам не шлялся, от армии у него было освобождение по причине плоскостопия. Сразу после школы он поступил в институт, на последнем курсе женился – Галя уже ждала ребенка.

Теперь племянников было уже двое, и Мила баловала их как могла. Золовку она недолюбливала – сквозь неизменную любезность и ласковый говорок Галины сквозила зависть. По-человечески это было даже понятно: брат в своем министерстве получал весьма средне, и позволить себе что-то просто для удовольствия они могли не часто. Хоть и не бедствовали – Галина тоже работала. Когда компания набирала персонал, Милочка хотела пристроить брата на какую-нибудь должность. Она позвонила золовке. Та обрадовалась и пообещала провести с мужем «воспитательную работу». Но случился скандал, и все Милочкины благие намерения и надежды Галины рухнули.

Отношения брата с Севой всегда были довольно прохладные – сначала Николаше не нравился лимитчик, женившийся на сестре, потом он с недоверием отнесся к коммерческим способностям родственника. Но в последнее время брат был сдержан, вежлив и, явно под влиянием жены, всячески выказывал Севе свое расположение. Милочка устроила «семейный ужин», на котором и должна была возникнуть тема совместной работы. Они с Галиной предварительно все обсудили, и та долго натаскивала мужа. Но Галина прийти не смогла – у одного из мальчишек подскочила температура. И Николай, лишенный сдерживающего фактора – бдительной жены, после пары рюмок вдруг пошел вразнос – стал требовать 50 процентов акций и контроль за распределением прибылей.

– Николаша, опомнись, какие акции! – Мила смеялась. Такое просто нельзя было воспринимать серьезно.

– А ты не лезь, я для тебя же стараюсь… Горбатишься на своего муженька, а что тебе-то принадлежит? Он тебя эксплуатирует…

Милочка быстро перевела разговор на политику. Мужики это обожают и часами могут обсуждать Думу, выборы, мэрию. Сама она политикой не интересовалась совершенно. Конечно, Мила знала, что это тоже бизнес и занимаются им люди серьезные и далеко не бедные. Но где-то в подсознании сидела мысль, что все это не совсем взаправду. Своего рода лохотрон – деньги собирают со всех, а выигрывают несколько человек, которых и по телику-то не показывают. А те, кто болтает, – это так, балаганчик. Только очень дорогостоящий. Выборы! Внеочередные! Какой смысл менять шило на мыло? Почему не построить больницу? Памятник жертвам репрессий? Им, жертвам, он не нужен. Почему не купить стерилизаторы в районные поликлиники? А то во всем мире борются со СПИДом и гепатитом, а у них в районке стоматолог бор меняет после третьего пациента.

Еще более загадочным казался тот факт, что люди, совершенно к политике не причастные, способны с пеной у рта о ней спорить. Тем не менее уловка подействовала, и некоторое время все хором ругали правительство.

Потом брат вдруг стал рассказывать, что сделают коммунисты с капиталистами – такими как Сева, – когда вернутся к власти:

– А они вернутся! Русский народ без кнута не может. Демократия эта – фигня. Все разворуют, и опять коммунисты придут: делить ворованное на всех…

Мила даже внимания особого на этот бред не обратила: ну выпил лишнего, жены рядом нет, под локоть никто не толкает – вот и разошелся. Но Сева, оказывается, все слушал внимательно и на следующее утро твердо сказал Милочке, что Николаша с ними работать не будет. Никогда. Мила растерялась. Она никак не могла понять, что так задело мужа.

– Сева, да ты что? Ну выпил Николай, его всегда несет после третьей рюмки. Помнишь, у нас на свадьбе, что он учудил… Галя уже звонила, извинялась за него…

– Ах, Галя звонила! Эта не только позвонит, но и прибежит, лишь бы ты не перестала таскать им барахло сумками. Ты же в гости к брату каждый раз едешь, как Дед Мороз, с мешком. Только не раз в год, а каждый месяц.

– Ладно тебе, мы неплохо зарабатываем, а на мальчишек знаешь сколько всего надо…

Но переубедить мужа она не смогла.

– Твой брат – оголтелый коммунист, – возмущался Сева. – Не дай бог завтра переворот; он лично меня повесит на первом же фонарном столбе… Ишь ты, контроль за распределением прибылей, акции ему! А с какой стати? Что он вложил? Вон Генка, когда начинали, мотоцикл любимый продал… А этот – «прибыли распределяются в равных долях»! Пусть заработает свою прибыль, а потом распределяет!

Честно сказать, они здорово тогда поругались. Мила во что бы то ни стало хотела помочь брату упрочить его материальное положение. Сева, не будь дураком, смог найти нужный аргумент, чтобы избежать нелюбимого родственника.

– Хорошо, – в какой-то момент бесконечного спора сказал он. – Я найду ему место. С одним условием. Вот скажи мне честно – ты уверена, что он сможет у нас работать? Ведь это живой бизнес. Ответственность. Деньги – не только наши. Ты можешь за него поручиться?

И Мила отступилась. Она вдруг подумала, что совершенно не представляет, как Николай сможет освоиться в компании. Пару лет назад ему дали должность начальника отдела. Да, пост был во многом номинальный, и подчиненных всего три штуки. Но, слушая монологи Николая на тему «Как я изменю все теперь, когда я стал главным», можно было подумать, что он по меньшей мере замминистра. И ведь что самое ужасное – реально он ничего не изменил. Организаторские способности брата равнялись нулю, а умение ладить с людьми вообще можно оценивать скорее со знаком «минус». Честно сказать, Николаша характером обладал на редкость вздорным, обожал качать права и умудрялся разругаться везде – начиная с детской поликлиники и кончая химчисткой. Обдумав все это, Милочка вынуждена была признать – Сева прав. Она расстроилась и растерялась, не зная, как закончить спор и что теперь сказать Галине. Чтобы подсластить пилюлю, муж предложил оплатить мальчикам летний лагерь, и Милочка с благодарностью согласилась. Размолвка была забыта.

Так и остался Николаша работать в своем министерстве.

Глава 3

Милочка подумала о том, что скажет брат, когда узнает, что Сева ее бросил. Да уж, ничего хорошего не скажет. Поэтому звонить брату она не стала, а позвонила Наташке – лучшей подруге еще с институтских времен.

Второй вечер без Севы прошел во многом так же, как и первый. Только теперь Милочка пила мартини, а ее жалобы и слезы перемежались Наташкиными рассуждениями о том, какие же все-таки эти мужики сволочи. В какой-то момент, отвлекшись от страданий о тяжелой женской доле, подруга поинтересовалась: как бывшие супруги думают делить имущество? Милочка махнула рукой:

– Знаешь, что бы ты про него ни говорила, он не жмот – квартиру оставил мне… Да, так и сказал – квартира, конечно, твоя… И деньги принес, как обычно. Вон, в вазочке.

– Ну ты даешь, подруга! «В вазочке»… И много там?

Но Милочка отмахнулась от меркантильных Наташкиных мыслей. Она не хотела думать о деньгах – она оплакивала свою жизнь, лишившуюся смысла, то есть Севы.

Однако утром, проводив Наташку на работу, она заглянула в холодильник, прикинула, что надо купить, и направилась к той самой вазочке. Стараясь не двигать головой – ох уж эти страдания под мартини, – Мила привычно распределяла деньги: это на продукты, это на квартплату, это на ботинки мальчикам… Галя на прошлой неделе звонила и как бы вскользь упомянула, что в школу ребятам ходить решительно не в чем… Что-то денег больше чем обычно… И вдруг ее как громом поразило. А ведь в следующем месяце Сева не придет! И в вазочку ничего не положит! Милочка присела к столу, заново пересчитала зеленые купюры. Ей стало страшно – разве это большая сумма? Так, на расходы на месяц, ну на два. А дальше? Как, на что она будет жить? Обхватила руками ноющую голову. Вспомнились вчерашние слова Наташки о разделе имущества. Это, наверное, при разводе. И как же они его будут делить? Кажется, поровну, где-то она читала… Но ведь она столько лет не работала, жила на иждивении мужа, может, ей и не положено ничего? В вопросах семейного права Милочка была не сильна. Так, минуточку. Жена Николаши, Галя, работает помощником нотариуса. Милочка бросилась к телефону – дома никого… Что это она – все же на работе, дети в школе. Придется ждать до вечера.

А пока… Пока надо еще раз все обдумать. Она вновь вернулась к кучке денег, сиротливо лежавшей на столе. Пересчитала заново. А если развод и раздел дело долгое? А что у нас делается быстро-то? На что она будет жить? Тут Милочка вспомнила про свою заначку – кое-какие деньги она иногда откладывала – на подарки, на парикмахерскую, на мальчишек, – просто чтобы не просить каждый раз у Севы. Сложив все вместе, Милочка пересчитала деньги еще раз, – все равно сумма выглядела устрашающе ничтожной – меньше пяти тысяч долларов. Можно продать драгоценности – их немного, но все же… Милочка пересмотрела список покупок – придется экономить. Буду брать не то, что хочется, а то, без чего нельзя обойтись, решила она. И, гордая своей практичностью, отправилась в магазин.

Там настроение опять упало. В супермаркете – милом заведении с приветливым персоналом и заоблачными ценами – ее прекрасно знали.

– Людмила Николаевна, филе индейки привезли, будете брать? Или вам медальончики? – улыбалась полная продавщица из мясного отдела.

Милочка пробормотала нечто нечленораздельное и быстро прошла вперед. Но у овощного отдела ее радостно приветствовал молодой человек:

– Здравствуйте, вам сегодня фрукты или овощи? Рекомендую вот эти яблоки, и обязательно купите курагу – исключительно вкусная и ровная – одна к одной.

Мила растерялась. Она бросила взгляд на цены и вдруг с ужасом поняла, что все здесь безумно дорого… Кроме того, теперь ей не нужно столько продуктов – она ведь одна. Да и в еде она неприхотлива: все эти деликатесы – белое мясо с курагой плюс веточка розмарина сверху – делались исключительно ради Севы. Сама она переваривает все, включая холодец Николашиной жены – брр… Так что теперь ей не нужно покупать изысканные продукты… Но почему-то Милочке не хотелось, чтобы все знали, что она брошенная жена, стесненная в средствах. Так она и стояла у овощного отдела, чувствуя, как волна стыда заливает щеки и слезы подступают к горлу. Мальчик выжидательно смотрел на нее, хлопая длинными темными ресницами. Слава богу, тут подошел другой покупатель, и Мила торопливо кивнула:

– Я подойду позже. Мне нужно… купить кое-что из косметики.

Она быстро пошла к кассе, оставила пустую тележку и стала пробираться мимо очереди. Перехватив удивленный взгляд кассирши, через силу улыбнулась:

– Кошелек забыла, представляете!

– Бывает, – посочувствовала та. – Заведите карточку – очень удобно…

– Да-да, спасибо…

И вот она, наконец, на улице. Несколько секунд Мила стояла, вдыхая прохладный, сырой воздух, потом медленно пошла прочь от супермаркета. Через пару домов находился гастроном, где она купила йогурты, хлеб, яблоки и пару пачек замороженных овощей. Пока хватит, да и таскать тяжело. И еще она купила пачку сигарет. Когда-то давно, в мединституте, она курила. А потом бросила: Сева терпеть не мог, если от нее пахло табаком. Милочка его понимала – это хуже, чем если твой партнер наелся чеснока. Но теперь… теперь она одна и сама себе хозяйка. Так почему бы не делать то, что хочется.

Дома Мила маялась. Она поела, пропылесосила ковры и села перед телевизором. Делать было решительно нечего. Опять навалились грустные мысли. Как обидно, как тоскливо. Ее муж, ее Сева, ушел к другой женщине. Потому что… что? Почему же, черт возьми, он ушел? Ему не хватало тепла, внимания и заботы? Нет, этого не может быть. Постельных радостей? Можно подумать, Мила хоть раз отказала мужу, когда у него было настроение. Тогда чего? Выдернув из пачки очередную салфетку и утерев слезы, Мила бросила печальный взгляд в сторону журнального столика. На темном полированном дереве, инкрустированном перламутром и полудрагоценными камнями, лежала стопка журналов. Мила вздохнула – даже не надо открывать глянцевую обложку, она и так прекрасно помнит: в одном из дамских журналов есть статья про кризис среднего возраста у мужчин. Мол, они, мужчины, в это время становятся ранимыми и неуверенными в себе, просто как кисейные барышни. Они ужасно комплексуют по поводу начавшихся перемен в своей внешности и нереализованности в бизнесе. И от этих мучений бросаются во все тяжкие, боясь, что скоро старость, а вспомнить-то нечего. И пытаются продлить молодость тем, что носят молодежные фасоны, играют в дурацкие игры типа пейнтбола и заводят отношения с молодыми девушками.

Должно быть, мужа догнал тот самый кризис среднего возраста, грустно сказала себе Милочка. Правда, всех вышеперечисленных симптомов у него практически не наблюдалось. А может, она что-то просмотрела. «Вот интересно, у меня тоже должен быть кризис среднего возраста, – подумала вдруг Мила. – И в чем это должно выражаться?» Она некоторое время обдумывала этот вопрос, но ответа так и не нашла. Ну и черт с ним. Раз нет у нее кризиса – то и не надо.

Вечером она вновь позвонила брату. Подошел младший из мальчиков – Слава:

– Здравствуй, теть Мила! А я сегодня пятерку по русскому получил!

– Да ты у меня молодец! А мама дома?

– Да-а.

– Позови, пожалуйста.

– Сейчас. А ты когда в гости приедешь?

– Не знаю, зайчик, дел много… Но я постараюсь.

Вот и Галина, как всегда сама приветливость:

– Ой, Милочка, здравствуйте! Как вы поживаете?

– Ничего, спасибо.

– А я вчера только говорила Николаше – позвони сестре, узнай, как у них дела. А он, конечно, забыл. Эти мужики…

– Да-да… Галя, у меня к вам вопрос. Скажите, как при разводе делится имущество между мужем и женой?

В трубке стало тихо. Даже дыхания не слышно. Сообразив, о чем думает золовка, Милочка торопливо залепетала:

– Понимаете, я сегодня встретила подругу… Ну мы с ней вместе учились в меде…

– Наталью?

«Черт, тебе бы в КГБ работать!»

– Нет, вы ее не знаете, мы так давно не виделись… Она сейчас разводится и просто не знает, что делать… Хотя, может, вы с этим и не сталкивались?

– Ну почему же. – Милочка вздрогнула, услышав тягуче задумчивые нотки в голосе золовки. Ох, не поверила она в подругу. – Я вполне в курсе. Значит, так. Все совместно нажитое – поровну. Это если детей нет. У нее дети есть?

– Н-нет.

– Тогда все просто. Если поделить полюбовно, то и в суд можно не ходить. А если все-таки в суд, то по закону – все совместно нажитое делится между супругами поровну.

– Подождите… А если квартира записана на жену?

– Не важно. Если она была куплена за время проживания в браке… Ну конечно, если жена в суде сможет доказать, что покупала квартиру на свои кровные, и муж ни копейки не дал, и за все время жизни гвоздя там нигде не вбил. Тогда да, могут присудить ей… А вообще, в таких случаях – когда есть что делить – нанимают адвоката и без него не делают ни шага. У меня, между прочим, есть знакомый. Он как раз специализируется на бракоразводных делах. Он такой понимающий…

– Я передам, спасибо.

– Да не за что. Вы когда заедете? Мальчики скучают. Славик все время спрашивает, когда дядя Сева приедет в шахматы играть.

– Правда? – Мила проглотила комок в горле. – Он сейчас столько работает, так устает… А я заеду, на неделе. Позвоню, хорошо? – И она торопливо распрощалась.

Некоторое время Милочка пребывала в задумчивости. Пополам. То есть она имеет право на половину акций, которыми владеет Сева. Что еще? Машина. Дачу они купить так и не собрались. Квартира. Вот и все имущество. Впрочем, у Севы есть счет в банке. Один в российском, и он не слишком большой, а второй в каком-то… что-то он говорил давно. Впрочем, какая разница? Ей не видать этих денег, как своих ушей. Сколько стоят акции, как их оценивают и сопоставима ли эта сумма с половиной квартиры? От непривычных и нерадостных мыслей у Милы разболелась голова. Проглотив аспирин, женщина устроилась на диванчике и незаметно для себя задремала. Разбудил ее звонок в дверь. Она посмотрела на часы – полдесятого. Кто бы это? На пороге стоял брат. Милочка удивленно хлопала глазами, пока Николаша преувеличенно бодро и весело вещал, что приехал на минуточку проведать сестру, которая что-то их совсем забыла. Глаза его между тем внимательно осматривали квартиру. Милочка сообразила, что Николай был послан на разведку умной Галиной, которая, видимо, не поверила истории про подружку. Ей стало грустно, смешно и неловко за брата. А тот все говорил, говорил, как бы невзначай перемежая речь вопросами: Сева скоро придет? Что-то у тебя и ужином не пахнет?

– Николаша, перестань, – тихо попросила Милочка.

Брат замолчал. Так они и стояли некоторое время посреди гостиной, не произнося ни слова. Наконец Мила сказала:

– Он ушел. Квартиру оставил мне.

Брат словно только этого и ждал. Он вскинулся, как пионер при звуке горна, и из него буквально хлынул поток возмущенных восклицаний:

– Квартиру? Подумайте, как благородно! А на что ты будешь жить? Ты столько лет на него горбатилась… – Николай завелся. Он ходил по комнате, размахивал руками и придумывал различные способы «рассчитаться» с Севой. Мила тихо плакала и мечтала, чтобы он поскорее ушел.

Но брат не уходил. Наоборот – несчастье сестры словно придало ему сил. Он как-то выпрямился, голос зазвучал решительнее. Мила сидела на диване и смотрела, как он широкими шагами меряет комнату и говорит, говорит… досталось всем: и правительству, и частным предпринимателям – капиталистам поганым, – и конкретно Севе.

Хлопая от удивления глазами, Мила вдруг поняла, что брат действительно думает именно то, что говорит.

– Николаша, прекрати! Ты что? Послушать тебя, так ты просто Макашов, даже хуже…

Брат искоса взглянул на сестру, гордо вскинул голову, некоторое время крепился, но потом не выдержал, и тут она, к своему крайнему изумлению, узнала много чего интересного.

Оказалось, что Николаша – член коммунистической партии. «Я не предал и не продал, как многие», и по своим воззрениям примыкает к фракции активистов, которая не перестает надеяться на практические, реальные изменения в политическом строе. Вернуть власть и собственность государству, чтобы не допустить дальнейшего обнищания масс. Народу будут обеспечены бесплатное образование и медицина, как раньше…

Как раньше…

– Николаша, что ты говоришь? Опомнись! Раньше ведь и половины того, что сейчас есть, не было. Кино, книги, вещи… Недешево, конечно, но зато…

– И не надо! Нам следует идти исконно русским путем, поднимать свое производство, крестьянство организовывать. Все эти западные штучки – зараза. У России свой путь, и нам не нужна ни кока-кола ихняя, ни демократия…

– Да при чем здесь кока-кола? А книги? Ты вспомни, как мы доставали книги… Очереди, макулатуру сдавали, отмечаться ходили. И если уж на то пошло, вещи тоже. Зато теперь…

– Зато теперь кое-кто ездит на «мерседесе», а кое-кто и на «жигули» собрать не может!

– Но у твоих детей есть перспективы…

– Нет у них никаких перспектив… Особенно если ты не сможешь слупить деньги со своего муженька!

В тот вечер брат наговорил много чего. Его озлобленность на власти не очень заботила Милу – государство наше толстокожее, и все Николаши, бушующие в кухнях или на митингах, не более чем комариные укусы… Поэтому за стабильность власти она не опасалась. Что касается выпадов брата в адрес ее и Севы… Милу задел по-настоящему только один момент: на очередную реплику «Как он мог! На что ты будешь жить?» она, уже порядком раздраженная, ответила:

– Работать пойду!

Николаша даже не снизошел до ответа. Только глянул – и Милу как обожгло. Как он посмотрел! Не просто презрительно, а с жалостью. Мол, кому ты нужна. Это было самое страшное. Действительно, кому она нужна? Может, и правда, ни на что не годна, даже на кусок хлеба заработать? Это был вопрос, на который требовался ответ. И от ответа во многом зависела ее жизнь. Дальнейшая. Ведь какая-то жизнь еще есть впереди?

Глава 4

На следующий день, добежав до киоска, Милочка накупила газет с объявлениями о работе. Обвела ручкой несколько объявлений «требуется бухгалтер» и принялась звонить. Через некоторое время она поняла, что это «просто смешно». Так выразился молодой голос, узнав, что она окончила бухгалтерские курсы, работала в ИЧП, а последние пять лет вообще сидела дома.

«Ладно, – решила Милочка, – черт с ней, с бухгалтерией, я ее никогда особо и не любила. Попробуем что попроще». Теперь она звонила туда, где требовались секретари. Эффект был тот же. Только первый вопрос был не «какой у вас опыт работы?», а «сколько вам лет?».

Подумав, Милочка внесла некоторые коррективы в свою биографию: убавила пару лет и ничего не стала говорить о счастливых годах, проведенных в роли домохозяйки. Кроме того, просмотрев объявления, она назначила себе довольно высокую скорость печатания. А по поводу знания компьютера нашла замечательную фразу – «владею достаточно, в пределах, необходимых для выполнения своих обязанностей».

На самом деле отношения с компьютером у нее складывались так себе. У Севы в кабинете сей аппарат имелся, и как-то, услышав в очередной раз беседу двух продвинутых дам на светской тусовке, которые щебетали об интерфейсах, скорости загрузки, сайтах и гигабайтах, Мила не выдержала и попросила Севу поучить ее. Мужа хватило на два раза по полчаса… Но ведь самое главное – узнать, где у этого загадочного устройства кнопка «пуск». Все остальное выясняется путем исканий и экспериментов. Чем Милочка и занималась не спеша, пока мужа не было дома. В результате она освоила несколько игр – преимущественно пасьянс и разные там шарики – и научилась выходить в Интернет. Иногда она бродила в Паутине, потом нашла сайт садоводов и с тех пор больше никуда и не лезла. Так что компьютером она пользоваться, несомненно, умеет. А чего не знает – так научиться можно всегда…

Потом она освоила такую замечательную функцию, как заказ продуктов на дом по Интернету. Это оказалось счастьем. Сева, само собой, ни по каким магазинам за продуктами ездить не желал, и Миле, чтобы не надрываться с картошкой и прочим, приходилось раз в две-три недели просить Толика. Толик – муж Надюши, которая помогала Миле по хозяйству. По большей части Мила обходилась сама, благо делать ей было особо нечего, но если подходило время мыть окна, протирать верх шкафов и вытяжку в кухне – приходилось звать подмогу. Надюшу сосватала Наталья, которая, приехав как-то раз к подруге и застав Милу на диване с таблеткой от давления за щекой, оглядела наполовину вымытые окна и заявила:

– Знаешь, мать, кончай дурью маяться. Сева твой, ясен пень, до окон не снизойдет. Из агентства какого работяг вызывать – страшно, обворуют еще. А знаешь, тут неподалеку живет наша медсестра. Она женщина тихая, скромная. Мужик у нее автослесарь. Рукастый такой дядька и с машинкой. Так что она тебе окна помоет, а муж ее, когда надо, за продуктами сгоняет.

Так с тех пор и повелось. Деликатесы Мила закупала сама, но икры много не купишь, и таскать вкусности – это вам не картошку с морковкой с рынка переть. В распоряжении Толика была ухоженная шестерка, на которой Мила и каталась то на рынок, то в супермаркет за Кольцевой. Но в какой-то момент Толик решил податься в дальнобойщики, и Мила растерялась: как же она теперь? Доставив к подъезду сумку с двумя литрами молока, двумя литрами кефира, яйцами, сыром и хлебом, Мила остановилась передохнуть. Она с тоской думала, что это лишь часть продуктов, необходимых на неделю. А крупа? А мясо? А фрукты? Из подъезда появилась соседка Нина Георгиевна – пожилая, но весьма ухоженная дама. Она с недоумением воззрилась на сумки у ног Милы, и та, отчего-то ощущая неловкость, робко посетовала на свои проблемы. Та фыркнула:

– Милочка, вот вам телефон, и этот… вэвэ-вэ… сейчас напишу. Надо один раз с паспортом появиться в офисе, а потом по телефону или Интернету по списку заказываете, что надо, – и привозят прямо на дом. Милые такие мальчики, чистенькие, в комбинезончиках. И просить никого не надо. А что делать? – Соседка вздохнула. – Это меня сын приучил. Мамочка, говорит, денег не жалей, ни в чем себе не отказывай, но каждую неделю ездить на рынок, терять день – не могу. И я мальчика, конечно, понимаю. – Нина Георгиевна опять вздохнула. – Ему и погулять надо… он работает и учится. Так что давайте, милая, садитесь за компьютер – и вперед.

Так Мила снова вышла в Интернет, и с тех пор проблема доставки незамысловатых, но тяжелых товаров была решена. Правда, с тех пор, как ушел Сева, она ничего не заказывала. А зачем? Аппетит у нее пропал надолго. Мила питалась йогуртами, иногда варила кашу. Если вдруг хотелось мяса – одной куриной ноги хватало дня на два, на три. Мила варила рис, отдельно тушила куриную ножку, потом резала мясо и добавляла в рис. Туда же отправлялся обжаренный лук и морковь. По желанию можно было бросить зеленый горошек или кукурузу, травку какую-нибудь или крабовые палочки. Рис получался разноцветный и вкусный.

Милочке удалось получить приглашения на два собеседования, и сначала она почувствовала прилив оптимизма. Но, подумав и полистав газеты, Мила вновь приуныла. Похоже, на рынке труда, особенно когда дело касалось секретарей, идут нарасхват «молодые, с европейской внешностью (отдает расизмом, правда?), владеют всем, чем можно, – и с опытом работы не менее трех – пяти лет», что как-то плохо сочетается с требуемым возрастом. Разве что секретарствовать надо начинать уже в старших классах. Кроме того, продолжая изучать прессу и обзванивая потенциальных работодателей, Милочка выявила еще один свой недостаток – незнание иностранных языков. Черт знает зачем мебельной фабрике, которая конкурентноспособна только в глубокой провинции, где других конкурентов просто нет, секретарь со знанием английского и французского, но они желают получить именно такого, в чем Милочка и убедилась, пообщавшись с теткой климактерического возраста и злобного вида, которая представилась начальницей отдела кадров.

– Иностранными языками владеете? – спросила она, буравя Милочку пристальным взглядом.

– Нет.

– Почему? В институте плохо учились?

– Не то чтобы плохо… С языком в медицинском обстояло не очень, да и давно это было.

– Ясно. Боюсь, вы нам не подходите. Требуется специалист со знанием иностранного языка, – буркнула тетка.

Должно быть, такова нынче мода, философски рассудила Милочка, покидая негостеприимную проходную и испытывая огромное облегчение от мысли, что она не будет каждый день видеть вахтера в будке и забор с колючей проволокой наверху. Второе собеседование, как и следовало ожидать, тоже закончилось ничем. И несколько последующих тоже. И все же Милочка не теряла надежды: покупала газету, обзванивала потенциальных работодателей, ездила на собеседования.

Сразу выяснилось, что существуют виды деятельности, где люди нужны всегда, – расклейщики объявлений, распространители рекламы. Милочка приободрилась, решив, что с голоду она не умрет. Но на зарплату уборщицы было трудно прожить, не говоря уж о содержании трехкомнатной квартиры. Так что эти варианты она оставила на крайний случай. Также оказалось, что мало кто ищет сотрудников напрямую – большинство телефонов вели в кадровые агентства. Мила объехала несколько, оставив резюме (чертова бумажка, над ней пришлось немало попотеть. Очень трудно что-то приврать, когда требуется только официальная информация: дата рождения, где работала…). Как выяснилось, чуть ли не самый большой спрос в Москве на гувернанток и нянь. Девушки в агентствах с надеждой взирали на Милу – но та качала головой. Ее опыт общения с детьми ограничивался племянниками и Наташкиными обормотами. Да, она могла покормить не очень маленького ребенка и сделать с ним уроки или погулять. Несколько раз сидела с ребятами, когда те болели. Но разве этого достаточно, чтобы быть няней? А может, стараясь держаться на расстоянии от цветов жизни, Мила инстинктивно не хотела бередить душу… Так или иначе, но на эту работу она не соглашалась, а другую обещали, «как только будет что-то подходящее».

В жизни Милочки произошли радикальные перемены. Она вспомнила, что такое метро в час пик и что творог, который, не моргнув глазом, отпускает плохо говорящая по-русски продавщица из ближайшего гастронома, может быть несвежим. И она вдруг поняла, что не стоит отдавать туфли консьержке, как обычно, а можно будет, пожалуй, сделать набойки и походить в них еще немного. Впрочем, консьержка, отличавшаяся наблюдательностью белорусского партизана и с полувзгляда определявшая рост или понижение благосостояния жильцов, ни о чем и не заикалась.

Милочка, преследуемая призраком голода и отсутствия туфель, посетила биржу труда. Место это ей категорически не понравилось. В кадровом агентстве в большинстве своем работали молодые или средних лет женщины, одетые и причесанные в соответствии с требованиями офисной моды: костюм или юбка, уложенные волосы и макияж. Держались они по-разному – кто-то приветливо, кто-то равнодушно, но в целом их заинтересованность результатом собеседования была видна. Здесь все оказалось иначе. Тетки среднего и старше среднего возраста, одетые в неизменные вязаные кофты и рыночные пиджачки многолетней выдержки, были непробиваемо равнодушны и брюзгливы. Тон разговора – как в незабвенном ЖЭКе или домоуправлении. Милочка, отвыкшая от бытового хамства, растерялась. Она никак не могла понять, что от нее требуется и почему дамы так враждебны. Не получив никаких стоящих предложений и выпав в коридор – обшарпанный и пахнущий супом, – Мила почувствовала, как поднимается давление. Нечасто, но такое случалось. Затылок наливался тупой ноющей болью, в висках стучали молоточки. Надо принять таблетку и лечь. Только вот таблетки дома. О господи! Она зашла в туалет, намочила платок холодной водой и положила на лоб. Женщина, вошедшая следом, взглянула с тревогой:

– Вам плохо?

– Ничего. – Мила жалко улыбнулась. – Давление поползло.

Женщина окинула Милу внимательным взглядом и покачала головой. Потом спросила осторожно:

– Вы здесь работаете?

– Нет, я хотела найти работу.

– Да? И как?

– Вот так… Как-то разговор меня не порадовал. Не пойму, в чем дело, но дамы упорно хотели отправить меня переучиваться на штукатура или маляра.

Женщина хихикнула, потом, увидев, что Мила достает сигареты, спросила:

– Можно?

Милочка протянула ей пачку.

– Вы, наверное, недавно ищете работу?

– Недавно, – осторожно подтвердила Мила.

– Позвольте дать вам совет. Вспомните, как в советское время вы ходили в ЖЭК, ДЭЗ и прочие интересные места. Что вы делали? Забыли? Ну как же: для начала покупали коробку конфет, вручали ее нужному человеку и уверяли тетку, что благодарность ваша не будет знать границ, если справка окажется сделанной вовремя. И к моменту получения документа покупали что-нибудь еще – чай, кофе.

– Точно, было такое. – Мила усмехнулась. – Вы хотите сказать, что я должна была пообещать отблагодарить за хорошее место?

– Конечно! И начать надо с трубки мира – конфет или того же чая. И вот еще что – в следующий раз оденьтесь попроще и не берите с собой сумку от Луи Вуиттона. Даже если это рыночная подделка, она стоит немалых денег.

Милочка бросила растерянный взгляд на свою изящную дамскую сумочку. Она покупала ее в фирменном магазине, и стоила та, честно сказать, не просто дорого, а очень дорого.

– Спасибо. – Она затушила сигарету под струйкой воды, сочившейся из неисправного крана, выбросила окурок и повторила: – Спасибо за совет.

– Да не за что! – Женщина хорошенько затянулась и ловким щелчком отправила окурок в открытое окно. – А лучше всего искать работу по знакомым.

Последние слова заставили Милочку задуматься. Она покинула негостеприимную биржу и отправилась домой. Торопиться было некуда, и Мила шла пешком. Погода радовала солнышком и ясным небом. Вскоре на пути попался симпатичный скверик. Лавочки, кустики и довольно аккуратные клумбы. Бесконечные петунии и прочая цветочная мелочь привлекали взгляд яркими красками. Детская площадка находилась на некотором отдалении, и опасность получить мячиком по голове была не выше среднестатистической, а потому, осторожно проинспектировав скамейку, Мила уселась и, жмурясь на солнышке, принялась перебирать своих друзей и знакомых.

Собственно, с друзьями было негусто. Возможно, в силу спокойного и ровного темперамента, но Милочка, умея поддержать хорошие отношения практически с любым человеком, близких подруг почти не имела. Девочек в детском и подростковом возрасте сближают страсти и страдания. Они перешептываются, вместе ввязываются в авантюры, делятся секретами. Но Мила не любила рискованных предприятий, с удовольствием участвовала в тусовках, но завести компанию не могла – да никогда к этому и не стремилась. Вот так и вышло, что с институтских времен у нее осталась одна-единственная близкая подруга – Наталья. Жмурясь на солнышке, Мила обдумывала перспективы трудоустройства через Наташку. Честно сказать, перспективы не радовали. Все друзья и знакомые как самой Натальи, так и ее мужа принадлежали к миру медицины. А работать по специальности Мила не то чтобы не хотела, просто считала, что не имеет права. Слишком давно был получен диплом, практического опыта так и не случилось, и Мила понимала, что заниматься медициной она не сможет. Вообще-то она и поступила в мед по настоянию мамы. Та мечтала, что дочь будет врачом – уважаемым человеком, который получает кучу конфет к празднику и всегда точно знает, что делать в той или иной ситуации. Не вышло, ну да и бог с ним.

Мила достала из сумочки печенье и принялась жевать. Тут же слетелись голуби, пришлось делиться. Она крошила твердые квадратики и обдумывала следующую кандидатуру потенциального работодателя. Вторая близкая подруга звалась Вероникой, но все звали ее Верой, так уж почему-то повелось. Они с Милочкой дружили со школы. Даже были чем-то похожи – светловолосые пухленькие девочки, спокойные и без выдающихся способностей. Вера после школы поступила в педагогический, потом вышла замуж, потом развелась, по специальности отработала год и занималась торговлей. Виделись подруги нечасто, но по телефону общались по два-три раза в месяц, и Милочка была в курсе всех ее событий. И что дочка-подросток отбивается от рук, и что завелся, наконец, милый мужчинка в жизни Веры. Моложе ее, но не это главное. Подает большие надежды как журналист и писатель, и вообще такой котик… Вера иной раз звала Милу в гости – на день рождения или под Новый год… Мила испуганно отдернула руку: какой-то нахальный голубь забил крыльями и поднялся в воздух почти вертикально – как суперсовременный самолет. Вытянув шею и вздымая пыль быстро бьющими крыльями, он пытался выхватить печенье из рук женщины. Мила бросила квадратик на землю – и голубь шумно обвалился следом. Итак, когда же они виделись в последний раз? Да, точно, зимой, под Новый год. Сева был занят, и ей пришлось вызывать такси и ехать одной.

Мила беспокойно заерзала на лавочке. Только сейчас она подумала, что, может, в тот Новый год Сева ездил вовсе не в командировку… Сам праздник, как всегда, встречали в офисе: торжественная часть, потом банкет и концерт приглашенных звезд эстрады. Положение процветающей фирмы обязывает, надо держать марку, и опять же – корпоративная культура. А вот буквально на следующий день Сева попросил собрать чемодан. Сказал, что руководители нескольких компаний летят в Таиланд, у них там своего рода выездной семинар. Милочка даже ни в чем не усомнилась. Почему бы и нет? И в Куршевель многие не развлекаться ездят. В неформальной обстановке порой легче наладить нужные отношения и обсудить щекотливые вопросы. Мила надавала мужу кучу лекарств – кто его знает, что там в жаркой Азии может приключиться. Сто раз повторила, чтобы воду пил только из бутылок – никаких местных чаев. После обеда пришла машина от фирмы, шофер поднялся, забрал вещи. Мила расцеловала мужа, и Сева улетел. А через день позвонил один из знакомых – крупный бизнесмен. Мила объяснила, что муж уехал по делам, на конференцию. Тот вроде как удивился, начал что-то мямлить «вы уверены?», но Милочка порекомендовала ему звонить на сотовый и повесила трубку. И еще подумала тогда, что сболтнула лишнее – вдруг человека специально обошли приглашением? Конкуренция – вещь суровая. Сева пару раз позвонил, она тоже несколько раз набирала его номер. Все разговоры были рутинны и абсолютно нормальны: «Ты как?» – «Ничего. Стараюсь острого не есть, беру что попроще. Если заботит, там в сумке… да-да». – «Жарко тебе, наверное?» – «В отеле кондиционер, а на улице конечно». Вот и весь разговор. Теперь-то Мила поняла, что в Таиланде Сева грел на солнышке ту, другую женщину.

Она всхлипнула. Потом постаралась взять себя в руки. Нельзя так реагировать. Если она начнет перебирать последний год, то найдет много таких нестыковок, и каждая из них причинит боль и вызовет слезы. Только есть ли в этом смысл? Милочка откинулась на спинку скамьи и, как в детстве, взглянула на солнце сквозь сомкнутые, мокрые от слез ресницы. В разные стороны брызнула радуга, заискрившись на капельках. Вот и все – нет обиды. И не надо. Она не хочет ненавидеть Севу. Пусть останутся хорошие воспоминания, то теплое и живое, что было меж ними когда-то. А то, что он обманывал… так на то он и мужчина. Инстинкт потянул к молодой, может, захотел детей. Бог с ним. Мила открыла глаза, слезы высохли.

Итак, этой зимой она ездила к Верочке одна. Гостей набралось неожиданно много, человек пятнадцать. Стол ломился от салатов и закусок, что немало удивило Милу. Верочка никогда не любила и не умела готовить. То есть у нее были два блюда, которыми она могла порадовать семью в праздник, – цыпленок табака и салат с крабами. Остальное либо не готовилось вовсе, либо приобретало странные формы и специфический вкус, строго в зависимости от настроения хозяйки. Но в тот день гости просто рассыпались в комплиментах. Вера, выглядевшая свежей и молодой, улыбалась и с гордостью посматривала на своего бойфренда. Константин – так именовался данный экземпляр – усиленно исполнял роль хозяина дома, снабжая гостей выпивкой и развлекая беседой на политические темы. Периодически он ненавязчиво вставлял фразы типа «Захожу я тут в Госдуму, и как вы думаете, кого встречаю?» или «Когда мы с руководством московской фракции ЛДПР…». Мила, из рассказов Верочки знавшая, что на самом деле молодой человек является мелким деятелем лимоновской партии и рядовым сотрудником какой-то политической газеты, улыбалась, снисходительно наблюдая, как молодой павлин распускает перья. Сначала Костя ей совершенно не понравился. Вера познакомилась с ним около года назад, и он как-то удивительно быстро занял место на ее диване. Милочка сочла молодого человека альфонсом. Но Верочка, уязвленная осторожными предостережениями подруги, рьяно защищала свое новое приобретение. Он такой талантливый! Он пишет книгу! Он войдет в ряды оппозиции, которая так необходима любому демократическому обществу для здорового развития! Пусть, решила Мила, глядя, как сияет подруга. Если Верочке нравится – почему бы и нет? По крайней мере, выглядит она прекрасно: похудела, посвежела. Вон сколько всего наготовила, не иначе дочка помогала.

– Кстати, а где Света? – поинтересовалась Мила, улучив минутку.

– К подруге ушла, – быстро ответила мать. – Нечего взрослым в рот смотреть, и так больно много самомнения.

Выпив пару бокалов вина, Милочка ощутила непреодолимое желание покурить. Вообще-то она уже этого удовольствия давно себе не позволяла – Сева не курил и пару раз заметно морщился, когда они целовались. Но вот поди ж ты, редко, но желание почувствовать вкус и запах табака возвращалось. Мила выбралась из-за стола и отправилась на лестничную клетку, куда Вера, как человек некурящий, отправляла всех желающих посмолить. На лестнице обнаружилась еще одна школьная подруга – Татьяна. Она опоздала к застолью и теперь стояла в расстегнутой шубе, зажав под мышкой пакет с подарком, и дымила, болтая с соседкой. Мила стрельнула сигаретку, и дамы принялись самозабвенно сплетничать. От соседки они узнали секрет изобильного стола:

– Сама готовила? Ха! Дочка? Да у этой мелкой прошмандовки такие ногти, что она даже хлеб порезать не сможет, не то что миску салата нарубить. Вон у нас магазин за углом, там прилавок с готовыми салатами. Верка пошла да с хозяйкой договорилась. Она всего нарезала-наготовила, да и горячее сделала. Хоть поедим по-человечески.

Мила покачала головой. Ай да Вера! Просто удивительно, что делает с человеком желание соответствовать. Даже елка у нее в этом году такая… стильная. Прозрачный пластиковый короб, в котором стояло деревце, был доверху засыпан яркими оранжевыми апельсинами. Мила даже потрогала их украдкой; апельсины оказались самыми что ни на есть настоящими. Сама же елочка была увешана бантами – золотыми с синей отделкой и синими с золотой каймой. Мила похвалила вкус хозяйки, но про себя вздохнула – ей нравилось, когда игрушки старые… ну не то чтобы старые, а скорее семейные. Эти грибочки – еще от бабушки. Это мамина любимая игрушка. А эти шарики мы в прошлом году купили. Однако такое случалось только в детстве. Мила с Севой елку никогда не ставили: детей нет, а сами вроде выросли уже. Милочка доставала из кладовки пару гирлянд и вешала над аркой в прихожей, ну еще покупала пару еловых веток, чтобы в доме пахло празднично. Ветки стояли в вазе на столе в гостиной, нити серебряного дождя искрились, и Мила не могла удержаться от детской улыбки. Она смущалась этой свой слабости, но если уж признаться честно-честно, то Новый год всегда ждала с трогательно-щемящим чувством радости. Елку она ездила наряжать к Наталье и Сергею. Те притаскивали живое, пахучее и колючее дерево и, выгнав детей из комнаты, наряжали его, сопровождая процесс распитием шампанского. Наташка ругалась и каждый год грозилась купить искусственное деревце, потому как совесть замучила, потом ведь выбрасывать… да и иголки эти по всему дому валяются. Но Мила знала, что друзья пребывают в таком же детском восторге, как их малолетние отпрыски. Как-то, уже после Нового года, Наталья, с грустью глядя на изрядно осыпавшуюся елочку, вздохнула:

– Вот и кончился медовый месяц.

– Ты чего, Наташ? Медовый месяц у тебя был давно… А это Новый год.

– Ну да, да. – Подруга смущенно захихикала, а потом, оглянувшись на дверь, шепотом пояснила: – Мы с Серегой просто тащимся от елки. Ну как подростки! Не знаю, почему так происходит, но каждый Новый год у нас просто медовый месяц. И у елки, и под елкой. Вот на елке еще не пробовали.

Мила, вытаращив глаза, смотрела на подругу, которая задумчиво созерцала колючую верхушку, украшенную красным шпилем. Потом они долго хохотали, а Мила подарила подружке на ближайший день рождения очень сексуальное неглиже, расшитое снежинками. В комплект входил бюстгальтер, трусики и полупрозрачная сорочка, отделанная белыми перьями, которая, при известной доли фантазии, могла сойти за наряд Снегурочки.

Мила смотрела на голубей, которые, отталкивая друг друга, боролись за крошки печенья, и думала: удобно ли просить Веру о помощи? Насколько она знала, бизнес у подруги шел ровно. Богатой женщиной Верочка не стала, но на жизнь хватало. То есть имеется машина, квартира отремонтирована, в Турции отдыхают регулярно. Впрочем, последнее время подруга зачастила не в солнечные страны, а в Карловы Вары пить целебные воды. В Турцию, правда, наведываться все равно приходилось, так как бизнес Верочки зижделся на торговле, а откуда товар? Да все оттуда же! Сначала она арендовала место на рынке и возила постельное белье и тряпки, но потом, прикинув конкуренцию и поговорив с милым другом – по специальности архитектором, – сменила специализацию. Теперь у нее имелась пара магазинчиков на стройрынках, где продавали все для украшения интерьера: ткани, подушки, лампы необыкновенные, кувшины, бронзовые и медные дверные и мебельные ручки необычной формы, панно, безделушки, рамочки, шкатулочки и так далее и тому подобное. Милочка сама не раз наведывалась в пестрый закуток и с удовольствием перебирала милые дамскому сердцу вещички, а потом обязательно что-нибудь покупала.

Пожалуй, Вера как работодатель выглядит гораздо более многообещающе, чем Наталья, сказала себе Милочка. Даже если у нее нет нужды в персонале, торговля – это такое разнообразное занятие, где что-нибудь да подвернется.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, Мила решительно встала, стряхнула с юбки крошки от печенья и двинулась в сторону метро. По дороге достала мобильный и, дозвонившись до Веры, убедилась, что та на боевом посту, то есть в магазине. Подруга настроилась поболтать, но Милочка, помня о необходимости экономить, пообещала рассказать новости лично и отключилась.

«Стройдвор» расположился рядом с метро, оккупировав здание бывшего высокоточного производства. Впрочем, здание было таково, что, кроме «Стройдвора», там же обосновались пара ресторанчиков, магазин, торгующий мебелью, меховой салон, дисконтный центр известной спортивной фирмы, магазин садовой техники и масса всякого рода офисов и контор. Мила дождалась лифта, не спеша поднялась на третий этаж и пошла по бесконечному коридору, мимо множества магазинчиков встроенной мебели, ковров, штор, люстр, отделочных материалов и прочих ужасно нужных для обустройства быта вещей. Вот, наконец, и Верочкин магазин: пышные драпировки богатого пурпурного цвета, по ним стилизованные под арабскую вязь буквы «Пещера Али-Бабы». Внутри слегка пахнет чем-то сладковато-восточным. Мила подняла портьеру, тонко зазвенели маленькие колокольчики, гроздью свисавшие с притолоки. Хозяйка подняла голову:

– Милочка! Здравствуй!

– Здравствуй, Верочка.

Вера сурово сказала молодой девушке, сидевшей за прилавком:

– Смотри не зевай. Если что, звони на мобильный, поняла?

Та кивнула, отвела длинную челку с глаз, и Мила с удивлением узнала Верину дочь.

– Идем в кафе; посидим, поболтаем.

Хозяйка повела Милу в расположенное на этом же этаже кафе. Они нашли уютный столик, заказали кофе, и Мила с любопытством спросила:

– А разве Света не учится? – Потом спохватилась: – Какая я глупая – сейчас же каникулы.

– Каникулы, да, – протянула Вера, потом, не выдержав, принялась жаловаться: – Да нам что каникулы, что нет. Просто не знаю, что и делать, отбивается девка от рук. Ничего не хочет. Школу закончила абы как, в институт и не чесалась. Только погулять, да деньги, мама, на телефон положи, да купи это, купи то. Ну я и пригрозила – ни копейки не дам, если учиться не пойдешь. Вроде уговорила. Устроила в институт. Само собой, на платное отделение. Первую сессию кое-как сдала. Тройки, пересдачи. Ладно, думаю, втянуться надо, освоиться. Так что ты думаешь – она половину семестра прогуляла, потом справку какую-то липовую в учебную часть притащила, что болела. Не знаю, где и взяла. Мне инспектор звонит: так и так, у вашей дочери задолженности. Конечно, раз девочка столько проболела, мы готовы войти в положение. А я ни слухом ни духом. Кто проболел? Как проболела? Представь, какой дурой я выглядела!

Мила сочувственно покачала головой. Подруга продолжала изливать душу:

– Да ладно дурой! Но мне обидно! Я плачу деньги за учебу, одеваю, обуваю, Светка мне поет: мама, а вот у нас все это носят… Мама, а вот у одной девочки такая сумка! А теперь выясняется, что она и не показывалась в институте! Ну, думаю, погоди. Раз так, кормить буду, а зарабатывать на тряпки изволь сама. Давай, говорю, работу найду. Так нет, мы же сами с усами. Вот, как ты думаешь, куда она устроилась?

Мила пожала плечами. Она даже предположить боялась, хотя тема устройства на работу показалась ей как нельзя более кстати. Подруга перевела дыхание и, не дождавшись ответа, продолжала:

– В «Макдоналдс»! Нет, ты представь!

– Может, все не так страшно? – осторожно спросила Мила. – В конце концов, это место, где можно заработать… может, немного, но честно. И цену деньгам узнает.

Вера фыркнула:

– Тоже мне счастье – полы тереть и картошку разносить! Ну да не о том речь. Ее оттуда уволили!

– Да? За что?

– Друзей своих подкармливала. И ведь небедные все, а то я не знаю! Но халявный-то гамбургер – он завсегда слаще!

Мила сочувственно кивала, слушая стенания подруги. Отчаявшись пристроить лентяйку, Вера посадила ее за прилавок. Продавщицы сейчас нет, а сама она мотается между двумя точками, да и за милым другом надо приглядывать. Так что Света сидит здесь.

– Толку, правда, с нее немного, – вздыхала Вера. – Людям товар-то надо лицом показать, да и покупатели у меня бывают… специфические, а эта ничего не понимает и не хочет. Только деньги с ней теряю.

– Знаешь, – решилась наконец Мила рассказать и свои новости. – Раз уж речь зашла о работе. Может, у тебя есть что-нибудь на примете и для меня?

Вера удивленно хлопала глазами. Потом протянула:

– Не поняла.

Милочка вздохнула и кратенько изложила последние события… вернее, событие своей жизни.

– Вот так взял и ушел? А ты что?

– Ничего. А что я должна делать, по-твоему?

– Очнись, подруга! Я помню, как вы бизнес поднимали, ты не меньше его работала. Надо потребовать денег… или там, акции.

– Та работа, Вера, была очень давно. Видимо, Сева решил, что он мне ничего не должен. Квартиру оставил. А денег… Не думаю, что имеет смысл требовать. Впрочем, когда дело дойдет до развода, посмотрим, – торопливо добавила она, видя, что подруга готова ринуться в бой и начать вразумлять неразумную. – Но пока суть да дело, мне надо перебиться. Так что, если ты можешь помочь, я была бы очень благодарна.

Вера молчала. Она задумчиво крутила в руках кофейную чашечку и время от времени кидала на подругу быстрый взгляд. Мила терпеливо ждала. Наконец Верочка решилась:

– Ладно, может, так и правда лучше. Давай попробуем. Мне действительно нужна помощница… но не здесь. Приезжай завтра вот по этому адресу, там у меня второй магазин. Тогда и поговорим. Часов в десять, хорошо?

– Да, конечно. Спасибо тебе большое!

– Пока не за что. Все завтра. А теперь я побежала, а то кабы Светка не проторговалась там.

Вера ушла, а Милочка допила остывший кофе, внимательно разглядывая визитку, которую оставила ей подруга. На пурпурном прямоугольничке золотой вязью значилось: «Салон «Сезам». Предметы интерьера и необычные подарки». Дальше шли адрес и телефон.

Окрыленная Милочка поспешила домой. «Ну вот все и устроилось, – радостно думала она. – Уж не может быть, чтобы я не справилась. Не глупее Светы. Работа продавщицы имеет свои минусы, но все же сидеть в милом магазинчике, среди красивых вещей – это неплохо».

Глава 5

На следующее утро она проснулась рано, довольно долго слонялась по квартире, в конце концов собралась и поехала. Метро утром – это нечто немыслимое, и, хоть торопиться Миле было совершенно некуда, она всю дорогу почти бежала, иначе поток людей сомнет. Отдавят ноги, оборвут ручки на сумочке. В результате приехала она на полчаса раньше и просто болталась у входа в очередной «Стройдвор», обходя многочисленные ларьки и делая вид, что ищет что-то очень нужное.

Но вот, наконец, без десяти десять. Уже можно идти. Мила нашла магазинчик, отделанный так же, как и первый: пурпурные занавеси, золотая вязь, слабый запах благовоний. Впрочем, даже ее неопытный глаз отметил, что площадь этого магазина явно больше. Милочка решила, что раз рынок находится дальше от центра, то арендная плата дешевле и подруга может позволить себе занять большие площади. Она вошла в разноцветный салон, звон колокольчиков прозвучал нежно и чуть печально. Из-за занавеси в дальнем углу выглянула Вера.

– Пришла, – без улыбки констатировала она. – Что ж, заходи, поговорим.

Мила устроилась на плетеном пуфике, а хозяйка села на стул за прилавком. Несколько секунд она молча смотрела на Милу, потом заговорила:

– У меня здесь раньше женщина одна работала… Восточная такая. Уж не знаю, какого роду-племени, да и не важно это. Торговала хорошо… но помимо торговли у нее были и другие клиенты. И должна тебе сказать, этот бизнес оказался прибыльнее безделушек. И мне очень хотелось бы его продолжить. К несчастью, продавщица моя ушла. Сказала: муж захотел вернуться на родину – и уволилась. А я вот никого найти на ее место не могу.

– Что-то я не поняла, – растерялась Мила. – Я думала, тебе продавец нужен. А что это за другой бизнес?

– Идем, покажу. – Вера встала и поманила гостью за собой.

Приподняв занавес, они прошли во вторую половину магазинчика. Здесь царил полумрак и запах благовоний ощущался гораздо сильнее. Мила в недоумении оглядывалась. Она полагала, что увидит нечто вроде склада, но комнатка оказалась почти пустой. Впрочем, одну стену занимал стеллаж, завешенный черной тканью. Стены скрывались за неизменными пурпурными драпировками. В углу стояла бронзовая, причудливой формы витая курильница. Посреди комнатки стоял низкий столик, покрытый куском плотной золотой ткани типа парчи, и перед ним – два пуфика. На столе какой-то предмет, накрытый узорным платком. Это надо же, Мила удивленно оглядывалась. Просто как будто и нет рынка за портьерами. Очень легко представить себе, что там, за стеной, гудит восточный базар, и белые стены домов, словно выгоревшие на солнце, и минареты, с которых кричат тоскливыми голосами муэдзины.

– Вот это и есть тот самый прибыльный бизнес. – Резкий голос Веры заставил ее вздрогнуть. Хозяйка шагнула к столу и подняла платок. Под ним оказался большой стеклянный шар, мутно-молочный и даже на вид очень тяжелый. Вера выжидательно смотрела на гостью, но Мила лишь пожала плечами, она никак не могла взять в толк, что здесь происходит. Верочка вздохнула и пояснила: – Роза занималась предсказаниями… О, ничего точного и определенного. Я не раз слушала, как она работает, и хочу тебе сразу сказать, что никаких прогнозов типа «Вам нужно срочно копать в правом углу огорода, там зарыт сундук золота» или «Послезавтра в спортклубе вы встретите своего суженого» она не делала. Роза всем говорила, что она – эмпат. Это, видишь ли, человек, который может воспринимать эмоции и чувства другого человека. И, объясняя клиенту его ощущения, мы помогаем ему лучше понять себя и принять верное решение, ибо люди склонны заниматься самообманом. Вот смотри.

Вера села за низкий столик, положила руку на шар и внимательно взглянула на Милу.

– Ты так разочарована и растеряна, что мне тебя жаль, – сказала она глубоким голосом. – Дело в том, что ты потеряла смысл жизни, а это неправильно. Смысл жизни – не в отдельно взятом мужчине и не в деньгах, которые придется зарабатывать. Смысл – в самой жизни, это ведь так просто…

Мила, приоткрыв рот, смотрела на подругу. Вот это да! Кто бы мог подумать… Между тем Вера сняла руку с шара, встала и уже обыкновенным тоном продолжала:

– Это своего рода психотерапия. Ты не представляешь, как женщины обрывают мне телефон, требуя вернуть им Розу. Знакомые и знакомые знакомых идут и звонят. Одна Роза знала, что в этой жизни хорошо, что плохо. Она давала женщинам возможность почувствовать себя понятыми, понимаешь? Выслушивала, говорила банальности про то, что жизнь мчится мимо и не надо гнаться за всем. Нужно подумать, что именно важно и дорого. Вы подавлены – а кто придет к гадалке, если счастлив? Вас гнетет кто-то из окружающих. Вы знаете, кто это, просто не хотите себе признаться, видимо, этот человек много значит для вас. Может, это ваш начальник или свекровь? Подумайте, чей день рождения вы забываете чаще всего? После разговора с этим человеком у вас болит голова… Не спешите, так сразу трудно вспомнить, но позвольте своему подсознанию подать вам знак. И вот женщина идет домой и прислушивается и присматривается, и, само собой, она находит этого человека. Что дурного, если она станет избегать того, кто ей не нравится? Или научится окружать себя воображаемой стеной – прочной и непроницаемой. Если хочешь знать, я считаю, что это своего рода благородная миссия – приносить людям душевный комфорт.

Вера замолчала, и некоторое время Миле казалось, что в комнатке очень-очень тихо. Потом она вдруг услышала громкие голоса – продавщицы из соседних магазинчиков что-то не поделили. В торговом комплексе звучала музыка.

– Ну, ты согласна?

Милочка вздрогнула и растерянно спросила:

– На что?

– Заменить Розу.

– Но… но я думала, это ты… ты будешь гадалкой, а я – продавщицей.

– Нет, я не могу себе этого позволить. Мне нужно возить товар и бывать на двух точках сразу. Да и за Светкой глаз да глаз… Смотри, все не так сложно, как кажется. Если приходит обычный покупатель, то ты просто продаешь товар. Если приходит женщина поговорить, то она, как правило, ждет, пока не останется с продавщицей один на один, а потом начинает лепетать что-то про консультацию. И мол, подружка мне говорила. Тогда нужно сказать, что ты можешь ей помочь, но рискуешь своим рабочим местом и вообще. То есть деньги – тысячу рублей – нужно положить в вазу.

Вера подошла к стеллажу, откинула ткань и достала красивую стеклянную тарелку. Водрузила ее на незажженную курильницу.

– Потом вешаешь на дверь табличку «Закрыто» и идешь с человеком в эту комнату, – продолжала она инструктировать ошарашенную Милу. – Даже если придут клиенты, которым нужен товар или разговор, они, как правило, ждут. В кафе сходят или по магазинам пройдутся…

– Ты хочешь, чтобы я была гадалкой?

– Ну, как такового гадания не происходит, я же тебе объяснила. Нет в этом ничего сложного. Давай садись и попробуй.

– Сейчас?

– Почему бы и нет? Представь, что я клиентка. Вот я сажусь, – Вера опустилась на низкий пуфик, – и прошу тебя помочь. Про меня ты много знаешь, и дополнительная информация не нужна. Когда человек приходит первый раз, ему следует задать хотя бы несколько наводящих вопросов. Ну там: где ваше напряжение достигает высшей точки? На работе? Ах, вы не работаете… Тогда во время общения с мужем… подругой… когда вы занимаетесь спортом? И так далее. Поняла? Не в лоб спрашивать, а выяснять окольными путями. После сеанса хорошо бы записать, чтобы не забыть. Там, на стеллаже, – она махнула рукой в угол, – есть тетрадь. Роза вела досье на всех постоянных клиентов. Почитай, многих клиентов представишь как живых. Теперь давай.

Мила медленно подошла и села за стол. Искушение уйти было велико. Но Вера проявила такую настойчивость, что Милочка не смогла отказаться. Она села на низкий стульчик и осторожно положила ладонь на шар. Он оказался прохладным и удивительно приятным на ощупь. Рука скользила по гладкому боку. Потом Мила вздохнула и неуверенно спросила:

– Что бы вы хотели узнать?

– Я хочу знать, что мне делать, – быстро ответила Вера. – Последнее время все валится из рук, бизнес идет, но деньги не радуют и вообще…

Мила гладила и гладила шар, глядя в его молочно-белую глубину. Смотреть на подругу казалось почему-то неловко.

– Вы очень много работаете, – начала она, когда молчание явно слишком затянулось. – И возможно, делаете это специально, чтобы избежать разговора с самой собой… Постоянная гонка избавляет от неуверенности, не дает остановиться и подумать: куда и зачем я бегу? Скажите, вы занимаетесь собой? Посещаете салоны?

– Да, – прозвучало с другой стороны стола, но Мила по-прежнему не смотрела на подругу.

– А зачем вы это делаете? В следующий раз, когда придете к массажисту, спросите свое внутреннее «я» – я делаю это ради себя, любимой? Или из-за страха? Страх постареть естественен, и нет в нем ничего зазорного, но, может, не стоит так бояться будущего, и даже если этот молодой человек рядом не навсегда – это не так ужасно…

– Хватит!

Мила осеклась и подняла глаза. На щеках Веры горели красные пятна, и выражение глаз, с которым она смотрела на подругу, Милочка понять не смогла. Но уже через минуту Вера взяла себя в руки и уверенно сказала:

– Ты прекрасно справишься. Сейчас пойдем в магазин, покажу, где какой товар и как вести учет. Потом заберешь тетрадь и пойдешь домой читать. Завтра приходи к девяти.

В премудрости торговли Мила вникла быстро, Вера выдала ей растрепанную тетрадку с трогательным котенком на обложке и отправила домой.

Пока Мила ехала в метро и шла домой, в голове ее странным образом угнездилась звенящая пустота. И лишь оказавшись в хорошо знакомой обстановке собственной квартиры, она несколько пришла в себя. Есть не хотелось. Мила налила большую кружку чаю, прихватила сушки и устроилась на диване, положив тетрадь на стол. Она залпом проглотила чуть ли не полкружки чаю и лишь потом с опаской открыла тетрадь таинственной Розы. Впрочем, ничего страшного там не оказалось. Почерк читался легко, словно писала прилежная ученица. Мила даже углядела пару ошибок и не без злорадства подумала, что в правописании Роза была несильна. Фамилии в тетрадке не оказалось ни одной. Имя или имя-отчество. Потом приблизительный возраст и сведения, которые гадалка узнавала из разговора с клиенткой. Есть ли семья, чем болеет, кем работает, подруг нет, отдыхать любит там-то, в церковь ходит или, наоборот, увлекается восточной мистикой.

Всего Мила насчитала тридцать восемь человек, которых можно было назвать постоянными клиентами. На них набралось довольно много информации, и записи велись, видимо, давно. В двух случаях место, отведенное для записей, закончилось, и кто-то заботливой рукой подклеил пару листов. Еще шестьдесят пять человек можно было счесть разовыми клиентами – имелись только имя и минимум информации: «работает, есть ребенок» или «не замужем, карьеристка». Милочка решила, что нужно сосредоточиться на постоянных клиентах, и добросовестно прочитала все записи, пытаясь представить себе, что именно советовала людям неведомая Роза. В конце концов у нее отчаянно разболелась голова, и она даже рассердилась на свою предшественницу: вот ведь бестолковая, неужели нельзя было написать, как в медицинской карте – что рекомендовано первый раз, какие коррективы внесены в лечение после повторного посещения.

На следующее утро Мила встала по будильнику, быстро собралась и, причесываясь у зеркала, вдруг замерла. Она задумчиво рассматривала свое отражение. Итак, светлые волосы средней длины, лицо с весьма заурядными чертами. Самая обычная женщина средних лет. Абсолютно ничего загадочного. Может, надо накраситься? В голове Милочки прочно сидел стереотип гадалки-цыганки: смуглая, яркая, с черными глазами. Наверное, Роза тоже была южных кровей. А она? Разве она похожа на гадалку? Мила расстроилась. Потом пожала плечами, поменяла голубую кофточку на черную, сунула в сумку черный платок и косметичку. Надо будет посоветоваться с Верой. Может, она поможет накраситься – сама Мила была в этом деле далеко не мастерица.

Вот и стройрынок. Мила поежилась от неуверенности и волнения. Уже в лифте ее вдруг осенило: она даже не спросила, сколько Вера будет ей платить. Вот это да! Обругав себя балдой, Мила поспешила к маячившим в конце коридора пурпурным занавесям. Откинула портьеру, даже не услышав от волнения колокольчиков… и остановилась. Вера была не одна. У прилавка стояла полная дама, лет пятидесяти. Она оглянулась и уставилась на Милу с недоумением.

– А это Милочка, та, про которую я вам только что рассказывала! – Вера со счастливой улыбкой выглядывала из-за спины дамы и многозначительно таращила на Милу глаза.

У Милы неприятно сжался желудок, но она сумела сохранить невозмутимый вид и приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте.

– Вы… новый консультант? – недоверчиво спросила дама.

Мила, сохраняя на лице приветливую улыбку и не обращая внимания на жестикуляцию Веры, внимательно разглядывала женщину. Кто это, интересно? Полная, лет шестьдесят, кольцо на руке – замужем. Зоя Семеновна? Тогда она завуч младших классов. Перед глазами встали строчки из тетрадки Розы: «Жадная до невозможности, боится, что коллеги подсиживают. Любит сына и не хочет, чтобы он женился…» Или Марта Генриховна? Вдова профессора, нет, это вряд ли. Кто там еще подходит по возрасту и описанию? София как ее там? Преуспевающая бизнесвумен – не то, явно не то. Все же тетка ужасно похожа на завуча: тонкие губы, маленькие глазки, цепкий взгляд. Опять же костюмчик такой, для училки. Рискнем, пожалуй.

– Да, я буду заменять Розу, – уверенно сказала Мила. – Если позволите, Зоя Семеновна, я попросила бы вас подождать пару минут. Мне нужно немного прийти в себя после дороги. – И она нырнула за портьеру, не дожидаясь ответа.

Завуч, которая прибыла без предварительного звонка и потому никак не могла сообразить, каким образом эта мышь бледная ее опознала, молча таращилась на пурпурную ткань. На лице Веры промелькнуло удивление, смешанное с долей уважения, но она тут же сделала вид, что так и надо, прошла к двери, повесила табличку «Закрыто» и полушепотом сказала клиентке:

– Не сомневайтесь, Зоя Семеновна, Милочка очень талантлива.

А Мила, швырнув сумку в угол, открыла тетрадь и, проклиная таинственный полумрак и темные портьеры, торопливо разбирала строчки, выведенные ровным почерком. Так, сын, это помню, конфликт с завучем иностранного языка, головные боли. Черт, когда она читала эти же строки вчера, то удивлялась скрупулезности Розы и ее вниманию к деталям, а сейчас Милу охватил ужас – она знает ничтожно мало, вдруг ляпнет какую-нибудь глупость. Тетка, как назло, вреднющая – дальше некуда. Портьера дрогнула, и заглянула Вера. Вытаращив глаза, чтобы гадалка поняла, что непозволительно долго возится, она медовым голоском пропела:

– Милочка, можно?

И, не дожидаясь ответа, посторонилась, пропуская вперед клиентку. Мила торопливо сунула тетрадь под шелковый платок, который сдернула с шара, пытаясь добавить света, и уставилась на вошедшую женщину, изо всех сил стремясь удержать спокойно-приветливое выражение лица.

Зоя Семеновна неприязненно обозрела низкий пуфик и, усевшись, подозрительно уставилась на Милочку. Новоиспеченная гадалка немедленно почувствовала себя двоечницей, которую поймали за списыванием домашнего задания в школьном туалете. Из последних сил сохраняя присутствие духа, Мила улыбнулась и спросила:

– Что случилось, Зоя Семеновна? Надеюсь, дома все в порядке?

– Дома все ничего, спасибо… – Завуч медлила, видимо колеблясь и не чувствуя доверия к незнакомому человеку.

Придется ее подтолкнуть, поняла Мила. Проще всего будет попытаться примерить ту роль, от которой она отказалась, променяв карьеру врача на бухгалтерию.

– Я думаю, вам стоит рассказать мне, в чем именно состоит ваша проблема, – спокойно сказала она. – Я, может быть, смогу вам помочь разобраться в своих чувствах, но угадывать события, которыми они вызваны, я не умею. Увы. Думаю, ничего дурного не случится, если вы поделитесь со мной информацией. Я не знаю вашу фамилию и место работы, а потому никоим образом не смогу использовать то, что узнаю. Представьте, что я врач. Вот когда вы приходите к доктору и жалуетесь на головные боли – вы же рассказываете, что ели, какие лекарства принимаете. Врач становится своего рода доверенным лицом, и это неизбежно, иначе его диагноз будет неточен и вместо помощи лекарства могут нанести вред.

– У меня действительно часто болит голова. Но к врачу я пока не обращалась… Давление померю – в норме, – протянула женщина. Черты ее лица немного смягчились, а взгляд стал менее настороженным.

Милочка кивнула:

– Головные боли могут быть вызваны массой других причин, начиная от волнения и заканчивая реакцией на какой-нибудь пищевой продукт.

– Голова может разболеться от еды?

– Как ни странно, да. Вы можете провести своего рода детективное расследование: как только чувствуете приближение или начало болей – вспомните, что вы ели и что делали часа за два и так далее – вплоть до самого начала дискомфорта. Но хочу сразу оговориться: лучше всего было бы обратиться к врачу.

Видимо, что-то в Миле успокоило недоверчивую тетку, и она, несколько расслабившись, принялась излагать свои проблемы. Честно говоря, несмотря на завуалированные намеки, Мила быстро поняла, в чем дело. Завуч брала взятки за поступление в школу. Многие родители мечтают, чтобы их дети учились в английской спецшколе, да еще свежеотремонтированной, да еще такой, куда трудно попасть. И Зоя Семеновна не стеснялась. Само собой, она не все клала себе в карман. Но школа уже была укомплектована видеотехникой и ксероксами по самую крышу, да и мебель купили новую. А цены росли, и деньги к ее рукам липли весьма немалые. В этом году москвичей подстерег очередной виток инфляции и, соответственно, цены на поступление в такую востребованную школу выросли. Некоторые родители, которым было не под силу заплатить искомые несколько тысяч в иностранной валюте, шли жаловаться. Доказательств у них не было, но все же каждую весну – именно в это время проходит зачисление в школу, если кто не знает, – так вот, каждую весну Зоя Семеновна переживала довольно неприятные моменты. Но в этом году все складывалось как-то совсем паршиво. Преподаватели, недовольные процентом дележки, перешептывались, родители грозились, директор задумчиво отводил глаза.

Честно сказать, Миле стало противно. «Ах ты, старая перечница, – думала она, глядя на сидящую напротив женщину. – Тебе бы о душе подумать, а ты все грошики собираешь. Впрочем, наверняка не все себе – детям, внукам. Почему-то многие полагают, что ради подрастающего поколения можно и грех на душу взять».

Поддавшись первому порыву, Мила без обиняков заявила, что единственный способ избавиться от неприятностей и нервного напряжения – перестать брать взятки. Если на такой вариант милая дама не согласна, то вряд ли ее в ближайшем будущем ждет безмятежное существование.

Зоя Семеновна явно растерялась, и Мила понадеялась, что она обидится и уйдет. Но не тут-то было. Завуч вдруг усмехнулась и вполне бодро заявила:

– Знаете, вы правы, милочка. Что это вдруг я разнюнилась – сама не пойму. Давным-давно все решила, так что теперь и задумываться не стоит. И пусть попробуют пикнуть! У меня тоже связи в районе имеются. Деток все хотят пристроить.

Обретя душевное равновесие, Зоя Семеновна удалилась. Мила осталась сидеть за портьерой. Чувствовала она себя усталой и причастной к чему-то нехорошему. Словно тоже поучаствовала в получении взяток. Фу, гадость какая! Она вспомнила своих племянников, которых не видела уже бог знает сколько времени, и чуть не разревелась. Как же она соскучилась по мальчишкам! Ну ничего, вот сейчас она заработает денег и поедет к ним в гости, как всегда с подарками.

– Да ты молодец! – Мила вздрогнула. На пороге маячила Верочка. Подруга явно была довольна новой сотрудницей. – Я-то думала, ты у нас рохля беспомощная, а ты… смотри-ка, можешь, если хочешь. Давай я тебе чаю принесу из кафе да поеду. Думаю, ты и одна справишься.

В тот день у Милы было четыре клиента. Все они пришли после звонка Веры, и ей больше не пришлось угадывать имена. Более того, она успела пролистать тетрадь еще раз и вспомнить подробности про каждую из женщин. Вопрос с внешностью отпал сам собой: как выяснилось, не в макияже и черных глазах счастье. Вера оказалась права – ничего сложного в работе гадалки не было. Женщины приходили, желая рассказать о сомнениях и неприятностях, они уже привыкли советоваться с кем-то. Вывалив ворох проблем, обсудив их и разложив по полочкам и наклеив ярлычки, они уходили успокоенные, уверенные, что владеют ситуацией. Мила поняла, что работает психоаналитиком. Выслушивает проблемы, поощряет клиента самостоятельно доискиваться до причин и искать выход из непростого положения. Вот только как человек, получивший медицинское образование, она прекрасно понимала, что не имеет права этого делать. Она училась на терапевта, и это было очень давно. Психоаналитиком может быть только человек с определенным складом личности и специальным дипломом. Рано или поздно попадется случай посложнее, и у нее не хватит умения, не хватит выдержки и знаний, чтобы посоветовать что-то дельное – и что тогда? Она попыталась объяснить это Вере, но та не желала ничего слушать. Старт Милы произвел на хозяйку салона огромное впечатление, она даже зарплату ей пообещала больше, чем собиралась платить первоначально.

Мила жила как в бреду. Она почти ничего не ела, каждый день скрупулезно заполняла тетрадку с котенком на обложке и с ужасом ждала провала. Не прошло и недели, как она возненавидела пурпурный цвет и запах благовоний, к которому прежде была вполне равнодушна.

В конце первой рабочей недели Вера торжественно вручила новоиспеченной гадалке конверт, в котором оказалась довольно приличная сумма денег.

– У нас так с Розой было заведено, – пояснила она. – Оплата каждую неделю. Суммы несколько разнятся, потому что, кроме зарплаты как таковой, ты получаешь процент от клиентов.

– Спасибо, – механически сказала Мила.

– Что такая нерадостная? – затеребила ее Вера.

– Я не знаю… А ты не боишься…

– Ну, опять за свое! Прекрати глупости говорить! Никаких советов прямо не давай – и все. Тогда и обвинить нас будет не в чем.

Милочка покачала головой. Ой, все ведь не так просто. Ее не оставляло чувство, что она делает что-то нехорошее. Наталье, которая позвонила и спросила, как с работой, Мила сказала лишь, что Вера взяла ее продавщицей в свой магазин. Наталья фыркнула – она Веру никогда особенно не жаловала.

– И сколько подруга тебе платит?

Мила назвала сумму, предварительно вычтя проценты с клиентов.

– Немного.

– Ну так и работа не пыльная.

– Мм? А что ты тогда такая никакая?

– Устала… С непривычки, должно быть. Думаю, надо просто втянуться в ритм.

Наталья вроде успокоилась, но Мила никак не находила себе места.

Получив от Верочки очередной конверт, Мила решила, что пришла пора навестить племянников. Брату она не звонила, последний разговор оставил ужасно неприятный осадок. Жена Николаши тоже не подавала признаков жизни, а сами мальчишки еще малы. Небось Галина запретила беспокоить тетю Милу, вот они и не звонят.

Она заглянула в магазин, купила мальчикам по машинке, хотела еще взять коробку с конструктором, но, прикинув сумму, решила не шиковать. Пожалуй, стоит еще торт к чаю купить, а остаток денег лучше, как обычно, отдать Галине – она купит мальчишкам необходимое: ботинки, или куртки, или ранцы. Завтра суббота, но с утра Миле на работу – так было оговорено с Верой. Суббота, объясняла подруга, день едва ли не самый хлебный. Замужние женщины хватают мужей в охапку и тащат по магазинам, чтобы благоверный одобрил, оплатил или хоть взглянул на нужную вещь. В будни-то все заняты, а в субботу появляется иллюзия свободного времени. Вроде вот они, выходные, – только начались. Однако уже к обеду в воскресенье человек осознает, что ему завтра на работу, и судорожно пытается переделать домашние дела и подготовиться к новым будням. Поэтому выходной у Милы – полдня воскресенья и понедельник. Честно сказать, она сначала сочла график слишком жестким, а потом подумала: а что мне дома-то делать? Нет уж, лучше постараюсь денег заработать, так больше толку будет.

Вечером Мила набрала номер брата. Подошла Галина:

– Мила? Как ваши дела?

– Ничего, спасибо. Галя, я ужасно соскучилась по мальчикам и хочу напроситься к вам в гости. Как там Николай, отошел после нашего последнего разговора?

– Ой, а то вы своего брата не знаете! Он, конечно, заводной, но ведь отходчивый. Да тут и понятно, что он расстроился, такой случай: все же сестра, ему обидно за вас. Он, если хотите знать, так переживает!

– Правда? – Мила усмехнулась. Она не строила иллюзий по поводу брата и прекрасно знала, что Николаша человек небогатого темперамента и не слишком привязчив. В детстве она не раз слышала от младшего братика, что если бы он был единственным ребенком, то имел бы всего больше – и конфет, и вещей.

Глядя на новые туфли, купленные сестре, он выговаривал матери:

– А я, значит, в старых ботинках буду ходить?

– Тебе со следующей зарплаты, – устало отвечала женщина, разглядывая свои туфли и прикидывая, доживут ли они до получки.

Мила очнулась от воспоминаний, услышав, как на том конце провода звонкие голоса перекрывают друг друга:

– Тетя Мила звонит! Мам, а она приедет? Мам, спроси, а она конструктор привезет? Ну мам!

Галина шикнула на детей и спросила:

– Так когда вас ждать?

– В воскресенье к ужину приеду, хорошо?

– Ладненько, я как раз холодец варить собиралась, вот и праздничное блюдо будет.

Повесив трубку, Милочка вздохнула. Что ж, в каждой бочке меда есть деготь. Галинин холодец – это неизбежное зло, которое надо просто пережить. Где-то оставались Севины таблетки от изжоги и прочих желудочных неприятностей, надо положить в сумочку.

Зато она повидается с мальчишками. Восьмилетний Слава и семилетний Димка ужасно забавные и милые. Конечно, после того, как дети отходили в детский сад и стали школьниками, они обрели некий налет псевдовзрослости: считали своим долгом иногда хамить старшим, иметь свои секреты, разговаривать небрежно. Но все же это были симпатичные и смешные вихрастые мальчишки. Младший украдкой от брата еще забирался Миле на колени и, обвив руками ее шею, шептал в ухо:

– От тебя так хорошо пахнет… Как от принцессы из сказки. Ты мне почитаешь книжку? Помнишь ту, про гномов, детскую? Только Славке не говори, а то он засмеется. Скажи, что ты сама захотела.

Выходя в воскресенье из дому, Мила прихватила с собой купленные заранее машинки. Потом, вздохнув и решив: черт с ней, с экономией, достала из шкафа очередную зеленую купюру и поехала на работу. Неподалеку от дома брата имеется большой детский магазин, и она решила, что вечером купит мальчишкам еще и конструктор.

Глава 6

День выдался не особенно напряженным, хотя, если уж начистоту, Милочка теряла спокойствие, едва войдя в пропитанное благовониями помещение магазина. Она жила в постоянном ожидании неприятностей и проблем. Но в этот день клиентов, жаждущих обрести душевное равновесие, случилось всего двое. Две крашеные блондинки лет под тридцать приковыляли на двадцатисантиметровых шпильках. Расшитые стразами джинсы туго обтягивали бедра и попы, макияж для утра был ярковат, а количеству цепочек на шее позавидовал бы вождь любого африканского племени. Девушки дружно жевали жвачку и распространяли запах каких-то приторно-сладких духов. Первый раз они прошли мимо магазинчика, лишь замедлили шаги и заглянули внутрь. Оглядев Милу и помещение, девицы прошествовали дальше, перешептываясь и оглядываясь. Мила вздохнула. Все ясно, кому-то из них нужна консультация. Сейчас с духом соберутся и вернутся обратно.

Тем временем в магазинчик заглянула семейная пара. Мужчина принялся разглядывать подарочные безделушки, выполненные в морском стиле: часы-штурвалы, отделанные блестящим оловом и деревом, колокольчики-рынды, подзорные трубы. Жена с первого взгляда влюбилась в набор парчовых подушек, украшенных необыкновенной тесьмой и кистями. Подушки были и правда хороши, и Мила, выкладывая их на видное место, думала, что, обладай она прежними финансовыми возможностями, с удовольствием купила бы такую роскошь сама. Две большие, две поменьше и одна маленькая подушечка, сплошь расшитая золотым бисером и украшенная одной-единственной длинной шелковой кисточкой. Милочка решила, что она очаровательно смотрелась бы даже на стене. Или к торшеру можно подвесить – он как раз с таким изгибом типа веточки. Поэтому Мила даже вздохнула, понимая, что подушечку сейчас купят, и красоту эту она больше не увидит.

Дама выдержала недолгий бой с мужем, который довольно быстро сдался и согласился, что «на их кожаном диване цвета топленого молока эти подушки расставят необходимые акценты». Потом он купил подзорную трубу и часы-штурвал в подарок тестю, и, дождавшись, пока Мила упакует покупки и пересчитает деньги, пара отправилась дальше.

Не прошло и пяти минут, как в магазин, подталкивая друг друга, вошли те самые девицы. Мила пообещала себе, что сеанс будет максимально коротким, потому что благовония плюс такие вонючие духи – это слишком даже для гадалки, которая очень нуждается в деньгах.

– Мы, это… нам надо с вами посоветоваться, – выпалила одна, вытаращив глаза и явно считая немудреную фразу паролем. Вторая, мерно двигая крупной нижней челюстью, разглядывала женщину за прилавком светлыми глазами.

Мила вздохнула, заперла дверь, повесила табличку «Закрыто» и только потом сообразила спросить, кому именно нужен совет.

– Может, мы пообщаемся наедине, а подруга тем временем погуляет? – спросила она, переводя взгляд с одной девушки на другую.

– Нет-нет, мы вместе! – выпалила та, что была чуть меньше ростом. На одной из золотых цепочек Мила приметила кулон – витые буквы складывались в имя «Анжелика». Мила с надеждой воззрилась на шею другой девицы, но, к сожалению, на ней никаких письменных указаний не имелось.

– Как хотите. – Она пожала плечами и пригласила подружек в соседнюю комнату.

Пройдя за портьеры, девицы дружно расстегнули сумки и торжественно положили каждая по купюре на стеклянное блюдо.

Мила притащила из магазина еще один стульчик, и все трое устроились за столом. Гадалка старалась дышать ртом, потому что девицы теперь находились в непосредственной близости от нее, и в голове ежиком зашевелилась боль.

Клиентки как зачарованные таращились на шар, даже жевать перестали.

– Что ж, девушки, я вас слушаю, – торжественно возвестила Мила.

Та, которую звали Анжела, вздрогнула и, с трудом оторвавшись от шара, уставилась на Милу, как кролик на удава. Подождав еще несколько секунд, Милочка повторила:

– Анжелика, расскажите мне, что у вас за проблемы.

Теперь очнулась подружка. Вытаращившись на гадалку, она спросила низким голосом:

– Вы откуда знаете, что она Анжелика?

Подавив соблазн ответить что-нибудь загадочное вроде «Я еще и не то знаю», Мила ткнула пальцем в подвеску и сказала:

– На ней написано.

– Ой, я и забыла. – Та прижала ладонь к груди, нащупывая золотые буковки.

– Так что же вас, девушки, ко мне привело?

– Мы хотели посоветоваться насчет замужества, – ответила та, что была повыше, и Мила подумала, что девица, наверное, высаживает в день пачку сигарет. Голос явно подсел.

– Понятно. – Она еще раз взглянула на подруг и добавила: – Значит, Анжела собралась замуж.

– Вы молодец, – пробасила прокуренная девица. – Здорово рубите. Точно, Анжелка хочет замуж.

– Вот увидишь, у тебя тоже все получится, ну, не расстраивайся, Тиночка! – воскликнула будущая невеста, погладив подругу по руке.

Та промолчала.

Вздохнув, Анжела взяла повествование на себя:

– Понимаете, он хороший человек. Конечно, старше меня, но это и неплохо. Свой бизнес и все такое. Но он – бывший авторитет… ну, то есть когда-то он был в группе, а потом вроде как откупился, стал бизнесменом… Да и кто не был? В нашей стране половина народу либо с быков начинала, либо просто с воровства. Ну, это не важно. Теперь у него все тип-топ, и он меня, натурально, зовет замуж. А я… я его люблю. Но вот не знаю, как сказать… и стоит ли. Все-таки он из такой среды, там это западло… Но если потом случайно выплывет, то он меня убьет. И позора сам не вынесет. Я даже не за себя боюсь, мне что, пусть хоть и убивает… а за него! Я его люблю, понимаете? А вдруг конкуренты что-нибудь пронюхают?

Мила в растерянности смотрела на клиентку. У той на щеках горели пятна лихорадочного румянца, и понятно было, что вопрос серьезный. Может, для нее и правда речь идет о жизни и смерти. Но вот о чем речь-то? Как-то сути Мила не уловила. Вернее, напрашивалось самое простое объяснение, но в наше время всеобщего сексуального равенства оно казалось маловероятным. Может, жених наивно полагает, что его суженая до сих пор девственница? Анжела как-то скисла, и Мила решила попробовать единственный пришедший в голову вариант:

– Вы боитесь, что супруг узнает, что вы не девушка?

Клиентки молча смотрели на нее. Мила с удивлением взирала на их испуганно вытянувшиеся лица. Потом Тина резко спросила:

– Как узнала? Ну, говори! Еще никто так сразу не угадал.

Анжела, посерев, прошептала:

– Неужели это так легко понять? Тогда, наверное, все зря… все…

Мила едва не ойкнула. Голос высокой подруги потерял вдруг еще пару женских нот и стал совершенно мужским. Она быстро оглядела сидящее перед ней создание еще раз. Да, вполне может быть. Крупные кисти рук, массивная нижняя челюсть, широкие плечи. Ах ты черт, да это парень! Ну по крайней мере, был парнем. М-да…

Она протянула руку и осторожно коснулась руки Анжелы, которой та судорожно вцепилась в край стола.

– Давайте начнем сначала. Говоря «девушка», я имела в виду девственность. Но ваша реакция навела меня на другие мысли. Вы делали операции по изменению пола, да?

– Да, – прошептала невеста.

– Знаете, – сказала Мила. – Я никогда бы не догадалась. Честно. Подруга ваша… Тина, да?.. может, времени мало прошло или еще что, голос низковат, или просто фигура более крупная… но вы – абсолютно стопроцентная блондинка.

– Правда? – Краска медленно возвращалась на лицо девушки.

Ее подруга смотрела на Милу с выражением вымученной усмешки. Потом спросила:

– А меня вы раскусили?

Помедлив, Мила кивнула.

– Но ведь не сразу, – быстро добавила она. – И только потому, что вы так нервно среагировали на вопрос. Ну и голос еще.

– Да ладно. – Тина махнула рукой. – А то я не знаю! Анжелка всегда мелкая была, кость тонкая, ей проще. Нарастила везде понемножку, вот и смотрится как кукла Барби, а я…

– Вы напрасно так расстраиваетесь. – Милочка привычно вошла в уверенный тон. – Сейчас в моде сильные женщины спортивного типа. На таких мужчины обращают внимание гораздо больше, чем на таких домохозяек, как я.

– И тем не менее у вас есть муж, а у меня нет. – Тина вернулась в образ блондинки и обиженно выпятила губу.

– Вот тут вы ошибаетесь, мужа у меня нет. Он ушел. Между прочим, к блондинке спортивного типа. – Мила соврала легко, даже не задумываясь. Ну и что такого, если она никогда не видела разлучницу. Может, она и правда блондинка.

– Так что вы думаете насчет меня? – вмешалась Анжела. – Рассказывать мне мужу о своем прошлом?

Милочка некоторое время молчала. Вопрос оказался непростым.

– Давайте подумаем вместе, – сказала она наконец. Встала и взяла со стеллажа плетеную корзиночку с разноцветными стеклянными шариками. Выложила на стол несколько красных и несколько белых. – Вот смотрите, так будет нагляднее. У нас будет две группы доводов – одни за рассказ, другие за молчание. Ваш будущий муж бывший авторитет, так?

– Ну… да.

– Заносим это в графу «молчание». То есть это одна из причин не открывать ему вашу тайну. В его среде перемена пола не приветствуется, это понятно. – Мила положила перед Анжеликой белый шарик. – Идем дальше. А как насчет детей?

– Ну, этого у меня быть не может, сами понимаете.

– Я-то понимаю, а вот ваш будущий супруг?

– У него есть двое детей от первого брака и даже маленький внук, которого он очень любит. Я ему честно сказала, что рожать не могу. Мол, у меня бесплодие, которое не лечится. Он сказал, что так даже лучше. Когда помру, говорит, хоть дети между собой не передерутся из-за наследства.

– Так, это тоже в графу «молчание». – На стол лег второй белый камушек. – Кто-то из вашей родни может выдать тайну?

– Вся родня в деревне под Харьковом. Я уехала оттуда больше десяти лет назад и с тех пор не писала и ничего о них не знаю. И знать не хочу.

Мила добавила третий красный камушек и, подумав, спросила:

– Но вы ведь чего-то опасаетесь? Может ли он еще каким-нибудь образом узнать, что вы были мужчиной?

– Можно через паспортный стол проследить, – подала голос Тина. – Мы паспорта-то меняли. Все официально, нам в больнице справки выдали. Пришлось, правда, сунуть в ментовке, но зато быстро сделали. Но лично я ни минуты не сомневаюсь, что любому, кто сунется с вопросами, менты все и выложат.

– А почему кто-то должен начать задавать вопросы? – удивилась Мила.

– Потому что Матвей позвал меня замуж, понимаете? – вмешалась Анжела. – Пока я была просто любовницей – это одно. Сегодня одна, завтра другая, потом третья, никого не волнует. Но жена – это совершенно другое дело. И я знаю, что его бывшая захочет разузнать, кто я и откуда. Да и он сам… вдруг решит навести справки. Бизнесмены, они все такие подозрительные. И этот его консультант по безопасности мне не нравится. Бывший опер, так и ест глазами.

– Да-а. – Мила положила на стол один красный шарик, и все молча уставились на немудреную схему. – Получается, что никакого смысла рассказывать что-то мужу у вас нет. Три против одного. Правильно? – Подруги кивнули. – Тогда, раз мы приняли решение, надо перейти к следующему этапу: подумать, как обезопасить себя. Как именно вы можете сделать так, что проверки будут вам не страшны? Надо что-то придумать. Может, потерять паспорт?

– А какой смысл? Заявление придется писать в милицию, да в том же отделении его будут делать.

– Погодите-ка. – Тина схватила подругу за руку. От волнения ее голос стал выше и зазвучал совсем по-женски. – Надо просто новый паспорт найти.

– Ну что ты несешь – найти новый паспорт! – Анжелика потянула из сумочки сигареты, но Мила торопливо замотала головой, и клиентка, фыркнув, сердито затолкала пачку обратно. – Фальшак он раскусит. Да и кто я с левым паспортом? Без роду, без племени.

– Да… нет, подожди! Я придумала! – От волнения Тина вскочила с низкого пуфика, и теперь Мила и Анжелика смотрели на нее снизу вверх. – Нужно найти женщину, которая согласится потерять паспорт. И поменять свой на ее, понимаешь? Новое фото, реальная личность. Только надо найти без родни… или уж с какой-нибудь бабкой глухой. И чтоб человеку все равно было.

– И где же вы такую найдете, чтобы все равно было? – удивленно спросила Мила. Ей подобная мысль показалась абсурдной, но подружки смотрели друг на друга с надеждой, и мысли их явно двигались в одном направлении.

– Придется съездить в «Тундру», – сказала одна.

– Тоська москвичка, – сказала другая. – Вроде говорила, что сирота.

– Может, врала. Или помереть могла.

– В какую тундру? – ошалело спросила Милочка.

– Это притон так называется, – отозвалась Анжелика рассеянно. – Там отребье наркоманское собирается…

– Замолчи! – быстро сказала Тина. – Не Тоська, так другую найдем. – Она повернулась к хлопающей глазами Миле: – Спасибо вам, вы здорово придумали.

– Да я ничего и не придумывала, – растерянно отозвалась та. – Вы сами…

– Не важно. – Тина уже тянула Анжелику к двери. – Спасибо вам огромное. Вот, возьмите. – Она раскрыла сумочку, вынула еще тысячу рублей и положила на блюдо.

Мила пожала плечами и выпустила подруг из магазинчика. Увидев, что портьеры распахнулись, в дверь тут же просочились две тетушки, и следующие полчаса Мила не могла подумать ни о чем, так они ее замучили бесконечными просьбами и вопросами. Перебрав кучу вещей, тетеньки решили, что все дорого и вообще таких денег не стоит, и ушли, так ничего и не купив.

После их ухода Мила наконец смогла съесть припасенный с утра йогурт и дойти до туалета. Вернувшись, она принялась вспоминать визит Анжелики и Тины. Почему-то он оставил в ее душе тревожный след. Эта идея найти наркоманку, которая согласится отдать свой паспорт… Мила вспомнила светлые глаза Тины, и ей внезапно стало холодно, словно она заглянула в глубокий колодец. И непонятно, что там на дне – то ли вода, то ли камни острые, и пахнет оттуда смертью. Прежде чем она успела довести себя этими мыслями до головной боли, явилась Верочка. Она расспросила Милу, как прошел день, напомнила, чтобы та записала клиенток в тетрадь – вдруг еще вернутся (не дай бог, подумала Милочка), и села пересчитывать выручку. Осталась вполне довольна и отпустила Милу, заявив, что сама закроет магазин.

Та вырвалась на улицу с восторгом узника, обретшего, наконец, свободу. Стоял чудный день – тепло, птички поют. Мила постаралась отогнать воспоминание о сегодняшнем визите Тины и Анжелики и устремилась в метро, напоминая себе, что скоро увидит племянников и даже попьет чаю с тортом. Какой купить? Шоколадный или с фруктами?

Мила подходила к дому брата обвешанная сумками: здоровенная коробка с конструктором, пакет с машинками и пакет с пирожными. Она долго стояла у витрины, соображая, какой торт выбрать. Славик любит шоколадный, а Димка – с ягодками. Наконец продавщица сжалилась и посоветовала набрать разных пирожных – на все вкусы. Конечно, выйдет дороже, но ведь не каждый день вы их покупаете. Мила кивнула и достала кошелек.

Вот и знакомый подъезд. Брат так и жил в двухкомнатной родительской квартире, откуда Мила в свое время перебралась в общежитие. Дверь открыла Галя. Мила с нетерпением заглядывала ей за спину, но в квартире было тихо. Никто не выскакивал в коридор с радостными криками и не выхватывал из рук пакеты.

– А мальчики гуляют? – спросила Мила, снимая туфли. Она протянула пакеты золовке. – Тут пирожные. Подарки я отнесу мальчишкам в комнату. Они пошли на площадку? Что-то я их во дворе не видела.

– Да вы проходите. – Галина посторонилась, пропуская ее в комнату. – Они скоро придут. Николай за ними уже поехал. У кого-то из одноклассников сегодня день рождения, так они там с самого обеда. Зато посидим спокойно, никто по голове прыгать не будет. Хоть покушаете не спеша. Что-то вы похудели сильно и выглядите усталой.

Мила была не просто разочарована – ей обидно стало до слез. «Чертова кукла, – подумала она, глядя на жену брата. – Ну почему ты не сказала, что детей нет дома! Ведь наверняка специально! Теперь будет меня допрашивать». Но что оставалось делать? Мила покорно влезла в тапки и пошла в кухню.

Положила на стол конверт с деньгами и сказала:

– Галя, это мальчишкам на ботинки, вы говорили, что они опять выросли.

– Ой, спасибо! – Конверт исчез в кармане халата. – Вот придут, сами увидите, что опять подросли. Просто не по дням, а по часам. И такие бойкие, просто никакого сладу. У нас тут секция в школе организовалась. Тэквондо, кажется. Николай уже ходил к тренеру и записал их. Раз они все равно на продленке, то очень удачно получается – и ездить никуда не надо. Заодно и физическая нагрузка будет, хоть шалить поменьше станут. Николаша говорит, надо отдать в спорт, чтоб заняты были. Стоит, правда, недешево… ну да мы как-нибудь постараемся…

Раньше Мила спросила бы: «Сколько?» – и, не задумываясь, оплатила бы секцию. Так в прошлом и позапрошлом году она давала деньги на бассейн. Но теперь здравый расчет заставил ее промолчать. «Если деньги будут, просто принесу конверт, как всегда, – решила она. – А уж на что потратить – на ботинки или тэквондо, пусть сами решат». Галя поставила на стол холодец и салат с крабовыми палочками. Мила положила крохотный кусочек холодца, а салата побольше и принялась за еду. Галина устроилась напротив и налила себе чаю. Выбрала в коробке пирожное и приступила к разговору:

– Правда, Милочка, вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Бледная какая-то. Может, спите плохо?

– Сплю как бревно, – сердито ответила Мила. – А что бледная, так устала на работе.

– Ой, вы на работу вышли? Куда?

– Подружка взяла к себе продавцом. У нее небольшой магазинчик всяких безделушек.

– Да? И сколько же вы получаете?

Несколько секунд Мила молча смотрела на сидящую напротив женщину, смутно надеясь, что та опомнится и скажет что-нибудь вроде «простите, это не мое дело». Но подобного чуда не случилось. Галя спокойно ждала ответа, держа пирожное в крепкой короткопалой руке. Мила поморщилась: интересно, она и раньше так оттопыривала мизинец или это новый аристократический штрих? Ну вот как не стыдно задавать столь прямые вопросы. Сколько вы получаете? Ишь ты, Варвара любопытная… На Западе, например, это просто немыслимо. Даже близкий друг постесняется в лоб выяснять ваши заработки. А у нас – нормально. Подавив желание ответить «не твое дело», Милочка пробормотала:

– По-разному. В зависимости от оборота.

– Ну в среднем-то сколько выходит?

Вот зараза, пристала как банный лист. Мстительно отодвинув в сторону нетронутый холодец, Мила назвала цифру.

– Не густо, – протянула Галина.

– А кто меня возьмет на густо? Образования специального считай что нет. Опыта работы тоже.

– А Сева что говорит?

– А ничего.

– Неужели ему не стыдно, что жена такого богатого человека вынуждена за копейки ломаться?

– Ну, не на стройке же, – отозвалась Мила. Потом все же пояснила: – Думаю, он и не знает. Мы с ним не общаемся.

– Как, совсем?

– Да.

– Но как же… А развод, раздел имущества?

– Я не спешу, – мрачно ответила Мила.

Она встала, извлекла из сумки пачку сигарет и пошла на балкон. Галя двинулась следом, торопливо засунув в рот остатки пирожного.

– То есть бракоразводный процесс вы еще не начинали? – спросила она.

– При чем тут процесс? Насколько я знаю, при отсутствии детей и имущественных споров нас могут и в ЗАГСе развести.

– Да, конечно, но… Вы уже знаете, сколько он вам выделит?

– Почему он должен мне что-то выделить?

– Мила, ну что вы такое говорите! При разводе имущество супругов делится пополам. Понятно, что Сева человек небедный. Получив половину его денег, вы сможете вести привычный образ жизни. Ну может, немного попроще… но продавцом работать вам явно не придется. Милочка, вы меня послушайте… Только давайте вернемся в комнату, у нас тут все окна в доме нараспашку.

Женщины вернулись в кухню, и Галина принялась хлопотать, одновременно наставляя сестру мужа на путь истинный.

– Помните, я вам говорила про адвоката, который занимается бракоразводными делами? Я вам дам телефон… нет, не отказывайтесь. Мила, объясните мне, что вы хотите доказать? Что можете жить самостоятельно? Конечно, с голоду вы не умрете. Но каким будет ваше существование? Сдается мне, вы уже порядком подзабыли, что это значит – ездить на метро, считать рубли от получки до получки и не иметь возможности летом поехать на море… Да черт с ним, с морем! Наш нотариус тут ездил с семьей в Гелиопарк. Снял номер на три недели. Дети катались на лошадях, с ними занимались воспитатели. Яхта у причала, бассейн, ни тебе стирки, ни уборки. И все счастье – километров пятьдесят от Москвы! Вы думаете, я так не хочу? Еще как! Но мы откладываем на санаторий в Угличе, потому что никакой Гелиопарк нам по деньгам не поднять! А сапоги? Вы ведь все последние годы ходили в немецкой обуви, каково это будет – опять перейти на совместную российско-халтурную продукцию? Нет, вы не представляете, на что вы себя обрекете… обречете… Какое существование вам придется влачить, если вы не возьмете себя в руки, не наймете хорошего адвоката и не заставите мужа выделить вам адекватную долю собственности!

В кухне воцарилось молчание. Галина, распалившись, тяжело дышала. Мила хмуро смотрела в окно. Убедившись, что запал золовки временно пропал, она сказала:

– Спасибо за заботу. Я тронута. Можно мне чаю?

Хозяйка, сверкнув на Милочку глазами, бросила в кружку пакетик, налила кипятку и поставила чай перед гостьей. Та осторожно потянула носом. Так и есть – какая-то гадость со вкусом то ли клубники, то ли еще чего-то столь же мыльного.

Помнится, раньше Галина ради нее заваривала черный… м-да. Милочка с тоской бросила взгляд на часы. Семь. Она здесь уже целый час, а мальчишек все нет. Галина опять завелась:

– Милочка, ведь мы с Николашей вам не чужие и искренне волнуемся… Мужики при разводе норовят оставить бывших жен ни с чем: не вы первая, не вы последняя. Нельзя дать себя облапошить. Этот адвокат, про которого я вам говорила, он очень опытный и ловкий, просто фокусник. Разводил очень известных людей, если хотите знать. Конечно, услуги его будут стоить довольно прилично, хотя я похлопочу, чтобы очень уж не заламывал, свои все-таки. Сначала, думаю, надо уговорить его на аванс, а остальная сумма – после подписания документов о разводе. Надеюсь, он согласится подождать. И уверяю вас, это очень неплохие условия. У нас теперь адвокаты наловчились и, кроме процента от сделки, начинают еще почасовую оплату требовать, представляете?

Мила смотрела в чашку. Жидкость приобрела темно-красный цвет, очень красивый, но пить почему-то не хотелось.

В прихожей раздался звонок, и Мила рванула с места. Она была счастлива, что пришли ее любимые племянники, и еще оттого, что теперь Галине не удастся вставить ни слова.

Следующий час прошел замечательно: мальчишки разбирали конструктор, катали машинки и наперебой рассказывали, какие клоуны были на дне рождения приятеля, что ему подарили и про джип с дистанционным управлением. Мила привычно сделала для себя мысленную отметку, что именно такая вещь может стать подарком на день рождения… И тут же расстроилась: наверняка машинка очень недешевая, а у мальчишек дни рождения с разницей в две недели, и празднуют они его традиционно вместе – посерединке. И подарков нужно два. «Ну ничего. Накоплю», – твердо пообещала себе Мила.

Вскоре в комнату заглянул брат, обозрел разгром и решительно заявил, что через полчаса оболтусы должны быть в кроватях. Пятнадцать минут на уборку помещения, еще пятнадцать – на подготовку ко сну. Мила помогла прибрать комнату. Она видела, что брат прав – мальчишки устали. И все же ей было обидно, что так мало времени они провели сегодня вместе. Но у младшего глаза просто закрывались. Он смешно таращился, показывая, что совершенно не хочет спать. Мила поцеловала его в непослушный хохол на макушке, и Димка прижался к ней.

– Ты теперь скоро приедешь? – сонно спросил он. – Ты приезжай, ладно?

Расстроенная Мила заглянула в кухню. Брат и Галина сидели за столом и о чем-то вполголоса разговаривали. Увидев сестру, Николай бодро сказал:

– Иди к нам. Сейчас отправим детей спать и посидим спокойно, поговорим.

Мила догадалась, что ей придется выслушать еще одну лекцию о том, как именно она должна разделить имущество с Севой, и поняла, что просто не вынесет подобного и разругается с братом насмерть.

– Давай посидим в другой раз, – устало сказала она. – Я поеду. Что-то голова побаливает, давление, наверное.

Николай засуетился и принялся убеждать ее, что лучшее лекарство от давления – пара рюмок коньяка и сейчас они ее быстро вылечат. Но Мила пошла в прихожую и стала одеваться.

– Ты не можешь уйти вот так, ничего не обсудив и не приняв решения, – решительно сказал брат, глядя, как она поправляет волосы перед зеркалом.

– Какое именно решение я должна принять?

– Ну как же, а раздел имущества? – Галина выглядывала из-за плеча мужа. – На что вы будете жить?

– Я работаю.

– Не смеши меня! – рявкнул брат, теряя терпение. – Ты хочешь оказаться дурой и лишиться всего? Стать нищей? Ты в своем уме?

Мила почувствовала, как боль сжимает виски и вместе с ней пришла злость. Ну что за люди! Почему они не могут оставить ее в покое! Резко повернувшись, она в упор взглянула на родственников и спросила:

– Скажите, какое вы отношение имеете к моему разводу?

– Как это? – опешил Николай. – Я твой брат…

– И что? Это не дает тебе права лезть в мою жизнь. Я поступлю так, как считаю нужным. Захочу – буду делить имущество. Не захочу – не буду. И не надо изображать бессребреника. Я прекрасно понимаю: ты расстроен из-за того, что я не смогу вам больше помогать деньгами. Знаешь, иногда мне кажется, что это к лучшему. Может, начнешь зарабатывать как мужик.

– Да ты… Ты рехнулась?

Мила хлопнула дверью. Перед глазами стояло бледное от злости лицо брата и сжатые в нитку губы его жены.

До дома она еще добралась на волне злости и обиды, но, закрыв за собой дверь и упав лицом в подушку, принялась реветь. Так это унизительно, так обидно: быть брошенной женой, никому не нужной. Может, брат прав, подумалось вдруг Милочке. Что, если позвонить Севе, объяснить ему популярно, что она его столько лет обслуживала, обстирывала и поднимала с ним бизнес не для того, чтобы остаться вот так брошенной – без денег, без единого звонка с вопросом: «Ты как?» Пригрозить ему судом и адвокатом и настоять на немедленном разделе. Она представила себе все это и поняла, что ничего подобного не сделает. Видимо, там, внутри, есть некий стержень, который против всех доводов разума удерживает ее от поступка, который самой Миле кажется унизительным. Впрочем, кардинальных решений она никогда не любила, а потому решила: погожу пока. С голоду не умираю, а там поглядим, как пойдет. Хотя все равно больно и обидно. И мальчишек она теперь, видимо, не скоро увидит.

Однажды Милочка сидела в магазинчике, наклеивая ярлычки с ценами на новую партию шкатулок. Звякнули колокольчики у входа. Мила подняла голову. У порога стояла миловидная молодая девушка. Модные брючки, хорошие туфли, дорогая стрижка. По беспокойному взгляду и тревожному выражению лица Мила безошибочно поняла, что девушка пришла не за подарком для подружки и не за новыми шторами. Но что делать, придется опять работать гадалкой.

– Я могу вам помочь?

– Наверное. Вы ведь Мила?

– Да.

– Мне подруга посоветовала зайти… поговорить. Сказала, вы все знаете.

– Всего не знает никто. И я тоже. Но поговорить и вместе подумать над вашей проблемой мы сможем.

Мила встала, повесила на дверь табличку «Закрыто» и поманила девушку за темную портьеру. Та послушно вошла, огляделась. Увидев блюдо на курильнице, положила в него купюру, которую сжимала в кулачке. Подружка проинструктировала, поняла Мила. Она села за столик и жестом пригласила девушку присесть напротив. Та опустилась на пуфик и испуганно уставилась на шар, накрытый куском темной ткани. Мила сняла покрывало, обнажая молочную белизну шара, и быстро сказала:

– Вы, пожалуйста, не бойтесь. Он совсем не волшебный. Если хотите, можете потрогать. Просто это такой психологический помощник. Когда вы смотрите в него, то ни на что больше не отвлекаетесь. Думаете только о своем, понимаете? Легче сосредоточиться. Как вас зовут?

– Лида.

– Хорошо. И о чем же вы хотели со мной поговорить?

– Я не знаю, что делать.

– С чем? У вас что-то случилось?

– Да… Я его люблю.

– Так. А он?

– Он тоже.

– Тогда дело, наверное, в родителях?

– Да.

Мила сочувственно смотрела на девушку. Она видела бледное, напряженное личико, и в голову лезли дурацкие мысли о том, насколько же вечны эти проблемы: неподходящая партия, безумная любовь.

– И чем же он не нравится вашим родителям? Он наркоман?

– Нет. Он охранник.

– Это неплохая профессия, – осторожно сказала Мила. – Думаю, человек, который работает охранником, должен быть силен, трезв и неглуп. – (Насчет последнего она сомневалась, но девочке надо было подыграть.) – Все так?

– Да.

– Тогда почему он так не нравится вашим родителям?

– Он иногородний. Бывший спецназ. Живет у хозяина, своего жилья нет. Отец говорит – тупое пушечное мясо, он тебе не нужен. А он не тупой! Молчун просто, зато добрый и… он так на меня смотрит. Он меня любит, понимаете? А наши мальчики все рядом с ним просто козлы. Денег у предков насшибали и выпендриваются друг перед другом, кто круче.

– Понятно. Это очень хорошо, что вы с ним друг друга любите. Это главное, поверьте мне, Лида. Раз вы в нем уверены, то и родителей сможете убедить, что именно этот человек вам нужен. Просто нужно проявить немного терпения. Родители ведь вас тоже любят, правда? Они стараются сделать вас счастливой… так, как они это понимают.

– Отец хочет отправить меня в Англию учиться. Что мне делать?

– Может быть, вы могли бы переписываться. Англия – это не навсегда. Если любит, он подождет…

– Отец следит за мной. Приставил жлоба – ходит следом, думает, я не вижу. Я слышала, как они с мамой вчера шептались: как только отец узнает, кто мой любовник, он велит своей охране избить его, чтоб неповадно было богатых дур клеить… Он так и сказал, представляете? – Девчонка уже рыдала. – Они его изувечат, я этих уродов знаю. Что мне делать?

Миле стало нехорошо. Вот он, тот случай, которого она боялась. Бедная, бедная девочка. Просто сердце разрывается слушать, как она захлебывается слезами. Что прикажете делать в такой ситуации? Она подошла к стеллажу, налила воды в пластиковый стаканчик и, присев рядом с девушкой на корточки, подсунула ей стакан:

– Выпейте и успокойтесь.

– Что… что это?

– Аква минерале. Без газа.

Девчонка залпом выпила воду и сидела молча, тупо глядя на шар и шмыгая носом.

– Лидочка, давайте подумаем с вами, как можно все же выйти из этой ситуации так, чтобы никому не навредить, – осторожно начала Мила. – Вы можете связаться со своим молодым человеком?

Девушка кивнула.

– Думаю, вам надо предупредить его и некоторое время не встречаться. Так он останется живым и невредимым, правильно?

Кивок и тяжелый вздох.

– Теперь папа, который за вас наверняка волнуется и считает вас маленькой и девочкой.

Губы начали дрожать.

– Ну-ка, не раскисайте, – чуть строже сказала Мила. – Вы должны мне помогать думать. Я не могу за вас решать ваши проблемы. Отец будет доволен, если вы поедете в Англию?

– Да.

– Так езжайте. Но сначала наберитесь мужества и поговорите с ним. Скажите, что взрослая и в принципе имеете право распоряжаться своей жизнью. Но – и тут очень важно выдержать и не разреветься и не поссориться с отцом. Весь разговор придется провести как взрослой: без слез и сцен. Скажите отцу, что вы послушаетесь и поедете учиться. Ваш молодой человек согласен вас ждать. Он ведь будет ждать?

Кивок.

– Чудесно. Скажите папе, что кругом полно альфонсов, а вы нашли настоящего мужчину. Итак, вы поедете получать образование, заодно проверите свои чувства. А когда вернетесь, отец должен дать вам слово, что спокойно отнесется к вашим планам относительно личной жизни. Возможно, если он познакомится с вашим избранником, все окажется не так страшно. Но не надо спешить. Время позволит и вам, и вашему папе выяснить отношения спокойно и без травм. Договорились?

– Это так долго…

– Лидочка, поверьте мне, время пройдет быстро. Если у вашего друга приличная зарплата, он сможет приехать к вам. Но идти наперекор такому решительному и авторитарному папе неразумно. Нужно показать вашу зрелость и готовность к сотрудничеству. Вы согласны?

– Наверное, вы правы. – Лида встала и, улыбнувшись бледными губами, сказала: – Спасибо. Надеюсь, у нас все получится.

– Конечно, получится. Главное помните – вы взрослая, и не надо требовать игрушку немедленно. Надо ее заработать.

Лида ушла, а Мила схватилась за бутылку с водой. Вот черт, ну и нашла она себе работу. А если этот папа поймает парня и правда ноги ему повыдергает? Понятно, что она, Мила, как была, так и есть ни при чем, но девчонку-то жалко! Вода не помогла, и Милочка нашарила в сумке сигареты. Курить в магазинах нельзя, и она поспешила на лестницу. Лестничные клетки в здании стройрынка просторные и не слишком чистые. На широком подоконнике громоздились пластиковые стаканчики с остатками кофе и потушенными окурками. Мила нервно курила и смотрела в окно. Господи, как на улице хорошо! Солнышко… Вдруг она увидела Лиду. Девушка вышла из подъезда и направилась к переходу. Зажегся красный свет, и поток людей послушно замер на краю тротуара. На другой стороне улицы какой-то молодой человек помахал Лиде рукой. Она замахала в ответ. И тут же из припаркованной у тротуара машины выскочили двое парней и подхватили под руки молодого человека. Голосов слышно не было, но Миле показалось, что она слышит крик, и в следующий миг Лида рванулась вперед. Она бросилась спасать любимого, не глядя по сторонам. Визг тормозов и скрежет металла были слышны даже сквозь стекла. Мила, не в силах отвести взгляд, смотрела, как тело девушки летит в сторону, отброшенное ударом о крыло машины. Водитель пытался уйти от столкновения и вывернул руль. Основная сила удара пришлась в соседнюю «газель», но крылом он девушку все же задел, и теперь тело ее жалкой изломанной куклой лежало на асфальте. Мужчины, тащившие парня, замерли, и он, раскидав их в стороны, рванулся к девушке. Мила на ватных ногах вернулась в магазин.

Она не стала переворачивать табличку, так и сидела в полумраке, дрожа и чувствуя, как болью наливаются виски. «Боже мой, что я наделала! Впрочем, ни я. При чем тут я? Скорее уж, папа этот ненормальный виноват». Но все равно, как она себя ни уговаривала, чувство вины не проходило. Потом сидеть взаперти стало невмоготу, и она пошла в кафе выпить чаю и немного прийти в себя. Само собой, там только и разговоров было, что про аварию. Мила с облегчением узнала, что девушка жива. «Скорая» забрала, лицо было открыто. Врач сказал – травмы тяжелые, но молодая, вытянет.

Вечером приехала Вера. Удивилась тому, что магазин закрыт. Постучала, Мила выглянула и отперла дверь.

– Ты что-то рано торговлю закончила, – протянула хозяйка.

– Вера, я так больше не буду работать, – выпалила Мила.

– Ну что опять на тебя нашло?

Сбиваясь и стараясь не расплакаться, Мила рассказала о том, что произошло.

– И что? – Вера быстро двигалась по узкому пространству, завешенному пестрыми тканями. Пересчитала деньги в кассе, нахмурилась, потом взглянула на Милу и продолжала уговаривать строптивую гадалку: – Ты-то ни в чем не виновата! И совет девчонке правильный дала. Если хочешь знать, во всем папочка придурочный виновен. Напугал дочку, вот она и бросилась любимого выручать. Ты-то при чем? Да ни при чем.

Но Мила уперлась. Она четко понимала, что больше так работать не сможет. Или простой продавщицей, или никак. Вера пожала плечами:

– Значит, никак. Получай расчет.

Отсчитала деньги. Мила молча взяла несколько купюр. Постояла, глядя на Веру. Подруга поджала губы и отвернулась.

– До свидания, Верочка, – сказала Мила и ушла.

Глава 7

Она шла домой медленно, голова казалась чугунной. В затылке, словно раскаленный шар, ворочалась боль. Почти добравшись до дома, Мила поняла, что сил нет совсем. Она села на лавочку во дворе – уже почти стемнело, и мамы с колясками и малышами отбыли по домам. Слезы хлынули из глаз, и она торопливо достала из сумочки салфетку и уткнулась лицом в колени. После слез стало немного легче, только голова оставалась тяжелой. Мила огляделась, чтобы убедиться, что никто не видел ее истерику. Во дворе было пусто. Меж домов виднелась улица, там уже горели фонари и люди спешили по своим делам. Вдруг женщина вздрогнула: ей померещилось, что вдоль забора что-то движется. Только этого не хватало, тоскливо подумала Мила, зажмурившись. Или крыса, или глюки. Неизвестно, что хуже. Она опасливо вгляделась в темноту. Так и есть – глюки. Двигался пакет от «Макдоналдса». Белая с красным бумажка перемещалась рывками, и через какое-то время Миле послышался писк. Не в силах терпеть неизвестность, она встала, отломила от куста ветку и, опасливо приблизившись к забору, ткнула веткой в пакет. Писк стал громче. Мила наклонилась, дернула бумажку и быстро отскочила назад.

Из пакета вывалился котенок. Смешно побарахтавшись, он встал на лапки и, укоризненно поглядев на женщину, запищал. Мила хлопала глазами. Звереныш был точной копией котенка с тетрадки – с той ненавистной тетрадки, которую она сегодня отдала Вере.

– И что теперь? – с недоумением спросила она котенка. Но тот пищал и таращился на нее круглыми глазами. – Видимо, это судьба, – пробормотала Милочка.

Сдернула с шеи платок, подхватила котишку и пошла домой. Там она вытряхнула находку в картонную коробку и дала котенку немного разведенного водой молока и корочку хлеба. Он съел все и начал пищать, но Мила побоялась перекормить малыша и торопливо принялась листать телефонный справочник. Как бы хорош котенок ни был, блох на нем наверняка немерено, и это самое нестрашное. Бывает, что бездомные котята разносят кое-что похуже блох. Она довольно быстро нашла телефон дежурной ветеринарной клиники и, договорившись с врачом, отправилась в путь. Вернее, сначала она залезла в гардероб и нашла там плетеную сумочку, которую пришлось пожертвовать котенку. Погрузив туда найденыша и вымыв руки с мылом два раза, Мила поехала в клинику.

Врачом оказалась молодая симпатичная женщина. Она жестом пригласила Милу в кабинет и, натягивая перчатки, спросила:

– Кто там у вас?

– Вот, нашла на помойке, – сказала Мила, вытряхивая котенка из сумки на стол.

– И?.. – Врач разглядывала звереныша, который зевал, смешно разевая крошечную розовую пасть.

– Я могу оставить его себе, но хотела бы убедиться, что он здоров, причем не только в отношении блох, но и инфекционных заболеваний. И еще мне надо знать, как его кормить… я не большой специалист, у меня прежде никогда не было животных.

– Хорошо, – кивнула врач, улыбнувшись. – Но анализы займут некоторое время. Если хотите, пару дней можем подержать у себя в карантине.

– Это было бы замечательно, – медленно сказала Мила, чувствуя, что голос врача доносится словно сквозь вату и как-то в комнате стало темнее.

– Женщина, вам плохо? – Врач быстро толкнула Милу на стул и метнулась к шкафу за нашатырем.

– Ничего… Я не ела весь день… и устала очень.

– Эх, кто ж так делает!

Через несколько минут Мила сидела на диване в приемной, с чашкой горячего чая в руках. На столе стояла сахарница с полезным тростниковым сахаром и конфеты.

Врач, напевая под нос, намывала слабо протестующего котенка в раковине. Дверь в кабинет она оставила открытой и периодически окликала Милу, чтобы убедиться, что той не стало хуже.

– Вы сахар попробуйте, он лучше всяких конфет. И очень быстро усваивается, как раз то, что вам сейчас нужно. Он тростниковый, не отбеленный и поэтому такой чудной на вид.

– Спасибо, – невнятно ответила Мила, перекатывая во рту кусок сахара неправильной формы. Растворялся он, несмотря на горячий чай, довольно медленно.

Врач выглянула из кабинета и тревожно уставилась на Милу. Та махнула рукой:

– Все нормально, не волнуйтесь.

Заметив округлившуюся щеку и сообразив, в чем дело, доктор нырнула обратно, и вновь донесся ее голос:

– Меня зовут Марта… ну-ка, не кусаться, негодяй.

– А я Мила…

– Мила? Это хорошо, коту будет с вами уютно. Вы правда никогда прежде не держали животных?

– Нет.

– Угу. Терпи, малыш, это не так больно… ну вот и все. Я взяла кровь на анализ, потом сделаю ему прививки и дам вам брошюру по уходу за котятами. Знаете, я не думаю, чтобы он был помойный. Котенок хорошо упитан, не очень грязный… Может, кто-то выбросил подарок.

– Какой подарок?

– Да вот этот. Пришел мальчик к девочке и принес такой сюрприз с розовой ленточкой. А у той мебель дорогая или родители против. Или сама она животных не любит… или с мальчиком поссорилась – ну и выкинула сюрприз на помойку.

– А-а, понятно.

– Чему вы удивляетесь? Она этого котенка первый раз в жизни видит. У нас народ и собак, с которыми полжизни прожито, выбрасывает… или нам приводят. Привяжут у дверей – и адью.

– И куда вы их?

– Кого куда. Старых и больных усыпляем. Кого-то в приют. Иной раз случается, что находится новый хозяин. Да вон взгляните, у нас список сирот висит у двери.

Мила осторожно встала, с облегчением поняла, что голова не кружится, и пошла к двери.

Марта показалась на пороге кабинета, окинула гостью быстрым взглядом, удовлетворенно кивнула и опять занялась котенком. А Милочка читала список сирот. «Свинка морская, ангорская, зовут Чуча, ест мало, ласковая. Кокер-спаниель Гоша. Два с половиной года. Очень умный и совсем не шумный. Попугай породы жако…»

Здесь же были фотографии почти всех животных. У Милы слезы навернулись от жалости. Ей показалось, что животные смотрят в объектив с надеждой.

– Ну вот. – Марта вышла в приемную, снимая с рук перчатки. – Пристроила вашего кота, спит уже. Теперь давайте мы его оформим. Так, где тут у нас… – Она принялась рыться в столе. – Сейчас… Ночью я одна, без помощников, так пока что найдешь у этой девицы… А, вот.

Она извлекла из ящика стола журнал и принялась что-то быстро писать. Потом пробила чек на небольшом кассовом аппарате и протянула Миле. Сумма получилась немаленькая, но Милочка безропотно рассталась с деньгами, что явно порадовало доктора.

– Вот вам визитка… И давайте я запишу ваши данные. Когда анализы и прививки будут готовы, позвоним. Приедете и заберете. Кстати, как его зовут?

– Кого?

– Ну, котенка вашего.

– Ой, он еще только часа два как мой… Так что я даже не знаю…

– Тогда я напишу тут… Ну что – Мурзик?

– Нет, это как-то…

– Ох, давайте я напишу Сюрприз, а вы потом как хотите назовите.

– Хорошо, спасибо.

Мила распрощалась с симпатичной докторшей, твердо уверив ее, что доберется до дома и уже вполне сносно себя чувствует. В целом так и было. Она приехала домой и едва смогла раздеться. Душ, зубы, еда – все завтра. А сейчас она будет спать!

Через пару дней восхитительно-праздного существования Мила съездила в ветеринарную клинику и забрала Сюрприза домой. Котенок выглядел пушистым, ухоженным и вполне довольным жизнью. Доктор Марта в этот день не дежурила, но инструкции ее выполнялись четко, потому что Миле выдали брошюру про котят и предложили купить корм на первое время.

– Он его ел эти два дня, так что без проблем, – заверила секретарь. – И лучше лоток сразу купите. Чем раньше он к нему привыкнет, тем лучше.

Мила послушно заплатила и уехала домой, нагруженная пакетиками с кормом, лотком и Сюром, который таращился из-за отворота ее куртки на окружающих.

На следующий день в гости заявилась Наталья. Она обозрела лоток, кошачий корм и выволокла из-под кровати котенка.

– Хорош, бродяга, – одобрительно заявила подруга, и у Милы полегчало на душе.

Наталья привезла пастилу, и они пошли пить чай.

– А что ты носом шмыгаешь? – подозрительно спросила подруга.

– Простыла где-то. Температуры нет, ничего нет, только насморк и голова тяжелая.

– Чаю пей побольше, – авторитетно заявила Наташка.

– А я что делаю?

Некоторое время они перебирали какие-то пустяки, потом подруга со звоном опустила чашку на блюдце – Мила напряглась. Уставившись на нее прокурорским взглядом, Наташка сказала:

– Рассказывай давай.

– Что?

– Что-что? Все рассказывай! У Верки своей ты, надо понимать, больше не работаешь?

– Нет…

– Вот и рассказывай!

Повздыхав, Мила изложила историю своей неудавшейся карьеры гадалки. Она постаралась смягчить краски, но Наталья все равно пришла в негодование:

– Вот ведь зараза! Не зря она мне всю дорогу не нравилась! Чуяло мое сердце – противная она и вообще.

– Да ладно тебе. Она уверена, что помогает людям.

– Ага, и деньги с них получает.

– Наташ, сейчас даже медицина платная.

– Да и фиг бы с ней, с твоей Веркой. Ты-то опять без работы. Что делать будем?

– Не знаю. Сначала выздоровлю, потом буду работу искать. Куда я с таким носом. – Милочка хлюпнула жалостливо.

Но выздоровление неожиданно затянулось. Шли дни, а из носа капало, головная боль не проходила. Однажды с утра Мила с ужасом обнаружила красные пятна на руках. Пятна зудели и чесались. Она бросилась звонить Наташке. Подошел заспанный Сергей:

– Чего орешь? Жена на дежурстве… Что у тебя? С кем спала? Ни с кем? Что ела? Погоди-ка… Наташка говорила, у тебя кот завелся. Ах, анализы делала, в карантине он сидел… Ну, приезжай, я посмотрю. Нет, лучше давай я сам приеду. Кто знает, что ты там подцепила, а у меня дети.

В ожидании Сергея Мила сидела на диване, прижав к себе Сюра. Котенок по-своему пытался утешить хозяйку – ласкался и мурлыкал.

Сергей приехал довольно быстро, осмотрел руки Милы, почесал в затылке. Посмотрел на кота. Поинтересовался, давно ли насморк. Глаза слезятся? Ага.

– Знаешь, Милка, придется тебе расстаться с твоим хвостатым дружком. Я, конечно, не аллерголог, но это стопудовая аллергия, причем именно на него. И если ты будешь продолжать с ним лизаться, то дело может дойти до отека Квинке. Так что троглодита изолировать, в квартире сделать влажную уборку, проветривать все, что можно, и непрерывно. Попей антигистаминные препараты. И отдай кота куда-нибудь.

Мила расстроилась. Она ревела полдня после ухода Сергея. Потом то ли от стресса, то ли от Сюра, который изо всех сил пытался утешить хозяйку, ей стало трудно дышать. Она проглотила лекарство – валокордин, а потом тавегил.

– И куда я тебя дену? – спрашивала Милочка, гладя пушистую шерстку. – На помойку – я потом жить не смогу. В ветеринарную клинику – там таких, как ты, полно, и всем нужны хозяева.

Она извлекла телефонную книжку и принялась обзванивать знакомых, но никто не жаждал обзавестись пушистым котенком редкой красоты и совершенно беспородным.

В какой-то момент Мила решила, что ей надо подышать воздухом и заодно купить поесть. Несколько минут она провела с мокрым холодным компрессом на лице, пытаясь убрать отеки с глаз. Результат не порадовал, но что делать? Милочка оделась и вышла из квартиры. На лестнице стояла соседка Нина Георгиевна, пожилая, но весьма ухоженная и решительная дама.

– Мила, что с вами, вы больны? Ужасно выглядите! – Она подозрительно уставилась на покрасневший нос и припухшие глаза соседки.

Испугавшись, что ее заподозрят в бытовом пьянстве, Милочка торопливо принялась рассказывать про котенка. Глаза опять наполнились слезами.

– Ах ты, боже мой! – Нина Георгиевна покачала головой. – Надо же, вот так живешь и не знаешь, что за болячка у тебя дремлет… А у меня прошлый год кошка умерла, уж я так плакала. Они ведь как родные становятся… А теперь и мальчик мой съехал, сам хочет жить, один. Так и поговорить вечером не с кем. Муж то телевизор смотрит, то кроссворд отгадывает. Ему, видите ли, кто-то сказал, что это от склероза профилактика. Так он меня замучил просто. Каждый божий вечер тащит новый журнал и начинается одно и то же: «река в Сибири» да «помещение для хранения зерновых»… А на прошлой неделе в магазин пошел за яйцами и принес селедку. «Нина, – говорит, – это ты забыла. Я шел именно за селедкой». Представляете?

Дверь, которую Мила так и не успела запереть, приоткрылась, и на лестницу вышел Сюр. Хвост его торчал строго вертикально, и крался кот как разведчик к вражеским позициям. Обнаружив хозяйку, он бросился Миле в ноги и разразился отчаянным мявом.

– Ах ты какой хорошенький! – Нина Георгиевна наклонилась и подняла кота. Тот не стал сопротивляться. Наоборот, розовый нос тыкался в руки пожилой женщины с любопытством и приязнью. Потом из пасти показался розовый язычок, и Мила вдруг поняла, что проблема решилась самым наилучшим образом: у Сюра будет обожающая его хозяйка, а сама она сможет навещать кота, когда захочет. Так и оказалось: Нина Георгиевна забрала вновь обретенное сокровище к себе, напрочь позабыв, что собиралась в магазин. Мила отдала ей лоток и запас корма и занялась санобработкой квартиры.

Глава 8

Пришла осень, деньги таяли с пугающей быстротой, и в душу Милы стал закрадываться страх. Сева пропал – как в воду канул. Сначала она ждала звонка, потом несколько раз брала мобильник в руки, собираясь с силами, чтобы позвонить… но так и не набрала номер, записанный в памяти ее розового телефончика под номером один. Что она ему скажет? Спросить, когда развод? Попытаться выяснить про деньги? Она так и этак обдумывала предстоящий разговор, но ни один из вариантов не нравился. Как-то это казалось унизительно. Просто попросить денег – еще хуже. В конце концов, Сева ведь не подписывался содержать ее до конца жизни. И Милочка, вздохнув, откладывала телефон и бралась за очередную газету. Может, пойти уборщицей? Сохранить те жалкие зеленые бумажки, которые еще остались, а заработать хоть на еду? Однажды она разговорилась с Рафиком – соседом по подъезду. Тот выразил вежливый интерес по поводу ее здоровья, и «что-то не видно вашего серебристого БМВ. Неужели продал муж? Обещался мне». Мила объяснила, что машину муж теперь паркует в другом месте, а на поиски работы она бегает пешком.

– Работа нужна, да? – Он понимающе покивал. – Сейчас в городе плохо с работой, ой плохо. Смотри, если деньги так уж нужны – я тебя пристрою.

Выяснилось, что почти все овощные ларьки в районе, круглый год торгующие овощами, фруктами и зеленью, принадлежат Рафику. Продавщицы нужны всегда, сказал он. Люди приходят, уходят. Одним надо на учебу набрать, другим – на еду. Сложного ничего нет: только не обманывать и быть внимательной – вот и вся премудрость.

– А медицинская книжка? – спросила Милочка, смутно припомнив что-то из газетной статьи о нарушениях в торговле.

На это Рафик ласково улыбнулся и сказал:

– Не твоя проблема.

И она согласилась. Подруга Наташка со свойственным женщине цыганских кровей темпераментом орала в трубку:

– Ты совсем рехнулась? Ну, скажи, какая из тебя торговка? Да ты деньги считать отродясь не умела!

– Я была бухгалтером, – пискнула Милочка.

– Это было давно и неправда. Почему бы тебе не попробовать к нам? Персонал всегда нужен.

– Нет-нет.

– Я же не предлагаю тебе горшки за лежачими выносить. Но можно поговорить с начальством и найти что-нибудь по хозяйству…

Но Милочка наотрез отказалась устраиваться в больницу, где и работала Наталья. Она уже все решила. Фрукты так фрукты. Картошка – так картошка.

И вот однажды утром Милочка натянула джинсы, кроссовки на шерстяные носки и свитер потолще – и встала к лотку. Премудрость оказалась небольшой; она даже ни разу не осталась в убытке, хоть и не стала учиться обвешивать покупателей.

Потом, вспоминая эту работу, Милочка удивлялась себе: зачем она занялась тем, на что явно не была способна? Может, потому, что это занятие ей предложили? Принесли, так сказать, на блюдечке, да еще и посочувствовали.

Работа оказалась еще та. Тяжелее, наверное, только на стройке. Не просчитаться с деньгами, не отвечать на высказывания покупателей, недовольных ценами, качеством, ассортиментом, ее внешним видом, размером пенсий и политикой правительства. Договариваться с кем-то из товарок, чтобы сбегать в туалет – в магазин за углом.

А потом стало холодать, и жизнь для Милы превратилась в сплошной кошмар. Ноги мерзли, спина болела. Чего только она ни делала, прислушиваясь к советам товарок и вспоминая студенческую молодость, проведенную на картофельных полях нашей родины. Надевала шерстяные носки, потом оборачивала ноги газетой и сверху валенки. Один шерстяной платок повязывала на спину, другой – на плечи. С собой брала термос с горячим чаем, куда добавляла коньяк. Если бы Сева видел! Дорогущий французский коньяк, подаренный ему кем-то из друзей на день рождения! Милочка без всяких сожалений вскрыла красивую бутылку и отмерила в термос две столовые ложки. Танька, торговавшая по соседству носками и прочей галантереей, советовала другую пропорцию: «Пополам его разбавь – и в самый раз будет. Организм, его надо изнутри греть».

Но Мила побоялась. Она крепких напитков не любила и не знала, как подействует на ее неподготовленный организм такая доза. Не хотелось ошибиться с деньгами. Танька же наливала в термос чистую водку и начинала прихлебывать маленькими глоточками часов с двенадцати. Заметного действия спиртное на нее не оказывало, только щеки цвели здоровым деревенским румянцем, да товар свой она рекламировала все изобретательнее. С утра женщина обращалась к спешащим мимо людям привычной, монотонной скороговоркой:

– А вот кому носочки, носки кому…

К обеду речовки становились более подробными и завлекательными:

– А вот носочки российского производства, фабричные и ручной вязки, мужские, детские, женские. Подходите, цены ниже рыночных…

Вечером Танька уже приплясывала у стола и голосила от души:

– Носочки на пяточки детские, на ножки маленькие, для ангелочков и сорванцов! Девушки и дамочки, чулочки и носочки для нас с вами, чтобы мы были милые и красивые. Ну и для мужиков, так и быть, продам. Цены такие, что можно не стирать – каждый раз свеженькие покупать! А вот подходи, налетай и товар мой покупай!

Она от души веселилась, и, надо отдать женщине должное, народ, спешащий с работы, носки покупал активно. Иногда кто-нибудь из мужчин задерживался у стола бойкой торговки, и, пококетничав, Танька соглашалась на приглашение провести вечер вместе.

– А чего? – рассуждала она на следующее утро, жадно откусывая горячий чебурек и не обращая внимания на масло, текущее по пальцам. – Я женщина молодая, мне секс нужен. Он, если хочешь знать, для здоровья полезен. Вот тебе, – она бросила на Милочку многозначительный взгляд, – мужик точно не помешал бы. А то ходишь как треска снулая. А я глянь: со вчерашней тренировки как огурчик! Ты не думай, – продолжала она, облизывая пальцы, а потом вытирая их о джинсы. – Я девушка аккуратная – трахаюсь только с резинкой и смотрю всегда внимательно, ну, сама знаешь.

– Может, тебе просто замуж выйти? – спросила как-то Мила.

– Можно и выйти, коли найдется кто достойный – с квартирой и чтобы девчонку мою не обижал. У меня дочка, ей восемь. На лето к матери в деревню отвожу, а зимой здесь: в школу-то ходить надо.

– А как же ты мужиков-то водишь?

– Да ты что! Я домой никогда! Мало ли что: или на вещи позарятся, или на девочку… сейчас уродов немерено. Я к кавалерам в гости хожу. А если тепло, то можно и в машине. Вон я кино смотрела, у американцев это даже круто считается… правда, у них машины побольше, думаю. Из наших только «Волга» ничего, в остальных – ох, это ж никакой йоги не надо!

Следуя наставлениям Таньки, Милочка слегка увеличила долю спиртного в своем чае. Она надеялась втянуться в процесс и все ждала, что вот-вот откроется второе дыхание и ей станет легче.

Но и коньяк не помог. Вечером она лежала в горячей ванне и, тихонько плача, разглядывала свои руки. Пальцы покраснели и распухли, кожа вокруг коротко остриженных ногтей загрубела.

Она вспомнила безапелляционный приговор, вынесенный ей той же Танькой, когда Мила пожаловалась, что и спиртное не помогает.

– Не сдюжишь.

– Это откуда видно? – спросила несколько уязвленная Мила.

– По лицу. Если б у тебя щеки на морозе краснели – то перемоглась бы и привыкла. А ты бледнеешь. Уж я-то знаю – не сможешь зимой. Ищи чего другого, только в тепле.

«Господи, – думала Мила, – что же мне делать? Лоток надо бросать – если я разболеюсь, то на лекарства уйдет все, что заработала, и больше». Того, что платил Рафик, ей хватало на еду и квартплату, вещей она не покупала. Но периодически Милочку посещала мысль, что когда-нибудь ей понадобятся новые туфли… И тогда что? И все же – здоровье дороже… «Позвоню завтра по агентствам, куплю газету – может, что подвернется».

На следующий день она все же пошла на работу: нельзя подвести человека, да и расчет надо получить. Рафик, который каждый день пунктуально обходил все свои владения, появился ближе к вечеру. Глядя, как Мила пересчитывает выручку замерзшими непослушными пальцами, посочувствовал:

– Холодно, да? Ай, знаю. Знаю. А потому хочу кое-что тебе предложить… Все время на одном месте работать плохо. Человек должен расти, понимаешь? Мне нужно на склад человека поставить. Там тепло, да и зарплата побольше. – Он улыбался, глядя Миле в глаза. Та слушала с удивлением, неуверенно улыбаясь в ответ. – Мне нужна женщина понятливая и… приятная. А ты ведь очень даже милая, только замерзшая, знаешь? – И сам засмеялся своей остроте. Потом повторил: – Понятливая и приветливая. Подумай до завтра.

И ушел. Что уж тут было понимать – ежу все ясно. Или мерзнуть у лотка, или работать на теплом складе, но спать с хозяином. Конкретно против Рафика Мила ничего не имела. Наоборот, сколько раз она, глядя на гибкую фигуру в дорогом костюме, ровную смуглую кожу и белозубую улыбку, думала: какой симпатичный мужик. Он неуловимо похож на красивое хищное животное. Несколько раз, увидев его рядом, женщина ловила себя на том, что подсознательно принюхивается. Ей казалось, что и пахнуть от него должно как от хищника – остро, мускусом. Но от Рафика пахло дорогим французским одеколоном. Так что как мужчина он не был ей противен, но… Что-то внутри твердо сказало: нет. Нет. В другой ситуации – может быть. Но вот так – за теплый склад. Как рабыня с хозяином… Нет.

Рафика отказ не огорчил, равно как и решение Милочки поискать другую работу.

– Человек – существо вольное. Как птичка, – сказал он, улыбаясь. – Поступай, как знаешь. А если опять понадобятся деньги – приходи.

Несколько дней Мила вообще не выходила из дома: отогревалась, лечила руки, делала маски для лица.

Потом началось все сначала – звонки в агентства, резюме, «извините, но они хотели бы помоложе… А с иностранными языками у вас как?.. А вы не хотите попробовать гувернанткой?».

Наступила настоящая зима. Милочка смотрела телевизор: рекламные заставки на телеэкране сверкали белизной, радовали веселыми снеговиками и сложносочиненными снежинками. За окном картина была куда менее приятной – грязь по колено, комья серо-черного снега на обочинах, ветер и сырость. Может, за городом и есть белый снежок и свежий воздух, но в Москве с этим большие проблемы. А если еще и скользко – вообще караул. В очередной гололед женщина, торопливо семенящая впереди Милы, вдруг поскользнулась, взмахнула руками и не слишком изящно свалилась на асфальт. Народу мимо шло много, и мужчин в том числе, но на помощь бросились только Мила да еще какая-то бабулька – божий одуванчик.

Вдвоем они помогли женщине подняться и довели охающую до остановки. Там она опустилась на лавочку и принялась всхлипывать, тихо матерясь, и дрожащей рукой тереть ногу. Другой рукой она крепко прижимала к себе объемистую сумку.

– Давайте я посмотрю: если перелом – надо в травмпункт. – Мила принялась ощупывать лодыжку. Не слишком удобно сквозь рейтузы и джинсы, ну да что делать. Опыт у нее небольшой, и все же Милочка была почти уверена – перелома нет. – Не расстраивайтесь. – Она старалась утешить плачущую женщину. – Думаю, просто подвернули. Пару дней отдыха – и все пройдет. Сейчас хорошо бы лед и перетянуть.

– Откуда ему взяться, отдыху-то? – Женщина, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении совсем молодой, всхлипывала и тыльной стороной ладошки вытирала нос. – Я курьер, только ноги и кормят…

– Курьер? – Милочка вспомнила, что, когда набирали персонал в офис, там был на этой должности какой-то студент, совсем мальчик. Надо сказать, на работе он появлялся не слишком часто. – Думаю, начальство вас поймет…

– Щас… когда оно понимало, начальство-то? Да и то – они живут с объемов продаж, так что возьмут другого, – обреченно пробормотала женщина.

Трамвая не было, нога все еще болела, хотя осторожная попытка постоять подтвердила правоту Милочки: перелома, похоже, не случилось. Они разговорились. Молодая женщина назвалась Ларисой. У нее дочка и до недавнего времени был муж – нормальный мужик, жили дружно, копили на дачу. И вдруг прошлым летом – инфаркт. Потом-то уж она вспоминала, что муж жаловался: и ребра ноют, и под лопаткой тянет. Пару раз она брала у соседки аппарат для измерения давления, и нижнее оказывалось повышенным.

– Говорила – сходи к врачу. – Лариса опять начала всхлипывать. – Так ведь все некогда. То дежурство на работе, то футбол… Он валокордин пил… а если вечером – коньяк… Немного – две рюмочки маленькие по тридцать грамм, говорил, от него легче…

– Коньяк расширяет сосуды и действительно может немного снизить давление, – вставила Мила.

– Да, а потом вот… в одночасье… Слава богу, работу эту нашла – курьером. Лекарства развожу от фирмы. Устаю, конечно, но все-таки платят прилично… да еще утром убираю у соседки и за продуктами ей хожу – пока кое-как хватает. – Лариса всхлипнула. – У меня сегодня еще пять заказов, я только в два адреса успела…

Милочка от души сочувствовала ей. «Боже, – думала она, – как мне повезло! Сева жив-здоров, и от меня не зависит ничья судьба. А у этой бедняжки дите».

– Давайте я за вас разнесу заказы, – быстро сказала она.

Лариса, покрепче прижав к себе сумку, хлопала глазами.

Мила, понимая, что женщина боится за дорогие препараты, кратко изложила последние события своей жизни.

– Видите, – подытожила она, – мы с вами некоторым образом коллеги по несчастью, только у меня дома нет малыша, о котором надо заботиться.

В конце концов они договорились так: Милочка отдает Ларисе свой паспорт в залог и едет выполнять оставшиеся заказы, а потом привозит выручку к Ларисе домой. Та твердо сказала, что сегодняшний заработок отдаст, и Мила не стала возражать, боясь обидеть.

Пять заказов заняли почти весь день. В метро было жарко и плохо пахло, на поверхности дул ледяной ветер, и Мила порядком замучилась. Тщательно пересчитав сдачу в последней квартире и с трудом распрощавшись со вздорной старушкой, которая, ссылаясь на занятость невестки, пыталась услать Милочку за кефиром, она прислонилась в подъезде к теплой батарее и достала из кармана бумажку с адресом Ларисы. Так и есть – Марьино! О господи… А сейчас ей еще три остановки на трамвае до метро «Измайловский парк». Ох, такое впечатление, что ноги стали на десять сантиметров короче… Но делать нечего. И Милочка, вздохнув, поплелась на улицу. Некоторое время она стояла на остановке, поджидая автобус, потом, решив, что если простудится, то на лекарства истратить придется больше, подняла руку. Тормознувший смуглый парень на «Волге» согласился за полтинник довезти до метро, и Мила постаралась протянуть ноги подальше – к самой печке.

– Что, красавица, холодно?

– Да.

– Что ж дома не сидится?

– Работать надо.

– Ай-вай, а муж что, не зарабатывает?

– Мужа у меня теперь нет. Ушел к другой.

– Ай-вай, от такой молодой, красивой, как мог! Или готовить не умеешь?

– Умею. Честно сказать, я очень хорошо готовлю. Но это, видимо, не главное.

– Ну-у. – Мужик стрельнул в ее сторону горячим черным глазом, и Мила хмыкнула:

– И не говорите даже ничего. Не знаю, к кому ушел, но думаю, она намного моложе.

– Не горюй, кругом полно холостых, вот хоть я… Только кольцо сними, а то к замужней не каждому с руки подкатываться.

– Кольцо?

И тут Мила сообразила, что действительно по-прежнему носит обручальное кольцо. Когда они только поженились, денег хватило лишь на самые дешевые тоненькие ободки. Несколько лет назад Севино кольцо лопнуло – он откручивал крышку с банки с огурцами, и истончившийся металл не выдержал давления. Тем вечером у них были в гостях брат с женой, и Галя долго качала головой и говорила, что вот, мол, плохая примета. «Ты, Мила, присматривай за своим-то, а то раз кольцо лопнуло, то и узы тоже ослабли». Милочка тогда только отмахнулась, Сева посмеялся, и в ближайший выходной они поехали в магазин и выбрали себе новые кольца – солидные, из белого и красного золота. Мила вспомнила, что через пару дней после Севиного ухода она попыталась снять кольцо, но пальцы то ли отекли, то ли руки пополнели – не смогла, только измучилась. И вот теперь она потянула – и ободок легко соскользнул с безымянного пальца и лег на ладонь.

Распрощавшись с приветливым водителем, Мила вышла у метро и остановилась, оглядываясь. Вот оно: вывеска «Ломбард. Скупка золота». Она продала кольцо без всякого сожаления – это всего лишь металл. То первое тоненькое колечко, которое Сева надел ей на палец в районном ЗАГСе, лежит в шкафу, в шкатулочке с другими милыми сердцу воспоминаниями. Оно всегда будет греть душу: тогда она была счастлива и Сева ее любил. Мила вытерла слезы и нырнула в теплое и многолюдное нутро метрополитена. Хорошо хоть, дом Ларисы оказался прямо напротив станции метро. Мила купила в палатке шоколадно-вафельный торт и вскоре уже звонила у двери с номером «одиннадцать». Почему-то вспомнилось, что в лото это называется барабанные палочки.

Лариса распахнула дверь быстро, словно ждала звонка прямо в коридоре. На лице молодой женщины отразилось огромное облегчение. Дальше началась обычная суета.

– Вот деньги…

– Ой, спасибо вам огромное…

– Пересчитайте.

– Ну что вы…

– Лариса, деньги надо обязательно пересчитывать, когда берете и когда отдаете. Это я вам как бывший бухгалтер говорю.

– Да я уж знаю. – Лариса вздохнула. – Я и сама бухгалтер… Но без знакомства устроиться сложно, да еще Ритуська постоянно болеет. Как услышат, что у меня ребенок с астмой, – никто брать не хочет, бюллетени оплачивать… – Она поколебалась, но все же сказала: – Меня уже махнули на триста рублей… И такой солидный мужик. Заказ большой был, я уже устала и деньги не пересчитала. Потом вернулась, а он меня обложил…

– Ну вот видите.

– Пойдемте в кухню, я чай вам сделаю…

– А я тортик принесла.

– Ой, ну что вы, зачем!

– Мама! Где тортик?

Из-за закрытой двери выглянула круглая рожица – сплошь кудряшки и круглые любопытные глазенки.

Они пили чай в кухне. Рита торжественно сидела на стуле как большая (правда, пришлось подложить подушку под попку) и крепко держала кусок торта. Шоколад неумолимо таял в горячем кулачке, и, когда последний кусок отправился в рот, девочка с любопытством оглядела ручку и, прежде чем мать успела ее остановить, вытерла ладошку о симпатичную кофтюльку – кремовую, с розовым слоном на животике.

– Рита! – Лариса только руками всплеснула. – Ты же девочка! Ну сколько я тебя учу: вот салфетка, вот полотенце – но не об себя!

Девочка послушно взяла полотенце, вытерла перемазанный шоколадом ротик, потом сползла со стула и пошла в комнату.

– Рита! – опять вскинулась мать. – Что надо сказать?

Девочка обернулась и, на секунду задумавшись, сказала:

– Все не ешьте, я еще приду.

Возмущенный возглас Ларисы был не слышен за Милочкиным хохотом.

Женщины обменялись телефонами и довольно часто перезванивались. Лариса, не имея практически никаких подруг, привязалась к женщине, которая вдруг взяла и просто пожалела ее. Так получилось, что именно эта зима выдалась для молодой вдовы исключительно неудачной. Рита болела почти постоянно – то сопли, то кашель. Однажды у нее даже случился приступ ложного крупа. Девочку забрали в больницу, там сняли приступ и через два дня отпустили, назначив курс антибиотиков. Мила довольно часто приезжала, сидела с малышкой, пока Лариса была на работе. Они с девочкой рисовали, занимались по книжкам для подготовки в школу, собирали конструктор. Мила читала ей на ночь сказки, с жалостью поглядывая на худенькое личико и тонкие ручки, лежащие на одеяле. В один из таких дней Рита начала кашлять. Первый приступ, второй. Миле стало нехорошо. А если это опять круп? – с ужасом думала она. Ложный не ложный, ребенок все равно может задохнуться. Она бросилась звонить Наташке. Ты выслушала и велела:

– Вызывай «скорую». Сделать ничего не сможешь. Девчонку нужно колоть, чтобы купировать приступ. Потом курс антибиотиков…

– Да ведь только что прокололи! Недели две прошло.

– Да? Черт. Тогда давай так… район какой?

– Марьино.

– Ага. Тогда все равно вызывай «скорую», но дай врачу денег, чтобы отвез в нашу больницу. Я договорюсь с ребятами, они ей палатку поставят. Будем надеяться, поможет.

– Что поставят?

– Такая штука типа палатки с очень влажным воздухом, ребенок помещается внутрь, распыляют специальный аэрозоль… Тебе какая разница! Как фамилия девчонки?

– Тришина. Рита.

– Делай, как я сказала!

Мила положила трубку и прислушалась. В квартире было тихо. Может, девочка заснула, и все обойдется, с надеждой подумала она. Но тут из соседней комнаты послышался надрывный кашель, и Мила кинулась вызывать «скорую». Потом позвонила Ларисе на мобильный и объяснила, в какую больницу повезет девочку, пусть мать едет прямо туда.

– Зачем? – испуганно спросила женщина.

– Долго объяснять. У меня там врачи знакомые.

Мила собрала пакет с детскими вещами и, порывшись в шкафу, нашла документы Риты: страховой полис и свидетельство о рождении.

Приехали врачи. Молодой мужик осмотрел девочку. Рита опять начала кашлять, губы посинели. Он кивнул сестре, и та ловко сломала ампулу с лекарством.

После укола врач сказал:

– Собирайтесь. Поедем… где там у нас сегодня места, Марина?

Прежде чем сестра успела ответить, Мила быстро сказала:

– Доктор, нам нужно в определенную больницу. Там врач знакомый, он обещал присмотреть за Ритой.

– Вот ведь родители, – начала возмущаться сестра. – Вечно им подавай то, что хочется.

Мила прижала руки к груди и, сжав кулак так, чтобы видны были деньги, принялась упрашивать. Сестра примолкла, врач пожал плечами и, уточнив, была ли договоренность с врачом и не отправят ли их обратно, согласился.

Мила собрала девочку. Риту шатало от слабости, и ее пришлось брать на руки. Сестра подхватила сумку с вещами, и они отправились в больницу.

Лариса уже металась подле приемного отделения: у Милочки разрядилась батарейка мобильного телефона, и испуганная мать не могла дозвониться до нее. Лариса подхватила дочку на руки. Врач нахмурился, крякнул, и дальше дверей Милу не пустили. Усталая и расстроенная, она поехала домой, понадеявшись, что все будет хорошо.

Утром позвонила Лариса. Палатка помогла, приступ сняли без антибиотиков. Но оставить Риту одну в больнице, где той предстояло провести еще как минимум два дня, мать не могла, и Мила пообещала, что развезет ее заказы и Лариса не потеряет работу.

Глава 9

Мила перезванивалась с Ларисой, несколько раз подменяла ее, когда Рита болела, но постоянной работы, которая позволила бы нормально жить, найти не могла. Тогда она опять устроилась курьером, правда стала развозить не лекарства, а документы.

Работа оказалась изматывающей: уже на вторую ночь ей приснилась очередь – и конца-краю ей не было. Но выбирать особо не приходилось, и Мила моталась из налоговой в пенсионный, оттуда – в фонд социального страхования, потом опять в налоговую. Там было хуже всего. Как только приближался конец квартала, очереди удлинялись до невозможности. Люди записывались с раннего утра и стояли на улице в любую погоду. Никто и не думал пускать в туалет или предусмотреть холл или еще что-то. Однажды бухгалтер, вручая ей конверт с документами, попросила:

– Будьте добры, посмотрите, когда у нашего инспектора день рождения.

– У инспектора из налоговой? Но как я могу это выяснить? – удивилась Мила.

– Там на стене списочек, – усмехнулась бухгалтер. – Четко так напечатано, крупными буковками, не то что образцы заполнения документов.

– Но зачем?

– Как зачем? Считай, дополнительный праздник. Мало мы им возим: на Новый год, на Восьмое марта, так теперь еще и на день рождения нужно что-то дать, кровопийцы чертовы. – Бухгалтер ушла, сердито покачивая головой. Милочка поехала в налоговую и без труда нашла список. Действительно, на самом видном месте, у доски с образцами документов. Она послушно переписала дату, подивившись лишний раз отсутствию совести у чиновников.

А потом совершенно случайно на улице встретила Нину.

Познакомились женщины давным-давно: в больнице, где Сева лежал с гастритом, а Нина навещала приятеля. Вернее, сожителя. Короче, гражданского мужа, которого, как она призналась Миле, столь трогательная забота должна была сподвигнуть на официальный брак. Выяснилось, что живут они неподалеку, и женщины стали ездить в больницу вместе, обмениваясь по дороге массой полезной информации по поводу диеты, кулинарии, мужиков, фасонов и т. д. Потом они перезванивались, даже пару раз встречались. Но последние два года совсем потеряли друг друга из виду. Тем не менее радость от встречи была взаимной. Дамы приземлились за столиком ближайшего кафе и принялись обмениваться новостями.

– А от меня муж ушел… – сказала Мила.

– Сам?

– Ну… да.

– А я своего выгнала. Представляешь, он на мне так и не женился – главное, говорит, не штамп в паспорте, а родство душ. Козел! Из чего только этих мужиков делают, хотела бы я знать? И почему штамп в паспорте противоречит духовной близости? И почему я должна его обстирывать и кормить, словно я его законная, а он меня, видите ли, в ЗАГС сводить не желает.

– Ты сейчас одна?

– Еще чего! Одной быть вредно для здоровья. У меня такой мужик классный – бывший военный, сейчас в торговле работает…

Узнав, что Мила ищет работу, подруга похлопала ее по руке:

– Тебе повезло, у нас на фирме как раз набор. Так и быть, я замолвлю за тебя словечко.

– Ой, правда? А где ты работаешь?

– Это очень солидная контора: «Фонд поддержки и помощи предприятиям малого и среднего бизнеса».

– О-о! А меня возьмут?

– Думаю, ты подойдешь. Конечно, специальные навыки тоже нужны, но этому можно научиться. У нас и обучение проводят. Многое будет зависеть от тебя лично, насколько ты мобильна и активна, но я надеюсь, с этим проблем не будет. Тебе понравится. Знаешь, когда я туда пришла, то почувствовала себя человеком! Само собой, сначала пришлось подучиться, но потом дело пошло. Теперь я могу не ходить на рынок, а покупать все нужное в приличном магазине. А какие у нас люди! Некоторые – просто выдающиеся личности. Сама увидишь… Значит, так, я тебе позвоню и скажу, когда встреча. Оденься строго, но со вкусом и не прибедняйся. И держись поближе ко мне – тогда все будет о'кей…

Милочка пришла домой счастливая – наконец-то ей повезло. У нее будет работа в солидной фирме! Хо-хо, мы им еще покажем!

Она хотела позвонить брату и поделиться радостью, но потом передумала. Ее ведь еще не приняли, так что хвастаться рано, да и не сглазить бы. Но вот Наташке позвонить вполне можно и нужно. Подруга выслушала новости и радостно сказала:

– Здорово, если выгорит, а то я уж за тебя волнуюсь. Похудела ты в последнее время и замученная совсем. Но если попадешь в приличное место, так быстро в себя придешь… Подожди… Что тебе? На что деньги? Никаких картриджей и жвачек – я еще за стекло не расплатилась, которое ты разбил. Иди учи английский. Давай-давай. Ты должен стать миллионером и обеспечить маме спокойную старость. Так, Милка, давай дальше. А что там с твоим благоверным?

Милочка вздохнула и честно призналась, что как прежде – ничего.

Нина позвонила через три дня и сообщила, что в пятницу, без пятнадцати два, она будет ждать Милу у гостиницы «Орленок».

– У вас там офис?

– Нет, там будет встреча, – несколько таинственно ответила подруга.

И вот начало новой жизни совсем близко. Два часа, гостиница «Орленок».

– Мила! – Нина махала ей от входа. Одета она была в концептуальный черный каракулевый полушубок внакидку – на пышной груди белел значок, вернее, пластиковая карточка с именем и фамилией. Она достала такую же карточку с надписью «Гость». – На, повесь.

Людмила послушно прикрепила значок к лацкану пиджака. Наряд ее, несомненно, был куда элегантнее, чем у Нины. Темно-вишневый пиджак в тоненькую серую полоску, серая юбка и серебристая блузка очень ей шли. Норку Мила надевать не стала, решила, что обойдется стандартным пуховиком – там все равно раздеваться. В холле гостиницы было многолюдно. Мужчины и женщины со значками собирались в группы, беседовали парами, перемещались, тусовались, короче. Все были оживлены, то там, то тут слышался смех. Подруги лавировали в толпе. Нина, улыбаясь и кивая знакомым, вполголоса комментировала:

– Эта дама – бывший главный бухгалтер крупного предприятия, продажа нефти, кажется. Теперь она старший менеджер. Говорит, что получает больше, а работать может, когда захочется. Но конечно, она уже очень высоко поднялась по ступеням. А этот молодой человек получил в подарок от фирмы новенькую девятку. Он такой активный… О! Идем, я тебя познакомлю. Это Марина, мой куратор.

Им улыбалась высокая, худая женщина лет сорока пяти, с вытянутым лицом. Улыбка обнажала крупные и не слишком ровные зубы.

– Мариночка, это моя подруга. У нее сейчас как раз такой момент в жизни, когда есть смысл начать что-то новое.

– Прекрасно. – Менеджер сделала пометку в блокноте. – Мы как раз те люди, с которыми нужно начинать жить заново. Вы уже ознакомились с условиями приема?

– Нет еще, – протянула Людмила, несколько огорошенная всеобщей активностью и приветливостью.

– Мариночка, – торопливо встряла Нина. – Я специально ничего подробно не объясняла, только в общих чертах. Пусть лучше послушает наших главных.

– Ну что ж, – кивнула Марина, – пойдемте, уже как раз время занимать места.

Все потянулись в конференц-зал. Людмила дернула Нину за руку:

– Давай здесь сбоку сядем. И видно все будет, и покурить можно пойти.

– Нет-нет, до перерыва из зала нельзя выходить. И сесть мы должны в Маринин сектор.

– Куда?

– Марина – мой куратор, поэтому я должна сидеть в ее секторе. А ты мой гость и будешь со мной. Сектора кураторов объединяются под руководством менеджера. Нам повезло: наш менеджер – сам Сергей Игнатьевич. Он такой обаятельный! И очень все доходчиво объясняет. Говорят, он недавно купил виллу в Испании.

Тут раздался звук гонга, и действо началось. Это было именно действо – несколько театрализованное, управляемое и направляемое опытными людьми. Людмила довольно быстро поняла, что перед ней типичная картинка сетевого маркетинга. Но постановка и размах поразили ее. Большой, на несколько сотен человек, зал был почти полон. На подиум один за другим выходили люди. Они не просто выходили. Они словно врывались в этот зал из другого мира, неся с собой улыбку, уверенность в себе, желание поделиться со слушателями своим успехом. Они рассказывали об отпуске на Канарах, о новой машине, об интересной жизни, которая полна смысла и удовольствий. Каждый абзац текста заканчивался чем-то вроде лозунга или призыва: «Вы тоже будете богаты! Вас ждет успех! Главное, мы вместе! Да-да! Мы вместе пойдем к цели!» Чуть ли не после каждой речовки зал вскакивал и разражался аплодисментами и криками. Некоторые лозунги скандировались хором. Людмила, которая немного растерялась и расстроилась от увиденного, попыталась остаться сидеть.

– Вставай! – Нинка толкнула ее локтем. – Ты что, все стоят. Это объединение. Надо почувствовать, что мы все вместе.

– Зачем?

– Как зачем? Чтобы добиться успеха! Давай, давай, дальше будет еще интереснее.

Людмила покорно вставала и хлопала вместе со всеми. Она всматривалась в лица. Люди смеялись, пританцовывали в такт и не очень, приветливо махали руками и восторженно свистели. Конечно, присмотревшись, можно было заметить некую заученность текстов, и кураторы вскакивали с места, словно подавая сигнал остальным. Но основная масса народа казалась удивительно искренней.

Дальше действительно стало еще интересней. На сцену вышел молодой, симпатичный Сергей Игнатьевич, и по экрану поплыли цифры и схемы: сколько денег вы заработаете, если привлечете к нам двоих друзей, а те в свою очередь еще двоих каждый, а те в свою очередь… И так далее. Рост карьеры и заработка происходил просто в геометрической прогрессии. Людмила некоторое время напряженно слушала, пытаясь уловить смысл. Потом, отчаявшись, прошептала:

– Нин, я не пойму, а в чем заключается работа-то?

– Как в чем. Он же говорит – в привлечении друзей.

Тут до Милы дошло окончательно. Это даже не сетевой маркетинг. Ребята ничего не производили и не продавали. Перед Милочкой во всей своей красе возвышалась самая откровенная финансовая пирамида. Источником всех выплат и сверхзаработков были те деньги, что заплатят на входе привлеченные друзья. Ты приводишь двух дураков, готовых заплатить две с половиной тысячи долларов – ребята не мелочились, – и получаешь тысячу с каждого. Правда, после того, как сам заплатишь при входе. Потом твои двое начинают работать, и каждый тоже находит двоих, и ты получаешь 4 раза по 500 долларов и т. д. Интересно, думала Людмила, неужели хоть у одного вот так гладко сработала схема? Где же бегает столько народа, готового вот так расстаться со своими кровными? Она ушла после первой части. Нина была возмущена:

– Я тебя не понимаю! Я даю тебе возможность заработать деньги, общаться с интересными людьми…

– Нина, ты понимаешь, что это пирамида? Ты свои-то хоть вернула?

– Какая разница, пирамида, куб. Это тебе не гербалайф какой-нибудь, это ноу-хау нашей организации…

Но Милочка не стала слушать про ноу-хау. Сказала твердо: «Не обижайся, но такая работа не по мне». На улице она вдохнула полной грудью – голова разболелась то ли от духоты, то ли от коллективного восторга. Это же надо – «приводишь двух друзей». Кошмар. «Завтра пойду на собеседование в универсам». Им нужен помощник менеджера по персоналу, короче, кадровик. Там все такие обычные, просто замечательно нормальные.

В универсам ее не взяли – место оказалось уже занятым. Мила вновь накупила газет…

Позвонил брат, предложил устроить ее распространителем какой-то прокоммунистической газеты.

– Деньги небольшие… Сама понимаешь, унас люди работают в основном за идею, но все же…

Милочка отказалась. Николаша в очередной раз назвал сестрицу дурой и бросил трубку. Потом Милочка продала драгоценности – не все, но самые дорогие – колье с изумрудами и перстень к нему, брошь с бриллиантами и браслет. К собственному удивлению, ей даже жалко безделушек не было… Деньги за них дали неплохие, и Милочка, купив пару килограмм креветок и бутылку мартини, поехала к Наташке кутить.

Там гулянка была уже в полном разгаре: отмечали годовщину свадьбы Натальи и Сергея. За столом собрались одни медики, детей сдали соседям, а потому застольные разговоры зачастую вызывали у Милы оторопь. Все же у врачей странное чувство юмора, думала она, слушая малопонятную, но чрезвычайно забавлявшую общество историю про ушивание грыжи. Милочку, как самую трезвую, моментально отправили варить креветки. Наташка, вызвавшаяся ей помочь, в основном мешалась под ногами, хихикала и пересказывала последние сплетни. Потом с таинственным видом спросила:

– Ты Петра помнишь?

– Петра? – Милочка попробовала воду, потом добавила соли и, решительно отобрав у подруги бокал с пивом, вылила и его в кастрюлю.

– Эй, ты чего?

– Так вкуснее будет… Так что твой Петр?

– Он того… разводится… – Наталья опять хихикнула. – Ты бы пригляделась – хороший мужик, домовитый, рукастый. И не сволочь. Вполне приличный вариант.

– Ой, ты что, меня сосватать решила? – Мила от ужаса чуть не плеснула кипятком на ноги.

– А почему нет? Ты существо семейное. Ну, скажи, чего хорошего – быть одной?

– Лучше одной, чем… непонятно с кем.

– Вот дурища, прости господи! Я же не замуж тебе завтра предлагаю выйти, а просто обратить внимание на неженатого… почти – мужика.

– Ладно-ладно, я обращу. А сейчас давай миску под креветки…

Само собой, ни на кого она внимания обращать не собиралась. Но хитрая Наташка, должно быть, вела сватовство на два фронта, потому что, когда дело дошло до караоке, этот самый Петр предложил ей спеть хором, а потом еще вызвался проводить до дому. От песен Мила отказалась – со слухом у нее была полная беда, и она на людях никогда не позорилась. А вот на провожание согласилась. Время позднее, а одной ходить по темным улицам, мягко говоря, неприятно.

По дороге они болтали о том о сем. Петр не показался ей противным, но он был какой-то… совсем обыкновенный. Пальто как у всех, седеющие волосы, средний рост, средний заработок, усредненные вкусы… Милочка четко осознавала, что Петр – это не вариант. Сейчас ей не нужен такой мужчина. А может, и вообще никакой не нужен. Как ни странно, она уже почти смирилась с одиночеством и даже перестала включать телевизор на полную мощность. Тишина в квартире теперь казалась не пугающей, а мирной. И никакой Петр – с его привычками, проблемами и желаниями – ей совершенно не нужен. А потому у дверей подъезда она, глядя в серые глаза, окруженные мелкими морщинками, поблагодарила за заботу и ушла.

Глава 10

Сева не подавал признаков жизни. Деньги в вазочке неумолимо таяли, хотя Мила экономила как могла: к брату в гости не ездила, в парикмахерскую не ходила, ела чуть ли не одни йогурты. Правда, аппетит у нее пропал напрочь, так что на питание много и не требовалось. Оказалось, что стресс – неплохой диетолог: Милочка похудела, и сильно. Раньше она периодически вяло пыталась «сидеть» на какой-нибудь модной диете, но результаты как-то не впечатляли, да и силы воли ей всегда не хватало. То праздник какой-нибудь нагрянет, то еще что – и весь вареный рис коту под хвост. Но лицо, в отличие от фигуры, Милочку не радовало. Во-первых, в глазах появилась растерянность. Или потерянность? Кроме того, она не любила и не очень умела краситься. Обычно макияж ей делали в салоне вместе с прической перед каким-нибудь ответственным мероприятием, а в повседневной жизни она обходилась неяркой губной помадой. Теперь и то и другое приходилось делать самой, и Мила периодически впадала в панику, чувствуя, что помада ей не идет, брови она не подвела, да и выщипать их не помешало бы, а собственноручно накрученные волосы выглядели так, что ей пришлось отменить одно собеседование и в дальнейшем ограничиться банальным конским хвостом.

Наконец, не выдержав, она решила: «Черт с ними, с деньгами, Новый год скоро. Может, если я себя немножко побалую, и судьба меня побалует. Хочу в парикмахерскую. Чтобы меня постригли, причесали, накрасили…» Она доехала на метро до «Театральной», а потом поднялась на поверхность и не торопясь пошла пешком, с удовольствием разглядывая празднично украшенные витрины. Да, раньше она зашла бы в пару магазинов и накупила бы нужных вещей и безделушек – подарки друзьям и родственникам. А теперь вот остается разве что любоваться. Нет, совсем без подарков на Новый год никто не останется. Гале и Николаше она решила презентовать немецкий обеденный сервиз, дорогая и добротная вещь Галине должна понравиться. «К тому же у них и годовщина свадьбы в январе – скажу, что на два праздника». Наталье и Сергею можно подарить пару хрустальных подсвечников: Севе кто-то привез из Чехии. Цветной хрусталь, очень красивые. А вот детям придется что-то покупать – им подсвечники и сервизы не нужны… Милочка вдруг почувствовала себя ужасно одинокой в толпе спешащих куда-то людей. Кто-то бежит в офис, кто-то – домой. А ей даже торопиться некуда. Ни работы, ни семьи. Огни ближайшей витрины расплылись от застилавших глаза слез. Фонари превратились в солнышки. Хорошо, что идет снег – он тает на щеках – и не поймешь, то ли это слезы уходящего года, то ли ее собственные. Снег падал не спеша и как-то очень спокойно. Он белил грязные московские тротуары, сугробами и сугробиками собирался на крышах машин и на плечах статуй и фонарей. Под его нежной пеленой многочисленные искусственные елочки, выставленные у входов в магазины, становились почти настоящими. Постепенно Мила успокоилась. Не может быть все всегда плохо. Скоро Новый год – он наверняка, просто обязательно принесет что-то хорошее.

Вот и салон: недешевое уютное заведение на одной из улочек тихого центра.

Администратор при виде Милы расплылась в приветливой улыбке:

– Ах, вы нас совсем забыли и пришли без записи… Срочно? Хорошо, что-нибудь придумаем, но придется немного подождать…

Мила кивнула и присела на мягкий диванчик. Боже, как давно она здесь не была. А как хорошо, однако, жить богато! Раньше она не обращала внимания на нюансы, от которых теперь получала удовольствие: мягкий свет, диван, остро пахнущий кожей, изящные светильники, чашечка кофе на инкрустированном столике, которую принесла женщина с приветливой улыбкой. Милочка огляделась по сторонам. Народу немного, помимо нее самой вся очередь – это две дамы неопределенного возраста и совершенно определенных финансовых возможностей. А вот у двери в дальнем конце холла происходило нечто неординарное. В фойе обычно респектабельного заведения тусовалось несколько странных личностей: кожаные куртки, ботинки тяжелые, как дореволюционные утюги, колечки в разных местах и – наплевать мне на вас – вид и манеры. Мила несколько минут изнывала от любопытства, потом все же встала, подошла к конторке и вполголоса спросила у администратора: «Неужели они тоже стричься?» (одна парочка – парень и девушка – были совершенно лысые, то есть бритые наголо). Администратор – ухоженная дама лет пятидесяти – закатила глаза и скривила губы. Но гримасу видела только Мила. Голос же звучал, как всегда, ровно и приветливо:

– У нас открылась студия татуажа. Сейчас это самое модное направление в косметологии. Хотя визажистам классического толка это, конечно, не нравится. Сужает возможности…

Мила захлопала глазами:

– При чем тут визажисты? Ведь наколки делают на теле. Да и замазать можно, наверное.

Администратор сморщила носик: «Не наколки, милочка, это ужасно вульгарное слово. Тату – намного лучше, правда?» – и пустилась в объяснения. На теле – да, но это делают уже бог знает сколько лет, и спрос поступает в основном от таких вот – с колечками в носу. Хотя иногда заходят такие дамы – вы и не догадаетесь никогда, где и что у них нарисовано… Да, так вот. Самое модное сейчас – тату-визаж. То есть на лице как бы делается перманентный макияж – можно покрасить брови, можно подчеркнуть губы… Ну и подкорректировать их форму по ходу дела…

Милочка не колебалась ни минуты:

– Посоветуйте мне мастера.

Дама осеклась, не ожидая такого немедленного успеха от своей лекции. Но раз человек хочет…

– Будьте добры, присядьте. Я посмотрю, освободился ли Борис. Он исключительно талантлив и очень аккуратен.

Дальше все оказалось не так чтобы просто. Сначала Милу провели в зальчик с зеркалами, столиком с набором косметики и обычных аксессуаров. Она села в кресло перед туалетным столиком, заваленным косметикой. Пришел Борис – совсем еще молодой человек, высокий и худой. Его кожа золотилась ровным, скорее всего, искусственным загаром, который красиво оттенял светлые волосы, а над бровью поблескивало маленькое колечко. Второе колечко находилось точно по центру нижней губы. Несколько секунд Мила, приоткрыв от удивления рот, таращилась на это… украшение. В голове ее быстро проносились вопросы. Больно было прокалывать? И как он ел? А теперь, наверное, есть не мешает… А целоваться? Странное, должно быть, ощущение. А если он целует сосок… а если… На этой мысли Милочка покраснела, встретила смеющийся взгляд молодого человека и совсем стушевалась. Должно быть, он догадался, о чем она думала…

– Извините… – пролепетала она.

– Ну что вы! Об этом все думают. А некоторые так прям и спрашивают. Так что все нормально.

Мастер направил свет женщине в лицо, пробормотав «потерпите», и внимательно разглядывал ее некоторое время, задал несколько вопросов: возраст, когда и чем последний раз болела, какой косметикой пользуется… Потом кивнул и сказал:

– Ну что ж, примерим лицо. Пожелания есть?

Мила промямлила что-то не очень убедительное. Было понятно, что конкретных указаний у нее нет. Тогда мастер сказал: «Позвольте мне» – и накрасил ее сам. Открыв глаза и посмотрев в зеркало, Милочка покачала головой. Он кое-что поправил.

– Нет-нет, – испуганно пролепетала Мила, – обычно я крашусь совсем не так… и это так ярко, и брови… Я на себя не похожа.

– Может, оно и к лучшему, – не слишком громко, но отчетливо пробормотал Борис и взялся за губку.

Но женщина отвела его руку. Какого черта, думала она. Возможно, он прав. Что хорошего было в ее лице, что так стоило цепляться за тот образ? Она принялась внимательно разглядывать свое отражение. Гладко зачесанные назад волосы, четкие, вразлет, брови. Подчеркнутая линия век делала глаза более выразительными. Губы… Они стали более пухлыми и обрели четкий рисунок. Да, с непривычки она решила, что выглядит вызывающе и слишком ярко. Но… В конце концов, вдруг подумала Милочка, мастер ведь мужик. А значит, он старался найти и подчеркнуть в ней то, что понравится мужчине.

– Я буду выглядеть именно так?

– Да, и довольно долго. Через некоторое время – год, полтора – краски начнут блекнуть. Тогда приходите, и мы поправим. Это, конечно, не самая приятная процедура, но все же гораздо более щадящая, чем пластическая операция. И не столь радикальная.

– Хорошо, – решилась женщина. – Делайте так. Это даже лучше. Это буду новая я. И жизнь у меня будет новая. И звать меня будут… Людмила.

– А сейчас вас как зовут? – несколько растерянно спросил молодой человек.

– Сейчас меня все зовут Милочка.

– Вам идет.

– Нет. Менять так менять. Людмила.

– Ну что же, Людмила, готовьтесь. Это будет не очень приятно, но несмертельно.

И она прошла во второй зал. Здесь Милочка оробела. Эта комната уже ничем не напоминала парикмахерскую или даже салон красоты. Скорее, кабинет стоматолога, а то и операционную. Девица в халатике и шапочке, как у медсестры, уложила ее в кресло и укутала зеленоватым покрывалом.

Борис появился в белом халате, перчатках и с маской на лице. Сдвинув маску, он улыбнулся ей:

– Как у зубного врача, да? Теперь слушайте. Я обезболиваю нужный участок ледокаиновым спреем, а затем иглой наношу рисунок. Рука у меня достаточно твердая, но действие спрея заканчивается довольно быстро. Терпите, ни в коем случае не дергайтесь. И все будет хорошо.

Когда все кончилось, ей вызвали такси и, полумертвую от усталости и боли, погрузили в машину. Мастер напутствовал Милу словами: «И ради бога, не торопитесь бежать к зеркалу. Анальгинчик выпейте и ложитесь бай-бай».

Лицо болело, горело и саднило, как будто она проехалась им по асфальту. Очень хотелось умыться холодной водой. Но Милочка добралась до квартиры, зажмурившись, прошла мимо зеркала в прихожей, руки помыла в кухне, выпила таблетки и легла в кровать. Она заснула быстро, и снилось ей что-то приятное – что не вспомнить, но ощущение праздника осталось. Милочка проснулась поздно и, все еще улыбаясь, потянулась. Честно говоря, улыбаться было трудновато. Ее лицо… она испытывала явный дискомфорт. Она выбралась из кровати и решительно направилась в ванную. Глянув в зеркало, женщина замычала от ужаса. Бросилась в прихожую, трясущимися руками перебрала сумочку, нашла визитку салона и, набрав номер, потребовала Бориса. Тот выслушал сбивчивое описание увиденного в зеркале кошмара и сказал:

– Дорогая моя, вы что же, совсем меня вчера не слушали? Я все подробно объяснил. Давайте успокойтесь и послушайте еще разок. Покраснение и отеки – следствие травмы. Укол – это микротравма, но площадь достаточно обширна. К тому же вам больше двадцати пяти лет, значит, кожа восстанавливается не так быстро, как хотелось бы. Надо потерпеть немножко. Аллергии у вас нет, так что ничего страшного… Воды много не пейте, не плачьте ни в коем случае. И вообще плакать старайтесь поменьше. Слезы разрушительно действуют на сердца мужчин, но, по моим личным наблюдениям, и на тату тоже… Займитесь чем-нибудь приятным. Маникюр сделайте, ванночку с ароматическими маслами – только лицо не окунать.

– Но… все правда будет нормально? Это все пройдет?

– Я вам гарантирую! Если бы я кого-нибудь оставил в таком виде, меня давно не было бы в живых. Вы, девушки, народ нервный и мстительный. Ну, договорились? Потерпите пару денечков?

– Да… Да, конечно. Извините.

Людмиле было уже неудобно и стыдно за свою истерику. Ведь вчера, методично, с твердостью и регулярностью автомата вонзая иглу, мастер что-то говорил о процессе восстановления. Но она слушала вполуха. Совсем другие мысли наполняли Милочкину голову. Она мечтала, как где-нибудь, совершенно случайно, встретится с ним… С принцем? – подумали вы. Ничего подобного – с Севой! И как муж удивится. И скажет… что-нибудь приятное. А потом… пригласит в ресторан. Черт, Борис же сказал – не плакать!

На четвертый день, проснувшись утром и почувствовав, что лицо почти не болит, Людмила поняла, что зверски голодна. Предыдущие три дня она почти ничего не ела и редко вставала с диванчика. Целый день смотрела телевизор или дремала. И вот сегодня она словно очнулась. Такое состояние бывает после болезни: чувствуешь себя легким и словно немножко пустым внутри. А мир вокруг видится четче и светлее.

Она обследовала холодильник и шкафы. Результат был неутешительным: два йогурта, полкило гречки. Посмотрев на себя в зеркало, женщина поняла, что в магазин идти рано. Может, позвонить брату и попросить привезти продукты? Она бросила еще один взгляд в зеркало, представила, что скажет Николай, и решила: к черту! Наварю гречневой каши и протяну еще несколько дней. Гордость дороже. Зато потом…

Людмила пошла в спальню. Распахнула огромный стенной шкаф. Ну-ка, где та узкая юбка…

Молодая женщина перемерила множество вещей, с радостью убеждаясь, что похудела размера на два. Она нашла в баре недопитую бутылку мартини, налила бокал и коснулась им зеркала: «За новое имя и новую жизнь!» Правда, жизнь эту придется начать с поисков работы. Но почему-то она была уверена, что Людмиле повезет больше, чем Милочке.

Следующие два дня она провела за ушиванием одежды, телефонными переговорами и мечтами.

Глава 11

И вот, наконец, долгожданный день настал. Люда, пригласив на вечер Наташку («Тебя ждет та-а-кой сюрприз – упадешь!»), собралась в магазин. Старые джинсы туго обтянули постройневшие бедра, короткие сапожки, белая рубашка и голубой свитер. Где-то была спортивная такая короткая куртка? Ага, вот – вполне пойдет. Волосы резинкой в конский хвост – в тот день в салоне она так и не постриглась.

В супермаркете она столкнулась с Игорьком – соседом по подъезду, сыном Нины Георгиевны. Очень симпатичный мальчик – темные волосы, зеленые глаза, высокий… И всегда вежливый и приветливый. Тот поздоровался и пропустил в очередь к кассе.

– Спасибо, Игорек. Что-то я вас давно не видела.

– Я переехал от родителей. Снимаю квартиру. Так свободнее… А вы очень изменились. – Он внимательно разглядывал ее. – Выглядите просто замечательно.

– Спасибо, Игорек. Комплимент из уст молодого человека – это что-то.

– Ну, я не намного моложе вас. Мне двадцать шесть.

– О-о! Совсем большой мальчик! Вы работаете или свободный художник?

Они мило болтали о том о сем. Но Мила не могла не заметить тот внимательный мужской взгляд, которым Игорек обвел ее тело. Да, не лицо, не фигуру – именно тело. Всю дорогу до дома он нес ее сумки, увлеченно рассказывая что-то, а она, не поспевая за его широким шагом, старалась не пялиться на аккуратную попку, обтянутую потертыми джинсами, узкую талию и атлетические плечи соседа.

Все время, пока Люда разбирала сумки и готовила ужин, ее одолевали грешные мысли. Как она раньше об этом не думала? Почему решила, что остаток жизни проведет одна? Может, у нее появится мужчина. Не обязательно такой молодой и свежий, как этот мальчик, но… какой-нибудь приличный солидный мужчина. Но все попытки представить себе этого гипотетического мужчину ни к чему не привели: получался либо Игорь, но постарше, либо Сева, но помоложе. «Куда я тороплюсь? – подумала женщина. – Я так давно не обращала внимания на посторонних мужиков, что даже не знаю, чего хочу. Надо присмотреться». С этой мыслью она постаралась выкинуть мужиков из головы и оглядела стол. Рыба в кляре (раньше она сделала бы креветки, но – экономия), салат с крабовыми палочками, тонко порезанный сыр и бутылка шампанского. Наталья обещала принести торт.

Сегодня она с удовольствием и без всяких угрызений совести съест что угодно – и торт, и конфеты. Надо же, так худа она не была с институтских времен. Люда вертелась у зеркала и вдруг вспомнила: года полтора-два назад – то есть лет сто – она с одной приятельницей сидела на какой-то очередной супердиете. В качестве психологической поддержки психоаналитик этой самой приятельницы предложил такой ход: нужно купить себе какую-нибудь вещь. Дорогую, классную, о которой мечталось. Но – на размер меньше. И худеть до нее. Милочка тогда купила дорогущий комплект белья: шелковые черные штанишки с кружевом и такую же рубашку – топик. Тоненькие лямочки. Грудь обтягивают кружева, а ниже шелк, прохладный и нежный.

Несколько минут Люда яростно рылась в шкафу, пока на самой верхней полке не нашла коробку. Да, то чудо продавалось не в каком-нибудь банальном целлофановом пакете, а в серебристой плоской коробке и завернуто было в папиросную бумагу со звездочками. Была еще розовая ленточка, завязанная замысловатым бантом, но потерялась. Мила сняла крышку, осторожно развернула бумагу. Шелк ласкал пальцы, кружево тихо шелестело. Она тогда почти дохудела до него. Сева собрался в командировку. И Милочке вдруг пришла в голову мысль устроить праздник по поводу его отъезда. Ужин тет-а-тет, свечи, потом, само собой, постель, в смысле любовь.

Честно сказать, Милочка не сама этот вечер придумала. Времени у нее было много, денег тоже немало, и досуг она частенько заполняла чтением «дамских журналов». О, это такое чтиво… Это совершенно особенный род литературы – именно литературы, ибо по воздействию на мозги и души женщин журналы намного обогнали всякую там классику: ну вот когда вы последний раз читали Жорж Санд? Или Франсуазу Саган? А когда листали очередной журнальчик в яркой обложке? То-то. Как одеваться и раздеваться, как и что есть, что носить, чем умываться, как обставлять дом и как обращаться с собственным мужем – мы больше не прислушиваемся к маме и подругам, а изучаем статью какого-нибудь психолога, или сексолога, или просто дамы с умелым пером в руках. Хотя вполне возможно, что эта самая дама замужем ни разу не была и мужиков видит только на работе и в телевизоре…

Нельзя сказать, что Милочка так уж безоглядно и бездумно следовала всем советам «дамских журналов». Но… Некое неудовлетворение отличной жизни, особенно от постельной ее стороны, она испытывала, а посоветоваться было не с кем. Вернее, она попыталась сунуться к Наташке, но та была не в настроении:

– Господи, да тебе просто везет! И она еще жалуется. Мне бы кто дал поспать полную ночь! Так нет – либо дети плачут, либо муж лезет, кобель не на…ся за тринадцать лет супружеской жизни! На дежурстве лучше всего, хотя и там бывает. Особенно если встречу завотделением в темном коридоре… Не представляешь, какой противный! Ведь сколько раз посылала – и так, и по-русски… Может, узнать, как по-китайски «пошел ты…»? А он все равно следом ходит! И ведь ростом мне по сиськи, поганец!

Выговорившись, Наталья подумала и сказала, что, по ее мнению, сексуальная энергия у Севы трансформируется в деловую, а потому ей, Милочке, ничего не светит.

– Да они сейчас все такие – бизнесмены ваши: утром контракт сорвался, днем разборка, вечером презентация, завтра все сначала, а ты хочешь, чтобы у него еще что-то стояло!

Милочка была с Наташкой согласна. Наверное, так оно и есть. Но надежда умирает последней, а вода камень точит. И после очередной статьи в очередном журнале «Подарите себе и ему незабываемую ночь!» она все же решила попытаться внести некую изюминку в пресноватый пирог семейного быта.

Милочка приготовила изысканный ужин – запеченные мидии, белое французское вино, салат из авокадо с креветками. Она надела тот самый комплект, а сверху накинула пеньюар. Чтобы уж не сразу совсем нагишаться. Зажгла свечи и стала ждать мужа. Когда он пришел, она выпорхнула в коридор, взяла у него портфель, поцеловала, как бы нечаянно дернула пояс пеньюара, и он распахнулся…

Дальше вспоминать не хотелось. Не то чтобы ему не понравилось. Он сделал комплимент по поводу сервировки стола и с удовольствием съел ужин. Но Сева смотрел на жену с таким удивлением, что ей стало неловко. Неуместными показались свечи и ужасно нелепым – глупым и не по возрасту – наряд. Она быстренько зажгла свет, переоделась в спортивный костюм. Свечи померкли, после ужина они смотрели «Поле чудес», а потом уставший Сева пошел спать. А она, помыв посуду и уложив на завтра чемодан (муж сказал, что едет в командировку), устроилась у телевизора. С сексом как-то не сложилось. С этим в последнее время вообще было не густо. Милочка молчала, принимая редкие минуты внимания мужа с радостью. Но спросить – почему так не часто? – или предложить близость сама боялась. Во всех журналах пишут – ах, мужчины такие нежные, такие ранимые в этом плане. Вдруг он устал после работы, а я тут со своими глупостями. Правда, теперь-то было понятно, что потенциал свой муж до дома просто не доносил. Но тогда она этого не знала.

Ей часто снились сны – теплые, влажные, когда она была не одна и это было так сладко. Что ж, теперь и Севы нет. Ну и ладно. Люда дернула резинку: волосы рассыпались по плечам. Стянула одежду. И вот она уже облачена в кружева и шелк. Да, беда и нужда – лучшие диетологи. Комплект оказался абсолютно впору. Ни одна лямочка, ни один шовчик не давили. От прохладных прикосновений шелка тело наполнилось сладкой истомой. Самое большое зеркало в прихожей, Люда надела туфли на шпильках и пошла в холл. Она смотрела на свое отражение, поворачивалась так и эдак и думала: не-ет, жизнь еще не кончена. Блондинка (ну почти – очень светлые русые волосы) и фигурка ничего. А уж белье – хо-хо. Дурачась, вытащила из шкафа норковое манто – подарок Севы на прошлый день рождения – голубая норка, мягонькая и легкая. Накинула на плечи, поставила одну ногу в изящной туфельке на подзеркальник, закурила воображаемую сигарету. Губы сердечком, дым колечком. Ну все, Тверская отдыхает. Первая б… на деревне.

Ей стало смешно. Надо быстренько вернуть себе человеческий вид, а то Наташка решит, что подруга надралась, не дождавшись ее. Она скинула шубу, и тут раздался звонок в дверь. Черт, не успела переодеться. Ладно, хоть похвастаюсь. Улыбаясь, распахнула дверь. На пороге стоял Игорь.

Немая сцена. То есть не сразу немая: Игорь начал что-то говорить:

– Извините, меня мама просила… – и замолчал.

Люда тихо ойкнула. Ноги вдруг стали ватными, во рту пересохло, а когда взгляд его, обежав все ее тело, вернулся к едва прикрытой шелком груди, она с ужасом почувствовала, как напряглись под кружевом соски. Мужчина вдруг сделал шаг вперед, и Люда, испугавшись, отпрянула назад и захлопнула дверь. Щеки горели и коленки дрожали, пока она, прыгая на одной ноге, натягивала джинсы. Снова звонок. Так, черт с ним, с лифчиком, свитер на голое тело. На пороге стояла Наташка с тортом, а за ней маячил Игорь.

– Привет, подруга! А что это у тебя мужик такой растерянный под дверью мается? Вышла из лифта, а к двери и не подойти – стоит как пень. Думала, может, маньяк какой. Ну да не с нашим счастьем…

Она сунула Людмиле в руки торт, сбросила куртку и пошла в ванную, но заметила все: и пунцовые щеки подруги, и смущение молодого человека, который, словно извиняясь за что-то, сказал:

– Я не хотел вас напугать, простите. Маме нужна лаврушка.

– Сейчас. – Людмила метнулась в кухню и обратно, подала пакетик.

Его протянутая навстречу ладонь вдруг сомкнулась у нее на запястье.

– Через порог не передают, – сказал Игорь, делая шаг вперед. Он оказался так близко, что Людмила ощутила запах его туалетной воды – горьковатый цитрусовый аромат, – склонив голову, он коснулся губами ее запястья, забрал из разжавшихся пальцев пакетик и вышел, закрыв за собой дверь.

Из состояния глубокого ступора Людмилу вывел голос Натальи:

– Эй, подруга, очнись. Черт, я смотрю, у тебя тут жизнь бьет ключом. Рассказывай, а то я сейчас описаюсь от удивления.

Пока Люда рассказывала, подружки прикончили бутылку шампанского и почти полную бутылку мартини. Порядком захмелев, обе хихикали, вспоминая визит Игоря за лаврушкой.

– Да-а, Милка, ну ты дала. – Наталья вытянулась на кровати.

Люда сидела на краешке, плоховато соображая, но чувствуя, что подруга целиком и полностью одобряет все ее действия.

– Нет, правда, ты молодец. Я от тебя такой прыти не ожидала – такая ты в последнее время стала… пушистая. А тут… ну просто Пеппи Длинныйчулок. Так что ты была права – на фиг тебе Петр? Найдешь себе какого-нибудь бизнесмена… Богатого!

– Был уже один, ты забыла? – усмехнувшись, спросила подруга.

– Кто? – Наташка хлопала глазами.

– Да Сева же!

– Черт… и правда. Ну и ладно! Тогда, тогда – политика! А что? Хочешь депутата? Нет? Ну и ладно… – Наталья осушила бокал и продолжала: – И мордашку тебе классно расписали. Может, мне тоже что-нибудь себе нарисовать?

– Тебе-то зачем? Брови вон свои – черные. И губы – никакая помада не нужна.

– Ara, губищи у меня – как у негра. – Наташка засмеялась. – Нет, я не про лицо. Может, розочку на каком-нибудь интересном месте.

– А муж что скажет?

– Муж – объелся груш. Известно что. Скажет: сдвинулась ты, мать, на старости лет. И пойдет практиканток щупать.

– Да ну, перестань. Сережка тебя любит, и не нужны ему практикантки… И ты забыла о нашем решении – мы с тобой еще очень даже молодые.

– Да уж. Как наш замглавного подъезжать начнет, пожалеешь, что не кривая, не косая и не старая.

– Достал?

– Ох, не то слово. Ну почему – чем меньше мужик, тем его больше тянет на такую версту коломенскую, как я?

– Скажешь тоже – «верста». Да ты у нас почти модель! Ноги у тебя – небось все практикантки завидуют.

– Да-а, ноги у меня ничего, – протянула Наталья. Молдаванка (с цыганскими корнями) по материнской линии, она унаследовала от родительницы южную яркость глаз, густые волосы, черные брови и смуглую кожу. А от отца – потомственного металлурга – рост метр восемьдесят и некоторую угловатость. Она родила двоих детей, но живот и ноги оставались упругими и золотились ровной, как у отроковицы, кожей. – Ох, Милка, давай спать. Я после дежурства устала. Хорошо у тебя – тихо. Мои бы сейчас прибежали – мама, почитай, мама, что на ужин, мама, где мои чистые носки…

– Как Сережка тебя отпустил?

– Нормально. Я на следующей неделе обещала его с приятелями на выходные на охоту пустить. Так что пусть отрабатывает. – Скоро Наталья заснула, а Людмила, которую мутило от выпитого и съеденного, все сидела и думала.

Мысли ее бессвязно перескакивали с одного предмета на другой. Как хорошо, что Наташка приехала. Так странно – они совсем разные, а вот столько лет подруги… Интересно, как там Сева. Чудно не знать о нем ничегошеньки, словно он уехал далеко-далеко. Хотя он живет в этом же городе. Ходит по тем же улицам. И увидеть его ничего не стоит – просто подъехать к офису. Почему ей раньше не пришло это в голову? И с пьяной откровенностью она ответила себе: «Потому что я не хочу его видеть. Эта страница перевернута. И ужасно интересно, что же будет дальше. Ой, а ведь и правда… Мне больше не страшно и не тоскливо – мне просто ужасно интересно… Игорек такой милый. Нет, это слово совершенно к нему не подходит. Славный. Симпатичный. Интересно, что это был за одеколон? Или туалетная вода? Очень сексуальный запах и очень идет к его молодому телу… Ох, опять меня куда-то понесло. Надо лечь аккуратненько, чтобы голова не закружилась, и заснуть, а то мысли глупые в голову лезут…»

Утром подружки пили кофе и обсуждали будущее Людмилы.

– Жаль, конечно, что ты не хочешь попробовать врачом, – говорила Наталья, – наш козлик мечтает открыть платный кабинет, часть народа уйдет туда. Тебя бы взяли в отделение – врачей и так не хватает. Пошла бы на курсы повышения. Ну хоть на УЗИ. Я бы тебя поднатаскала. И чего ты боишься, тебя же в операционную не поставят.

– Нет-нет. Об этом не может быть и речи. Ты не понимаешь: врачом я была год – один год – да как давно! Это опасно – я никогда не возьму на себя такую ответственность…

– Слушай! – Наталью осенило. – Кабинет! Если есть платный кабинет, там же кто-то должен быть – ну, секретарь, администратор, регистратор – учет вести, на телефоне сидеть, деньги брать.

– Да, это неплохая мысль! Но, – Людмила нахмурилась, – может, твой замглавного и не захочет меня брать. У него может быть своя протеже.

– А может, и нет. Я поговорю с ним… Слушай! Поехали сегодня со мной. Он все равно захочет на тебя посмотреть.

– А если он скажет «нет»?

– Тогда ты будешь знать наверняка, что в этом месте ловить нечего.

Людмила задумалась. Идея была заманчивая. Деньги, даже небольшие, были бы очень кстати. Ездить недалеко – две остановки на метро, а там пять минут пешочком. Вариант, похоже, неплохой. А может, и замечательный.

Оставшееся до обеда время подруги приводили себя в порядок и сплетничали. Наталью поразила индифферентность Людмилы по отношению к Севе и сопернице-разлучнице.

– Как ты можешь так спокойно к этому относиться – не понимаю. Я бы глаза выцарапала. Обоим… Бантиком бы ему кое-что завязала… И увидеть его не хочешь?

– Да мы и так увидимся. Ведь нам, наверное, надо развестись.

– Что-то он с этим не торопится.

– Да и ладно. Какая разница-то. – И к собственному удивлению, поняла, что ей и правда не к спеху. Пусть сам придет, когда понадобится. Что до раздела имущества, то, по зрелом размышлении, Людмила решила согласиться на квартиру. Сева был далеко не дурак и в отношении денег всегда очень аккуратен и щепетилен. И разбрасываться не любил. Поэтому она поняла, что он наверняка обезопасил себя с этой стороны и никаких денег она больше не получит, не говоря уж об акциях и прочем. Это во-первых. А во-вторых, где-то внутри скреблась мыслишка, коготками цепляя уязвленную женскую гордость: «Я докажу, что и без тебя проживу. И не пропаду. Я вам всем докажу…»

Замглавврача оказался именно таким, каким Люда представляла его по рассказам Наташки: небольшого роста, рыхлый, лысоватый, но не старый и очень шустрый. Он молча разглядывал Люду, пока Наташка излагала ему краткую версию подружкиной биографии.

– Ну что ж. – Он покивал, снял очки и начал кусочком замши полировать стекла. Иногда он дышал на стекло, опять тер, проверял результат на просвет, поворачивал оправу под другим углом и начинал все сначала. – Я не против. Может быть, даже за. Конечно, мы еще не открылись, вопрос требует доработки, но в принципе – начать надо бы уже завтра. Администратор – это важно, очень важно. Мы с вами, Люда, будем работать в тесном контакте… – Он кратко обрисовал ее будущие обязанности, которые, как поняла Люда, в значительной части будут состоять из выполнения его, Леонида Борисовича, указаний. Это было понятно и, собственно, входило в правила игры. Единственное, она надеялась, что потом не всплывет еще пара начальников с такими же претензиями на руководство процессом. Подытожил он словами: – Я надеюсь, мы с вами сработаемся, так сказать… Прекрасно, что у вас медицинское образование… Ну и то, что вы, так сказать, протеже Наташи, тоже немаловажно. Да, Наталья? – Он водрузил очки на место и глянул на женщин сквозь стекла. – За подружку не грех и попросить как следует, а?

– Не дождетесь, Леонид Борисович, – мрачно сказала Наташка. – И еще я мужу пожалуюсь… Кстати, о попросить. А что насчет денег?

– А что насчет денег? – Людмиле вдруг показалось, что стекла очков Леонида Борисовича, только что столь тщательно отполированные, потеряли всю свою прозрачность и блеск.

– Если надо начинать работать завтра, то и зарплата должна идти с завтрашнего дня. Ей ведь кушать что-то надо, – не без злорадства заметила Наталья.

– Н-ну что ж… Тогда давайте вы мне позвоните в понедельник и посмотрим, удастся ли мне вас оформить в столь рекордно короткие сроки. Хотя кабинет еще не открыт, и как я вас буду, интересно, оформлять? – Он опять занялся полировкой стекол.

– Для вас нет ничего невозможного, Леонид Борисович, – сказала Наталья, и они с Людмилой покинули тесный кабинет зама, где и помещались-то всего стол, два стула, сейф и пыльная традесканция на сейфе.

– Хулиганка ты, Наташка. Сама его цепляешь, а потом жалуешься. – Людмиле стало жалко Леонида Борисовича. Близорукие глаза, лишенные сверкающей защиты очков, смотрели вслед Наталье с грустно-беззащитным выражением.

– Ой, пожалела мышка котишку. Это он на словах такой милый. А как до дела – зануда, деспот да еще жмот. Подожди, увидишь свою зарплату да побегаешь у него под началом – тогда по-другому запоешь… Но специалист он хороший, этого не отнимешь. Пошли, покажу твое рабочее место.

Глава 12

Больница занимала довольно большую территорию, на которой, перемежаемые березовыми аллеями, располагались несколько лечебных корпусов. Ближе к воротам находились два двухэтажных флигеля; один использовался как лаборатория, а другой – как административно-хозяйственное здание. Под «кабинет» была выделена часть первого этажа гинекологического отделения. Имелся отдельный вход. Планировалось открыть смотровой кабинет и кабинет ультразвуковой диагностики. Подружки зашли посмотреть будущие Людмилины владения. Двое мрачных рабочих стелили новый линолеум на старый. Его не хватало, и они, матерясь, поворачивали и двигали тяжелые листы то так, то эдак, стараясь прикрыть максимально возможное количество дыр. Пахло масляной краской.

– А почему, собственно, гинекологический? – задумчиво спросила Люда, пробираясь к выходу между небрежно сдвинутых к стене кресел, вешалок и шкафов со стеклянными дверцами.

– Да потому, что Ленечка наш самый шустрый. И деньги любит. Гастроэнтерологи тоже собирались, но что-то они там не поделили. К тому же выгоднее гинекологии – только стоматология. Да и вложения тут минимальные – покрасить кое-что, пол поправить. А кабинет и УЗИ тут уже лет пять как находятся. Ленечка их вроде как в аренду берет. За бесплатно, конечно. Администрация уже прибыли подсчитывает.

Они поболтали еще несколько минут, потом распрощались, и Наталья побежала на дежурство, а Люда отправилась домой. Не торопясь дошла до метро, постояла у входа, глядя на уходящие вниз ступени и не обращая внимания на толчки и тычки спешащих людей. Потом развернулась и быстро пошла обратно.

Охранник на воротах вспомнил ее и пропустил без вопросов. Людмила пошла прямиком к административному корпусу. Тщательно осмотрела здание. Так. Кирпичная постройка в два этажа. Подвал. Рамы на окнах деревянные – надо менять. Вошла внутрь. Планировка стандартная: длинный коридор, направо-налево – кабинеты, в конце – туалет. В подвале – склад. На первом этаже – конференц-зал. К лестнице примыкают просторные рекреационные пространства. Оглянулась – в коридоре никого. Она осторожно сняла со стены фанерку, на которую был аккуратно наклеен лист с «Планом эвакуации при пожаре». Быстро спрятав трофей в сумку – хвала дамской сумочке, что только туда не помещается – что надо, то и помещается, – Люда покинула больницу и в этот раз добралась до дома.

Люда положила фанерку на стол, нет, правильнее будет сказать – водрузила, ибо инстинктивно чувствовала, что эта приклеенная к фанерке бумажка может стать ее пропуском в новую жизнь. Она налила себе чаю и стала изучать «План». В голове крутилось множество мыслей. Они были нахальные, особенно для человека, которого и в секретари без протекции не взяли. Но ведь это пока только мысли. Почему бы не помечтать? Этот административно-хозяйственный корпус – золотая жила. Если его переделать, то можно разместить целое консультативно-диагностическое отделение. А администрации хватит кабинетов и в самой больнице. В крайнем случае им можно отдать тот кусок, что планировался под гинекологический кабинет. Склад без труда переедет в другой подвал. «Знаю я эти больницы, – думала Люда, вспоминая медицинскую практику. – Под каждым зданием просто бесконечные коридоры и переходы. Там места на три склада». Они как-то с подружками заблудились в запутанных и плохо освещенных переходах. Из гинекологии нужно было идти в хирургию, на улице лил дождь, и врач, руководивший практикой, буркнул: «Идите подвалом. Не промокнете, да и быстрее будет». Через пару минут они перестали понимать, где находятся и откуда пришли. Кричать было страшно и стыдно, шаги отдавались гулким эхом, а потом сзади вдруг выросла огромная тень. Девчонки завизжали от страха, но выяснилось, что это их однокурсник Пашка, который шел следом и, соответственно, тоже заплутал. Он ухаживал за одной из девочек, а потому быстро спрятал недоеденный бутерброд в карман, расправил плечи и взял на себя руководство экспедицией. Минут через пятнадцать бесконечных поворотов и топтания на месте они вышли к какой-то двери. Само собой, за ней оказался морг. Местная санитарка, которой студенты пожаловались, что входили они в гинекологию, а вышли вон где, философски заметила:

– Так сюда все пути ведут.

Так… Холл первого этажа переделываем в гардероб. Не уместится. Откусим часть конференц-зала. Дальше: какие кабинеты должны быть? Гинекологический, гастроэнтерология, уролог, хирург, лор, эндокринолог. Плюс УЗИ. Это, кажется, самые востребованные специалисты. Получится полноценный консультативно-диагностический центр. Врачи все здесь практики, опытные. Лаборатория тоже под боком. Но здание надо переделывать, и капитально. Перестраивать, обновлять, подводить воду в кабинеты. Менять трубы и проводку. Красить все, что можно… Потом купить мебель приличную… Интересно, сколько это может стоить? Черт, кто бы мог знать? Сева – нет, вряд ли. И вдруг ее осенило. Игорек! Он говорил, что учится в административно-хозяйственной академии и одновременно работает в какой-то фирме, которая занимается не только строительством, но и реконструкцией зданий. Точно, он еще рассказал, что как-то вместо курсовика сдал настоящий бизнес-план, который уже был принят руководством, а преподаватель поставил трояк, за «отсутствие фантазии и голый прагматизм».

Прагматизм – это как раз то, что надо.

Через минуту Людмила уже звонила в соседскую дверь. Открыла Нина Георгиевна, мама Игоря:

– Ой, Мила! Вы так изменились! Игорь? Его нет. Он ведь теперь живет отдельно… Мешаем мы ему, видите ли. А зачем он вам?

Люда несколько сбивчиво объяснила, что вчера они разговаривали, а сегодня подвернулась работа, нужен его совет. Услышав, что ее мальчика приглашают как консультанта, Нина Георгиевна явно была довольна.

– Да, вы правы, Милочка, Игорек, конечно, своевольный, но он очень умный мальчик, очень…

Пока она искала бумажку, ручку и писала телефон, Мила изнывала в прихожей. Потом ей пришлось выслушать историю про нахальную продавщицу и про давление Нины Георгиевны, которое в результате выяснения отношений в супермаркете подскочило просто невероятно. Бумажку с телефоном во время печальной повести соседка крепко держала в руке и отдавать не торопилась.

Наконец, пробормотав, что дверь у нее открыта, мало ли что, молодая женщина улизнула с вожделенным номером.

Через минуту, сидя с ногами на диванчике, она нетерпеливо слушала гудки в трубке. Господи, какая она глупая! Белый день на дворе: он в институте или на работе. Но тут трубку сняли, и женский голос сонно произнес:

– Да? Кто это?

– Игоря позовите, пожалуйста.

– Его нет, а кто это?

– Это… знакомая. Скажите, а когда я могу его застать?

– Вечером, часов в девять. Что-нибудь передать?

– Нет, спасибо.

Люда разочарованно крутила в руках телефон. Глупо, что ей так неприятно было услышать этот сонный девичий голосок. В конце концов, именно для этого он и снимает квартиру – чтобы жить как хочет и с кем хочет.

Вечером она позвонила снова. На этот раз подошел Игорь.

Волнуясь и сбиваясь, она начала объяснять, что у нее есть некий проект, на который нужно посмотреть и решить, сколько это может стоить, но пока это все теория и…

– Я думаю, при встрече все обсудить будет удобнее. Я приеду к родителям в пятницу, а потом загляну к вам, договорились? – очень спокойно, словно и не удивился ее звонку совершенно, сказал Игорь.

– Да, хорошо.

– Прекрасно, значит, в пятницу, после трех. – И он повесил трубку.

К пятнице Людмила пала духом окончательно. «Должно быть, я сошла с ума, – думала она. – Я никогда не смогу провернуть такое дело. У меня мозгов не хватит, не говоря уж о деньгах». Но внутри словно поселился неуемный чертик. «Почему бы не попробовать? – тихонько спрашивал он. – Что ты теряешь? Несколько ничем не занятых дней? Давай не сиди, посмотри, какая погода замечательная, самое время погулять по городу… А заодно кое-что выяснить».

Невозможно просто так сидеть и ждать пятницы. Люда открыла справочник, выписала несколько адресов и стала объезжать консультационно-диагностические центры. Конечно, много узнать было невозможно. Нельзя же пойти и спросить: сколько вы платите за аренду? А зарплата врачам? А налоги? Но она смогла приблизительно оценить количество и востребованность специалистов, материально-техническую оснащенность и цены на услуги. Все это видно невооруженным глазом: очереди к каким кабинетам больше всего, к каким врачам записаться трудно, к каким легко. Цены на услуги специалистов, как правило, вывешены на видном месте. Тетенька на ресепшн рассказала, сколько работает врачей и сестер, и только потом удивленно спросила:

– Женщина, а вам зачем?

Людмила соврала, что ищет работу.

– Так это вам к администратору.

Набравшись наглости, она зашла и к администратору. Сказала, что хочет пойти сестрой. «Да, образование есть. Копию диплома? К сожалению, не взяла, но нельзя ли узнать, на какой оклад можно рассчитывать? А график? Спасибо, я подумаю, может, что поближе к дому найду…» – Она выпала из кабинета, перевела дыхание и поспешила в следующий центр. По дороге в каком-то киоске Люда купила себе тетрадочку и принялась записывать вопросы, оставляя место для ответов. Где можно недорого купить офисную мебель? Есть ли рядом с больницей парковка? Как можно было бы отрекламировать начинание…

Потом она посетила контору по купле-продаже недвижимости. Консультации там оказались бесплатные, и теперь Людмила знала, сколько денег наличными она будет иметь, если продаст свою трешку и купит однокомнатную где-нибудь на пару остановок метро дальше от центра города. Конечно, этого не хватит на ремонт и открытие консультативно-диагностического центра. Но это будут наличные, которые она может вложить, а к человеку с наличными всегда прислушиваются.

Мысль расстаться с обустроенным гнездышком пришла неожиданно легко. Зачем ей эта огромная, полная вещей и воспоминаний квартира? Она чертовски дорога в содержании, а уж пока уберешь – полдня проходит… Да, раньше она делала это с удовольствием, но теперь необходимость пылесосить массу ковров и протирать кучу всяких штучек раздражала. В ящик ей бросили очередной каталог «ИКЕА», и Люда неожиданно для себя решила, что ей вполне подошел бы этот деревянный минимализм с пластиковыми добавлениями. Чтобы было светло и откровенно пустовато. Легкие шторы. В спальне – простая кровать… Минуточку, но спальни-то может и не быть. Да-а… Ну и ладно. Сначала тоже не было – в родном доме отдельная комната была у Николаши. А Милочка жила с мамой. Когда брат женился и привел Галину с перспективой скорого появления наследника, Мила подалась в общежитие. Потом они с Севой снимали какие-то одинаково неуютные квартиры и комнаты. Потом они купили маленькую квартирку в районе Песчаной площади. Такая смешная планировка – две смежные комнаты, просто крохотные, и кухня, где вдвоем трудно развернуться. Но поначалу их это устраивало. Дома они бывали редко, пропадая днями на работе и налаживая бизнес. В гостиной или под вешалкой в прихожей все время торчал чемодан Севы, с которым он ездил в командировки. Иногда тут же стояли какие-то ящики, остро пахнущие машинным маслом. И только через пару лет, заработав настоящие деньги, они купили эту квартиру на Соколе, и у Милочки впервые в жизни появилась настоящая спальня, где было все: и шикарная кровать с резным изголовьем, и трюмо с зеркалом, и пушистый ковер на полу, и огромный шкаф, куда можно было войти, как в комнату. Ну а теперь спальни снова не будет. И как ни странно, мысль об этом ничуть не расстроила Людмилу. Внутри словно раскручивалась, распрямлялась какая-то пружина, страх и неуверенность отступали, и завтра виделось интересным и желанным.

И вот, наконец, пятница. Назначенный час приближался. Люда волновалась, как перед экзаменами в институте. Она положила на стол в гостиной свои записи, пристроила фанерку с планом и стала мерить шагами квартиру в ожидании.

И вот раздался звонок. На пороге стоял Игорь с букетом цветов. Конечно, это были розы. Он твердо знал: розы нравятся всем – и девчонкам, и женщинам постарше. Что бы там ни пищали стилисты о прелестях ромашек и душистого горошка – это все потом. Сначала розы. Когда женщина берет их в руки, опускает лицо в лепестки, а потом поднимает благодарный взгляд – это прекрасно. И цвет он выбрал замечательный: нечто среднее между розовым и бледно-оранжевым. Сейчас такой оттенок называют лососевым, но это звучит как-то кулинарно и к романтичным розам совершенно не подходит. Бабушка Игоря называла такой цвет старым и загадочным словом «само». Итак, одиннадцать роз цвета само, на не слишком длинных, но крепких ножках, с сочными зелеными листьями и жизнерадостными колючками. Красота плюс небольшая спортивная сумка с джентльменским набором – коньяк, шампанское, конфеты, ну и так далее, кто знает, что понадобится сегодня, а может, и завтра. В конце концов, она сама позвонила. И предлог был вполне интеллигентный – консультация по поводу какого-то проекта. Ну да посмотрим, научная часть вряд ли затянется, думал Игорь. В прошлый раз он не ушел бы так просто и банально, удовлетворившись лаврушкой, если бы не та мадам гренадерского роста. О нет! Бог знает почему соседка раньше не привлекала его внимание… Хотя Игорь смутно помнил, что раньше она вроде бы выглядела немного по-другому. Вообще-то в таком шикарном белье любая женщина выглядит моделью, наивно рассудил он. Что касается взаимности желания, то сомнений у него не было: он отчетливо видел, как под его взглядом напряглись ее соски, кровь прилила к лицу и словно ярче и полнее стали губы… А когда он целовал руку, ладонь соседки была горяча, а пальчики дрожали. И взгляд был такой… затуманенный. Подружка пришла не вовремя, жаль. Ну да раз она сама позвонила – все в порядке. Когда дверь распахнулась, он с сожалением отметил, что одета Мила не в те кружавчики, что в прошлый раз. Джинсы и майка с изображением явно подгулявшей черепахи и надписью «don't worry» не тянули на романтический наряд.

Людмила ахнула, увидев розы:

– Красота какая! Ты на свидание к кому-то, да? Ну ничего, я тебя долго не задержу. Давай я их пока в ванну положу, чтобы не завяли. Иди в гостиную, я сейчас.

Она забрала у него букет и убежала. Игорь столбом стоял в прихожей. Ну и дурак! Похоже, ей и правда что-то по делу надо. А он-то разбежался! Смешно. Но и досадно. Ну да что ж теперь.

Через полтора часа они сидели в кухне. Пили кофе. Курили его «Житан» и все говорили и говорили. Игоря захватил энтузиазм Людмилы и приятно удивили практичность и внимание к деталям. Она знала, сколько ходу от метро до предполагаемого центра и где хорошо бы разместить рекламные щиты. Убедилась, что напротив есть удобное место под парковку машин. Она объехала несколько мест и собрала прейскуранты на мебель, медтехнику, ремонтные работы и материалы. Кроме того, обследовала район и выяснила, что вблизи нет ни одного подобного заведения.

– Знаете, для домохозяйки вы удивительно ответственно отнеслись к делу, – сказал Игорь на прощание. – Мне кажется, идея вполне жизнеспособна. Я заберу бумаги и через неделю постараюсь выдать первый проект.

Он одевался в прихожей. Люда стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на него. Какой он… милый. И этот запах… Везет той, которая отвечала по телефону.

– О! – вспомнила она. – Чуть не забыл! Розы в ванной. Держи папку, сейчас принесу.

Игорь выпрямился и поймал ее за руку.

– Нет-нет, – сказал он, целуя запястье. – Цветы вам. Вместе с моим восхищением. А говорят, что красивые женщины не бывают умными.

«Боже, что я несу! Это даже не банально, а просто пошло». И он торопливо ушел. Все оказалось не так. Вместо скучающей домохозяйки, которой захотелось развлечься, он нашел умную и не слишком счастливую женщину, которая, честно сказать, и в этой дурацкой майке казалась ему все более привлекательной и интересной.

Людмила поставила букет в вазу и счастливо вздохнула: «Интересно, для кого он их выбирал. Не важно, я представлю, что специально для меня. Здорово!»

Игорь действительно объявился через неделю. Людмила прожила эти семь дней как в бреду. Она отказалась разговаривать с братом, просто сказала:

– Извини, у меня нет времени. Я сама позвоню, – и повесила трубку.

Даже с Наташкой общаться не хотелось. Рассказывать пока нечего, а обманывать – глупо. И вдруг Игорь вообще передумает. Скажет, что идея не жизнеспособна, и тогда она его больше никогда не увидит. Ни Игоря, ни консультативно-диагностический центр, который представлялся ей все более реальным. Но молодой человек не подвел. Позвонил, приехал. Правда, без цветов, но с коробкой конфет. Они расположились на кухне, так было уютней. Людмила сварила кофе (еще оставалось немного из старых запасов).

– Ну вот. – Молодой человек достал бумаги. – Это предварительные расчеты. Все пока не очень точно, но первоначальную картину представить можно. И решить – за что браться сначала? Если вы твердо решили в это влезть и вам не жалко свои сбережения.

– Сбережения? – Людмила усмехнулась. – У меня нет сбережений, Игорек. Уходя к другой, муж оставил мне эту квартиру. Я ее продам, а деньги вложу в дело. Этого будет недостаточно, но я надеюсь найти инвесторов.

– Да? – Игорь присвистнул и обвел взглядом просторную кухню, обставленную итальянской мебелью. Встроенная техника от «Бош» и дорогие аксессуары – лампы, вазы, керамические панно – явно стоили немалых денег. – Не жалко?

– Нет… Давай к делу. Сколько по времени займет организационный период?

– Минимум полгода.

– Да ты что? Почему так долго?

– Поверьте, это не долго. Регистрация фирмы, все необходимые согласования: санэпидемстанция, пожарники и так далее. Ремонт можно начать сразу – было бы добро администрации и деньги. А бумажная волокита будет идти сама собой и небыстро, к сожалению.

– А сколько получилось по деньгам?

Помедлив, Игорь назвал сумму. Людмила охнула, и он стал торопливо объяснять, что кое-что пока можно сократить – оборудование автостоянки, например.

Они долго сидели, обсуждая тактику и стратегию предстоящего мероприятия.

Первым делом нужно было утрясти два жизненно важных вопроса – найти соучредителей, которые привнесли бы недостающую часть денег, и получить согласие администрации больницы.

– Ну, куда сначала? – Игорь смотрел на нее с шутливым почтением. – Вам решать, мадам.

– Думаю, сначала на поиски денег. Будут бабки, будет и все остальное.

Они еще немного поговорили, потом Игорь ушел, а Людмила полночи мерила шагами квартиру, не в силах заснуть. Обдумывала, что еще они могли упустить, какие проблемы возникнут, если… Какая форма собственности подойдет лучше? ООО, ЗАО? Надо где-то найти приличного бухгалтера. Вторым можно взять Ларису, но нужен опытный человек хотя бы на первое время. Так, надо поискать бэушную мебель, вдруг попадется приличная. Она то и дело возвращалась в кухню и добавляла что-то в тетрадку. В какой-то момент ей вдруг пришло в голову – почему она устраивает совещания в кухне, а не в кабинете? Там и компьютер есть. Кстати, в Интернете тоже есть магазины, и туда надо бы заглянуть… Но вот использовать кабинет мужа как свой она не будет. В кухне теплее и уютнее. И о Севе почти ничто не напоминает.

Потом Люда все же заснула, и сон ей приснился совершенно замечательно-эротический – они с Игорем были на берегу какого-то моря. Наверное, Средиземного, потому что все вокруг говорили по-французски. На покрытом белоснежной скатертью столе горели свечи и блестело серебро приборов. Играла музыка. Они танцевали, и Мила чувствовала его тело совсем близко. Единственное, что портило удовольствие, – Игорь тоже почему-то говорил по-французски, и она ничегошеньки не понимала.

Глава 13

После того как Игорь одобрил идею и нашел ее вполне жизнеспособной, Люда осмелилась поделиться планами с лучшими друзьями – Натальей и ее мужем Сергеем. Была суббота, она позвонила и выяснила, что Сергей повел детей в музей Тимирязева, а Наталья моет квартиру.

– Ты не против, если я заеду?

– Еще чего – против! Я накормлю тебя борщом… После того как ты поможешь с уборкой.

Когда Мила добралась до подруги, та засадила ее штопать детские колготки, а сама продолжила орудовать пылесосом. Кроме того, по телевизору передавали концерт Пугачевой, и Наталья с удовольствием подпевала. Беседа на некоторое время сделалась невозможной.

Потом Людмила отскребала пластилин со шкафа, пола и детских тапочек.

Потом пришли Сережа и дети. Пылесос уже не работал, но стало еще более шумно. Мила всегда поражалась, как не похожи бывают дети. В том смысле, что никогда не поймешь, кому они наследуют. Они с Николашей оба были спокойными, но довольно бестолковыми детьми. Мама говорила – в отца, такие же рохли. Сыновья Николаши оба пошли в мать – бойкие, для своего возраста удивительно деловые мальчишки. У шумной, но доброй Натальи и спокойного, как слон, Сережи – в больнице говорили: хирург от Бога, золотые руки – росли погодки Тема и Лиза. Про себя Мила звала их Репкой и Турнепкой – как озорников из книжки Михалкова «Праздник непослушания». Это были самые шумные, проказливые, непоседливые и прожорливые дети из всех, каких она видела.

Сергей после музея почему-то был не в духе и, затолкав детей в ванную, накинулся на жену:

– Я больше с ними никуда не пойду! Хватит с меня позора. В прошлый раз они стянули из Музея палеонтологии какую-то кость – пришлось возвращаться и извиняться. Я не знаю, что ты себе думаешь, Наталья, но, если они докторские дети, это не значит, что они должны все знать в подробностях в таком возрасте. Да и терминология…

– Ты это о чем? – Наталья хлопала глазами.

– О чем? Да мы пришли в этот чертов музей, а там зал, посвященный развитию и размножению человека. Таких слов не знал даже экскурсовод! Я думал, что ты хоть со мной посоветуешься, прежде чем их просвещать…

– Ты спятил, милок? С чего бы это я стала их просвещать? Особенно твоего сыночка! Да я боюсь, что, как только он поймет, что куда, мне со двора и из школы внучат будут каждый месяц приносить! А Лизка вообще еще мала!

– Мала? Ха-ха! Вспомни, что было с воспитательницей на прошлой неделе!

Наталья расстроенно примолкла, и Мила осмелилась спросить, что, собственно, произошло с воспитательницей.

– Да у нее истерика была, вот что! – повернулся к ней Сережа. – Все дети, видишь ли, пели хором какую-то песню. И там были такие слова: «И волны бьются о борт корабля». Ну, сама понимаешь, песня взрослая, дети маленькие, и один мальчик не разобрал, что к чему, и спросил, что это «о борт»? И наша девушка вполне квалифицированно просветила его, что такое аборт. Все, включая воспитательницу, узнали много нового.

– Да эта дурища должна была заставить ее замолчать, а не слушать с открытым ртом! Тоже мне, воспитательница, – у самой молоко на губах не обсохло! – вскинулась Наталья.

Мила, закрыв лицо руками, рыдала от смеха.

– А, тебе смешно! А мне каково? Да я готов был сквозь землю провалиться!

Сергей посмотрел на Людмилу и жену, которая тоже начала потихоньку хихикать. Потом сказал гораздо спокойнее:

– Но если ты им ничего не говорила, то откуда такие познания?

Несколько секунд супруги молча смотрели друг на друга, потом разом рванули в детскую, чуть не столкнувшись на пороге.

Мила встала и пошла следом, заглянув по дороге в кухню. Дети сидели за столом, деловито наворачивая борщ и заедая его эклерами, которые Мила принесла к чаю. Решив пощадить собственные уши и нервы, женщина промолчала и пошла в детскую. Обыск уже подходил к концу: папа нашел медицинский учебник и анатомический справочник на шкафу, под кучей детских рисунков и свернутой в трубку картой звездного неба.

После этого литература была конфискована и заперта в сундук – в буквальном смысле. Не надеясь на современные шкафы, родители привезли от какой-то из бабушек древний тяжеленный сундук со старинным замком. Ключ хранился у соседки. В сундук прятались вещи, которым не следовало попадаться на глаза детям, – подарки, медицинские книжки, конфеты.

– Кто готовился к лекции и не убрал книги? – зловеще вопросила Наталья.

– Я не успевал и попросил тебя!

– Что-то я не помню.

– Пропишу тебе витамины для укрепления памяти!

– Лучше себе пропиши что-нибудь для укрепления мозгов!

– Ребята, ладно вам, не ссорьтесь, – встряла Мила, с беспокойством прислушиваясь к доносящимся с кухни звукам. – Наташ, борщ, наверно, совсем остыл…

Еще разок гневно сверкнув глазами на мужа, Наталья гордо удалилась в кухню. Через секунду донесся ее голос:

– Это что? О господи, что за наказание!

Сергей и Людмила рванули следом.

Тема и Лиза сидели на полу. Перед ними стояли две коробки из-под обуви (в углу валялись соответственно папины выходные ботинки и мамины туфли). В одной коробке лежали два обычных яйца. В другой – еще два, но чем-то перемазанные.

Присмотревшись, Люда поняла, что это зубная паста. На память сразу пришел рекламный ролик о достоинствах одной из марок зубной пасты, который без конца крутили по телевизору. Пытаясь донести до потребителя мысль о том, как именно паста укрепляет зубы, врач с умным видом мазал куриное яичко до середины зубной пастой. Потом макал его в какую-то гадость и стучал по объекту исследования металлической палочкой. Обработанная зубной пастой половинка скорлупы оставалась твердой, а вторая сминалась, как картон.

– Ставите контрольный опыт? – поинтересовалась Людмила.

– Ну да, – протянул Тема.

Несколько секунд взрослые озадаченно молчали.

– Все-таки эксперимент… научный, – неуверенно сказала Наталья.

– Скорее юридический, – серьезно поправил ее мальчик. Его сестра, высунув от усердия кончик языка, продолжала сосредоточенно мазать яичную скорлупу зубной пастой.

– Почему юридический? – удивился отец.

– А я знаю, что все это фигня и яйца эти все равно побьются. Но мы это за… зафиг… запишем и заснимем и подадим на них в суд за недобросовестную рекламу. И слупим с них миллион.

Взрослые молчали, не зная, как реагировать на подобный прагматизм. Тут яйцо, не выдержав давления Лизонькиного кулачка, лопнуло. Содержимое потекло на платье. Девочка сердито сказала «фу» и запустила тем, что еще оставалось в кулачке, в брата.

Через некоторое время детишек удалось разнять, отмыть и отправить гулять во двор. Это было единственное место, где они вели себя более или менее прилично. Тема никогда со двора не уходил и младшую сестру охранял и оберегал ревностно.

Родители и Людмила смогли, наконец, спокойно пообедать. Тут-то новоиспеченная бизнес-вумен поведала друзьям о своих планах. Наталья сразу загорелась:

– Ой, Милка, здорово как! Разбогатеем, коттедж за городом купим. Я себе шубу куплю, а Сережке лыжи дорогие и костюм от «Реймы», финский.

– Размечталась уже. – Сергей, смеясь, обнял жену. – Их еще заработать надо, деньги-то.

– Не порть настроение, дай хоть помечтать!

Дальше случился Новый год, за которым, как известно, идет Рождество, а потому работать народ, утомленный праздниками, начинает не раньше второй декады января. А то и позже – если празднуют еще старый Новый год.

Мила всегда любила эти праздники: за снег и какую-то особую зимнюю чистоту окружающего мира, за надежды, которые мы все вольно или невольно связываем с наступлением следующего года, за суету и всеобщую праздничность, запах елки и мандаринов…

В семье они всегда праздновали довольно скромно. Как правило, на работе маме давали билеты на елку для детей. Ну конечно, бывал обязательный школьный праздник и салат дома. Мама дарила Милочке и Коле что-нибудь нужное – свитер, новые ботинки. Куклы и игрушки случались только в раннем детстве.

В студенческие годы праздники проходили куда веселее, но несколько бестолково. Были яркие эпизоды – типа скелета, наряженного в костюм Деда Мороза, который был водружен на кафедру в аудитории и приветствовал всех входящих, вскидывая руку в дружеском жесте, и скрипучим голосом провозглашал:

– С праздником, коллега!

Потом был еще Новый год, который Мила всегда вспоминала с удовольствием. Они с Севой выбрались в Париж. Это было время, когда они только начали зарабатывать деньги, а потому впереди было больше, чем позади, и процесс обогащения не стал настолько рутинным, чтобы перестать доставлять радость. Решив шикануть, они купили путевки на неделю в недешевый отель.

Это был их первый совместный выезд за границу, причем просто так, для развлечения. До этого Милочка и Сева, как и большинство не отягощенных излишними средствами сограждан, отдыхали на просторах нашей Родины. Желательно на югах: в Крыму или на Кавказе. Помните эти замечательные пансионаты и дома отдыха советских времен? Убогие номера с допотопной сантехникой и ветхим постельным бельем, щедро украшенным чернильными штампами? А тетеньку, которая пересчитывала наволочки и стаканы, когда постояльцы собирались съезжать… Бесконечные напряги и проблемы: с продуктами, билетами, горячей водой. Народ ехал на отдых с неизменным запасом: чай, кипятильник, сгущенка и несколько банок консервов. Но с другой стороны… Они были молоды и не знали, что бывает другая жизнь. Поэтому все набивались в один номер, из других комнат приносили стаканы и стулья. На тумбочке или хромоногом столе раскладывали закуску, кто что принес: сыр, банку шпрот, копченую колбасу… Пили дешевое вино, курили болгарские сигареты, пели под гитару – и кто скажет, что это было плохо, в того я брошу камень.

Но молодость прошла… Зато зрелость привела ее во Францию. И это было здорово. Правда, сначала они растерялись – одни, без знания языка, в огромном городе, который шумит и торопится куда-то мимо. Это заставило Севу и Милочку почувствовать свою нужность друг другу, породило какую-то новую нежность. В первый день они почти не выходили из номера, счастливые уже от осознания того, что там, за окнами, шумит Париж. А этот высокий парень в белоснежной форме, который принес им завтрак в номер, – настоящий француз, хоть и умеет объясняться на английском лучше Севы. Милочка разломила теплый душистый круассан и бросила взгляд сквозь распахнутую дверь в спальню. Вчера вечером Сева был так нежен с ней – и теперь сердце Милочки переполнялось теплым чувством. Он еще спит, а она просто тихо посидит, разглядывая номер и пребывая в сладкой нирване ожидания Парижа. Потом они рискнули выйти и отправились бродить по городу. И обнаружили, что старый город не так уж велик и вовсе не все люди спешат. Множество народу явно брело так же неторопливо, разглядывая витрины, улыбаясь знакомым и незнакомым лицам. Тогда в России почти не было уличных кафе, и было очень странно смотреть, как люди неторопливо усаживаются за столик, берут газету, чашку кофе и сидят, не спеша никуда.

Снега в тот год в Париже не случилось, но над центральными улицами были натянуты сетки с серебряными звездами. С них же свисало множество больших и маленьких зеркальных дискотечных шаров. Они кружились, и вечером свет уличных фонарей разбивался о бесчисленное количество зеркал и засыпал улицы города и прохожих нереальным снегом.

Праздники Люда провела с Наташкой и Сергеем. То есть она поехала к ним на Новый год. Предполагалось, что они будут отмечать его дома – потому как куда же девать двоих детей? Но в пять часов вечера вдруг позвонили приятели-медики и поставили всех перед фактом – все едут за город. Детей надо по-быстрому отвезти в Кунцево, там их уже пять штук, и еще двое хуже не сделают. Чья-то бабушка – дай ей Бог здоровья – согласилась героически всю эту ораву кормить. Общий контроль осуществляет мама, которая ехать на дачу с честной компанией не может по причине сломанной недавно ноги. Когда Сергей повесил трубку, все несколько секунд молчали, нерешительно переглядываясь. Потом Людмила робко сказала:

– Я тогда, наверное, к брату поеду… Ну, то есть если вы решите ехать.

– Что значит – если? Встретить Новый год в компании, без обожаемых малолетних негодяев! Такая возможность выпадает… нечасто. Так что все делаем быстро. – Сергей лихорадочно заметался по комнате: – Наташка, я пойду продукты посмотрю, может, чего докупить придется. А ты собирай детей. – Он повернулся к Людмиле.

Та в честь праздника надела миленькое платьице: полушерстяное, черного цвета, с отделанными блестящей нитью рукавами и воротом. Блеска было строго в меру, а потому платье смотрелось очень изысканно. Правда, изначально оно было пятьдесят второго размера, но Мила решила проблему, отважно постирав вещичку в машинке, – и получился как раз сорок восьмой. Сергей оглядел ее с ног, затянутых в шелковые чулки, до головы и добавил:

– И Миле дай джинсы или рейтузы какие-нибудь, а то она замерзнет.

И исчез в кухне. Наталья, облегченно выдохнув, побежала в детскую. Люда робко плелась следом, неуверенно повторяя:

– Наташ, я тогда к брату поеду. Они меня звали…

– И не думай. – Наталья рылась в глубинах гардероба, и голос ее звучал глухо. – Видала я твоего брата – зануда, каких мало. Прости, конечно… А там люди… Представляешь, Милка, нормальные пьяные люди, без детей, на празднике! Хо-хо!

Людмила оглянулась: Тема и Лиза молча собирали сумки, запихивая туда что-то очень, наверное, нужное. Мила точно разглядела пачку бенгальских огней и здоровенную хлопушку. Похоже, ребятишки тоже собирались повеселиться.

– Но мне тогда надо поехать домой и переодеться, – робко продолжала она.

– Милка, не гуди! Не успеем ведь – из нашего Марьина до твоего Сокола пока доедешь! Я тебе дам рейтузы и свитер. Ну, великовато будет… Зато макияж всегда при тебе. – Наталья ухмыльнулась, затягивая лямки на рюкзаке. Они переоделись. Люда подвернула рейтузы, зато на свитер пожаловаться не могла – Наталья выдала ей творение своей мамы: шикарный, белый, с вышитыми синими снежинками. И такие же белые носочки, тоже расшитые снежинками.

Людмила выразила искреннее восхищение:

– Какой красивый! У твоей мамы золотые руки!

– Это точно! Она обещала Сережке связать такой же, только наоборот – снежинки будут белые, а свитер синий. Класс, да? А я вот бесталанная – ни шить, ни вязать, ничего не умею. Не похожа на нее совсем.

– Неправда, дорогая, характером очень даже похожа… и такая же языкастая. – Подав реплику, муж нырнул за дверь, уворачиваясь от пущенного меткой рукой супруги валенка.

И тут Людмила вдруг вспомнила о Ларисе. Последнее время они созванивались реже, да, наверное, это естественно… Что это вообще за дружба такая – встретились на остановке две несчастные бабы. Глупо как-то… Но мысль уже засела где-то внутри и начала мучить вопросами: а как Лариса будет встречать Новый год? Ведь наверняка одна. Ну, то есть не совсем одна, с Ритуськой, конечно… Мама у нее где-то далеко живет – в Северодвинске, кажется. И она второй раз замужем (Ларисин отец сбежал и где-то шлялся несколько лет, а потом явился – и она с ним развелась). И есть два мальчика – сводные братья. Лариса, теребя рукава свитера и виновато улыбаясь, рассказывала:

– Я такая дура была… Мне все казалось, что я лишняя. Думала – я мешаю им. Хотя отчим вполне нормальный мужик, и мальчишки такие смешные – рыжие. Но это теперь я понимаю… И скучаю по ним. А тогда домой приходила только ночевать. Какие сцены матери устраивала: сейчас вспоминаю – стыдно. Замуж выскочила, чтоб уехать. Он служил там, а я… только и ждала, кто позовет. В Москве мать его меня не приняла. Квартира у Володи от бабушки – его собственная, и он меня туда прописал сразу. А то и не знаю, где бы теперь была. А после похорон свекровь меня выгнала… – Лариса опять заплакала. – Представляешь, поминки у нее накрыли, так она меня в дом не пустила…

– Милка! – Людмила вздрогнула. – Заснула, что ли? – Наталья протягивала ей сумку. – Иди из холодильника все сгружай.

– Наташ, мне надо позвонить. – Мила уже набирала номер.

– Да? – раздался в трубке тусклый голос Ларисы.

– Это Люда, с наступающим тебя.

– Спасибо, тебя тоже.

– Ты как встречаешь, дома?

– Ну да… телик посмотрю и спать лягу – хоть высплюсь.

– Слушай, мы тут с приятелями за город собрались, давай ты приедешь. И Риту бери.

– Ой, да ты что! Неудобно.

– Не говори глупостей, там большая компания, я тоже мало кого знаю, так что давай собирайся, я тебе перезвоню.

Она повесила трубку и, повысив голос, воззвала к подруге:

– Наташ, нам придется кое за кем заехать!

– Ты с мужиком? – Сергей спешил мимо с охапкой пледов.

– Нет, это подруга… и у нее ребенок.

– А где живет?

– Э-э… в Марьино, здесь же, только дальше.

– Мать, ты в своем уме? Дальше только Южный полюс.

– Ну, на улице Сталеваров.

– Слушай, мы никуда не успеем…

– Сереж, ты что, не видишь? – Наталья вошла в комнату и плюхнула на пол сумку. – Милка нашла очередного бездомного котенка. Теперь не успокоится, пока не отдаст в добрые руки.

Сергей почесал за ухом:

– Ох, ладно, только пусть стоит у подъезда.

Мила опять схватилась за телефон.

Наконец они покидали кастрюльки с салатом в сумку, бутылки в другую, пледы в багажник, детей после небольшого скандала, связанного с обыском их вещичек и изъятием тех самых бенгальских огней и хлопушек, тоже загрузили в машину и поехали за Ларисой.

Та и вправду стояла у подъезда, держа дочку за руку.

– Совсем рехнулась? – рявкнул Сергей, выскакивая из машины и хватая ее сумку. – Мы что, зайти не могли? Что ж ты, коза, ребенка на мороз вытащила?

– Да мы только вышли… – пискнула молодая женщина, забиваясь на заднее сиденье видавшей лучшие времена «субару».

Они поехали в Кунцево. По дороге дети пели хором. Ритуля, к Людмилиному крайнему удивлению, не испугалась шума и незнакомых людей и подпевала с удовольствием. Еще она успела порядком достать Сергея: мать держала ее на коленях, и Риточка обнаружила на дядиной шапочке помпончик на макушке. Заливаясь смехом, она нажимала на него пальчиком и говорила:

– Дзынь!

Через пять минут Сергей шапку снял.

Мама со сломанной ногой оказалась учительницей. Она довольно шустро передвигалась по квартире на костылях и на робкий вопрос Натальи, не боится ли она такого количества детей, ответила решительно:

– Давайте выметайтесь. Я их построю, и все будет нормально.

По дороге на дачу они некоторое время обсуждали, что бы могло скрываться за этой загадочной фразой, но потом решили, что бабушка вряд ли даст мамашке-учительнице строить детей слишком сильно, а потому с чистой совестью устремились в некий заснеженный поселок, где их ждал прекрасный, честно сказать, не очень трезвый, но замечательно-веселый Новый год.

Глава 14

Здесь все было просто: взрослые, спихнув своих отпрысков в заботливые руки, веселились, как дети. Дача оказалась просто замечательная: огромный деревянный двухэтажный дом. На первом этаже имелся гибрид камина с печкой, которым, собственно, и обогревался дом (плюс электрообогреватели на втором этаже). Печь-камин поразила всех. Во-первых, своей многофункциональностью. В сторону кухни, отделенной очень условно – той самой печью, – открывалось традиционное жерло, в котором при желании можно было что-то готовить. Тут же имелся ухват и чугунки. Наверху была сделана лежанка. В сторону залы выходил камин, выложенный красивыми изразцами. Кто-то, восхищаясь, воскликнул: «Сколько же эта красота стоила!»

Хозяева, переглянувшись, захихикали. Оказалось, что печь клал дед-самородок, а изразцы делали дети, которые посещают кружок керамики в школе.

– Сначала-то они всяких зверюшек лепили, а потом я возьми и скажи дочке – чем воспроизводить московский зоопарк в глине, лучше бы изразцов наделала, – рассказывала хозяйка.

Неожиданно идея понравилась, и вскоре весь кружок деятельно занялся изготовлением плитки. Конечно, не все шло гладко – некоторые изразцы трескались, где-то краска была поярче, где-то побледнее. Но в целом впечатление получалось сильное. Хозяйка гордо поведала, что, когда одноклассники дочери приехали посмотреть на сотворенное ими чудо, они, посовещавшись и пообещав долю руководителю кружка, наладили производство плитки. А тот самый руководитель детского творчества сбывал ее по выходным в Измайловском парке или на Крымской набережной. После того как выручку делили на всех, суммы получались небольшие, но достаточные для, во-первых, удовлетворения детского самолюбия, а во-вторых, для покупки всякого барахла, ненужного, с родительской точки зрения, но очень привлекательного – с детской.

Итак, в камине уже пылал огонь, столы были накрыты (все очень просто – кто что привез). Остальная посуда одноразовая, так как водопровода в доме не имелось. Народ уже начал разминаться. Милочку и Ларису торопливо стали знакомить с присутствующими. Кого-то Мила знала, кого-то нет. Лариса же, враз обалдевшая от шума, только кивала и улыбалась, даже не пытаясь запомнить имена и лица. Неожиданно рядом материализовался Петр и потянул их к столу:

– Пошли, девочки, я вам места покажу.

– Эй, а где елка? – Голос Натальи легко перекрыл общий гомон.

– С ума сошла? – вскинулась хозяйка. – Куда ставить-то?

– Тогда пошли во двор, там точно есть, – предложил кто-то.

Народ повалил искать елку. Участки были старые – тогда землю давали не под огороды, а под дачи, – а потому в деревьях недостатка не было.

Сразу за домом росла шикарная пушистая елка, но пробиваться к ней пришлось через сугробы. Потом они ее наряжали. Чтобы было лучше видно – уже стемнело, – развели костер. Лестницу не нашли, и «второй этаж» елочки украшали женщины, которых мужики поднимали на плечи, молодецки хвастаясь – кто выше. Потом все ломанулись к праздничному столу.

Телевизора не было, и роль курантов исполняли часы с кукушкой. А вместо новогоднего поздравления президента – каждый поднимался и желал чего-нибудь всем остальным в Новом году – здоровья, денег, славы, веселья, новую шубу, приключений, удачных операций и т. д.

Когда еды на столе заметно поубавилось, а народ осоловел, все опять потянулись во двор – лепить снеговика и кататься на санках. Еще водили хоровод вокруг елки. И играли в снежки. Совсем утром кто-то полез на второй этаж спать, кто-то побежал на электричку, кто-то по-прежнему сидел за столом, не в силах закончить споры-разговоры.

Людмила вернулась домой совершенно счастливая. Боже, думала она, есть же такие замечательные люди! Какой чудесный получился праздник.

Уже ближе к вечеру ей позвонила Лариса:

– Я хочу сказать тебе спасибо…

– Да ну тебя!

– Нет, правда! Я так рада, что поехала – иначе не знаю, как пережила бы эту ночь… А так все здорово было! А елка! Слушай, а кто повесил такие смешные фонарики?

– Это специальные лампочки – ими светят в горло при осмотре – там же все почти медики были.

– Да, я знаю. Твои друзья такие замечательные! Наталья просто красавица. А пела как…

– Да уж, шуму от нее много, это точно…

– А Петр – ты знаешь Петра, такой с седыми висками?

– Ну… да.

– Он просто удивительный! Представляешь, мы с ним проговорили часа два, наверное, – под утро уже, когда народ спать расползся. А мне не хотелось спать… А он сказал – привык не спать сутками из-за дежурств в больнице. Он детский лор. Знаешь, он удивительный человек – врач, но совсем не циничный, и чувство юмора… и он тоже любит Умберто Эко! Представляешь себе: сидят два идиота на чердаке первого января и шепотом рассказывают друг другу «Маятник Фуко»! – Лариса засмеялась, и Мила подумала, что слышит ее смех первый раз. Молодая женщина помолчала, потом неуверенно спросила: – Он обещал устроить Ритульке обследование у себя в отделении… говорит, сейчас полно псевдоастматиков, когда дело в аллергии, и тогда лечить надо по-другому. Как ты думаешь, удобно?

– Конечно, удобно! Хочешь, я спрошу у Наташки, кто лучший специалист?

– Да нет, пусть Петр… Он такой добрый, и я уверена, что хороший врач.

Мила повесила трубку и покачала головой. Надо же, Петр показался ей совершенно неинтересным. А Ларисе – замечательным. Как странен этот мир.

В понедельник после праздников Людмила позвонила знакомому Севы, одному из содиректоров солидного банка. Беззастенчиво пользуясь фамилией мужа, напросилась на встречу.

Нервничала она ужасно. Перерыла весь свой гардероб. Что надеть? Стиль должен быть деловым – это понятно. Но недостаточно. Попроще? Или наоборот? Наконец она решила, что в данном случае лучше произвести впечатление состоятельной дамы. Ведь директору банка совершенно необязательно знать, что денег у нее только на продукты, да и то немного. Гораздо лучше, если он решит, что Людмила располагает средствами. А женщина со средствами должна и выглядеть соответственно. Поэтому прежде всего она тщательно привела в порядок руки. Для этого пришлось ночь проспать в нитяных перчатках поверх толстого слоя крема. Не самая приятная ночь, но зато утром кожа была мягкой и ручки – вполне пригодны для поцелуев. Маникюр занял довольно много времени, но Люда решила быть терпеливой и результатом осталась довольна. С макияжем, спасибо Борису, все было довольно просто – тушь и блеск для губ. Потом она облачилась в самый дорогой костюм – на самом деле это был тот же вишневый, в серую полоску, что она надевала на заседание, как его, фонда – короче, куда Нина ее звала работать. Колец побольше – хорошо, что не все она успела продать. Конечно, колье пригодилось бы, но очень хотелось кушать, и колье ушло. Так, на улице – она посмотрела на градусник за окном – минус пять. Самое время для норкового манто. На ноги замшевые сапоги на шпильке – шикарные, все в шнурочках и с меховыми кисточками.

Сапоги вчера после дежурства завез муж Наташки Сергей. Это был его подарок жене на тринадцатую годовщину совместной жизни. Сапоги были почти новые, и Наталья скрепя сердце согласилась одолжить их. Сама Люда предпочитала удобную немецкую обувь на танкетке или небольшом каблучке. Но в сапожках фирмы «Рейкер» вряд ли удастся произвести сногсшибательное впечатление, а потому был задействован Наташкин шик. Людмила померила и в панике бросилась звонить подруге:

– Наташа, они мне велики на размер!

– Зато шикарные! Возьми вату и напихай в мыски. Или лучше даже губку – знаешь, такую, не жесткую…

– Я не смогу на таких шпильках!

– Сможешь! Надо, значит, надо. Ты помнишь, что наобещала мне кучу денег и что я смогу купить шубу, новую машину, дачу на Канарах… А самое главное – заказать нашего зав. отделением! Не думаю, чтобы за убийство такого хорька запросили много…

– Наташка, кончай чушь нести.

– Тогда не ной. Одевай и тренируйся. Все, я пошла английский проверять… Как будет «Я бы хотел стать космонавтом»? Не знаешь? Ну, тогда иди меряй сапоги.

Некоторое время Людмила дефилировала по квартире в сапогах, придерживаясь за стену. Потом решила, что одной ей не справиться, и позвонила Игорю:

– Игорь, а не могли бы мы вместе поехать на эту встречу? Я боюсь что-нибудь напутать, и вообще… мне так нужна будет твоя поддержка! Это не с утра – мы должны быть в банке к половине пятого…

Молодой человек с готовностью согласился.

Услышав, что внизу засигналила машина, Людмила торопливо распустила волосы и провела по ним щеткой. Сойдет за изящную небрежность. Где флакон с «Коко»? Сегодня этот дорогой, но не любимый ею запах в самый раз. Сумочку под мышку – и вперед. Так, не бегом, а то мы поедем не за деньгами, а в Склиф. Черт, ну и каблуки!

Она выплыла из подъезда, и Игорь, присвистнув, распахнул перед ней дверцу машины.

– Вы сегодня выглядите потрясающе.

– Спасибо.

Она улыбнулась и, войдя в образ, окинула молодого человека кокетливым взглядом. Вот кто действительно хорошо выглядит, с завистью подумала женщина. Он просто излучает энергию: такой молодой и сильный, костюм прекрасно сидит на его спортивной фигуре. Короткая дубленка распахнута – само собой, ему не холодно, молодая кровь горяча… Аккуратная стрижка, тщательно выбритые щеки и – ммм, тот же горьковатый запах одеколона. Людмила заглянула в его зеленые глаза, и ее вдруг обдало жаром. Она торопливо нырнула в машину, надеясь, что он не заметил ее вспыхнувших щек. Так, где сигареты, надо сосредоточиться на деле и выкинуть всякие глупости из головы.

Они довольно удачно миновали пробки и добрались до солидного особняка, где располагался банк.

Людмила вышла из машины и сразу вцепилась в Игоря.

– Так, – негромко сказала она. – Идем медленно, и ты поддерживаешь меня под локоток.

– Для солидности? – шепотом спросил он.

– Ну да.

Так они и вошли: под руку. Мила бросила взгляд в огромное зеркало, занимавшее одну из стен фойе. «Боже, как мы классно выглядим! Ну просто картинка с обложки… пусть попробует не дать денег, хрыч старый», – решительно подумала она.

Иван Антонович – высокий, холеный, усами и осанкой похожий на генерала или министра царской России – принял их радушно. Людмила, небрежно сбросив шубу на кресло, кокетливо протянула руку, которую старый хрыч с готовностью облобызал. Они сели к столу, отказались от кофе и перешли к делу. В самом начале разговора Люда кратко объяснила, что с мужем они разошлись, она теперь свободная бизнесвумен и у нее есть проект, в который она хотела бы его, Ивана Антоновича, вовлечь. Игоря она представила как своего юриста и помощника. Директор внимательно все выслушал, одарил Людмилу витиеватым комплиментом, попросил оставить бумаги для изучения и позвонить на следующей неделе.

– Ну, как вы думаете, согласится он?

Они ехали домой. Игорек осторожно вел машину, пробираясь сквозь неизбежные московские пробки. Люда сидела рядом, перебирая в уме подробности разговора и пытаясь как-то предсказать результат переговоров. Но Иван Антонович, как истинный царедворец, был абсолютно непроницаем.

– Не знаю. Он мужик очень осторожный. Хорошо бы иметь для подстраховки еще кого-нибудь… Но остальные Севины знакомые даже разговаривать не станут, если поймут, что он в этом не участвует. Слушай, а куда ты едешь?

– Везу вас домой. А куда надо?

– Давай заедем к Саулу, это недалеко от дома, рядом с метро «Водный стадион».

– Куда?

– Это небольшой ресторанчик. Хозяина зовут Саул. Бог знает почему – он грузин и милейший человек. Я так давно нигде не была… И мне кажется, надо как-то отметить начало нашей кампании. Как ты думаешь?

– Я думаю, это прекрасная мысль.

– И вот еще что, Игорь. – Она искоса посмотрела на молодого человека. – У меня к тебе просьба.

– Да?

– Раз мы вроде как компаньоны-предприниматели… или авантюристы… Не важно… Говори мне «ты», ладно? А то я чувствую себя тетушкой в годах, которую сопровождает почтительный племянник.

Игорь засмеялся:

– Договорились.

Они провели чудесный вечер. Ресторанчик был небольшой и очень уютный. Отделанные деревянными балками стены, гравюры и рисунки с улочками старой Москвы перемежались видами Кавказских гор и Тбилиси. В одном углу стойка бара, в другом – не первой молодости пианино, на котором негромко наигрывал что-то пожилой лысоватый метрдотель. А иной раз кто-нибудь из посетителей демонстрировал свои таланты.

Кухня не имела ярко выраженных национальных особенностей – ведь шашлык блюдо уже скорее русское, чем грузинское. Они перешли к кофе и мороженому, когда Людмила заметила Саула. Хозяин ресторана – крупный, полноватый, с покатыми плечами, большим носом и добрейшей улыбкой – уже несколько раз обошел зал, как бы невзначай посматривая на Людмилу. Сейчас он приветствовал гостей за соседним столиком, спрашивая, всем ли довольны и придут ли снова.

– Саул, здравствуйте! Идите к нам.

– Милочка моя, здравствуй! А я смотрю – ты не ты. Как похорошела!

Людмила засмеялась:

– Спасибо. Знакомьтесь – это Игорь, мой деловой партнер.

Мужчины пожали друг другу руки, и Саул опустился на свободный стул.

– Что-то ты давно не заходила. И Сева тоже. Все дела, дела.

– Да… Саул, Сева теперь будет заходить отдельно. Без меня. Мы расстались.

– Ай-ай-ай! Как вы молодые-современные все легко делаете – расстались!

– Нет, вы не правы. Это не легко. – Люда помолчала. Саул печально качал головой. – Но мне ведь надо жить дальше. Вот решила открыть свое дело. Денег не хватает. Не хотите поучаствовать? – И сама засмеялась своей шутке.

– А что за дело? Ресторан?

– Нет, что вы! Это медицинский консультационно-диагностический центр… – И Людмила с Игорем, обретя в лице Саула внимательного слушателя, принялись наперебой излагать свои планы.

Хозяин слушал внимательно, в нужных местах кивал или издавал сочувственные возгласы. А потом неожиданно сказал:

– Я бы и не прочь поучаствовать. Нет-нет, подожди. – Он придвинулся ближе, глянув через плечо, заговорил, понизив голос: – Мне это ваше предложение интересней, чем вы думаете. Я ведь хозяин здесь такой… Деньги не мои вложены. И получаю я часть малую… А дети растут. Да и домой, в Тбилиси, посылать надо – у меня папа там. Старый, сюда ехать отказывается. Я скопил кое-что… Но сразу не скажу – надо подумать… И если буду участвовать-то не сам, через кого-нибудь, а то наши бойцы достанут… Так можно?

– Да… – Крайне удивленные Людмила и Игорь переглянулись. – Наверное, можно.

– Ну и хорошо… Ты телефончик мне свой напиши, я позвоню, и мы встретимся – поговорим.

Люда послушно написала номер телефона на салфетке.

Саул встал, пожелал приятного вечера, поманив метрдотеля, буркнул – десерт как подарок, от меня – и ушел.

Через пару дней он позвонил и поинтересовался, где они могли бы встретиться. Людмила пригласила его к себе. Потом, естественно, разыскала Игоря и спросила, не хочет ли он тоже прийти. Тот сказал, что будет обязательно.

Женщина отправилась прихорашиваться. Вымыла голову и вдруг застыла. А чем, интересно, она собирается кормить двоих мужиков? При этом один из них хозяин ресторана, то есть человек в кулинарии как минимум искушенный. Ах ты бестолковая! Она метнулась в кухню. Так и есть – полмешка картошки – Наташкин вклад в их общее дело. Картошку привез Сережа вместе с сапогами. Пояснил, что больные нынче пошли думающие и, чем покупать конфеты, они иногда дарят врачу что-то действительно нужное и ценное – мешок картошки, например.

– Мы тут мужика одного откачали, он, бедолага, пошел какой-то договор обмывать в сауну… Ну, сначала они пили за совместное предприятие, а потом чего-то не поделили. Поломали мебель, ребра, разрыв селезенки… погуляли, в общем, – рассказывал доктор. – А на следующий день брательник его приехал из Рязанской области. Привез бутыль самогона и два мешка картошки. Один достался мне, другой поделили сестры, а анестезиолог забрал самогон. Наташка велела тебе отвезти. А то боится, ты с голоду помрешь раньше, чем мы разбогатеем.

Людмила с тоской посмотрела на полку, заставленную кулинарными книгами. Да, было время, когда она могла своей стряпней удивить и Саула. Но сегодня… Денег на разносолы и ингредиенты для сложных блюд не было. Повязав влажные волосы платком, она помчалась в гастроном. Купила лук и пару куриных окорочков.

На ужин была жареная картошка с луком и куриные ножки, обжаренные до золотистой корочки и благоухающие пряными травами. (Слава богу, хоть специи у нее были.)

Мужчины ели и нахваливали. Хозяйка ограничилась картошкой, пробормотав что-то про необходимость соблюдать пост. Правда, она не отказалась от сухого грузинского вина, которое принес Саул. Игорь удивленно вздернул брови, но промолчал.

После ужина Саул изложил свои условия. Доля будет оформлена на его племянника Давида. Он сын сестры. Девочка много лет назад вышла замуж за русского и уехала с ним в Ленинград, ах да – в Петербург. Но Давид поступил в московский вуз и потому живет здесь, учится на последнем курсе и с земляками особо тесно не общается. Его русский папа в Ленинграде имеет свой небольшой, но бизнес, а потому никто особо не удивится, что мальчик нашел деньги для вложения в перспективный проект. Само собой, он будет получать свой процент, никто его не обидит. Он хороший мальчик и рад помочь дяде.

Так они нашли еще одного инвестора. Утром ей позвонил Давид и они договорились встретиться в пять в «Кофе-Хаусе». Они смогут познакомиться, поговорить, и он подпишет все необходимые документы. Игорь был занят, и Людмила поехала одна. Мальчик ей действительно очень понравился. Сросшиеся у переносицы черные брови, орлиный нос и глубокие темные глаза придавали его юному лицу неожиданно суровое выражение. Но стоило молодому человеку улыбнуться – и нельзя было устоять против такой бездны обаяния. Они неожиданно разговорились и расстались лишь спустя три часа. Давид довез ее до дома на серебристой «ауди», которой совершенно явно гордился. По дороге попросил разрешения остановиться, купить сигарет – и через несколько минут вернулся с шикарным букетом цветов.

Глава 15

Люда вернулась домой счастливая. Жизнь продолжалась. Или началась? А ведь скоро весна. Весна! Растает снег, выглянет солнце, и она опять почувствует себя совсем молодой. И все начнет сначала. Почему бы и нет?

Войдя в прихожую, бросила сумочку, скинула сапожки и вдруг замерла. Запах, знакомый запах. Одеколон «Хьюго Босс» Сева отказывался поменять на любой другой в течение нескольких лет. (Мила подозревала, что дело не столько в запахе, сколько в названии – босс.) В квартире определенно пахло мужем. И правда – Сева сидел в кухне, курил и разглядывал «План эвакуации», который Игорь из озорства повесил на стену над столом. Людмила обрадовалась:

– Сева! Здравствуй! Я так рада тебя видеть!

– Правда? – Он, кажется, был искренне удивлен. Потом посмотрел на нее внимательно: – Ты… Чудесно выглядишь. Новая диета?

– Вроде того.

Разговор с некоторыми запинками, конечно, но тек своим чередом. Они действительно расспрашивали друг друга, как двое старых, давно не видевшихся друзей: как здоровье? А на работе что? Но постепенно радость женщины гасла. Сева перешел к делу. Оказывается, ему позвонил Иван Антонович… Ах вот оно что, подумала Люда. Проверить решил, черт старый. И Сева всполошился. За его заботливыми речами о том, что не надо влезать в авантюру не подумав, что она неопытна и т. д., жена, много лет различавшая оттенки в словах мужа, знавшая, о чем он думает и чего хочет, безошибочно уловила беспокойство за себя, любимого. Случись что с ее предприятием – взыскание по закону могут обратить на имущество. А имущество-то у них пока общее. Она немножко еще послушала – больше из любопытства. Сева даже предложил выплачивать ей содержание, а потом «мы что-нибудь придумаем, работу тебе подберем или еще что»… Нет, фиг тебе, подумала Люда. Обратно на диван – ни за что. Не то чтобы там было плохо – тепло и уютно, да. Но этот жизненный этап мы уже проехали. И, улыбаясь, нежно накрыв его руку своей ладонью, сказала:

– Знаешь, дорогой, давай оформим развод. На тех условиях, что ты предложил вначале. Ты оставишь мне в собственность эту квартиру, и больше я ни на что не претендую. И случись что, кредиторы тебе не страшны будут. Хорошо?

Само собой, он согласился не сразу. Как и любой мужчина, Сева обожал, чтобы все было по его плану: он все придумал, а тут такой облом. Поерзав на стуле, Сева попросил чаю и начал наступление с другого фланга. Пусть она не думает, что безразлична ему. Да, они расстались и, несомненно, скоро разведутся – так будет удобнее всем… Но при всем том можно же оставаться интеллигентными людьми и сохранять добрые отношения. Вот он, Сева, даже обижен. Да-да. Почему, задумав открыть свое дело, Мила не пришла за советом к нему? В конце концов, он самый близкий для нее человек. И уж однозначно человек, искушенный в делах… Он бы никогда ее не обманул. А кто, интересно, тот молодой альфонс, с которым она приезжала к Ивану Антоновичу?

– Почему альфонс? – искренне удивилась Людмила. – Он профессионал и помогает мне советом – как ты справедливо отметил, в делах я не очень соображаю. И зря ты оскорбляешь человека, не зная его. Предполагается, что альфонс берет деньги, так ведь? Так вот, денег у меня нет, и ты это прекрасно знаешь.

– Ах вот как, значит, он работает не за деньги?

Людмила внимательно посмотрела на мужа. Что это с ним?

– Сева, что ты говоришь? Еще немного, и я подумаю, что ты ревнуешь.

– Не мели чепуху! – Он осекся. Усмехнулся. И вдруг сказал: – Знаешь, может, немного и ревную. Ты действительно очень хорошо выглядишь, и я… не ожидал найти тебя такой… оживленной и…

– Счастливой? – Люда перехватила его взгляд. Сева удивленно смотрел на огромный пышный букет, который она принесла с собой и теперь пристраивала в вазу. – А что ты думал найти? Серенькую зареванную мышку, которая сидит в углу дивана и ждет: а не вернется ли любимый?

Сева промолчал. Тогда женщина сказала:

– Давай не будем ссориться. Теперь у каждого из нас своя жизнь. И как ты справедливо заметил, мы вполне можем остаться друзьями. Поэтому давай поговорим о разводе…

Не очень скоро, но все же они договорились. Сева уходил от бывшей жены неудовлетворенный. Что и говорить, Милочка сильно удивила его. Когда позвонил банкир Иван Антонович, Сева просто не поверил своим ушам. Коммерческий проект его жены? Какой проект? Како-ой? Нет, лично он, Сева, не в курсе. Они разошлись, и Мила теперь сама по себе. Звонок застал его в машине, и, уже отключив телефон, Сева некоторое время сидел, глубоко задумавшись. Очнулся, только когда шофер распахнул дверцу. Мысли о жене пришлось отложить на потом. Но вечером Сева вернулся к возникшей ниоткуда проблеме. И вынужден был признать, что сделал глупость, выбросив Милочку из головы. Как-то он не думал, чем она будет заниматься и как жить после его ухода. И вот жена преподнесла сюрприз, да еще какой! Что это за проект, интересно? Ивана Антоновича просить бесполезно – старый хрыч документацию не покажет, не тот человек. Может, это ее друзья медики втравили? Наталья, например. Ох уж эта Наталья, такая она… активная. С нее станется. И что за молодой человек, с которым Мила была у Ивана Антоновича? Небось на квартиру позарился. Вспомнив о квартире, Сева решил, что неплохо бы наведаться. В конце концов, он пока там прописан и вообще. Шофер, не задавая вопросов, привез его по старому адресу. Уже войдя в подъезд, Сева спохватился: а вдруг она сменила замки? Но это было так не похоже на Милу, что он покачал головой и твердой рукой вставил ключ в скважину. Так и есть – дверь распахнулась. Его жена не из тех, кто меняет замки.

На первый взгляд в квартире все было по-прежнему. Впрочем, присмотревшись, Сева заметил некоторый беспорядок, чего Милочка раньше не допускала. Его кабинет выглядел абсолютно нежилым. Почему-то сразу стало понятно, что никто давным-давно не сидел в уютном кресле под торшером и не брал книг с полок. Только компьютер мигал зеленым глазом. Сева удивился, он не помнил, чтобы Милочка когда-либо пользовалась им. Потом он заглянул в сейф, вделанный в один из книжных шкафов. Сейф был пуст. Сева нахмурился. Потом пошел в спальню и перебрал украшения в шкатулке жены. Так и есть – пропали все мало-мальски стоящие вещи. Должно быть, она их продала. Но зачем? Содержит этого мальчишку? Он распахнул шкафы. Так – костюм… ах нет, это же его собственный, просто не влез тогда в чемодан, и Сева его не стал брать. Других мужских вещей нет. Он заглянул даже в ванную. Зубная щетка одна, всякие дезодоранты и прочее – явно дамские. Ну-ка, проверим кухню, сказал себе Сева. Если она что-то чувствует к этому парню, Милочка наверняка старается его вкусно кормить. Плита сияла чистотой, и на ней не было ни одной кастрюли. Он распахнул холодильник. Брови Севы поползли вверх. Упаковка йогуртов, самых простых, даже не импортные. Морковка и капуста в отделении для овощей. Яйца. В морозилке – пачка готовых пельменей. Не-ет, это не еда для любимого мужчины, это еда для женщины, сидящей на диете, или… или для той, у которой нет денег. Сева нахмурился. Минуточку, он же оставил ей деньги. Дело было давно, но много ли одной женщине надо? М-да, все же, наверное, они кончились. Додумать и решить, должен ли он испытывать угрызения совести, Сева не успел.

Хлопнула дверь – вернулась жена. При виде Милы он испытал еще один шок – она выглядела роскошно. Сева не верил своим глазам – время словно повернуло вспять… Впрочем, нет, не то. Может, она изменила макияж? Как-то раньше губы не казались такими полными, а брови – такими летящими. Милочка выглядела прекрасно. Более того, она улыбалась и прижимала к груди шикарный букет цветов – к доктору ходить не надо, ей этот букет подарили. Сева задушил возникшее было чувство вины в зародыше. С какой стати он должен жалеть женщину, которая так хорошо выглядит и которой мужчины дарят цветы? Он приготовился к серьезному и непростому разговору. Но к тому, чем этот разговор закончился, Сева оказался абсолютно не готов. Жена не пожелала идти на компромисс и не стала ни о чем его просить. Более того, она явно хотела, чтобы они побыстрее развелись и он оставил ее в покое. Сева согласился отдать Милочке квартиру. Некоторое время он ждал, что она заговорит об акциях или счете в банке, но жена ничего больше требовать не стала, а он не предложил. Гордая? Так получи, что пожелала, и живи, как знаешь. А насчет ее лунного проекта… посмотрим. Надо будет все же поговорить с Иваном Антоновичем. Или поручить собрать информацию службе безопасности? Надо хорошенько все обдумать.

Конечно, после его ухода Люда ревела. Так обидно было. И Севу жалко – выглядел он неважно. Желудок опять, похоже, побаливает.

На следующее утро она позвонила Ивану Антоновичу. О Севе не было сказано ни слова, но директор банка был с ней весьма приветлив и милостиво разрешил включить его банк в число соучредителей, пообещав внести треть уставного капитала.

Следующим пунктом кампании было получение согласия администрации больницы на радикальные перемены в их скромных планах. И тут неожиданно проявился недюжинный дипломатический талант Леонида Борисовича. Он оценил проект и открывающиеся перспективы и безоговорочно принял сторону Людмилы. Более того, он существенно сократил размеры взяток, которые уже были запланированы Игорем в разделе «Расходы на аренду помещения».

– Ну нет, дружок, – объяснял он молодому человеку, тщательно полируя стекла очков. – Если сразу дать много, они испугаются и потеряют интерес. К тому же надо знать, кому давать. Мы с вами и нужными людьми соберемся и обсудим эти щекотливые вопросы в каком-нибудь тихом, уютном местечке. Стол, естественно, оплатите вы. Посидим, выпьем и, я думаю, все уладим. Но без дам, – добавил он твердо, глянув на Людмилу и Наталью, которые пытались примоститься на единственном в его крошечном кабинетике стуле. Игорь сидел на подоконнике. Наташка открыла было рот, но Игорь поднял брови, Люда толкнула ее локтем, и она все ж таки промолчала, вызвав злорадную ухмылку Леонида Борисовича.

Глава 16

Дальше все понеслось вскачь. Жизнь, словно решив восполнить спокойствие последних лет, подбрасывала проблему за проблемой, одно событие за другим.

Развод, правда, прошел мирно и тихо, по взаимному согласию и не оставил в душе Людмилы ничего, кроме легкого чувства печали и – освобождения. Сева смотрел мимо теперь уже официально бывшей жены и был сдержан до мрачности. Людмила, удивленная таким оборотом, почему-то почувствовала себя виноватой. Словно это не ее бросили, а она бессовестно оставила мужа, и вот теперь он выглядит уставшим. Улучив минутку, пока никто не слышал, она тихо спросила:

– Как твой гастрит?

– Нормально, – буркнул муж.

– Если нужно лекарства выписать, то в твоей записной книжке за позапрошлый год есть телефон врача. – (Сева никогда не выбрасывал записных книжек. Все они хранились в специальной коробке и были пронумерованы по годам.)

Сева кивнул, но ничего не сказал, и Мила, которая уже хотела предложить что-нибудь вроде мастер-класса по приготовлению диетических блюд для его новой жены, опомнилась. «Куда я лезу? – спросила она себя. – Не хочет общаться – не надо. Может, это он так реагирует, потому что ждет, что я в последний момент выкину какой-нибудь номер: например, стану выдвигать имущественные претензии. Ничего, потом успокоится, и все будет нормально. Хотя… что значит «нормально»? Похоже, Сева останется просто воспоминанием». Прежде чем сожаление и грусть успели схватить ее сердце своими когтистыми холодными лапами, Люда решила, что воспоминания лучше иметь приятные. А потому она будет помнить об их совместной жизни только хорошее. Вот, например… Например, та поездка на теплоходике в Кижи. Они только поженились и всей еще студенческой компанией отправились в путешествие. Билеты покупала чья-то мама, которая служила в пароходстве, и потому они достались всей честной компании с какой-то нереальной скидкой. Как же здорово они тогда отдохнули! Погода выдалась фантастически теплая. Народ самозабвенно загорал. Бар работал круглосуточно, и продавали в нем какие-то замечательные вещи типа коктейлей с кампари. Мила потом пару раз покупала бутылки, лимон, тоник, грейпфрут и смешивала ингредиенты, но вкус, как она ни старалась, у коктейлей был не тот. Став постарше, Милочка поняла: необходимыми составляющими тех коктейлей были плеск волн, веселая компания и молодой муж. Они с Севой рьяно осваивали теплоход. Каюты – самые дешевые, имели только умывальники, и в душ приходилось бегать в конец коридора. Но они бегали туда вдвоем, и помещение с деревянными решеточками на полу казалось не менее роскошным, чем самые современные душевые кабины, в которых занимаются любовью герои фильмов. В их каюте имелись две узенькие койки, и пару раз Сева оказывался на полу, потому что койки были слишком узкими для двоих, а сила и энергия били через край. Как же они тогда смеялись! На носу парохода имелась большая комната, торжественно называвшаяся капитанской гостиной. Одна стена представляла собой сплошное окно. Из него видны были берега и вода, а ночью – звезды. Днем там играли в шахматы пенсионеры, вечером устраивали тематические вечера, а ночью гостиная пустовала. Однажды Мила и Сева занимались там любовью, и звезды смотрели на них с холодного северного неба и искрились, разбиваясь на тысячи искр, когда на глазах Милы выступили слезы от переполнявших ее чувств.

Небо днем сияло какой-то фантастической голубизной, никогда прежде не виданной. В нем летали чайки, и серые воды холодного озера светлели и казались хрустальными, отражая в себе эту сказочную горнюю голубизну.

Кормили в столовой из рук вон плохо, было понятно, что большая часть рациона пошла на прокорм семей официанток, поваров и остальных членов экипажа. Но в студенческой компании были бывалые путешественники, они-то и научили всех запастись сухпайками, и теперь вечером, собираясь в чьей-нибудь каюте после скудного ужина, ребята открывали банки с консервами, доставали сухари и печенье, открывали бутылки, и веселье продолжалось до утра. Пели под гитару, спорили до хрипоты о судьбах мира и вечных проблемах…

– Ты чему улыбаешься? – вторгся в мысли Людмилы голос мужа.

– Я вспомнила, как мы ездили в Кижи, – честно ответила Мила. – Здорово было, да?

– Да, – кивнул Сева. Лицо его разгладилось, и он явно хотел что-то сказать… но тут их вызвали, и буквально через несколько минут Сева и Мила перестали быть мужем и женой. Людмиле показалось неуместным предаваться совместным воспоминаниям после этой процедуры, которая каким-то образом словно подвела черту под одним этапом ее жизни. «Но при этом я могу с чистой совестью начать новую жизнь», – сказала себе Людмила и легко попрощалась с Севой, который вновь сделался мрачен.

Солнышко пригревало, воробьи орали изо всех сил, убеждая себя и окружающих, что вот она – весна пришла! В метро торговали мимозой. Милочка летала как на крыльях, твердо уверенная, что все теперь будет хорошо.

Позвонила Лариса и тоном, каким рассказывают сказки, сообщила, что к ней в гости на прошлой неделе приезжала бывшая свекровь. Долго расспрашивала, как девочка, разглядывала игрушки и скромную обстановку в квартире. Бледненькая девочка, напрочь не помнившая бабушку, испуганно жалась к матери. Свекровь попила чаю, рассказала, что у ее сына тоже была в детстве астма и круп был, но к восьми годам все куда-то подевалось. При этом она высказалась в том смысле, что море в таких вещах – первый помощник. Лариса промолчала. Набрать денег на путевку даже в самый захудалый крымский санаторий казалось совершенно немыслимым. Когда свекровь уехала, она решила просто забыть о ее визите. Но через день бабка заявилась опять. Усевшись в кухне и глядя на Риту, она произнесла речь в том смысле, что кто старое помянет… И что она хочет помогать Ларисе растить девочку, потому как та вылитый ее мальчик, да и вообще родная кровь. Вот для начала – и бабка выложила на стол проспект. На картинке солнце искрилось в синих волнах и белый корпус чайкой примостился на берегу. По мелкой гальке бегали смуглые дети. «Это Крым, – сказала бабка. – Там сейчас не жарко, искупаться в море не придется, но в санатории есть бассейн, а воздухом дышать и гулять с ребенком – самое то. Опять же процедуры всякие, ингаляции. Я оплачу путевки и дорогу, езжай. Вернешься, поедете летом в Прибалтику. Там тоже море и воздух лечебный, сосны опять же. Тогда, Бог даст, девочка осень и зиму переживет нормально».

Лариса заикнулась про работу, но бабка твердо заявила, что сейчас надо поднять ребенка, а осенью они вместе что-нибудь придумают. От неожиданности и огромного облегчения Лариса не смогла справиться с собой и разрыдалась.

– Ничего, ничего. – Бабка неумело погладила ее по плечу. – Теперь сладим, не реви.

Людмила порадовалась за Ларису и Ритульку. Надо же, теперь у них и бабка есть, и еще Петр. Впрочем, неизвестно, как свекровь среагирует на мужчину, появившегося в жизни Ларисы.

Продажа квартиры тоже прошла довольно гладко. А вот с покупкой нового места жительства пришлось некоторое время помучиться. Правда, тут постарались ее друзья. Саму Людмилу наполняло такое непробиваемое равнодушие к этому жизненно важному вопросу, что Наталья только руками всплескивала.

– Как ты собираешься на это согласиться? Это же первый этаж! Да еще рынок напротив. Там в подъезде небось только ленивый не писает. Что Наташа? А то ты наш народ не знаешь! Даже смотреть не пойдем. Так, а это что? Последний этаж хрущевки? Не годится! Ты что, совсем о себе не думаешь? – Она внимательно посмотрела на подругу. – А, я поняла – ищешь что подешевле, чтобы побольше денег выгадать на этот твой центр! Щас! И не думай даже! Тебе нужна нормальная квартира, неизвестно, как жизнь обернется.

Игорь Наталью поддержал. Та начинала утро со звонка в агентство недвижимости, которое мечтало положить себе в карман приличную сумму за продажу Людмилиной трешки и обещалось подыскать ей что-то «скромненькое, но миленькое». В агентстве Наталью боялись, поэтому варианты сыпались как из рога изобилия. Она все же нашла приемлемую квартиру в панельном доме на «Речном вокзале».

Позвонила ни свет ни заря и затараторила в трубку:

– Я за тобой заеду, и давай поехали смотреть. Нашла приличный вариант. Там пара каких-то молодых бестолочей, которые решили завести ребенка и поэтому покупают дом за городом. Деньги им нужны быстро. Квартиру отдают недорого. Говорят, что у них там какой-то суперремонт по дизайнерскому проекту… Хотя, как я поняла, они сами и есть те дизайнеры, а потому это вроде как и не считается…

– Наташ, захвати хлеба, – пробормотала Мила, кутаясь в халат и с трудом соображая со сна, о чем речь.

– Хлеба? Ты что, еще спишь? Ну, мать, ты даешь! Давай, чтоб ждала меня одетая на коврике у двери! Я тут после дежурства ношусь с ней, как мать Тереза…

Мила, не сдержавшись, зевнула, и Наталья, издав возмущенный рык, бросила трубку. К моменту пришествия разъяренной подруги Люда уже проснулась и ждала ее в полной боевой готовности. Вместо трубки мира она протянула влетевшей в дверь, словно некая урбанистическая фурия, Наталье чашку крепкого кофе и кусок сыра. Та быстро выпила горячую жидкость, вцепилась зубами в сыр и, отломав горбушку от принесенного батона, тут же в прихожей соорудила бутерброд. Пробормотала с набитым ртом:

– Пошли, на ходу доем. Мне сегодня кошмарика своего еще к стоматологу тащить.

– Зубик разболелся? – сочувственно вопросила Мила.

– Нет. У него пластинки теперь – прикус исправляем… Так его любящая сестрица взяла пассатижи и все проволочки выгнула. Спрашиваю – зачем? Чтобы у него зубки были как у вампира, отвечает. Представь, с какими я сегодня глазами это буду ортодонту объяснять…

Они скоренько добрались до искомой квартиры. Хозяин, молодой парень небольшого роста, но плотного телосложения, распахнул дверь и радостно завопил:

– Суслик, собирайся! Сейчас квартиру продадим и успеем как раз на сеанс!

– И вам здравствуйте, – пробормотала Наталья, ошарашенно оглядываясь.

А Мила с любопытством спросила:

– На сеанс чего?

– Физкультуры. – В прихожей как-то незаметно появилась худенькая девушка, и впрямь похожая на суслика: короткая стрижка, чуть выдающиеся вперед зубы, маленькие, словно детские ручки. – Здравствуйте. – Она улыбнулась топтавшимся на пороге женщинам. – Вы проходите. И не обращайте на него внимания. Он всегда такой шумный. Мы записались на спецкурс йоги для беременных родителей. Здесь совсем недалеко замечательный физкультурный зал… И честно сказать, у нас полно времени.

– Неправда! – встрял муж.

– Замолчи, Хома, – отозвалась супруга и, заметив вытаращенные Натальины глаза, пояснила: – Нас так все зовут – Хома и Суслик. Смотрели мультик? Правда, мы здорово похожи?

– Только я вовсе не такой обжора… – завелся немультяшный Хома (плотненький и щекастый, как и его анимационный прототип).

Пока они препирались, Мила скинула сапоги и прошла вперед. Наталья плелась следом, издавая полузадушенные возгласы.

Жилище трудно было назвать типовым. Первоначально это была самая обыкновенная двушка с небольшой кухней и узкой прихожей. Теперь прихожая отсутствовала как таковая, и от двери посетители попадали сразу в кухню – столовую. От тамбурочка с вешалкой, ковриком и дверью в ванную ее отделял занавес из зеленых бусинок, который гармонировал с необычными обоями: бледно-зеленые стебли бамбука поднимались от пола. Присмотревшись, Мила увидела на одном из листьев кузнечика.

– Какие красивые обои! – протянула она.

– Это не обои, – улыбнулся Хома. – Ну, то есть обои, конечно, только самые обыкновенные, бумажные. А расписывали их мы сами.

Кухня, совсем простая, бежевого пластика, смотрелась на удивление органично. Вместо штор на окне были бамбуковые жалюзи, украшенные нитками тех же бус, что и занавес при входе. Раздвижные двери – седзи – вели в комнату.

Обстановка состояла из матраса на полу, ноутбука, который валялся рядом, и большой керамической вазы, в которой торчал не меньше чем куст багульника, покрытый нежными розовыми цветочками и беззаботно-зелеными листочками.

– Вы ориентируйтесь на то, что мебель мы заберем, – сказал за их спиной Хома. – Останется стенной шкаф – его бессмысленно разбирать. – Он раздвинул седзи в противоположной стене, и там оказался тот самый шкаф. – Светильники тоже – они подбирались под этот интерьер.

Наталья фыркнула. Потом, не сдержавшись, ехидно поинтересовалась:

– Мебель – это матрас и ваза?

Хома растерянно обвел глазами комнату, словно видел ее первый раз, и как-то неуверенно кивнул. Потом торопливо добавил: «И картины, и инсталляции». Наталья опять фыркнула. С ее точки зрения, то, что висело и топорщилось на стенах, надо было вынести на помойку как можно скорее. Например, вот эту металлическую рамочку, внутри которой наличествовал собранный из шурупов, гаечек и пружинок дракон. Его неожиданно подвижное тело частично выступало из рамки и произвело на много повидавшую женщину-врача пугающее впечатление. Людмила с любопытством оглядывалась. Люстры как таковой не было. В одном конце комнаты по потолку вилась тонкая серебристая трубочка, ощетинившаяся несколькими лампочками. В другом конце такая же трубочка начиналась на потолке, а потом плавно перетекала на стену, образуя некую идею то ли бра, то ли торшера.

Мила осматривала комнату со странным чувством успокоения. Три белых стены – на них замечательно будут смотреться несколько ее любимых картин, в частности букет разлапистых и каких-то растрепанных полевых цветов… Третья стена была светло-охристого цвета. Окно, обрамленное светлой рамой, низкий и широкий подоконник…

– На нем можно сидеть? – спросила она.

– Конечно, – отозвался Хома. – Мы на нем вдвоем сидим и на город смотрим… Ну, вы решили?

– А можно посмотреть санузел? – обрела голос Наталья.

– Прошу. – Молодой человек провел их обратно в прихожую и распахнул дверь. Наталья крякнула. Нет, здесь были унитаз, ванна, раковина – все как положено. Под раковиной имелась встроенная стиральная машинка.

– Она почти новая, – меланхолично заметила Суслик, выглядывая из-за плеча мужа, который, сделав страшные глаза, молча тыкал пальцем в часы на запястье. Так вот, стены и пол были отделаны приятной плиткой – бежеватой внизу и почти белой к потолку. Но все стены, раковина, ванная и кое-где пол были покрыты узорами – тут и там прыгали лягушки, парили бабочки, летали эльфы и большеглазые стрекозы.

Ванная изнутри пестрела морскими звездами и диковинными рыбами. В раковине наличествовал какой-то толстенький сине-зеленый обитатель. Его красный язык закручивался спиралькой. Мила мельком подумала, что это, должно быть, хамелеон, только он не очень похож.

– А вы не думаете, что это того… пестровато? – пискнула Наталья. – И вообще – как вы надеялись кому-то продать это… болото?

– Ну что вы, болото… Это все можно убрать. Смотрите.

Хома нагнулся и, подцепив ногтем ближайшую лягушку, стал отдирать ее от стены, поясняя:

– Это специальные краски. Рисуешь, а потом застывает и получается такая почти как резиновая штучка. Если где-то крепко пристало, можно немного растворителем потереть…

– А сколько вы хотите за квартиру? – спросила Мила.

Хома назвал сумму.

– И машинка, седзи, и светильники, и кухня остаются?

– Да, – подала голос Суслик. – Мы заберем с кухни табуреты – нам их ребята делали на новоселье. Но вы можете купить похожие в «ИКЕА».

– Договорились.

– Милка, так не покупают! – ворчала Наталья, пока они шли к метро. – А поторговаться? Да ни один человек в здравом уме не купит этот лес в прихожей! А пол у них, прошу заметить, – линолеум. Только в комнате ковровое покрытие. Да и то колючее какое-то.

– И хорошо. Мыть просто. Я свой моющий пылесос привезу. А что колючее, так это даже полезно. Это волокна пальмы, черт, забыла, как называется… но оно зато натуральное.

Но подруга бубнила и негодовала всю дорогу до больницы. В коридоре девушки встретили Леонида Борисовича, который радостно их приветствовал:

– А, вот и мои красавицы. Наташенька, что-то ты сегодня хмурая.

– Вы бы тоже хмурились, если бы знали, как эта коза только что купила квартиру у Хомы и Суслика! Она даже торговаться не стала! Ей, видите ли, понравились лягушки и стрекозы в ванной! Вот отделает она вам интерьер под болото, будете знать! – И Наталья гордо зацокала каблучками прочь.

Очки завотделением сползли на кончик носа, а рот приоткрылся. Он некоторое время таращился Наталье вслед, потом повернулся к Миле:

– Людмила Николаевна, что это с Наташенькой? Хома и Суслик?..

Наталья была в ужасе, но Людмила настояла на своем. Квартира ей действительно понравилась. Более того, она позвонила Суслику и робко попросила не уничтожать нарисованную живность. И написать специально для нее название красок на бумажке.

– Зачем вам? – с интересом спросила девушка.

– Видите ли, у Натальи, это подруга, с которой я приходила, – двое детей… И если она будет меня очень доставать, я куплю им коробку таких красок. Тогда ей точно будет не до моей квартиры…

Некоторое время они дружно хихикали, потом Мила добавила:

– А если честно, я, может, сама попробую кого-нибудь туда подселить… И окно… На стекле ведь тоже можно рисовать?

– Конечно! Получается чудесно – совсем как витраж…

Потом Людмила, будучи женщиной дальновидной, на всякий случай потребовала у молодых дизайнеров визитку – вдруг центр дойдет до стадии художественного оформления – всегда неплохо иметь под рукой профессионалов.

Суслик и Хома и вправду оказались ребятами неплохими – квартиру освободили быстро, оставив все, что можно, – даже занавески из бус и жалюзи на окнах.

И все же Игорь проверил чистоту сделки лично, пояснив, что бывали прецеденты, когда уже после обмена или покупки обнаруживались невыписанные жильцы, имеющие законное право на жилплощадь. Людмила, которая уже неделю квартировала у Натальи, сбежала в полупустую квартиру, потому что жить в сумасшедшем доме, наверное, забавно, но утомительно. Игорь с Наташкиным Сергеем перевезли ее вещи, все поставили-повесили. Забрала она только одежду и несколько безделушек, кое-что из посуды, книги. Массу вещей отдала Наталье. Остальное удалось продать вместе с квартирой, немало выгадав в стоимости. В агентстве Игорю по секрету рассказали, что квартиру купил какой-то новоиспеченный депутат. Он собирался привезти в Москву семью и, оглядев бывшие Людмилины владения, остался очень доволен: «Скажу жене, что дизайнера нанял и мебель сам покупал. Ей все равно в жизни такую не выбрать, а так хоть перед людьми не стыдно будет».

Позвонила Лариса. Они с Риточкой вернулись из Крыма и звали в гости. Мила дала им телефон новой квартиры и пожаловалась, что никак не может доехать до магазина.

– Сережка занят, да и Игорь тоже весь в делах… Представляешь – сплю на пляжном надувном матрасе.

– Море снится?

– Все больше скалы – спина болит, – отшутилась Мила.

Лариса попросила минуточку подождать, а потом, вернувшись, радостно объявила, что у Петра послезавтра выходной и они могут поехать все вместе.

Поездка получилась шумной – из-за девочки, но веселой. Людмила улучила минутку и тихонько спросила Ларису, как свекровь отнеслась к появлению в ее жизни Петра. Лариса сказала, что бабка губы поджимает, но молчит, потому что, во-первых, Петр врач, а во-вторых, Лариса ей с самого начала сказала, что как бы там ни пошло, но ребенка у бабушки она отбирать не станет, тем более что Ритка нашла со свекровью общий язык и вместе им хорошо.

Людмила оказалась в «ИКЕА» первый раз и наконец-то смогла сама оценить то, что некоторые из ее знакомых приняли с восторгом, а другие – презрительно назвали китайским ширпотребом под маркой скандинавского дизайна. Ей показалось, что мебель и дизайн рассчитаны прежде всего на молодежь, которым надо быстро обставить новое жилище. Тогда действительно имеет смысл набрать то, что подешевле и попроще. А качественная, солидная мебель стоила здесь ничуть не меньше, чем в других магазинах, и зачастую уступала даже российским аналогам, скажем, в дизайне и фактуре тканей. И все же Милочке понравился магазин в целом – как пространство, предназначенное для людей. Присмотревшись, она сообразила, что кое-кто приехал не столько что-то купить, сколько погулять. Петр подтвердил ее мысли, когда они устроились за столиком ресторана.

– А куда еще податься в плохую погоду? Здесь никто не смотрит – купил ты что-то или нет. Можно просто бродить… Как в любом крупном торговом центре – тепло, светло. Туалеты чистые… Кое-где можно очень неплохо и недорого поесть. Опять же, никого не волнует, взял ты чай с пирожком или набрал жареных креветок на всю компанию. Вроде как все равны, что для нашего человека очень важно.

– А тут вообще класс, – встряла Лариса. – Смотри – вот кафе, но мы можем отпустить ребенка, и он на наших глазах возится на ковре с игрушками или смотрит мультики. Есть микроволновки для детского питания и столики какие хочешь – для курящих и нет…

– И стулья какие хочешь, – добавила Мила. Перехватив недоуменные взгляды друзей, она хмыкнула. – А что вы думаете, стулья – это, между прочим, очень важно. Вот вы никогда не задумывались – почему в бутиках, которыми забиты улицы центра, размеры кончаются на сорок восьмом? Ведь большинство наших женщин, особенно после тридцати, носят как минимум пятидесятый. Что вы смеетесь? Я это испытала на себе. Знаете, как обидно: заходишь в магазин с полным кошельком, а продавщица – этакая соплюшка, одетая и причесанная как кукла, но с отвратительным простонародным выговором, окидывает тебя взглядом и говорит: «Дама, к сожалению, мы ничего не можем вам предложить – у нас максимальный размер сорок восьмой. Попробуйте сходить в магазин для толстых». Для толстых! Но ведь я не была толстой!

– Но при чем тут стулья? – робко спросила Лариса.

– Стулья? Ах да! – Люда перевела дух. – Знаете, был у меня такой… неинтересный момент в биографии. Я как-то встретила в салоне жену одного деятеля, с которым общался Сева. Она такая вся молодящаяся особа, ведущая правильный образ жизни. Ну, то есть она ела одну пророщенную пшеницу, дневала и ночевала в фитнес-зале, где у нее был персональный инструктор – поговаривали, что на редкость симпатичный мальчик. Сзади дама смотрелась просто девочкой – худенькая, осветленные волосы, бежевые брючки, черная спортивная курточка. Так вот, встречаю я эту Нинель, и она начинает мне вещать: «Ах, мы давно не виделись, Ах, я вам такое расскажу». Дело происходило в Столешникове, а там только открылось очередное модное кафе: сплошь стекло, пластик и такие смешные креслица на гнутых ножках. Ну, времени девать некуда, почему бы не посплетничать; зашли мы с ней в кафе, заказали что-то там… Она, как всегда, что-то зеленое, а я, грешна, – пирожное и кофе. А на улице зима, я в шерстяных брюках, толстенном свитере. Нинель на машине, а я-то пешком. Ну, то есть я могла себе позволить машину поймать, но все равно ходила много по холоду. И одета соответственно. Сидим мы за столиком, болтаем, причем Нинель не раз и не два мне намекнула, что надо бы заняться собой и что одета я не так и ем не то… Я делаю вид, что намеков не понимаю, про себя думаю: «Иди ты…» А потом, поворочавшись и поерзав, вдруг понимаю, что встать не смогу.

– Почему? – вытаращила глаза Лариса.

– Ну, то есть смогу – но со стулом вместе, потому как мы с моей «мадам сижу» и свитером так плотненько угнездились в этой хилявой конструкции, что мне самостоятельно из нее уже не выбраться.

Людмила оглядела Петра и Ларису, тихо киснувших от смеха, вздохнула и продолжила:

– Сейчас мне тоже смешно, но тогда… Я поняла, что мне придется пересидеть Нинель во что бы то ни стало, иначе история о том, как я застряла в стуле, обойдет всю Москву. Боже, она говорила и говорила, а я слушала, кивала и понимала, что очень хочу в туалет. Но – сидела и улыбалась.

Наконец эта чертова болтушка сказала: «Ну, мне пора. Подвезти тебя куда-нибудь?» Я говорю: нет, спасибо. Она отправилась в дамскую комнату «на дорожку», а я, понимая, что скоро описаюсь прямо тут, начинаю соображать, что делать. Звать официантку бесполезно – все экземпляры, которые ползали по залу, смахивали на полуобморочных, заморенных голодом весенних насекомых. Тогда я стала шарить глазами по залу и наконец нашла то, что мне надо. Это был такой нехилый малый с бритой головой и полным отсутствием шеи. Но сидел он на другом конце зала. Я уставилась на него в упор. Он был с девушкой, и, естественно, мой взгляд перехватила именно она. Сначала ее тонкие, выщипанные бровки полезли вверх, потом она покраснела, а потом сделала именно то, на что я рассчитывала, – наклонилась к нему и зашипела на ухо. Как только бугай скосил на меня глаза, я принялась делать ему отчаянные знаки. Он несколько секунд колебался, но потом любопытство победило, и, отцепив от себя подружку, он пошел в мою сторону. Когда этот ценный экземпляр остановился у моего столика, я не дала ему и рта раскрыть:

– Молодой человек, помогите мне, пожалуйста. Вы единственный из посетителей смотритесь настоящим мужчиной. Я застряла в этом чертовом стуле, сейчас вернется моя подружка, а позориться не хочется. Да и перед остальным народом тоже.

К моему удивлению, он даже ничего не сказал, просто зашел мне за спину и уперся в спинку стула. Потом буркнул: «Вставайте».

Я рванулась вверх, парень давил спинку вниз, и мне таки удалось выбраться из чертовой мебели, правда, выглядел стульчик после этого менее симметрично, чем остальные, но это детали. Едва мы перевели дух, как рядом появилась Нинель.

– Ой. – Она с опаской уставилась на молодого человека. – Это кто?

Я, честно сказать, растерялась, но мой спаситель ни капли не смутился.

– Позвольте представиться: Слава, тренер по бодибилдингу. – Он церемонно склонил голову. – Вот, обсуждали с вашей подругой: не стоит ли ей переключиться с силового курса на облегченный?

У Нинель отвисла челюсть, а Славик бодро достал визитки и, вручив одну мне, другую ей, продолжал:

– У нас недавно поменялись номера телефонов, поэтому прошу – новые карточки. Будет желание поправить фигуру, приходите, – приветливо улыбаясь и обращаясь к Нинель, закончил он. И пошел к своему столику.

– Поправить фигуру? Мне? – Нинель была так ошарашена, что без возражений последовала за мной в дамскую комнату, где только что побывала.

– Вот, а вы говорите – не важно, какая мебель! – торжествующе закончила Людмила.

Глава 17

Люда планировала отметить переезд скромно, но почему-то все вдруг оказались в ее новой и, к сожалению, не слишком просторной кухне: Наталья и Сергей вместе с Репкой и Турнепкой, Лариса с Ритулей и Петр, а позже приехал Игорь с тортом. А потом в дверь позвонили, и это оказались Хома с Сусликом, которые принесли ей в подарок коробку тех самых красок. Пришлось переместиться в комнату. Хома заявил, что они все время так гостей принимали и нормально, будем как римляне: хочешь – лежи, не хочешь – сиди. Он расстелил на полу скатерть, все уселись на ковер, и чаепитие пошло вполне бодро. Дети пришли в восторг от подарка и отправились в ванную изыскивать свободные площади для творчества. Взрослые начали с обмывания квартиры, но разговор быстро свелся к светлому будущему, то есть пока гипотетическому диагностическому центру. Дизайнеры потребовали предъявить план и пустились во все тяжкие. Там были и неформальный цвет стен, чтобы это не было похоже на чертову больницу, и холл, призванный концептуально отразить… И неординарное световое решение, которое, с одной стороны, позволит создать уют, а с другой – решит проблему дефицита солнечного света в наших широтах… Они фонтанировали без остановки минут двадцать, периодически хватая листы бумаги и принимаясь что-то чертить. Потом, то ли устав, то ли осознав всеобщее подавленное молчание, вдруг примолкли. Хома смущенно засопел, а Суслик сказала:

– Знаете, это, конечно, чушь. То есть мысли неплохие, но воплощение обойдется вам в копеечку. Поэтому стены, само собой, надо покрасить, чтобы можно было мыть. Пол лучше выложить нескользкой и неяркой плиткой – дороже, чем линолеум, но гарантированно не вздуется и более долговечно. В кабинетах – лампы дневного света. А в коридорах и рекреациях я бы все же посоветовала обычный свет – он более мягкий.

Хома закатил глаза и пробурчал «конформизм – убийца таланта», но жена не обратила на него ни малейшего внимания. Вместо этого она погладила себя по животу и спросила:

– А когда вы откроетесь? Мне надо будет где-то рожать…

– Это же консультация, а не роддом, – отозвалась Наталья. – Но у нас в больнице родильное отделение есть – и очень приличное. Я сама все устрою, не бойся. У нас завотделением нормальный мужик! Никаких тебе жутких кресел и казенных ночных рубашек: все как у людей. Если захочешь, будешь рожать вместе с мужем.

Хома как-то вдруг побледнел и беспокойно заерзал по ковру.

– Что, Хомсик, колется где-нибудь? – ехидно поинтересовалась жена.

– Нет, я так. Просто… зачем же вместе-то? Я-то при чем?

– То есть ты тут ни при чем? – быстро спросил Сергей.

– Не в том смысле! Я же не отказываюсь! Но может, я в коридоре подожду?

– Я подумаю, – важно заявила Суслик.

– Ты заезжай на следующей неделе, я работаю в понедельник, среду и пятницу, – вещала Наташка. – Я тебя с завотделением познакомлю. Он козел, конечно, но врач классный, так что будешь присмотрена и место заранее ждать будет, как срок подойдет.

Люда ухмыльнулась, выслушивая столь лестную оценку Ленчика. Потом она незаметно принялась разглядывать Ларису. Та в последнее время просто светилась изнутри: и похорошела, и повеселела. Петр был, как всегда, немногословен и спокоен, но на спутницу свою поглядывал нежно, и Люда искренне за них порадовалась. Но больше всего ее удивлял Игорь, который, по-видимому, совершенно комфортно чувствовал себя в компании женатых пар, которые – ну кроме дизайнеров – все были старше его.

Вечером, вернувшись из очередной конторы, Люда устало бросила сумку на пол, скинула сапожки, куртку и пошла в комнату. В голове гудело. Это же надо: полдня провести в очередях в любимой налоговой инспекции. Только теперь она ездила туда не как курьер, а регистрируя собственную фирму. Сначала мерзнуть на улице, потом париться в душном помещении, слушать перепалки окружающих и местные страшилки из серии «А вот у моего знакомого все документы завернули, потому что…». Потом – пятиминутное интервью с равнодушной инспекторшей, которая выдала ей одну бумажку в обмен на принесенные пять и напомнила (не без злорадства), что срок действия данной справки – месяц и если вы за это время не оформите, то придется снова получать справку. Черт бы побрал нашу бюрократию. Имя ей – легион, и бороться с ней бессмысленно, как с явлением природы.

Женщина пошла в кухню, включила чайник. В холодильник можно не заглядывать – там пусто. Мама в таком случае вздыхала и говорила что-то вроде «и мышь бы удавилась с тоски». Она собиралась зайти в магазин, но забыла. Ну и ладно. А что в шкафу? Люда лазила по полкам, стараясь не хлопать дверцами – звук болезненно отдавался в висках. Черт, даже лапша кончилась. Из хлеба одни баранки. Неужели придется плестись в магазин? Вот он, недостаток одинокого существования – и попросить некого. А поесть надо. С утра во рту не было ничего, кроме кошмарного кофе из автомата. Единственное, что можно сказать в пользу этого пойла, – оно горячее. Но теперь в желудке такое странное ощущение, которое хорошо бы чем-нибудь заесть. В конце концов она нашла в холодильнике два яйца и банку фасоли в шкафчике. Фасоль она не покупала, должно быть, забыли Суслик с Хомой. Людмила вывалила полбанки на сковороду, залила фасоль яйцами и потом ела свой ужин перед телевизором. Вприкуску с баранками.

Потом она доплелась до ванной и встала под горячий душ. Совесть попыталась заставить ее помыть посуду, Людмила решительно отказалась. Кто, кроме нее самой, эту грязную тарелку в раковине завтра увидит? Ну и фиг с ней. Она залезла под одеяло, но сон не шел. Вот уже три дня она не видела никого из друзей. Только бесконечные очереди, инспектора, обшарпанные приемные. Людмила шмыгнула носом. И ужасно соскучилась по племянникам. Но – позвонить и повидаться невозможно, потому как в очередной раз поругалась с братом.

Людмила позвонила ему, когда заключила договор о продаже квартиры и предложила забрать кое-что: сервиз, книги, Галя трюмо хотела давно… Николаша примчался в тот же вечер. Узнав, что сестра продает квартиру, чтобы вложить деньги в свой проект, Николаша пришел в ярость. Оказывается, он тоже, как и Сева, имел свой план по спасению Милы. И теперь не мог понять, что не устраивало сестру и почему она не хочет помочь родной крови. План заключался в совершении родственного обмена квартирами. Мила должна переехать в двушку брата, ну и что, что в хрущевке, зато недалеко от метро!

– Часть денег мы бы выплатили тебе сразу. А остальное – постепенно. Но это были бы деньги. На которые, при разумной экономии, можно, не работая, жить несколько лет. А ты… Выбросить все на какую-то авантюру!

После того как Мила прямо сказала, что не собирается решать за свой счет их жилищные проблемы, брат ушел, хлопнув дверью.

Конечно, она опять плакала полночи. А утром умылась, протерла лицо льдом и поехала смотреть, как там продвигается ремонт. Что толку реветь и жалеть себя. Она хорошо знала Николашу – если она проиграет, он вернется, будет ее жалеть и презирать. А если она опять станет состоятельной женщиной – он тем более вернется. И будет принимать ее подачки. А пока… пока у нее есть друзья. Наташка, Сергей и Игорь были рядом, помогали в урочное и неурочное время.

Людмила перевернулась на другой бок. «Черт, так устала, почему же сон не идет. Может, кошку завести? Не люблю я кошек. Тогда собаку. И кто, интересно, с ней гулять будет? Ах да, забыла, у меня же аллергия. Как меня тогда Сюр быстро в сопли загнал. Сюр теперь толстый и важный, Нина Георгиевна его балует безмерно. Вообще-то надо бы завести любовника – и выгуливать не надо, и приласкать можно, когда хочется». Она тихонько хихикнула. Потом попыталась рассказать самой себе какую-нибудь сказку на ночь – взрослую. Но Мел Гибсон почему-то не желал появляться, а перед внутренним взором настойчиво маячил Игорек. Ей даже показалось, что она чувствует запах его одеколона. Сначала Людмила попыталась выставить его вон, а потом подумала: ну хоть помечтать – все равно никто не узнает. Она вспомнила, как однажды зимой ее разбудил телефонный звонок. В ту ночь ей тоже снился Игорь. Она нашарила трубку – телефон стоял рядом с кроватью на полу.

– Да?

– Людмила, собирайся, мы за тобой сейчас заедем, – голос Игоря.

Надо же, лениво удивилась она, сон продолжается.

– И куда же мы с тобой поедем? Или полетим? – Она улыбалась, не открывая глаз.

После секундного молчания молодой человек сказал:

– Люда, с тобой все в порядке? – И тут трубку у него кто-то быстро отобрал, и в сон Милы ворвался знакомый голос:

– Мать, что там с тобой? Ты заболела? Или напилась – в одиночку, то есть без меня?

– Нет-нет, – пробормотала Мила.

– Ну и чудесно! Тогда давай собирайся.

– Куда?

– На кудыкину гору! В смысле, просто на гору! Ох, короче, надевай тренировочный костюм и куртку и жди нас.

Людмила, так ничего и не поняв, выбралась из кровати и бестолково заметалась по квартире. Наконец она оделась, выпила кофе и даже помыла со вчера посуду.

Звонок в дверь, и в квартиру ввалилась Наталья.

– Ох, Милка, я пока в туалет, а ты одевайся – наши внизу.

– А куда мы едем-то?

– В Волен.

– Куда?

– Это место под Москвой, где на лыжах катаются.

– Да вы что! Я не поеду! Я в последний раз на лыжах стояла во время учебы в институте!

– Ладно тебе! Там для нас с тобой горки есть детские и санки напрокат…

Но в парке оказались куда более шикарные средства передвижения. Это были большие автомобильные покрышки. В серединку садишься – и с горы – ух! Но самый кайф состоял в том, что ни тобоган (эти самые покрышки), ни санки не надо было тащить на гору. Можно просто зацепиться за подъемник и ехать себе вверх.

Прогулка удалась. Людмиле казалось, что она попала на праздник: солнышко искрило снег, горнолыжники щеголяли яркими костюмами, главное здание походило на швейцарское шале – и с трудом верилось, что за сверкающим склоном оврага начинается какая-то мрачная автобаза и вполне российское шоссе с канареечными милиционерами и нахальными нуворишами на джипах.

Натальино семейство прибыло в полном составе, да еще плюс Люда с Игорем – шесть человек, а санок двое, а тобоган вообще один – больше в прокате не осталось. Поэтому катались в основном по двое. Само собой, в какой-то раз Люда с Игорем наскочили на трамплинчик и, не удержавшись на детских санках, перевернулись в сугроб. Смеясь, Люда попыталась встать, но Игорь, придавивший ее своим телом, вдруг замер.

– Что с тобой?

Женщина отвела ворот куртки, пытаясь разглядеть его лицо. Он почему-то не смеялся, только смотрел ей в глаза. На долю секунды сердце женщины испуганно замерло – вдруг он ударился? Но тут губы Игоря коснулись ее губ, он закрыл глаза и стал целовать ее. Людмила просто впала в ступор – она чувствовала его жадный рот, вдыхала его запах, видела перед собой сомкнутые, дрожащие ресницы и не знала даже, что она испытывает. Только вокруг стало тихо-тихо. Но вот он оторвался от нее и быстро вскочил на ноги. Протянул ладонь, и Люда, держась за его руку, встала. В тот же миг в уши опять ворвался шум – ветер, голоса, что-то бодро вещало радио, и Лиза вопила с горы: «Эй вы, там! Мы тоже хотим кататься!» Холодный ветер зло куснул влажные губы, и Люда торопливо прижала ладонь к лицу.

Они молча и не глядя друг на друга поднялись на гору. Люда как-то растерялась. Обидеться? Глупо. И потом – кто же обижается, если красивый парень вдруг взял и поцеловал. Сделать вид, что ничего не было? Или наоборот – отругать, как мальчишку? Она так ничего и не придумала, когда Игорь взял ее за руку и сказал, обращаясь к Сергею:

– Думаю, всем пора по кофейку. Вон, видишь – там кафе? Мы пошли занимать столик, подходите, – и решительно двинулся прочь от горы.

Людмила послушно шла рядом с мужчиной, продолжая пребывать в растерянности относительно того, как поступить.

Когда они вошли в кафе, разделись и устроились на дубовых скамьях, Игорь взял ее ладони в свои и сказал:

– Не сердись на меня. Это получилось нечаянно. Просто ты была так похожа на Снегурочку – вся в снегу.

Людмила вдруг почувствовала себя очень взрослой… не сказать бы – старой. Это ведь как игра в мячик. Теперь она должна подхватить его подачу: улыбнуться, опустить глаза и сказать что-нибудь глупо-кокетливое. Например: если ты и дольше будешь таким же горячим – я растаю. И тогда он поймет, что она не против, и их отношения примут новый оборот, и только от нее зависит – какой и как быстро.

Она вздохнула, покачала головой. А может, она дура? Вот он сидит напротив – такой молодой и нетерпеливый. И ладони у него горячие… Людмила осторожно отняла руки и, глядя в зеленые глаза, сказала:

– Не надо, Игорек. Давай оставим все как есть. Это наилучший вариант.

Было больно видеть, как улыбка гаснет на его лице – сначала стали серьезными глаза и нахмурились брови, потом губы сжались, и он с деланым равнодушием произнес:

– Как скажешь.

Тут пришли Наталья и Сергей с детьми, и опять поднялся шум-гам.

Игорь слово держал – все осталось как прежде. Почти все.

Подкралось лето – и город вдруг зазеленел, сделался душным и пыльным. Впрочем, по вечерам он пах мокрым асфальтом и листвой тополей.

Шли своим чередом трудовые, но пока не оплачиваемые будни. Бесконечные поездки по инстанциям. Ремонт в центре. Скандалы со строителями.

Люда сидела у Наташки с Сергеем и пила чай в компании детей. Родители носились по квартире, собирая вещички – Натальина мама согласилась пригреть маленьких разбойников на лето, и завтра их предстояло загрузить в поезд. Наталья собиралась через неделю вернуться. Плюхнувшись на жалобно скрипнувшую табуретку и с неудовольствием обозрев раскрасневшуюся от чая подругу, Наталья поинтересовалась:

– А ты как отдыхать думаешь, подруга?

– На работе.

– Смешно… Сергей!

– А? – Муж замаячил в дверях кухни с охапкой детской обуви в руках.

– Куда бы нам Милку деть на лето?

– Может, туда же? В огород?

– Да вы что, ребята? У меня тут масса дел: работа, согласование документов, ремонт. Мы кровь из носу осенью должны открыться. Народ приедет из отпусков и пойдет лечиться.

– Слушай, а то давай с нами в Египет, а? Можно долларов за триста очень приличные путевки нарыть. Мы тут присматриваем горящие.

– Нет-нет, Наташ, я даже не из-за денег: не люблю я это лежание у бассейна.

– Ну, как хочешь, – надулась подруга. – Было бы предложено. А мы люди не гордые – нам и у бассейна хорошо, да, Сереж?

– Конечно! Чего лучше: кормят, убирают и детей рядом нет; трахаться можно хоть с утра до вечера, хоть с вечера до утра.

Уже в самом конце июня позвонил Игорь:

– Люда, продиктуй мне свои паспортные данные.

– А что такое? – Людмила, бросив тревожный взгляд на часы – восемь вечера, – уже рылась в сумке.

– Надо. Давай быстрее.

Она послушно озвучила набор цифр, после чего молодой человек буркнул: «Перезвоню попозже» – и отключился.

– Поросенок, – пробормотала она, вытягиваясь на кровати.

Он перезвонил часов в десять и минут сорок вел жестокий бой с неуступчивой женщиной, которая отказывалась ехать с ним в Светлогорск.

– Ну, послушай же, – повторял он устало. – Это недорого – наша компания посылает меня на так называемую партнерскую встречу. Я еду бесплатно, и мы можем разделить стоимость твоей поездки… хорошо, ты можешь даже отдать мне потом эти деньги. Три дня – за это время с твоим драгоценным центром ничего не случится, Ленчик присмотрит. Жить будем в отдельных номерах. С утра я буду занят на семинарах и встречах, а ты погуляешь и подышишь морским воздухом. Может, даже искупаешься – говорят, вода вполне теплая. Ты была на Балтийском море? Вот и посмотришь. Это, конечно, не Юрмала, но говорят, там сейчас очень мило. Слушай, сделай это ради нас – меня и Натальи. Она мне всю плешь проела: Милка плохо выглядит, она не отдыхает, она зеленая… А так выполнишь долг перед друзьями. Я тебя прошу! Билеты будут завтра на руках, лететь полтора часа. Только не говори, что ты боишься самолетов…

– Ничего я не боюсь! – фыркнула Людмила, не зная, смеяться или сердиться такой заботе друзей.

И все же он ее уломал. Кратковременное безумие аэропорта – и вот уже заученно улыбается стюардесса, направляя поток пассажиров в чрево самолета. Люда села у иллюминатора: облака остались внизу, громоздясь причудливыми кучами и образуя замки и стада розовых слонов. Они приземлились в маленьком и оттого удивительно домашнем аэропорту, где прибывающих ждал микроавтобусик. Перед ним маячил худой паренек с табличкой «Участники выездной конференции. Законодательные основы малого бизнеса. Добро пожаловать». На улице против ожидания Людмилы оказалось тепло, но накрапывал мелкий дождь, и серое небо угнездилось над окрестными полями и лесочками. Перехватив ее разочарованный взгляд, парнишка-шофер сказал:

– К вечеру будет солнышко. А и пусть хоть побрызгает – две недели без дождя, пыльно и сухо.

Здание пансионата стояло в лесу над морем. Вниз к воде вел пандусный спиральный спуск, кое-где видны были тропинки, проложенные напрямик торопливыми отдыхающими. Люда, бросив вещи в чистенький, хоть и по-спартански простой номер и оставив Игоря выяснять программу конференции, пошла к морю. Ей вдруг ужасно радостно стало оттого, что она выбралась из пыльной и осточертевшей до невозможности Москвы. «Боже, – думала она, – как здорово, сейчас я увижу море» – и, набросив капюшон ветровки, не спеша спустилась вниз.

Пандус вывел в лощину, и в конце, меж поросшими лесом крутыми берегами, светлела полоса песка и гудело море. Море было синее и не слишком ласковое, на берег решительно набегали пенные барашки, вынося крепко пахнущие зеленые и коричневые водоросли. К ее удивлению, несколько человек бродили вдоль берега, вороша кучки потемневших водорослей. Она как раз подумывала, не спросить ли, чем они промышляют, как вдруг один из мальчишек закричал:

– Па, смотри, я нашел!

Остальные бросились к нему, Люда тоже подошла и заглянула через чье-то плечо. На маленькой грязной ладошке темнел полупрозрачный золотистый осколок с ноготь величиной.

– Крупный, – уважительно сказал кто-то.

– И ровный какой!

– Ну ты молодец, Пашка, каждый день тебе везет…

И через пять минут Люда брела вдоль полосы водорослей, то и дело приседая на корточки и вороша палочкой наиболее многообещающие кучки. Янтарь – она его никогда особо не любила и не носила, хоть он и считается полезным и лечебным и все такое. Но ведь одно дело – смотреть на камни через прилавок, и совсем другое – перебирать песок, и осколки раковин, и водоросли и улыбаться глупо-счастливой улыбкой, глядя на крошечный, неправильной формы кусочек, лежащий на твоей ладони, подаренный морем именно тебе.

Кто-то схватил ее за плечи, и Люда обернулась. Игорь с удивлением вглядывался в безмятежное лицо, ветер растрепал ее волосы, и они водорослями залепляли глаза и лезли в рот.

– Игорь! Ты что?

– Это ты что! Я тебя ищу везде! Уже ужин скоро, а ты пропала.

– Прости. Я тут загулялась.

– Да уж… А что ты делала?

– Вот, смотри. – Она разжала ладонь. Игорь с удивлением рассматривал несколько некрупных рыже-коричневых полупрозрачных осколков. – Это янтарь.

Светлогорск оказался удивительно милым городком. На сувенирах русское название мирно соседствовало с немецким Раушен, хотя, по мнению многих, до Раушена – города с немецкими порядками и традициями – местному быту еще очень и очень далеко. Самым интересным зданием оказалась, как ни странно, водонапорная башня грязелечебницы. Собственно, башен было две – одна побольше, другая поменьше, обе венчались необыкновенными восьмиугольными шлемовидными крышами и почти до самых этих крыш заросли диким виноградом. Тщательно восстановленная немецкая старина наивно сочеталась с русским пофигизмом в плане ремонта дорог и расписания движения автобусов, но все же праздничная атмосфера курортного города, звучащая со всех сторон музыка и отдыхающие, довольные жизнью люди, помогли Людмиле расслабиться. Море показалось ей холодным, но чистым, и она даже рискнула окунуться. Игорь весь день торчал на заседаниях и конференциях и освобождался только часам к пяти. Они успевали погулять, и поужинать, и даже потанцевать. В городе обнаружилось и озеро с незатейливым названием Тихое, и Люда уговорила Игоря покататься на водных велосипедах. Днем она бродила по набережным и улицам одна и совершенно не скучала. Люда перебирала многочисленные поделки на расставленных вдоль набережных столиках торговцев. Не удержавшись, купила пару янтарных браслетиков и крестик, чем исчерпала скромные ресурсы своего бюджета.

Как-то она задержалась в уголке, где сидели художники. Как всегда, люди творческие старались поразить публику неординарными ходами: путаница железок под названием «Линия Маннергейма», выставка шаржей на крупных политиков и киноактеров, поделки из дерева и раковин. Людмиле понравился мужик, который принес и аккуратно разложил на шелковом платке куски почти необработанного янтаря, вставленные в спилы дерева.

Дядька был весьма колоритный и походил на пирата: высокий, дочерна загорелый блондин – впрочем, непонятно, то ли седина выбелила волосы, то ли солнце. Яркие голубые глаза, темная сигарета в желтоватых зубах и веселый прищур. Он что-то чертил в альбоме, но оторвался от своего занятия и спросил:

– Выбрали что-нибудь?

– Дорого, – честно ответила Люда. – Вот разбогатею, тогда… А сейчас просто посмотрю.

– Смотрите, – весело кивнул пират. – Да в руки берите, не бойтесь. Это бук, а в середине зеленый янтарь. Бока специально оставил необработанными, но, если повесить на окно будет светиться на солнце, словно морская вода глубокая… А это королевский, белый янтарь. Он почти непрозрачен, но все равно хорош, правда? Да вы не стесняйтесь, рассмотрите все, это ведь удовольствие, правда?

Люда благодарно улыбнулась ему и провела счастливых полчаса, перебирая поделки и лаская пальцами теплый камень и шелковистые срезы дерева.

Потом поблагодарила и пошла прочь. Она не заметила, как Игорь, сидевший в кафе с потенциальными клиентами и наблюдавший за ней издалека, извинился и подошел к художнику.

– Скажите, вот здесь только что была женщина… в голубой майке… кофточке. Она долго выбирала, но ничего не купила… Что ей больше всего понравилось? – спросил он.

Пират молча взирал на молодого человека, вскинув выгоревшие брови. Игорь почувствовал, что щеки заливает краска смущения. Еще не хватало краснеть, просто черт знает что, зло подумал он. Хотел сказать какую-то резкость, но встретился взглядом с безмятежными голубыми глазами и произнес просительно, чувствуя себя полным дураком, но понимая, что хамством ничего не добьется от этого человека:

– Прошу вас, это очень важно для меня. Я хотел бы сделать ей подарок…

– Как ее зовут? – спросил вдруг художник.

– Людмила.

Пират кивнул и ткнул пальцем в зеленоватый янтарь, оправленный деревом. Игорь полез за кошельком и бережно принял завернутый в старые газеты подарок. Он уже шагнул прочь, когда услышал:

– Молодой человек!

Художник протягивал ему альбомный лист: нежно коричневой сепией вполоборота лицо Людмилы, задумчивое и в то же время счастливое – приоткрытые губы, полуопущенные ресницы и волосы, летящие на ветру. Долгую минуту Игорь смотрел на портрет, не веря своим глазам. Потом полез в карман за деньгами, но пират покачал головой:

– Дарю.

Вечером, сидя в номере после того, как Людмила твердо и недвусмысленно пожелала ему спокойной ночи, Игорь рассматривал нежное лицо на листе бумаги и с тоской думал, не порвать ли его. Вдруг поможет… Потом бережно убрал в папку. В Москву они вернулись, как и хотела Людмила, по-прежнему друзьями.

Глава 18

Просмотрев очередные сметы и счета, Людмила с Игорем решили, что пора подключать к делу Ивана Антоновича и его, вернее банковские, капиталы. Первая странность случилась во время телефонного разговора. Банкир сказал, что хотел бы встретиться с Людой тет-а-тет, без присутствия третьих лиц. Женщина удивилась, но ответила согласием. Во время приватного разговора Иван Антонович недвусмысленно дал понять, что его интересуют дела в Севиной компании и подробности определенных сделок. Людмила была поражена, но сумела справиться с собой – бизнес есть бизнес, и он не всегда ведется честно. Поэтому она буднично сказала, что при всем желании помочь не может. Последние годы она вела жизнь домохозяйки и в делах никакого участия не принимала. Что касается других способов узнать «подробности», то и они не представляются возможными – Сева съехал неизвестно куда вместе со своими бумагами, а в его кабинет на работе она не вхожа. Тогда Иван Антонович развел руками: нет информации – нет денег. И вообще, при более тщательном изучении проект показался ему малоинтересным, и он склонен отказаться от соучредительства.

Едва выйдя из банка, Люда позвонила Игорю. Тот был на работе и приехать смог только к вечеру. Люда не плакала. Вообще-то слезы всегда лились у нее легко и приносили облегчение. Но сегодня она не плакала. Просто посмотрела на себя в зеркало и сказала:

– Не буду.

Ходила по квартире, курила и ждала. Потом пришел Игорь, и они вместе пили кофе в кухне. И думали, что делать. Все документы надо оформлять заново. Ремонт практически закончен, надо открываться, а тут оказывается, что фирму надо перерегистрировать.

– Я позвоню Севе и попрошу помочь, – решительно сказала Людмила.

– Чем?

– Не важно – деньгами… Или, может, надавить на этого старого хрыча.

– Давай еще подумаем? Может, лучше грузинскую мафию Саула подключить?

– Не говори глупостей. Они нас съедят. А что ты имеешь против Севы?

– Не знаю… Не хочу, чтобы ты ему звонила.

– Глупости. Гордый, да? Гордыми будем, когда разбогатеем. А пока нужны деньги, чтобы работа не встала.

Разговор с бывшим мужем получился тяжелый. Сева не отказал – деньги будут, и все уладить можно. Но выдвинул одно условие. Если он берется за дело, Люда в нем больше не участвует.

– Почему? – Она совершенно не ожидала такого оборота.

– Потому. Не лезь туда, где ничего не понимаешь.

Конечно, она отказалась. Повесила трубку и уставилась взглядом в стену. Вернее, в «План эвакуации», который на этой стене висел.

– Люда, поешь. – Игорь пододвинул ей тарелку с пельменями. – От тебя одни кости остались.

– Тебе что, нравятся толстушки? – Лучше шутить, чем реветь.

– Мне нравишься ты, и я хочу, чтобы ты дожила до открытия этого чертова центра и при этом не стала его первой пациенткой.

Людмила засмеялась.

– Это так смешно? – грустно спросил Игорь. – Почему ты всегда обращаешь мои ухаживания в шутку?

Женщина уставилась на него, не донеся пельмень до рта. Как старомодно звучит – «ухаживания», особенно в устах такого современного и молодого парня. Но ведь она видела, к чему шло. Он действительно ухаживал: дарил цветы и конфеты, приглашал по вечерам куда-нибудь. А еще всегда был рядом, покупал продукты, заставлял есть, утешал.

Люда упорно делала вид, что не замечает этого. И Наташкиных подколов и намеков не слушала. «Нет-нет, – говорила она себе. – Он моложе, и намного. На сколько же? Да, целых одиннадцать лет – огромная разница. В матери я ему, конечно, не гожусь, но все равно. Это просто смешно. И если я буду игнорировать все его взгляды, вздохи и т. д., то скоро ему это надоест».

Так она и объяснила Наташке, которая однажды со свойственной ей прямотой поинтересовалась: «И долго ты будешь мучить парня?»

– Отстань, Наталья. Не сыпь мне соль на рану… Стара я для него. Ему нужна ровесница, молодая, чтобы на дискотеку сходить… А мне бы вечером добраться до теплого уголка и полежать…

– Откуда ты знаешь, что ему нужно? Тоже мне, людовед. Думаю, он тоже не откажется полежать в теплом уголке… если с тобой рядом.

– Да ну тебя. – Людмила даже рассердилась. – Ты прекрасно поняла, что я имею в виду. Я не хочу опять мучиться, понимаешь? Любит – не любит, позвонит – не позвонит.

– Ах, какие мы чувствительные! Чего же ты хочешь?

– Покоя хочу, понятно? Тишины и покоя!

– Ну тогда тебе не консультационно-диагностический центр открывать надо, а кладбище! – И Наталья сама засмеялась своей шутке.

И вот он, объект спора, а также предмет «тревог и тягостных раздумий», – сидит напротив, подперев подбородок кулаком, и выжидающе смотрит на нее замечательными зелеными глазами. Господи, какой же он… Как же он хорош! Протянуть руку и погладить короткие темные волосы, провести пальцами по щеке, по твердому, слегка колючему к вечеру подбородку. А губы какие – четко очерченные и горячие, наверно…

Она решительно впилась зубами в пельмень. Нет. Нет и нет. Шутливо погрозила молодому человеку:

– Ай-ай-ай. Разве ты не слышал, что нельзя смешивать деловые отношения с личными? Говорят, очень плохо для бизнеса.

– А для личной жизни женщины плохо, когда у нее в голове один бизнес. – Игорь встал, устало потянулся. – Пойду я. Спокойной ночи.

Она осталась сидеть за столом, прислушиваясь к звукам в прихожей. Вот он обулся, взял сумку. Скрипнула дверь, щелкнул замок. Что делают все женщины, совершившие глупость? Правильно – плачут.

Следующий день радости не добавил. С утра Людмила поехала к Севиному приятелю. Ей самой Джон (по паспорту Женя, но Женей у нас полно, а Джонов – раз-два и обчелся) не очень нравился, но за несколько лет общения она привыкла к его шумному нахальству, матерку и разговорам об охоте. По ее расчетам, Джон обладал достаточной независимостью и наглостью, чтобы, несмотря на дружбу с Севой, помочь его бывшей жене. Он действительно принял ее радушно, выслушал и одобрил. Не учла она одного – Джон сам был в глубоком «финансово-половом кризисе».

– При чем тут… Почему половой-то? – удивилась Людмила.

– А-а, подруга, не в курсах, да? Это потому, что когда открываешь кошелек, то видишь там…

Они еще немного поболтали. Джон честно признался, что сей кризис наступил по вине женщины. «Все вы, бабы, – акулы». Его очередная «рыбка» крепко охмурила парня, даже собралась заводить ребенка. И потому размякший Джон («Никому не говори, но думаю, это у меня кризис среднего возраста – не поверишь – иголки спрятал, как весенний ежик, вот первая же б…дь и укусила за брюхо») доверил девушке свою карточку для необходимых бытовых трат. Результатом явился премиленький парикмахерский салон, открытый «рыбкой» на весьма бойком месте. И соответственно, сильное сокращение Джоновых капиталов.

– Считай, я уже вложился в один перспективный бизнес. И она мне, в отличие от тебя, процентов не предлагала. Зато я теперь туда хожу как на работу – стригусь два раза в месяц, массаж, солярий. Недавно – смотри, – он вытянул руку, – к маникюрше ходил. Чего не сделаешь, чтобы бабе досадить.

За разговорами и разъездами она добралась до больницы только к обеду.

Там царили разгром и смятение. Все работы были остановлены. У входа Людмилу схватил за руку бледный до синюшности Леонид Борисович, от него пахло валокордином:

– Мила, где же вы ходите! Тут у нас такое творится… Это просто безобразие! Я не знаю, куда смотрят органы.

– Какие органы? – Ничего не понимая, Люда смотрела на подтеки краски на стенах – только вчера все было чисто и аккуратно, а сейчас, словно безумный абстракционист прошелся: светлые стены, пол – все заляпано красной, как кровь в дешевом кинофильме, краской.

– Что случилось?

– На нас наехали. – Это сказала Наташка, появляясь с тряпкой и ведром из туалета. Она поставила ведро на пол, опустилась на коленки и принялась яростно тереть пол. Растрепанные волосы, красные руки, пятна на одежде – то ли дурной сон, то ли правда малобюджетный фильм ужасов.

На секунду Людмиле стало дурно – от резкого запаха краски, от усталости и предчувствия неприятностей. Но она сжала зубы так, что мучительной болью свело челюсти. «Нет, я не заплачу и не уйду. Они уже и так все невменяемы. Ленчик трясется весь, и Наташку я такой никогда не видела. Надо успокоиться…»

– Наташ, перестань, краску так не отмоешь. Это, наверное, бензином надо.

Тут распахнулись двери и влетел Игорь. Поскользнулся на краске, чуть не упал. Схватил Люду за плечи:

– Ты цела?

– Да… Я только вошла. Наталья, черт, объясни толком, что тут происходит?

– Так. – Наташка бросила тряпку. – Докладываю анамнез. Явились три качка. Спросили начальство. Их, естественно, послали к Ленчику. Они в отделение не пошли, потребовали, чтобы он сам пришел. Строители, видать, смекнули, что куда, – вызвали Ленчика, а сами смотались. – Она уже второй раз назвала завотделением Ленчиком. Но тому, кажется, было все равно. Он только молчал и ломал руки. – Я пришла тоже. Ребятки сказали, что если мы хотим зарабатывать, то надо делиться. Они, мол, от Стаса, который «держит» этот район. И без его согласия бабки тут не делаются. Я их, естественно, послала. Тогда эти уроды достали банки с краской и принялись плескать направо-налево. С-скоты… И сказали, что это начало. Вторым предупреждением будет более серьезный материальный ущерб, а третьим… нематериальный.

– Да-да, – завотделением закивал, – они угрожали! Вы представляете себе – среди бела дня угрожать расправой!

– А ты и скурвился!

– Наташа! – Люда не верила своим ушам. – Ты что говоришь?

– Что? Да то! Ты бы его видела: трясется весь и бормочет – я, мол, здесь никто, так, исполняющий обязанности. А хозяйки сейчас нет. Вы с ней свяжитесь и разговаривайте, а сюда не надо больше приходить. И телефон твой дал. – Наташка всхлипнула. Леонид Борисович молчал.

– Ну и что. – Людмила все никак не могла поверить в реальную угрозу. – Ну позвонят они…

– А если не позвонят, а сразу подъедут? – Игорь покачал головой. – По телефону адрес определяется за тридцать секунд. Тебе нельзя ехать домой. Да и потом… Как правило, в таких случаях они сначала наводят справки. Так что я думаю, они и адрес твой знают, и сколько денег уже вложено…

– Переночуешь у меня. – Наталья посмотрела на свои руки и покачала головой. – Что это я… Наверное, тоже было что-то типа истерики. Пойду умоюсь… И мне еще дежурить до восьми. Я тебе ключи дам, ты езжай…

– Нет. Я к тебе не поеду. Если и правда есть какой-то шанс, что они будут меня искать, то к тебе я не поеду – у тебя дети. Я… найду где переночевать.

– Да? – Наталья уперла руки в бока. – И где же? На вокзале?

– Она переночует у меня, – спокойно сказал Игорь. – Думаю, здесь надо все запереть и разойтись. Утро вечера мудренее.

Так они и сделали. Закрыли корпус, переговариваясь коротко и негромко, словно там, за дверями, оставался больной. И разошлись: Наталья и следом, на два шага сзади, Леонид Борисович – в отделение, Игорь с Людмилой – на воздух, к машине.

По дороге она рассказала Игорю о своей неудачной попытке добыть деньги. И тоскливо спросила:

– Что же нам делать?

– Не знаю. – Ответ был честный, но неутешительный.

Если ничего не придумать, то… Что будет? Ремонт зависнет, платить рэкетирам нечем. Пойти в милицию? Можно, конечно. А толку-то – за милицейскую вневедомственную охрану тоже надо платить.

Квартирка Игоря оказалась однокомнатной, уютной и чистой. Следов подружки видно не было. Весь вечер они слонялись туда-сюда, выпили немереное количество кофе, строили какие-то планы, но ничего реального и стоящего в голову не шло. Люда думала и думала, хоть голова уже раскалывалась от мучительной боли, а во рту стояла горечь от сигарет.

Скорее всего, этот Стас, который, по словам нападавших, «держит район», небольшой авторитет – так, шишка районного масштаба. И будь у нее крыша, она бы его не боялась. Но крыши-то и нет. И взять неоткуда. Когда они с мужем начинали автомобильный бизнес, Сева нашел какое-то охранное агентство, где трудились бывшие менты, и платил им. Сейчас в компании имеется большая собственная служба безопасности, но Людмиле теперь от этого ни жарко ни холодно. К Севе обращаться бесполезно. Только позлорадствует – сама виновата. Честно сказать, Люда просто забыла про крышу. Вернее, ей казалось, что за последние несколько лет бизнес в нашем милом отечестве несколько упорядочился и одиозные пережитки типа отступных всевозможным отморозкам остались в таких областях, как проституция, наркобизнес, ну может, еще в торговле кое-где. И вот вам, пожалуйста, все сначала. И ведь теперь не так просто будет эту самую крышу найти. Фирма без достаточного количества капитала, с необходимостью перерегистрации и наездом местных бандитов в ближайшей перспективе. Кто согласится принять под крыло такое сокровище? В какой-то момент ей пришла в голову мысль: а вдруг нападение было не случайным? Вдруг это Сева решил вернуть себе контроль над ситуацией? Зачем ему это? – тут же спросила себя Людмила. Он не способен на такое. Впрочем, не будем себя обманывать – Сева способен и не на такое. И если она задела его самолюбие достаточно сильно, то кто знает. Она вдруг вспомнила, как смотрел на нее бывший муж в ту первую встречу после долгого перерыва. Он был неприятно поражен тем, что жена помолодела, посвежела и жаждет от него отделаться. Люда не стала просить денег и каких-то уступок при разводе. Возможно, это также уязвило его самолюбие. Доказательств нет, но все может быть. Подобные размышления не прибавили ей оптимизма, и Людмила опять схватилась за сигареты.

Наконец Игорь сказал:

– Давай спать. Может, во сне что привидится.

– Главное, чтобы не таблица Менделеева, – пробормотала Людмила, разглядывая низкое и довольно широкое ложе в углу. Интересное кино, подумалось ей, и как мы?.. Но Игорь невозмутимо подошел к мягкому креслу и быстренько разложил его в еще одну кровать. Потом достал из шкафа полотенце и длинную футболку и сказал:

– Воспользуйся пока этим. А завтра купим тебе необходимые вещи. Кто первый идет в душ?

Уже в темноте, лежа на кровати – Игорь сказал, что будет спать на бывшем кресле – «это дисциплинирует», Людмила с тоской сказала:

– Если бы хоть одна женщина!

– В смысле?

– Если бы среди моих друзей или знакомых была хоть одна женщина с деньгами и влиянием. Так нет, одни послушные женушки напыщенных дураков.

– Ну знаешь… Наталью трудно назвать послушной женушкой.

– Она не за бизнесменом замужем. Я имею в виду тех людей, с которыми я общалась через мужа… О!

– Что с тобой?

– Слушай, я сегодня ехала в метро, и напротив мужик читал… «Аргументы»? Нет, кажется, это было что-то другое. Может, «Коммерсант»?

– И что?

– Там была статья… на той стороне, которую мне было видно. Деловая женщина, у которой своя фирма, и не просто фирма, а охранная. И фотка была! Такая немелкая дама лет сорока пяти, очень ухоженная… Я подумала, что она похожа на директора гастронома времен дефицита.

– И что?

– Ты не понимаешь? Если удастся ее убедить – это и деньги, и защита.

– Черт, Люд, ты ее не знаешь. Может, интервью месяц назад брали, а сейчас она на Канарах отдыхает. Или вообще не захочет с тобой говорить… А как агентство называется?

– Да не помню я! Прочла только заголовок. Ну и картинку разглядела… А где тут ближайший киоск с газетами?

– За углом. Но он сейчас закрыт. Время без пятнадцати двенадцать. Спи. Завтра пойдем искать твою газету. Хотя, по-моему, глупо как-то.

– Ничего не глупо! Наш центр – это реальное дело, которое довольно быстро начнет приносить деньги. Просто надо, чтобы человек был нормальный… Черт, как же называлась та газета? Может, это «МК» был? Нет, точно, нет, намного толще… Ты куда?

Игорь прыгал на одной ноге, натягивая джинсы.

– Здесь недалеко гостиница. Там газетный киоск есть – всю ночь работает. Я как-то туда за лекарством бегал – там и аптека есть, поэтому точно знаю…

– Игорь. – Людмила села на кровати. К горлу подкатили слезы. Господи, о чем она думает! Он готов ночью идти куда-то, искать неизвестно что… Вкалывает, как ежик, на нее, а она бережет свой покой и самой себе боится признаться, что без ума от этого парня! – Не ходи…

– Да ладно, я быстро.

– Нет… Иди сюда.

Помедлив, он спросил:

– Ты правда этого хочешь?

– Ты себе не представляешь как!

Он быстро скинул одежду и пошел к кровати.

Через некоторое время Игорь спросил:

– Ты выйдешь за меня замуж?

Сказать, что Людмила была ошарашена, – это мягко. Она чуть было не ляпнула: «С ума сошел». Надо же! Замуж! Он зовет ее замуж! Он действительно любит ее. Боже, этот мальчик – такой молодой, такой сильный и свежий. Она чувствовала себя абсолютно счастливой. Людмила вдруг поняла, что такое «быть переполненным чувством». Ей было трудно дышать, хотелось смеяться и почему-то плакать тоже. Она с трудом перевела дыхание и наконец ответила:

– Нет, я не пойду за тебя замуж. Подожди, выслушай меня. Не потому, что я старше тебя. Хотя и поэтому тоже. Но я не могу иметь детей. Когда-нибудь тебе захочется сына.

Игорь вновь попытался что-то сказать, но она просто закрыла ему рот ладонью.

– Да-да, не спорь, это придет, когда ты станешь взрослее… Но сейчас, сейчас я была бы счастлива быть с тобой. Для этого не обязательно жениться. Мы можем просто быть вместе, правда?

Конечно, он согласился. А еще через некоторое время они пошли в гостиницу, купили в баре за безумные деньги бутылку шампанского и выпили ее на троих с киоскером, пока искали нужную газету.

На следующее утро Люда провела в своей квартире у зеркала довольно много времени. Пришлось замазывать синяки под глазами, свидетельство бессонной ночи и вчерашних треволнений. Потом она тщательно оделась, подобрав стильные и дорогие вещи из того, что удалось ушить. Вдела в уши бриллиантовые серьги и выбрала самые крупные кольца среди немногих оставшихся безделушек. В половине девятого они с Игорем припарковались неподалеку от входа в здание, где располагалось то самое охранное агентство.

– Не нравится мне твой план, – брюзжал молодой человек, с опаской поглядывая на крепких парней, которые один за другим возникали в конце переулка и скрывались за массивными дверями. – Надо бы просто позвонить и попросить о встрече.

– Мы так и сделаем, если не дождемся ее сегодня. – Люда внимательно смотрела в окно. – Просто у нас нет времени, понимаешь? Может, удастся поговорить сразу. Человеку, который пришел без рекомендации, что называется, с улицы, очень нелегко подобраться к начальству. Цепочка всегда одна и та же. Секретарь, потом менеджер. Он будет меня мурыжить, бесконечно выясняя суть проблемы и предлагая свои варианты. Потом обратится к более старшему руководителю. Как правило, все это небыстро.

Во двор въехал красивый золотистый джип, за ним – черная машина охраны. Именно за рулем такого автомобиля была сфотографирована Светлана Михайловна, хозяйка агентства.

Мила распахнула дверь и выскочила из машины. Она шла, глядя под ноги и стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным. Вот хлопнула дверь машины, Люда подняла глаза. Крупная дама поправила сумку на плече и, щелкнув брелоком сигнализации, повернулась к дому.

– Светлана Михайловна! – позвала Людмила.

Дама обернулась. Краем глаза Мила увидела темные тени охранников, устремившиеся к ней. Она остановилась и быстро и четко сказала:

– Меня зовут Людмила. Я собираюсь открыть свое дело – консультационный центр. И мне нужна ваша помощь, потому что у меня нет крыши и мой бывший муж пытается выдавить меня из бизнеса.

Светлана Михайловна махнула рукой, и охранники замерли. Дыхание одного из парней обжигало Людмиле шею.

– А это кто? – спросила Светлана Михайловна.

Люда обернулась. Игорек лежал лицом на капоте, прижатый двумя бойцами. «Должно быть, выскочил из машины и бросился меня спасать, дурачок», – ласково подумала она.

– Это мой друг. Он же консультирует проект.

Несколько секунд хозяйка агентства внимательно разглядывала Людмилу, потом кивнула:

– Идемте, поговорим.

Игоря отпустили, он гневно сверкал на Людмилу глазами, но она решила, что пожалеет его синяки позже, и пошла следом за Светланой Михайловной к массивным дверям темного дерева.

– Людмила Николаевна, у вас есть минутка? – Очки Леонида Борисовича сверкали. Людмила уже знала, что последует дальше: Ленчик почуял где-то большие деньги. – Я хотел бы представить вам одну молодую женщину. Она жена очень солидного человека, и мы должны отнестись к ней с особым вниманием.

Людмила кивнула и отодвинула бумаги и счета. Спорить бесполезно. В некоторых вопросах Леонид Борисович упорно отстаивал свою точку зрения. Взять хоть этот кабинет. Мебель натурального дерева, дорогая обивка стен, даже телефон новейшей марки. Увидев счет, Людмила попыталась вразумить зама, но тот был неумолим. «Это представительские расходы. Вы будете принимать клиентов, поставщиков, конкурентов, наконец. Все должно быть солидно и со вкусом». Неожиданно для нее Игорь поддержал зама, добавив к оборудованию кабинета установку искусственного климата.

Та же история повторилась, когда пошли пациенты. Некоторых Леонид Борисович оделял особым вниманием. Сначала Людмила пыталась объяснять заму, что они ко всем относятся одинаково, но тот был неумолим: «Вы не понимаете. Солидную клиентуру надо привлекать. Богатые дамы обожают лечиться. Так почему бы не у нас?» Потом, услышав несколько раз «Мне вас рекомендовала подруга… Здесь так внимательны…», Люда начала думать, что в чем-то Леонид Борисович был прав. Почему бы не поговорить с человеком, многим нужно просто быть выслушанными. Впрочем, надо отдать Ленчику должное, вчера он из чистого альтруизма полдня носился с какой-то девчонкой, которую приволокла мама, запугав предварительно чуть не до потери сознания. С девчонкой он обошелся довольно ласково, а вот на маму спустил всех собак и не отказал себе в удовольствии прочесть ей лекцию о пользе своевременного просвещения молодежи и об ответственности родителей. Но сейчас, сейчас Леонид Борисович вводил в кабинет свою чистую прибыль, а потому был учтив и ласков.

– Позвольте вам представить, это Катенька. Ей посоветовала прийти к нам подруга. Ну, вы помните – Марина, такая эффектная…

– Ах да-да. – Людмила едва подавила улыбку. Марина действительно была дама, мягко говоря, живописная.

– Людмила Николаевна руководит нашим центром, Катенька. Если хотите добиться толку, всегда надо общаться с начальством… Расскажите ей о своих проблемах, она посоветует врачей и обследования, с которых надо начать. А уж дальше будем корректировать по ходу дела. Так что еще увидимся. А пока располагайтесь. – Он придвинул кресло молодой женщине, улыбнулся и удалился. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, думала Людмила, разглядывая посетительницу. Лет тридцать, ухожена, одета ярковато, но стильно и, несомненно, дорого: красная с черным блузка с рюшами, черные в обтяжку брюки капри и красные лаковые сапожки на шпильках. Крашенные под «красное дерево» волосы, яркий лак и помада, две сережки в правом ухе – маленькие колечки и одна длинная, цепочкой, – в левом. М-да…

– Хотите чаю, кофе или воды?

– Нет, спасибо.

– Тогда давайте перейдем к делу. Что вас, Катя, беспокоит?

Люда внимательно слушала сбивчивый рассказ молодой женщины. Когда-то давно были аборты, теперь она замужем, уже несколько лет. И хотелось бы ребенка, а не получается. Когда не надо было – пожалуйста. А теперь…

– А вы не думали о том, что дело не в вас, а в муже? Он намного старше?

– Да, старше, но не то чтобы намного. И он как-то говорил, что проверялся, у него все нормально.

– Если он проверялся несколько лет назад, анализ хорошо бы повторить, – осторожно сказала Людмила.

– Понимаете. – Катя смотрела на нее большими серыми глазами. – Я не хотела бы, чтобы он знал, что у меня проблемы… А вдруг он… ну, рассердится.

– Он так хочет наследника?

– Ну, не то чтобы он прямо говорил, но я вижу, что пора. Понимаете, его первая жена была бесплодна, и он мне как-то давно еще сказал… Вот, мол, поженимся, нарожаешь мне кучу ребятишек. Отчество, говорит, у них будет не простое – Всеволодовичи. Зато похоже на Рюриковичей.

Людмила молча смотрела на Катеньку. Всеволодовичи. Первая жена была… Она опустила глаза. На столе перед ней лежала Катина карта, только что заведенная в регистратуре по повелению заботливого Леонида Борисовича. Да, вот она, Севина фамилия. Зам догадаться ни о чем не мог – давным-давно, выходя замуж, Милочка сохранила девичью фамилию. Теперь уж и не вспомнить почему… Ах да! У нее был загранпаспорт, она ездила по студенческому обмену в Германию… А поменять загранпаспорт в то время было большой проблемой, так и получилось… Время словно остановилось. «Как странно, – думала Мила, – это та женщина, из-за которой от меня ушел муж. Она пришла ко мне за помощью… И она про меня сказала – его первая жена… Интересно, как там Севин гастрит. Неужели она умеет готовить? Господи, какие глупости лезут в голову. Что же мне делать? А может, сказать ей, кто я? И что? Проклясть за Севу? Или поблагодарить за Игоря, за то, что теперь у меня есть свое дело и смысл жизни не ограничивается кухней и мужем?.. Надо же, значит, Сева хочет наследника. Рюрикович… Как странно. Наташка описается от удивления…»

– Ну что же, Катенька. – Она ласково улыбнулась молодой женщине. – Тогда давайте мужу пока ничего не скажем, а посмотрим, что с вами. Думаю, лечащим врачом пусть будет Леонид Борисович – он очень хороший специалист. Надеюсь, все у нас с вами получится, и вы нарожаете своему благоверному столько детишек, сколько захотите.

– Спасибо, – молодая женщина неуверенно улыбнулась, – вы правда так думаете?

– Конечно. – Протянув руку, Людмила накрыла ладонь Кати. – Все будет хорошо… А теперь давайте подумаем, с чего начать…

Примечания

1

Хессайон Д.Г. – автор книг по садоводству.

Content

Елена Чалова
Новая жизнь Милы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания