Эрик Скотт де Би

«Темноты»

О переводе

Перевод выполнен командой форума «Долина Теней» (shadowdale.ru), посвящённого переводам художественной и игровой литературы по сеттингу Dungeons & Dragons “Forgotten Realms”. Перевод выполнен исключительно с целью углубленного изучения английского языка переводчиками.

Русская обложка: Eledhwen

Команда переводчиков: Juna_Shinji, keij, Redrick, Sinisstra, trye и Эргонт

Главный редактор и куратор перевода: Эргонт

darkwolf, Elstan, Kayla, Marius Shimkus, Silent и Tarsilbar заслужили отдельных слов — благодаря их поддержке и корректуре перевод был успешно окончен. Спасибо!

Обо всех замеченных неточностях или ошибках просьба сообщать редактору в ЛС через форум «Долина Теней». Если Вам понравился перевод, просто зарегистрируйтесь и скажите «спасибо» — этого будет достаточно. ;-)

Пролог

Тёмный ливень накрыл город. Он барабанил по булыжным мостовым, в его струях смазывался свет уличных фонарей. Здания, величественно возвышавшиеся при свете дня, с приходом темноты превратились в бесформенные глыбы камня и дерева. Тёмный ливень смыл весь лоск с Города Роскоши[1], превратив величественный город в нечто гораздо более холодное. Более тёмное.

Из-за дождя город стал походить на подземный мир. Под скользкими улицами, в тёмных проходах, оставшихся от древнего наследия ушедших цивилизаций Фаэруна, лежали Темнóты. Под городом, под горой протянулись смертельно опасные залы, не знавшие дневного света.

Когда-то этот лабиринт называли Подгорьем[2], сбывшейся мечтой безумного волшебника по имени Халастер[3] — на самых нижних уровнях обитали создания его искривлённого рассудка. Верхние же стали прибежищем для всякого сброда: отчаявшихся, иссечённых магией, готовых собственную мать продать за пару медяков представителей любых рас.

Кто-то говорит, что Темнóты являются лицом собственных обитателей; кто-то — наоборот. Как бы там ни было, подземелье превратилось в прибежище утративших последнюю надежду. Там, где некогда были монстры, ныне живут люди, эльфы и дварфы.

В одном из тёмных залов человек с горящим клинком в руках был окружён врагами. Повсюду были злобные лица, на которых танцевали тени от света меча.Руки и ноги мужчины сковало оцепенение, но воин не подавал и виду. Он припал к каменному полу, опираясь на него левой рукой. Тело мужчины было напряжено, как у ощерившегося волка. Воин склонил голову, его меч опустился, но он не был сломлен. Рыцарь среди теней.

Тьма, подумал он. Я стану тьмой, где есть лишь только я.

Шестеро стояли вокруг него, рыча и прожигая взглядами. Сначала их было десять: четверо лежало и стонало под стеной. По ним бегали тени от света сверкающего меча, с чьего лезвия на пол капал серебряный огонь.

Он дал им шанс сдаться. Они рассмеялись.

Сейчас веселья поубавилось. Самый большой — огромный детина, чьи свиноподобные черты и желтовато-зелёный цвет кожи выдавали примесь орочьей крови, — сплюнул на пол. Жёлтый плевок попал на стальную перчатку.

— Не на тех напал, герой, — сказал полуорк, похлопывая ладонью по рукояти моргенштерна. — Бросай меч, и мы убьём тебя быстро.

Мужчина улыбнулся сквозь прорезь в полном шлеме. Оцепенение медленно охватывало всё тело, лёгкие горели от дыма. Но он не упадёт.

— Забери его сам, Дремвик! Забери! — подзадорили главаря бандиты.

Да, подумал рыцарь, отрешаясь от боли в лёгких. Забери.

Главарь — Дремвик — был тем ещё уродом, но, на взгляд рыцаря, не был глупцом. Полуорк сделал обманное движение — осторожно потянувшись ногой, словно намереваясь наступить на клинок, бандит пнул рыцаря прямо в шлем.

Вместо ожидаемой реакции, рыцарь уронил меч на землю и резко накрыл его своим серым плащом: зал поглотила тьма, ослепив бандитов. Воин потянулся к пнувшей его ноге и обхватил её руками.

В темноте раздались крики, но рыцарь не обратил на них внимания. Кувырнувшись в сторону, он опрокинул Дремвика на пол и отпрянул.

— На помощь! — простонал ударившийся о камень головой Дремвик. — Убейте ублюдка!

— Взять его! — кричали головорезы, беспомощные, словно котята, во тьме. — Взять его!

Полуорк взревел.

— Не меня, идиоты, не… — затем в темноте кто-то споткнулся о лицо главаря, положив конец его стонам.

Лишившихся лидера и ни зги не видящих в кромешной тьме бандитов обуяла паника: они толкали, пинали и били всё в пределах досягаемости. Один из разбойников пронзительно взвизгнул и отправился в забытьё, получив дубиной по голове. Тут и там слышались крики — ни один из них не принадлежал рыцарю — когда размахивавшие в темноте ножами бандиты резали своих же соратников. Наконец, один из разбойников умудрился сорвать плащ с меча, осветив комнату. Оставшаяся четвёрка бестолково осматривалась в комнате, пытаясь понять, куда делась их добыча.

Рыцарь, держась за стену прямо у них над головами, свистнул. Бандиты посмотрели наверх, встретив взгляд бледных, словно лишённых цвета глаз.

— Четверо осталось, — произнёс он, прыгнув прямо на них.

Ударив одного из разбойников ногами в лицо, рыцарь оттолкнулся от падавшего тела и стальным кулаком ударил в лицо второму. Оба бандита рухнули на каменный пол, а рыцарь, извернувшись в воздухе, приземлился на полусогнутые ноги возле своего меча.

В его сторону взметнулся топор, но воин, подцепив меч носком сапога, подбросил тот прямо в руки, успев блокировать атаку. Рыцарю пришлось согнуть колени в попытке удержать топор: одной рукой взявшись за рукоять, воин второй давил на середину лезвия. Бандит с топором, чьи размеры говорили об орочьей и, возможно, даже об огрской крови, продолжал пытаться продавить противника сверху.

Клинок ударил рыцаря в спину, но тот едва почувствовал это. Клёпки на кожаной броне достаточно смягчили удар для того, чтобы меч задел рёбра, но не достал лёгкого.

Рыцарь извернулся, оттолкнув топор в сторону, и эфесом меча ударил полуогра прямо в челюсть. Огромное создание отступило назад, и воин не замедлил этим воспользоваться. Меч прошёлся по спине полуогра: несмотря на обилие крови и яростный рык, рана была несерьёзной. Рыцарь прижал бандита к стене и ударил локтём в ухо.

Полуогр сполз на пол, и рыцарь повернулся к последнему разбойнику, чей меч чуть ранее прошёлся по рёбрам воина. Сглотнув, бандит посмотрел на подставивший его клинок.

Паладин улыбнулся под шлемом.

Когда разбойник сделал выпад, рыцарь произвёл обвод, а затем вместе с шагом вперёд нанёс удар сверху. Блок и удар слились в единое движение: каждое отражение предваряло последующую контратаку. Горящим серебристым пламенем меч рубанул по груди мужчины, поставив того на колени.

Но рыцарь просчитался: хотя его меч и попал по противнику, клинок застрял в рёбрах и достать его было не так-то просто. Воин перехватил рукоять и вытащил меч, но недостаточно быстро.

Дубина ударила его по лицу. Голова мужчины дёрнулась назад, а самого воина удар ошеломил. Меч выпал из враз онемевших пальцев. Державший дубину дварф щеголял широкой красной отметиной на лице от перчатки рыцаря.

Затем здоровый головорез — полуогр — отбросил его к стене. Рыцарь почувствовал давление и, лишь немного, — боль. Бороться с противником, который гораздо тяжелее тебя, — занятие заведомо бесполезное.

Два бандита были до сих пор на ногах: дварф, державшийся за сломанную челюсть, и полуогр, который с виду пострадал несильно. Мужчина, которому рыцарь попал ногами по лицу, недвижимо лежал на полу, а ударивший его в спину пускал кровавые пузыри. В общей сложности, паладин сразил восьмерых из десяти.

Рыцарь мысленно сделал зарубку впредь уделять полуограм больше внимания.

— Проклятие, проклятие! — промычал дварф. — Ублюдок сломал мне челюсть, Рольф. И нахрен зарезал Морлина.

Бандит, которому мужчина всадил меч меж рёбер, кашлял и стонал. Из его раны текла, но отнюдь не хлестала, кровь: рыцарь знал, что тот не умрёт от этой раны, а вот драться в ближайшее время точно не сможет.

— Чего нам с ним делать? — спросил полуогр. Он начал давить шлем рыцаря об стену, пока тот не начал поддаваться.

— Расколоть череп? — предложил дварф.

В этот момент в зале воцарилась тишина, и возникло такое ощущение, словно всех начало притягивать к центру зала. Дварф открыл было рот, но тут всё озарилось голубым светом, ослепив боровшихся ярче самого солнца.

Когда к рыцарю вернулось зрение, он уставился на женщину, плывшую по воздуху. Её обвивали молнии и бледно-голубое пламя, но они не причиняли ей боли, а скорее служили одеждой. Ступни женщины ступали прямо по воздуху, а длинные волосы развевались за спиной. В ослепляющем бледно-голубом свечении, залившем всю комнату, паладин мог мало что разобрать.

Она сияет, словно ангел с Целестии[4], подумал воин. Словно богиня.

Женщина что-то говорила, но он не понимал ни слова.

Она всхлипывала и кричала на языке, на котором, должно быть, говорят в самых ужасных кошмарах. Глаза женщины смотрели на видимые ей одной вещи — со стороны походило на то, что незнакомка сражалась с невидимыми демонами.

Затем она внезапно исчезла. Свет исчез, словно его никогда и не было.

— Что за… — произнёс дварф.

В этот момент полуогр взвыл — сначала тихо, а потом всё громче и громче, пока вой не перерос в истошный крик. Он схватил себя за пах, куда его пнул рыцарь. Полуогр потерял сознание и рухнул на пол с грохотом, сотрясшим весь зал.

Дварф начал было молить о пощаде, но рыцарь придавил его к стене и прижал пустые ножны к его подбородку.

— Не надо! — захныкал дварф, но рыцарь тряхнул головой.

Его голос был холоднее льда.

— Беги.

— А?

— Беги, — произнёс рыцарь. — Оставь своих друзей — они сейчас в руках правосудия. Я сообщу городской Страже о них. Беги и предупреди подобных тебе.

Дварф быстро заморгал.

— Око Правосудия наблюдает за Темнóтами, — рыцарь ещё сильнее прижал дварфа. — Скажи им.

— Я не понимаю!

Взгляд рыцаря отразился в испуганных глазах дварфа — холодный и острый.

— Скажи им, что Тенеубийца ждёт, — глаза воина опасно сузились. — Скажи им, что я жду их.

С этими словами рыцарь убрал ножны и оттолкнул дварфа. Задыхаясь бандит без оглядки кинулся прочь в бесконечную темень подземелий.

Мир казался таким тяжёлым…и холодным. Тенеубийца наблюдал за тем, как дварф бежал по тоннелю, а затем поднял взгляд по направлению к небу.

Там, на расстоянии полёта стрелы, над тысячами тонн камня на Глубоководье прольётся дождь. Дождь, который будет брызгами отлетать от его стального шлема.

Он знал, что едва ли почувствует это из-за Магической Чумы[5].

Вместо этого Тенеубийца чувствовал лишь расползающееся по телу оцепенение — отсутствие осязания. Кожа на его бёдрах и руках стала природной бронёй сродни оледенелым поножам и наручам. Чума наделила его плоть бесчувственными нервами. Пальцы, хоть и тёплые, постоянно казались ему отмороженными, а ног, как бы сильно он их не напрягал, он не чувствовал. Собственная кожа казалась ему плотью мертвеца.

Магическая Чума украла осязание от Тенеубийцы, равно как и многое другое у всего мира. Со временем она заберёт и его жизнь. Рыцарь мог лишь надеяться, что ему отмерено достаточно времени.

— Достаточно времени, — прошептал он, — чтобы делать то, что я должен.

Тенеубийца повесил ножны на пояс, повернулся к другому проходу и побежал по подземелью, протянувшемуся под остальным миром.

Глава 1

24ое Тарсаха[6], Год Бессмертного (1479 ЛД[7])

Арэйзра Хондил сделала глубокий вдох, затем улыбнулась и сосчитала про себя до шести. Заслуженный валабрар Гвардии[8] Глубоководья в свои двадцать с небольшим, Арэйзра умела хорошо держать себя в руках. Но даже несмотря на дисциплинированность, её терпение начало давать трещину. Женщина помассировала висок, на котором, как заметил Кален, вздулась вена.

— Ещё раз, — девушка тряхнула длинной чёрной косой. — Помедленнее.

Кален Дрен, бдительный дозорный и главный помощник Арэйзры, надвинув на нос очки, делал заметки маленьким и аккуратным почерком. Гвардеец споро скрипел пером и старательно скрывал эмоции под маской равнодушия. Свои обязанности писаря Кален выполнял добросовестно. Нельзя сказать, что сейчас они были на службе, но он ведь и так этим всегда занимался.

Лучшая подруга Арэйзры, Таланна Тэнфезэр, откровенно бездельничала: женщина, наклонившись, рассматривала товары на витрине лавки.  Модные нынче «рожки» украшали её огненно-рыжие волосы и слегка подрагивали, когда Таланна кивала, глядя на очередную безделушку, и сама себя в чём-то убеждала. На Таланне была форма, хотя сегодня девушка не дежурила, а здесь оказалась по той же причине, что и Арэйзра — потратить деньги. Они вышли из Южных Врат после утреннего обхода и задержались лишь потому, что произошедшее требовало их участия.

— Чудный день привел вас к моим дверям, госпожа, — послышалось от Эллиса Колача, жирного и неопрятного мужчины, продававшего ювелирные изделия и тонкий шёлк. А также ножи, кремень и ручные арбалеты, если верить слухам. — Как вовремя. Я как раз нуждался в Страже!

— В Гвардии, — поправил Кален безразлично, но кажется, его никто не расслышал. Он продолжил наспех записывать слова продавца и мелкого мальчишки полуэльфа, обвинённого в воровстве.

— Говорю же, этот маленький кобольдский прыщ обокрал меня, — негодовал Колач. — Он был здесь дважды за последние десять дней, я клянусь... он, или кто-то похожий на него. Каждый раз это какой-нибудь голодранец-полукровка: обзывает меня и тащит мои товары!

— Жирная тупая свинья! — губы мальчонки расползлись в плутоватой улыбке. — Да я тут прежде никогда не был, или ты настолько тупой, что не умеешь отличать одних остроухих от других?

— Ах ты! — Колач угрожающе поднял кулаки.

— Господин, — голос Арэйзры был резок. — Успокойтесь, иначе я арестую вас.

Ничто в красивом лице валабрара — по праву считавшимся прекрасным во всём Глубоководье — не выдавало её раздражения. Благодаря умению сохранять профессионализм Арэйзра добилась уважения и любви в Гвардии, Дозоре да и во всём Глубоководье. Только знавшие её достаточно хорошо, как Кален, обратили бы внимание на то, как сжались от гнева кулаки девушки — её ногти, казалось, могли проткнуть насквозь перчатки.

— Приношу извинения, — с трудом сдерживая гнев, Колач заложил руки за спину и прочистил горло. — Я извиняюсь, прекрасная леди стражница.

— Гвардеец, — под нос пробормотал Кален и продолжил писать.

Сегодня разницу различали всё меньше и меньше. Городская Гвардия стала частью Стражи, и хотя гвардеец был — как профессиональный солдат — лучше вооружён и обучен, чем обычный стражник, звания ничего не говорили простому жителю. Кален, чьё звание два месяца назад приравнивалось к армару Стражи, этому особого значения не придавал.

Арэйзра назначила Калена своим помощником. В личном деле Дрен характеризовался чуть ли как не лев, которого нужно время от времени отчитывать за «впечатляющее, но, в то же время, излишнее усердие».

Теперь многое изменилось, хотя она, конечно же, не могла знать о том, что произойдёт, когда призвала его на службу. Первым же делом Кален сказал Арэйзре о том, что всё-таки данные преувеличены: его тело снедала изнутри тяжёлая, истощающая болезнь. Дрен знал, что наверняка станет для неё обузой и большим разочарованием: он был котёнком, но никак не львом.

Но в действительности Арэйзра питала большую любовь к котятам. Гвардеец улыбнулся.

— Шшш! Кален! — прошипела Таланна.

Тот обернулся и только тогда заметил, что Таланна тычет в него пальцем. Конечно же Кален этого не чувствовал — из-за своей болезни — но хорошо слышал. Он вопросительно поднял бровь.

Рыжая девушка примеряла сапфировое ожерелье.

— Ну как? Мне идёт?

Кален вздохнул и снова уткнулся носом в пергамент.

— А ты, мальчик? — обратилась Арэйзра к обвинённому в воровстве полуэльфу. — Ты кто?

Он почтительно склонил голову.

— Отец дал мне имя Луэт, милостивая госпожа.

Кален сделал пометку, припомнив, что «луэт» означает «загадка» на эльфийском. Вымышленное имя? Мальчик ничем не выделялся: неприметные черты лица и тела, только вот в серых глазах, разглядывавших Арэйзру, читались одновременно интеллект, хитрость и недоумение. Что-то в нём было не так. Шею Калена начало покалывать.

— И что ты можешь добавить? — требовательно спросила Арэйзра.

— Ничего сверх сказанного, милостивая госпожа, — ответил Луэт. — Этот набитый гневом волдырь сам не понимает, что он видел. Я просто любовался безделушками и побрякушками, а он начал меня обвинять в воровстве. — Мальчик развёл руками. — Ну а зачем мне драгоценности, а? Они лучше подчеркнут вашу красоту, добрая госпожа, — на этих словах он залился румянцем и подмигнул ей.

Кален заметил, как Арэйзра напряглась: однажды на службе Дрен сделал ей комплимент по поводу её внешности...и заработал фингал под глазом. Нельзя сказать, что она стеснялась своей внешности или того факта, что в неё влюблена добрая половина Стражи (а также половина магов, продавцов и младших лордов города), но когда в ней видели только красивое лицо, это доставляло ей неудобство и сильно раздражало.

Арэйзра, как обычно, спрятала истинные чувства под прекрасной маской равнодушия.

— Если нет никакого свидетельства, — ответила она, — я не в праве арестовать тебя, мальчик.

Луэт показал язык Колачу, который, казалось, пытался испепелить того взглядом. Затем продавец перевёл недовольный взгляд на Арэйзру. Таланна украдкой хихикнула. Кален украдкой улыбнулся.

— Ступай, дитя, — сказала Арэйзра мальчику и улыбнулась. — И в будущем, любуясь побрякушками, лучше к ним не прикасайся, хорошо?

Луэт оскалил зубы в ослепительной и самодовольной ухмылке и поскакал к дверям, где стоял Кален.

Как бы между делом, Кален схватил мальчика за руку.

— Стоять.

— Эй! — Мальчик попытался вырваться, но хватка Калена оказалась неожиданно крепкой. — Почему вы меня останавливаете, господин?

Не спеша, Кален зажал в зубах свои записи, затем нагнувшись, потянул за что-то из рукава мальчика. Оттуда показался яркий алый платок, в который были завёрнуты золотые и серебряные серьги и огромная брошь в виде дракона. Толстый торговец поперхнулся.

— Ну, — замялся Луэт. — Ну, я могу объяснить.

Колач изумлённо моргнул: это было ещё не всё. К концу платка был привязан другой, цвета морской волны после шторма, в котором была куча драгоценных камней. За ним последовал длинный шарф и, наконец, воздушное розовое нижнее белье, которое не постеснялась бы носить под зашнурованным корсетом какая-нибудь ночная бабочка, будь у неё деньги на шёлк.

— Ой, — послышалась от мальчика. — Это...

— Мои драгоценности! — выкрикнул Колач. — Вор!

— А ну стоять! — выкрикнула примерявшая браслеты Таланна. — Я держу его, Рэйз! — женщина устремилась вперёд: «рожки» при этом чуть не слетели с огненно-рыжей копны волос.

Мальчик вскрикнул и вырвался из хватки Калена, сбросив с гвардейца видавший виды китель. Полуэльф на бегу схватил алый платок, разодрал ткань и разбросал украшения по всей комнате. Кален потянулся было за ним, но тело Дрена сотряс кашель и тот согнулся в приступе вместо того, чтобы схватить вора. Луэт выскочил через дверь, а Таланна ринулась за ним. Налитый кровью Колач, не переставая раздражённо бормотать, устремился следом.

Арэйзра подошла к Калену — девушка выглядела взволнованно — и дотронулась до его плеча:

— Кален?

— Нормально, — прокашлялся тот. — Со мной всё будет в порядке.

Кален отвёл взгляд, чтобы не смотреть ей в глаза, и попытался отрешиться от боли в спине. Руку Арэйзры он почувствовал только из-за того, что та коснулась синяка — почти незаметное ощущение, которое его тело в иной ситуации не заметило бы.

Вместе они вышли на улицу. В ярости Колач сыпал ругательства вслед мелькавшей вдалеке Таланне — ту было отлично видно по рыжей шевелюре — женщина неслась на запад вслед за мальчишкой. Они свернули к югу, обогнув многолюдную улицу Улитки, направившись в Район Доков.

— Думаешь, он убежит? — тихо спросил Кален.

— Вряд ли. Тал самая быстроногая девица во всем Глубоководье.

— Угу, а Луэт лишь мальчишка, — согласился Кален. — Коротконогий мальчишка.

Губы Арэйзры не удержали улыбки, и она рассмеялась.

Колач, расслышав их голоса, развернулся и зло посмотрел на гвардейцев.

— А вам ещё смешно! Он обокрал меня на сотню драконов!

— Гвардия всё вернет, как только поймает вора, — заверила Арэйзра. — Мы знаем имя, и как он выглядит — беспокоиться не о чем.

— Бэйново[9] проклятье, — выругался Колач. Он вперил взгляд в Арэйзру, и его губы дрогнули в усмешке.

В голове Калена зазвучали тревожные колокольчики. Арэйзре, судя по всему, слова торговца тоже не пришлись по душе.

— Хотя, этого следовало ожидать, — продолжил толстяк, вытирая влажный из-за утреннего солнца лоб. — Всё эти острые уши — никогда не доверял им, — Колач харкнул на землю.

Кален ничем не выказал презрения. Глубоководье было вольным городом, где приветствовались представители любых рас, покуда у них есть золото в карманах, но везде можно найти инакомыслящих.

— Простите, я правильно вас поняла, любезный? — переспросила Арэйзра.

Колач хмыкнул.

— Настанет день, когда всплывёт всё то золото, — произнёс Колач, — на которое куплены товары у всего того остроухого отребья, мерзких полукровок и чумных уродов, которым самое место в Темнóтах. И в этот день мы раз и навсегда с ними разделаемся. Ведь нужно же их держать подальше от наших домов и наших женщин, — торговец осклабился и шагнул к недобро нахмурившейся Арэйзре.

— Довольно, любезный, — ответила Арэйзра.

Колач широко развёл руки.

— Я бы мог присмотреть за тобой, покуда ты не найдёшь себе мужа.

— Едва ли я нуждаюсь в Вашей защите, — Арэйзра коснулась рукояти меча.

— Я лишь обеспокоенный горожанин, — ответил Колач. — Но как скажешь. Если какая-нибудь остроухая тварь или меченый[10] ублюдок покажется вблизи моей лавки... Я уж позабочусь, чтобы им не понадобилась ничья защита, — губы торговца искривились в ухмылке. — Всё для тебя, дорогуша.

Кален знал, что мужчина был опасен. Но он ни в чём не сознался, так что и они ничего не могли предпринять против него. Кален знал насколько это бесит Арэйзру — женщину, которая готова была поставить добро и справедливость выше законов Лордов вне зависимости от каких-либо обстоятельств.

На лице жирного торговца расплылась ухмылка: мол, «ну и что же ты будешь делать, девчонка?».

Арэйзра тотчас могла сорваться, и Кален шагнул к ней.

— Арэйзра...

Колач оглядел внешне непритязательного Калена. Толстяк ничего не сказал, но в его глазах отчётливо читались насмешка и вопрос: чего же такой красивой женщине не хватает, раз она носит форму и меч, и собирается ли Кален заступиться за её честь?

— День продолжается, — сказал Кален. — Оставим гражданина Колача с его заботами.

Торговец противно хихикнул и надменно посмотрел на гвардейцев.

Арэйзра отвернулась от него и пошла прочь по улице Серебра.

Колач ухмыльнулся ей в спину.

— И, естественно, уважаемые, — бросил он вслед, — если вы поймаете вора, я обещаю снизить цену для вас за, так сказать, «оказанную мне услугу».

Арэйзра была вне себя, тогда как Кален ещё держался.

— Благодарю, — процедила женщина. — Но взятки меня скорее разозлят, нежели задобрят.

От её слов улыбка Колача стала ещё шире.

— Ну, будь по-твоему, — сказал он. А затем прибавил. — Дорогуша.

Глаза Арэйзры опасно сузились: Кален знал, что женщине хотелось высказать всё, что она думает, но благодаря железному самообладанию гвардеец сдержалась.

— Пойдём, — позвал Кален, осторожно коснувшись её плеча. — Порой остаётся только положиться на правосудие, — он улыбнулся Колачу.

Владелец лавки коротко кивнул Калену и наградил его чем-то сродни презрительной улыбки, которую преуспевающие торговцы приберегали обычно для нищих покупателей.

Когда они прошли половину квартала Пути Дракона, Арэйзра грязно выругалась — хорошо, что никто из знавших её сдержанность не слышал этих слов.

— Ты должен был врезать ему, — процедила она. — В смысле, не как по долгу службы, а...

— Арэйзра, — мягко произнёс Кален.

— Бездна тебя поглоти, ты должен был врезать ему, — повторила она. — Необязательно прямо на улице, конечно, но... мы ведь могли бы попросить кого-нибудь из Бдительного Ордена[11] стереть ему память, так? И никто бы не пострадал, верно?

Кален улыбнулся и покачал головой.

Арэйзра вздохнула.

— Ты бесполезен, — она посмотрела на улицу, по которой убежала Таланна. — Может, попробуем нагнать?

— Ну, я не лучший бегун, — кашлянул Кален.

— Ну да, — согласилась Арэйзра. — Я думаю, Тал вполне справится с маленьким негодником в одиночку. А мы, — женщина отбросила длинную чёрную косу и зевнула. — А мы пока не пойдём в казармы. Пойдём перекусим в «Рыцаря». Не знаю, как ты, а я выжата.

Кален протянул руку, и Арэйзра с улыбкой взялась за неё. Вместе они свернули с Дракона на южную часть Района Доков. Женщина положила голову ему на плечо, незаметно даже для самой себя. Калену её привычки были не внове.

Глотку гвардейца снова начал драть кашель, и Кален приложил все усилия, чтобы подавить его.

Арэйзра снова зевнула и потянулась.

— Если Джерти ещё раз поручит мне патрулировать за пределами города, я точно усну или в седле, или свалюсь на... Кален?

Попытка побороть кашель не увенчалась успехом — Кален зашёлся в приступе, схватившись за горящую грудь.

— Я стану тьмой, — прошептал Дрен. Он сжал кольцо с выгравированным изображением перчатки с глазом на ней. — Тьмой, где не существует боли — где есть лишь только я.

— Ты в порядке? — Арэйзра была не на шутку обеспокоена. — Кален? Кален, что не так?

«Только я», — повторил он про себя, пытаясь не обращать внимания на кровь во рту.

Постепенно внутри все утихло — подступивший к горлу завтрак медленно опустился обратно в желудок.

— Всё хорошо, — произнёс он. Кален дрожащими пальцами нащупал руку Арэйзры. Из-за онемения, овладевшего его телом, он не мог контролировать силу собственного пожатия — Дрен сжал руку девушки настолько бережно, насколько мог. Кажется, прикосновение не причиняло ей боль, и это радовало.

Арэйзра заглянула ему в глаза.

— Утренние смены тебе тяжело даются, насколько я могу судить, — сказала она. — Я попрошу Джерти передвинуть нас на более поздние смены.

— Я справлюсь, — Кален привык к подобному.

Арэйзра улыбнулась. Они снова зашагали вперёд, на этот раз на небольшом расстоянии друг от друга.

— Спасибо тебе, Кален, — произнесла Арэйзра. — Ну...ты ведь знаешь какой я могу быть.

— Знаю, — сказал гвардеец рассеяно и, положив руку ей на плечо, дружески приобнял. — За твой счёт в «Рыцаре»?

— Давай, — женщина улыбнулась. — Пойдём, помощник. Веди.

— Есть, — ответил Дрен.

Пока они шли на юг, Кален припомнил примеченные им ювелирные изделия — наверняка дешёвые, перекупленные за бесценок — которые он увидел в лавке Колача. Проницательный взгляд Калена подметил их все: три серьги, кулон с рубином, который будет легко опознать, и брошь в виде дракона. Гвардеец ещё раз прокрутил их у себя в голове, чтобы запомнить.

После недолгой прогулки они добрались до таверны «Рыцарь и Тень» на пересечении Рыбы и Улитки. Раздался звон колоколов башенных часов Глубоководья (которые создатели-дварфы, недолго думая, прозвали «Дланями Времени»): один удар после рассвета.

Кален провёл Арэйзру внутрь и заказал по кружке эля.

Глава 2

«Рыцарь и Тень» была двухъярусной таверной, этажи которой соединяла длинная, плохо освещенная лестница, связывавшая два мира: Глубоководье наверху и Темнóты внизу.

Таверна «Морской Рыцарь», некогда стоявшая на этом месте, в 1425 году полностью обрушилась. Никто не мог сказать наверняка, в результате ли дуэли волшебников или вспышки Магической Чумы — мнения местных расходились. Какой-то предприимчивый горняк раскопал погреб и обнаружил, что тот соединяется с Подгорьем. Он сделал ступеньки, оборудовал места для сидения, верёвочную лестницу, нанял дюжих, уродливых охранников с копьями, чтоб держали чудовищ и безденежных авантюристов подальше. Так родилась «Тень» — тёмная половина таверны. «Рыцарь» со временем стал беспросветным и грязным, сродни листку пергамента, с обратной стороны пропитавшимся кровью. Нижний этаж наполнился духом Темнóт и стал похож на них: прибежище неудачливых охотников за сокровищами, небогатых авантюристов и преступников. Таких, как Рас.

Дварфу импонировала двойственность таверны. Это свойство напоминало ему себя: мягкие, гладкие черты лица снаружи, а внутри хладная, твёрдая сталь. Превосходное качество для таких, как он.

Рас, довольно свободно чувствовавший себя в тяжёлой чёрной одежде, несмотря на влажную духоту подземного сумрака, отхлебнул эль, не обращая внимания на двух дварфов, которые — как и любые представители его расы — решили испытать собственную отвагу. Как всякий дварф в любых поганых краях, где я бывал, пробормотал про себя Рас.

Они без приглашения уселись за его столик и, не говоря ни слова, рассматривали сородича уже довольно долго. Первый — боец с топором, обладатель густой чёрной бороды, собранной в четыре косы, свисающие на большой круглый живот — приложился к кружке. Второй — дварф с густой золотисто-рыжей бородой, раскинувшейся по широкой груди — изо всех сил пытался сдержать смех. Он закрывал рот, чтобы не расхохотаться, но пронзительные и почти женские звуки, выскользнувшие сквозь пальцы, звенели в ушах Раса.

Наконец, когда вонь дварфов стала слишком сильна для его носа, Рас произнёс спокойным, нейтральным тоном:

— Могу я как-то помочь вам, господа?

Товарищи переглянулись, будто обменявшись какой-то только им понятной шуткой.

Чернобородый ухмыльнулся Расу:

— Проиграл пари?

Это всё побритое лицо. Дварфы могут с пониманием относиться к лысинам, поскольку многие теряют волосы ещё в юности, но не иметь бороды — это почти преступление против всего подземного народа.

Рыжебородый по-детски захихикал, словно в жизни не слыхал шутки смешнее, и хлопнул по столу. Кружка Раса с разбавленным элем опрокинулась — выпивка расплескалась по грубой столешнице и пролилась на ему колени.

Раса охватил гнев — опаляющая ярость, присущая всем дварфам по праву рождения. Он вскочил из-за стола, а вместе с ним и два «гостя», положившие руки на оружие. Их глаза недобро заблестели.

— Ну-ну, мальчик, — расплылся в улыбке чернобородый, потянувшись к ножу на поясе.

По телу Раса пробежал холодок, сдержав его естественную реакцию. Он понял, что это трюк, и не ответил на вызов. Вместо этого он махнул, чтобы принесли ещё эля, затем сел и стал выжимать одежду, не в силах согнать с лица брезгливость. Рас только недавно постирал вещи.

Дварфы настороженно рассматривали Раса, пока тот садился; он понимал их игру. Этот ход был рассчитан, чтобы спровоцировать драку. Но сейчас, когда трюк не удался, они беспокойно застыли, привстав с сидений. Раса это позабавило, и он позволил себе небольшую улыбку.

— Ты собираешься просто так сидеть? — спросил чернобородый. — После того, как я тебя оскорбил?

— Разумеется, — ответил Рас.

Рыжебородый фыркнул, но Чернобород зарычал и шипением оборвал своего товарища. Он наклонился поближе.

— Да что ты за дварф такой, если даже не встанешь подраться?

— Видимо, куда более приятный дварф, чем вы.

Чернобородый немного покраснел, а его рыжебородый друг перестал смеяться. Взгляды посетителей обратились к ним, и Рас услышал, как стихли разговоры.

Ему было интересно, приезжие эти двое или местные. Дварфов в Глубоководье было довольно много, торговля и прибыль в городе были весьма неплохими. И в Глубоководье прибывали дварфы, в основном те, кто был привычен к торговым весам, а не к молоту с киркой. Но в недрах знаменитого Подгорья и в новых кварталах шли и многочисленные раскопки, и горные работы, которых было достаточно, чтобы дать работу обладателям более традиционных навыков. В Городе Под Утесом, под восточной границей старого города, дварфы вырубали дома прямо в горном склоне (законно это было или нет). Или, к примеру, в Муравейнике, где они могли жить среди представителей других низкорослых народов.

Рас никогда не собирался посещать какую-либо из этих ям и не испытывал энтузиазма по поводу рытья земли или горных работ. Эти двое казались непохожими на строителей или на шахтёров — скорее, на бойцов. Приезжие, решил он — наёмники или авантюристы, сродни искателям приключений на собственные задницы. Рас видел это по их поведению, видел в их самоуверенных взглядах. Кроме того, будь они из Глубоководья, могли бы и слышать о безбородом дварфе в рясе, обитающем в Темнóтах, и не стали бы его беспокоить

И в самом деле, безбородый дварф, пробормотал Рас про себя. Он вот уже некоторое время не думал о себе, как о дварфе — с тех пор, как сорок лет назад, на двадцатое зимнее солнцестояние в его жизни, Рас сбрил свою бороду.

— Мне не нравится, когда меня игнорируют, — наконец произнёс чернобородый, не в силах сдержать гнев. — Ты встанешь с места, или, да направит меня Морадин, я перережу тебе глотку прямо там, где ты сидишь.

Он достал свой нож.

Рыжебородый испустил ещё одно сиплое хихиканье и потянулся к собственному оружию.

Рас открыл было рот, но тихое «извините…» отвлекло дварфов. Рыжеволосая служанка в короткой юбке подошла и поставила на стол его эль, смахнув в ладонь оставленные Расом медяки. Тот поблагодарил, не поднимая взгляда — не уделив девушке ни крохи внимания. Двое других окинули её похотливыми взглядами, как обычные наёмные рубаки, и Рас почувствовал тошноту.

— Ты собирался что-то сказать? — спросил чернобородый. — Или я скажу за тебя?

После этого Расу пришлось признать, что уходить просто так они не собираются. Он поднял кружку и отхлебнул. Остаётся только разобраться с ситуацией, подумал он.

— Ваш Морадин[12], — негромко сказал он, не отрываясь от кружки, — разрыдался бы, увидев вас.

Дварфы, казалось, удивились звуку его мягкого голоса.

— А ну повтори, гладкорожий? — угрожающе произнёс Чернобород.

Рас поставил эль на стол и скрестил руки.

— Знаете ли вы, отчего столь многие ваши боги прежних времён пропали и погибли?

Двое уставились на него. Рыжебородый испустил нервный смешок, стихнувший в его глотке на полпути.

— Это из-за такой веры, как ваша — веры слабых, безропотных дварфов, — сказал Рас. — Боги становятся сильнее благодаря смелости, а когда вы боитесь правды, боги слабеют.

— Что? — чернобородый дварф был ошарашен, а лицо второго стало таким же красным, как его борода. — Как ты смеешь?

— Вы бахвалитесь и хорохоритесь, но в ваших глазах я вижу страх — трусость, из-за которой вашим отцам было бы стыдно. Вы никогда не думали о своём происхождении, а принимали его без единой мысли, и поэтому не знаете, что значит быть дварфом. Я это знаю, и я решил от этого отказаться. Вы… — Рас впервые взглянул прямо на них, — вы не заслуживаете быть дварфами. Вы ничто.

Его слова произвели именно тот эффект, на который Рас и рассчитывал — рассчитывал, а не просто надеялся. Рас не полагался на надежды.

Чернобородый дварф выхватил кинжал и плюнул в сторону Раса, угодив в его кружку.

— Безбородый недоносок! — ощерился он. — Забери свои слова назад или вставай и дерись!

Рыжебородый снова захихикал — на сей раз злорадно.

Рас поднял оплёванную кружку и с отвращением взглянул на неё. Он даже не пошевелился, чтобы вытащить меч — священный меч ордена — из покрытых золотыми листьями ножен, висевших у него на боку.

— Это всего лишь правда, — произнёс он.

Чернобородый зарычал, будто жаждущий крови пёс.

— Ты оскорбил собственную кровь, гладкорожий! Забери свои слова назад! — он ткнул ножом в сторону Раса. — Забирай!

— Как пожелаешь, — прошептал тот.

Рас подбросил свою наполовину полную кружку в воздух, чтобы привлечь их взгляды. Привлёк.

В мгновение ока Рас вывернул кинжал из рук чернобородого и воткнул — по рукоять — в правое лёгкое его спутника. Рыжебородый перевёл взгляд вниз, на торчащий из грудной клетки кинжал, и его хихиканье превратилось в мокрый кашель.

Чернобородый тупо смотрел, как кружка упала на пол и раскололась, расплескав эль на его сапоги.

Затем он молча перевёл взгляд на вдруг опустевшую руку, потом на Раса, а после на товарища, с раззявленным ртом глядевшего на рану. Словно по команде глаза рыжебородого закатились, и он рухнул на свой стул.

— Нет, в самом деле, — сказал Рас, — за что же ты так ударил своего приятеля?

Дварф снова посмотрел на него широко распахнутыми глазами, и его глаза распахнулись ещё шире, когда Рас улыбнулся. Улыбка не была красивой — она была хоть и привлекательной, но холодной и острой, как сталь оружия. Дварф не стал заботиться о своём друге, просто развернулся и побежал к лестнице.

К Расу потянулись дрожащие руки. Он безразлично посмотрел на задыхающегося, хрипящего дварфа. Тот, пытавшийся одними губами вымолвить просьбу о помощи, так и оставшуюся без ответа, упал на пол с бульканьем, которое могло быть смешком.

Рас махнул, чтобы принесли ещё эля.

— Вот за кружку — и за кровь, — сказал он, вложив серебряную монету в ладонь напуганной женщины.

В укромном уголке, за полузакрытой бархатной занавеской, предназначенной для частных встреч, полуэльфийка наблюдала за происходящим. Серые глаза блестели, когда она смотрела, как безбородый дварф защищается от нападавших.

— Это, — сказал покровитель, указывая на её грудь вялой рукой, одетой в шёлковую перчатку, — довольно хорошая брошь.

— Подходит? — Файне провела тонкими пальцами по краям броши в форме дракона. — Я получила её только сегодня. Пришлось убегать от одной быстроногой рыжей стражницы, но мне это удалось.

Она снова стала наблюдать за безбородым дварфом и захихикала, когда он уложил одного из противников и взглядом поверг в бегство второго. Посетители таверны подались вперёд, помочь остановить кровотечение дворфа — Рас не удостоил их своим вниманием.

Файне решила, что подобная личность может пригодиться в определённых ситуациях. Она просто обязана была позаботиться о том, чтобы завладеть его вниманием. Либо деньгами, либо постелью. Либо и тем, и другим

— Откуда? — покровитель указал на брошь.

Что ж, к делу. Файне повернулась к нему.

— Неуклюжий толстяк-торговец с Дракона, — сказала она. — Я обворовываю его, как младенца, уже недели три.

— Меняешь облик? — мягко спросил он.

— Я что, дура? Конечно, — Файне закатила глаза. — Искусство бессмысленно, если его не использовать.

— Пожалуй, да.

Её покровитель потёр щёку, и полуэльфийка обратила внимание на две царапинки, которые были единственным изъяном его гладкого, всегда задумчивого лица. У него были высокие и тонкие эльфийские скулы; нос острый, но при этом без орлиного изгиба, а яркого золотого цвета глаза гармонировали с мягким оттенком кожи и волосами столь же насыщенного цвета. Покровитель был одет в модные пальто и камзол, богатые, но не привлекающие чрезмерного внимания, и несколько колец поверх белых шёлковых перчаток. В длинных заостренных ушах сверкали драгоценные камни, а серебряная цепочка, скрытая за широкими кружевными оборками, венчала его шею медальоном, который Файне никогда не видела. Мужчина не носил с собой оружие, но его подопечная знала, что оно ему и не нужно.

— Вернёмся к делу, — сказала она. — С кем мне разобраться на этот раз? Возможно, очередным сыном лорда? Ты, кстати, прочтёшь о девице Рорингхорнов утром, — она улыбнулась воспоминаниям.

— Кое-кем гораздо важнее, — кивнул он. Достав розовое перо из ниоткуда, — возможно из рукава или из воздуха, — покровитель написал на клочке бумаги без чернил три слова, два коротких, и одно длинное. Он подвинул бумагу через стол к Файне.

— Кто? — девушка задумчиво наморщила лоб. Затем её глаза расширились. — Ты шутишь, — руки полуэльфийки дрожали от волнения.

— Ты долго этого ждала, да? — он поправил перчатки.

— Десятилетия, — сказала она. — Полагаю, для тебя это ничего не значит. Всё равно, что моргнуть глазом.

Он улыбнулся и протянул ей свиток, перевязанный багровым кожаным ремешком с его печатью — серебряной звездой, окружённой кольцом крошечных огоньков.

— Я сделаю это, — она сунула поручение в корсаж. — Да клянусь сиськами Беш, я бы сделала это бесплатно!

Покровитель поднял руку, и Файне застыла, словно тот поразил её обездвиживающим заклинанием.

— Будь осторожнее с той богиней, чьей грудью ты клянёшься, дорогая, — предостерёг собеседник. — И помни: пусть твоя осторожность будет сравнима с силой твоего желания, — он провёл пальцами по её щеке. — Будь осторожна.

— Ты знаешь, я образец осторожности, — улыбнулась она.

Похоже, это его не убедило.

— Я очень хорошо знаком с ненавистью, моя маленькая ведьма, — сказал покровитель. — И я знаю, какой вред она может причинить. Не позволяй ей тобой управлять.

— Я потратила полвека на самосовершенствование не для того, чтобы сейчас потерпеть поражение, — она закрыла глаза и засмеялась. — Не…

Полуэльфийка подняла взгляд, но её собеседник исчез, будто его и не было.

Файне фыркнула. Эти неожиданные появления и исчезновения удивляли её в юности, но потом она стала интересоваться тем, как и самой освоить подобные навыки. Пока что она не достаточно умела для этой силы.

Она положила небольшую поясную сумку на стол и заказала эля. Служанка кивнула и подняла три пальца. Файне пожала плечами, достала маленькое зеркальце, перо, чернила с клочком бумаги и начала писать.

Когда в следующий раз Файне подняла глаза, над ней стояла женщина, скрестив руки на фартуке:

— Да, госпожа?

Красивая штучка — у служанки были прекрасные рубиновые локоны, спускавшиеся до лопаток. Файне понравилась её внешность — она сама около недели ходила в подобной.

— Возьми, — Файне вложила бумагу в руки служанки вместе с кружочком полированной платины. — И бутылку лучшего янтарного бренди тому безбородому джентльмену.

Девушка посмотрела туда, куда указывала Файне и побледнела.

— Вы шутите… Аррас Вир, да? Ох, госпожа… Мне кажется, это неразумно.

— Что? — Файне смахнула прядь золотых волос от глаз. — Он не любит общаться с леди?

Служанка покачала головой, затем зашла в её уголок и села напротив.

— Сказали, что он мистик, или что-то вроде того, бессердечный и жестокий. Родом из какого-то храма… Пустоты? Что-то вроде этого. Только, — она наклонилась ниже, чтобы говорить тише, — только устал он от своего братства, всех перерезал, а сейчас подался в наёмники. Он бы перерезал горло вашей бабушки ради медяка. Что он, что любой житель Темнóт.

— Ммм, — сказала Файне. — Звучит превосходно.

Полуэльфийка почувствовала учащённое биение сердца и сладкое тепло внизу живота.

— Меня интересует его уровень владения клинком… Возможно, мне это пригодится.

Девушка с сомнением посмотрела на неё.

— Будьте осторожны, миледи, он не из тех людей, с кем стоит играть. Да и его вкус… — она посмотрела на одежду Файне и закусила губу.

Файне поняла. Под пальто она носила свою нескромную рабочую одежду, короткую и с глубоким вырезом — такая бы сгодилась для какой-нибудь танцовщицы из Района Доков. Рубашка была вычурной, жилет дешёвым, а юбка открывала больше, чем прятала, и подходила, скорее, продажной женщине. По правде говоря, эта одежда хорошо подчёркивала изгибы и линии её тела, которое Файне создала себе посредством ритуала изменения внешности.

Файне только пришла после провокационного ужина с Сиверсом Стормонтом в таверне Доков — подобная связь должна была бросить тень на его перспективного старшего брата Ларра Стормонта, имеющего неплохие связи. То, что она не имела ни малейшего понятия о причинах — она доверялась покровителю в делах, касающихся дворян (или тех, кто, подобно Стормонту, пытался стать оными). Это, конечно, не помешало ей провести ночь в постели Стормонта-старшего и получить доказательства того, что он был Тайным Лордом.

Что, конечно, только помогло ей в написании следующей сказки для «Менестреля» — одной из самых едких, саркастических и поэтому широко любимых газет Глубоководья. Девушке приходится зарабатывать себе на жизнь, и если она делает это посредством уничтожения чужого благополучия и самоуважения, то пускай!

Файне заметила, что служанка уставилась на неё. Она ждала ответа, конечно… Но и чего-то ещё.

— Мне нравятся твои волосы, — Файне перегнулась через стол и погладила рыжие кудри. Затем, импульсивно, она поцеловала девушку в губы.

— Иди, иди! Хватит пялиться на мою грудь! — следом сказала она.

Покраснев и пытаясь промямлить какой-то ответ, служанка поспешила ретироваться.

Файне отложила перо с чернилами в сторону и посмотрела в серебряное зеркальце. Она вытащила из своего пояса тонкую костяную палочку и помахала ею вдоль лба. Её светлые волосы сперва окрасились в красный цвет клубники, затем яркий алый.

Вот. Такие же, как у служанки. Только — так. Волосы Файне становились всё короче, пока их кончики не стали едва касаться её плеч. Идеально.

Продолжая глядеть в зеркало, она прижала палочку к щеке. По её лицу пополз шрам: палочка не наносила настоящую рану, просто проявляла её. Магия палочки спала.

Она помнила тот день. Сантиметром правее, и она бы здесь не сидела.

— О да, сука, — сказала Файне, — я прекрасно тебя помню.

Глава 3

Тенеубийца крался по проходу Темнóт, стараясь не привлекать к себе внимания. Он миновал жителей подземелий словно призрак, не оставив после себя следов.

В Подгорье повсюду стояли лачуги и навесные хижины: жилища облепили древние залы, словно только что освежёванные туши — стены лавки мясника. Постройки были сделаны, в основном, из костей, окаменевших грибов и принесённого с поверхности мусора. Народ редко задерживался на одном месте: они переезжали из зала в зал в страхе оказаться в зубах какой-нибудь подземной твари. Рыцарь в сером плаще пробирался сквозь забитые помещения незамеченным.

Костры, на которых готовили пищу, неимоверно чадили: жирный дым обволакивал помещения и скапливался под потолком. Там, просачиваясь сквозь трещины и дыры в горной породе, дым пробивался наружу и растворялся в чистом воздухе. Приезжие говорили, что на улицах Глубоководья пахнет копотью и гарью, но не могли объяснить почему.

В прошлом веке, до бесповоротного изменения Фаэруна, в этих самых залах сходились в смертельных плясках герои и чудовища. Сейчас же здесь царила мирная жизнь: здесь жил потрёпанный жизнью народ, не имеющий средств для существования наверху. За последнее столетие залы наводнили воины, наемники, искатели сокровищ и все те, кого принято называть авантюристами, которые могли предложить лишь собственные навыки в обмен на звонкую монету. Они были мало востребованы: жизнь в Глубоководье стоит денег. Поэтому они поселились здесь, в Темнóтах: тут требовалось лишь умение выживать.

Темнóты нельзя было назвать ни здоровым, ни приятным местом. Войдя в комнату, шириной максимум метров в семь, плечом Тенеубийца задел что-то влажное и холодное и сделал шаг назад. Труп хобгоблина с искаженным ужасом лицом был прислонен к стене: на обнаженной груди зияли три кровавых колотых раны. Рыцарь переступил через труп и пошел дальше по туннелям, низко надвинув капюшон.

Темнóты пронизывали своими туннелями, коридорами и комнатами толщу горы. Лишь одно место в бывшем Подгорье можно было назвать сколько-нибудь жилым: находящуюся в самой южной части Темнóт пещеру, служившую некогда пристанищем для чудовищ. Авантюристы, переселившиеся туда, зачистили большую часть, понастроили у стен и сталагмитов хижины с лачугами, превратив огромный зал в некое подобие подземного города. Население его вполне могло доходить и до тысячи. Точно сказать было нельзя: постоянно приходил новый люд, а осевшие было герои отправлялись на нижние уровни Подгорья, которые до сих пор кишели чудовищами и монстрами.

Тенеубийца остановился, раздумывая о «судьбе» Темнóт. Подземный город был своего рода искажённым отображением того, чем могло стать Глубоководье, пади Город Роскоши под мечами захватчиков. Наверное, именно таким бы и был отстроенный из пепла выжившими город.

Приблизившись к провонявшимся от копоти сводам огромной пещеры, Тенеубийца двинулся не по каменному полу, а по стенам — рыцарь скользил меж знакомых проходов и растущих тут и там сталактитов по уже знакомому пути. В Темнóтах этой ночью было тихо — многие здешние обитатели отправились на Поверхность в свой, по их мнению, урочный час. Карабкание по стене позволяло Тенеубийце миновать самые опасные части подземного мира по верху: так безопаснее и риск нарваться на неприятности был гораздо меньше.

На другие неприятности, помимо тех, которые он искал здесь порой.

Огромная пещера была первым заселённым местом в Подгорье: отсюда уходили вглубь исхоженные части Темнóт, число которых год за годом увеличивалось, а монстров в них — уменьшалось. Жившие ближе остальных к Поверхности предпринимали попытки вести цивилизованную жизнь, объединяясь в племена и защищая друг друга. Способные готовить пищу с помощью магии обеспечивали едой собственные племена. Остальное пропитание добывалось собиранием грибов, убийством монстров, промыслом воров наверху или торговлей с закоренелыми негодяями, приходившими снизу.

Навесы украшали обветшалые таверны, опасные продуктовые лавки и магазины, в которых продавали преимущественно изготовленные из подручных средств или украденные товары. Подобные заведения порой исчезали в мгновение ока, когда на них натравливали заклинателей или народ с факелами. Так что жителям приходилось доплачивать за защиту.

Как и в Глубоководье наверху, в Темнóтах правила бал торговля. Правда, здесь она приобрела характер бартера, обмена, а не покупки товара за звонкую монету.

Большинство жителей Глубоководья никогда не видели Темнóт: о них народ узнавал лишь в тавернах — по историям, которые потом пересказывал своим детям вместо страшилок. Гвардия иногда спускалась вниз, но только в случае необходимости и в большом количестве. Гвардейцы ненавидели подобные назначения, куда с большей охотой отдавая предпочтение охране ворот или полуденным патрулям, только бы не спускаться в Темнóты. Многие купцы и торговцы погибли в этих туннелях. Когда жители Поверхности заводили разговоры о том, чтобы «прогнать жуликов и воров под землю», то не такая уж это была и метафора.

Одному из этих воров Тенеубийца и планировал нанести визит этой ночью. Звали его Эллис Колач — по ночам негодяй забирал в Темнóтах вещи, проданные при свете дня своим покупателям, а потом у них же и украденные. Он встречался с нанятыми им грабителями в алькове неподалёку от нижней части таверны «Рыцарь и Тень».

— Триединый, — прошептал Тенеубийца, пальцами обхватив рукоять полуторного меча. На ней был выгравирован глаз на ладони поднятой перчатки. — Твоя воля свершится.

Словно в ответ на молитву Тенеубийца почувствовал слабость внутри: онемение плоти, что давало ему силу и понемногу убивало его.

Он не просил об этой силе. Он никогда не попросит и не станет умолять о чем-либо.

Больше никогда.

— Я думаю, произошло недопонима-ааа… — сказала Файне и упала от удара в живот, который прервал её на полуслове.

Факелы мерцали, бросая дрожащие тени на стену комнаты.

— Ты сама виновата, — сказал Рас. — Просто отдай мне золото.

Он кивнул, и здоровенный полуорк, который уже успел отметиться своим кулаком у неё на животе, ударил её ногой.

Файне упала на пол, свернувшись клубком, как младенец. Она хваталась за живот, силясь дышать, и смотрела на красивого дварфа, которого ещё два полученных удара назад надеялась нанять. Её ошибка заключалась в том, что она доверилась ему, договорившись встретиться наедине в изолированной комнате в Темнóтах.

Он привёл четверых. Первый — лучник — присматривал за тоннелем. Второй, долговязый человек с бледной кожей и жёлтыми волосами, безучастно стоял рядом с Расом. Двое других — полуорк и очень уродливый человек, который вполне сошёл бы за полуорка, немного поработали над девушкой после того, как Рас запросил больше денег, чем она пообещала. Она назвала это недопониманием. Он был с этим не согласен.

— Может, мы, — с трудом выдохнула Файне, — может, мы попробуем решить это… словами?

Рас жестом руки приказал им остановиться; Файне готова была его поцеловать. Грация, с которой он вышел вперёд, поразила девушку. Двумя пальцами он приподнял подбородок девушки. От стали, приставленной к горлу, тело Файне пробрала дрожь. Рас медленно поднял её на колени.

— Пока я не увижу золото, — сказал он. — Тебя ждут только кулаки и пинки.

Он отошёл в сторону и отдёрнул руку от подбородка так быстро, что Файне показалось, будто дварф поранил ее. Уродливый человек, чьи руки были шире, чем грудная клетка Файне, ударил её по лицу с такой силой, что девушка влетела в стену. Удар выбил из неё дух — она даже не почувствовала столкновения с камнем.

О, Бешаба[13], думала она, кто учит мужчин так бить женщин?

Прежде, чем она успела обдумать этот острый и животрепещущий вопрос, Файне схватили за рыжие волосы и дёрнули голову вверх, чтобы можно было посильнее ударить о стену. Полуорк тоже не остался в стороне, наградив её рядом ударов в живот и по бокам. В глазах Файне плясали звёзды, и вот она уже почувствовала сталь клинка у челюсти.

— Неужели разозлила? — прошептала она.

— Стоп, — сказал Рас, и верзилы тут же подчинились ему будто собаки. — Девочка, ты должна понять — я причиняю тебе боль не из злобы. Это всего лишь бизнес.

— Ага, — сказала она и вытерла кровь с разбитой губы. — Я понимаю. И вот мой ответ: отсосите у Бэйна.

Рас вздохнул и подал знак рукой.

Шмяк.

Файне даже не смогла понять, что с ней сделали. Полуэльфийка почувствовала невыносимую боль, после чего она снова ударилась о стену. Каждая часть тела болела.

— Ты симпатичная, — сказал верзила. — Жалко портить твоё личико.

— Согласна, — Файне смотрела прямо на него, настолько прямо, насколько могла из-за мерцающих звёздочек перед глазами. — Но если я смогу обзавестись новым, то у тебя вряд ли будет такая возможность, прыщавый ворюга.

Верзила зарычал, перевернул лезвие тупой стороной, и сильно ударил девушку по голове, припечатав её к полу.

Так тебе и надо за то, что раздражаешь его, подметил внутренний голос Файне.

Издавая хлюпающие звуки, она попыталась встать. Подземелья были хуже сточной канавы. Скатавшаяся пыль, грязь и человеческие отходы покрывали волосы и кожу.

«Имея дело с разбойниками», — всегда говорил покровитель Файне, — «будь готова к тому, что тебя окунут в грязь».

— Большой мужчина, — медленно прошептала она. — Большие руки, большое оружие... а клинок, полагаю, маленький.

Лицо верзилы покраснело.

— Это заставит её замолчать, босс, — сказал он. Файне знала, что за огонь блестел в его глазах — это была жажда доказать свою мужскую мощь. Обычно после этого следует небольшое обнажение.

— Держу пари, она ради вас будет стонать… ах!

Файне подняла голову и увидела, как уродливый бандит врезался лицом в грязь в трёх шагах от неё. Рас стоял на том месте, где ещё недавно был верзила.

— Не позорься, — сказал ему Рас. Верзила сел и потряс головой.

— Ты, жалкий червяк, — прорычал он. — Я…

И Рас прыжком преодолел разделявшее их расстояние и заехал кулаком по лицу мужчины. Кость треснула, кровь забрызгала землю, и бандит свернулся в дрожащий комок.

Файне моргнула.

— Это... Ох.

Рас повернулся к ней, его глаза, не выражавшие ни единой доли жалости, блестели в свете факела. Его глаза были словно полированные изумруды.

Полуорка охватил ужас.

— Отдай мне обещанные деньги, — сказал Рас. — Иначе тебе грозят определённые последствия.

Файне не смогла удержаться.

— Например, забьёте меня до смерти?

Рас посмотрел на верзилу, и Файне увидела ухмылку.

— Его преступление тяжелее твоего и заслуживает большего наказания. Ты просто сделала неправильные выводы. Он показал собственную трусость и слабость, что, в свою очередь, дискредитирует меня, его нанимателя.

— Значит, ты просто так меня не убьёшь, — сказала Файне. — В этом нет выгоды.

Рас кивнул.

— В таком случае… — она слабо улыбнулась. — Поссы на могилы предков, безбородый дварф.

Рас вздохнул и махнул болезненно бледному человеку, который стоял рядом с ним. Ржавые железные когти обрамляли его пальцы, словно являлись продолжением ногтей. Перчатки? Мужчина сделал шаг вперёд.

— Твой слюнтяй должен меня напугать? Я взрослая женщина, дварф.

— Стой, — сказал Рас.

Мужчина перевёл взгляд на неё.

— Ты пришла в себя, девчонка? — спросил дварф.

— Еще пара ударов и, возможно, пришла бы, — она закашлялась. — Это отлично работает.

Рас махнул рукой, и полуорк кинулся вперёд, сильным пинком отпихнув девушку в сторону.

— Это была ирония! — впустую заскулила Файне.

Полуорк занёс ногу, чтобы повторить удар, но Рас поднял руку и произнёс слово, которое Файне не поняла. Подбитый гвоздями ботинок не ударил ей в живот, посему Файне решила, что это слово будет её любимым в этом году.

— Рас? — спросил полуорк.

— Наш часовой приближается, — ответил дварф. — Тихо.

— Хвала богам, — сказала Файне. — Ударь он ещё раз, я бы закричала от боли.

Рас указал на девушку.

— Заткни её.

Полуорк ударил Файне в живот. Мир покрылся туманом.

Когда она пришла в себя, тощий как палка мужчина с коротким луком в руке и колчаном стрел на бедре появился в коридоре, который вел к большей пещере. Взгляд метнулся к телу его товарища, но он благоразумно промолчал.

— Битва, — сказал он. — Напали на купца, вырубили его охрану — хоть и не убили их. Возможно, это были алчеры[14] из Темнóт, которые хотели отхватить денег или просто чем-то заняться.

Алчеры — припомнила Файне, — это термин для наёмников, большинство из которых достаточно храбры — или глупы — чтобы жить в Темнóтах. Бедные, голодные и злые. Алчущие битвы.

— Кто? — спросил Рас.

— Колач, — сказал часовой. — Наверное, ждал деловой встречи.

Это имя крутилось у Файне в голове — так знакомо оно звучало.

— Сам толстый купец бежит сюда. Он бормочет что-то о тени, которая напала на него, или вроде того.

Файне хотела что-то сказать, но тут до неё, наконец, дошло: в туннеле появился Колач. Когда он ввалился в их комнату, полуэльфийка узнала его — это был торговец, которого ей довелось встретить сегодня. Глаза бегали из стороны в сторону, а руки тряслись. Даже не сходи он с ума, толстяк бы не узнал Файне — у девушки была другая внешность и другой пол. Будто бы и не заметив труп, Колач помчался к Расу с криками:

— Спасите меня, там чёрный рыцарь, спасите меня!

Его руки так и не коснулись дварфа. Рас присел и бросил торговца в стену через плечо. Колач упал. Файне едва не рассмеялась над тем, как забавно искривились лягушачьи губы, но полуэльфийка подозревала, что звуки повлекут за собой очередную боль.

Бандиты смотрели друг на друга, будто их смутил тот бред, что нёс купец.

Глаза Колача уставились в туннель, и он захныкал:

— Рыцарь! Чёрный рыцарь!

Файне увидела на стене отброшенную в свете факела тень человека в плаще. Мужчина направлялся к ним. Поношенный плащ спадал вокруг него как серый водопад. Она не могла видеть лица под капюшоном, но могла чувствовать, как человек смотрит на неё — смотрит на каждого в пещере. Файне дрожала.

Незнакомец шёл вперёд словно большой чёрный кот.

— Я не собираюсь с вами ссориться, — сказал он холодным и жёстким голосом, который был немного приглушен металлическим шлемом. Он указал на тяжко вздохнувшего Колача. — Мне нужен только он.

Рыцарь перевёл взгляд на Файне. Показалось, словно под его взглядом померк свет факелов.

— Оставьте эту женщину и уходите, — добавил он.

Самоуверенность рыцаря заставила Файне ощутить всем нутром страх и волнение.  Словно бы бог спустился на Фаэрун и изъявлял свою волю.

Торговец занервничал.

— Я отдам вам все свои деньги! — крикнул он мужчинам вокруг него. Он указал на незнакомца. — Только спасите меня!

— С благословением Бэйна, — полуорк оставил Файне и поднял свой меч. — Я принимаю это предложение.

Когда полуорк высоко поднял ятаган, шлем повернулся к нему.

Они двигались очень быстро, Файне с трудом могла уследить за ними. Рыцарь высоко поднял меч, встретив ятаган, и отступил, ударив эфесом меча по лицу полуорка. Бандит пошатнулся, фыркнул и вновь атаковал.

Рыцарь пригнулся, двигаясь с внушающий страх грацией, и ударил мечом плашмя по животу полуорка. Он мог бы обнажить клинок и распотрошить своего противника, но вместо этого воин врезал эфесом по подбородку. Полуорк без чувств повалился на землю.

Файне могла бы обрадоваться тому, что её мучитель отхватил по полной, но увидела, как часовой натягивает тетиву со стрелой.

— Берегись! — закричала она.

Рыцарь повернулся к ней, получив стрелу в плечо вместо шеи. Он попятился назад, и сердце Файне вздрогнуло. Лучник рассмеялся было, а потом чертыхнулся, когда рыцарь, не обращая внимания на рану, двинулся вперёд. Лучник в спешке начал нашаривать вторую стрелу.

Когда он натянул тетиву, рыцарь потянулся к рукояти меча. Развернувшись, воин высвободил лезвие из черных лакированных ножен — клинок вспыхнул серебристым светом. Меч разрубил лук надвое, а ножны ударили горе-стрелка в челюсть. Тот упал как мешок с картошкой.

Бледный мужчина кинулся на рыцаря, сделав выпад острыми, словно ножи, когтями. Долго он ждал этого момента и, наконец, он настал. Серебристо-голубое сияние окутало руки, и Файне с ужасом поняла: это были никакие не перчатки, а действительно продолжения пальцев. До полуэльфийки дошло, что острые лезвия были вживлены в руки мужчины из-за Магической Чумы.

Файне смотрела, как уродливые руки сомкнулись на стальном шлеме её спасителя, пытаясь сорвать его. Рыцарь высвободился, но мужчина попал по его руке. Когти вонзились в чёрную кожу, и Файне увидела поднимающийся дым и запах горелой плоти. Бледное лицо мужчины выражало бешеную радость. Файне поняла, что такая рана должна ошарашить рыцаря, а затем когтистый перережет тому глотку.

Она знала, что рыцарь испытывает ужасную боль, но он ничем не выказал её. Вместо этого рыцарь посмотрел в лицо меченому, и его мерзкая улыбка исчезла. Затем шлем резко подался вперёд, ломая нос меченому, и отправив того без чувств валяться на земле.

Рыцарь снова повернулся к Файне. В одной руке воин держал сверкающей меч, который горел словно столп серебряного пламени. Левой рукой незнакомец сунул пустые ножны за пояс, а затем потянулся, чтобы вырвать стрелу из плеча. Он немного вздрогнул, но не издал ни единого звука. Несмотря на всё это, Файне не увидела в его глазах ничего — они оставались холодными и твёрдыми, как лёд.

Она медленно встала — не делая резких движений, и, конечно, не рискуя потянуться к ножу в ботинке. Когда рыцарь не отреагировал, она поняла, что он не смотрел на неё.

— Обнажи свой меч, — сказал он.

Стоя в другом конце комнаты, Рас пожал плечами. Он сделал шаг вперёд, опираясь на стену — как и во время дуэли. Улыбаясь, он лениво коснулся рукояти меча, который покоился в красных лакированных ножнах.

— В иной раз, если ты докажешь, что стоишь того.

Рас перешёл в центр комнаты. Его поза не была угрожающей, но он явно не был и испуган.

— Стой, — сказал рыцарь.

— Я ничего не сделал, — сказал Рас. Он указал на Колача, который полз к туннелю. — Я думаю, что у тебя есть более насущные проблемы.

Сказав это, дварф развернулся и — согнувшись и сохраняя идеальный баланс — прыгнул вверх. Он схватился за край дыры в потолке. Файне моргнула и не успела увидеть, как он исчез в туннеле.

Как смертное существо может так двигаться — так высоко прыгать без разбега?

— Боги милостивые, — сказала она.

Рыцарь посмотрел ему вслед, затем развернулся, чтобы выйти в коридор.

— Колач, — сказал он, не повышая голоса.

Торговец завизжал, и, схватившись за грудь, упал замертво. Вытаращившись, Файне смотрела, как рыцарь в сером плаще низко наклонился, напрягая ноги, и словно намереваясь последовать за Расом наверх. Девушка подумала, что это, наверняка, магия. Но...

Она застонала и опёрлась о стену комнаты. Полуэльфийка медленно сползла по ней на пол прямо в нечистоты подземелья, едва ли являющиеся их лучшей частью.

— О-ох, моя голова.

Рыцарь оказался рядом и поймал рукой под локоть. Воин медленно взял её, словно беспомощную жертву, которой Файне только прикинулась. Полуэльфийка почувствовала в руках мужчины большую силу.

— Сможешь встать? — холодный голос отвлёк её от мыслей. — Ты не ранена?

— Пострадала разве что моя гордость, — сказала Файне. — И придётся покупать новую куртку.

Поморщившись, она сорвала кусок ткани, который раньше являлся курткой.

— Угу, — сказал он и развернулся.

— Подожди! — Файне поймала его за край плаща и встала на колени рядом с ним. — Все могло закончиться для меня плачевно. Как я могу отблагодарить тебя, мой герой?

Пока она говорила, её пальцы слегка коснулись ожерелья, позволив ей слегка изменить иллюзию своего лица. Синяки остались — такое превращение он уж точно бы заметил — но скулы слегка поднялись, глаза стали больше и мягче, губы стали немного пухлее. Теперь девушка говорила мягче, голос казался слабым и испуганным.

В целом, она стала немного более привлекательной — более схожей с благородной девицей. Она играла на его инстинкте — инстинкте всех мужчин — защищать. Быть сильным и держать всё под контролем.

— В этом нет необходимости, — сказал он, но она почувствовала, что он немного расслабился.

— Как, — настаивала Файне, — я могу отблагодарить тебя?

Она подошла ближе — в его объятия, ему нужно было поднять руки, чтобы обнять её. Когда Файне пускала в ход собственное обаяние, большинство мужчин поддавались её чарам.

Но спаситель, к её мимолётному разочарованию, не относился к тому большинству мужчин. Рыцарь отступил назад, чтобы она не достала до него, и направил в её сторону острие меча. Яростный свет клинка померк, но лезвие всё ещё слегка светилось.

— Ваше лезвие сочло меня опасной, сьер[15]? — спросила она, обращаясь к нему как к рыцарю неизвестного ранга. Она оценивающе осмотрела его с головы до ног. — Возможно, к нему стоит прислушаться, — она не видела его лица, но была уверена, что тот покраснел. Разве что стыд ему был неведом — против подобного она тоже не возражала.

— Их, — холодный голос напугал её — это был голос убийцы. — Их ты знаешь?

Перед тем, как Файне успела ответить, рыцарь поднял руку:

— Это едва ли произошло случайно, — сказал он. — Ты слишком умная женщина.

— Ты заметил, — ухмыльнулась Файне.

Маска рыцаря оставалась бесстрастной.

— Да, — сказала она. — Я договорилась встретиться с их подлым хозяином — дварфом, Аррасом Виром, известным своим друзьям и врагам под именем Рас. По крайней мере, мне так сказали, — она пнула ближайшего головореза-полуорка — тот застонал. — Этих отродий я не знаю.

Рыцарь кивнул.

— А этот? — он указал на убитого.

Файне покачала головой. Правду говорить проще.

— Наш друг Рас расплатился с ним смертью. Однако, — она улыбнулась и подошла ближе, — этой ночью тебя ждёт другая оплата. Мои таланты лежат немного в другой области, но подвигаться я тоже не прочь.

Рыцарь вложил меч в ножны.

— Ты довольно настойчива, — подметил он.

— Лучше наступать, чем отступать, — сказала она и потянулась к его шлему.

Рыцарь схватил руку Файне железной хваткой.

— Нет.

Файне зацепил отказ, но она лишь улыбнулась.

— Как же мне тогда поцеловать моего победителя?

— Это будет трудновато, — воин оттолкнул её так, чтобы не поранить. Он повернулся и напряг ноги, готовясь к прыжку.

— Подожди! — сказала она. — Хотя бы имя!

Рыцарь обернулся через плечо.

Файне приняла позу и сложила руки так, чтобы быть похожей на скромную девушку.

— Назовите своё имя, сьер, чтобы я могла поминать его в своих молитвах — и чтобы пугать им других бандитов. Имя, которое я бы выкрикивала ночью, — засмеялась она. — Когда меня атакуют, конечно, чтобы ты мог меня спасти.

Рыцарь колебался.

— Тенеубийца, — сказал воин.

Она дрогнула.

— Приятно познакомиться, — сказала она. — Я Шарла.

Тенеубийца молчал, и у неё родилось настойчивое ощущение, что он улыбается:

— Это не так.

Файне упёрла руки в бедра:

— И зачем же мне врать?

— Не знаю, Шарлатанка, — сказал Тенеубийца. — Это ты мне скажи.

Файне облизнула губы. По правде, это была лёгкая загадка.

— Хочешь узнать?

На секунду он задержал на ней взгляд, затем прыгнул — его ноги при этом объяло бледно-голубое пламя.

Здесь не обошлось без магии — в этом у Файне не было сомнений. Магия подкинула его вверх как пущенную стрелу. Она знала этот синий цвет — она видела его совсем недавно — цвет магии меченых и чумных.

У него что, есть волшебный шрам? У этого Тенеубийцы? Как интересно.

Файне не могла не удивляться тому, как он достиг потолка и подтянулся наверх, где исчез Рас. Его движения были сильными и быстрыми — тогда как Рас двигался с неестественной грацией, что не было характерно ни для человека, ни для дварфа, ни для кого-либо другого — Тенеубийца двигался как настоящий мужчина. Как человек, достигнувший пика собственных способностей, но все-таки мужчина.

Наблюдая за ним, Файне затаила дыхание. Она ненавидела мужчин, на которых не действовало её очарование, но Тенеубийца не выходил у неё из головы. Она хотела лучше подготовиться и попробовать еще раз. Этот мужчина был серьёзным противником.

Но как же она любила трудности.

Она посмотрела на Колача, который был почти без сознания и лежал, улыбался и стонал. Выглядел он ужасно глупо.

Разнообразные трюки и проделки Файне тоже любила.

Глава 4

— Продажный торговец получил по заслугам! — кричал мальчуган, разносивший газеты на пересечении Глубоководного пути и улицы Серебра. В руках у него был «Доблестный Горожанин»: — Скоро настанет черёд всех остальных Темнóт; Стража всё отрицает!

Целлика, в своём огромном дождевике напоминающая человеческого ребёнка, печально усмехнулась и покачала головой. Полурослица расплатилась медяком за большой широкий свиток, отпечатанный с обеих сторон чернилами, что превращались в кляксы от капель дождя, и взглянула на него. Судя по всему, какой-то глупец — Колач — с фиолетовыми волосами и бородой вчера получил поделом.

Она хихикнула.

— Безмозглая наследница Роринхорна застукана в непристойном заведении! — голосил продавец отвратительного «Глумливого Менестреля». — Скандал всполошил всю семью; Лорд Бладдерблат заявил, что всё «в порядке»!

— Нежить преследует дворян! — кричал третий вестник, девушка, сбывавшая печально известного «Лазурного Единорога». — Такого вы не видели и не слышали — они продлевают себе жизнь, ложась в постель с живыми! Покупайте и читайте истории!

Целлика вошла в район Замка, посмеиваясь над дурными новостями, которые, судя по всему, были пригодны лишь для того, чтобы их напечатали. У большинства жителей Глубоководья чушь, распространяемая на свитках, вызывала лишь смех, но это не мешало им её читать. Газетчики не лишатся заработка до тех пор, пока существует коктейль из двух ингредиентов — глупости и высокомерия.

Глубоко вдыхая бодрящие ароматы большого города, она некоторое время шла на запад, затем свернула в северном направлении по Глубоководному пути. С открытием на рассвете ворот, Глубоководье пришло в движение, улицы заполнили рабочие и торговцы, простолюдины и дворяне. Полурослица купила остывший пирожок и уселась на скамье у Конного плаца, в тени дворца и Башни Чёрного Посоха.

Это было одно из любимейших занятий Целлики — рассматривать прохожих. Например, смотреть на дворян было довольно забавно. Её веселила их манера держаться: расправленные плечи, грудь колесом и высокомерный взгляд, которым они одаряли простолюдинов, рабочих, торговцев, да и любого другого, кого считали ниже себя по статусу. Полурослица захихикала, заслышав шутки проходящих по улице дам и господ, запомнила их, и рассмеялась во всю, когда на вид деликатная пожилая леди схватила за ухо юного родственника и потащила его, выворачивающегося и протестующего, к ожидавшему экипажу. Группа юных аристократок, тех, на которых молодой человек старался произвести впечатление, тоже посмеивалась. Но, лишь заметив заливающуюся Целлику, те сразу прекратили веселье и уставились на полурослицу холодными взглядами.

— Ступайте своей дорогой, — произнесла Целлика. Она повторила с презрительной усмешкой: — Проваливайте[16].

Молодые аристократки оцепенели, с тревогой поглядывая друг на друга. Затем они пошли прочь — под действием внушения они двигались словно пьяные.

Целлика в очередной раз усмехнулась. Как правило, все подчинялись её внушению, если она была достаточно настойчива.

Жизнь города бурлила в свете дня, и так будет продолжаться, пока не зайдёт солнце. Торговля являлась движущей силой Глубоководья на протяжении веков. И каждому, вне зависимости от того откуда он пришёл и какому богу поклоняется, были рады на этих улицах. Во всяком случае, пока слышен звон монет, а дела ведутся честно.

Но «честность», всё же, была не столь принципиальна, иначе Целлике нечего было бы читать каждое утро. Она отложила в сторону остатки завтрака, развернула «Горожанина», чьё издание было самым уважаемым в городе, и углубилась в подробное изучение новостей политики и торговли. Кто предлагал честные сделки? Кого обвиняли в незаконной деятельности и работорговле? Кого подозревали в связях с шейдами[17] и Западными Вратами, а то и того хуже — несуществующими зентами?

Все эти расследования были делом рук её товарища, но богам было известно, что тот не смог бы всё это сделать в одиночку. Поиск цели никогда не входил в число его излюбленных занятий; тем не менее, как только он сосредотачивал внимание на чём-то одном, его уже ничто не могло сбить с выбранного пути.

Конечно же, до тех пор, пока рядом с ним правильная женщина, направляющая его.

Вероятно, он уже вернулся и после ночных испытаний рухнул на свою кровать, что стояла в их общем доходном[18] доме, чтобы не разомкнуть глаз до вечера. Полурослица волновалась из-за того, что тот не высыпался, но понимала, что её беспокойство пропадало втуне. Проклятье, он никогда не прислушивался к её советам.

Покончив с «Горожанином», Целлика приобрела ещё несколько свитков: «Простую Удачу», «Халивар» и даже «Менестреля». Этот последний (сборник всякого дерьма, начиная от продажных политиков Глубоководья, развратной жизни аристократов и заканчивая слухами о чёрном рынке) почти никогда не содержал чего-либо примечательного. В сегодняшнем выпуске речь шла о Талантресс Роринхорн, если верить поливающей всё и вся ядом Атлас Срезз; Целлике стало до того тошно, что она смяла и выбросила газету.

Ей намного больше понравилось напечатанное в «Северном Ветре», в котором были её любимые рисунки модных нарядов и элегантных моделей, как дополнение к огромному количеству сплетен из высшего общества. А ещё в «Ветре» сообщалось, что ежегодный бал-маскарад пройдёт в храме Красоты в День Зелёной травы[19], на пятую ночь от сего дня.

— Ну почему я не аристократка? — вздохнула Целлика, прижав газету к груди. — Ну, или как минимум не богата?

Помечтав ещё несколько мгновений, она покончила с остатками разбавленного вина из своей фляги и соскочила со скамьи.

Придерживаясь рекомендованного направления «двигаться к вершине горы Глубоководье», она отправилась по переулкам на восток, а затем свернула на север, двигаясь по улице Шелков и всё больше углубляясь в район Замка. Тут улицы были узкими и не такими людными — по тротуарам шло намного меньше прохожих, а повсюду валялись груды сломанных ящиков, прогнивших мешков и другого разнообразного мусора. Здесь жили в нищете; нередко они ютились в подъездах и под лестницами. В их взглядах, направленных на полурослицу, читался голод, и Целлика сжала амулет в форме арбалета, что висел у неё на шее. Другие призывно махали ей из увеселительных заведений, что работали в течение всего дня.

Стремясь привлекать меньше внимания, Целлика натянула ниже капюшон. Немногие коротышки рисковали появляться в этой части города — гномы и полурослики, как правило, старались держаться подальше от остальных рас. Казалось, полурослица считала, что её раса ещё малочисленнее, чем это было на самом деле. Она скользила меж высоких людей, стараясь никого не задеть. Не останавливаясь и не теряя бдительности.

— Доппельгангеры[20] проникли в дома терпимости! — выкрикнула маленькая фигура, которая, как могло показаться, принадлежала мальчишке. — Хозяйки борделей восхищены их навыками и способностью к адаптации!

Целлика пробилась к крикуну, который оказался не мальчишкой, а круглолицым полуросликом. Любой, кто был своим в Глубоководье, мог распознать эту маскировку, используемую для того, чтобы лучше реализовывать свой товар. Он торговал «Пощекоченными Пальцами», сборниками историй, написанными, отпечатанными и продаваемыми исключительно полуросликами.

— Рада тебя видеть, Харравин, — шепнула она ему. — Как дела у мамы?

— Нормально, Целли, — отозвался тот. — Когда в гости зайдёшь?

— Скоро.

Целлика прислонилась к стене и вытащила из кипы газет торговца один экземпляр. Открыв её, полурослица быстро просмотрела содержимое. Монетка перекочевала из рук в руки.

— Кстати, деньги можешь вернуть в течение месяца, — произнесла Целлика.

— Удачи, — усмехнувшись, парировал Харравин и продекламировал, обращаясь к толпе: — Шлюхи-доппельгангеры! Многие пропали без вести; проверьте вашего мужа, чтобы удостовериться что он — настоящий!

Целлика быстро направилась в переулок. Углубившись в него, женщина услышала какой-то звук и взглянула на крыши над собой. Вода вытекала из трещины в замшелой черепице; дождевая капля стукнулась о лоб полурослицы и та стёрла её. Ей показалось, что она услышала… но нет, не может быть.

Целлика улыбнулась и опустила взгляд, осматривая поверхность под ногами. Там, среди кучи битой посуды и грязного тряпья, прямо в булыжниках мостовой был проделан лаз. Снизу доносилось слабое постукивание, словно где-то там работал механизм.

Полурослица потянула крышку, открыв лаз, и дюжина глаз уставилась на неё из наполненного дымом помещения. Спустившись вниз, женщина разглядела работающий печатный пресс, без устали выбивающий копии «Пощекоченных Пальцев» и сенсационных брошюр. На невесть откуда взявшийся свет обернулся полурослик и провёл рукой по лбу, стерев толстый слой чёрной сажи.

— Филбин, — произнесла она, кивнув ему.

— Глазам своим не верю, — отозвался тот. — Наконец-то твой изверг-паладин выпустил тебя подышать воздухом. Переворачивай второй стороной!

— Целли! — раздался крик. Её заметили счастливые малыши.

— Привет, — отозвалась Целлика. Она ступила на крепкую лестницу и, закрыв за собой лаз, присоединилась к своей приёмной семье.

Группка детишек-полуросликов мигом обступила её со всех сторон, воркуя и улюлюкая, словно щенки. Она заметила их мать, жену Филбина, Лин, готовившую еду над раскалённым двигателем печатного пресса: яичницу с ветчиной и гренки. В желудке у полурослицы заурчало.

— Я так понимаю, ты явилась за деньгами, — сказал Филбин. — А заодно поглотить бесплатный завтрак?

С первого взгляда нельзя было сказать, что глава полуросличьего семейства был одним из самых богатых дельцов Глубоководья; этому он, в некоторой степени, был обязан своей скупости.

Целлика достала из своей сумки бутылку.

— Я прихватила вина.

Филбин закатил глаза.

— Как раз к завтраку! — воскликнул один из младших братьев, Дэм.

— А вот и нет! — встряла кроха-полурослица по имени Мира. — Ко второму завтраку!

Целлика обретала покой среди полуросликов Муравейника, города-под-городом, расположенного под мостовыми Глубоководья. Это место не было домом — дом остался в руинах далеко на севере, в Лускане, — но здесь Целлика могла хотя бы представить себе, что она дома. По крайней мере, пока есть такая возможность.

Глава 5

Присев на край стола, Арэйзра чётко произнесла:

— Эллис Колач.

— Эллис Колач, — повторил Кален, ничем не выдав узнавания имени.

Арэйзра вздохнула. Конечно, Кален не выказал и тени эмоций. Камень — и тот был бы выразительнее.

У них выдалось свободное время — они ждали, пока колокола пробьют «Закрытие врат», после которого все входы-выходы из города будут перекрыты. После этого им предстояло отправиться в очередной патруль. В комнате они были только вдвоём, а в воздухе висела гнетущая тишина.

Если Кален внешне казался спокойным, Арэйзра не знала, что поделать с собой — ей страсть как хотелось поговорить, но завязывать разговор первой женщина не решалась. В итоге всё это переросло в гнев, который гвардеец обратила ни на себя или Калена, а на собственного начальника.

Бездна забери треклятого коммандера Джерти, отклонившего её запрос по поводу перевода на дневные смены. Будь Джерти дважды проклят: он убедил её в том, что большинство преступлений будут совершаться ночью, а не днем!

Арэйзра бы душу продала, чтобы схлестнуться в честном бою с культистами Шар, шпионами шадоваров, подавить какое-нибудь восстание — да вообще, столкнуться с какой угодной опасностью такого рода. Но нет же, сейчас ведь воцарился мир, а всё вокруг кишит заговорщиками и теневыми дельцами, будь они неладны.

В таком случае Арэйзра без тени сомнений взяла бы с собой Калена — или Таланну, окажись та свободна, — но тогда Рэйз не смогла бы свободно разговаривать с Каленом. Девушка могла попытаться пообщаться с ним сейчас, если бы только Кален соизволил обратить на неё внимание.

Арэйзра отложила в сторону медальон с наполовину законченным рисунком: на картинке была изображена залитая золотистым солнечным светом, пробивавшимся из окна, комната. Это было её любимое занятие, за которым Арэйзра коротала свободное время в казармах перед очередным патрулём.

Женщина прямо посмотрела на Калена: на грубое, немного серое от постоянной щетины лицо, обрамлённое тёмно-каштановым ёжиком волос. Странным образом бесцветные глаза, похожие на льдинки, избегали встречного взгляда, но гвардеец не собиралась сдаваться теперь, когда ей удалось привлечь внимание мужчины.

— Эллис Колач, — снова повторила Арэйзра. — Тот самый жуликоватый торговец, с которым мы столкнулись прошлым вечером.

— А, — Кален поправил очки.

Целый день Дрен изучал документацию Стражи к большому недовольству Арэйзры. Кален ни разу не объяснил ей, для чего это было нужно. Впрочем, женщина его и не спрашивала.

— Мне рассказали... — Арэйзре, наконец, удалось сесть так, чтобы Калену пришлось смотреть на неё. — Колач явился сегодня во дворец в ужасном состоянии: одежда изорвана в клочья, глаза опухли, — и потребовал, чтобы мы посадили его за нарушение торговых законов и торговлю краденым.

Арэйзра улыбнулась уголками губ. Девушка знала, что от этой улыбки все мужчины сходили с ума.

— Ты, случаем, не в курсе, с чего это торговец так себя повёл?

Кален пожал плечами. Он подвинул бумаги к себе и продолжил что-то писать.

Арэйзра нахмурилась, а затем наклонилась прямо над бумагами — глаза её оказались на одном уровне с его глазами.

— А ещё, на его челюсти и физиономии в целом добавилось фиолетового. Не так ли?

Кален встретил её взгляд. Арэйзра заметила, что уголки губ гвардейца дрогнули. Недовольство? Или всё-таки улыбка?

— Арэйзра, — сказал Дрен холодно, — я работаю.

Никто не произносил её полного имени. Никто, кроме него — вечного, будь он проклят, господина любезность и равнодушие.

Женщину выбешивал его официоз даже тогда, когда у них был отдых, когда они были не на службе. К примеру, Арэйзра носила форменные штаны и сапоги, но сняла нагрудник и оружие. Ей было хорошо известно, насколько она привлекательно выглядит с чёрными распущенными локонами, водопадом ниспадающими на льняную сорочку. Тем не менее, треклятый идиот, Кален, её даже не замечал.

Раньше для неё не составляло труда привлечь внимание мужчин. Обычно-то всё происходило с точностью до наоборот — назойливых поклонников приходилось чуть ли не палкой по шаловливым рукам бить.

— Что ты там так выискиваешь? — спросила Арэйзра.

Кален посмотрел на неё поверх очков.

— Аррас Вир, дварф. Бороды не носит — в знак отказа от собственной крови, полагаю. Подозревается в преступлениях против города и граждан.

— С чего такой интерес? — спросила Арэйзра.

Кален не отрывался от чтения. То ли женщина раздражала его, то ли гвардеец попросту решил не обращать на неё внимания — тяжело было сказать наверняка. Кален никогда не делился собственными мыслями.

Арэйзра не сдавалась.

— Этот шрам на руке, — девушка указала пальцем на длинный розовый шрам, оставшийся как будто от ожога. Шрам немного выступал из-под левого рукава. — Откуда он у тебя?

Кален пожал плечами.

— Был неосторожен с кипящим котелком, — ответил Дрен. — Иногда я обжигаюсь и не замечаю этого, потому что... — он замолчал.

— Я... прости, пожалуйста, — извинилась Арэйзра. — Я не хотела напоминать об этом.

— Ничего, — он поправил рукав, прикрыв ожог.

Арэйзра вздохнула и возвела очи горе. Как бы ей хотелось поговорить с Каленом просто так, без всяких лишних и ничего не значащих фраз. Болезнь... На мгновение женщина задумалась, почувствует Кален что-либо, отвесь она ему подзатыльник в раздражении. Скорее всего нет.

Арэйзра предприняла ещё одну, третью попытку.

— Кален, в храме Красоты в День Зелёной Травы пройдет костюмированный бал, — с запинкой произнесла она. — Я надеялась... э, я думаю, присутствие гвардейца может...

— Как прикажешь, Арэйзра.

Крашеные ногти Арэйзры с силой впились в столешницу из тёмного дерева, но девушка сдержала яростный вопль. Кален вновь обратил внимание на бумаги, поправил очки и черкнул очередную заметку. Женщина заметила кольцо на левой руке Калена — на нём было выгравировано изображение латной перчатки. Дрен перевернул страницу и повернул руку — более детально изучить кольцо Арэйзра не успела.

В досаде она снова принялась за медальон: взяв тонкую кисточку, женщина стала прорисовывать льющийся из окна свет.  Кален методично скрипел пером.

В конце концов, терпению женщины пришел конец.

Арэйзра закатила глаза, бросила на стол медальон и всплеснула руками.

— Боги, Кален! Просто Рэйз. Как давно мы работаем вместе? Неужели ты не можешь научиться называть меня так?

— Как прикажешь, Арэйз...

— Рэйз, — девушка схватила его за плечо, и Дрен вздрогнул. — Чёрные очи Бэйна, Кален... после всего, что мы пережили? После того...

Арэйзра тут же оборвала себя. О боги, неужели она едва не сказала это? Таланна прибьёт её.

Но пусть её проклянут боги — Арэйзра больше не могла сдерживаться. Она, та самая Арэйзра, прославившаяся своим железным самообладанием, пошла на поводу у собственных эмоций.

— Арэйзра, — хотя выражение глаз Калена не изменилось, но на лице у гвардейца появилось нечто, с натяжкой способное сойти за тёплую улыбку. — Нужно ли?

Сердце забилось чаще.

— Кален, мы должны поговорить, — тихо сказала она.

— О чём? — Кален вновь посмотрел на бумаги. — Ты положила этому конец, а не я.

— Только потому... — нахмурилась Арэйзра. — Кален, только потому, что ты бы... стлэрн[21].

Женщина ожидала, что Дрен не применёт указать ей, что так выражаться нельзя, но Кален только покачал головой.

— Рэйз, ты знаешь о моей болезни, — произнёс гвардеец. — Ты знаешь, я не...  Я не могу. Ты знала об этом.

— Ты не сделаешь мне больно. — Арэйзра мягко коснулась его щеки. — Я не позволю тебе.

Кален мягко улыбнулся.

— Дело не в том, что я не хочу...

Дверь распахнулась, и рука Калена отпрянула от её. Арэйзра чуть не упала, но сумела удержать равновесие. Девушка встала и расправила льняную рубаху, мысленно проклиная себя за снятый доспех. Посеребрённый нагрудник лежал на соседнем стуле рядом со шлемом — пять небольших рукавиц, знак валабрара, Арэйзре виделись эдакими глазами, хитрющими и подмигивающими с пониманием.

Рэйз потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки, — самообладание редко её подводило.

В комнату вошла Таланна Тэнфезэр — волосы девушки по-прежнему были уложены в форме модных нынче рожек. На нагруднике были изображены три латные рукавицы — знак шилдлара.

Будь Таланна одна, её компания была бы Рэйз более, чем приятна. Но следом за девушкой вошёл мужчина лет тридцати: каштановые волосы, цепкий взгляд и вечно рассеянная улыбка, — внешность, знакомая Арэйзре слишком хорошо. Знаком коммандера Борса Джерти был меч, сжатый в латной рукавице.

Таланна застыла и посмотрела сперва на Арэйзру, затем перевела взгляд на Калена. Губы девушки расплылись в улыбке — Таланна всегда так улыбалась прежде, чем сказать нечто колкое.

— О-о, — протянула она. — Мы ведь не помешали, да, Рэйз?

Арэйзра открыла было рот, но Кален проворчал «нет», не отрываясь от своей работы.

— А жаль, что не помешали, — добавил Борс. Он указал кивком на нагрудник и шлем Арэйзры. — Наслаждаемся отдыхом, девушка?

— У меня всегда доспехи под рукой, — Арэйзра с натяжкой улыбнулась. — Мне их надеть?

— Из-за меня? Боги праведные, нет! — Борс ухмыльнулся. — Как-то я не горю желанием чинить неудобства двум лучшим леди-дозорным, — он кивнул Калену. — День добрый, вигилант Дрен.

Кален оторвался от журнала и попытался встать, немного неуклюже, явно намереваясь отсалютовать в ответ, но Борс жестом остановил его. Коммандер улыбнулся Арэйзре, но та даже взглядом его не удостоила.

— Вам что-то нужно, сэр? — успела произнести Арэйзра прежде, чем её перебила подбежавшая к Калену Таланна.

— Видишь это, Кален? — указательный палец левой руки девушки украшало колечко в форме соединённых между собой золотых перьев. — Подарок от Лорда Неверэмбера, — она криво улыбнулась. — Публичный Лорд без ума от меня, знаешь ли.

— Ох, не будь дурой, — сказала Арэйзра. — Он знает о твоих предпочтениях.

Таланна с покрасневшими щеками повернулась к ней.

— Но маленький флирт никому ведь не повредит, да?

Арэйзра недовольно поморщилась. Всё эта пресловутая зависть: Рэйз сама в тайне мечтала выйти замуж за кого-нибудь типа Неверэмбера, только гораздо могущественнее. Она хотела выйти замуж за одного из Тайных Лордов — самого главного, если возможно. А потом, используя могущество мужа, Арэйзра смогла бы избавить весь город от скверны. Переписать законы, чтобы не оставить виновным и шанса. Создать тайное отделение Гвардии — они бы изменили Глубоководье, сделав город чище и безопаснее. Разобраться с предателями, работорговцами и иным злом — со всем, что ей было так хорошо ведомо. Так, мелочи.

До Арэйзры дошло, что она отвлеклась и ушла в себя, — Таланна с Борсом уставились на неё в ожидании. Кален снова над чем-то работал.

— Да, — ответила Арэйзра, — с чего же это он решил подарить тебе кольцо, Таланна? — то, что Арэйзра назвала имя подруги полностью, должно было послужить предупреждением.

Рыжая женщина ухмыльнулась.

— Ну, как мне сказали, кольцо зачаровано: упади я с большой высоты, оно меня защитит. Заклинание называется «невесомое перо» или «парящее перо», или ещё как-то. Ну, конечно, это связано с моей…

— ...фамилией[22], ага, — закончил Борс. — Но повод какой? Неужели я пропустил именины моей милашки? — он взъерошил волосы Таланны, из-за чего заколки на рожках зазвенели. — Причёска у тебя — просто загляденье.

— Да будь они прокляты! — Таланна вырвалась из его рук и принялась выдирать из волос заколки. Арэйзра едва не поморщилась: Таланна никогда не церемонилась с собственной внешностью.

— Вот, — Таланна отбросила с лица рыжий локон. — Как я уже говорила, это подарок от лорда Неверэмбера в связи с тем инцидентом, что произошёл десять дней назад.

Борс с Арэйзрой поморщились.

Кален недоумённо посмотрел на Таланну:

— А что случилось?

— Она преследовала вора с Анджетте в Районе Доков, — ответил за неё Борс, — и упала...

— Прыгнула! — поправила его Таланна. Она показала кольцо на правой руке, которое позволяло прыгать на большие расстояния.

— ...прыгнула со здания, сломав себе ногу, — продолжил Борс. — Жрецы Торма[23], конечно, её тут же залатали, но слух успел распространиться. Об этом судачил весь город — наша рыжеволосая любимица-дозорная чуть было не убилась.

Кален медленно кивнул и снова перевёл взгляд на Таланну.

— Ты поймала вора?

— Конечно! —воскликнула девушка. — C чего бы мне, по-твоему, прыгать? Я ему переломала при падении костей больше, чем себе.

Кален, словно Таланна не сказала ему ничего особенного, кивнул.

— А что с тем воришкой, за которым ты вчера погналась от Колача?

— Мне не удалось его поймать, — созналась Таланна. — Треклятый оборванец оказался быстрее меня.

Арэйзра недовольно постучала пальцами по столешнице — ей не нравилось то, что на неё не обращали внимания.

— Годы проходят, а вместе с ними уходит и скорость? — ухмыльнулся Борс Таланне

— А кто-то дряхлеет, — парировала Таланна, указав на живот Борса.

Арэйзра громко прокашлялась — чтобы привлечь внимание — а не прочистить глотку.

— Ах, да, — сказал Борс. — Что же привело нас сюда в столь поздний час? Во-первых, я забираю Калена на весь сегодняшний вечер и ночь. Поэтому патрулировать стены ты отправишься вместе с Таланной.

— Что? — спросила Арэйзра. — Но Кален мой помощник.

— Во-вторых, —продолжил, как ни в чём не бывало, Борс, — как мне стало известно, вам требуется некоторая помощь при разговорах с вигилантом Дреном, валабрар Хондил.

Железное самообладание Арэйзры дало трещину.

— Что?

Девушка уставилась широко распахнутыми глазами на захихикавшую Таланну. Понятно, тут без неё не обошлось, дошло до Арэйзры.

Борс возвёл очи горе и распахнул объятия.

— Может ли быть такое, что доблестная Арэйзра волей судьбы оказалась расстроена и некому её утешить безлунной ночью, некому помочь преодолеть ей боль одиночества? — вопросил коммандер. — Может быть, станется так, что я, как никто иной, смогу...

Арэйзра зло отбросила волосы с лица и уставилась на Борса.

— В последний раз, коммандер, нет. Никакие поэмы, сложенные в самых дальних Королевствах, не заставят меня прыгнуть к Вам в постель.

Борс опустил руку на кошелёк на поясе.

— А если я предложу бриллианты?

Взгляд Арэйзры стал ещё злее.

Борс повёл рукой.

— Тогда я буду просто восхищаться тобой, милая Арэйзра, и услаждать свой взор, глядя на тебя, — чем он, собственно, и принялся тут же заниматься.

— Ну же, коммандер, — сказала Таланна Борсу. — Скажите, наконец, ему!

— Сказать ему что? — Арэйзра перевела взгляд на Таланну и одними губами произнесла: «Ты не посмеешь».

Таланна невинно посмотрела в ответ.

Арэйзра чувствовала себя так, словно на её лице яичницу можно жарить. Кален, ослепи его боги, выглядел совершенно безучастным, словно ему было плевать на сложившуюся ситуацию. Спокоен, как камень.

— Кален, сынок, — произнёс Борс, выпрямляясь во весь рост.

— Коммандер?

— Я отправляю Рэйз дежурить на костюмированном балу в храме Красоты.

Арэйзра опасно сузила глаза, глядя на хихикнувшую Таланну.

— Беря во внимания данные сим прекрасным леди инструкции, — произнёс он, — и зная, что Рэйз непременно попросит тебя составить ей компанию, я пришёл сюда приказать тебе...не идти туда.

Губы Арэйзры сложились в букву «О».

— Что?

Таланна громко рассмеялась и хлопнула себя по колену — проделка удалась.

— Сэр? — переспросил Кален.

— Честно говоря, если ты поведёшь Рэйз на бал, это будет большой урон для чести, — сказал Борс. — Ты даже представить себе не можешь, со сколькими разбитыми сердцами и сколькими несбывшимися мечтами мне придётся потом разбираться. А ведь никто не захочет видеть рыдающих гвардейцев, — пожал плечами Борс. — Так что не сопровождай её, даже если она попросит. Я приказываю тебе.

— А... — Кален кивнул. — Есть, сэр.

— Нет, погодите-ка... — но Арэйзру не стал никто даже слушать.

— Ну что ж, вот и порешили, Кален, — произнёс Борс, — если ты закончил, давай прогуляемся в «Улыбающуюся Сирену», только ты да я.

— Никогда не бывает «только ты да я» в публичном доме, — не преминула заметить Таланна.

Арэйзра не могла вымолвить и слова. Такое ощущение, что открой она рот, всё вокруг полетит в тар-тарары.

— Пойдём, Кален! — сказал Борс. — Если, конечно, твои милые леди не хотят присоединиться к нам?

Арэйзра уставилась — на Борса, Калена, всех.

— Обойдётесь, коммандер.

Джерти подмигнул ей.

— Только мы, Кален. Уверен, леди прекрасно обойдутся здесь без нас. Хотя, — он понизил голос, — я бы на это с удовольствием поглядел, ага?

Кален пожал плечами.

Арэйзра схватила папку Калена, намереваясь швырнуть её, но не успела — Борс с Каленом уже вышли.

Глава 6

На Поверхности наступила ночь, но в подземных туннелях, по которым бродили монстры безумца Халастера, тьма царила вне зависимости от положения солнца и звёзд.

Тенеубийца осторожно шёл залами Темнóт. У него не было сумеречного зрения, как у эльфов или дварфов — глаза рыцаря привыкли к мраку: он различал путь даже при свете чахлого факела в конце коридора. Конечно, в случае необходимости можно было всегда обнажить меч.

Положив ладонь на рукоять Защитника, воин остановился и прислушался. В одной из верхних комнат, которые некогда служили своего рода жилыми помещениями, раздались звуки: шаги, тяжёлое дыхание, чьи-то тихие слова. Кто бы не забрался так далеко в старую часть Подгорья, он вряд ли слышал о не менее безумных учениках Халастера.

Тенеубийца присмотрелся и увидел, как одетая в серый плащ женщина двигалась между скорченных, лежавших на земле тел. Когда она отвернулась от коридора, воин прокрался в комнату и для лучшего обзора забрался на гнилой шкаф.

Рыцарь тенью следовал за женщиной с того момента, как она вошла в один из северных туннелей Темнóт. Тенеубийца видел её несколько раз до этого, и знал, когда и куда она пойдёт. Этой ночью женщина стала целью рыцаря. Было похоже на то, что она была одной из тех торговцев, которые продавали подобранные с трупов вещи. Но если так, то почему она одна, без охраны? Неужели кто-нибудь в здравом уме сунется в Темнóты в одиночку?

Кроме него, конечно.

Тенеубийца из укрытия наблюдал за ней. Это была стоянка группы авантюристов, которые переживали не лучшие свои дни. Двое закованных в броню мужчин жалобно стонали, а парень в кожаных доспехах, всхлипывая, держался за распоротый живот.

Только трое. Тенеубийца знал порядки наёмников: те ходили минимум вчетвером, а чаще и вовсе по пять человек. Это значило, что по меньшей мере один так и остался в туннелях.

— Чт...нназад, — пробормотал парень. — Отойди н-назад или я...я... — он попытался поднять кинжал, но оружие со звоном упало на пол. Двое других наёмников лишь что-то промычали.

Когда женщина встала на колени возле истекающего кровью юноши, Тенеубийца напрягся, готовый вмешаться в любой момент. Авантюристы были ничем не лучше иных преступников, а он спустился в Темнóты не для того, чтобы спасать их от ими же выбранной участи. Тем не менее, рыцарь не мог смотреть на то, как убивают беззащитных или беспомощных.

Женщина колдовала, дошло до него, но слова были похожи на целебную песнь его старого учителя, Левии, которую воин неоднократно слышал. Тенеубийца ослабил хватку на рукояти Защитника, но остался наготове.

И действительно, фигура женщины осветилась целебным сиянием. Тенеубийца в благоговении наблюдал, как женщина отбросила капюшон: на вид целительнице оказалось около сорока зим, у неё было симпатичное лицо и прекрасные, переливавшиеся золотистым светом алые кудри. Подобная красота могла принадлежать лишь служительнице Сьюни[24].

Жрица наклонилась и поцеловала раненого в губы: целительная энергия распространилась от неё на юношу. Парень закашлялся и его вырвало. Рана на животе затянулась в считанные мгновения.

Авантюрист выглядел неважно, но смерть ему, во всяком случае, не грозила. Тенеубийца улыбнулся при мысли о благородстве отдельных лиц.

Парень ошарашенно посмотрел на излечившую его жрицу.

— Спас-спасибо, миледи. Я думал, что уже не жилец — Деблин умер от такой раны.

Жрица покачала головой и прижала трясущуюся ладонь юноши к своей щеке.

— Сьюни наблюдает за всеми, — сказала женщина. — Я Лориэн. Пока я осмотрю твоих товарищей, расскажи, что случилось.

— Блуждающее заклинание, — ответил парень. — Оно выпивает силы — ты едва ходить можешь, — пока юноша рассказывал, женщина исцелила первого мужчину в броне — тот благодарно обнял колени жрицы прежде, чем провалился в забытье. — Мы чудом избежали встречи с ним, но столкнулись с парой безумных пантер с щупальцами, растущими непонятно откуда.

Тенеубийца знал, о каких тварях говорил юноша: чудовища боялись света, поэтому всегда дожидались, пока жертва утратит бдительность. А из-за растущих прямо из плеч щупалец они были в стократ опасней.

Кивнув, Лориэн поцеловала второго мужчину — тот закашлялся и пробормотал слова благодарности.

— А где остальные? — спросила жрица.

Юноша побледнел.

— Деблин, жрец Амонатора[25]... Он умер, когда твари набросились на нашу волшебницу, девушку... Её звали... — голос парня дрогнул, и Тенеубийца увидел слёзы у него в глазах. — Я держал её за руку, когда чудовище отбросило меня. Она исчезла. Это недалеко отсюда!

Лориэн улыбнулась и провела рукой по подбородку парня.

— Никогда не бойся, — сказала жрица. — Я разыщу твою возлюбленную. Там, где есть любовь, всегда простирается воля Сьюни.

Тенеубийца закусил губу. На своём пути он не часто встречал любовь или волю Сьюни. Он знал много красивых женщин, но и только. За свою жизнь рыцарь сделал слишком много ошибок.

Жрица надела капюшон и направилась в указанный парнем туннель.

Тенеубийца осторожно последовал за ней. Измотанные авантюристы могли лишь задаваться вопросом: была ли мелькнувшая рядом с ними тень игрой воображения?

Жрица направлялась на север, даже не задумываясь о возможных ловушках. Тенеубийца покачал головой. Вдруг с ней случится беда? Если бы он не шёл следом, как скоро кто-нибудь решил бы напасть на неё?

Лориэн резко остановилась, и Тенеубийца чудом успел нырнуть в ближайшую щель прежде, чем жрица обернулась. Удивительно, что она его услышала...или просто женщина в прошлом сама была авантюристкой.

В конце коридора в одном из залов вспыхнул голубой свет. Жрица развернулась и пошла туда.

Тенеубийца осторожно пошёл следом, но уже держась на большем расстоянии.

Пока они шли, рыцарю начало казаться, что они в туннеле не одни. Было что-то ещё. Что-то скрытое. Несколько раз Тенеубийца оглядывался, но позади никого не было. Его ладонь стиснула рукоять Защитника.

Наконец, Лориэн вошла в зал, где они видели голубую вспышку. Тенеубийца увидел, как женщина застыла на месте, и осторожно, стараясь ступать бесшумно, двинулся к тому, чего видеть не мог.

Огромный зал был грубой квадратной формы и освещался розовыми и голубыми грибами. Судя по всему, когда-то здесь случилось землетрясение: часть зала обрушилась, каменные глыбы усеивали пол, словно сталагмиты. Второй выход из зала был вырублен на западной стенке. Больше здесь ничего не оказалось, кроме двух тел в одном из углов. Отсюда было сложно рассмотреть, но судя по всему, они оставались целыми, а не разодранными на части. Странно. Хотя зал пропах кровью и повсюду виднелись следы зверей, Тенеубийца не видел ни чудовищных пантер, ни чего-то иного, что напало на раненых авантюристов. Это было очень странно: для чего звери оставили два целых тела в зале? Почему они их не съели или хотя бы не попытались съесть, если, конечно, их что-то не испугало?

Затем рыцарь увидел ответ: возле дальней стены виднелись окровавленные, сожжённые очертания огромных кошек. Что же за магия сотворила с ними такое?

— Всё хорошо, — сказала Лориэн. — Я здесь для того, чтобы помочь. Я не причиню вреда.

Тенеубийца повернулся, но лишь увидел, что жрица шла к кому-то. Воин услышал ещё один голос, гораздо моложе, но язык был незнакомым. Он звучал испуганно и, понял рыцарь, знакомо. Но он не помнил, откуда.

— Подожди! — крикнула Лориэн. — Позволь мне помочь тебе!

Тенеубийца увидел ещё одну вспышку голубого света — что бы это ни было, оно исчезло. Рыцарь подошёл ближе. Жрица встала на колени рядом с полной женщиной в залитых кровью одеждах. Что-то было не так с её полным лицом: такое впечатление, что оно было обожжено огнём.

Лориэн поцеловала её, и исцелённая волшебница что-то беззвучно пробормотала.

Тенеубийцу словно в спину кольнуло — здесь был кто-то ещё.

Лориэн подняла голову — Тенеубийца был уверен, что жрица не могла его заметить. Но женщина смотрела в дальний коридор, возле которого на камне восседал низкорослый жилистый мужчина в чёрной рясе. Положив подбородок на сложенные ладони, он с интересом наблюдал за женщиной. В свете грибов лицо его приобрело злые, демонические черты. Рас.

Тенеубийца наполовину обнажил меч.

— Ну, — произнёс дварф. — Что ж…это было впечатляюще. Мне интересно, как ты меня услышала?

— У меня есть защитник, готовый помочь в случае нужды, — ответила Лориэн, тряхнув волосами.

Сначала Тенеубийца решил, что жрица имела в виду его, но затем он увидел, что подразумевала женщина. Тень, которая на первый взгляд принадлежала высокому широкоплечему мужчине, быстро надвигалась на Раса.

Дварф спокойно поднял руку и проговорил слово на незнакомом Тенеубийце языке. Из кольца на пальце Раса вырвался белый свет, осветивший весь зал. Лориэн прикрыла глаза.

Тень в нерешительности остановилась, а затем и вовсе растворилась во тьме подземелий.

— С подобным довольно легко справиться, — произнёс дварф, — когда ты подготовлен.

Рас шагнул к Лориэн, держа ладонь на рукояти изящного меча.

Жрица отступила назад, разведя руки в стороны перед раненой женщиной.

Тенеубийца выругался. Раскрывать себя было не самым лучшим решением, но не мог же он просто стоять и смотреть за всем этим. Рыцарь шагнул в комнату.

— Стой.

Лориэн в изумлении уставилась на него.

Но Раса едва ли можно было назвать удивлённым.

— Ага, — прокомментировал дварф. — Пришёл попытать счастья вновь?

Тенеубийца обнажил Защитник, разгоревшийся по всей длине серебристо-белым пламенем.

— Сразись со мной либо уйди, — сказал рыцарь. — Эта леди под моей защитой.

Рас убрал ладонь с рукояти меча, но Тенеубийца видел недобрый блеск в глазах дварфа.

— Очень хорошо, — сказал Рас. И он просто пошёл вперёд.

Тенеубийца отступил назад, приняв высокую стойку, из которой легко можно было располовинить дварфа. Но тот прыгнул прямо к нему, не обращая на меч никакого внимания. Его поведение немного беспокоило Тенеубийцу, но повинуясь рефлексам, рыцарь ударил.

Рас плавно, словно текучая вода, отступил в сторону, схватил Тенеубийцу за кисти и локтём ударил его в лицо. Если бы не шлем, силы удара вполне бы хватило, чтобы расколоть череп рыцаря.

Оглушённый Тенеубийца отступил на пару шагов, оставив Защитник в руках дварфа. Серебряное сияние померкло, но не исчезло.

— Забавно, — произнёс дварф, любуясь мечом, — что он счёл себя достойным меня.

У Тенеубийцы шлем ещё звенел от удара. Или это был звон в ушах.

— На, — сказал Рас, протягивая ему меч. — Думаю, это твоё.

Рыцарь неуклюже потянулся за клинком, не думая о последствиях.

Рас, опёршись на меч в руках рыцаря, прыгнул и пнул воина в лицо, сначала один раз, а потом и второй. Тенеубийца упал на колено, Защитник со звоном отлетел на камень рядом с Лориэн.

Дварф разразился смехом и повернулся к жрице.

— Что ж, женщина, — сказал дварф, — мы должны…

Но Лориэн схватила клинок и кинула Тенеубийце.

Рыцарь уже двигался и, схватив меч в полёте, рубанул по дварфу. Лишь сверхъестественная скорость противника помешала Тенеубийце отрубить Расу ногу. Дварф отпрыгнул на пару шагов, и рыцарь стал бить в голову и по ногам, пытаясь достать Раса, но тот ужом ускользал ото всех ударов.

Тенеубийца увидел, как по лицу дварфа пробежало раздражение — поединок явно его больше не забавлял. Рас согнул колени и свёл вместе ладони в районе живота. Тенеубийца был готов отразить удар Защитником.

Вложив всю силу маленького, но чрезвычайно могучего тела в один рывок, Рас ладонями ударил в плоскость клинка, словно это был щит. Меч врезался в грудь Тенеубийце, сила удара отшвырнула его прочь. Рыцарь, пошатнувшись, приземлился на одно колено — такое впечатление, что его ударили булавой в грудь.

Рас спокойно посмотрел на рясу — Защитник оставил небольшой порез чуть ниже верёвки, служившей дварфу поясом. Нахмурившись, дварф пальцем потрогал царапину.

Тенеубийца закашлялся и поднялся, опираясь на меч.

— Ты всё ещё стоишь, — улыбнулся Рас. — Хорошо.

Обратившись к силе зачарованных ботинок, Тенеубийца в один большой прыжок преодолел разделявшее их с дварфом расстояние и ударил наискось, намереваясь разрубить противника надвое.

Защитник рубанул один лишь воздух и выбил искры из каменного пола — Рас уклонился в сторону. Дварф подпрыгнул, схватил ногами голову Тенеубийцы и швырнул рыцаря ещё дальше, чем прежде. Тенеубийца несколько раз кувыркнулся и вскочил на ноги.

Дварф легко приземлился и поманил рыцаря ладонью.

Тенеубийца не заставил себя ждать. Он ринулся вперёд, держа меч так, словно намереваясь сделать выпад в верхнюю часть туловища. Рас отступил в сторону — Тенеубийца только того и ждал.  Извернувшись, рыцарь нанёс рубящий удар вместо колющего.

Он не ожидал, что дварф окажется настолько быстр. Рас уклонился — из-за меньших размеров убийца без труда увернулся и толкнул рыцаря в спину.

Воин попытался подняться, но Рас наступил на Защитник, который лежал на груди рыцаря. Дварф пнул меч в сторону, во тьму, которую немного осветило серебристо-голубое пламя клинка.

В глазах Раса не осталось ни капли веселья. Он наклонился и занёс кулак, чтобы размозжить голову Тенеубийцы об камни.

— Хватит, — сказал дварф.

— Это точно, — произнёс женский голос.

Позади них стояла Лориэн Вестница Рассвета, которую освещал магический свет. Если жрица казалась довольно симпатичной ещё до этого, то сейчас она выглядела божественно прекрасно. Глаза Тенеубийцы не вынесли прямого взгляда на неё.

Дварф пошёл на неё, но неожиданно замер и опустил руки, не в силах приблизиться к жрице.

— Беги, — сказала Лориэн, чьи слова обрели силу. — Беги из этого места настолько быстро, насколько ты только можешь. Не останавливайся до тех пор, пока тебе не откажут ноги.

Дварф замер в нерешительности, пытаясь бороться с её волей.

— Беги!

С яростным рычанием Рас повернулся и побежал в восточный туннель. Он двигался настолько быстро и плавно, что Тенеубийце с трудом верилось, что перед ними смертное существо.

Рыцарь поднял голову. Фигура женщины больше не излучала свет, но жрица была не менее прекрасна. Она наклонилась к нему.

— Лориэн, — произнесла женщина.

— Тенеубийца, — воин посмотрел на протянутую руку.

— Давай, — подбодрила она. — Я не наврежу тебе. Ты ведь только что спас мне жизнь, верно?

— Ты, — спросил рыцарь, — не собираешься же приказать снять шлем или чего-нибудь в этом духе?

Жрица рассмеялась — смех её был похож на журчание ручья в пещере фей.

— Конечно, нет! Если ты носишь шлем, то на это есть причины. Хотя, — она поджала губы, — у тебя нет там ужасных шрамов, да? Тогда это было бы похоже на типичную сказку: жрица и чудовище в маске.

Женщина ухмыльнулась, и Тенеубийца понял, что это была шутка. Осторожно рыцарь ухватился за протянутую руку и поднялся на ноги.

— Ты ранен, — жрица снова поджала губы. — Я могла бы излечить тебя, если… — Тенеубийца красноречиво постучал по шлему.

— А. Что ж, тогда, мой доблестный рыцарь, — жрица грациозно поклонилась — из-за магии это было похоже на поклон королевы.

— Хорошо, — пробормотал воин. — Хотя ты могла бы что-то сделать с грёбаным дварфом прежде, чем он навалял мне, — Тенеубийца покраснел под шлемом. — Прошу прощения за мои манеры.

— Я сама могу вогнать в краску сапожника, — ответила женщина. — Вряд ли слово «грёбаный» повредит мой «девственный» слух. Кстати, об этом… — жрица крепко стиснула его в объятиях.

— Эм, леди? — рыцарю было крайне неудобно.

— Прими мою благодарность, — произнесла Лориэн. — Если бы не ты, у меня бы не хватило времени на подготовку, и я бы не смогла прогнать его.

— Я? — произнёс Тенеубийца. — В смысле, подставил себя под удар?

— Да, — женщина ещё сильнее прижалась к нему. — Именно.

Чтобы отвлечься — объятия были невероятно приятны — Тенеубийца посмотрел на раненую волшебницу, чья грудь мерно вздымалась — её жизни ничего не угрожало. Затем воин перевёл взгляд на обгорелые останки возле стены: что же с ними произошло? Неужели это всё-таки дело рук волшебницы? Было не похоже, что ей это было по силам, если все остальные члены их группы сбежали.

Тенеубийца вспомнил о защитнике Лориэн. Кольцо Раса лишь прогнало создание прочь, не навредив ему. Но откуда взялась эта тень?

Слишком много вопросов, на которые нет ответов.

Тенеубийца краем уха уловил чьи-то шаги.

— Леди Лориэн? — раздался мужской голос.

— Да заткнись ты! Она просто прячется от тебя, — этот принадлежал женщине, причём, был знаком ему.

— Заткнитесь! — прошипел третий.

Пора убираться. Лориэн взяла его за руку, не дав уйти.

— Ты спас меня, и за это я тебе очень благодарна, — произнесла жрица. — Я не могу тебя поцеловать, как обычно заведено в сказках, так что, — женщина заткнула ему за пояс маленький свиток, — для меня будет честью, если ты придёшь на бал в храм Сьюни. Он состоится на этой неделе.

— Леди, но... — жрица прижала палец к шлему на уровне губ.

— Это бал-маскарад, — объяснила Лориэн. — Все оденут наряды героев древних времён, но никто не отменяет появления и новых, верно? На приглашении не указано имени, так что даже я не смогу узнать вас, сэр. — Женщина улыбнулась. — Твоя тайна в безопасности.

Тенеубийца не знал, что ответить. Воин положил свою руку поверх её.

А затем, когда рыцарь услышал, как кто-то ахнул от удивления, он потянулся к мечу. Ножны были пусты — Тенеубийца совсем забыл о том, что Рас отбросил Защитник во тьму.

Глава 7

Арэйзра ненавидела подобного рода назначения — в мрачные мокрые подземелья. Но Стража всё меньше и меньше уделяла внимания патрулированию канализации и Подгорья, оставляя это гораздо лучше тренированной — и оплачиваемой — Гвардии. Женщина, хотя и отдавала долг городу, на самом деле просто жаждала, чтобы вся знать Глубоководья перестала пороть горячку и провалилась под землю, где Гвардия смогла бы их всех по одному выловить.

Они с Таланной тащились по затхлым коридорам Темнóт вместе с двумя другими гвардейцами, Тёрнстоном и Третом. Хорошо, что Кален не пришёл — он здесь был бы явно лишним, а Арэйзра за него беспокоилась бы. Нет, это вовсе не значит, что Дрен был слаб духом или что-то в этом роде — всё дело в его болезни, которая, в конце концов, просто не дала бы ему геройствовать.

Нельзя сказать, что с Тёрнстоном или Третом за спиной женщина чувствовала себя лучше в битве. Гордил Тёрнстон был разумным и надёжным гвардейцем, но не в самом расцвете сил. Волосы и большие усы побелели после десятилетий, проведённых на улицах. Блейс Трет, с другой стороны, был умелым — хотя и вспыльчивым — мечником, но повидал мужчина больше сорока зим на своем веку. В молодости Блейс часто выходил чемпионом из боёв на деньги — его прозвали «Жалящим Змеем» за скорость. Юношеские очарование и быстрота ещё сохранились, но никакая улыбка на всём Фаэруне не может не измениться под тяжестью лет.

Арэйзра и Таланна были самыми молодыми и проворными из всей четвёрки. Таланна носила лёгкую «беговую» броню, специально сделанную для бега и прыжков. Длинные волосы цвета заходящего солнца были распущены наперекор глубоководской моде по двум причинам — обе были связаны с Лордом Неверэмбером. Во-первых, тот любил указывать Таланне на её огненно-рыжие кудри. Во-вторых, он любил смотреть, как их колышет ветер, когда парочка беззаботно флиртовала.

Арэйзра была рада иметь за спиной шилдлара. Женщина ценила компанию Таланны и её боевые навыки — несмотря на острый порой язык подруги. Например, как сейчас.

— Боги, Рэйз, будь аккуратнее, когда подмигиваешь своими чудесными чёрными глазками, — сказала Таланна. — Мужчины Глубоководья могут и не выдержать, знаешь ли.

Арэйзра зарычала. Таланна всегда считала, что знает лучше. Нет, Таланна не была ханжой в отношении романтики — только когда дело касалось выбора кандидатуры.

— Я ценю твои слова, но я, пожалуй, предпочту довериться зову собственного сердца, — ответила Арэйзра.

— Сердца? Не, едва ли я говорила о такого рода зове. Я имела в виду нечто менее возвышенное.

Таланна изобразила нечто в равной степени как озорное, так и вульгарное — Арэйзра быстро оглянулась на Трета с Тёрнстоном. Хорошо, что мужчины не смотрели в их сторону.

— Ну ведь правда же, — прошептала Таланна, — тебе бы стоило себя хоть как-то защитить. Я видела, как ты смотришь на Калена, и не устаю повторять тебе вновь и вновь…

— «Крутить роман с кем-нибудь в Гвардии, Страже, Магистрате или Дворце — смертельно опасная ошибка, равно как и неподобающее поведение», — процитировала Арэйзра «Книгу Правил Таланны Тэнфезер». Она хорошо усвоила, насколько могут быть ревнивы и придирчивы элитные слои глубоководского общества. — Я в порядке, тебе незачем беспокоиться, шилдлар.

Таланна вскинула подбородок.

— Ооо, переходим на звания? Судя по всему, кого-то задели.

Арэйзра решила не обращать внимания. В целом, нельзя назвать подобное поведение нормальным, особенно когда дело касается службы, но уж очень крепка была их дружба — Арэйзра с Таланной были друг другу почти сёстрами.

— Он всего лишь мужчина, Рэйз, — произнесла Таланна.

— Кто? — румянец на щеках женщины говорил сам за себя.

— Не пытайся отрицать это, — сказала Таланна. — Ты до сих пор сохнешь по нему.

— Слушай, всё кончено, ага? — перебила Арэйзра. — Просто оставь это в покое.

— Серьёзно, а дело в ком? В нём? Плохо показал себя в постели?

— Нет, — ответила Арэйзра. Покраснев ещё сильнее, она поспешила добавить: — В смысле, нет. Я не знаю, потому что мы никогда…

— Да, да, — согласилась Таланна. — И именно поэтому ты так волнуешься каждый раз, когда я спрашиваю.

Девушка рукой показала Трету и Тёрнстону остановиться и взяла Арэйзру под руку. Таланна придвинулась ближе.

— Просто дай мне сказать кое-что, ага? Вот, — она развела ладони на ширину примерно кинжала, — или вот? — девушка свела ладони ближе.

— Это…это тебя не касается. Будь ты проклята!

— Ооо, — промурлыкала Таланна. Она свела ладони ещё ближе. — Вот так?

— Я не хочу разговаривать с тобой об этом, — прошептала Арэйзра. Она оглянулась назад, где на них смотрели Трет с Тёрнстоном. — Тихо там!

Тёрнстон кашлянул и посмотрел вниз, с интересом разглядывая собственные ботинки. Трет захихикал.

Таланна ткнула её.

— Итак, мне придётся соблазнить его самой, чтобы узнать, да?

Арэйзра была уже вся красная.

— Я тебя выпорю на площади при толпе народа за такое.

— Лучше ты, чем Джерти, — усмехнулась Таланна. — Ему подобное слишком сильно нравится.

— Я серьёзно, — предупредила Арэйзра.

— Ха! Нет, ты этого не сделаешь, — рассмеялась Таланна.

Арэйзра сердито посмотрела на неё.

— Нет, думаю, не сделаю.

Таланна ободряюще сжала руку Арэйзры.

— Любовь для глупцов, дорогуша!

— Как же хорошо, что я не из их числа, — девушка махнула мужчинам. — Держите мечи наготове!

Пробираясь по тоннелю, Арэйзра задумалась, не было ли крупицы правды в словах Таланны.

Гвардеец помнила свою первую встречу с Каленом Дреном, как будто это было вчера, — рейд в прошлом Уктаре, когда он был стражником и патрулировал Район Доков. За шесть лет в Гвардии — Арэйзра стала гвардейцем в пятнадцать — ей не доводилось видеть столь решительного и смертельно опасного мужчину, по крайней мере, на своей стороне. В закрытом шлеме Кален входил в бой, одним лишь взглядом сражая столько же врагов, сколько и мечом. Во время битвы Дрен спас её от случайной стрелы, подставив собственную грудь.

Арэйзра не увидела выражения его лица прежде, чем лекари унесли Калена, но глаза мужчины преследовали её во снах многими ночами после. Девушка узнала, что Кален сумел выжить и выздоравливал в казармах без всякой лечащей магии. Когда Арэйзра попыталась оспорить это решение, ей объяснили, что немагическое лечение было своего рода наградой за доблесть в бою; судя по всему, Кален Дрен на дух не переносил никакую магию, кроме самых экстренных случаев, и с неохотой принимал помощь целителей Стражи. Говорили, мужчина предпочёл жить вместе с собственными шрамами в качестве расплаты за гордыню.

Когда Арэйзра навещала его, то удивилась молодости стражника: Кален был едва ли старше её. Женщина разговаривала с ним до глубокой ночи — даже сиделки не смогли прогнать её. Кален просто отослал их прочь, чтобы они могли поговорить наедине.

В Калене Арэйзра нашла кого-то сродни себе — кого-то, кого изнутри сжигало желание искоренить всю ту гниль и зло, которыми провоняло Глубоководье. Всё, чего он хотел, — найти и покарать виновных. Кален поведал ей об обете, который принёс ещё ребёнком, — никогда не молить о чём-либо. Всё время глаза Калена Дрена смотрели прямо в её запутанную душу — словно взвешивая, что там есть помимо обычной человеческой души. Под его взглядом Арэйзра дрожала, но не от страха.

Было ли её желание столь неожиданным?

Арэйзре надлежало явиться для повышения до валабрара — она была самой молодой из всех, когда-либо носившей этот ранг, — и девушка настояла на том, чтобы Кален устроился её помощником. Некоторое время гвардеец думала, что они могут стать чем-то большим, но Кален отклонял все её попытки сблизиться. Когда же Арэйзра прямо сказала, чего хочет, Кален рассказал ей о собственной болезни, — сердце девушки разбилось. Арэйзра не прекратила общения с ним, но глаза Дрена были такими грустными — такими растерянными — что Рэйз позволила их краткосрочному роману угаснуть.

Арэйзра вспомнила об его обете — начни девушка умолять его, Калену бы стало стыдно.

Бойцовское мастерство Калена угасало, но Арэйзра оставила его своим помощником, подумав о том, что Дрен хочет этот пост, но никогда о нём не попросит. Девушка думала, что место будет почётно для него, но сейчас не была так уверена. Лев в клетке может отдыхать, но всё равно видеть прутья — гордый хищник может помнить о былой силе и гордиться ею, но навсегда останется осознание того, что те дни остались позади.

А ещё Арэйзра не была уверена, что причины для подобного назначения были целиком бескорыстны с её стороны.

Девушка призналась себе, что до сих пор желала его, — она признавалась себе в этом каждый день. Это едва ли можно назвать любовью, но женщина хотела ответного желания — чего-нибудь иного, а не холодной любезности.

— Я вижу блеск в глазах, — сказала Таланна. — Серьёзно, это всего лишь простой вопрос…

— Сейчас не время, — огрызнулась Арэйзра. — Ты уверена, что мальчишка направился в этом…

А затем девушка едва не выпрыгнула из собственных доспехов, когда Блейс Трет приложил руки ко рту и крикнул:

— Леди Лориэн!

— Тсс! — оборвала его Таланна. — Так она только убежит ещё дальше.

— Да, шилдлар, — кисло согласился Трет.

— Тише вы оба, — сказал Тёрнстон. — Так вы только привлечёте чудовищ или грабителей.

Расплывшись в самоуверенной улыбке, Блейс широко развёл руки.

— Дайте им прийти — они отведают мою сталь, — он выразительно коснулся рукояти меча.

— Да замолчите вы все, — зарычала Арэйзра. — Свечение видели?

Белый свет вспыхнул в комнате в северном конце туннеля. Гвардейцы услышали звон стали — дуэль, решила Арэйзра. Девушка положила руку на рукоять меча и кивнула. Остальные последовали её примеру, а Таланна сняла два кинжала с пояса.

Арэйзра махнула, и гвардейцы осторожно двинулись вперёд. Девушка услышала два голоса: знакомый мягкий сопрано и рокочущий бас.

Арэйзра с Таланной ступили в комнату. Мужчина в чёрном кожаном доспехе и потрёпанном сером плаще стоял перед ними. Лица его не было видно — воин носил закрытый стальной шлем. В его руках была та дворянка, которую они искали, жрица Лориэн Вестница Рассвета.

Арэйзра ахнула.

— Пошёл вон от неё, ворюга! — крикнула Таланна, занеся кинжалы для броска.

— Стой! — слишком поздно скомандовала Арэйзра. Мужчина опустил Лориэн на пол и уклонился в сторону. Один из клинков Таланны пролетел прямо там, где была мгновением ранее жрица, а второй вонзился в левый бицепс мужчины. Ничуть не замедлившись, невооружённый, он побежал прямо на них.

— Стой! — закричала Арэйзра. — Опустите оружие, и ты тоже, Таланна!

Никто её не послушал. Блейс Трет выхватил меч и ударил со скоростью, благодаря которой и заработал прозвище, — но цель парировала удар пустыми чёрными ножнами. Трет выбил их из рук противника и, развернув меч по дуге, обратным ударом метя в лодыжку, но мужчина просто прыгнул резко вперёд, словно какой-то породистый жеребец, прежде, чем гвардеец успел завершить удар.

Шокированная Арэйзра наблюдала за тем, как мужчина пролетел у них над головами и понёсся в сторону южного тоннеля.

— Я его поймаю! — Таланна пустилась вдогонку, на ходу обнажая ещё один клинок.

Арэйзра и Тёрнстон подбежали к Лориэн. Тёрнстон с опаской оглядывался, ожидая нападения, тогда как Арэйзра наклонилась к жрице.

— Вы в порядке, миледи? — особо не церемонясь, спросила гвардеец. — Он Вас не ранил?

— Нет, — ответила жрица. — Я пришла сюда даровать лечение Сьюни, и этот рыцарь защитил меня, — её щёки слегка зарделись. — Тенеубийца…не сделает нам ничего плохого.

Тенеубийца. Арэйзра вздрогнула.

Девушка думала над тем, могла ли быть жрица обманута. Пусть незнакомец и был очарователен, но то, что он очень опасен, никто не отменял. Или, возможно, он действительно помог ей.

Тем не менее, воин убежал, а по собственному опыту Арэйзры, невиновный не стал бы бежать.

— Пойдёмте с нами, — сказала она. — Мы проводим Вас в город.

Гвардейцы кивнули, а Арэйзра посмотрела на туннель, думая, что делать дальше.

— Стойте! — Лориэн указала на стену к северу. — Его меч.

Там лежал светящийся меч из серебристой стали в пол-локтя длиннее меча обычного искателя приключений. Глаза Арэйзры расширились, а её рука невольно потянулась к нему.

Затем в тоннелях раздался победный клич Таланны, и Арэйзра одёрнула себя.

— Конфискуйте это, — приказала она, и Тёрнстон пошёл забирать меч.

Арэйзра, нахмурившись, посмотрела на гвардейцев.

— Ну? И кто же из вас, олухов, пойдёт за ними?

Трет провёл рукой по волосам.

— Змей жалит на короткой дистанции, а не на длинной, — сказал он. — В моём возрасте я буду никак не быстрее Годрила. Фактически…

Белоусый Тёрнстон с постным лицом пожал плечами.

Арэйзра вздохнула.

— Ну что же, ладно! — она расстегнула нагрудник, обнажив всё до живота. Глаза Тёрнстона стали с добрый пятак, а Трет просто улыбнулся. — Так, ну-ка отвернулись.

Они отвернулись — хотя Арэйзра могла поклясться, что Трет продолжал пялиться.

Арэйзра сняла поддоспешную рубаху, оставшись в пропитанной потом сорочке. Та была тонкой, единственной, что позволяло её не спариться в собственной броне — под которую ещё одевалась рубаха — но едва ли сорочку можно было счесть благопристойной, особенно когда та насквозь пропитана потом. Арэйзра возвела очи горе и, используя ремни от доспехов, перетянула самые «неудобные» места. Порой она жалела, что не родилась мальчиком.

— Ну что ж, — сказала девушка, затягивая волосы в хвост.

Гвардейцы развернулись. Тёрнстон благопристойно покраснел, тогда как Трет тихо заржал. Арэйзра швырнула броню в грудь Змею, выбив воздух у того из лёгких.

— Хорошо её защищайте, — кивнула Арэйзра на Лориэн. — Доведите её до храма, а затем увидимся в казармах. Только если вы не пересечётесь со мной или Таланной — в таком случае поможете нам.

Она выхватила серебристый меч из рук Тёрнстона и посмотрела на Трета.

— Ножны.

Трет передал ей перевязь Тенеубийцы.

Арэйзра всунула меч в ножны и повесила его за спину, продев сквозь подвязки и закрепив ремнём. Девушка удостоверилась, чтобы ничего не помешало ей свободно двигаться. Она не знала, для чего ей мог потребоваться меч Тенеубийцы, но по какой-то причине Арэйзра решила его взять. Затем, немного криво отсалютовав себе штатным мечом, женщина припустила по коридору, в котором исчезли Таланна с Тенеубийцей.

Таланна, конечно же, догонит его, если только мужчине не удастся убежать от самой быстрой девушки всего Глубоководья. Однако Арэйзра не была уверена в том, что произойдёт, когда Таланна всё-таки его догонит. Скорее всего, ей потребуется помощь, причём, как можно скорее.

Это было попросту смешно — бежать по Темнóтам в таком виде. Если подобная гонка не закончится плачевно, Арэйзра присмотрит для себя какую-нибудь новую броню: лёгкую, сбалансированную, сродни той, что носит Таланна, — в которой ставка сделана на скорость и подвижность.

А сейчас… Арэйзра очень беспокоилась, как бы её в таком виде не увидел кто из граждан.

Глава 8

Арэйзра бежала на юг, следуя эху шагов. Девушка молилась Тиморе[26], чтобы направление, которое она выбрала, оказалось верным, а то угодит прямо в глотку дракону, и будет ей поделом. К счастью, она увидела, как за углом в двадцати шагах от нее мелькнули яркие рыжие волосы Таланны. Арэйзра побежала вперёд.

Тенеубийца пытался скрыться в глубинах Подгорья, но Таланна гнала его обратно в основной зал Темнóт.

Хорошо, подумала Арэйзра: по меньшей мере, мы не потеряем его в туннелях.

О боги, как они были быстры. Таланна и Тенеубийца бежали из комнаты в комнату, проскакивая мимо раненых авантюристов, которые им попадались, мчась через пустые комнаты, не оставив Арэйзре ни единого шанса догнать их.

Не один, и не два, а целых три раза они пугали часовых и банды искателей приключений в туннелях и комнатах, которые Арэйзра, да и Гвардия вообще, избегали. Каждый раз, когда Таланна и Тенеубийца попадались на глаза часовому и пролетали словно адские гончие прямо через их лагерь, наёмники и разбойники только поднимались к тому времени, как появлялась Арэйзра. Заслышав топот, они встречали её с клинками, дубинами, и даже заклинаниями наготове, но видя её, всякий раз на их лице было смятение.

— Гвардия Глубоководья! — крикнула она первой такой банде, и они только помахали перед ней кулаками. Когда она пробегала мимо, тяжело дыша, её длинные черные волосы, собранные в хвост, развевались. — Разойдись!

Арэйзра выхватила меч, но не стала блокировать или парировать — она продолжала бежать, не обращая внимания ни на что, уворачиваясь от авантюристов, чтобы спуститься вниз по противоположному тоннелю.

Вторая такая группа действительно задержала её на мгновение, но быстрый звон мечей и хороший удар в пустоту положили на землю шустрого охотника. Открыв дверь, Таланна промелькнула и исчезла, а лучник этой группы выпустил стрелу, которая прошлась по волосам Арэйзры и, не навредив ей, воткнулась в стену. Она не могла задержаться.

Третья банда, почти полностью состоявшая из молодых дворянских стиляг и одной дурнушки, одетой в варёную кожу авантюристки, просто уставилась на оголенные части тела Арэйзры, не покрытые броней. Пробежав мимо них и благодаря Тимору, что они не атаковали, Арэйзра заметила, что молодая женщина дала одному из дворян пощечину. Но взгляда он не отвёл.

Продолжая погоню, валабрар ругалась про себя, её щёки горели, и она думала о том, чьи сны последующие несколько ночей будет будоражить темноволосая полуголая мечница. Из-за этих мыслей Арэйзра отвлеклась. Девушка ворвалась в следующую комнату и, задыхаясь, врезалась в остановившуюся Таланну. Та загнала Тенеубийцу в угол, и теперь, когда Арэйзра врезалась в его преследователя, тот нырнул в восточный проход.

— Эй, Рэйз! — сказала Таланна. — Он убегает... — удивлённые глаза подруги прошлись по обнажённому торсу, и она покраснела: — Ой, ничего себе!

Оттолкнув от себя девушку, Арэйзра поднялась и кое-как убедила саму себя продолжить погоню за Тенеубийцей. Валабрар увидела, как его серый плащ исчез за углом.

Более проворная Таланна быстро догнала её.

Они бежали из комнаты в комнату. Большинство помещений пустовало, в них были только брошенные навесы и булыжники, но в некоторых они пролетали мимо людей, размахивающих мечами и творящих заклинания, мимо групп монстров и пылающих ловушек. Каждый раз, когда они успевали едва заметить Тенеубийцу впереди, он исчезал за углом. Если бы гвардейцы даже немного сбавили скорость, он бы ускользнул.

Девушки пробежали через очень длинную комнату, в которой раздавался звон мечей, слышны были крики боли, а в воздухе пахло грозовыми разрядами. Полдюжины воинов с разнообразным оружием в руках, оставшимся от неудачливых авантюристов, сражались с ордой неуклюжих, безмозглых зомби. Стены были забрызганы кровью и конечностями — по большей части, они принадлежали мертвякам, но некоторые — и живым. Искатели приключений сражались против ходящих, уничтожающих всё мертвецов.

Комната была обставлена двумя рядами из тринадцати тронов, протянувшихся на всю её длину. Зомби, собиравшие себя каждый раз после того, как их уничтожат, направлялись к тронам. Три огромных кресла были на протяжении веков превращены в руины, а мертвяки, которые подходили к ним, только безутешно плюхались на пол.

Арэйзра узнала этот зал по слухам, ходившим в Гвардии. Его называли залом Спящих Королей. Самые впечатлительные ребята избегали этой комнаты, но мало кого из наёмников, обитавших в Темнóтах, можно было назвать впечатлительными.

— Это безумие! — прокричала Арэйзра Таланне.

— Смотри! — Таланна указала на Тенеубийцу, не замеченным пробиравшегося по краю комнаты. Схватка замедлила его, он был всего в двадцати шагах впереди.

Кивнув друг другу, Арэйзра и Таланна окунулись в самую гущу событий, прорубая себе путь сквозь нежить, чтобы продолжить погоню. Мечи сверкали огнём, брызги крови были везде, но они неумолимо пробивались вперёд.

Не успели они встать рядом с одним из тронов, как Арэйзра услышала скрежет древнего механизма.

— Рэйз! — крикнула Таланна.

Пол ушёл у Арэйзры из-под ног, и девушка бы упала, если бы спутница не схватила её запястье. Искатели приключений кричали и падали вниз, их заглушали стоны и борьба трупов, оживлённых разлитым в комнате волшебством.

Оглядевшись, Таланна увидела, что почти весь пол провалился, оставив троны стоять на своих основаниях как острова посреди комнаты. Судя по звуку механизма, ловушка была задумана ещё при строительстве комнаты.

Арэйзра болталась над ямой, отчаянно цепляясь за руку подруги. Её меч соскользнул с пояса и упал вниз, вместе с другими жертвами ловушки.

Она посмотрела на выход, который находился всего в двух тронах от них, где Тенеубийца стоял, наблюдая за ними. Непонятно как, но он завис в полете, будто решая, лететь дальше, или остаться и помочь им. Арэйзра попыталась поймать его взгляд, но он отвернулся.

— Готова? — спросила Таланна, стиснув зубы. Усиливающие рукавицы на её запястьях сверкали, увеличивая природную силу девушки.

Арэйзра поняла, что она собралась делать.

— Что? Нет! Даже не думай...

Но Таланна напряглась, качнула Арэйзру назад и бросила к следующей платформе. Арэйзра издала приглушённый крик, но поняла, что оказалась у основания трона. Столкновение выбило воздух из её лёгких, и, подтянувшись, гвардеец увидела зомби с жёлтыми глазами, неуклюже двигавшегося на неё.

Таланна, со свистом пронёсшись мимо, пнула того в голову, сбросив в яму. Арэйзра поднялась, и они встали на платформе, дрожа и задыхаясь. Тенеубийца ждал на противоположном выступе, плащ развевался вокруг него.

— Что он делает? — спросила Арэйзра. — Почему не бежит?

Таланна покачала головой. Она указала на зазор длиною в лезвие кинжала. Арэйзра кивнула. Одновременно они разбежались и прыгнули к нему.

С помощью своего магического кольца, Таланна довольно легко сделала прыжок, но она поскользнулась на падающем булыжнике и с грохотом упала. Арэйзра споткнулась на краю и пошатнулась над ямой. Её сердце замерло.

Тогда рука в перчатке ухватила девушку за запястье и вернула равновесие.

Она посмотрела в лицо Тенеубийцы, сокрытое шлемом, но он отвёл взгляд. Мужчина вытянул её.

Троица остановилась — Арэйзра тяжело дышала, Таланна, стоя на коленях, разминала затёкшие руки, Тенеубийца ждал в стороне. Казалось, он специально отводил их взгляд.

— Не беги, — сказала Арэйзра. Она почувствовала упирающуюся в бедро рукоять меча Тенеубийцы, висящего за спиной. — Мы не причиним тебе…

Таланна бросилась на него сзади, но Тенеубийца увернулся. Он развернулся, ударив её плащом по лицу, и побежал в следующий туннель.

Таланна и Арэйзра переглянулись и бросились следом.

Преследуя Тенеубийцу по пятам, они ворвались в комнату, куда спускались, чтобы войти в Темнóты — вертикальную шахту под известной древней таверной.

В отличие от «Рыцаря и Тени», в этом месте происходило основное движение во вне и внутрь из пещер с тоннелями. Гончие Темнóт, шатающиеся по ночам в Глубоководье, не использовали столь заметный вход, поэтому на дне шахты было пусто.

Тенеубийца подпрыгнул вверх, отскочив сначала от одной стены, затем от другой, и схватился за строп на конце длинной веревки, который использовался, чтобы спускать людей в Подгорье — часто по распоряжению Стражи, для преступников, но иногда и по просьбе дураков, у которых больше жадности, чем здравого смысла.

Тенеубийца секунду раскачивался в метрах шести над их головами, затем стал подниматься вверх.

— Тал! — прошипела Арэйзра, но шилдлар уже была занята.

Таланна метнула два кинжала в противоположную стену. Отличные адамантовые лезвия с легкостью вошли в камень, один на уровне груди, другой выше. Девушка вскочила на один, затем достала третий кинжал с пояса и вонзила его выше в стену. Она схватила нож, который был ниже и, извиваясь, ударом воткнула его выше. Таким образом, благодаря силе жилистых рук, рыжеволосая гвардеец поднимала себя наверх кинжал за кинжалом в то время, как Тенеубийца взбирался по веревке.

До выхода из шахты едва ли могла достать стрела, выпущенная из лука: им предстоял длинный и тяжёлый подъём.

На дне шахты дрожала Арэйзра, всё ещё не отдышавшись от быстрой погони. Она хотела продолжить преследование, но не могла ни карабкаться, ни летать.

Девушка достала самый нижний из кинжалов Таланны из стены и нащупала меч Тенеубийцы на спине — тот был закреплён надёжно. Затем Арэйзра посмотрела вверх. Дыхание девушки нормализовалось, и она услышала щелчки и скрежет кинжалов Таланны, которая поднималась всё выше. Какая же она сильная...

Тенеубийца добрался до таверны первым, и Арэйзра услышала приглушённый возгласы пьяных посетителей. Таланна достигла вершины и поднялась из шахты.

— Гвардия Глубоководья! — послышался её крик. — Опусти веревку! Быстро!

Подумав о том, какой ажиотаж она вызовет, поднявшись в полуголом виде, Арэйзра поморщилась.

— Тал! — крикнула она.

Последовали звуки драки, затем женский голос громко выругался. Рыжеволосая голова показалась далеко вверху Арэйзры.

— Рэйз! Он побежал на улицу — я остановлю его!

— Даже не думай! — закричала девушка. — Это приказ!

Таланна закусила губу, потом вновь исчезла в таверне.

— Бездна, Тал!

Верёвка соскользнула вниз. Взяв в зубы кинжал, Арэйзра потёрла руки, затем прыгнула, чтобы ухватиться за неё. Девушка повисла на ней и стала медленно подниматься — слишком медленно — вверх, в Глубоководье.

Когда Арэйзра добралась до верха, она отпустила верёвку и ступила на пол таверны. Она побежала к двери, не обращая внимания на поражённые и любопытные взгляды посетителей. Таланну нигде не было видно, и если бы она не знала лучше …

Один из завсегдатаев — бледный юный дворянин, который пялился на неё, указал на дверь:

— Они — они сражались, леди, и — и побежали туда!

Арэйзра вышла из таверны «Зияющий портал» и оглядела тёмную улицу.

— Бездна, — выругалась она.

Девушка смотрела, как Тенеубийца прыгал с одной крыши на другую, он бежал на восток, к улице Улитки. Таланна гналась за ним, рыжие волосы блестели в лунном свете.

Арэйзра нырнула в холодную ночь Глубоководья и помчалась за ними, следуя по улицам города.

Той ночью небо Глубоководья было ясным, полная луна и слёзы Селунэ[27] освещали улицы. Было очень поздно — или, напротив, очень рано, кому как удобно: пьяные дворяне возвращались в свои особняки, где слуги помогут им (возможно, вместе с новыми знакомыми девушками, или, может быть, другими дворянами) лечь в постель. Тем временем, простой народ, которому приходилось зарабатывать на жизнь честным трудом, просыпался, начиная день с замешивания теста для печи или собирания яиц для продажи на рынке.

От рассвета не было и следа, если не считать звон маленького колокола вдалеке да слегка осветившийся горизонт на востоке. Ещё оставалось время отдохнуть перед тем, как раскроются ворота, и снова начнётся извечный круговорот купли-продажи в городе.

В районе Доков, однако, не было так спокойно.

— Ты глупая, глупая Тал! — закричала Арэйзра, когда её подруга перепрыгнула через узкий проход между Белнумброй и Улиткой.

Таланна с трудом перепрыгнула, упала, и поднялась, чтобы продолжить бег. Она повернула на юг, чтобы преследовать Тенеубийцу, и они бежали вниз по улице Улитки. Несмотря на название улицы, этой ночью там медлительностью и не пахло.

Арэйзра, у которой уже горло перехватило от усталости, тяжело дыша, продолжала бежать. Сырость Глубоководья окутала её обнажённые потные плечи.

Таланна прыгала с крыши на крышу, преследуя Тенеубийцу, чей серый плащ развевался за спиной на манер крыльев. О боги, насколько же он был быстрым, если смог обогнать Таланну. Арэйзра знала наверняка, что без магии тут не обошлось, возможно, дело в его обуви — ни одна живая душа не может так быстро бежать и так далеко прыгать. Окончательно девушку убедило голубое свечение вокруг его ног.

Несколько прохожих на улице — в основном, рабочие — с немалым любопытством разглядывали её, но Арэйзра опустила голову и заставила ноги нести ее вперед.

По крайней мере, она была в Доках, где бешеные погони и громкая пьяная возня в предрассветные часы в порядке вещей. В более приличных районах Арэйзре бы несомненно предъявили обвинения за нарушение общественного порядка.

Боже, как она устала.

Они пробежали мимо таверны «Сонная сильфида», которая осталась слева. Сердце Арэйзры чуть не остановилось, когда Тенеубийца словно пролетел над переулком между двух зданий, и Таланна, не раздумывая, прыгнула за ним. Тем не менее, они продолжали погоню.

Арэйзра бежала, едва не врезавшись сначала в прохожего, потом в телегу с глашатаем, только собиравшегося позавтракать рагу, налитым в хлебную корку[28]. При виде полунагой девицы зрелые жители города таращили глаза, а молодёжь хихикала. Именно поэтому у неё так пылали щёки.

Они пробежали мимо другой таверны, «Танцующий пони», а затем миновали фургон Ралагута, где Арэйзра пробежала по отдельно стоявшему вагону и спрыгнула с другой стороны прежде, чем побежать вниз по улице. Лёгкие девушки горели, но Арэйзра продолжала бежать, не отводя взгляда с крыш.

Тенеубийца ринулся на другую улицу, Таланна прямо за ним.

Шилдлар определённо начала уставать. Арэйзра слышала её тяжёлое дыхание и хрип даже на расстоянии. Они так быстро бежали и так далеко прыгали…

В конце квартала улица Улитки изгибалась на юго-восток. В этом месте улица с запада — Рыбная, названная так из-за торговцев как лучшее место для продажи утреннего улова — пересекалась с Улиткой. Расстояние между улицами было достаточно широким, гораздо шире, чем…

— Тал! Тал, осторожнее! — Арэйзра осознала опасность ситуации.

Тенеубийца пробежал по крыше и прыгнул — он перелетел весь участок до другой стороны улицы по воздуху, как не смог бы ни один человек. Здесь крыша располагалась ниже, и он с трудом достал до неё. Гвардеец увидела, как он приземлился и прокатился вперёд, затем оглянулся на свою преследовательницу.

— Тал! — кричала Арэйзра. — Стой!

Слишком поздно.

Таланна достигла края здания и прыгнула — на одно душераздирающее мгновение Арэйзра подумала, что её подруга сможет это сделать.

Затем она врезалась в край противоположного здания на уровне груди, и соскользнула вниз, прямо на Рыбную улицу, где проходило несколько мужчин с сетями. Арэйзра могла лишь с замиранием сердца смотреть, как её подруга падает на землю, словно брошенная кукла.

Затем падение замедлилось и Таланна стала спускаться мягко, словно тополиный пух. Арэйзра поняла, что на Тал было надето кольцо Неверэмбера, которое дал ей Публичный Лорд в насмешку над её фамилией.

— Тал! — закричала Арэйзра и помчалась вперёд. Она врезалась в рыбака, вышедшего из-за угла, и они оба упали на мокрую, грязную мостовую.

Таланна мягко опустилась на землю и неподвижно замерла.

Арэйзра выругалась, заставляя себя встать, и заковыляла к Таланне. Она потянулась за лечебным зельем на поясе, но только уколола острым стеклом полуонемевшие пальцы. Пояс был влажным, и Рэйз поняла, что зелья разбились во время сумасшедшей гонки.

Волосы на затылке Арэйзры встали дыбом — Тенеубийца спрыгнул прямо перед ней, плащ мужчины широко развевался. Из плеча и предплечья торчали метательные ножи Таланны, но, казалось, он их не чувствует. Синий дым поднимался от его ног — это было остатком какой-то магии, которую он использовал, чтобы так быстро бежать и так далеко прыгать. Холодные глаза взглянули на неё — они казались бесцветными в лунном свете — затем на Таланну. Глаза показались Арэйзре знакомыми, но в страхе за подругу ей было всё равно.

— Прочь! — закричала Арэйзра, падая на колени рядом с Таланной. — Это твоя вина! Уходи!

Тенеубийца махнул рукой, заставив её умолкнуть.

Арэйзра отпрянула как от удара. Как он смеет обращаться с ней, как с ребенком! Девушка вспомнила про адамантовый кинжал Таланны в своей руке и рванулась вперед, направив его на Тенеубийцу. Не обращая внимания на рану на предплечье, воин обхватил своей рукой её руку, и ударил по запястью другой. Кинжал покатился по улице.

Затем он вывернул руку Арэйзры, поставив ту на колени. Его взгляд ожёг её. Мужчина мог с лёгкостью сломать ей запястье.

Вместо этого, к удивлению девушки, он её отпустил. Арэйзра отступила назад, потирая запястье. Оно не было сломано, да и серьезных повреждений не было вообще.

Тенеубийца склонился над Таланной, широко разведя руки.

— Что ты делаешь? — требовательно спросила Арэйзра. Она вытащила меч Тенеубийцы — единственное оружие, которое у нее было — но рукоять обожгла ей руку, и гвардеец уронила тот на землю. Клинок лежал на мостовой, излучая яркий серебряный свет.

Тенеубийца положил руки на недвижную грудь Таланны.

Арэйзра изумлённо наблюдала за тем, как белый свет вспыхнул на его пальцах и осветил Таланну. Глаза рыжеволосой девушки дрогнули, и она, кашляя, свернулась в клубок от боли.

Тенеубийца поднялся и встретился лицом с Арэйзрой. Она поймала его взгляд, но мужчина отвернулся к своему мечу. Женщина заслонила клинок собой, уже приготовившись дать отпор.

Мужчина колебался лишь мгновение, затем ускользнул в ночь.

— О боги, Тал! — Арэйзра опустилась на колени рядом с подругой и обняла ее.

— Кхе... почти... почти сделала его, да? — сказала Таланна. — Этот прыжок?

Затем глаза девушки закрылись, и она застонала, потеряв сознание.

Они были под карнизом «Рыцаря и Тени», сообразила Арэйзра. Она увидела людей, которые обступили их с удивленными и озабоченными лицами.

Внимание девушки привлекла полуэльфийка с рыжими волосами. Элегантно одетая в малиновую накидку поверх зелёного камзола, обрамлённого золотом, девушка пристально смотрела на них. Из всех зевак она единственная не провожала взглядом Тенеубийцу. Серые глаза полуэльфийки раздражали Арэйзру. Женщина развернулась и исчезла в таверне.

Арэйзра крепко прижала Таланну.

— Помогите! — закричала она. — Кто-нибудь, помогите!

Пошёл холодный дождь.

Глава 9

Целлика разогревала вчерашнее тушёное мясо на медленном огне, раздумывая, не приправить ли его чем-нибудь, когда услышала звук глухого удара, что донёсся от окна доходного дома, где она жила.

Бросив деревянный черпак в кипящую кастрюлю, она обернулась на звук и увидела, как лезвие кинжала подцепило защёлку оконной ставни. Молча ожидая того, что будет дальше, она коснулась амулета в форме арбалета.

Клинок медленно поднимал защёлку вверх, и через какое-то время замок открылся. Ставни распахнулись, и внутрь с грохотом ввалился мужчина в рваном сером плаще. Было видно, что он с трудом держится на ногах, облокотившись на оконный косяк, будто сильно устал или был ранен.

Целлика вспомнила, что от испуга перестала дышать, взволнованно охнула и бросилась к нему, не обращая внимания на дождь, врывавшийся сквозь распахнутое окно.

— Ты ранен? — спросила она.

Полурослица провела рукой по груди и хмуро уставилась на кинжалы, торчащие из предплечья и левой руки. Они большей частью застряли в кожаной броне, но крови было предостаточно.

— Что случилось?

— Тебе стоит закрыть окно, — произнёс Тенеубийца. — Я не…

Его слова прервал хриплый кашель.

— Мне кажется, что проблема не в дожде, — сказала полурослица. — Проклятье, лопух, ты опять использовал своё исцеление на кого-то другого. Сколько можно повторять? Если оно нужно, используй его на себя.

Она стала снимать с него шлем.

— Дай я сейчас…

Бессознательно полурослица вложила приказ в свои слова, но сопротивление мужчины позволило ему проигнорировать внушение. Он отстранился и сам сорвал с головы шлем. Целлика успела заметить кровь на губах мужчины прежде, чем тот отшвырнул от себя форму. Шлем со звоном ударился об стену, затем о пол, откатился в угол и застыл на месте.

— Я не могу — просто не могу, — руки Тенеубийцы обхватили лицо, словно он собирался зарыдать. — Я совершил ошибку, Целли. Я не… я не хотел никому причинять вреда.

— Конечно, — Целлика не знала, что случилось, но явственно слышала отчаяние в его голосе. — Я уверена, что ты сделал всё возможное, Кален.

Влажные бесцветные глаза мужчины смотрели на неё. Тут он закашлялся, его вырвало, и полурослица едва смогла удержать Калена. Она понимала — мужчина был обессилен постоянной спешкой, препятствиями и сражениями. И, несмотря на зачарованную обувь и то, что он был меченым, мало кому под силу выдержать подобные испытания.

— Отдохни, — произнесла Целлика. — Всё нормально, всё хорошо.

Полурослица почувствовала, как тело Калена расслабилось, повинуясь воле её голоса. Несмотря на то, что божественный дар не обладал особой силой, женщина благодарила судьбу за эту мощность.

Кален хрипел, его бил озноб, а Целлика обнимала друга точно так же, как в детстве, на грязных улицах Лускана — там, где не было места ни жалости, ни состраданию. Когда ему было больно, или она просыпалась от ночных кошмаров, они обнимались вот так — как брат и сестра, хоть и не родные.

Через какое-то время Целлика заговорила:

— Ты не должен так поступать, — прошептала она.

Кален покачал головой и, прихрамывая, направился к столу.

— Поговорим об этом утром, — вымолвил он.

— Уже утро, — парировала Целлика.

Мужчина вздохнул:

— Тогда в полдень.

Полурослица осторожно извлекла кинжалы, застрявшие в броне, и, расслабив ремни, сняла её с Калена. Мускулистые грудь и плечи были покрыты шрамами — следствие многолетних тренировок. И крови на нём было не меньше, чем пота.

— Это ужасно, — испуганно пробормотала Целлика. — Я найду священника и…

— Нет, — отрезал Кален. — Неси иглу и нитки.

Её передёрнуло. Само собой, ему не нужно магическое исцеление. Он считал, что заслужил шрамы: Кален хотел, чтобы они не давали ему забыть. Каждый из них напоминал ему о случайных жертвах. От этой мысли Целлику бросило в дрожь.

Полурослицу беспокоило то, что Кален, казалось, не чувствовал, как она прокалывает кожу иглой и сшивает раны нитью. Лишь один раз мужчина вздрогнул, когда она коснулась самой глубокой ссадины на его теле.

— Ты чересчур упрям, — произнесла Целлика. — Не дорого ли обходится тебе искупление?

Кален собирался было ответить, но с губ сорвался лишь хриплый кашель. Он сплюнул кровавый сгусток в ладонь.

— Не волнуйся, — пробормотал Дрен, сплюнув ещё кровь. — Скоро это пройдёт.

Кален вытащил помятый кусок пергамента и протянул полурослице:

— Не могла бы ты выбросить это?

Целлика взяла свиток и нахмурилась. От него пахло потом и духами.

— Тебе не стоит беспокоиться об этом, — сказала она. — Ты же знаешь, от этого будет только хуже.

— Я знаю, — кашляя, отозвался Кален. — И ощущаю всю тяжесть этой ночи.

Мужчина вздрогнул, но вовсе не из-за иглы.

— А что, если ты потребуешься Рэйз сегодня? — спросила полурослица, вцепилась зубами в нить и резким движением разорвала её.

Кален отстранённо уставился на стол. Боль исказила его лицо — призраки содеянного, о котором ведал только он сам.

Глаза мужчины закрылись, и Кален вздохнул:

— Не потребуюсь, — произнёс он, наконец.

Целлике почудилась тень за окном, которая явно не принадлежала Калену. Но стоило полурослице туда кинуть взгляд, как тень исчезла.

Рассветное солнце, подумала она.

Глава 10

Рас сощурился. Лёгкий прищур был единственным признаком неудобства, что он позволил себе при ее появлении. Не считая этого, дварф, сидевший в своем уголке «Рыцаря и Тени» после ночи пьянства с открытой бутылкой бренди на столе, казался абсолютно расслабленным. Никто не смог бы увидеть раздиравший его внутренний конфликт, который Рас пытался утопить в вине.

— Ты, — сказал Рас.

— Я, — ответила она.

Рыжеволосая полуэльфийка небрежно опустилась на скамейку напротив. Одета она была весьма пышно, в облегающие черные бриджи и отделанный золотом зеленый дублет с буфами на воротнике и рукавах. Дама закинула свои ноги — длинные, гладкие, округлые ноги — на край стола и откинулась назад, опираясь на правую руку. Левая рука поглаживала колено. Ироничный взгляд серых глаз изучал его.

Рас не мог отрицать некоторого волнения в чреслах. Странно, что она настолько его привлекает. Изгиб её бедер, черты лица — может быть, просто стиль. Может быть, просто выпивка.

Дварф молча протянул ей бутылку бренди.

— Нет, благодарю, — с милой улыбкой ответила девушка.

Он налил себе ещё.

— Ты сильно рискуешь, приходя ко мне.

— Что сказать? Я смелая, — Файне взмахом попросила служанку принести вина. — В Темнóтах всё идёт хорошо, надеюсь?

Рас только молча посмотрел на нее.

Когда принесли кубок с вином, Файне поднесла его к губам и жадно, словно зверь, а не женщина, осушила. Расу понравилось и это.

— Да? — Файне покраснела и заёрзала на скамье. — Ты пялишься на меня?

— Оцениваю, — Рас провел ладонью по серому подбородку. Он вдруг понял, что не побрился, и убрал руку. Небезупречный внешний вид вызвал у него отвращение к себе. — А, скорее, раздумываю, не подстроила ли ты всё так, чтобы встретиться с Тенеубийцей. Кажется, это весьма в твоем духе.

Файне прижала ладонь к горлу.

— Мой дорогой, — проворковала она. — Конечно же нет! Да я бы даже за тысячу драконов не решилась оказаться поблизости от этого грязного создания! Даже самамысль об этом мне омерзительна!

Полуэльфийка с притворной обидой вздохнула, а затем снова улыбнулась.

— И можешь не опасаться любой напряжённости между нами: у нас случилось всего лишь обычное недоразумение из-за денег. Мы оба профессионалы — я не держу зла, как, уверена, и ты.

Она широко улыбалась, но глаза были пусты.

Рас пожал плечами. Он допил остатки бренди из бутылки и попросил принести следующую.

— Следует быть поосторожнее с такой крепкой выпивкой, — сказала Файне. — Или что, у дварфов брюхо спасает от неприятных последствий?

Неприятных последствий, повторил про себя Рас. Было бы хуже, если бы он не напился.

Принесли вторую бутылку, и дварф с ворчанием выхватил её из рук прислуги.

Он это ненавидел — ненавидел свое редкое и неутолимое пристрастие к выпивке. Оно напоминало Расу о дварфской крови, а это наследие он ненавидел в себе больше всего. А ещё неудачу и свои желания. Рас ненавидел то, что не мог собой управлять.

Впервые жажда выпивки пришла к нему ещё до того, как Рас сбрил свою бороду и покинул родину, направляясь в спрятанный в горах монастырь. Тренировки с монахами подавили это пристрастие, порождённое его ненавистной кровью — по крайней мере, на время. Он напился до бесчувствия как раз перед тем, как убить хозяев монастыря, забрать самый священный из их мечей и сбежать в Глубоководье. И какое-то время, проливая кровь почти с такой же лёгкостью, как дыша, он не чувствовал этих порывов.

До этой ночи. До трижды клятого Тенеубийцы.

Это, кажется, третий раз, когда он напивался без всякой меры?

— Тяжёлый вечер? — спросила Файне, указывая на пустые бутыли — три штуки.

Хоть это и было нелегко — очень нелегко — Рас поставил бутылку обратно на стол и отвел от нее взгляд. Он продолжал думать о бренди — желая ощутить на языке и внутри сладкий огонь, притупляющий основные побуждения, — но она не могла прочесть его мысли.

— Да что ты знаешь об этом, девочка? — спросил Рас. — Я мастер своего ремесла. Меня никогда не побеждали, иначе я был бы мёртв.

Он слишком много говорил. Это всё жидкость в желудке, пропитавшая кровь и сделавшая его слабым. Сделавшая из него дварфа тогда, когда он должен был оставаться свободным.

— И всё же, — сказала Файне, — ты выглядишь так, как будто задумал отомстить. Врагу, который оставил тебя в живых, наверное?

Рас не собирался больше танцевать под её дудочку.

— Что тебе нужно?

— Спрашивая точнее, — ответила Файне, — знаю ли я, что нужно тебе?

Дварф махнул рукой.

— Мне ничего не нужно.

— Я бы не была так в этом уверена, — девушка достала листок пергамента из футляра для свитков, который только что положила на стол, и показала ему. На пергаменте было одно-единственное длинное слово. Имя.

Он прочитал надпись и сощурился.

— Тебе известно, о ком идёт речь? — спросил дварф. — Не только по имени, но и лично?

— Так и есть, — кивнула Файне. — И скоро я узнаю, как выглядит его лицо — это всего лишь дело времени. Уверена, это чего-то для тебя стоит.

Она потянулась через стол и сомкнула пальцы на его запястье.

— И может быть я смогу придумать ещё пару вещей, а?

Рас взглянул на ладонь на своей руке. Его лицо по-прежнему ничего не выражало.

— Я думал, — произнёс он, — что твои наклонности не совпадают с моими.

Он кивнул на девушку-прислугу, несущую тяжелый, полный кружек поднос группе полуорков.

— Из-за твоего вчерашнего поцелуя с вон той девкой.

— Ты заметил, — сказала Файне. — Не желаешь ли увидеть это снова, возможно, в более интимной обстановке? Глубоководье, в конце концов, город монет.

— Ты имеешь в виду… — поморщился Рас. — Как отвратительно.

— Ты был бы удивлен, — ответила она. — Скажем так, я… весьма свободомысляща. Я способна на многое… в том числе и с дварфами.

Она подмигнула.

— В особенности с дварфами.

Рас скривил губы.

— Предложи мне деньги или убирайся — я не приму от тебя ничего другого.

Файне надула губки.

— Какая жалость!

Рас допил стакан и налил ещё. Полуэльфийка достала ещё один пергамент, с двумя словами, и протянула через стол. Он взглянул на имя.

— Интересно, — сказал Рас. — Первый свиток будет наградой за второй? Почему?

— Это личное, — ответила она. — Кое-кто, кого я ненавижу очень, очень давно.

Лицо и голос девушки были смертельно серьёзны.

— Ты профессионал. Не думаю, что ты поймешь.

Наступила очередь Раса улыбаться — хотя это могло быть просто бренди.

— Ты была бы удивлена, сколь многое я способен понять, — он хмыкнул. — С ненавистью я тесно знаком.

Файне не сразу ответила.

— Ммм, — произнесла она. — Ну что ж. Я доставлю твою плату — записанную на этом пергаменте — по завершению. Что-то ещё?

Со скоростью змеиного броска Рас протянулся через стол и схватился за шнуровку на её воротнике, притянув лицо девушки к своему. Файне побледнела.

— Ты боишься, — прошептал он. — Почему?

Файне моргнула. Ее лицо было спокойным, но в глазах скрывался страх.

— Отпусти меня. Отпусти меня, или…

— Или ты меня ударишь? — Рас усмехнулся. — Я могу убить тебя в мгновение ока.

Чтобы подкрепить свои слова, Рас хлестнул пальцами по ее лицу и рассек верхнюю губу. Она не моргнула, и он почти зауважал её за это. Почти.

Рас положил вторую ладонь ей на шею.

— Отвечай на вопрос.

Девушка облизнула пострадавшую губу.

— Сны, — сказала она.

Рас ослабил хватку.

— Сны?

— Девушка. Девушка в синем огне, — её глаза сузились, губы скривились. — Знаешь такую?

Дварф вздохнул и отпустил её, чтобы опуститься на скамью. Опустошённый, он откинулся назад.

Файне пососала рассеченную губу.

— Ты все-таки поймал меня. Видимо, мне всё же снятся девушки — но это же не грех, не так ли?

Она моргнула, расстроенная.

И тогда Рас кое-что понял — Файне пользовалась обольщением, чтобы бороться с тревогой. Он криво усмехнулся. Значит, он не единственный, кто роняет своё достоинство в моменты слабости.

Дварф отдернул руку.

— В течение трёх дней, — произнёс он и указал ей на выход.

Если бы Файне сразу ушла, всё было бы хорошо, но вместо этого её взгляд быстро вцепился в него. Она небрежно потянулась к нему и схватила за руку. Девушка прижала её к своей щеке, обхватив губами большой палец. Рука задрожала; его ладонь казалось богохульственно тёмной на белой коже девушки.

После того, как она ушла, он еще долго ощущал её прикосновение.

Рас сложил пергамент, на котором была записана его мишень, и спрятал в недра своей черной рясы. Он поднёс бренди к дрожащим губам, но холодная жидкость на вкус была как пепел. Рас с шипением отбросил бутылку.

Даже выпивка сейчас не даст ему ничего. Файне все испортила.

Ему нужна была женщина, знал Рас, но не она. Не это безликое создание.

Острый взгляд дварфа упал на девушку-прислугу. У той была крохотная грудь — сойдет — и крепкий, округлый зад. Он не получит удовольствия, он знал, но выбора не было. Нельзя сказать, что он её хочет, но она определенно ему нужна.

Нужна, чтобы прогнать демонов. Чтобы забыть.

— Девчонка! — крикнул он через всю таверну. Та застыла. Он поднял почти пустую бутылку.

— Иди сюда. Выпей со мной.

Рас положил на стол золотой.

Глава 11

— Убийца-шадовар скрывается среди продажных торговцев! — кричал мальчишка-разносчик «Простой Удачи» на улице Шелков ближе к вечеру. — Стража все отрицает!

— Слухи про шадовара распускают идиоты! — кричала в ответ подстриженная под мальчика девчонка из «Друга Торговца». Она показала язык мальчишке. — В «Удаче» пишут чушь!

— Не чушь!

— Чушь!

Сердитый стражник отвесил обоим подзатыльники и разогнал по разным концам улицы. Они убежали от него, смеясь и держась за руки. Кален знал, что скорее всего они нырнут сейчас в ближайший переулок и будут целоваться, пока их никто не видит. Подростки. Мужчина покачал головой и печально улыбнулся.

— Клянусь богами, Кален, — сказал Борс. — Если ты так и будешь делать подарки этой проститутке, я буду звать её леди Дрен.

— Лелира любит читать, — ответил Кален, разглядывая книги в магазине.

— У каждого есть собственные прихоти, когда дело касается постели. Но такого я не понимаю, — ухмыльнулся Борс.

Кален закашлялся, прикрыв рот ладонью, хотя это и было по большей части притворством. Вчерашняя слабость прошла, но он до сих пор чувствовал онемение по всему телу. Как в любой иной день.

Они остановились на улице Шелков возле магазина под названием «Загадочное прошлое», в котором Кален был постоянным покупателем. Дело тут в течение века пошло в гору: в магазине продавали чудные вещи, антиквариат и книги с преданиями о старом мире. Под нервным взглядом продавца Кален пробежался глазами по названиям книг на столе.

У них с Борсом сегодня был выходной, и, как было заведено, Борс позвал Калена в его любимое заведение — «Улыбающуюся Сирену». Кален знал, что это, по большей части, являлось предлогом для того, чтобы выудить у него что-нибудь об Арэйзре. Кален не видел свою начальницу сегодня — с утра её на службе не было — но он не собирался давать понять, что как-то обеспокоен этим фактом.

Кален постарался выбросить мысли о ней из головы и перевёл взгляд на лежавшие перед ним книги.

Хотя все лежавшие перед ним книги в триста или даже больше страниц были любовными романами, но и они меж собой различались. Были те, которые заставляют читателя задуматься («Закованный Человек из Эрлказара[29]», «Кровавая Королева Кюрта[30]») и исторические («Возвращение Шейдов», первые два тома серии «Теней»), пикантные («Нерассказанные личные истории: Смеющиеся Сестры[31]», «Блудливая Королева-Колдунья[32]») и откровенно непристойные («Любовники Леди Алустры: Исповедь», «Семь Сестер на Семь Ночей», «Завоевания Торма»). В последней речь шла не о боге правосудия, а распутном авантюристе прошлого века.

Кален, конечно же, увидел «Серебряного Лиса» за авторством Ариты вплоть до восьмого тома, «Лис в Анорохе[33]». В литературных кругах уже на протяжении нескольких месяцев ходили слухи о грядущем девятом томе, «Лис и Голубой Огонь».

Кален выбрал одну книгу и заплатил торговцу пять серебряных. Положив книгу в сумку, мужчина поправил лямку у себя на плече. И он, и Борс были без брони, но в плащах Дозора Глубоководья — характерный знак на спине отбивал у продавцов желание обмануть их.

— Ну? Какое? — Борс подмигнул хихикнувшей дочери продавца.

— В смысле?

— Какое произведение литературного искусства Лелира будет читать этим вечером, парень? — спросил Борс. — Про пиратов, не? Я слышал, что девочки в последнее время балдеют от пиратов.

— Со всем уважением, сэр, — парировал Кален, — Вы читать-то хоть умеете?

— Ха! — Борс хлопнул его по спине. — Пойдём уже.

Пока они шли в «Сирену», духота на улице переросла в небольшой дождь, пролившийся на пыльные улицы. Погода не могла определиться, как себя вести, и было непонятно: то ли зима ещё не кончилась, то ли весна не спешит начинаться. С запада подул ветер.

— Вечером с моря пригонит туман, — рассудил Кален.

— Дурость! — ответил Борс и развёл руки. — Ты слышишь это, Глубоководье? Дурость!

Кален лишь улыбнулся и тихо кашлянул.

Был уже вечер, начался дождь — лавки потихоньку сворачивались. Уличные фонарщики — как правило, вышедшие в отставку дозорные — зажигали фонари, поднося подожжённые длинные шесты к пропитанным рыбьим жиром фитилям. Народ скоро заполонит улицы возле ворот, которые закроются на ночь.

— Мне непонятно, — сказал Борс, куснув яблоко, — почему ты ходишь по борделям, когда ты абсолютно бесплатно можешь отхватить такой лакомый кусочек, как Рэйз.

Кален не стал отвечать.

— Как Арэйзра с Таланной? — перевёл он тему.

— Ты про вчера? Ба, — Борс чиркнул огнивом и зажёг содержимое трубки. — Таланна снова упала, но сейчас на ней хотя бы было долбаное кольцо. Полежит несколько дней в храме Торма, выздоровеет, но с ней будет все в порядке — девчонка покрепче дракона будет, — мужчина выпустил длинную струю дыма. — Уверен, грёбаный «Менестрель» к утру уже успеет настрочить историю, где весь Дозор будет выглядеть сборищем дураков. А, пошло оно все.

Кален кивнул. Целлика всегда рассказывает ему о последних новостях из газет. Сам он их никогда не читал: зачем, если и так знаешь, каков мир на самом деле?

— А что с Арэйзрой? — тихо спросил он.

— Рэйз... — Борс опустил взгляд. — Она тяжело перенесла вчерашнее, как обычно. Хорошая девочка, но слишком строга к себе. Чрезмерно строга. Думает, что так оно и должно быть.

Кален вздохнул.

— Забавно, что ты спрашиваешь о ней, пока мы идём в бордель, — хлопнул Борс его по плечу. — Может, когда мы закончим здесь, ты решишь навестить Рэйз, а?

Кален не стал поддаваться на провокацию.

Спутники прошли под разведёнными руками «Сирены» — искусно вырезанной фигуры девицы с кожей цвета морской волны, копной буйных волос в полупрозрачных юбках, волнительно вздымающихся от морского бриза. Мужчины оказались в причудливо оформленном зале: одна половина представляла собой лес, а другая — пляж. На стенах изображались создания той или иной степени обнажённости: нимфы, дриады, сатиры и им подобные, а также рыцари, ухлестывающие за служанками под сенью деревьев.

Изображения казались настолько живыми, что посетитель «Сирены» часто останавливался, завороженный ими, и не замечал никого вокруг. Санчел, дварф-мадам «Сирены», обожала такие моменты. Борсу с Каленом игры Санчел не в новинку, а вот двух наёмников выступившая из-за деревьев дварф, одетая в высокие сапоги и плащ из листьев, испугала до смерти.

— Сьюни улыбается, глядя на вас, — те чуть не обмочились от страха: — Мальчик, девочка или всё вместе?

— В-вместе, — сказал один из них, пока другой уставился на её бюст, который выглядел очень внушительно, беря во внимание её рост.

— Вы узрите любовь и красоту, — произнесла Санчел. — Только внесёте ли вы свой вклад?

Старший из наёмников толкнул локтём младшего, и тот снял с пояса мешочек и протянул Санчел. Дварф покачала головой и показала на статую богини, стоявшую посреди фонтана под лестницей. Появился мальчик — он высыпал монеты в воду, и та тут же стала цвета чистейшего золота.

— Богиня довольна. Вы желанные гости в её храме, — Санчел издала птичий крик, на который вышло два полуодетых жреца — парень и девушка. Дварф указала им на мужчин. Те окинули посетителей оценивающим взглядом, после чего кивнули и взяли их под руки.

Санчел была довольна верно угаданными с первого раза предпочтениями посетителей — в очередной раз она оказалась права. Товарищей устроил эскорт, и они с готовностью пошли в общий зал, в котором все будут веселиться, пить вино и петь.

Санчел повернулась к Калену и Борсу с улыбкой, припасённой для любимых посетителей.

— Добрый вечер, джентльмены. Судя по всему, в Страже с вами хорошо обращаются?

— Пока не убили, — Борс с подозрением посмотрел на фрески. — Хм…

Кален возвёл очи горе. Это было излюбленной забавой Борса — разыгрывать подобную роль.

Санчел с притворной озабоченностью поглядела на Борса, но глаза женщины при этом смеялись. Игра была отлично ей знакома и, в отличие от Калена, приятна.

— Что-то Вас беспокоит, доблестный коммандер?

— Интересно, а всё ли, чем тут занимаются, законно, — произнёс Борс. — Все ли послушники выполняют поручения по собственному желанию, платят ли им за то, что они делают?

Санчел приняла вызов.

— Что Вы имеете в виду, сэр? Все здесь служат Сьюни и ни в чём не испытывают нужды. Или, — она улыбнулась, — Вам во всём нужно убедиться лично?

— Ммм, может быть, — ухмыльнулся Борс. Мужчина вытащил несколько монет и кинул в бассейн. Вода засветилась. — Полезное волшебство — можно узнать настоящее ли золото, а?

— Именно так, —подтвердила Санчел. — И всё же Вы медлите, милорд. Не можете выбрать?

Ухмылка Борса стала шире.

— Лучше б двух, —гвардеец кинул ещё столько же монет. — Думаю, Брен и Крин.

Санчел мило улыбнулась и дважды свистнула, издав птичью трель. Калену стало интересно, сможет ли дварф разговаривать с птицами, предоставь ей возможность. Из скрытой двери в лесу Сьюни появилось две женщины — две темнокожие девушки с волосами цвета воронова крыла и большими тёмными глазами.

Брен и Крин походили друг на друга как две капли воды, хотя и не состояли в родстве. Одна, а возможно, обе, были перевёртышами, принимавшими один облик. Запросы на «сестёр» поступали очень часто — только плати. Девушки улыбнулись Борсу полными, манящими губами.

— Он вас устраивает? — спросила их Санчел.

Женщины окинули Борса Джерти оценивающим взглядом. Их выбор всё решает, подумал Кален. Если мужчина им не понравится, не хватит никакого «пожертвования», а со стороны Борса будет богохульством к чему-то их принуждать или просто разозлиться, услышав «нет».

Неожиданно для себя Кален подумал о Целлике, единственной сестре, которую он знал, и невольно фыркнул, представив её в подобной ситуации. Она бы надавала Борсу Джетри по ушам или, в силу небольшого роста, двинула б по чувствительному месту.

Брен и Крин ничего подобного не сделали. Улыбнувшись друг другу, девушки поклонились Борсу.

— Этот, — хором произнесли они, — наполовину дурак, наполовину герой. Этот всегда развлекает нас.

Санчел кивнула.

— Замечательно, — низко поклонился Борс. Затем решительно улыбнулся и процитировал: — «Красота о веселье молит. Стекло в оправе ответит улыбкой красивой до боли».

Куртизанки с сомнением посмотрели друг на друга. Кален взглянул на хихикнувшую Санчел. Определённо она поняла тот тайный жест.

— Что-то не так, миледи? — спросил коммандер с померкшей улыбкой.

— Поэзия прозвучала неплохо, — сказала Крин Брен. — Это был Тэнн, как думаешь?

— Несомненно, — сказала Брен. — И хорошо сказано.

— Миледи разоблачили меня, — поклонился Борс. — Они слышали это раньше.

— Конечно, — сказала Крин. — Это «Куплеты для Придворных», не так ли? Как тебе, сестра?

Брен улыбнулась.

— Дай-ка вспомнить. «Твои губы в ответ улыбнутся нервно, но клянусь тебе: зеркало улыбнулось первым»… да, коммандер?

— Да, именно так.

— Я, к примеру, предпочитаю гораздо больше «Серотуманную Деву» Тэнна, — прошептала Крин. — «Позволь годам забрать красоту, грацию и молодость» и тому подобное.

— Леди, преклоняюсь перед вашими познаниями, — низко поклонился Борс.

— Но кто леди, а кто зеркало? — произнесла Брен или, возможно, Крин. Кален уже не был уверен. Интересно, а не ошибался ли он изначально?

— Я был бы рад узнать это, — и с этими словами Борс кинул последние монеты в воду, которая осветилась. — Возможно ли нам с вами найти уединённое место, где вы меня просветите? Леди?

Брен смотрела на светящийся фонтан. Цокнув языком, девушка улыбнулась Крин.

— Он собирается компенсировать золотом неосведомлённость в поэзии, сестра.

— Как несерьёзно, — согласилась Крин. — Пф!

Девушки одновременно показали Борсу язык. Они прошли мимо него без всякого, на первый взгляд, интереса, направившись к остальным.

Борс поник лицом.

— Подождите!  — крикнул коммандер и поспешил за ними.

Кален покачал головой. Коммандер — ещё один человек, у которого монет гораздо больше, нежели здравого смысла.

По правде говоря, Дрен ни в чём не обвинял Борса Джетри. Кален тоже был мужчиной и имел такие же желания, как любой другой мужчина. Только возможность… Кален тяжко вздохнул.

— Господин Дрен, — сказала Санчел. — У Вас изменились предпочтения, или снова Лелира? Она попросила дать знать, когда Вы придёте…да Вы, наверное, сами знаете.

Кален повернулся к ней.

— Лелира.

— Если Вы хотите жениться на ней, — произнесла дварф, — то может…

— Нет, нет, — ответил Кален. Не подходящий был момент, чтобы утверждать, что Кален с Лелирой всего лишь друзья, так что он прикусил язык. Гвардеец кинул золото в фонтан, который осветился чуть тусклее, нежели от золота Борса. — Как всегда, на час дольше, чем здесь пробудет коммандер. Не надо делать так, чтобы мы уходили вместе.

— Как всегда, — кивнула Санчел и показала на лестницу. — Сьюни улыбается Вам.

— Да благословит и защитит Вас Торм, — кивнул Кален. Он помедлил. — Санчел, Вам не знакома полуэльфийка с красными волосами, серыми глазами и острым языком?

— Если у Вас такие предпочтения, — ответила дварф, — можно посмотреть, сумеют ли Чандра или Риккил Вас порадовать — с цветом глаз будет посложнее, а вот язык…

— Нет, — смущённо закашлялся Кален. — Приятного вечера.

Санчел кивнула, и гвардеец повернулся к лестнице, под которой была нарисована картина с большим осенним лесом, в котором танцуют дриады.

Когда он ушёл, Санчел наклонила голову к одной из трёх нимф.

— Довольна?

— Вполне.

Дриада отошла от стены. Она сделала пируэт, словно любуясь собственным лесным телом, и Санчел нахмурилась. Это создание в равной степени пугало дварф и интриговало своими причудами.

Дриада достала из волос костяную палочку и обвела вокруг головы. Создание окружило серебристое сияние, которое постепенно спустилось с головы до ног. Зелёные косы обернулись светло-рыжими кудрями, зелёная кожа приобрела бронзовый оттенок, свойственный потомкам золотокожих эльфов. Глаза же стали серыми, словно пасмурное небо

— Какая комната? — спросила Файне. — В смысле, со стороны улицы, а не изнутри.

— Второй этаж, третья на северной стороне, — ответила дварф. — Когда он…говорил о полуэльфийке с серыми глазами…он имел в виду тебя, да?

— Возможно, — ответила женщина. — А возможно я просто приняла форму той, кого он искал. Это не имеет значения, пока ты молчишь — если, конечно, ты не хочешь, чтобы Стража узнала кое-что…

— Нет, — ответила Санчел. — Сьюни улыбается тебе, маленькая пройдоха.

— Бешаба смеётся тебе в лицо.

Файне вновь взмахнула палочкой и в один миг исчезла.

Кален опустил глаза, чтобы не привлекать внимание и не беспокоить прочих посетителей. Он бы, с удовольствием, может и посмотрел на весьма привлекательные сцены, но сюда Кален пришёл не любоваться.

Мужчина постучал в дверь Лелиры.

— Войдите, — Кален толкнул дверь.

Комната, как и большая часть мест в «Улыбающейся Сирене», была просторной — избирательно, но со вкусом украшенная в соответствии с предпочтениями владельца и его или её посетителей, которых жрецы выбирают сами. Лелира сделала свой выбор в пользу «королевского номера» — кожаная софа, кровать с плотным балдахином и даже позолоченной ванной. Будучи полноценной жрицей Сьюни, Лелира легко с помощью магии могла наполнять и нагревать ванну.

У женщины был полный нарядов гардероб под стать комнате — богатые мантии, платья из полупрозрачного шёлка и украшения — равно как и широкий выбор боевых нарядов: толстый позолоченный нагрудник, поножи, непрактичная кольчуга с длинными рукавами и множество сапог различных стилей и длины. Королевы-воительницы были одним из популярнейших запросов, как сказала сама Лелира Калену — в частности, «Стальная Принцесса» Алусэйр[34], жившая в конце четырнадцатого века в Кормире[35].

Сама леди — которая широко улыбнулась, увидев Калена, и встала с дивана, чтобы обнять его — выглядела в точности так, как должна выглядеть королева-воительница: строгие, прекрасные черты, уверенная походка и медового цвета волосы с выкрашенными в любимый цвет Сьюни, алый, прядями.

— Кален! — воскликнула женщина. — Как ты вовремя. Я почти закончила «Утгард»!

Кален поставил свою сумку и сел, чтобы разуться.

— И как тебе дебют Ариты?

— Эпично, — ответила жрица. Лелира помогла Калену расстегнуть дублет. — Могу понять, почему народу нравится.

Многотомный цикл, начавшийся с книги «Лиса Среди Утгардов», рассказывает о героине старого мира: женщине-эладрин, известной как Серебряный Лис, которая постоянно попадает в разного рода переплёты. Никто не знал настоящего имени автора — прозвище «Арита» на эльфийском обозначает «серебряную лису» — а, учитывая популярность серии, издатели не хотят раскрывать правды.

— Довольно остроумно, забавно, хорошо описаны сражения, но слишком мало секса. Хотя, — Лелира помогла снять кольчугу через голову, — мне понравилось соблазнение вождя.

— Хах, — Кален начал развязывать бриджи.

— Думаю, всё впереди, — Лелира хлопнула его по рукам, чтобы самой это сделать. — «Утгард» заканчивается в 1330х, а Серебряная Лиса ещё совсем молодая. Около сорока — но, по-моему, подобные ей взрослеют гораздо медленнее, нежели люди. Есть же ещё книги, да?

Кален дал ей снять бриджи и остался в льняном нижнем белье. Лелира посмотрела на его покрытую шрамами, слегка блестящую грудь — Дрен почти мог читать её мысли.

Он покачал головой.

— Соблюдай правила.

— Да, да, — женщина надула губы. — Сколько их, Кален? Я хочу прочесть ещё!

— Я сегодня в магазине видел «Анорох», и, по-моему, это восьмой том, — мужчина потянулся. — Не так много книг, как в других любимых тобой сериях, но каждая книга вдвое толще обычных.

Лелира больше не смотрела на его тело — взгляд женщины был прикован к сумке Калена.

— В магазине? — улыбка стала шире. — То есть?..

Гвардеец открыл сумку и достал книгу.

— Здесь хватает постельных сцен, как мне сказали.

Лелира ахнула.

— «Похождения Ловеласа Латарио», двенадцатый том! — она взвизгнула от восторга. — Ох, Кален, плохой, плохой рыцарь! — Лелира поцеловала его в щёку и плюхнулась на диван, уткнувшись в книгу. Женщина тут же начала хихикать.

— Я так понимаю, этого хватит? — Кален выложил содержимое сумки на кровать. Чёрная кожаная броня, серый плащ — мужская одежда.

— «Ты должна быть польщена, крошка», — прочитала Лелира вслух. — «Многие бы продали душу, чтобы попасть ко мне в постель — многие так и сделали», — жрица прижала книгу к груди. — Идеально!

— Хорошо, — Кален застегнул пояс с ножнами, который был непривычно лёгок без Защитника. Вместо него мужчина засунул в ножны табельный меч — он был слишком коротким, но, как ни странно, держался.

— Уверен, что не хочешь остаться? — спросила Лелира. — Мы могли бы почитать вместе, — женщина положила руку ему на запястье: не знай Кален её лучше, мог бы поклясться, что она пытается соблазнить его.

— Спасибо, но нет, — Кален поцеловал её в лоб и начал было открывать окно, но остановился. — Лелира, ты…ты счастлива здесь? В этом месте?

Она поджала губы.

— Когда это тебя стало интересовать чьё-нибудь счастье?

Кален нахмурился.

— Шучу, мой друг, — сказала Лелира. — Я довольна этим местом — я служу своей богине, делаю то, что мне нравится. Я делюсь её любовью с людьми этого города.

— И этого достаточно, — прошептал Кален. — Для тебя.

— Кален, — жрица дотронулась до его щеки, но он этого не почувствовал. Мужчина видел её пальцы, но не ощущал ровным счётом ничего. — А для тебя не так?

Кален отвёл взгляд.

— Ты хороший человек, Кален Дрен, но иногда… — она вздохнула, а затем печально улыбнулась. — Если ты хочешь спасти кого-то, то почему бы не начать с себя?

— Мне не нужно спасение.

— Посмотрим, — Лелира обняла его и поцеловала в губы. Кален почувствовал только холод.

Жрица отодвинулась от него и разлеглась посреди дивана. Отложив в сторону «Похождения», она открыла последние страницы «Лисы Среди Утгардов» и начала читать про себя. Вслух же Лелира начала стонать: «Ох, Кален — о да, ДААА!».

Помимо иных навыков, жрицам Сьюни требовалось ещё толика актёрского мастерства.

Кален склонил перед ней голову, и женщина подмигнула.

— Ох, да, вот так, ТАК! — жрица перевернула страницу.

Пока Лелира стонала, визжала и читала, Кален надел шлем и открыл окно. Гвардеец снова посмотрел на Лелиру — жрица вновь издала стон, переворачивая страницу.

А потом, без каких-либо колебаний, Тенеубийца выпрыгнул из окна в ночь.

Внизу, невидимая посреди аллеи, пересекающей Марларов переулок, улыбнулась Файне.

— Рада встрече, сир Дрен, — промурлыкала женщина. Она сморщила нос. — Ну и запах — ты когда-нибудь стирал этот плащ?

Закончив небольшую слежку, мыслями она вновь вернулась к истории, которую писала для «Менестреля». Жизнь скандалистки отнимала так много времени!

Файне ушла, думая о шпильках, которые использует в очередной статье. О-ох, она с нетерпением ждала того дня, когда сможет уничтожить Арэйзру Хондил. И он почти настал — осталось дождаться рассвета солнца.

Позже — возможно, спустя три удара колокола — Борс Джерти услышал, как из-за двери Лелиры доносятся продолжительные и громкие стоны. «Да!» — кричала Лелира: «О, Кален!»

Борс ухмыльнулся.

— Это мой мальчик.

Спускаясь вниз по витой лестнице в сад в главном зале, Борс поморщился, увидев туман за окнами.

— Бездна забери этого человека — он когда-нибудь ошибается?

Насвистывая, он направился домой.

Глава 12

В ночи исчезли все краски, и город казался серым. Селунэ спряталась за густыми облаками, что разбухли от скопившейся в них влаги, но всё же пока не разразились дождём. Лёгкий бриз дул с запада и разбивался о здания.

Идеальные условия для морского тумана, захлестнувшего улицы.

Жители Глубоководья нечасто выходили в подобные ночи на улицы, когда в тумане легко было скрыть как благородное деяние, так и бесчестный поступок. В ночи, подобные этой, порождения Темнóт остаются там, под землёй, не вылезая из собственных нор, чтобы полюбоваться чистым небом и слезами Селунэ.

Надев чёрную кожу и серый плащ Тенеубийцы, Кален расположился на крыше галантереи Гиллиама. Сюда он пришёл не ради битвы — за ней рыцарь спустился бы в Темнóты — а для того, чтобы вдохнуть глоток свободы наземного мира. Каждые десять дней или около того, когда облака скрывали луну, Тенеубийца брал своего рода «выходной», чтобы напомнить самому себе, за что он борется: чтобы посмотреть на город, который Кален мог видеть, но не мог чувствовать.

— Почему бы не начать с самого себя, — пробормотал рыцарь.

Будь он способен чувствовать всё подобно остальным мужчинам, Кален мог бы наслаждаться объятиями столь умной женщины, как Лелира. Он мог бы, конечно, попробовать, не преследуй его постоянный страх не рассчитать силы, даже не зная об этом, — даже не чувствуя это. Но даже тот факт, что Магическая Чума украла ощущения в обмен на силу, Тенеубийца всё-таки был человеком действия. Когда Кален одевал маску, уже нельзя было так просто забыть о творящейся повсюду жестокости.

Хватить жалеть самого себя. Этим справедливость не восстановишь.

— Мне не нужно спасение, — повторил рыцарь.

Равно как и Лелира, Кален был рыцарем. Но если девушка служила доброй богине, заботившейся о счастье своей верующей, то Дрен исполнял волю мёртвого бога, требовавшего действия.

Тенеубийца соскользнул с конька галантереи и побежал по крышам.

Сотню лет назад, до того, как Магическая Чума перекроила весь мир, бог по имени Хельм покровительствовал охранникам и борцам за справедливость — извечный страж, который убил собственную возлюбленную, но не изменил долгу. А потом из-за козней безумного бога Хельм вступил в битву с Тиром, слепым богом правосудия, и пал от клинка слепца.

В ту ночь, когда был сражён Хельм, в городе под названием Западные Врата мальчишка по имени Гедрин видел во сне ту дуэль. Хельм пал, но божественная сущность стража не исчезла. Символы божеств слились: око Хельма проявилось на нагрудном щите Тира с символами правосудия. Глаз слепого бога зажегся, и зрение вернулось. Когда Гедрин проснулся, в руках мальчишки был Защитник, меч Хельма из того сна.

Именно таким образом было положено начало ереси церкви, известной как Око Правосудия.

Позднее преследуемый чувством вины и стыда Тир пал от рук демонического принца Оркуса, но его силы — в том числе и частица Хельма — перешли к Торму, богу долга. Гедрин вновь увидел сон, в котором три божества стали едины. Еретическая церковь, которую он основал, начала поклоняться Торму, которого в своих молитвах верующие назвали триединым богом.

Много лет спустя после тех снов — почти восемьдесят лет прошло — в одной из выгребных ям Лускана знаменитый рыцарь Гедрин Тенеубийца дал мальчишке-попрошайке три вещи: свой меч, Защитник, наказ «Никогда не умолять ни о чём» и оплеуху, чтобы тот запомнил.

Тем мальчишкой был Кален Дрен, второй Тенеубийца. И первый данный им обет был — никогда никого ни о чём не умолять, больше никогда.

А как жестоко судьба проверяла его на верность обету так много раз.

Кален с трудом подавил кашель. Болезнь, которая была не такой тяжёлой, как Дрен её показывал, в конце концов его доконает.  И за это надо сказать «спасибо» Магической Чуме. С самого рождения Кален носил метку Чумы: магический шрам, как называли подобное жрецы — в равной степени проклятие и благословение для каждой бедной души, унаследовавшей или приобретшей его. В случае Калена это была отвердевшая плоть и сопротивляемость боли. Подобного желал бы любой воин, но вместе с благословением шло и проклятие: тело всё больше теряло чувствительность — в конечном счёте, это приведёт к смерти.

Плата за грехи растраченной юности, подумал Кален.

Рыцарь наблюдал за туманом — дымка двигалась, меняла цвет, светилась и приобретала разнообразные формы. Подобно многому из того, что оставила в наследство Чума, это было редкое и необъяснимое явление. Вскоре светящийся туман обретёт форму и расскажет какую-нибудь историю, хотя никто и не мог сказать, почему и зачем.

Кален спустился по столбу с верхушки галантереи Гиллиама и полубегом, полускользя спустился вниз по куполообразной крыше. Используя инерцию, мужчина низко наклонился и спрыгнул с края. Магия зачарованных ботинок — одной из немногих вещей, которые рыцарь принёс с собой из Западных Врат — позволила перескочить через переулок на крышу следующего здания.

Тенеубийца пробежал по зубчатой кромке, перепрыгнув через горшки с цветами и нескольких бродяг, нашедших приют в углу крыши. Бежать по крышам было гораздо безопаснее, нежели по улицам. Наравне с ним парила на морском бризе чайка; Тенеубийца осторожно ступил на карниз.

Кален припомнил пробежки по крышам Западных Врат вместе с его наставником из церкви Ока: полуэльфийкой Левией, годившейся ему в матери по возрасту, но выглядевшей столь же молодо, как и он. Левия была искусна не в боевых искусствах, а духовных — жреческой магии. Лечении и тому подобном.

Кален немногое знал о такой магии. Помимо целебного наложения рук и защиты, дарованной его статусом паладина, мужчина мало о чём вопрошал триединого бога — и никогда ни о чём не молил. Однажды он сломал нос мужчине, обозвавшему Левию колдуньей-попрошайкой, но Кален не был уверен, чью честь защищал в тот момент — свою или её.

Дрен хотел бы, чтобы Левия посетила Глубоководье. Она была частью семьи, подумал Кален. Левия, единственная мать, которую он когда-либо знал…и Целлика, сестра духовная, а не кровная.

Не похожие на остальных представителей их заблудшей веры. Тех глупцов Кален никогда не считал своими.

Гедрин создал Око, приведя рыцарей из рядов Ночных Масок — могущественной некогда гильдии воров, которую возглавлял вампир по прозвищу Ночной Король. Гедрин вырвался из Масок подобно герою, вырезавшему путь из брюха зверя, и приложил руку к изгнанию тёмных патронов Западных Врат. Таким образом, было положено начало борьбе со злом по всему миру. Гедрин был фанатиком, а его вера вдохновила сотни на поклонение триединому богу.

Но со временем чистота Ока потускнела, его призвание извратилось членами гильдии, которые использовали свои воровские навыки для личных нужд, а не восстановления справедливости. Гедрин покинул Око после того, как посвятил так много лет обречённой церкви, а Кален, годы спустя, пошёл по его стопам. Оба несли в руках Защитники, надеясь применить его силу в нужном месте.

Без меча Кален чувствовал себя покинутым. Благодаря ему Дрен последовал примеру Гедрина в очищении мира. И хотя часть его хотела вернуть клинок обратно, большая же часть оправдывала утерю оружия. Если он не достоин носить его, то неужели это не проявление воли триединого бога, вручившего меч другому?

Послышался тихий звук. Кален схватился за шпиль, развернулся и прижался к камню, закрыв глаза. Рыцарь снова это услышал: всхлипывания. Женский голос — где-то неподалёку.

Тенеубийца осмотрелся и увидел облако тумана, подсвеченное голубым сиянием. Это было странно — прежде Кален видел в морском тумане искажения и разные цвета, но никогда не видел голубого. Оттенок оказался ему знаком — тусклая, но в то же время насыщенная синева, подобная внутренней кромке пламени как раз в тот момент, как оно становится обжигающе белым. Это голубой цвет Магической Чумы, осознал Кален, той самой, которая изменила его.

Внутри зародилась смутная тревога, но рыцарь услышал всхлипывания — больше похожие на призыв на помощь — вновь и спрыгнул с крыши. Если Око призвало его этой ночью, да будет так.

Голубой туман был близко, всего лишь в двух крышах. Ближайшим зданием оказалась приземистая дворянская вилла с разбитым на открытом воздухе садом в центре; Кален пробежал по стене, чтобы остаться наверху. Голубой туман угрожающе клубился вокруг мужчины, и Дрен почувствовал желание сделать шаг вперёд, лицом к лицу столкнуться с неизвестной опасностью, которая могла бы положить ему конец. Не было ли лучшим выходом пасть сейчас, когда Защитник отринул его?

Кален побежал в переулок, перекатившись, чтобы погасить инерцию падения, и встал на ноги уже с обнажённым мечом. До него только сейчас дошло, что со своим штатным мечом в руках он немедленно привлечёт внимание патруля Стражи, но деваться уже было некуда.

Туман казался пустым, но воин вновь услышал всхлипывания. Голубая дымка где-то в глубине переулка полыхнула разрядом молнии. Кален осторожно пошёл вперёд.

Туман начал обретать форму, и Кален встал в стойку, сжав меч обеими руками.

Из тумана появились призраки. Дрен увидел две фигуры — стройных мужчин, которые могли быть эльфами — стоящих в комнате в каких-то далёких землях. Они спорили — даже дрались, орудуя клочьями тумана, словно мечами. Один исчез в тенях возле перекосившихся ящиков. Оставшийся развернулся к Калену с улыбкой на лице.

Из тумана появилась ещё одна фигура — на этот раз женщина с расплывшимися чертами. Туманник повернулся, чтобы поприветствовать её. Без предупреждения он ударил её кулаком в грудь — женщина упала, раскинув руки.

Кален почувствовал гнев, но это были лишь видения. Они ничего не значили.

Туманник смотрел на него.

— Меч, — произнёс мужчина со слишком широкой улыбкой.

Кален никогда не слышал, чтобы видения Глубоководья разговаривали. По спине у него пробежал холодок.

Вновь раздался треск молнии, голубой и искривлённой; Кален осмотрелся в поисках её источника.

Когда рыцарь развернулся, перед ним уже были оба туманника, глядевших на мужчину с голодом. Создания двинулись на него с поднятыми руками, и Дрен понял, что это уже не просто видения. Кален отступил, но спиной упёрся в стену переулка.

— Прочь, — Кален призвал свет триединого бога, как учила Левия. Сияние осветило оживших мертвецов, изгоняя их. — Прочь!

Но или его сила была слишком слаба, или те создания не были нежитью, но сияние их не отпугнуло. Кален увидел, как женщина поднимается на ноги — в груди у неё зияла кровоточащая рана.

— Меч, — прошептал туман.  — Меч, что украден, — рыцарь пришёл!

На одно ужасное мгновение Кален подумал, что они говорят о нём. Но ведь это были видения давно забытой старины, если не просто случайные явления.

Рыцарь ударил мечом, но смертная сталь не встретила никакого сопротивления, порывом ветра колыхнув туман. Руки прошли сквозь броню, словно её и вовсе не было. Кален почувствовал, как плоть сковало холодом.

— Прочь, — попробовал он снова, но из горла раздался лишь хрип.

Его одолевала слабость, а Кален не мог даже убежать. Из тумана появилась женщина: она не была прекрасной — словно смерть во плоти.

А потом переулок залило голубым светом. Волосы на шее и руках Калена встали дыбом, и воин только и успел кинуться на землю прежде, чем воздух расчертила молния, ожёгшая каменные постройки. Перед ним стояла фигура, окружённая голубым пламенем, перемежавшимся вспышками молний. Эта была горящая женщина, которую Кален видел несколько ночей до этого в Темнóтах, — та, чьё появление спасло рыцаря от смерти в руках полуогра.

Дрен отвёл глаза, чтобы не ослепнуть, и туманники оставили его. Рыцарь мог видеть их — размытые, неясные фигуры, кланяющиеся и что-то лопочущие, словно слуги… почти в благоговении.

Потом свет исчез, а женщина — больше не пылающая, но продолжающая светиться — стояла, дрожа, посреди переулка. Она посмотрела на него полным смятения взглядом, и Кален увидел, что глаза у неё небесно-синего цвета.

— Сзазба, — произнесла женщина на незнакомом языке. — Арака аззагразз? — а затем она обмякла.

В прыжке отбросив меч на брусчатку, Кален успел поймать девушку прежде, чем её тело коснулось земли. Она была такой лёгкой, весила не больше маленькой девочки, состоявшей из кожи, костей и…крови.

Перчатки воина сразу стали липкими. Девушка была обнажена, но её покрывало нечто сродни слизи, похожей на чёрную и зелёную кровь. Рыцарь осмотрел тело в поисках ран, но ни одной не нашёл. Волосы, покрытые небольшим слоем крови, были голубыми. Всё в ней было голубым: волосы, губы, даже кожа.

Затем Кален понял, что это не кожа была голубой, а светящиеся татуировки, покрывающие её тело. Стоило ему заметить их, как татуировки начали тускнеть на фоне тёмной кожи — это было похоже на высыхание чернил на влажном пергаменте. Он моргнул, наблюдая, как потихоньку вязь магических символов исчезает.

Кален не знал, что делать, но не мог же он её так оставить.

Руки девушки обвились вокруг его шеи, а лицом она уткнулась ему в грудь.

— Гисз ваз.

— Хорошо, — ответил Кален, понятия не имея о том, что та сказала.

Дрен снял плащ и укутал в него девушку. Крепко прижав её к себе, Кален осмотрелся в поисках туманников — дымка начала рассеиваться — и быстрым шагом двинулся прочь.

Рагу Целлики, поставленное на медленный огонь до завтрака, кипело, когда Кален вернулся.

— Ты рано, — сказала полурослица, когда Дрен забрался через открытое окно. Целлика встала с постели, обмотанная покрывалом, но сонной не выглядела.

— Разбудил? — Кален как можно осторожнее втянул странную девушку, стараясь не ударить её головой о раму.

— Я никогда не сплю когда… — глаза Целлики стали по пять медяков. — Кто это?

— Без понятия.

Кален вошёл в комнату полурослицы и положил ношу на кровать.

— Она… — начала было Целлика, коснувшись щеки девушки. — Она смертельно холодная! Вон! Пшёл вон! Я позабочусь о ней.

Кален ушёл, повинуясь воле Целлики, пока та укрывала спящую женщину слоями одеял. Нахмуренное выражение лица незнакомки сменилось на блаженную улыбку.

Боги, как же он устал. Всё тело ныло, а броня пропахла потом. Девушка была лёгкой, но Кален нёс её через весь город. К этому времени от лазурных татуировок не осталось и следа. Дыхание выровнялось, и гостья спала глубоким сном.

— Никогда не пойму, почему девчонки в таком возрасте носятся по ночным улицам нагишом, — сказала Целлика. — Молодёжь. Пф!

— Ммм, — промычал в ответ Кален и потёр глаза. Боги, как же он устал.

— Кто она? — спросила полурослица. Вместо того, чтобы выглядеть раздражённо, Целлика с интересом рассматривала девушку. — Теперь по ночам ты охотишься за голыми девицами помимо злодеев и негодяев?

Кален пробормотал ответ, не достойный паладина. Мужчина пошёл к своей койке, по пути скинув одежду, и рухнул в постель. Спустя пару мгновений он уже спал.

И лишь на краткое мгновение он задумался, куда же подевалось его табельное оружие.

Глава 13

Сидя в маленькой комнате в Темнóтах, Файне ударила кулаком по столу.

— Я должна была знать, — она совсем не по-женски плюнула на разложенные карты. — Бесполезно. Совершенно бесполезно. Я должна была понять, что ты — маленький лживый негодяй, после того как ты понавешал мне лапши о заговоре доппельгангеров.

Б'Зир Провидец, тифлинг, управлявший маленьким, незаконным заведением, гордо именуемым «советом прорицателя» в спрятанной в Темнóтах комнате, о которой знали только люди сомнительной репутации, развёл покрытыми кольцами руками.

— Прорицание — это неточное искусство, моя дорогая Атлас, оно требует большого терпения.

— Ох, орчья срань, — выругалась Файне. — Прорицание в Глубоководье уже сотню лет плохо работает, — она сунула свиток с записями в заплечную сумку. — Понять не могу, о чём я думала, когда пришла к такому прыщавому скопофилу как ты.

Б'Зир пробежался пальцами по картам и нахмурился. Молочно-белые глаза, лишенные зрачков, изучали поверхность стола, он почесал рог.

— Подожди, кажется, я вижу что-то. Нужно что-то сделать с твоим отцом... Угодить ему... Возможно...

— Мне не нужен подглядывающий грязнолицый извращенец, чтобы узнать о моем отце, спасибо, — сказала Файне. — Я спрашивала о своих снах — ты знаешь о девушке в голубом огне?

— Ах да, Б'Зир видит и понимает. Я верю...

— При всём уважении — то бишь никаком — заткнись и сдохни. У меня дела этой ночью, а ещё нужно сочинить пару басенок для «Менестреля».

Файне соскочила со стула, но её запястье обхватила рука. Она посмотрела вниз и прищурилась.

— Отпусти, или я тебя прикончу.

— Возможно это прозвучит крайне неделикатно, — произнёс провидец. — Но что насчёт моего вознаграждения?

Файне со злостью посмотрела на него.

— Плохой службе плохая оплата.

— Пусть это будет плата за развлечение, — сказал Б'Зир. — Всем нам нужно есть.

— Отвали, — ответила Файне.

Б’Зир двигался быстрее, чем положено было маленькому сморщенному человеку-дьяволу. Он бросился вперед и схватил её за горло, припечатав к стене комнаты. Она видела сталь в другой руке тифлинга.

— Ты даёшь мне вознаграждение, — сказал он. — Иначе я возьму его как-нибудь по-другому.

Ей следовало бы ожидать этого. Большинство женщин в Темнóтах были ценным товаром. Это было лишь частью торговли. Особенно забавными были монстры, которые принимали облик женщин и показывали себя только во время страстных объятий. Справедливость, подумала Файне.

Она угрожающе улыбнулась Б'Зиру.

— Послушай, провидец — этому не суждено случиться, — процедила девушка. — Я думаю, что если ты прочитаешь свою судьбу, то увидишь себя... но только на руке.

— Это ты так говоришь, сука, — зашипел тифлинг. — Но посмотрим, что будет... Ааакх!

Провидец начал задыхаться и кашлять, хватаясь за живот, куда Файне всадила нож. Чернота залила его ноги. Он пробормотал бессвязные слова на своем дьявольском языке — резкие, гортанные звуки — но он не мог колдовать, в то время как его жизнь струится вниз по его паху.

— Если это тебя утешит, — сказала она, когда Б'Зир опустился на пол. — Я тебя предупреждала.

Затем она оставила провидца в его маленьком уголке в Темнóтах, который стал для него сжимающимся, размытым миром тяжелого дыхания, боли, и — немного позже — мокрой темноты.

Глава 14

На рассвете Арэйзра уединённо сидела в собственной комнате в казармах. Она швырнула газету на стол и откинулась в кресле, вне себя от злости.

«Страже не удалось задержать линчевателя в районе Замка», — подмечает «Глумливый Менестрель» в лице собственной писательницы, Атлас Срезз. «Неуклюжая дурёха Таланна Тэнфезэр получила травму во время преследования, тогда как её самовлюблённая командир, Арэйзра Хондил, полуголая щеголяет по улицам».

Арэйзра зарычала. Выделенные слова могла подчеркнуть только женщина.

«Публичный Лорд Неверэмбер называет действия Арэйзры «оправданными»: “Я уверен, она действовала из лучших побуждений”, — защищая интересы собственной любовницы в рядах Стражи», — прочла девушка. — «Неверэмбер вместе с закутанными в плащи стражниками тайно приходил позднее к Тэнфезэр в храм Торма, как сообщают некоторые».

Затем:

«Чтобы узнать о злоупотреблении городскими налогами для поддержки неофициальных религиозных органов, смотрите на обороте!»

Арэйзра потёрла глаза. Цитаты были не иначе, как выдраны из контекста, а комментарии взбесили её. О том, как флиртуют лорд Неверэмбер и Таланна, знали все, но никто никогда не выставлял это в таком свете. После бессильной злости у девушки во рту остался дурной привкус. Она до боли сжала кулаки.

И, конечно, Атлас цитировала лорда Бладдерблата, известного газетного «дворянина».

«Высказываясь о соответствии юной Хондил званию валабрара, лорд Бладдерблат отметил, что “она слишком хороша для думающей над своими поступками женщины, но у неё есть неоспоримые достоинства; лучше бы она нашла клинок для своей попки, а не пояса — хотя, она могла бы носить пояс в моей спальне, если ей так хочется”».

В свете этого Арэйзра выглядела так, словно получила звание благодаря постели. И хотя не просто так называют «юной», было правдой — Рэйз чуть больше двадцати — своё звание женщина заработала потом и кровью, а не получила за красивые глазки.

Нельзя сказать, что подобная чушь для неё внове. Арэйзра порой пыталась узнать, кто скрывается за псевдонимом «Атлас Срезз», но это, в конечном счёте, всего лишь маска. «Менестрель» защищал собственных авторов, а запрет Лордов на цензуру печати и преследование за свободу слова связывал Арэйзре руки. Нарушь она её, Рэйз тут же выгонят со службы. Но, по крайней мере, женщина почувствовала бы себя гораздо лучше.

«Стража продолжает оставлять без внимания угрозу», — продолжала писать Атлас. — «Хондил никак не комментирует ситуацию».

И в царившей в комнате тишине, когда Арэйзры никто не мог услышать, её нервы не выдержали.

— Наверное, могла и спросить, леди Срезз! — крикнула девушка. — Ох, я бы тебе так прокомментировала, а затем бы оторвала голову, неугомонная шалава!

Она запустила «Менестрелем» через всю комнату.

Стало немного лучше.

Затем Арэйзра постаралась как-то отстраниться от обуревавшего девушку гнева.

Бездна затми её взор и вырви поганый язык, но эта «Атлас» была кое в чём права: в Гвардии нет места крикливым истеричкам, особенно в таком высоком звании, как валабрар.

Вся история — да и вообще ситуация — была довольно паршивой. Если ей выскажут и накажут за то, что Арэйзра бросила патрулирование, поставила под удар собственных людей, а помощница из-за неё угодила на лечение в храм Торма, — это, по крайней мере, Рэйз могла вынести с толикой достоинства. Осуждающие взоры остальной Стражи и Гвардии, разочарованный взгляд коммандера Джерти — вот что было гораздо хуже.

И в каком из Кругов Ада затерялся Кален? Он не явился на службу этим утром, а ведь девушке так хотелось уткнуться ему в плечо и…

Арэйзра ткнулась лицом в руки. Она не расплачется — она не могла. Слёзы для слабовольных женщин, а она должна быть сильной — для Таланны, если больше не для кого.

Не думай о Таланне, балансирующей на грани между жизнью и смертью в руках жрецов.

Вместо этого Арэйзра перевела взгляд на меч, лежавший на столе. Серебристое произведение искусства отвлекло её.

Добротный полуторный меч отличного качества, но обманчиво лёгкий и острый. Волшебный — Арэйзра помнила, каким яростным светом клинок горел в руках Тенеубийцы: свечение осталось даже после того, как воин ушёл. И сейчас, когда он просто лежал на столе, меч источал силу, которую можно было почувствовать при прикосновении. Но силу сбалансированную.

Меч не был ни добрым, ни злым, подумала Арэйзра, но хозяин мог использовать его с обеими целями.

Арэйзра присмотрелась к знаку, украшавшему чёрную рукоять: поднятая перчатка с нарисованным на её открытой ладони оком. Сперва девушка подумала, что это была перчатка Торма, но проведя в комнате записей некоторое время, она убедилась в обратном: это был символ давно мёртвой церкви Хельма, Бога Стражей.

Этот бог — по природе не добрый и не злой — погиб вместе с прошлым миром, подобно многим другим по всему Фаэруну. Как-то Арэйзра читала историю о его смерти от рук тогдашнего бога справедливости, Тира, который также погиб в прошлом столетии. Подобное едва ли могло иметь для неё смысл: зачем этим двум богам развязывать войну? И почему их обоих не стало?

Этот меч был тайной, реликвией древнего прошлого. Знак — в частности, глаз — словно криво разглядывал её, довольный собственными секретами.

Арэйзра подумала о перчатках на собственном нагруднике — пять, символ валабрара. Здесь же одна, символ доверенного. Но, заметила девушка, перчаток было две — по одной с каждой стороны рукояти — и, таким образом, это одновременно и символ бдительного. А Хельма прозвали Бдительным.

Арэйзра подумала о Калене, носящем две перчатки. Что-то такое было с кольцом у него на руке…

Но это попросту смешно — беря во внимание постоянно ухудшающуюся болезнь, Кален едва ли мог быстро ходить, не говоря уже о том, чтобы бегать. Да, он тренировался, насколько девушка знала, чтобы поддерживать тело в отменной форме, борясь таким образом с болезнью, но, конечно же, он был не в состоянии перегнать Таланну Тэнфезэр.

Из собственных мыслей женщину вывел громкий стук в дверь. Арэйзра потёрла щёки и с ужасом заметила, что всё-таки прослезилась.

— Войдите, — сказала она.

Дверь открылась, и в комнату грациозно вошёл Борс Джерти с серьёзным лицом. Поднявшись, Арэйзра почувствовала, как по спине пробежал холодок ужаса, а в горле появилась горечь.

— Таланна, — спросила Арэйзра. — Как…как она?

Борс сузил взгляд.

— Что ж, Рэйз… Я не знаю, как это тебе сказать…

Слёзы наполнили глаза Арэйзры, а губа задрожала.

— Она… — прошептал Борс, — будет в полном порядке.

Сердце девушки замерло на мгновение.

— Стоп…что?

— Лечение прошло хорошо, и она будет в порядке, — произнёс коммандер. — Немного рассержена, конечно, но в основном, она…ох! — Арэйзра залепила ему пощёчину. — Хех. Кажется, я это заслужил.

Арэйзра отвесила ему ещё одну пощёчину.

— Спали тебя боги! Зачем так говорить?

Борс мягко улыбнулся.

— Всё хорошо, Рэйз.

— Ты просто чудовищный болван! — девушка замахнулась ещё для одной пощёчины. — Поглоти тебя Бездна!

Борс поймал её за запястье, притянул к себе и обнял.

— Всё хорошо, — прошептал он.

Пребывая в ступоре, девушка обняла его в ответ и положила голову на грудь. Слёзы — радости и, вместе с тем, и злости — она скрывать не стала.

— Если ты когда-нибудь захочешь поговорить, девочка, — сказал Джерти. — Я рядом.

— Просто…давай постоим так ещё немного, — она посмотрела на него. — И не думай, что это что-нибудь значить. Со всем уважением, Вы, сэр, козёл, и никогда не увидите меня обнажённой.

Борс вздохнул.

— Как жаль.

И обнял её ещё сильнее.

Глава 15

Кален проснулся с ужасной головной болью, которая бывает только у тех, кто сумел урвать лишь несколько мгновений для отдыха вместо полноценного сна. Такое ощущение, что он не ложился вовсе. Нос был заложен, Кален закашлялся и чихнул.

Хуже всего, оцепенение овладело всем телом. Он позволил себе один испуганный вдох прежде, чем попытаться пошевелить бесчувственными руками. И всё же руки его послушались — Кален дотронулся до собственного лица.

— Хвала богам, — прошептал гвардеец.

В его комнате была Целлика с бурдюком воды в руках. Полурослица выглядела немного разочарованно — она убрала воду за спину.

— Ну вот! — произнесла Целлика. — Вовремя.

Кален застонал.

— Вставайте, сэр Лентяй, и съешьте хоть что-нибудь. Наша гостья с аппетитом уплетала жаркое всё утро, и если ты не поторопишься, от него ничего не останется, — Кален кое-как заставил себя сесть. Целлика взглянула ниже, а потом вновь, без тени смущения, в его глаза. — И надень их на себя, — полурослица указала на скомканные чёрные лосины, валяющиеся возле его кровати.

Кален осознал, что на нём ничего нет — перед сном он ничего, естественно, одевать не стал.

— Попытайся быть лапочкой перед нашей гостьей.

— Гостьей? — повторил Кален, натягивая лосины, но полурослица уже вышла.

Солнце уже было в зените, и его лучи просачивались сквозь занавешенное окно в комнате Калена. Глубокие тени залегли под его глазами— мужчина рассматривал своё отражение в зеркале. Худощавое тело, всё покрытое знакомыми шрамами, в полумраке было бледным. Щёки и подбородок из-за щетины казались серыми. По сути, он и чувствовал себя, и выглядел одинаково ужасно. Слишком стал себя загонять в последнее время, решил он.

— Боги, — пробормотал Кален.

Дрен помедлил возле двери в свою спальню, перебарывая внезапно подступившую слабость. Ноги отваливались. Он ещё даже не отошёл после беготни с Таланной и Арэйзрой.

— А вот и наше солнце ясное встало, — произнесла Целлика, когда Кален пришёл позавтракать. Ну, или пообедать. Полурослица повернулась к столу с сиющей улыбкой. — Мирин? Это Кален.

До Дрена дошло, что в комнате был кто-то ещё — тёмнокожая девушка не старше двадцати зим с доходившими до плеч волосами цвета сапфира. Худая, кожа да кости. Теперь Дрен её вспомнил — девушка из вчерашнего переулка.

— Ой! — смутилась та, увидев его обнажённый торс.

Кален промычал нечто вроде «рад знакомству» — хотя прозвучало это как нечленораздельное «адзномству».

На Мирин была поношенная, пропитавшаяся потом рубаха и свободные штаны — его вещи. Надев слишком большую для неё одежду, Мирин казалась ещё меньше, нежели чем когда Кален принёс её домой.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, — сказала Целлика Калену. — Ни одна из моих вещей ей бы не подошла.

— Угу, — мужчина был не очень разговорчив по утрам.

Полурослица, однако, после сна всегда была не прочь поболтать.

— Конечно, не самый последний писк моды, но, по крайней мере, на ней хоть какая-нибудь одежда, — Целлика подмигнула. — В отличие от некоторых, если вспомнить предыдущую ночь.

Кален что-то проворчал и посмотрел на кухонный горшок, в котором булькало жаркое. Он достал буханку хлеба, вытащил мякоть и налил внутрь жаркое. Блюдо было острым, от него исходил аромат разнообразных специй, которые в него добавила Целлика — она хорошо знала о том, что ему недоступны вкусовые ощущения, равно как и телесные, так что полурослица старалась готовить то, что Кален мог бы почувствовать. Мужчина вернулся за стол, уселся на освобождённый Целликой стул и уставился на Мирин.

Не обращая внимания на слёзы, бегущие по щекам из-за жгучих приправ, Мирин ела так, словно у неё годами маковой росинки во рту не было — учитывая её худобу, может, так оно и есть. Она проглотила жаркое Целлики с диким голодом, и полурослица наложила ей добавки, пока Кален только собирался позавтракать. На лице у полурослицы расцвела широкая улыбка — Кален решил, что Целлика нашла, наконец, кого-то, кто мог по достоинству оценить её кулинарные способности.

Кален кивнул на Мирин.

— Ну и... кто она? — спросил он Целлику.

Мирин перестала жевать и посмотрела на Калена. Целлика фыркнула.

— Почему бы тебе самому её не спросить? — голос полурослицы был ласков, поэтому её слова не были принуждением[36].

Кален покосился на Мирин.

— Ты разговаривать умеешь? — он нахмурился под взглядом Целлики.

— Я... — ответила девушка. — Я умею разговаривать.

Целлика лучезарно улыбнулась.

— Давай, милая, — произнесла полурослица. — Расскажи ему то же, что поведала мне!

Мирин смущённо потупилась в стол.

Целлика хлопнула в ладоши.

— Она за-гад-ка! — воскликнула полурослица так, словно это было величайшее на свете приключение. — Она не знает, кто она или откуда взялась — только имя и пару моментов из детства.

Кален взглянул на Мирин, уставившуюся на кусок хлеба.

— Да?

Та кивнула.

— И всё, что ли? — например, то, как я обнаружил тебя нагую в аллее, к слову, — подумал он.

— Кален! — подскочила Целлика от его тона. — Где твои манеры!

Мирин только покачала головой.

— Я помню немногое... чуть-чуть из детства, — голос у девушки был тоненький, а слова звучали со странным акцентом, словно бард рассказывал старинную сказку.

— Моя мать — её звали Шалис — она вырастила меня одна. Я никогда не знала собственного отца. Я была в ученицах у волшебника — его звали... Я не помню, — Мирин вздохнула. — Я порой вспоминаю, но это, знаете, выглядит как давние-давние сны. Словно я спала на протяжении многих лет и не могла проснуться.

Кален разглядывал темнокожую девушку. Выглядела та экзотично — калишитка, хотя и с примесью других кровей. Эльфийские корни тоже проглядывались — вряд ли родители, скорее, родственники во втором колене. Было очевидно, что повзрослев, девушка станет прекрасной, но и сейчас она оказалась довольна миловидна.

— Ничего больше? — спросил Кален. — Откуда ты родом?

Мирин пожала плечами.

— Это был город или деревня? — Целлика ожгла Дрена взглядом, и тот поспешил добавить: — Если ты, конечно, помнишь.

— Город, — медленно произнесла Мирин. Глаза смотрели невидяще. — Там было холодно... холодно из-за моря. Серые каменные строения, песок на улицах. Ночи проводятся за закрытыми на замки дверьми, когда снаружи бродят кошмары. Они ждут там, то есть, создания ночи. Лики, сотканные из теней.

Целлика растерянно посмотрела на Калена, который только покачал головой.

— Что за город? — спросил он.

— Запад, что-то связанное с западом, — сказала она. — Но я не могу точно вспомнить.

— Западные Врата? — предположила Целлика.

Мирин покачала головой.

— Может быть.

Кален в ответ пожал плечами.

— Вполне, — подытожил мужчина. — Я не знаю, какие «кошмары» ты имеешь в виду — уже на протяжении века в тенях прячутся только сомнительные личности, по большей части, ничего иного. С тех пор, как Гедрин со своими рыцарями изгнали вампиров...

Кален замолчал, когда Мирин потупилась, а её плечи начали дрожать, словно девушка вот-вот расплачется. Целлика пронзила Калена взором, и тот вздохнул.

Они сидели в тишине довольно долго — минула сотня вздохов или около того — не говоря ни слова. Дрен проглотил несколько ложек жаркого, но оно было безвкусным. Мужчина отпил подогретого сидра и постарался расслабиться.

Он посмотрел на Мирин, изучая черты её необычного лица, пытаясь понять, откуда она могла явиться. Её нельзя было назвать прекрасной — всё-таки без пламенной короны, что на ней была в аллее, девушка выглядела не так впечатляюще, подумал Кален, но в её чертах ещё угадывались мягкость и некая детскость. В старой рубашке Дрена она и выглядела как ребёнок, но если бы на ней было платье или даже настоящий наряд...

Целлика прищурилась.

— У тебя ещё вопросы, сэр Острый Глаз?

Мирин резко подняла голову и взглянула на Калена в ожидании.

— Ешь своё жаркое, — сказал тот Целлике грубее, чем хотел.

Мирин вновь потупилась, залившись румянцем. Кривую улыбку на лице Целлики сменила недовольная гримаса.

Кален решил не обращать внимания на них обеих и хотел было уже доесть сам хлеб, но перед ним на столе осталась только ложка. На другом конце стола Мирин двумя руками уплетала его завтрак. Любопытно — он даже не думал, что девушка способна так далеко дотянуться.

— Дать ложку, милая? — спросила Целлика.

— Простите, — ответила девушка. — Я не хотела показаться грубой, я просто голодная, — она посмотрела на ложку Калена и что-то пробормотала себе под нос, что мужчина не сумел разобрать.

Целлика потянулась за ложкой, чтобы отдать её Мирин, но прибор воспарил в воздухе и подлетел прямо в руку гостьи. Та поймала ложку и тут же принялась набивать себе рот. Кален с Целликой сперва обменялись взглядами, потом посмотрели на девушку.

Мирин, почувствовав себя неуютно в тишине, уставилась в ответ.

— Что?

— Милая, — спросила полурослица. — Это было заклинание?

— Конечно, — ответила Мирин. — А что... — её щёки покрыл румянец, — а что, так могут не все?

Кален с Целликой ещё раз переглянулись. Мирин продолжила есть.

Прежде, чем кто-то смог сказать что-то ещё, раздался громкий стук в дверь, и Целлика от неожиданности свалилась со стула, сдавленно охнув. Мирин, судя по всему, ничего не заметила, и продолжила есть. Кален инстинктивно потянулся за Защитником и только потом вспомнил, что меча у него больше при себе не было — равно как и табельного оружия тоже. Дыхание Бэйна, где же он умудрился потерять и его?

— Да, — ответил Кален. — Кто там?

Ответа не последовало.

Кален обратным хватом взял со стола большой нож — так его было проще спрятать за запястьем. Целлика схватила амулет в форме арбалета, и Кален кивнул. Он встал, приложил палец к губам и направился к двери.

Дрен взялся левой рукой за задвижку и так тихо, как только мог, убрал её, прижавшись телом к стене. Затем рывком распахнул дверь, поднял нож…

Знакомая рыжая полуэльфийка в откровенной кожаной юбке и облегающей белой рубашке сжала его в объятиях прямо на пороге.

— Тень, любимый! — воскликнула она.

Губы девушки нашли его, и Кален только успел заметить ошарашенные выражения лиц Целлики и Мирин.

Глава 16

Пытаясь при этом удержать равновесие, Калену всё-таки удалось прервать поцелуй и вздохнуть.

Но это ничуть не остановило Файне.

— Тень! Как же долго я ждала! — она крепко его обняла и взвизгнула от восторга.

Кален в шоке смотрел поверх её плеча на стол, на Целлику, глядевшую на него не менее ошарашенно. Мирин посмотрела на него, затем на вошедшую, а потом потупилась в собственное жаркое — девушка, похоже, с радостью бы исчезла вместе с табуреткой. Лицо Целлики же выражало нечто среднее между злостью и обалдением.

— Ох, Тень, мы проведём такое восхитительное время на балу, — с придыханием проговорила Файне. — Поверить не могу, что у тебя есть приглашение — я жду не дождусь, когда одену платье! Ох!

Кален едва мог вздохнуть — так сильно его сжала в объятиях девушка.

— Кален, — медленно спросила Целлика. — Кален, кто это? Какой бал?

— Я… упф, — только и успел сказать Кален прежде, чем женщина снова поцеловала его. Этот поцелуй был гораздо сильнее предыдущего, гораздо настойчивее — мужчина почувствовал язык девушки у себя во рту.

Маленькая рука дёрнула край сорочки полуэльфийки.

— Прошу прощения, девушка, — спросила Целлика, уперев руки в бока. — Кто… кто ты?

— Я Файне, — ответила полуэльфийка, переплетая пальцы с рукой Калена. — Я…друг Тени, — то есть, сэра Калена Дрена, — она заговорчески подмигнула.

Кален мог только бессильно моргать, пока Целлика прожигала его взором.

— Я её не знаю, — только и ответил он.

— Она знает тебя, — фыркнула полурослица. Затем её глаза расширились: — Она знает? Об…

— Конечно, я знаю, — рассмеялась Файне. Затем она посмотрела на них и в притворном ужасе зажала рот. — Что, это секрет?

Лицо Целлики стало пунцовым, а Кален вздрогнул.

— Всё не так, как кажется…

Кален увидел брошенный Файне взгляд на Мирин — полуэльфийка затаила дыхание, а затем радостно воскликнула:

— Кто это, Кален? Она восхитительна!

Глаза Мирин расширились, когда Файне принялась обнимать её и тискать, словно ребёнок котёнка. Мирин в шоке смотрела на Калена.

Небольшая голубая руна показалась на щеке девушки — там, куда, как увидел Кален, её коснулась Файне. Но прежде, чем мужчина успел что-либо сказать, палец полурослицы настойчиво стал тыкать его, и он посмотрел вниз.

— Что происходит? — Целлика была в ярости. — Кален, кто эта женщина?

— Я не, — голова Калена болела ещё сильнее, чем с утра. — Я могу объяснить.

— Ох, — Целлика уселась на табуретку и скрестила руки. — Это было бы просто здорово.

Мирин была похожа на загнанную в угол мышь — Файне её затюкала.

— Лучше побыстрее, — заметила Файне. — Кое-кто ещё идёт.

Сердце Калена замерло

— Кто?

— Женщина, — ответила Файне. — Очень симпатичная — даже обворожительная. Длинные чёрные волосы, глубокие голубые глаза. Вооружённая и закованная в броню. С пятью перчатками на её… — Файне обвела рукой свой вырез и хихикнула. — А что, — она улыбнулась, — ты её знаешь?

— Тимора, защити нас, — сказала Целлика. — Это Рэйз.

— Кто такая Рэйз? — ревниво посмотрела Файне на Калена. — Ещё одна подружка?

— Его начальница, Арэйзра Хондил! — воскликнула Целлика. — Ты должен был явиться на службу, сэр Храпун! — полурослица уставилась на Калена. — Что нам?..

Кален уже был возле стола.

Файне заурчала:

— Да ты, оказывается, прямо жеребец с таким количеством — эй!

Кален схватил её за руку и толкнул в шкаф, где висела их старая одежда. Пропихнув девушку внутрь, не обращая внимания на протестующую Файне, и сам залез следом.

— Кален! — прошипела Целлика. — Что мне ей, по-твоему, говорить?

Кален в ответ пожал плечами — ему ничего не шло на ум, мужчина думал только о том, чтобы их не застукала Арэйзра.

Кален захлопнул дверь шкафа.

Мирин некоторое время разглядывала своё жаркое.

Она не знала, что происходит: где она, кто это вокруг. Девушка вообще ничего не помнила — но это вовсе не означало, что она идиотка. Мирин видела эту рыжеволосую девушку — Файне — и как она прикасалась к Калену.

Конечно, у него есть девушка, дурёха, подумала она. А чего ты ждала?

Мирин казалось, что она все еще ощущала прикосновение пальцев Файне к своей щеке, как полуэльфийка дотрагивалась до нее, улыбаясь при этом. Эти ощущения никуда не уходили и Мирин переполняли чувства, причем дело было явно не в съеденном жарком. Скорее, это было моральное удовлетворение.

Может быть, просто потому, что Кален обратил на тебя внимание, подумала она. Какая же ты дура!

Целлика сочувствующе улыбнулась ей и развела руками.

— Он не всегда такой, — сказала полурослица. — Просто…нужно время.

Мирин открыла было рот, чтобы ответить, но в голове ее раздался тихий голос, велевший ей оставаться на своем месте. Какое-то волшебство. Удивленная, она осталась сидеть,.

Целлика встала и пошла к двери, которую Файне оставила открытой. В коридоре Мирин увидела очень красивую и очень рассерженную женщину, и от её внешности у девушки засосало под ложечкой. У женщины были гладкие, блестящие черные волосы и светлые глаза, сузившиеся, как у разгневанной нимфы. Одета та была в какую-то форму, но Мирин не знала, что это означает. Кажется, об этом мире она помнила не так уж много.

— Рэйз! — воскликнула Целлика. — Какой сюрприз! Ты не хочешь, — темноволосая женщина прошла в комнату мимо полурослицы, — войти?

— Ну, — Арэйзра подошла к ней и взглянула в упор. — Добрый день?

Возникла неловкая пауза, после которой Мирин поняла, что обращаются к ней.

— О...добрый.

Арэйзра стушевалась.

— Я прошу прощения, мы разве когда-нибудь встречались? Мы не знакомы.

— Э-э. Я ... я Мирин, — она стиснула пальцы, и ее сердце глухо застучало. Ну почему все они так красивы. — Я ...ах...

Наморщив лоб, Арэйзра посмотрела на Целлику.

— Ты, наверное, хотела видеть Калена, — предположила полурослица. — Он ...эм…

— Да, это очень важно, — сказала Арэйзра. — Он должен был утром явиться на службу, но я его не видела.

Она перевела взгляд на Мирин, чьи щеки пылали, словно объятые пламенем. Девушка пригладила свои голубые волосы, чтобы они не выглядели такими всклокоченными.

Мирин стало интересно: может, Кален был каким-нибудь знатным господином, богатым купцом, или, допустим, у него собственный гарем? Иначе, откуда столько девушек? Мирин не помнила, где слышала слово «гарем», оно всплыло откуда-то из глубин ее памяти. Нечто неуловимое, как обрывки сновидений, которые проявлялись в ее сознании. Как и лицо матери. Как и все воспоминания девушки.

— Я скажу ему, как только увижу, — пообещала Целлика. — Он... наверное, с командиром Джерти. Они накануне отправились в «Сирену». Может быть, они все еще там?

Арэйзра бросила взгляд на Мирин, которая съежилась, словно хотела стать меньше. Женщина перевела взгляд на Целлику.

— Ты не… — спросила воительница смущённо. — Ты не читала сегодня «Менестрель»?

Целлика сложила руки за спиной.

— Нет, не читала.

— Целлика.

— Ну, да, — поморщилась полурослица. Она махнула рукой. — Но это ужасно несправедливо! Ты совсем не такая. Это всё проклятая Атлас Срезз.

Арэйзра улыбнулась и вздохнула.

— Спасибо. Я…я просто должна найти Калена. Нам надо поговорить.

Целлика кивнула.

— Я скажу ему, когда увижу.

Полурослица посмотрела на Мирин, словно ожидая, что та что-нибудь добавит, но Мирин понятия не имела, что сказать. Она не могла отвести взгляда от Арэйзры, которая была самой красивой женщиной из тех, что сама Мирин когда-либо видела, или, во всяком случае, помнила.

Арэйзра ещё не ушла. Она закусила свою чудесную губу, и девушка заметила, что глаза у женщины были на мокром месте.

Целлика пожала плечами.

— Присаживайся, дорогая. Хочешь сидру?

Закованная в броню женщина кивнула, и слезы покатились по её щекам.

Кален стоял внутри шкафа — его руки упирались в стенки. Прижатая к внутренней стенке шкафа почти вплотную к нему Файне подмигнула серыми глазами. Девушка была немногим меньше его: Кален чувствовал её дыхание на своей обнажённой груди. Губы мужчины были на одном уровне с кончиком её носа — у Дрена возникло желание поцеловать её в лоб. Что-то в ней было, из-за чего её хотелось поцеловать.

На лице у полуэльфийки играла кривая улыбка.

— Не надо, — сказал он.

Файне улыбнулась и придвинулась чуть ближе к нему — девушка прижалась вырезом к его обнажённой груди, а губы оказались на уровне уха.

— Я о таком и не мечтала, — тон Файне вовсе не был женственным, скорее даже едким. Кален же чувствовал себя неспокойно: создавалось такое впечатление, что всё это было частью её плана.

Дрен закусил губу.

— Тише.

— Думаешь, твоя валабрар услышит? — это подтвердило подозрения мужчины: Файне его попросту одурачила, ей хорошо было известно, что здесь делает Арэйзра. Всё было рассчитано, в том числе и то, как они вместе спрячутся. — Ох, обещаю — никто не услышит ничего из происходящего здесь.

По телу Калена пробежала небольшая дрожь.

— С чего бы тебе бояться того, что тебя здесь обнаружит Арэйзра?

— Я заставила многих женщин поревновать, так что такой взгляд мне знаком.

— Это уловка? — спросил Кален. — Кто ты?

— А это так важно?

— Откуда ты… — он пожевал губу. — Откуда ты знаешь, кто я?

— Ещё раз, а это секрет? — Файне слегка потёрлась о тело Калена. Кто бы она не была, подумал Кален, она знает, что делает.

— Как ты меня нашла?

Полуэльфийка ухмыльнулась.

— А ты думал, что это так сложно?

— Ты так и будешь отвечать вопросом на вопрос?

— А ты?

Голос Калена едва не сорвался.

— Проклятье, девчонка, я…

— Погоди-ка.

Файне скользнула вниз по его груди и животу, немало ошарашив мужчину. Если бы не концентрация Калена, он бы охнул и вывалился из шкафа.

Раздался шорох одежды, и он почувствовал, как голова Файне прижалась к его бедру.

— Что за? — выдохнул Дрен.

— Прости…почти…ах.

Файне медленно и томно потёрлась об него, выпрямляясь, и показала ему серебряное кольцо со знакомым символом.

— Уронил его. Как неловко.

— Оно моё, — сказал Кален.

— Было, — поправила девушка. — Или ты хочешь забрать его обратно? — она прижалась к нему бёдрами. — Жду не дождусь.

Кален постарался не обращать внимание на угрозу — и, вместе с тем, заманчивое предложение.

— Что могло задержать их?

— Женская болтовня, думаю, — пожала плечами Файне, отчего Кален вздрогнул. — Зато мы наедине.

Кален посмотрел на неё в упор.

— Кто ты?

— Я сказала тебе, — ответила она. — Файне меня зовут.

— Нет.

Девушка упёрла руки в бока.

— Почему это?

—Притворщица?[37] Я дурак что ли?

— Ха! Отлично. Моё настоящее имя, — торжественно произнесла она. — Фейт.

— Серьёзно? Подделка?[38]

— Проклятье! — хихикнула девушка: в ней снова было что-то от ребёнка.

— Хватит, — нахмурился Кален. — Раскрой себя, девочка, или, уберегут меня боги, я открою шкаф и мы выйдем туда.

Глаза Файне сузились.

— Ты не посмеешь.

— Я боюсь только того, что меня может пристыдить собственная начальница, — сказал Кален. — Ты же, с другой стороны, по моему мнению, воровка и жулик — ты от этого потеряешь больше.

— Тогда ладно, — с вызовом посмотрела на него Файне.

Кален потянулся к двери.

— Подожди, — сказала девушка, обхватив его руками. — Пощады. Боги! Не волнуйся ты так, — она положила кольцо на ладонь, поднятую на уровень лица.

Пока Кален брал его, девушка вновь его поцеловала.

Мужчина отпрянул, стукнувшись головой о потолок. Хорошо хоть Файне не придвинулась ближе, а лишь игриво улыбалась.

— Ну что ж, мой похититель, и что же ты хочешь со мной сделать? — девушка подмигнула. — Многого не проси — это всего лишь наша вторая встреча. А я обычно жду, по меньшей мере, третьей.

Кален не обратил на неё внимания и навострил уши: Арэйзра до сих пор что-то говорила, но её голос казался не ближе, чем раньше.

— Ты зовёшь себя Файне — отлично, — сказал он. — Зачем ты здесь? Что за игру ты ведёшь?

— Моя игра, дражайший вигилант Дрен, — ответила Файне, — сами тайны и загадки. Вся соль в процессе, — всё ещё обхватив мужчину руками, полуэльфийка прижалась щекой к его груди и заурчала: — Ты, должно быть, очень подвижен. Она не только хорошо выглядит, но и на ощупь словно скала.

— Ух, — из-за царившего в его теле онемения Кален не чувствовал рук девушки.

— Твёрдая, словно камень, — она зарылась носом в его грудь, и Кален почувствовал небольшой зуд. — А шрамы я тоже люблю.

Грудь, идиот, подумал Кален. Продолжай думать головой!

— Ответь на остальные вопросы, — сказал он. — Ты здесь с какой-то целью. Ты пришла за деньгами? У меня их немного, но они твои.

— Ничего подобного! — Файне выглядела оскорблённо. — Я не занимаюсь ничем таким, кроме, — она эффектно откинула голову, — скандалов и козней, — голос её был елейным.

— Ты, должно быть, писательница, — пробормотал он.

— В точку! — лучезарно улыбнулась Файне. — Я обычно об этом не распространяюсь, но я, по сути, пишу в одну газетёнку, чьё название тебе должно быть известно. «Глумливый Менестрель».

Глаза Калена сузились.

— Атлас Срезз, — пробормотал он.

— Какая хорошая догадка! — прищурилась Файне и облизнула губы. — Ты можешь читать мысли?

— Нет, — сказал Кален. — Просто она столь же беспардонна.

— Очаровательно, — мурлыкнула Файне. — С каждым мгновением ты мне нравишься всё больше и больше, Тенеубийца.

Кален скрипнул зубами. Почему Арэйзра так долго? Почему она не уходит? Файне смотрела на него прямо, видела его словно насквозь этими глубокими серыми глазами…интересно, сколько он ещё сможет продержаться прежде, чем собственные слова — или тело — откажут ему.

— Я надеялась убедить тебя, — сказала Файне, — взять меня с собой на завтрашний бал.

Кален нахмурился.

— Бал?

— Так вот... — сказала Арэйзра. Она перестала плакать посреди своего рассказа, в немалой степени благодаря кружке подогретого, дымящегося сидра.

— То, что произошло — несчастный случай. Тал... Таланна прыгнула слишком далеко…

—Ясно… — сочувствующе кивнула Целлика.

Мирин тоже кивнула, хотя и не знала, о чем они говорили. Кален же и есть Тенеубийца. Но она решила, что лучше держать рот на замке.

— Я не могу понять, — сказала Арэйзра. — Тенеубийца мне показался таким... даже не знаю, как описать. Он явно не хотел, чтобы его поймали, но ведь он помог мне выбраться из ямы, когда мог сбежать. Да и когда Тал упала, Тенеубийца исцелил её. Разве так должен был вести себя преступник?

Целлика пожала плечами.

— Нет, конечно.

— Тогда зачем скрывать лицо? — спросила Арэйзра.

— Я уверена, у него есть на то причины, — ответила Целлика. — Все это так романтично, не правда ли? Ну, прямо как в книгах. Но мне кажется, — Мирин заметила, как взгляд полурослицы скользнул по шкафу. — Я уверена, что кем бы ни был Тенеубийца, он не хотел, чтоб с Таланной так получилось.

Арэйзра пожала плечами.

— Таланна...

Целлика, потягивая сидр, осторожно спросила:

— С ней будет все хорошо, да?

Арэйзра кивнула. Воительница поймала взгляд Мирин, большие голубые глаза Арэйзры уставились на девушку. Мирин, как могла, укрылась за большой кружкой сидра.

— А ты, эм, Мирин, да? Что ты скажешь?

— Это... всё звучит так волнующе, — сказала она. — Даже не могу себе представить. Эм…

Глоток сидра ожёг ей язык, и девушка поперхнулась. Арэйзра придвинулась к ней на опасно близкое расстояние.

— А откуда ты знаешь Калена, Мирин?

— Она его не знает, — сказала Целлика. — Она… друг, из Западных Врат. Мой друг. Но не его.

Арэйзра поджала губы.

— Но ты же видела Калена, да?

— О, да! — сказала Мирин и тут же пожалела о своей несдержанности.

— А что ты о нем думаешь? — спросила Арэйзра, пристально глядя на Мирин.

— Он такой… — Мирин посмотрела на Целлику, в отчаянии качавшей головой. — Д-добрый, — сказала она. Девушка посмотрела на ложку, которую нервно вертела в руках. — Он очень добрый. Да.

— Добрый?

Арэйзра сердито посмотрела на беспомощно улыбающуюся Целлику.

— Похоже, ты знакома не с тем Каленом, которого знаю я.

Мирин открыла рот, но она не смогла подобрать нужных слов.

— Боги свидетели, мне кажется, что и не хочу знать, — сказала Арэйзра. — Жизнь гвардейца Дрена — это его личное дело, и он явно не хочет что-либо менять, — встав, леди-рыцарь наклонилась к Целлике, поцеловала полурослицу в щёку и кивнула Мирин.

— Блестящих монет, — Арэйзра подошла к стойке у окна, где оставила китель. Мирин нагнулась к Целлике.

— Что это значит? — спросила она. — «Блестящих монет»?

— Так говорят в Глубоководье. «Пусть тебе улыбнётся удача» или нечто в этом роде.

— Ааа, — Мирин покачала своей кружкой. — Она такая милая.

Полурослица перешла на шепот.

— Я полагаю, она думает, будто ты шлюха или некто в этом роде.

— Что?

Полурослица покраснела и тряхнула головой.

— Не бери в голову.

— Целлика, — позвала стоявшая у окна Арэйзра. — Что это, пятна крови?

Мирин и полурослица посмотрели на Рэйз, опустившуюся на колени и изучавшую красные пятна на подоконнике и полу.

— Это из-за меня, — сказала Целлика. — В смысле, я сделала пирог и поставила туда, чтобы остудить, и с него капнуло варенье. Ну, подоконник не ровный, всё такое. Бывает.

Мирин снова почувствовала щекотание в ушах, что указывало на вмешательство волшебства. Тон у Целлики был немного изменён: это происходило, когда та сердилась или стремилась придать собственным словам силу.

Это подействовало на Арэйзру, пожавшую плечами.

— Ну, ладно, — сказала она. — Блестящих монет. Скажите Калену, что я его искала.

Леди-рыцарь направилась к двери. Целлика глубоко вздохнула от облегчения. Через некоторое время она подошла к шкафу, дернула защелку и открыла его. Кален выпал оттуда, а рыжая полуэльфийка свалилась прямо на него. Полурослица подбоченилась и посмотрела на них сверху вниз.

Только Кален стоял в шкафу, практически обездвиженным Файне, и вот он уже лежит на полу с Файне на нём. Он моргнул, глядя на Целлику с разгневанным лицом и на Мирин, которая отвела взгляд в сторону.

— Она ушла? — спросила Файне. — Отлично! — девушка встала и расправила юбку. — Ну что ж, мне пора идти. Увидимся на закате перед завтрашним балом? Прекрасно.

— Бал? — переспросила Целлика. — Завтра?

— Эм, — пробормотал Кален, поднимаясь на ноги. — Свиток, что я дал тебе. Тот, о котором я тебе…

— Ты имеешь в виду… — полурослица вытащила маленький скрученный свиток из кармана и развернула его. — Ты ведь не имеешь в виду наш бал?

— Наш бал? — переспросила Файне, широко раскрыв рот. Она перевела взгляд на Калена.

— Нет, — Целлика большими глазами смотрела на Калена. — Ежегодный костюмированный бал в храме Красоты в День Зелёной Травы — я именно для такого случая сберегала деньги. Нет, нет!

— Эм… — только и выдавил из себя Кален. Он посмотрел на пожавшую плечами Мирин.

Файне упёрла руки в бока.

— Ты просто очаровательна, коротышка, — произнесла девушка, — но Кален моя пара.

— Да ну? — сказала полурослица. Хотя ростом она едва доставала до живота Файне, Целлика выпрямилась и скрестила руки на груди. — Никогда не называй меня «коротышкой».

Файне фыркнула и сложила руки.

— Ну, если бы ты не была такой маленькой…

Внезапно Кален оказался просто посреди бури, порождённой их руганью. Даже все те схватки, в которых он участвовал, — даже те, которых воин осмотрительно избегал, — казались ничтожными по сравнению с быстрым, громким и смертельно-опасным спором двух разъярённых женщин. Кален было попытался один раз их унять, но его осадили так резко и грубо, что это больше походило на резкий удар.

Всё было очень запутано. Кален собирался отдать приглашение Файне только для того, чтобы отделаться от неё, но Целлика тоже хотела пойти. Отдав приглашение Файне, он рискует навсегда испортить с сестрой отношения. Но если не угодить полуэльфийке, то только боги знают, что может случиться.

— Выбери одну из нас, — сказала Целлика: в её голосе была замешана толика внушения. — Выбери одну из нас, двух леди, прямо здесь и сейчас.

— Да, — Файне расправила волосы на плечах. — Выбор должен быть очевиден.

— Только если он мечтает об отродье эльфа и великана, — вставила Целлика.

Файне фыркнула.

— Или же он предпочитает кого-то поменьше, ростом с ребёнка.

Лицо Целлики приобрело ярко-красный оттенок.

Дамы вновь начали перебрасывать такими фразами, которым стали бы аплодировать самые искушённые сатирики из уличных газетёнок.

Кален посмотрел на сидевшую за столом Мирин: потупившаяся в еду девушка казалась островком спокойствия посреди бушующего словесного шторма. Она встретила взгляд Калена и моргнула. Мирин мягко улыбнулась — улыбка получилась сдержанной — и снова смутилась.

Голова просто раскалывалась. Кален закрыл глаза и ткнул пальцем.

— Я пойду с ней.

Целлика с Файне сначала посмотрели на него, потом на его палец.

— Ты берёшь её? — опасно сузила глаза Файне. — Голубоволосую бродягу?

Кален показывал пальцем на Мирин. Девушка открыла рот, чтобы заговорить, но прежде, чем она успела вымолвить и слово, Целлика широко усмехнулась.

— Как мило! Мирин может одеть платье — хвала богам, она ведь не может постоянно носить вещи Калена, — полурослица повернулась с ехидной улыбкой к Файне. — Уверена, мы сможем одеть её лучше, чем этого огра.

Не обращая на её слова внимания, Файне повернулась к Калену.

— Почему на ней твои вещи?

— Лучше на ней, чем на тебе, — ответила Целлика. — Хотя они бы пришлись тебе в пору, свиноматка.

Файне покраснела так сильно, что лицо с волосами у неё стали одного цвета.

— Что? — она оглядела себя. — Тут ни капли жира. В отличие от некоторых полурослиц…

Пока они вновь начали переругиваться, Кален взглянул на Мирин. Рот девушки скривился в неодобрении, а она сама смотрела на собственные руки: Мирин сжимала кулаки всё сильнее и сильнее.

Пятно синего цвета появилось на её запястье, а потом оно стало разрастаться на манер виноградной лозы рунами вверх по её руке.

— Только потому, что мой рост недостаточно… кх! — слова Файне резко оборвались кашлем.

Схватившись за горло, Файне издала сдавленный стон и ноги под ней резко подогнулись. Она бы упала, если б Кален не поймал её. Пальцы девушки когтями вонзились в его грудь.

— Что происходит? — в ужасе воскликнула Целлика.

Файне, которая, судя по лицу, была просто в бешенстве, дико поводила глазами вокруг. Она бормотала слова на неведомом Калену языке и держалась за голову, словно ту изнутри сжигало пламя.

Кален посмотрел на Мирин, сидевшую за столом и растерянно наблюдавшую за дрожавшей Файне. На коже девушки уже проступил целый рунный узор, спускавшийся с плеча вниз по руке, а глаза светились, словно звёзды.

На руке Файне заплясали языки пламени — тёмная магия. Глаза девушки осматривали комнату, словно в лихорадочных поисках врага. Кален понял, что Файне смотрит прямо на Мирин, но не может видеть её.

Пока ещё.

— Хватит! — рявкнул Кален.

Мирин от неожиданности сверзилась со стула и поднялась, опёршись о стену.

— А?

Файне застонала и повалилась на Калена, тяжело дыша. Следы агонии медленно уходили с её лица, но гнев и ярость становились всё сильнее. Файне до сих пор не могла видеть Мирин.

От ненависти в глазах полуэльфийки Кален содрогнулся.

Глаза Целлики перебегали с Калена на Мирин и обратно. Судя по всему, полурослица не заметила глаз или рун Мирин — её внимание было сосредоточено на Файне.

— Что это было?

— Проклятье, — пробормотала Файне, аккуратно ощупывая голову. — Будь проклято всё на свете, — девушка потрясла головой и, наконец, посмотрела на стол, за которым уже увидела Мирин. Губы Файны искривились почти что в волчьем оскале — Кален не удивился бы, увидев клыки, но зубы девушки были вполне обычными.

— Погоди, — прошептал Кален Файне.

Девушка посмотрела на него — ярость во взоре медленно сменяла настороженность.

— Да?

Кален обратился к силе Триединого Бога, пальцами дотронувшись до кольца. На глазах ошарашенных Мирин и Целлики руки мужчины засветились. Целительная сила перетекла в Файне, затаившую дыхание.

Девушка прикрыла глаза и потёрлась щекой о его руку.

— Ох, Тень.

— Кален, — поправил он.

— Хммм, — Файне отодвинулась в сторону: немного неуклюже, хотя это могло быть притворством. — Если ты берёшь голубовласку то, мне стоит дождаться следующего раза, не так ли?

Она подмигнула Калену так, словно следующий раз обязательно будет.

— Ты не…погоди, не торопись, — сказала Целлика. — Дай я осмотрю тебя. У меня есть некоторые способности в целит…

— Не нужно! — Файне лучезарно улыбнулась Целлике и, наклонившись, поцеловала ту в лоб. — Я буду в полном порядке, — она бросила взгляд на Мирин. — В полном порядке.

Полуэльфийка ушла.

Кален посмотрел на Целлику с Мирин. Полурослица с бледным лицом стояла возле двери, провожая взглядом Файне. Сидевшая за столом Мирин выглядела испуганно. Голубые руны украшали левую половину её лица.

Кален вздохнул.

— Я провожу её до дома, — сказал он. — Где бы она не жила.

Мужчина взял запасную форму, чёрный кожаный плащ и нагрудник со знаком двух перчаток. Не обращая на них внимания, он стянул лосины и начал переодеваться.

— Оооой! — Мирин покраснела и отвернулась.

Целлика наградила Калена тяжёлым взглядом.

— Ты знаешь куда идти? — спросила она.

Кален пожал плечами.

— Так ты действительно не знаешь её, да? — переспросила уже спокойнее полурослица.

Кален надел штаны и подтянул ремни.

— Ты…ты всё ещё намерен пойти с Мирин на завтрашний бал?

Кален пожал плечами. Едва ли это было уместно.

— Ну, ладно, — сказала Целлика. Она улыбнулась.

Мирин прижалась спиной к стене и сползла по ней, ее тело сотрясала дрожь, а лицо пылало. Что с ней происходит? При взгляде на собственные руки сердце девушки бешено забилось. На левой ладони появились маленькие ярко-синие знаки. Мирин терла их, словно это были пятна грязи, но они не исчезали.

Мирин, тяжело дыша, задрала рукав старой рубахи и обнаружила еще больше символов, проступивших на руке. Девушка стала царапать кожу, отчаянно пытаясь избавиться от них, но пошла кровь. Мирин коснулась щеки, где ощущала покалывание. В маленьком зеркальце, висящем напротив, девушка увидела похожие на виноградные гроздья синие руны, тянущиеся вдоль горла и на лице. Она сидела, застыв от ужаса и тщетно пытаясь сохранять спокойствие. Знаки изменялись — становились незаметнее. Вскоре они полностью исчезли, и Мирин перевела дух.

Файне уже ушла, поняла она, а Кален — одетый и стоявший у двери — взглянул на неё. Ледяные глаза неприятно блеснули. Мирин открыла было рот, но он не стал с ней объясняться. Не сказав ни слова, Кален вышел в коридор и захлопнул дверь. Мирин посмотрела на руки. На глаза ей навернулись слезы.

— Не обращай на него внимания, — ободрительно улыбнулась Целлика. — Он та ещё сволочь.

— Правда? — шмыгнула носом Мирин.

— Да, — ответила Целлика. — Я знаю, от чего у тебя сразу поднимется настроение, — её глаза сияли. — Платья!

Глава 17

Когда она поняла, что в комнате записей Калена тоже нет, Арэйзра ударила кулаком по крышке стола. Было больно и Рэйз поднесла кулак к губам, чтобы унять боль.

Будь проклят этот Кален — где он, поглоти его Бездна? Дома нет, в казармах нет. Комната записей была излюбленным местом Дрена — здесь мирно и тихо, можно было спокойно почитать. Где он мог быть?

И кто эта девушка, поглоти её Бездна вместе с Каленом? В его рубахе и с такими волосами? Он что, привёл какую-то девку из «Улыбающейся Сирены»?

Арэйзра почувствовала слабость. Всё было не так в этот день — всё. Только Джерти был неожиданно добр с ней, а так это сущий кошмар. Но доброта коммандера делала всё ещё хуже.

Что это за девушка? Боги, Кален что, в кого-то влюбился? Боги!

В собственном гневе Арэйзра не заметила, как открылась дверь и кто-то вошёл. Она только и сидела, силясь не разрыдаться, и чувствовала, как руки покрываются гусиной кожей. Арэйзра поняла, что в комнате есть кто-то ещё.

— Кто здесь? — спросила девушка. — Кален?

Помещение резко погрузилось во тьму, и Арэйзра ахнула. В комнате записей не было окон, а если дверь закрывалась, то единственный источник света исчезал. Справившись с дрожью, гвардеец нащупала пальцами амулет, что носили все валабрары, и прошептала слово на эльфийском. Медальон осветился мягким зелёным светом, в котором стала видна комната.

Арэйзра разглядела стол и подошла к нему. На его краю стояла свеча — небольшой огарок ещё слегка дымился.

— Глупая девчонка, — сказала она. — Испугалась прогоревшей свечки.

Арэйзра увидела ещё один источник света на собственном поясе. Женщина замерла и очень медленно и осторожно потянулась к рукояти меча Тенеубийцы. В прошлый раз она обожгла руку, но сейчас рукоятка даже на ощупь не была тёплой. Вместо этого та оказалась прохладной и приятной. Правильной. Свечение вырывалось из щели ножен — девушка медленно вытащила меч, ахнув, когда серебристый свет залил комнату.

— Боги, — пробормотала она. Арэйзра рубанула мечом, поражаясь оставленному в воздухе следу. Клинок был идеален: орудие убийства, прекрасное и смертельно опасное.

Затем гвардейцу почудилось движение возле стены.

— Что за?..

Арэйзра медленно пошла вперёд, неуклюже держа перед собой меч Тенеубийцы. Она подходила к стене всё ближе и ближе, пока…

Ничего.

Ничего там не было — всего лишь китель, висевший на крючке, отбросил причудливую тень.

Арэйзра нервно выдохнула.

А затем прямо перед ней появился мужчина, поднырнувший под занесённый меч. Арэйзра ахнула и попробовала нанести удар, но напавший был слишком быстр и попросту выбил клинок у девушки из рук. Оружие отлетело к двери и со звоном упало на пол. В рассеянном, неровном свете Арэйзра сумела разглядеть гладко выбритого дварфа. Черты лица мужчины были безупречными, поэтому в её глазах он выглядел ещё ужаснее. Арэйзра вспомнила его имя: Кален упоминал безбородого дварфа.

— Аррас Вир, — пискнула девушка.

— Мне отрадно, что ты меня узнала, — сказал дварф. — Это значит, что ты можешь оказаться полезна, — он взглянул ей прямо в глаза. — Скажи, кто ищет меня? Имя.

— Дерьмовый…арг! — дварф сильно схватил её за глотку, не давая дышать.

— Я мог бы тебя убить, если бы захотел, — глаза Раса, казалось, смотрели ей прямо в душу. — Ты бессильна. Стражники в казармах — все те мечи с щитами, поклявшиеся защищать город. Все они с ума сходят по твоей красоте. И никто из них ничего не значит для тебя.

Она чувствовала себя так, словно лицо вот-вот взорвётся из-за внутреннего давления. Словно почувствовав это, Рас слегка ослабил хватку, и гвардеец смогла вздохнуть.

— Все годы, в течение которых формировалась твоя личность, — всё, что ты узнала ребёнком, все потраченные на тебя усилия, любовь, ненависть, определившие твою сущность. Всё это может обратиться в прах здесь и сейчас по моей прихоти, — дварф мягко улыбнулся. — Ты умрёшь у меня в руках и ничего не сможешь с этим поделать.

Арэйзра шумно выдохнула, но не сумела выдавить и слова. Девушка едва смогла сделать вдох.

— Да, — произнёс Рас. — Но у тебя есть выбор. Поможешь мне, и я сделаю твою смерть безболезненной. Нет — я не буду столь милосерден.

Арэйзра посмотрела куда-то за плечо Расу.

— Что скажешь ты? — дварф слегка ослабил хватку: ровно настолько, чтобы гвардеец смогла выдавить слово.

— Под…бе…ри, — просипела Арэйзра.

Рас оглянулся: позади него стоял Кален Дрен.

Кален пробовал проследить за Файне по улицам Глубоководья, прилагая все усилия, чтобы не потерять ту из виду. Но легче было гнаться за дьяволом, чем пытаться поспеть за полуэльфийкой: девушка могла исчезнуть за углом и появиться в самом неожиданном месте на расстоянии дюжины шагов. В конечном счёте, Кален её потерял.

Возможно, избавление от неё было и к лучшему: Кален спутал ей карты, не взяв с собой на бал. Но, если не кривить душой, некоторая, причём немалая, часть его хотела увидеть девушку вновь. Чтобы закончить начатое.

Но служба и долг превыше соблазнительных девиц, незвано появляющихся перед дверью; так что Кален отправился к казармам. Он не застал Арэйзру ни у себя в комнате, ни в общем зале, ни на тренировочной площадке — Кален даже слегка расслабился. Мужчина совсем не горел желанием столкнуться лицом к лицу с начальницей, и если ей пришлось отлучиться, оно ему только на руку. После того, как Таланна была ранена, Кален не думал, что сможет дальше врать Арэйзре.

Гвардеец дошёл до едва прикрытой двери в комнату записей — небольшая щель всё-таки позволяла заглянуть внутрь — и застыл как вкопанный. Внутри был Рас, схвативший Арэйзру.

Сперва никто из них не заметил появления Калена: он отступил в тень и замер в дверном проёме. Хотя на нём не было кожаной брони Тенеубийцы и плаща, форма Гвардии тоже была чёрной, так что скрыться не составляло труда. Дрен припомнил всё то, чему учился каждый в Лускане, — быть незаметным и спокойным — и начал лихорадочно думать.

Инстинкт побуждал Калена напасть, но мужчина подавил порыв. Рас держал Арэйзру под таким углом, что сделай Кален шаг вперёд, эффект неожиданности может обернуться для девушки смертельным исходом. Навыки, приобретённые в бытность Калена вором, позволяли мужчине убить дварфа одним быстрым, стремительным ударом, но Дрен не мог пересечь залитую серебристым светом Защитника комнату не замеченным дварфом или девушкой.

В равной степени он не мог позвать на помощь остальных гвардейцев — Арэйзра точно погибнет в суматохе. А уйдя за помощью сейчас, он бросит подругу умирать.

Но ведь он должен что-то сделать. Он должен…

У него не было меча. Ножны на поясе пустовали.

Как Кален мог забыть об этом? Дрен обронил клинок, когда взял на руки Мирин, и так и не вернулся за ним. Он ведь даже проходил мимо казарменной оружейной по пути сюда, как всегда прикидываясь хилым и кашляя. Кален мог схватить Защитник, но движущийся свет наверняка привлечёт внимание Раса.

Думай, приказал он себе. Думай.

Но никакого озарения не приходило. Он был всего лишь калечным Каленом Дреном, едва способным поднять меч, не говоря уже о том, чтобы вести бой. Он мог сделать немногое. Дварф намного превосходил Калена в силе даже в личине Тенеубийцы, вооружённого и готового. Напади Дрен сейчас, Рас убьёт их обоих в любом случае. Если бы дело касалось только его, Кален мог бы положиться на Тимору, но это была Рэйз.

Он чувствовал себя беспомощным. Кален не мог напасть, не мог убежать, а если он раскроется…

Именно.

Постаравшись выдать всё так, словно он случайно зашёл сюда, Кален шагнул вперёд и кашлянул — тихо, но настойчиво.

В глазах у Арэйзры плясали звёзды, но девушка отчётливо увидела, как из теней в залитую серебристым свечением комнату кто-то ступил: Кален! Рука мужчины была совсем рядом с клинком Тенеубийцы.

— Под…бе…ри, — просипела Арэйзра.

Рас оглянулся, и на лице его расцвела улыбка — наверное, из-за глупого вида самого Калена и его пустого пояса. Дварф лишь ухмыльнулся, когда Кален сделал шаг вперёд.

— Коснёшься меча, — проговорил Рас, — и я сломаю шею твоего командира.

— Валабрара, — поправил Кален, даже в подобной ситуации не изменивший дурацкой привычке.

Что ты делаешь? — вопрошал взгляд Арэйзры.

— Повтори ещё раз, — произнёс Рас. — Я не понимаю.

— Она валабрар. Вот, — Кален показал на две перчатки у себя на нагруднике, — две обозначают вигиланта. У Арэйзры пять, что символизирует звание валабрара. Одна — это трасти, три — шилдлар…

— Молчать, — оборвал дварф. — Если ты хочешь, чтобы Арэйзра осталась в живых, опусти на пол всё имеющееся при тебе оружие, закрой дверь и делай только то, что я скажу.

Кален наклонил голову — мужчина так делал всегда, когда его в чём-то инструктировали. Не отводя глаз от Раса, Дрен медленно закрыл дверь. Гвардеец показал пустые руки.

— На колени, — приказал Рас. — Прямо там, чтобы дверь не могла открыться.

Кален без всяких споров опустился на колени.

Арэйзре захотелось наорать на Калена. Пропади он пропадом, что Кален делает?

Дварф улыбнулся Арэйзре, и девушка почувствовала перегар от брэнди.

— Какая чудесная тренированная собачка у тебя, — пробормотал Рас.

— Отпусти его, — попросила Арэйзра. — Не причиняй ему вреда. Я сделаю всё, что ты хочешь.

— Например? — глаза дварфа загорелись, словно девушка натолкнула его на определённые мысли. — Что же ты можешь мне предложить?

— Себя, — во рту осталась горечь после сказанного. — Я прекрасна, разве не так ты сказал?

Рас хмыкнул.

Затем дварф отшвырнул девушку на пол возле стола, словно та была тряпичной куклой. Голова Арэйзры ударилась о дерево, и в глазах потемнело. Девушка попробовала опереться и встать, но Вир поймал её за руку — правую руку — и заломил кисть. Раздался хруст костей, и запястье девушки пронзила острая боль. С её губ не сорвалось крика — дварф сильно пнул Арэйзру в живот и просто выбил весь воздух из лёгких. Вместо крика раздался всхлип.

Кален что-то сказал, и дварф посмотрел на него.

— Я не расслышал, пёс, — сказал Рас.

— Ты должен бежать отсюда, — заметил Кален безразличным, как всегда, тоном. — Здесь ты ничего не добьёшься.

Дварф одним движением пересёк разделявшее их пространство и, ухватившись рукой за копну тёмно-русых волос, склонился над мужчиной.

— Почему, пёс? — спросил Вир. — Ты мне угрожаешь?

Кален не отвёл взгляда от глаз Раса и покачал головой.

— Только констатирую факт, — произнёс Дрен. — Ты находишься в одной из наших центральных казарм: один крик привлечёт внимания стольких стражников, скольких ты в одиночку сразить не сможешь.

До Арэйзры дошло, что Кален отвлекал Раса. Она попробовала пошевелить запястьем — то было сломано, но девушка могла сражаться с мечом и в левой руке, хотя и не так хорошо. Арэйзра посмотрела на серебристый клинок на полу. Но тот был ближе к Калену, нежели к ней, но он ведь не сможет сражаться.

Или не станет? подумалось ей.

— Ты можешь убить нас обоих, но не сможешь заставить нас замолчать одновременно, — продолжил Кален. — Таким образом, если ты убьёшь одного из нас, другой успеет вскрикнуть, и ты умрёшь.

Дварф даже не мигнул, но по выражению его лица Арэйзра поняла, что Рас подсчитывает, скольких стражников он миновал.

— Почему тогда не позвать их сейчас? — спросил Вир.

— Сделка, — сказал Кален. — Ты уходишь отсюда и не причиняешь вреда никому из нас, и мы не кричим. Никому не придётся умирать.

Арэйзра закашлялась и сумела вздохнуть.

— Кален…

Он не обратил на девушку внимания и смотрел в упор на обдумывавшего слова гвардейца Раса.

А затем дварф пальцами коснулся челюсти Калена — мягко и нежно, словно любовник, словно сама смерть.

— Очень хорошо, пёс, — сказал Рас. — Но я хочу услышать, как ты молишь об этом.

Кален потупил глаза в пол.

— Моли о пощаде, — зловеще улыбнулся Рас.

Когда Кален заговорил, его голос едва ли был громче шёпота.

— Прошу. Пожалуйста.

— Кален… — Арэйзра не могла поверить в услышанное. Кален, которого она любила, не стал бы умолять.

Рас хмыкнул.

— Ты называешь себя мужчиной и, тем не менее, предпочитаешь путь труса, — произнёс дварф и посмотрел на Арэйзру. — Твой пёс — не тренированная гончая, миледи, а жалкая сука-дворняга.

Бесцветные глаза Калена казались Арэйзре очень, очень холодными в серебристом свете.

Арэйзра почесала синяк на шее.

— Выбирай, дварф, — произнесла девушка. — У меня ещё хватит сил на хороший вопль, и, даже учитывая его слабость, вигилант Дрен тоже вполне способен завопить.

Рас перевёл взгляд с неё на Калена и обратно. Затем дварф фыркнул.

— Очень хорошо, — Вир вздёрнул Калена на ноги, и, нужно отдать ему должное, мужчина почти не закашлял. — Знай: даже слабейший щенок смелее тебя — самая безобразная дворняга стала бы драться на твоём месте.

Кален не ответил.

— Нечего сказать? — спросил дварф.

Кален только смотрел на Раса. Арэйзру внутри снедал гнев.

А затем Рас ушёл, словно ветер пронёсшись по коридору. Кален упал на пол, но успел подставить руки, не ударившись лицом о каменный пол. Арэйзра поймала взгляд Дрена — светлые глаза, полные ледяной ярости. Затем гвардеец закашлялся.

В мгновение ока, словно этот звук вернул ей силы, Арэйзра вскочила на ноги.

— Гвардия! — закричала она настолько громко, насколько могла. — Стража, Гвардия, к оружию! У нас нарушитель!

Лихорадочные звон стали и топот ног раздались во всех залах вокруг них. Народ начал стягиваться, встревоженный криком Арэйзры. Та посмотрела на Калена, такого слабого и печального, лежащего прямо на полу. Девушка протянула руку.

— Вставай, вигилант.

Дрен, опёршись о протянутую руку, дрожа поднялся на ноги.

— Ты ранена? — спросил мужчина.

Арэйзра покачала головой — яростные слова застряли у неё в глотке. Кален кашлянул.

— Боги, Рэйз, я не хотел, чтобы ты пострадала. Ты это знаешь.

— Хватит, — яростно тряхнула головой Арэйзра, слишком злая, чтобы подобрать менее резкие слова. — Мне не нужен никто, чтобы защитить меня — особенно трус.

Кален потупил взор.

Арэйзра взяла меч Тенеубийцы — на ощупь тот был тёплым, но не ожёг её — а затем понеслась собирать Стражу.

Кален застыл на месте — мужчину била дрожь. Дрену казалось, что его ранили сильнее, чем был способен любой меч.

Он отдал всё, чтобы спасти Арэйзру. Он нарушил самый священный обет, данный самому себе, — никогда ни о чём не молить. И всё же, Арэйзра отвернулась от него. В глазах девушки Кален увидел презрение.

В её глазах он пал неимоверно низко, утянув Арэйзру следом за собой.

В груди мужчины зародился кашель — жестокое напоминание о его собственной неудаче, и Кален подавил его, отрешившись в пустоту. Дрен сплюнул кровь в руку.

Собственные кровь и слюна с лёгкостью могли стать кровью Раса на его руках. Искушение было столь сильно — обмануть дварфа напускной слабостью и всадить клинок в печень, почку или сердце. Словно вероломный вор или убийца. Так, как он бы сделал в Лускане. Но это было прямым нарушением данных обетов, а паладин внутри самого Калена не допустил бы этого.

Дрен поднял руки, чтобы исцелить касанием самого себя, но силы не пришли.

Всё это время Кален защищал Глубоководье — город безликих граждан — и защищал всех тех, кого любил и о ком заботился. Но рыцарь не мог этого сделать ценой собственных принципов и пренебречь самим собой и своим «я».

Таким образом, Кален мог продолжить начатое дело: рыцарь не раскрыл себя, когда встретился с Лориэн, или после того, как была ранена Таланна. Триединый Бог не наказал его за это. Но когда он не раскрылся и сегодня, Кален лишился единственного друга, кроме Целлики.

Хотя Арэйзра была жива, Дрен знал, что поступил неправильно. Триединый Бог отобрал у Калена силы за то, что тот не пожертвовал долгом перед самим собой во имя долга перед остальными.

Кален знал, что он должен бороться не только за город, но и за самого себя и своих близких.

Рыцарь поклялся, что так и будет.

Глава 18

Перед праздником Целлика потащила Мирин в салон одежды, который назывался «Коллекция Наталан» — как объяснила Целлика, магазин получил название от имени благородной эльфийки, его владелицы. У леди Айлиры Наталан подобные заведения были по всему Фаэруну: в них были представлены — а зачастую, там же и изготовлены, — самые модные вещи. Покупатели примеряли наряды среди клеток с экзотическими птицами и цветами. Вся одежда была отличного качества, а стоила недорого — в этом, объяснила Целлика, крылась причина успеха «Коллекции».

— Не знаю, как она это делает, — сказала полурослица, показывая Мирин то одно, то другое платье, — видимо, какие-то богини, приносящие удачу, покровительствуют её торговле. Цены здесь всегда ниже, чем у конкурентов. У знати, как правило, личные портные и швеи — своего рода атрибут их достатка, но Айлира обслуживает купцов и других богатых людей, не кичащихся размерами кошельков — ха, — Целлика усмехнулась. — Отличные платья, хотя знатным господам лучше этого не слышать.

Мирин наблюдала за двумя прелестными дамами средних лет, прикладывавшими платья к груди перед зеркалом.

Обслуга магазина — из-за небольших клыков и серой кожи Мирин догадалась, что женщина наполовину орк, — безучастно стояла в сторонке. У нее были блестящие волосы непривычно розового цвета. Мирин провела рукой по своей голубой шевелюре.

— Найни, — сказала Целлика, дернув Мирин за руку и кивнув на женщину-полуорка. — Посмотри-ка.

Одна из клиенток, намереваясь попросить о чём-то Найни, слегка коснулась ее плеча. Эффект был столь же неожидан, как и впечатляющ: кожа женщины ярко засияла золотом, покупательница ахнула и рассмеялась.

— О Боги! — воскликнула Мирин. — Это поразительно!

— Простое волшебство, — сказала Целлика. — У Найни есть магический шрам, что позволяет ей изменять цвета в соответствии с ее капризами. Правда, лишь на время, — полурослица ходила по всему салону, выбирая наряды.

— Конечно, можно найти в другом месте одежду и подешевле, но не такого отличного качества, — Целлика отобрала десятое и одиннадцатое платья. — Пожалуй, эти тоже хороши.

— Да? — Мирин не участвовала в выборе одежды — она вдруг вспомнила сердитый взгляд Калена.

— Да. — Подтвердила Целлика, снимая с вешалки двенадцатое.

— Леди Айлира — покровительница Приюта Меченых, прибежища пострадавших от Магической Чумы или других волшебных болезней — группы жрецов и целителей. Я состою в ней.

Полурослица неодобрительно посмотрела на строгое коричневое платье, которое разглядывала Мирин, и повела ее прочь.

— Это будет маскарад — сказала она. — Многие придут в костюмах леди — исторических персонажей наподобие отшельниц из Крепости Свечи. Какие же они унылые!

— Что? — Мирин застенчиво стояла в сторонке, обхватив руки за спиной и ковыряя носком доски пола.

— Глупо тратить на него деньги, дорогая, — сказала Целлика. — Давай найдем другое, которое тебе больше подойдет.

— Да? — Мирин среди всех этих пышных нарядов чувствовала себя кем-то вроде мыши, попавшей в зал, полный статуй кошек. Она всерьез опасалась погибнуть под грудами шелка. — Можно ... мы можем себе позволить вот это? — Конечно! Мы, полурослики, всегда при деньгах. А оно далеко не одно из самых дорогих, а? — Ох! — Взгляд Целлики упал на дорогое платье из серебристой ткани.

Она заговорила с продавцом на каком-то непонятном для Мирин языке, поморщилась, потом кивнула. Продавщица взяла платье, хотя у нее в руках и так была их уже целая кипа. Женщина-полуорк с ярко-розовыми волосами слегка задела Мирин. В то время как служительница обладала достаточной ловкостью, Мирин оказалась настолько неуклюжа, что чуть не опрокинула ее. Полуорк была вынуждена схватить девушку за руку, чтобы не упасть. Рука Найни неожиданно заискрилась.

— Ой, извините! — сказала Мирин.

Женщина начала было отвечать, потом слабо покачала головой и побледнела.

— Найни? — забеспокоились Целлика и Мирин. — С тобой все хорошо, девочка?

— Да, — ответила полуорк. Мирин заметила, что волосы продавщицы изменили цвет с ярко-розового на темно-коричневый.

— Думаю, я просто устала.

— Ну, так ты можешь отпроситься у Айлиры и уйти пораньше, верно? — В голосе Целлики появились требовательные нотки.

— Да. — Найни с любопытством посмотрела на Мирин. — Да, так и сделаю.

Полуорк, выглядевшая совсем больной, ушла в дальнюю часть салона.

Мирин нерешительно выбрала три платья — одно темно-синее с золотой отделкой, другое — строгое, зеленого цвета с серебряной чеканкой на лифе, и шелковистое черное. Мирин не очень-то хотелось покупать эти платья. Она по-прежнему носила жесткую рубаху Калена. Мирин нравился ее запах — все равно как если бы она оказалась в объятиях самого Калена.

Ну почему он так красив? Перестань, дурочка, подумала она. Ты даже не знаешь, кто ты. Не стоит думать о людях, особенно о тех, кто тебя ненавидит! Мирин надеялась, что Кален не возненавидел ее, после того, что она сделала с Файне — пусть и ненароком. Но вот как у нее это получилось?

Когда они добрались до примерочной с зеркальными стенками, Мирин в дальней части «Коллекции» заметила Найни.

Женщина, с которой она разговаривала, была стройной, элегантной и красивой, с длинными черными волосами и заостренными ушками. «Эльфийка», подумала Мирин, но было в ней… нечто сверхъестественное. Глядя на нее, становилось трудно дышать.

— Леди Айлира собственной персоной, — сказала Целлика, прислонившись головой к Мирин. — Да, ты, наверное, подумала, что она из числа бессмертных. Она эладрин, девочка. Все они такие.

— Эладрин? — Мирин нахмурилась. Она никогда раньше не слышала это слово.

Целлика пожала плечами.

— Высшие эльфы, эладрины, какая разница, — она взяла Мирин за руку. — Ну, тебе ещё посчастливится увидеть её на балу.

— Она придет? — Мирин не думала, что знатные господа примут участие в маскараде, но почему бы и нет. Хорошо, что на ней будет костюм, иначе она станет слишком стесняться, а так не придется показывать всем свое лицо. Рядом с существом, подобным леди Айлире, девушка будет чувствовать себя еще хуже.

— Как и всегда! — сказала Целлика. — Это традиция.

Мирин несколько раз моргнула. Она испытывала застенчивость, примеряя платья с помощью обслуги магазина, в то время как небрежно разбросанная вокруг Целлики одежда заставила ту расслабиться. Продавцы делали обмеры, а затем ждали указаний, чтобы перешить платья ко времени начала праздника.

— Танец Айлиры и Лориэн — это традиция, — разъяснила Целлика. — Каждый год они с леди Лориэн проводят бал. Нет двух подруг ближе, чем эта пара, и — по слухам — это нечто большее, чем просто дружба. — Она перебросила облегающее зеленое платье через плечо, и продавец едва успела его подхватить. — Но нам, простым смертным, этого не понять.

Мирин покраснела, хотя и не знала, почему.

— А в каком ... Чей костюм наденет леди Айлира? — спросила Мирин. Встав на цыпочки, она поверх зеркал увидела эльфийку, осматривающую свой салон.

— Наверное, она никого не будет изображать. — Целлика покачала головой. — Айлира всегда носит черное платье, причем сплошное, — сказала она.

— Уныло, я знаю, но она выглядит так элегантно. — Целлика придвинулась к Мирин поближе.

— Некоторые говорят, она делает это в знак траура по потерянной любви, но думаю, Айлира, скорее всего, что-то скрывает. Неприглядные татуировки или шрамы, или нечто в этом роде. Ходят слухи, будто у нее есть шрам на спине — потому Айлира и не надевает платья с открытой спиной — и, думаю, неспроста она всегда носит длинные перчатки, вот что я тебе скажу.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Мирин.

— Один из нас должен знать все городские новости, и, боги свидетели, сэр Тень не собирается этого делать, — Целлика, в серебряном платье, пожала плечами, не переставая любоваться собой. — А я люблю сплетни.

Мирин улыбнулась и опустила глаза, подумав о Калене.

Продавщица вернулась с плетеной корзиной, в которой лежали еще два платья.

— Если Вам будет угодно, — сказала она, — госпожа предлагает примерить это.

Целлика хмуро посмотрела на платья.

— Кто?

— Леди Айлира, — ответила девушка. — Она видела, как вы вошли в «Коллекцию», и подумала, что эти расцветки и фасоны вам подходят. И размеры ваши. Может быть ... счастливая случайность?

Удивленная Мирин посмотрела вглубь салона. Леди Айлиры не было. Она, казалось, растворилась среди теней. Мирин словно обдало холодом.

— О боги, — Целлика взяла алое платье, по размеру подходящее обычному человеку. Она озорно посмотрела на Мирин.

— Я не думаю…— начала было Мирин, но Целлику такой ответ не устраивал.

Мирин робко переодевалась, в то время как Целлика занялась золотым платьем. Мирин вынуждена была признать, что красное платье на ней смотрелось потрясающе. Оно оказалось гладким, дерзким и сияло, хотя и не отличалось слишком ярким цветом. Покрой был совершенен: платье обтягивало формы, придавая им женственность и при этом не сковывая движений. Девушке казалось, что она выглядела просто прелестно.

— По цвету идеально подходит к твоей коже! — кивнула Целлика. Мирин посмотрела на себя в зеркало. В мягком свете салона кожа казалась тёмно-коричневой от загара, словно древесная кора. Мирин покраснела.

— Плохо сочетается с синим, — сказала Целлика. Она взобралась на стул, и потянула Мирин за длинные, до плеч, волосы. Мирин снова покраснела и попыталась отвести взгляд от зеркала, но вспомнила, что со всех сторон окружена зеркалами.

— Это прекрасный голубой оттенок, но все же…синий.

Мирин внутренне задрожала.

— Что... что можно сделать?

— Ладно, — сказала Целлика. — Такое же вечернее платье носила легендарная леди Аластриэль из Серебристой Луны, у которой — как одной из Семи Сестер — были серебристые волосы до талии. Если бы мы могли воспользоваться услугами Найни. Как жаль, она берет за это столько денег — просто не за что… — при этих словах Мирин посмотрелась в зеркало — ее синие волосы расправились на шее и поплыли по воздуху, словно по водной глади. В одно мгновение они превратились в густые пряди цвета полированного серебра и упали до талии.

Глаза Целлики расширились.

— Что сейчас ... это впечатляет, — она осмотрелась, ища взглядом исчезнувшую из магазина Найни, а затем наклонилась к Мирин и прошептала: — А ты можешь сделать что-нибудь и для меня? Мне нравится... мне нравится алый цвет, если можно.

— Не представляю, как это получилось. — Мирин покраснела. — Я могла бы попробовать.

— Нет, нет! — воскликнула Целлика, бледнея. — Похоже, это слишком рискованно. Так что не будем.

Мирин нахмурилась. Затем она кое-что поняла.

— Ты хотела алые? Наподобие цвета волос Файне? А! Прямо как на закате дня!

Целлика нервно потеребила золотое платье. Цвет необычайно радовал, а полупрозрачные вставки на животе так и блестели от солнечных лучей.

— Это, и то, — полурослица свистнула, подзывая продавщицу.

Та, оказавшаяся так же полуросликом, судя по виду, не выказывала удивления по поводу серебряных волос Мирин.

— Я думаю, что мы сделали выбор, — сказала Целлика, и Мирин поняла, что ей хотелось бы как можно скорее оказаться вдали от салона. Что такого она сказала?

— Пожалуйста, госпожа, возьмите, — продавщица протянула ей два свёртка, связанных вощеной бечевкой. — Менее элегантно, зато более практично, и хорошего качества. Подарок от магазина.

Целлика в гневе покраснела.

— Мы не можем это принять, — заявила она.

Но полурослица покачала головой.

— Леди Айлира упомянула о долге, — объяснила девушка. — Что-то связанное с «тенью, которая охраняет»… — она пожала плечами. — Леди сказала, вы поймете.

Целлика и Мирин обменялись долгими, удивленными взглядами. Полурослица улыбнулась.

— Очень хорошо, но мы все полностью оплатим, — Целлика указала на свое золотое платье и алое Мирин.

Продавщица пожала плечами. Она посмотрела на рубаху и штаны Калена и прикрылась платком, скрывая презрительную гримасу.

Целлика рассмеялась:

— Лучше всего, думаю, выбросить это, — продавщица кивнула и взяла старые вещи, брезгливо отвернув нос. Мирин посмотрела на свою одежду в руках продавщицы и почувствовала взгляд Целлики.

Полурослица вновь загадочно улыбнулась.

— Отлично, красавица, — сказала Целлика, пожимая ей руку. — Нет причин беспокоиться — он обещал взять на праздник тебя, а не другую юную девицу. А Кален, при всех его недостатках, человек слова.

Полурослица подмигнула.

— Помни об этом!

Как только Целлика отвернулась, Мирин вытерла щеку и заметила в зеркале слабо светящуюся крошечную синюю руну на запястье. Ее не было, когда девушка входила в салон — но теперь при взгляде на небольшую яркую отметину Мирин пробирала нервная дрожь. Она была теплой на ощупь и не исчезала, независимо от того, как долго девушка на нее смотрела.

Мирин взглянула в ту сторону «Коллекции», где ранее стояла леди Айлира, но там никого не было. Она видела лишь тени на дальней стене, словно вызванные чьим-то движением.

— Идем, подруга! — позвала ее Целлика. — Если задержимся, мне придется купить что-нибудь ещё!

Глава 19

Когда Файне пришла в себя, стояло позднее утро — полуэльфийка была одна в снятой комнатке трактира «Освежёванный дракон», что в районе доков. Каждая косточка, каждый мускул её тела болели.

Само то, что девушка очнулась от Дремления[39] одна, в пустой кровати было поводом для беспокойства. С тех пор, как её мать умерла, Файне не провела в одиночестве и дюжины ночей. Обычно ей хватало нескольких часов отдыха в трансе — лишь половины от проведённого в этот раз. Похоже, что девушке было действительно плохо, раз она легла в постель в одиночестве и отдыхала до самого утра.

О боги, а ведь она, похоже действительно заснула. Возможно она слишком долго носила личину полуэльфа.

Файне припомнила, как владелец «Дракона» грубо окликнул её, когда девушка вышла из кареты, но полуэльфийка лишь отмахнулась тогда под свист посетителей.

Она не обратила внимания на насмешки служанок — дерзкие девки, продававшие свои прелести наряду с напитками — и успела подняться в свою комнату прежде, чем свалилась с ног.

Файне оценивающе оглядела отражение в зеркале. Мысли о синеволосой девчонке не желали покидать её разум, добавив пару морщин вокруг глаз и губ. Полуэльфийка часто задумывалась над тем, каково это — самой подвергнуться воздействию тёмной магии. Одним богам было ведомо, как часто Файне сама к ней прибегала.

— Обратить против меня собственную силу, хм? — прошептала она. — Как несерьёзно.

Всё это совершенно недопустимо, подумала она.  Файне взялась за работу — ей нужно было лишь подправить пару деталей в своей внешности.

Она потёрла невидимый кулон, висевший на шее. Тот то исчезал из виду, то поблёскивал по мере того, как девушка использовала сложную и сильную магию, для которой не подходила её палочка. Не то чтобы она не могла совершить ритуал изменения формы с палочкой — ей просто это не нравилось. Палочка была отличным инструментом для быстрых заклинаний, вроде иллюзий и тёмного волшебства фей. Палочка перешла к ней от матери, весьма искушённой в тёмных искусствах. Амулет же был полной противоположностью — зачарованная её покровителем безделушка была создана именно для подобного рода ритуалов: изменение внешности больше пристало волшебникам, нежели колдунам[40].

Она подумала, что должна сегодня увидеть Калена. Файне надеялась, что мужчина переживает из-за полученных ею травм во время вчерашнего визита. Девушка полагала, что он захочет загладить свою вину, взяв Файне на бал вместо Мирин, что пришлось бы полуэльфийке весьма на руку.

Девушка оставила тени под глазами — так она выглядела жертвой в большей степени, чем было на самом деле. Файне знала, что Калену нравятся серые глаза — добавим немного блеска. Чуть худощавее, лицо ещё милее — нос был слегка длинноват, посему сделаем меньше и изящнее.

Совсем как у Мирин, подумала Файне и с отвращением высунула язык.

Амулет был подарком покровителя на сороковые именины (боги, как давно, казалось, это было!), и был подарен как раз к тому моменту, когда Файне научилась изменять облик. Сперва она использовала иллюзию, создаваемую палочкой, но наставник показал ей ритуал, благодаря которому облик становился более целостным и сложным для рассеивания.

Закончив, Файне сделала шаг назад, чтобы полюбоваться на проделанную работу. Вот лицо, которое она будет носить сегодня — в День Зелёной травы, праздник весны. Она не назвала бы такое лицо красивым, но Файне всегда тщательно подбирала лицо для соблазнения в соответствии с желаниями жертвы-мужчины или женщины. Девушка подмигнула зеркалу, удовлетворённая сотворённым лицом. Чудо, что никто не видел её настоящего облика — в итоге, фальшивка не так сильно от него отличалась.

Удовлетворившись созданными лицом и телом, девушка выбрала подходящее одеяние для посещения казарм Стражи: серое открытое спереди платье, прикрывающее колени; чёрное ажурное бюстье с вырезами по бокам, чтобы показать кусок кружевного красного белья, которое подходило к алому шарфу и холодной, широкополой шляпе, надетой на случай дождя; и её любимые сапоги до колен, с каблуками длинною в кинжал.

Это не выглядело ни дорого, ни дёшево — ей казалось, что такой стиль нравится Калену.

Одевшись, Файне улыбнулась, глядя на ждавшие своего часа элеметы праздничного одеяния, подобранного специально для бала. По большей части, их все девушка выбрала сама — и в этом была своя изюминка.

Выходя из «Дракона», Файне накинула плащ, чтобы скрыть свой наряд. Прошмыгнув мимо нескольких утренних дебоширов и посетителей, заинтересовавшихся её прелестями, девушка вышла на улицу и остановила коляску[41].

Кален тщетно надеялся, что к следующему дню Арэйзра успокоится из-за произошедшего в комнате записей, и они смогут поговорить. Но Дрен не видел её всё утро, а когда спросил об этом мрачного коммандера Джерти, тот ответил, что Арэйзра отправилась в патруль. Калену не требовалось большого ума, чтобы по немногословности коммандера понять: с Арэйзрой всё было сложно.

Дрен не хотел идти домой, поэтому провёл ночь в казармах и позавтракал вместе с Гвардией. Хвала богам, никто его не трогал. Хорошо известное всем безразличие сослужило ему добрую службу. Тем утром Кален попытался поработать в комнате записей, но каждый раз, когда мужчина отрывал голову от регистров, перед его глазами вновь представал держащий задыхающуюся Арэйзру за горло Рас. В конце концов, гвардеец перебрался работать на тёплый залитый солнцем тренировочный плац.

Наступила весна — стоял её первый день, День Зелёной травы, поэтому погода в равной степени «баловала» Глубоководье как тёплыми днями с холодными ночами, так и частыми дождями. Калену не нравились осень с весной с их долгими сумерками и обманчивым теплом: мужчина предпочитал более постоянные жаркие лета и холодные зимы.

Уже на поле Кален отложил регистр в сторону и начал письмо Арэйзре, пытаясь в нём объяснить, что он сделал. Дрен остановился и прислушался к звукам, что доносились с тренировочного плаца.

Стражники собрались поглазеть на схватку между самыми молодыми красавцами-гвардейцами: Оманом Бронтом и Рагастером Звёздноглазым. Второй был красивее из-за эльфийского наследия (плод неразумной опрометчивости, произошедшей между его эльфийским отцом, Онсталом Звёздноглазым, выходцем из высшей прослойки общества, и девчонкой-служкой в Доках). Обнажённые по пояс и покрытые потом мужчины кружили по площадке с мечами наголо.

Соперники фехтовали под присмотром вигиланта Блейса Трета, которого схватка, судя по выражению его лица, не впечатлила — его-то Кален и старался избегать в последние дни. Тот Дрену не нравился (и чувство было взаимным), а Трет видел Тенеубийцу в ту ночь, когда пострадала Таланна. Блейс мог узнать Калена.

Другой гвардеец, который его мог опознать — Годрил Тёрнстон — тоже был здесь: он сидел на скамейке. Хотя Годрил должен был тоже наблюдать за тренировкой, он явно клевал носом.

Бронт рубанул сверху, а Звёздноглазый парировал восходящим блоком. Блок вполне мог перерасти в выпад в живот, но полуэльф продержал его слишком долго. В конечном счёте Звёздноглазый разорвал дистанцию и нанёс удар, перекинув меч в другую сторону, и тут же сделал горизонтальный финт справа и нанёс ещё один удар слева. Бронт успел парировать финт, но полуэльф разделался с ним резким ударом меча слева.

Стражники зааплодировали, и Звёздноглазый расплылся в обаятельной улыбке. Бронт потёр новый синяк и мрачно ухмыльнулся победителю.

Кален наблюдал за ними краем глаза, надвинув очки на нос. Часть его желала показать всем, на что Дрен способен, но «болезнь» не позволяла этого. Этот жёсткий урок Кален усвоил ещё в бытность армаром, до Арэйзры.

Гвардеец подумал о слабых местах в стиле боя Бронта — это, наверное, каким-то образом отразилось на его лице. Трет наблюдал за ним с ехидной улыбкой. Кален отвёл взгляд.

— Дрен, — окликнул его Трет. — Хочешь нас чему-то научить?

Поздравления стихли, сменившись приглушёнными перешёптываниями.

Кален ничего не ответил, только посмотрел на пергамент с пером. Дрен остановился на том месте, где должен был поведать Арэйзре правду. Он почти видел эту фразу: «Я врал тебе, Арэйзра».

Осмелится ли он? Поймёт ли она? Или Рэйз продолжит ненавидеть его не только из-за нанесённого позора, но теперь ещё и за враньё? Не говоря уже о том, что Арэйзру обяжет честь арестовать его, опасного преступника… или же она сохранит его тайну?

Кален покачал головой. Он ведь не дал ни единой причины доверять ему.

Рука в перчатке выхватила у него книгу с записями — в которой было письмо. Кален спокойно поднял голову и увидел Блейса Трета — тот смотрел на Калена всё с той же ехидной усмешкой.

— Вставай, Дрен, — произнёс гвардеец. — Давненько ты нас не удостаивал своим вниманием на тренировке. Сразись со Звёздноглазым да покажи всем свой стиль, — он игриво подмигнул. — Сейчас ведь внимание Рэйз переключилось на другие вещи, так что у тебя появилась возможность потренироваться, не так ли?

Хотя Трет и был старше Калена почти на двадцать зим, в Гвардии они занимали одинаковое звание: вигилант. Но Трет был искусным мечником, продававшим свои услуги знати, и его всегда окружала некая аура популярности. Старшие стражники прозвали его «Лихим Членом» — Блейс ненавидел эту кличку. Годы понемногу брали своё, но его улыбка до сих пор вгоняла в румянец девушек.

Трет гордился собственными «чарами» — это было его оружием. И подобно многим другим воинам, чьи золотые дни миновали, Блейс Трет считал нужным доказывать своё превосходство перед «молодыми щенками». Как, например, сейчас.

Кален не видел никаких причин препятствовать ему.

— У меня есть, чем заняться, — Дрен не рисковал встречаться глазами с Третом. — Возможно, когда у меня выдастся свободное время…

— Уверен, — Блейс «уронил» регистр в грязь, — это может подождать.

Кален посмотрел на него и окинул взглядом тренировочный плац. Собравшаяся толпа — как стражники, так и гвардейцы — с интересом ждали продолжения.

— Вигилант Трет, — произнёс Кален и закашлялся. — Ты знаешь, я не…

— Трусливо прячешься за слабостью собственного тщедушного тела, да?

Кален ещё раз посмотрел на ожидающие и предвкушающие действо лица.

Страже и Гвардии было лишь частично известно об его болезни. В частности, никто не знал, что Кален выставлял всё гораздо хуже, чем оно было на самом деле. Минули месяцы с тех пор, как Дрен, будучи на службе, брался за меч. Но когда это было… Служившим с ним в те времена хорошо была известна свирепость Калена в бою — судя по выражению глаз большинства столпившихся вокруг, слухи об этом достигли и их ушей.

— Вынужден отказаться, — сказа Кален.

— Тогда Рэйз сказала правду, — прошептал ему на ухо Трет. — И ты на самом деле трус.

Это задело Калена сильнее ножа с зазубренным лезвием. Не из-за собственного уязвлённого эго — хотя это было отчасти истиной — а из-за правды в словах Трета.

Калену не стоит ничего делать, потому что он мог раскрыть себя. Но всё было так неправильно. А Кален был зол.

— Очень хорошо, Лихой Член, — процедил Кален, специально употребив кличку гвардейца.

Трет презрительно улыбнулся.

Кален поднялся с отстранённым выражением лица и ступил в центр площадки. Сперва он услышал, как кто-то удивлённо ахнул, а затем раздались рукоплескания. Рагастер Звёздноглазый отсалютовал противнику тренировочным мечом[42] и принял высокую стойку.

Кален взял протянутое улыбнувшимся Бронтом оружие. Дрен пожал плечами.

— Да благословит вас Тимора, — сказал Трет по большей части Калену. — Начали!

Соперники начали медленно кружить друг напротив друга — кольцо стражников несколько раздвинулось, предоставив им больше места. Полуэльф переминался с ноги на ногу, держась немного лениво. Кален согнул ноги в коленях. Такое ощущение, что ноги превратились в два куска омертвевшей плоти, не желавших слушаться.

Звёздноглазый начал с рубящего удара, который Кален легко отвёл в сторону. Он закашлялся и сделал шаг в сторону, не попытавшись блокировать удар или контратаковать.

Звёздноглазый повернулся к нему.

— Нападайте, сэр, — произнёс полуэльф.

Кален пожал плечами и атаковал из высокой стойки. Дрен двигался небыстро — ему это было не нужно.

Расслабленный Звездноглазый парировал восходящим ударом. Он мог контратаковать, но, как Кален и ожидал, не стал. Не став отклоняться назад, Кален левой рукой опёрся на собственный меч и, вывернув клинок, приставил оружие к шее полуэльфа — лезвие коснулось глотки соперника.

По площадке пронеслись удивлённые вздохи.

— Ты не решился ответить, — сказал Кален. — Тебе нужна не скорость, а лишь решимость, — Дрен сделал шаг назад и вновь прислонил меч к поднятому клинку Звёздноглазого. — Ты парировал. Теперь бей.

Звёздноглазый, мигнув, повёл оружие вперёд и тренировочный меч уткнулся в живот Калена.

— Парировал — контратакуй, — произнёс он. — Нужно не медлить, а бить.

Полуэльф покачал головой.

— Но тогда каждый отвод должен быть…

— Сильным, знаю, — согласился Дрен. — Прислушайся к себе и встань в нужную стойку — ни один клинок не достанет тебя.

Кален тут же показал, что имеет в виду: гвардеец ударил по мечу Звёздноглазого — тот не смог достать полуэльфа.

Собравшиеся стражники — которых, как заметил Кален, стало больше — одобрительно забормотали.

Трет рассмеялся.

— Попробуйте сразиться с настоящим воином, сэр Дрен, — мужчина сунул шляпу и чёрный плащ младшему стражнику, затем расстегнул китель и расшнуровал нижнюю рубаху до живота.

— Победитель ведёт Рэйз на бал сегодня вечером в храм Красоты, — сказал Трет.

Закашлявшийся Кален угрюмо кивнул. Он знал, что всё к этому шло.

По покрытому серой щетиной лицу Трета расползлась ухмылка.

Кален пожал плечами. Кивнув Звёздноглазому, Дрен передал парню меч и прикоснулся к пуговицам кителя.

Очевидно, миловидное личико — вроде того, что она приняла в «Освежёванном драконе» — больше привлекало ненужное внимание, нежели помогало избежать его в казармах, полных любопытных глаз.

Файне добралась до казарм раньше, чем рассчитывала, и теперь скрывалась под личиной младшего стражника, чьё имя она не спросила. Она могла бы это сделать, но зачем? Мальчишка, который всего-навсего страстно желал пойти за ней в комнату записей, теперь бесчувственно валялся под письменным столом скованный магией — сознание парня переживало бесконечный кошмар. Файне воспользовалась палочкой, позаимствовав его лицо, и ушла в тепло улицы, освещаемой солнцем. Она обнаружила Калена на внутреннем дворике как раз в тот момент, когда тот умело поразил весьма симпатичного полуэльфа с тёмными волосами и прекрасными глазами.

Файне подметила, что стоит чаще наведываться в казармы.

Затем мужчина средних лет недурной наружности — вигилант Трет, как сказали в толпе — бросил вызов Калену, и те начали раздеваться в центре двора.

Файне еле сдержала визг. Девушка не была азартна, но она обожала петушиные бои[43].

Девушка выдохнула наравне с другими, когда Кален снял рубашку. Его тело было покрыто шрамами — ножевые порезы, дырки от стрел, ожоги. Некоторые из них Файне узнала: линии в форме пальца на его предплечье были магическим ожогом, который он получил в Темнóтах в ночь, когда они встретились. На его крепких мышцах не было ни грамма жира.

Трет был изворотлив, похож на свернувшуюся змею, готовую к атаке. Кален же был волком. Файне видела это в его движениях, в том, как он стоял, и даже в его взгляде.

Её щёки зарделись, и она прокляла себя за детскую наивность.

Мужчины кружили во внутреннем двору, с презрением глядя друг на друга. Трет опустил клинок низко. Кален, наоборот, встал в высокую стойку и кашлянул. Нарочно, подумала Файне.

Затем Трет бросился на Калена со стремительностью атакующей гадюки, а Кален парировал круговой удар нисходящим ударом. Сомкнувшиеся мечи зазвенели.

Трет отскочил и снова атаковал обратным ударом, который Кален с лёгкостью отбил. Если атаки Трета были резкими, рассчитанными на силу и ширину размаха, то движения Калена были быстрыми и выверенными, более консервативными. Для Файне было очевидно — хотя она знала о фехтовании не больше, чем маленький котёнок — что Кален был лучше. Но мог ли он победить, не сорвав с себя маску?

Это завладело мыслями Файне — это, и покрытое потом тело Калена. Ммм.

Они сходились снова и снова. Каждая атака Трета сопровождалась быстрым выпадом, а Кален каждый раз отражал его. Он не наступал на вигиланта — Дрен защищался.

Они разошлись уже в восьмой раз, и Трет, переменив ноги, широко ухмыльнулся.

— Не говори, что ты уже устал, малец. Мне это весьма по нраву.

Кален прикоснулся к тяжело вздымавшейся груди и сжал руку в кулак.

Трет снова бросился на соперника, на этот раз вложив в удар больше силы. Блейс атаковал сверху по поднятому мечу Калена и стал продавливать блок Дрена — Калену приходилось не слишком легко.

А потом вигилант внезапно отпустил рукоять одной рукой и ударил кулаком Калена в лицо. Файне разозлил этот бесчестный удар, но Кален, казалось, ожидал этого. Он обхватил руку Трета своей левой и отвёл правой мечи в сторону. Сейчас это походило на чистой воды борьбу — кто кого первым завалит на землю. Полдюжины стражников бросились растаскивать их.

Толпа зрителей росла прямо на глазах Файне — уже человек шестьдесят стояли во дворе. У ворот девушка заметила какую-то суматоху, но не смогла разглядеть, что там.

Блейс нанёс колющий удар, но Кален двигался так стремительно и быстро, что толпа разинула рот. Дрен ударил по клинку Трета сверху — звон мечей был оглушающим.

Кален подался вперёд, чтобы продавить оружие Трета в нужном месте. Руки вигиланта выкрутило, и он ничего не смог сделать, когда Кален схватил его за горло.

— Низкая стойка, — произнёс Кален. — Уверен, ты способен на большее.

У ворот раздался крик, и они оба удивлённо оглянулись.

Файне увидела девушку — спустя мгновение она осознала, что это была Мирин — в блестящем красном вечернем платье; пышная копна серебристых волос тянулась до талии. Она была словно волшебное видение — девушка появилась так неожиданно, что весь двор уставился на неё.

Кален зашипел, когда Трет вырвался из хватки и отскочил. Кален двинулся следом, но Блейс резко ударил обитым войлоком мечом прямо в незащищённое лицо Калена — столкновение было похоже на удар молотка по мокрому дереву. Голова Калена запрокинулась назад, и он, словно сломанная кукла, упал в грязь.

— Кален! — вскрикнула Мирин. Она протолкнулась сквозь одетых в чёрное стражников и подбежала к нему.

Трет стоял над Дреном. Он высморкался и сплюнул в пыль.

— Хороший удар, Дрен, — Блейс кинул взгляд на Мирин. — Теперь я знаю твою слабость, пёс Рэйз.

Кален наградил вигиланта лишь взглядом, из носа у него струилась кровь. Когда Дрен сел на землю и закашлялся, Файне подумала, что он, пожалуй, даже лучший притворщик, нежели она.

— Что здесь происходит? — раздался возглас. Из-за одного из «недоразумений» Файне голос был знаком — коммандер Клиандур. Клиандур был во многом схож с Борсом Джерти — чьи вкусы в женщинах Файне неплохо усвоила — но старше, жёстче и не так забавен. Она встречалась с ним ранее, и встреча эта прошла не лучшим образом. Девушка отступила за колонну, когда коммандер вступил во двор.

Клиандур схватил Трета за руку.

— Какого хрена здесь происходит, вигилант?

— Коммандер, — вздрогнул Трет. — Я могу объяснить…

— Патруль в караване на двадцать дней! — заорал Клиандур. — За половинное жалование.

Файне цокнула языку. Что же это за наказание? Она бы намного суровее наказала Трета за то, что тот посмел ранить Калена.

С каких пор ей стало не наплевать? задалась Файне вопросом. Ты ведь, так или иначе, используешь его. Да?

Клиандур повернулся к Калену, который, кашляя, лежал в грязи.

— А ты, Дрен, — сказал он. — Драться во дворе, специально провоцируя противника. Временная отставка без жалования на десять дней.

Файне чуть не закричала от вопиющей несправедливости происходящего, но Кален только кашлянул и кивнул. Клиандур пошёл прочь, приказав Трету следовать за ним. Вигилант презрительно усмехнулся Калену и ушёл.

Мирин подбежала к Калену и упала на колени возле его потной, грязной формы.

— Прости меня! — воскликнула девушка, стряхивая пыль с головы и плеч Калена. — Я не хотела…

— Это не твоя вина, — прошептал Кален. Он улыбнулся ей, а глаза мужчины при этом блестели.

Файне пробила дрожь. Эти … это … О боги!

Она поняла, что её иллюзия исчерпала себя. Никто ещё не заметил этого, глаза всех были прикованы к дуэли. Файне это даже не беспокоило, пока тоненький голос позади неё не спросил:

— Файне?

Девушка обернулась и увидела Целлику, которая с любопытством смотрела на неё. Полурослица пришла сюда с Мирин и через всю толпу пробралась к Файне.

— Что это ты тут делаешь? — Целлика подозрительно глядела на неё.

Собираясь с мыслями, Файне широко ухмыльнулась.

— Я… Ах… — затем её планы моментально переменились.

— Целлика! Тебя-то я и искала. У меня к тебе есть одна просьба — одолжение, которое ты, при желании, можешь мне сделать.

Глаза Целлики округлились.

— Да?

Глава 20

Когда они вышли из кареты перед храмом Красоты и присоединились к наряженной толпе, ожидающей начала бала снаружи, Кален заметил собственное недовольство.

Но если быть честным самим с собой, винить он мог только себя. Он знал, что это было ошибкой. Как он только мог дать Целлике уговорить себя?

— Назови хотя бы одну вескую причину, почему ты не должен идти в костюме Тенеубийцы, — сказала полурослица.

Когда Кален назвал семь, Целлика нахмурилась:

— Ну… а ещё одну назовёшь?

В конечном счёте, Кален решил, что Целлика использовала на нём голос.

— Кален? — отвлекла его от собственных мыслей стоявшая рядом Мирин. — Что-то не так?

— Нет, — ответил он, вновь подметив, как ей шло красное вечернее платье[44] и серебристые волосы. Сейчас девушка выглядела гораздо более женственной, гораздо более привлекательной, нежели раньше. Кален, конечно, ничего не сказал, но не переставал думать об этом.

Может, из-за этого он и не смог придумать действительно веского повода в споре с Целликой.

Не позволяй себе отвлекаться, одёрнул он себя. Ты сможешь пережить один вечер. Это всего лишь бал.

Дрен надеялся, что там не будет танцев. Как бы он плавно не двигался, Кален был всего лишь воякой, не знавшим ничего о мире куртуазных балов и танцев.

Они вошли в переднюю, украшенную изображениями Огневласой Леди и её последователей — без исключения прекрасных и грациозных созданий. Фонтаны в форме обнимающихся любовников источали вино. Через витражи с изображениями сцен из истории Сьюни пробивалось свечение восходящей луны. Собравшиеся гости шутили и заигрывали с украшенными лепестками роз жрецами и жрицами. С этим Кален ещё мог справиться. Всего лишь бал, подумал он.

— Ещё раз прости, — произнесла Мирин. — За вчерашнее — я не хотела никого ранить.

Кален пожал плечами.

— Я думала, что ты поведёшь Файне, — продолжила девушка. — Она твоя…эм?

— Нет, — моргнул Кален. — Я знаю о ней ровно столько же, сколько и ты.

— О, — Мирин сжала его руку чуть сильнее. Дрен мог поклясться, что слышал, как девушка добавила «Хорошо».

— Сьер и леди, выйдете взглянуть во внутренний дворик? — симпатичный послушник показал на раскрытые золотые двери с изображениями богини.

— Дворик? — пробормотал Кален, но замолк, увидев радостную улыбку Мирин. Девушка потащила его за руку.

По крайней мере, Мирин была счастлива.

Файне была в ярости. Вместо неё, настоящей женщины, Кален взял с собой эту соплячку.

Экипаж начал поворачивать на самую прямую дорогу, на улицу Оринар, но Файне не собиралась упускать ни одной возможности покрасоваться. Показная роскошь поднимала ей настроение.

— Разворачивайся! — приказала Файне кучеру. — К улице Копий!

Мужчина в ливрее приподнял шляпу с перьями:

— Любой каприз за ваши деньги, миледи.

Раз уж она уже сидела в нанятом экипаже, то могла себе позволить продлить свою роскошную поездку.

Они выбились из ряда других повозок и повернули на северо-восток. Выглянув в окно, Файне ухмыльнулась, рассматривая улицы, весёлые таверны и народные гуляния.

Целлика, сидя напротив Файне, нервно сжимала пальцы и покусывала губу. По пути они заехали к Нарнин за масками, и сейчас на полурослице были простая белая маска и золотое вечернее платье. Целлика взяла лютню, чтобы предстать в образе знаменитого менестреля — хотя Файне никогда о ней не слышала, полурослики с куда большим почтением относились к собственной истории.

— Как долго это продлится? — она с тревогой посмотрела на Файне.

— Наслаждайся этим, малышка! — рассмеялась Файне. — Не каждый день рабочим девушкам вроде нас удаётся пошиковать.

— Я благодарна за то, что ты пригласила меня, Файне, — полурослица слабо улыбнулась. — Я просто беспокоюсь за... — девушка выглянула в окно.

— О, не волнуйся! — отмахнулась Файне. — Я уверена, что дурында сумеет позаботиться о себе. Эта девчонка с безумной прической не выглядит такой уж и злодейкой.

Возможно, немного опасна, но это скорее интригующе, чем отталкивающе. Если, конечно, она не будет совать нос куда не нужно!

— Нет, — улыбнулась Целлика, по всей видимости, думая о Мирин. — Не выглядит.

Бешаба, подумала Файне, почему всех всегда тянет к бродягам?

Они ехали на север по Поющему Дельфину и повернули на восток на улицу Копий. Файне ухмылялась зевакам, чьи взгляды она принимала за зависть. Они вновь повернули на юг, на проезд Грозовой Звезды. В конце улицы они увидели храм Красоты.

— О, милостивые боги, — прошептала Целлика, широко открыв глаза. Она нащупала руку Файне.

— Блестит, да? — Файне взяла руку Целлики, и полурослица крепко сжала её. К храму Сьюни в Глубоководье лучше всего добираться было со стороны Грозовой Звезды, отметила Файне, а такими вечерами, когда последние лучи заходящего солнца падали на рубиновые башни и обрамлённые золотом окна, храм отсюда казался неимоверно красивым. Судя по выражению лица Целлики, полуэльфийка была не единственной в своём мнении.

Великий собор, дворец, прекрасное величественное здание возвышалось над близлежащими особняками знати; храм сиял, словно непревзойдённая звезда архитектурного великолепия. Пронзающие небеса башни и кажущиеся ненастоящими контрфорсы[45] создавали истинное величие фасада, которое скрывало бальную залу под открытым небом, отзвуки веселья которого можно было услышать даже издалека.

Полурослица слабо улыбалась всю дорогу, пока они не покинули экипаж.

— Ну как? — усмехнулась Файне. — Нравится?

Но Целлика ничего не сказала — лишь нервно потупилась.

Дварф с каменным выражением лица, стоящий у дверей, взглянул на их приглашение — созданное самой Файне — без каких-либо подозрений, затем оценивающе оглядел их. Казалось странным, когда две женщины приходили на праздник вдвоём, хоть и подобное не было редкостью.

— Как ваши имена, девушки? — спросил он.

— Оливия Раскеттл[46]! — пискнула Целлика, а затем вновь продолжила глазеть на храм.

Стражник кивнул — похоже он, в отличие от полуэльфийки, слышал о «первой полурослице-менестреле» — затем посмотрел на Файне. Он вернул свиток.

— А ты?

— А? — Файне показала на себя: чёрные лосины были заправлены в сапоги лихой рубаки, волнистая белая рубашка с чёрным жилетом, алый короткий плащ и сочетающиеся с нарядом дуэльные перчатки. Девушка тряхнула волосами, вычерненными магией, и улыбнулась под багряной маской лисы.

— Неужели я не... столь узнаваема?

Стражник покачал головой.

— Хорошо, — проговорила Файне и поцеловала дварфа в губы. — Поцелуй Тиморы тебе!

Файне потянула Целлику за руку, и они пробежали внутрь.

— Имена? — спросил герольд у Калена с Мирин во внутреннем дворике. Под открытым небом разносилась музыка — менестрели играли возле центральной лестницы.

Кален даже не думал, что такое могут спросить.

— Эм…

— Леди Аластриэль из Серебристой Луны, — без колебаний ответила Мирин, качнув короной. Расплывшаяся в улыбке под золотой маской девушка взяла Калена под руку.

Герольд кивнул и с явным неодобрением посмотрел на поношенную старую броню Калена. Хотя бы Кален позволил Целлике купить ему новый плащ.

— Конечно, ваша милость.

Он шагнул вперёд и провозгласил собравшимся.

— Аластриэль, одна из Семи, со спутником.

Гости посмотрели в их сторону — одетые все, судя по всему, именно в духе таких же известных личностей — и Кален почувствовал, как напряглась Мирин. Но большая часть сокрытых под масками или разрисованных лиц расплылась в улыбках. Некоторые даже зааплодировали.

Мирин расслабилась.

— Хорошо, — выдохнула девушка.

— Блестяще, — согласился Кален, хотя и не был уверен, что имел в виду именно это.

Девушка улыбнулась в ответ — от её улыбки у Калена затрепетало в груди.

Выйдя на внутренний дворик, Кален с Мирин оказались посреди целого пёстрого моря гостей, одетых в яркие цвета и самые разные наряды. Короли и кабацкие девки смеялись и перешёптывались возле жаровен, щегольски одетые пройдохи заигрывали с венценосными королевами и женщинами-воительницами. Мускулистые юнцы в мехах и коже северных варваров скучковались возле кружек с мёдом, не забывая при этом посматривать на танцующих девушек — в платьях жёлтых и оранжевых, красных и зелёных, словно нимфы или дриады. Танцующие кружили по двору, а музыканты выдавали бойкие мелодии на яртингах[47], флейтах и барабанах.

Танцевальный зал находился прямо под открытым небом, и, хотя время сейчас было прохладное, жаровни и невидимая магия поддерживали тепло — на самом деле, было чуть жарче, чем нужно: словно танцующих подталкивали снять одежду и окунуться в безрассудство, царившее в храме Сьюни. И, как заметил Кален, некоторые из присутствующих так и поступили.

Они пришли вовремя и как раз застали окончание танца двух леди. Одна — хозяйка бала, Лориэн Вестник Рассвета, — была одета в золото с нежными жемчужными и красными тонами. Другая, тёмноволосая эльфийка в элегантном чёрном, была неизвестна никому. Они изящно кружили по двору, весьма искусно переплетаясь руками и ногами. Большая часть знати завороженно наблюдала за их танцем, и, когда женщины закончили его и поклонились друг другу, почти весь двор взорвался аплодисментами и радостными вскриками.

Дышавшая чуть быстрее обыкновенного Лориэн поклонилась собравшимся. Эльфийка улыбнулась и кивнула. Женщины взялись за руки и поклонились друг другу. Затем Лориэн медленно пошла вверх по лестнице, оборачиваясь почти на каждой ступеньке, чтобы кому-то помахать, а эльфийская леди растворилась в толпе.

Глаза Мирин загорелись от предвкушения.

— Танец! — воскликнула девушка. — Мы же не пропустили его, да?

— Что? — Определённо, танцевали здесь слишком много, подумал Кален.

— Леди Айлира Наталан, — сказала Мирин. — И эта жрица — леди Лориэн.

Несколько дворянчиков и девиц поблизости закатили глаза, заслышав восторженную Мирин.

— Нет, нет, — ответил парень рядом с ними. На нём были простые, но при этом элегантные одежды жреца Сьюни. — Вы не пропустили его. Они станцуют снова в полночь — леди Лориэн вернётся, чтобы станцевать с леди Айлирой, словно солнце с луной. А пока наслаждайтесь остальным.

— Ой, — слабо улыбнулась Мирин.

Послушник взял руки Мирин и поцеловал их.

— Дай мне знать, если я чем-то могу в этом помочь, — прошептал тот с хитрой улыбкой. Мирин тут же зарделась.

Жрец взял руки Калена и сделал ему то же предложение, на что Кален кивнул.

Когда послушник ушёл, глаза Мирин стали блуждать по толпе, словно высматривая кого-то. Девушка нашла нечто гораздо более интересное.

— Еда, Кален! — выдохнула Мирин. — Ты только посмотри на всю эту еду!

— Да, давай… — сглотнул Кален. У него немного кружилась голова. — Давай сперва пойдём туда.

Банкетные столы вокруг двора были доверху заставлены всеми богатствами королевства. Мирин обнаружила лакомства и фрукты, мёд, дыни и пироги, булочки из самой разной муки, выпеченные в форме животных, вина из сотен земель, сыры дюжин созданий.

Пока Мирин наполняла тарелку, Кален осматривался. Во внутреннем дворе царило радостное оживление: бормотание тысяч разговоров, смех и шёпоты, доносившиеся из укромных уголков, где происходило нечто весьма интимное.

Проклятье, подумал Кален, завидя любовников в полускрытых альковах. Он покосился на Мирин — а точнее, на её маленький зад, когда та нагнулась, чтобы понюхать какой-то сыр, — и покраснел. Поразительно, какую значительную перемену сотворило одно правильно подобранное для Мирин платье — оно и серебристые волосы, так идеально подходившие к коже цвета полированного дуба. Красный шёлк заставил Калена думать о девушке как о женщине — это в равной степени и нравилось, и не нравилось ему.

А затем у него в мозгу зародилась мысль, от которой Кален вздрогнул. Боги, она могла попросить его потанцевать.

Чтобы отвлечься, мужчина принялся рассматривать костюмы. Кален не был таким уж знатоком истории, так что не мог узнать все маски и наряды, но Дрен помнил некоторых героев тех книжек, что как-то купил и бегло просмотрел. Большей частью Кален знал об их похотливых пародиях, а не о настоящих жизнях — подумав об этом, Кален почувствовал себя ещё более неуютно.

Кален стоял напрягшись и пытался побороть волну паники, зародившейся где-то у него в животе и грозившей охватить его всего. Слишком много народу. Слишком много Мирин.

Где бы она ни была, Файне уж точно расхохоталась бы, — в этом Кален не сомневался.

Следующие слова герольда достигли ушей Калена.

— Леди и лорды, Старый Маг со спутницей, Соловьём из Эверлунда, — крикнул тот. — Представители Гвардии Глубоководья.

Кален замер и медленно повернулся.

— Кален? — окликнула его с полунабитым ртом Мирин, но Кален не ответил.

Вместо этого он уставился на женщину, которую ожидал увидеть меньше всего: Арэйзра шла по залу под руку с Борсом Джерти. Среди стражников было традицией надевать броню и оружие на костюмированные балы — вдруг потребуются — но при этом носить маску и табард[48] или плащ, которые легко можно было скинуть, если что-то случится. На табарде Арэйзры была изображена характерная птица на фиолетовом поле. У женщины был разрисованный таким же гербом щит, а волосы она выкрасила в золотисто-каштановый.

Калену придётся держаться подальше — Арэйзра вполне могла узнать Тенеубийцу. Дрен поспешил нырнуть в толпу, молясь, чтобы девушка его не заметила.

К счастью, Арэйзру отвлёк что-то сказавший Джерти. Коммандер уклонился от традиции и предпочёл надеть красный балахон, сродни тем, что носят волшебники, и ненастоящую бороду. Едва ли можно было сказать, что он был лишь немного пьян: на глазах Калена Джерти приложился к фляжке, замаскированной под курительную трубку.

— Я сейчас, — шепнул Кален Мирин и начал осматриваться в поисках уборной, кладовки или просто какого-нибудь потаённого уголка, где бы он смог оставить свой шлем. Кален мог просто уйти — он мог…

Когда его коснулась чья-то рука, Дрен был почти уверен, что это Арэйзра. Мужчина медленно обернулся.

— Ну вот, становится ещё веселее! — сказала женщина. — Покажи себя, муж, — и не вздумай врать о собственном имени. Я узнаю ложь.

На задавшей вопрос дворянке — женщине, а не девушке, как заметил Кален, — было оборванное чёрное платье, а волосы, должно быть, были зачарованы — на глазах гвардейца пряди извивались и шевелились, словно серебристые гадюки. Подол платья был вызывающе коротким — платье больше показывало, нежели скрывало. Кален узнал персонажа, чей образ примерила на себя дворянка, — легендарная Симбул, Королева-Ведьма Агларонда.

— Выбирай слова обдуманно! — произнесла незнакомка с полумаской на лице, насмешливо улыбаясь. — Я брала уроки у самой леди Айлиры, чьё умение определять правду славится во всём Глубоководье! Я могу услышать нотки лжи в голосе или прочесть их по лицу… — пальцы девушки пробежались по его шлему. — Да, я могу прочесть твоё лицо, если ты будешь так добр снять с себя это, — дворянка убрала руку и усмехнулась — как кошка, увидевшая мышь. — Но сейчас сойдёт и имя.

Кален лихорадочно пытался придумать ответ.

— Но леди, моё имя…

Девушка довольна улыбнулась, видя его замешательство.

— Я не имею в виду Ваше настоящее имя, дорогой сьер, — произнесла она и показала на его наряд. — Я имею в виду, кто же Вы сейчас?

Лучше не стало — на это у Калена тоже не было ответа.

— Отстань от него, Пламя, — раздался из-за спины Калена ядовитый голос, и Дрен почувствовал, как кто-то взял его за руку. — Я первая его увидела!

Пламя. Эта кличка ему была знакома. Кален не помнил настоящего имени девушки, но Леди Пламя, наследница Дома Вэйвсильвер, прославилась на всё Глубоководье своим острым язычком. Мужчина припомнил, как Целлика рассказывала какую-то громкую историю, связанную с Леди Пламя, и пожалел, что слушал в пол уха. Но и услышанного хватило — Кален вознёс хвалу богам за «спасение».

Это было до того, как он оглянулся.

Кален уставился на изящную женщину, на которой было вечернее платье из чёрной кожи и ткани — и того, и другого было не так много — которое едва прикрывало её самые интимные места. Волосы девушки были окрашены в снежно белый цвет, а кожа — в чёрный — это прекрасно сочеталось с цветом её одеяния, в особенности, с сапогами на высоких шпильках длиной с добрый боевой кинжал, благодаря чему ростом девушка достигала Калена. Женщина пальцем провела по рукояти хлыста, обмотанного вокруг талии.

Калену потребовалось не так много времени, чтобы узнать тёмную эльфийку-дроу, жрицу паучьей богини Лолс. Дрен знал, что та, конечно же, не была дроу, поскольку даже не сделала попытки как-то замаскировать человеческие черты. Неудивительно: дворянская молодёжь больше тяготела к показушности. Хлыст тоже не совсем подходил: этот, скорее, был атрибутом жрицы Ловиатар, богини боли.

«Симбул» возмущённо ахнула. Оглянувшись, Кален заметил, как в её глазах зажглось пламя, которое, конечно же, было волшебного происхождения.

— Возможно, ты и увидела его первой, Талантресс Роринхорн, но я заявила на него свои права первой, — угрожающе прошипела Леди Пламя. — Удивлена увидеть тебя здесь — и месяца не прошло после того инцидента. Если я правильно помню, хлестатель и его…хлыст?

Леди Роринхорн Калену столь же хорошо была известна — Целлика что-то упоминала и об этом скандале, хотя Дрен не помнил деталей. Зато он вспомнил, что дворянки люто ненавидели друг друга, и каждая пыталась превзойти соперницу в любой мелочи: лучшие рестораны, последние веяния моды, брак, — всё, в чём было возможно соревнование. Да всё Глубоководье, окажись город поставлен на кон.

— Недоразумение, — сквозь зубы процедила Талантресс.

— Ммм. О, да ты ж вырядилась в кожу, словно шалава какая-то, — не унималась Пламя.

— Как же хорошо, что я не забыла, — ответила Талантресс, — какая ты гадюка.

Пламя что-то довольно прожужжала — а скорее, промурлыкала — глядя на Калена.

— Мммм. Вот ведь заноза на жопе, — и стрельнула глазами на Талантресс.

— Ррр! — Талантресс зло посмотрела на соперницу. — Задолбала, шлюха поддварфная!

— Любильница соснуть тухлого членца! — Пламя приложила пальцы к губам и медленно их облизала.

— Какая мерзость! — ярость овладела Талантресс лишь на мгновение, но, судя по всему, девушка умела владеть собой не хуже Арэйзры. Она невинно закусила губу. — Я всегда с удовольствием читала рассказы в газетах о всех тех покрытых потом и грязью мужчинах из доков, ошивающихся вокруг поместья Вэйвсильверов. Уверена, они весьма усердно потрудились над твоей…посудиной.

— Это уже перебор! — оборвала её Пламя и посмотрела на Калена. — Мы позволим Лорду Неизвестному решать.

— Что? — поперхнулся Кален.

Пламя взяла его под правую руку и прижалась к ней. Улыбка её могла резать алмазы, а взгляд сулил смерть. Если легендарная Симбул была хоть вполовину так опасна, неудивительно, что ей удавалось так долго держать в ужасе Тэй.

— Выбирай, — холодно произнесла женщина.

Талантресс так же прижалась к его левому боку. Кален был почти рад, что не столь уж многое способен почувствовать, иначе бы происходящее отвлекало гораздо сильнее.

— Тебе лучше выбрать меня, иначе ты пожалеешь, — прошептала Роринхорн. — Я лично об этом позабочусь.

— Выбери меня, — мурлыкнула Пламя ему в другое ухо. — Со мной гораздо веселее, нежели с ней, — тон девушки сменился с обольстительного на приказной. — А мои дядья богаче — в подчинении у них гораздо больше наёмников, способных перерезать глотку обидевшему их племянницу.

— Эм, — мысли Калена пытались сравниться в скорости с колотящимся сердцем.

— Дурачок! — произнесла Пламя. — Вы хотите меня, да, сьер?

Талантресс дёрнула Калена за другую руку.

— Он танцует со мной.

— Со мной! — прошипела Леди Пламя.

Всё это время Кален бессильно смотрел, как к ним приближается Арэйзра. С повисшими у него на руках девушками мужчине некуда было деваться — он был загнан в ловушку.

— Вам следует поделиться собственным рыцарем, леди, — раздался сзади мягкий голос. Тихий. Очаровательный. Странно знакомый.

— Айлира! — расширились глаза Леди Пламя, и девушка низко поклонилась. Губы девушки расплылись в неподдельной улыбке. — Как я рада видеть тебя!

— Леди Наталан, — фальшиво улыбнулась Талантресс. — Мы забыли спросить Вашего мнения, — так обращаются дворяне к тем, кто ниже их — выдающимся купцам, чья честь зиждется на монетах.

— Приношу извинения, юная леди Роринхорн. Я лишь хотела предупредить о рыцарях, одетых в серое, которые в одиночку бредут по своему пути, — бархатная перчатка коснулась локтя Калена. — Таких, как этот.

Кален обернулся. Леди Айлира — эладрин, которую он видел танцующей с Лориэн, — стояла прямо возле него и едва дотягивала ростом ему до плеча, но почему-то казалась значительно выше, чем была на самом деле. Возможно, всё это из-за прожитых лет — подобно всем эльфам, годы над ней были не властны, а по лицу никогда нельзя было догадаться об истинном возрасте. На лице у Айлиры была маска: открытыми оставались лишь щёки и тонкие губы.

Лишённые зрачков глаза светились ярким золотом, словно принадлежали волчице — в них царил сильный голод сродни звериному. Её глаза видели века боли и радости, подумал Кален. Они были полны мудрости, но вместе с тем, в них была некая печаль, от которой Калена обдало холодом.

На Айлире было надето лишённое каких-либо швов чёрное вечернее платье с глубоким вырезом — плечи и шея были обнажены, но ткань закрывала всё остальное, подчёркивая и оттеняя цвет кожи женщины. Волосы цвета полуночи были убраны и заколоты на затылке. У эладрин на шее было нечто, что Кален счёл большим чёрным ожерельем, слегка прикрывавшим грудь. До него тут же дошло, что это было не украшение, — на женщине ничего не было, кроме сапфировой подвески в форме звезды на левом запястье — а несколько чёрных рун, нанесённых прямо на кожу и казавшихся живыми.

Она задала ему вопрос, сообразил Кален. А ещё до него дошло, что он пялится на её грудь, и Дрен покраснел. В очередной раз мужчина поблагодарил богов за цельный шлем.

— Разве не так, Сэр Тень? — вновь спросила Айлира.

Почему её невозмутимое симпатичное лицо ему так было знакомо? Откуда Кален его мог знать?

— Так, — ответил Кален, поскольку ему нечего было сказать.

Леди Пламя рассмеялась и хлопнула в ладоши, обрадовавшись тому, что леди Айлира вновь оказалась права. Талантресс нахмурилась.

— Избавь нас от своей поэзии, крохоборка, — прошипела та. — Я забираю его с собой на танец — или ты решила забрать его сама? — Талантресс насмешливо улыбнулась леди Айлире. Самая настоящая гадюка. — Но ведь это столь маловероятно — уверена, тебе нет никакого дела до нас, людей.

Айлира улыбнулась и отпустила руку Калена, повернувшись к изукрашенной под дроу девушке.

— Будь я на Вашем месте, Талантресс Роринхорн, — произнесла Айлира, — я бы не стала ввязываться в битву, которую не смогу выиграть. В особенности, в ту, где всё решает не голубая кровь, — она подмигнула Калену.

— Ты имеешь в виду…он не дворянин? — Талантресс задрала нос. — Какая мерзость.

— Тала, — Айлира коснулась одетой в перчатку рукой кисти девушки. — Не лучше ли тебе потратить своё драгоценное время на поиски подходящей для твоих раздвинутых бёдер партии? Да, мне кажется, что времени у тебя не так уж много, — ударение, сделанное на слове «время», не ускользнуло от Калена, но он не понял, к чему это.

Но по тому, как побледнело её лицо — даже несмотря на магически затемнённую кожу — Талантресс как раз поняла. У потрясённой девушки задрожала губа, и она ушла прочь. Несколько парней с интересом проводили продиравшуюся сквозь толпу девушку взорами — и получили выговор, а то и пощёчину от собственных спутниц за это.

Кален перевёл взгляд на довольно улыбавшихся леди.

— Я не умею танцевать, — произнёс мужчина.

— Это едва ли имеет значение, сьер, если с Вами танцует Леди Айлира, — рассмеялась Пламя. Девушка улыбнулась эльфийке. — Если она отберёт Вас у меня.

— О? — Айлира повернулась к дворянке и выразительно подняла бровь.

— Какая разница? — Пламя упёрла руки в бока и выпрямилась. — Мне нравятся обычные мужчины так же, как и дворяне, — она ухмыльнулась. — Я буду бороться за него! Оглашай правила.

— Очень хорошо, — невозмутимо кивнула Айлира. — Ты смелая и отважная ученица, Алондра, — произнесла эладрин. — Но давай посмотрим, насколько хорошая из тебя ученица. Ты скажешь мне, лгу я или говорю правду, и, если ты окажешься права, он твой, — эльфийка подмигнула Калену. — Да смилостивятся над ним боги.

Пламя расправила плечи.

— Я принимаю вызов!

Айлира закрыла глаза и медленно вздохнула. Зал накрыла какая-то умиротворённость в это мгновение, а все танцоры, сплетники и слуги вокруг оказались вдруг словно в другом мире.

Эльфийка открыла глаза, и те показались словно чуть влажными.

— Я ношу чёрный в знак траура, — сказала Айлира Наталан. — По моему самому дорогому другу, который был отнят у меня из-за моей собственной трусости.

Леди Пламя выглядела ошарашенной, словно Айлира сильно ударила её чем-то тяжёлым.

— Ох, миледи, — сказала девушка. — Простите, я не знала…

Айлира отвела взгляд.

— Судя по всему, ты поверила мне, — сказала эльфийка. — Так?

Пламя медленно кивнула, и Кален увидел слёзы в её глазах. Больше эмоции никак не отразились на её лице — Дрен ещё раз подивился уровню самоконтроля Алондры. Словно у Арэйзры.

Айлира улыбнулась.

— Какая жалость.

С этими словами она повела Калена в центр зала.

— Что? — Пламя покраснела до корней серебристых волос. — Что?

Но они уже были в безопасности от ярости девушки — за целой живой стеной знатных дворян, одетых в самые разнообразные костюмы высшего качества, которые только могли обеспечить звонкие монеты и магия. И, идя под руку с леди Айлирой, Кален не видел больше никого.

И как-то от него укрылся тот факт, что танец с Айлирой Наталан мог привлечь к нему как раз то внимание, которого Кален Дрен стремился избежать.

— Оливия Раскеттл… — герольд покосился на улыбнувшуюся Файне и добавил: — со свитой.

Держась за руки, Целлика и Файне выглянули во внутренний двор, полный гуляк и песен. Музыка и танцы, цветы и веселье! Одним словом — всё то, что так нравилось полурослице.

— Я так рада, что у тебя оказалось приглашение, — произнесла Целлика. — Забавно, что ты не стала одеваться как какая-нибудь известная историческая личность. Я была увер…

— Глупости, — перебила Файне, впившись взглядом в танцующих во внутреннем дворе. Она напряглась, словно увидела кого-то знакомого.

— Что там? — поинтересовалась Целлика, пытаясь проследить за её взглядом, но рослая толпа не дала полурослице и шанса. — Кого ты увидела?

— Никого, — ответила полуэльфийка. — Никого достойного внимания. Погоди.

Файне выпустила руку Целлики и устремила взгляд сквозь толпу дворян, ревущую от выпитого и наряженную, как разодетые в меха варвары Утгарда.

— Что? Стой! — воскликнула полурослица. — Файне!

Но та исчезла, оставив Целлику блуждать среди леса гуляк.

Гневно зарычав, она бросилась искать Калена или Мирин.

Не обеспокоившись поиском лестницы для слуг, Файне сразу пошла по парадной лестнице, которая вела на балкон второго этажа. Там девушка обнаружила внутренние молельни и богато украшенные комнаты — где-то там и находилась её цель, готовясь к полуночному танцу.

По пути она запрятала что-то между статуями обнажённых танцоров, стоящих по обе стороны лестницы. Это была маленькая коробочка, которую дал ей покровитель — переносная магическая ловушка, в которую Файне поместила одно из самых сильных собственных заклятий. Эта вещь испускала лишь слабую магическую ауру, а во дворе было соткано множество заклинаний, поэтому никто ничего не заметит, пока не попадётся в неё. А к тому времени всё будет повергнуто в хаос.

Два мужчины, спускавшиеся по лестнице рука об руку, косо взглянули на Файне, но та лишь кивнула.

— Сьюни улыбается вам, — сказала девушка.

Они ответили в том же духе и присоединились к толпе.

Файне, будучи умной девочкой, смогла сдержать себя от хихиканья и протянула невидимые верёвки между рук статуй. Затем она кивнула стражнику, который игриво и таинственно улыбался. Просто один из весёлой толпы, ищущий свидания.

Ну и дураки.

Файне подобралась к комнате Лориэн Вестницы Рассвета. Вокруг не было стражи — зачем они, когда все внизу, на празднике?

Она мягко постучала.

— Кто там? — раздался из комнаты женский голос.

Тут Файне опомнилась и выругалась про себя. Она едва не забыла — в этих идиотских шмотках — про личину, которой принадлежал наряд.

Полуэльфийка сняла лисью маску и провела палочкой по телу от головы до пят. Файне сделала себя немного худее и ниже, лицо вытянулось и заострилось, а полуэльфийка обратилась в эльфийку, которой принадлежал этот облик — которая являлась Файне в кошмарах.

Если Файне бросалась в опасность, она посвящала себя этому целиком и полностью.

Дверь открылась, и Лориэн уставилась на неё, удивлённо прищурившись.

—Леди Айлира?

Файне уверенно подмигнула ей, затем прыгнула в объятия Лориэн. Файне пинком захлопнула дверь, когда девушки оказались внутри.

Глава 21

— Это была уловка, — произнёс Кален, идя с Айлирой под руку. — То, что Вы ей сказали.

— Что, сьер?

— Это было одновременно и правдой, и ложью, — пояснил Кален. — Ваше лицо скрыто, поэтому я не могу прочитать это по голосу или глазам, но увидел по движению горла. Вы частично соврали, а частично сказали правду.

— Как интригующе, благородный Сэр Тень, — леди Айлира не без интереса посмотрела на спутника. — Когда Вам доведётся познакомиться…поближе с другими лунными эльфами, Вы заметите, что по нашим ушам определить ложь гораздо проще, чем по чему бы там ни было иному.

При мысли о «познакомиться поближе» с этой женщиной сердце в груди Калена забилось чуть быстрее.

— Тогда, можете, раскроете тайну?

— Я потеряла самого дорогого друга давным-давно, — произнесла эладрин. — Но это не из-за него я одеваюсь в чёрное.

— Полуправда, обёрнутая в ложь, — с удивлением Дрен заметил, что может чувствовать её руку своим лишённым осязания телом — а та была очень тёплой.

— Словно паладин, скрывающийся в ночи, — сказала женщина. — Свет, сокрытый сумерками, так?

Песня заканчивалась — чудесная тетирская мелодия, сопровождавшаяся чинным танцем. Кален немного разбирался в музыке — однажды Дрен крутил роман со странствующим менестрелем из Кормира — но сами танцы никогда не были его сильным местом. Мужчина надеялся, что не разочарует прекрасную эльфийку.

Словно прочитав его мысли, эладрин вновь улыбнулась.

— Не бойтесь, сьер — я Вас научу.

Леди Айлира отпустила его руку — острое чувство — и встала прямо перед ним. Женщина медленно, низко поклонилась, а Кален поклонился в ответ.

Они дождались, пока стихнут рукоплескания, а молодые дворяне выберут новых спутников. Большая часть происходившего уже давно вошло в традиции, незнамо кем установленные. На Калена с леди Айлирой упало много завистливых взоров — было и так понятно, что эладрин была одной из красивейших и прекраснейших посетительниц этого бала. Один из этих взоров принадлежал эльфийскому лорду с постным лицом — тот просто пялился на них. Судя по длинной накладной бороде и чёрной робе, эльф «был» тёмным чародеем. Одетые в красные бархатные перчатки руки нетерпеливо сжимались и разжимались. Калену было неуютно.

— Ралдрин Сэндхор, — произнесла Айлира. — Чувствую, ему ой как не по душе видеть, как я танцую с кем-то неподобающего статуса. Но я танцую с тем, с кем хочу — всегда.

Кален криво усмехнулся.

— Как Вы узнали, что я не знатен, леди? — спросил мужчина.

— Так же, как узнала о себе, — фыркнула она. — Это очевидно.

— Ваш муж не сделал Вас знатной? — предположил Кален. — Лорд Сэндхор, возможно?

— Ох, славный сьер, — эладрин продемонстрировала, что у неё нет каких-либо колец. — У меня нет мужа.

Затем Айлира взяла его руки — правую положила себе на бедро, а своей левой взяла его правую.

— Вы везучий, — произнесла эльфийка. — Для мужчин танец проще.

Менестрели проиграли часть новой мелодии — звучала та довольно бодро — а затем сделали паузу, чтобы дать танцорам разделиться на пары перед тем, как начнётся сам танец.

Держа левую руку на плече Калена, леди Айлира потянулась к его лбу — сердце мужчины замерло при мысли о том, что эладрин могла снять его шлем и поцеловать — но рука эльфийки лишь коснулась забрала. Непонятно почему, но Дрену вспомнилась Файне — где она могла быть?

— Мне интересно, о ком Вы думаете? — спросила леди Наталан, когда они поклонились друг другу.

Кален мыслями вновь вернулся к балу.

— Эм, ни о ком…

— Не бойтесь, я не ревнива, — произнесла Айлира. — Ваше лицо скрыто, но мне хорошо видно глаза, — женщина озорно улыбнулась. — Ваши тайны принадлежат только Вам.

По выражению необычных глаз эльфийки — чистое блестящее золото без намёка на радужку или зрачки — нельзя было ничего прочесть, но Кален мог почувствовать лучившуюся из них мудрость и игривость.

— Действительно, леди.

Они танцевали. Все движения, как и боялся Кален, были ему незнакомы, но не очень сложны. Дрен полностью доверился леди Айлире, которая, несомненно, была блестящим партнёром. Движения Наталан казались неестественно плавными, перетекали из одного в другое, а юбка и рукава плыли по воздуху, словно крылья — создавалось ощущение, что эладрин парила. Тень эльфийки словно танцевала независимо от хозяйки — движения были теми же, но направление иным; Кален решил, что всё это попросту игра света.

Когда первая мелодия проиграла полностью, собравшиеся похлопали и поклонились друг другу. Кален использовал передышку для того, чтобы снять перчатки и заткнуть их за пояс. Партнёры вокруг сменились, но леди Айлира схватила Калена за руку и не дала двинуться. Глаза женщины, словно два жёлтых алмаза, пригвоздили Дрена к месту.

С большей уверенностью, чем в первый раз, гвардеец положил обнажённые пальцы на бедро эльфийки. Хотя Кален и снял перчатки, почувствовать шёлк её вечернего платья мужчине не удалось; всё, что Дрен мог чувствовать, — это тепло тела эладрин под слоем ткани. Может, он надавил слишком сильно — подобное, увы, он определить не мог — или, может, ей было попросту приятно. Тем не менее, на касание Айлира ответила всем телом, отчего у Калена по руке побежали мурашки. Леди Наталан словно была бессмертным созданием — не человеком и даже не эльфом. Словно дух.

Они снова танцевали — на этот раз под мелодию Побережья Меча, более снисходительную к ошибочным движениям.

— Что Вы имели в виду при разговоре с леди Роринхорн? — спросил Кален.

— Мой дорогой рыцарь, Вашему разуму надлежит бродить по коридорам Темнóт, а не задаваться вопросом обо мне и Талантресс.

Кален почувствовал румянец на собственных щеках.

— Я имею в виду Ваши слова про «драгоценное время».

— Мне довелось услышать о небольших чарах, — женщина, прищурившись, посмотрела на Дрена. — Тайны стоят денег, сьер. Вы заинтересованы в покупке одной?

Кален усмехнулся.

— Коль мои тайны принадлежат мне, то Ваши — Вам.

Его собеседница рассудительно кивнула.

Менестрели начали новую песнь — эта была гораздо быстрее — и, вместо того, чтобы отпустить, леди Айлира схватила Калена сильнее. Это был калишитский ритм, понял Дрен — танец страсти и пыла, больше сродни любовным играм, нежели безобидному танцу. В разуме Калена зазвонили тревожные рога Стражи, и гвардеец в который раз повторил себе, что не может танцевать, но ноги его не слушались, а руки…ну…

И в прошлые разы эладрин показалась ему очень умелым партнёром, но сейчас — в таком пылком танце — леди Айлира была восхитительна. Нога эльфийки обвилась вокруг его ноги, вогнав Калена уже полностью в краску, и Айлира обернулась вокруг него так грациозно, так умело, словно самой судьбой им было предначертано танцевать вместе. Кален увидел, как у эладрин вспыхнули глаза; эльфийка не могла не заметить спрятанную на бёдрах сталь.

Затем эльфийка потянулась вверх, вплотную прижавшись к мужчине — руками Айлира обвила шею, а губы оказались рядом с его ухом. Кален чувствовал её всю, и который раз по коже у него побежали мурашки.

Танец стих, а вместе с ним останавливались и партнёры.

— Что ж, славный сьер, — прошептала леди Наталан ему в ухо. — Вы полны опасных сюрпризов.

Кален не стушевался.

— Хотите их найти лично? — прошептал воин в ответ.

Айлира прижалась губами к его шлему: женщина поцеловала тень, а не человека, которого та скрывает. Затем леди Наталан нарочито громко, чтобы услышали окружающие, сказала:

— Держите Ваш кинжал в штанах, уважаемый.

Кален не сдержал улыбки.

Танец теперь подчинялся яростному темпу, за которым Дрен едва ли мог поспевать. Всё больше и больше ему казалось, что, на самом деле, он находился там только затем, чтобы дать леди Айлире показать себя — и она себя действительно показывала во всей красе. Они притянули взоры всех собравшихся на балу, за исключением редких танцоров, с упоением отдавшихся ритму.

Кален задумался о рунах, вытатуированных на её ключице. Что они значили? Дрен понял, что это был Детек, письменный язык дварфов. Зачем эльфийке носить дварфские руны?

Айлира обернулась вокруг него ещё раз, и Кален заключил её в пылкие объятия. Они обернулись раз, два — а затем Дрен опустил её почти до пола, словно подхватив упавшую в обморок спутницу, когда песня закончилась. Их глаза встретились, и эладрин улыбнулась ему — загадочно, обольстительно, опасно.

Когда зал разразился аплодисментами, улыбка переросла в широкую усмешку — первая настоящая эмоция за весь вечер. Кален довольно выдохнул.

Мысли об Айлире непостижимым образом вновь сменились на Файне — ему так хотелось увидеть такую же усмешку на губах полуэльфийки.

Айлира выпрямилась и рассмеялась, присев в изящном реверансе перед собравшимися. Женщина улыбнулась и махнула рукой, а затем послала воздушный поцелуй купцу с постным лицом, на которого показывала ранее. Лорд Сэндхор. Калену ничего не оставалось, кроме как спокойно стоять, дожидаясь возвращения его партии. Так Айлира и сделала, низко поклонившись ему надлежащим образом.

— Что Вы потеряли, леди? — спросил Кален.

Её улыбка внезапно исчезла, сменившись опасным холодом. Рука Калена неосознанно потянулась к одному из ножей, о которых мужчина вспомнил ранее, но Дрен сдержался.

— Ваша татуировка, — Кален кивнул на нанесённые на ключицу руны. — Gargan vathkelke kaugathal — дварфский, не так ли? Мне знакомо только слово vathkel — утрата. Что значит остальное?

Гвардеец потянулся рукой к её груди. Он не собирался дотрагиваться до татуировки, но, возможно, Кален дотронулся — он ничего не мог чувствовать. Все мысли оказались неожиданно далеко — только тепло её тела, прижавшегося к нему, мягкий аромат лаванды, исходивший от волос эльфийки, прохладный бархат её перчаток… Дрен хотел — он жаждал — узнать, какая у неё кожа на ощупь.

Но леди Айлира оторвалась от него — рука женщины замерла на полпути к груди. Глаза эладрин, блеснувшие чеканным золотом монет, были где-то далеко — они были отстранёнными и печальными.

— Нет, — произнесла леди Наталан, и мужчина мог поклясться перед Оком Правосудия, что видел слёзы в её глазах. — Славный сьер, приношу Вам свои благодарности за танец.

— Постойте, я не хотел… — попытался остановить её Кален.

— В сторону, мальчишка, — раздался позади него до неприятного бархатный голос. Одетый в робы эльф — Сэндхор — прошёл мимо него и взял Айлиру за одетые в перчатки руки. — Этот человек обидел тебя, моя полуночная голубка? — эльф оглянулся, свысока посмотрев на Калена.

Айлира моргнула, глядя поверх плеча Сэндхора на Калена, и на мгновение рыцарю показалось, что её глаза молили избавить её от подобного. Затем губы эладрин расплылись в блестящей улыбке, и она положила руку на плечо эльфа.

— Ралдрин, душа моя, как раз вовремя, — они влились в танец. — Я как раз хотела обсудить твоё последнее вложение в Убежище.

— Вложение? — Ралдрин наградил Калена свирепой ухмылкой.

— Оно самое, — мягко произнесла эльфийка.

Они отдалились, оставив Калена в ступоре и полном одиночестве посреди остальных танцоров.

Дрен увидел знакомое лицо с выкрашенной в красный цвет копной волос: Арэйзра.

— Боги, — пробормотал Кален и поспешил скрыться куда-подальше. Во время всего этого представления она наверняка видела его и тут же узнала. Да, девушка направлялась именно к нему. Кретин.

Дрен как раз пробирался обратно к Мирин, когда учуял нечто странное — что-то горело. Мужчина взглянул на собственную руку и с удивлением обнаружил, как от кончиков пальцев поднимается дым. На подушечках указательного и среднего были кровоточащие ожоги.

И когда же это случилось?

— Хмм-ммм, — простонала Файне, развалившись в одном конце золотой ванны Лориэн. — Превосходно.

Жрица, устроившись в другом конце, смотрела на Файне с безмятежной улыбкой на лице. Её щёки были розовыми в свете свечей, отражавшемся от тёплой воды.

— Пора на танцы? — спросила Лориэн. — Нам нужно спуститься к полуночи, а это, должно быть, совсем скоро.

— Ну, — сказала Файне, поглаживая одну из длинных стройных ног эльфийки. — Ещё немного.

Жрица улыбнулась и прикрыла глаза. Файне не была уверена, что это правильное решение — соблазнение, излюбленное оружие — но это, очевидно, того стоило. А если она и сама насладится процессом — будет только лучше! Достаточно времени, чтобы разделить боль, последующую за удовольствием, да?

Осторожно, подумала она. Ты будешь выглядеть как та девка Роринхорн, которую ты унизила в прошлом месяце.

Воспоминание заставило её хихикнуть. Хлестатель. Файне пришлась по душе столь мускулистая личина. Она, правда, чувствовала себя тупой и толстой, но это было так весело — особенно после.

Лориэн увидела её улыбку:

— О чём ты думаешь?

— Да так, ни о чём, — Файне в форме Айлиры снова хихикнула. — А ты?

Лориэн потянулась и вылезла из ванны, сверкающая и совершенная. Свет играл на мягких изгибах её тела. Файне отметила, что нужно запомнить этот эффект, чтобы как-нибудь применить.

— О многом, — эльфийка подошла к дивану и обернула рубиново-красную робу вокруг своего прекрасного тела. — Обо мне... И о нас.

— Да? — Файне прижалась грудью к краю золотой ванны и усмехнулась. — И что же?

— Во-первых, — Лориэн подняла с дивана украшенный золотой жезл. — Я не показывала тебе его?

— И для чего он нужен? — спросила Файне, ещё пребывая в блаженстве.

Лориэн улыбнулась.

— Для раскрытия тайн, — сказала она. — Например, фальшивого облика.

Файне не сразу поняла суть происходящего, и это было смертельной ошибкой.

— Что ты?..

Лориэн медленно подняла руку.

— Подойди, — в голосе эльфийки звучала сила, которой сложно было противостоять.

Волосы у Файне на затылке встали дыбом — магия. Всем сознанием Файне сопротивлялась команде, но она уже была под контролем эльфийки. Дрожа, она встала и вылезла из ванной. Тело против воли двинулось к Лориэн.

— Я не понимаю, — сказала Файне. — Милая, что ты…

Лориэн покачала головой.

— Чем бы ты ни было, создание, — сказала она. — Айлира и я любим друг друга, но ты не понимаешь наши отношения. Какая жалость для тебя.

У Файне стучало в висках от бешеных мыслей.

— Я почувствовала… — пыталась выкрутиться девушка. — Я почувствовала, что пришло время… Любовь моя, не наказывай меня за мою поспешность! Я только хотела перевести наши отношения на другой уровень, дорогая!

Лориэн закатила глаза. Когда Файне подошла к ней, Лориэн приказала ей встать на колени и Файне подчинилась.

— Я не могу понять, — сказала Лориэн. — Чей ты враг? Мой или её? — эльфийка взяла жезл другой рукой. — Так чей же, дитя?

— Душа моя, — выдохнула Файне. — Я не понимаю, о чём ты.

— Яви правду, — произнесла Лориэн по-эльфийски и прикоснулась ко лбу Файне жезлом.

Файне завизжала, громко и протяжно, когда с неё начало срывать магический облик, разрушая иллюзию вокруг тела. Она исчезала постепенно: сперва лицо Айлиры, затем заколдованные чёрные волосы, потом красивые украшения, а потом её кожу начало покалывать, она растягивалась, она начала принимать обратно — о боги — свой истинный облик. Тот явно не принадлежал полуэльфийке.

Лориэн затаила дыхание.

— Одно из созданий Лилтена, — сказала эльфийка. — Айлира предупреждала меня.

Имена. Айлира, которую Файне ненавидела, но было и ещё одно. Откуда ей было известно?..

Файне взглянула на себя, на свои пальцы с чёрными когтями и алебастровую кожу. Хвост шлёпнул по ногам. Только не её настоящее тело — не сейчас! Файне дотронулась до своих ярко-розовых волос и закричала.

— Боги, — Лориэн вытянула дрожащую руку, рефлекторно потянувшись к голове Файне. — Это всё объясняет. Прости, дитя. Я не…

Затем произошло резкое движение и хихикающий звук, а голова Лориэн запрокинулась назад. Файне смотрела на неё, не понимая, что происходит.

Долгое мгновение Лориэн так и застыла в полусогнутом состоянии.

А потом из её горла вырвался фонтан крови. Жрица упала на пол, дергаясь и умирая.

Рядом стоял Рас. Убийца нанёс удар и убрал оружие одним плавным движением.

— Что? — разум Файне с трудом воспринимал происходящее. — Я думала… Ты сказал, что никогда не используешь его.

Дварф смерил её взглядом, словно наивное дитё.

— Только против тех, кто достоин, — сказал он. — Или тех, за кого мне платят.

Файне безмолвно уставилась на Лориэн — на кровь, струившуюся по её лицу — и не могла думать. Глаза жрицы быстро померкли, она пыталась что-то сказать, но вместо слов из её рта раздавался хрип. Файне стало плохо, и девушку вывернуло наизнанку прямо в золотую ванну.

Рас с отвращением отвернулся от неё.

— Приведи себя в порядок и смени обличие.

Файне схватилась за идущую кругом голову. Волшебство медленно высасывало саму жизнь из её членов, но всё-таки тело продолжало жить, постепенно теряло мертвенную бледность, взамен которой кожа приобретала нормальный, человеческий оттенок. Девушка коснулась языком зубов — обычных — и с облегчение выдохнула. Это была лишь иллюзия, которая будет действовать, пока она снова не совершит ритуал, но этого было достаточно.

Файне встала, она чувствовала слабость, ноги тряслись. Рас не помог ей.

Наконец, уродливое лицо скрылось, и к девушке вернулся здравый рассудок. Действия Раса обескуражили её, Файне тяжело дышала.

— Тупой сукин сын, ослиный выродок! — заорала Файне на дварфа, прикрывая белым полотенцем обнажённое тело. Девушка указала на Лориэн, умиравшую на полу. — Она не должна была умереть. Я заплатила тебе не за её убийство!

Рас пожал плечами.

— Да пожалуйста.

— Безбородый идиот! — Файне словно вот-вот готова была взорваться от ярости. — Кто тебя просил? Кто просил тебя вмешиваться? У меня всё было под контролем, всё… Аргх!

Дварф сжал ей горло, оборвав слова вместе с воздухом. Силясь вздохнуть, девушка не могла сопротивляться, и дварф прижал рукой полуэльфийку к стене. Слабые пальцы девушки могли лишь цепляться за стальную руку.

— Её я зарезал за деньги, — прошептал Рас на ухо. — Тебя я убью бесплатно.

Файне задыхалась, а в глазах плясали звёзды.

Глава 22

Кален обнаружил Мирин посреди восхищённой толпы поклонников — молодых дворян, которые по очереди пытались уговорить среброволосую девушку потанцевать. Та же продолжала хихикать над их попытками и невинно отвечать на все комплименты. Хотя её лицо было скрыто маской, Калену показалось, что он увидел понимание и смущение в глазах девушки.

— Кален! — воскликнула Мирин, когда Дрен приблизился. Собравшиеся парни оглянулись.

Кален поморщился: она не должна упоминать его имени тогда, когда он сам старается вести себя скрытно.

Дворяне попытались было не дать ему пройти к Мирин, но одного взгляда ледяных глаз хватило, чтобы парни отправились искать более лёгкую добычу. Ну хоть на что-то сгодился треклятый Тенеубийца этим вечером.

Мирин кинулась в объятия Калена.

— Уиии! — воскликнула она. — Я провожу сейчас такое — уии! — чудесное время, — она прошлась бледными пальцами по чёрной кожаной броне. — Потанцуй со мной.

После танцев с леди Айлирой, которые его многому научили, Кален сперва подумал согласиться. Затем мужчина взвесил ещё раз все «за» и «против», приняв в расчёт винный дух, исходивший от самой Мирин, да её не совсем адекватную речь — девушка, определённо, была пьяна.

— А вот вы где! — раздался знакомый голос. Целлика вылезла из-под банкетного стола.

— Как ты…как ты попала сюда? — спросил Кален.

— Файне провела меня, — ответила Целлика. — Ты её не видел?

— Файне? — Кален нахмурился под шлемом. Было слишком душно и жарко для того, чтобы здраво мыслить — хорошо, что Целлика не видела, как он танцевал, а то бы полурослица стала тут же обвинять его во всех…

— Ага, — ответила та. — Невысокая рыжеволосая полуэльфийка, одетая, словно, головорез какой-то… Возможно, ты её не заметил, пока танцевал с той эльфийской девахой. Кто она, кстати?

— Эм, — стушевался Кален. Он припомнила, как Целлика отзывалась о леди Айлире с не очень положительной стороны. Возможно, оно было и к лучшему, что полурослица не узнала женщину.

Целлика нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— Ну?

— Что «ну»? — Кален отпрянул, когда Мирин стала пытаться стянуть с него шлем.

Целлика посмотрела на пьяную девушку у него на руках.

— Ииип! — хихикнула Мирин.

— Ох, — Кален поднял Мирин и усадил на стол, от чего девушка захихикала. — Я не…

Целлика недовольно сощурилась, и Дрен вздохнул.

В тот самый момент вечер огласил вопль, оборвавший музыку менестрелей. Шум разговоров, шёпотов и смеха стих, а потом раздались нервные реплики, словно то была неуместная шутка или проделка какой-то перебравшей дворянки.

Мирин поёжилась.

— Кален, не думаю, что мне до сих пор нравится на балу.

Крики повторились, на этот раз громче — крики кого-то, кого словно пытали в комнатах наверху — и собравшиеся на балу неуверенно предположили, что это чья-то шутка.

— Файне, — узнал голос Кален.

Целлика побледнела.

— Мы должны подняться наверх, — произнёс Дрен.

Прямо на глазах Калена несколько гвардейцев, поднимавшихся по большой лестнице, вдруг расплылись в багряной вспышке. Чёрные покрытые инеем клыки появились прямо в воздухе, а затем вонзились и начали терзать первого гвардейца. Остальные в ступоре замерли, и лишённые тел пасти не замедлили накинуться и на них. Раздались женские крики, и зал обуяла паника, когда заклятья начали поражать случайных жертв. Остальная охрана, которая должна была приглядывать за порядком на балу, не могла пробиться к лестнице из-за давки.

— Не на лестницу, — сказал Кален. Целлика кивнула.

Внезапно раздался ещё один крик — громкий, душераздирающий — прямо посреди танцоров. Кален посмотрел туда, поскольку узнал голос: леди Айлира отпрянула от лорда Сэндхора, схватившись за горло. Эльфийский торговец ступил к ней, попытавшись прикрыть её плащом, но эладрин помотала головой, не обращая внимания на его слова. Леди Наталан исчезла, словно сделав шаг сквозь него. Эладрин не появилась с другой стороны.

Кален ошарашенно посмотрел на Целлику, и та кивнула.

— Кален? — сонно спросила Мирин. — Кален, что происходит?

— У тебя с собой твоя убийственная штука, малышка? — спросил Кален, обнажая кинжалы, которые покоились в ножнах на бёдрах. Там, где его обвивала нога леди Айлиры, вспомнил он.

Целлика ответила дьявольской ухмылкой и достала подвязку с небольшим амулетом в форме арбалета.

— Как всегда, — полурослица произнесла слово на древнем языке, и медальон вырос как раз в пору её руке. Целлика перехватила арбалет двумя ловкими движениями кисти. — И не называй меня «малышкой».

Кален посадил полурослицу себе на плечи и согнул колени.

— Кален? — лицо Мирин было бледно. Она уже выглядела трезво и испуганно. — Где?..

— Жди здесь, — рыцарь поднял её подбородок и потёр щёку пальцем. — Мы вернёмся.

Кален покрепче ухватил Целлику, вскочил на банкетный стол и побежал. Когда рыцарь достиг края, его ботинки загорелись синим пламенем, и воин подпрыгнул до балкона. Схватившись за перила одной рукой, Кален помог Целлике, а потом сам перебрался наверх.

Порыв ветра от прыжка Калена отбросил прядь волос прямо на лицо Мирин. Воин с Целликой взлетели вверх к балкону, откуда доносились крики. Многие посетители испуганно проводили их взглядами — раздались новые крики. Люди спорили, кричали и толкались.

Мирин удивилась, что за магия позволяет ему так прыгать — оставляя за собой хвост синего пламени. Девушке оставалось только наблюдать за полётом Калена и молча проклинать себя.

— Конечно, он не целовал тебя, дуреха, — сказала она, пытаясь не расплакаться. — Ты выпила лишку и бросилась в объятия? Как это глупо!

Мирин ахнула, когда рядом с ней на уставленный яствами стол рухнул какой-то молодой аристократ с такой силой, что сломал его. Человек, который его толкнул — мужчина с жестоким лицом в чёрном плаще — с усмешкой обернулся к Мирин. Девушка замерла, испуганная внезапностью его появления, и лишь хватала воздух широко открытым ртом.

— Кален! — простонала она.

— Трус! — воскликнул дворянин. Он вскочил со стола и ударил мужчину в плаще прямо в лицо. Тот с рычанием отшатнулся и потянулся за клинком.

— С Вами всё в порядке, миледи? — обернулся к девушке аристократ.

Мирин лишь охнула. Она не могла думать. Она не знала, что делать.

Пихнув девушку под расколотый стол, парень навёл палочку на приближающегося врага и выстрелил зеленовато-белым зарядом. Заклинание ударило негодяя, словно молотом, но тот лишь улыбнулся и выпрямился.

— Бегите, миледи! — крикнул дворянин, сердито посмотрев на палочку. — Бегите…

А затем крик обратился воплем боли, когда мужчина настиг парня.

Мирин могла только с ужасом смотреть, как бандит, отбросив тело, выдернул меч. Девушка знала, что в следующий раз лезвие пронзит и её, но лишь скорчилась на полу, парализованная ужасом.

Убийца осмотрелся вокруг, словно пытаясь найти её. Мирин это показалось бессмысленным, поскольку она не сдвинулась с места. Девушка так и сидела прямо перед ним под столом.

Клинок со свистом рассёк воздух сначала здесь, потом там — словно мужчина пытался найти девушку на ощупь. Та съёжилась еще сильнее, как только могла.

Убийца в отчаянии зарычал и скрылся в толпе.

Мирин был озадачена. Почему она не умерла? Как мог мужчина не увидеть её, хотя она сидела прямо перед ним?

Ошеломленная, Мирин огляделась, а потом поползла по полу, стремясь покинуть своё убежище. Посмотрев на руки, Мирин ахнула: те изменились и были теперь того же цвета, что и каменный пол. Она вытянула руки перед собой, и кожа сменила цвет и вид, сливаясь с окружающей обстановкой. Мирин запаниковала, схватила висящий рядом бордовый занавес и набросила себе на ноги —тело тут же вспыхнуло бордовым, под цвет ткани.

Что с ней происходит?

Мирин потерла покрасневшие руки и увидела голубые руны, которые, наподобие плюща, обвили ее предплечья. Девушка опустилась на пол и села, завернувшись в бархатный занавес.

Она не понимала — не могла думать. Ну зачем она выпила так много вина?

Оглядев двор, Мирин увидела, что, по крайней мере, двадцать мужчин и женщин в чёрных плащах, как у того человека, что пытался её убить, появились во дворе и напали на отдыхающих. Во дворе царил хаос, отовсюду раздавались крики боли и ужаса.

Мирин пробрала дрожь — словно где-то неподалеку открылась дверь, впустив волну холодного воздуха. На её глазах кожа снова стала прежней, появился обычный загар, а синие руны исчезли. Чем бы ни была эта изменяющая цвета магия, она оставила девушку.

Над Мирин склонилось чьё-то лицо: незнакомые глаза разглядывали девушку.

— Простите, молодая госпожа.

Мирин обернулась и вздрогнула от страха.

— Да-а?

Это была очень старая женщина, но Мирин не поняла, как это узнала. Стоящая перед ней незнакомка была округлых форм и казалась молодой — даже пышной, полной жизни, с лицом, похожим на сердечко, окружённым ярко-золотистыми локонами. Изумрудное платье дамы под блестящим чёрным плащом было достаточно современным.

У Мирин возникло отчетливое ощущение, что женщина неживая, хотя этого не могло быть.

— Меня зовут Авэрин, — произнесла незнакомка. — Ваш ухажер, похоже, Вас оставил, и, думаю, Вы угодили в переплёт. Могу ли я помочь?

— Нет, — ответила Мирин. — Кален отлучился ненадолго. Он…

Но незнакомка схватила ее за руку. Мирин с опозданием почувствовала исходящие от руки женщины магические импульсы, которые обдавали её теплотой. Словно дымящееся блюдо горячих сладостей.

— Спи, — сказала женщина на языке, который Мирин не знала, но каким-то образом поняла.

Мирин поглотила темнота.

Женщина, назвавшая себя Авэрин, плавно подняла девушку. Молодое тело было лёгким, и у неё словно бы закружилась голова — сила словно непостижимым образом растворялась в девушке. Она знала, что голубовласка обладала определённого рода способностями, но не знала, какими именно.

Неважно. Сил у неё более, чем достаточно для этой цели.

Женщина прикрыла спящую девушку полой своего плаща и прошептала заклятие, скрывшее их. Свет растворялся в ткани плаща, делая их невидимыми. В воздухе расплылся туман, моментально накрывший половину внутреннего двора храма. В считанные мгновения здесь должна начаться ужасная неразбериха, и женщина с последователями сможет беспрепятственно ускользнуть.

Её наниматель должен быть доволен.

Целлика спрыгнула с перил, а за ней и Кален влез на балкон; они осмотрелись в поисках источника криков. Дрен расслышал громкую ругань, раздававшуюся из полуоткрытой двери в ближайшую комнату. Он показал на неё рукой, и Целлика бросилась к двери с арбалетом в руках. Рыцарь поспешил за ней — сейчас Кален был благодарен подруге за то, что та заставила его надеть броню на бал.

То, что они обнаружили в комнате, не ожидал никто из них.

Умирающая Лориэн Вестница Рассвета лежала на полу возле большой покрытой золотом ванны. Женщина кашляла, у неё на губах пузырилась кровь, жрица пыталась заговорить, но из глотки только вырывалась кровь вперемешку с воздухом. Над ней, держа Лориэн на руках и вся в крови, была леди Айлира. Эладрин словно растворялась в тенях золотой ванны — создавалось такое впечатление, что Наталан сама вышла из мрака всего лишь несколько мгновений назад.

— Нет, — стонала Айлира. — Нет, нет, нет!

Покрытые перчатками пальцы ощупывали лицо жрицы. Лориэн, судя по всему, не могла видеть Айлиру — Вестница Рассвета кашляла, задыхалась и, наконец, затихла.

Потрясённая Айлира несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот. Затем эладрин медленно и осторожно потянулась губами ко лбу Лориэн. Леди Наталан дрожала, словно даже это простое движение стоило ей больших усилий. Наконец, эльфийка нежно поцеловала бледное лицо жрицы.

Кален ожидал, что что-нибудь случится, хотя и не знал почему. Но ничего не произошло — раздался только мягкий звук поцелуя.

А потом, словно в ней что-то оборвалось, Айлира откинула голову назад и закричала. Сильно и протяжно — это был эльфийский скорбный вопль, никому неведомый в землях людей. Эладрин вновь наклонилась и стала целовать лицо Лориэн снова и снова, проливая на него слёзы. Леди Наталан что-то кричала на эльфийском, но Кален не понимал. Женщина сорвала перчатки и коснулась руками щёк Лориэн так, словно никогда доселе их так не трогала. Словно одно её прикосновение могло убить.

Все смотрели только на них, но Кален заметил ещё кое-кого. Взгляд рыцаря метнулся в сторону, и в тени комнаты он заметил плотную фигуру. Это был Рас — дварф рукой держал корчившуюся, почти нагую Файне. Они оба были всецело поглощены зрелищем с участием Айлиры.

— Стой и опусти оружие! — крикнул Кален. — Гвардия Глубоководья!

— Ка!.. — выдохнула Файне.

Рас ударил девушку головой о стену, и Файне сползла на пол, оставшись неподвижно лежать.

Глава 23

Первой двинулась Айлира. Точнее, она осталась на месте. Двинулась её тень.

Кален с ужасом осознал, что тень эльфийки не соответствует её фигуре — та была большой и широкой, словно воин-громила. Двигалась она самостоятельно; дрожащая Айлира осталась стоять на коленях, тогда как тень эльфийки потянулась к дварфу когтистыми лапами, намереваясь порвать Раса на части.

Внезапно Кален вспомнил — он уже видел эту тень в Темнóтах в ту ночь, когда шёл за Лориэн. Тень, должно быть, охраняла обеих женщин.

А потом двинулась Айлира. Эладрин издала боевой клич, полный ярости, и прыгнула — не вперёд, в сторону Раса, а назад, в стену. На глазах Калена эльфийка растворилась в тенях, а затем появилась рядом с дварфом, пригвоздив того к полу. Руки женщины вцепились в чёрную рясу, и они начали бороться на шёлковых коврах, пытаясь одолеть друг друга.

— Файне! — крикнула Целлика и побежала к неподвижной полуэльфийке.

Голос подруги вывел Калена из оцепенения. С обнажёнными кинжалами он прыгнул к Расу с Айлирой.

Расу удалось встать под Айлирой и подняться — дварф швырнул женщину в Калена. Рыцарь развёл руки, пытаясь поймать ту, но эладрин извернулась в воздухе, мягко коснулась ногами груди рыцаря и сильно оттолкнулась от него. Эльфийка кувыркнулась и приземлилась прямо возле дварфа. Айлира кинулась на Раса, шипя на манер змеи.

Не ожидавший толчка Кален упал на пол. Дрен закашлялся и поднялся. Увиденное вогнало его в ступор на мгновение.

Тень Айлиры нависла над Расом. Она была похожа на живое существо — великана. Черты его были расплывчаты, но Кален мог видеть, как лицо создания исказила мучительная боль. С беззвучным криком великан чёрными когтями начал наносить удары по дварфу.

Ошарашенный не меньше Калена Рас кое-как уворачивался от ударов. Дварф плавно отступил сначала назад, потом через всю комнату, перепрыгивая через ванну, диваны и комоды. Тень неустанно преследовала Вира. Рас пробежал по стене, оттолкнулся от неё и приземлился позади тени, правую руку положив на рукоять меча. Создание развернулось — а, точнее, передняя и задняя стороны у него сменились — и скривилось при виде Раса. Дварф потянул клинок из ножен.

— Elie en! — крикнула Айлира и набросилась на Вира, словно кошка. Обнажённая рука эльфийка схватила его за запястье, не дав вытащить меч.

Плоть загорелась, и дварф закричал. Кален учуял это прежде, чем увидел исходивший от запястья Раса дым. Кожа дварфа сгорала от невыносимого жара из-за прикосновения Айлиры. На руке Вира начали лопаться большие красные волдыри, и кровь закапала на пол. Целые куски кожи сползали с запястья обгорелыми струпьями.

Магический шрам, понял Кален — из-за него Айлира сжигала плоть при касании. Это объясняло его обожжённые пальцы, её платье и перчатки, а также то, почему женщина избегала сближений. Ни за что Кален бы не предположил, что леди Наталан была способна на подобное — это было попросту чудовищно.

Тут до Дрена дошло, что случилось с Лориэн — почему Айлира закричала после того, как коснулась жрицы. Плоть Лориэн не начала гореть при касании из-за того, что жрица была мертва. Только живые существа могли пострадать от ожогов. Такие, как Рас.

Дварф пытался вырваться, но обжёг вторую руку, которой схватился за предплечье женщины. Вир кричал от боли — глаза Раса были полны ужаса, а в голосе прорезались визгливые нотки.

— Elie en, ilythiri, — произнесла Айлира — слова прозвучали мягко и холодно. Женщина наклонилась, чтобы поцеловать Раса.

Дварфу удалось выгнуть голову, и поцелуй Айлиры вместо губ попал на незащищённую щёку — в воздухе запахло палёным. Рас снова закричал и стал бить Айлиру, рвать её платье, пытаясь разорвать хватку. Эльфийка повисла на нём, на манер паука обвившись руками и ногами, — Вир тщетно извивался в её хватке и кричал.

— Что она делает? — закричала Целлика. Полурослица схватила Файне, так и не пришедшую в сознание, и нацелила арбалет на эльфийку с дварфом, но выстрелить не решалась из-за боязни попасть не туда.

Кален с содроганием наблюдал за атакой Айлиры. Даже тень приостановила свой натиск и отступила в сторону, позволяя эладрин поцеловать свою жертву. Тень уменьшилась, словно её что-то устыдило. Рас непрестанно кричал.

— Остановись! — воскликнул Кален, но без толку. Ярость на лице Айлиры ему была знакома — эладрин не остановится до тех пор, пока не убьёт или не будет убита сама.

Дрен с низко опущенными кинжалами бросился к ним, но путь рыцарю преградила тень. Кинжалы Калена, как он и предполагал, не нанесли созданию никакого вреда — сталь прошла через тёмную фигуру, словно через тяжёлый туман. Смертная сталь едва ли способна задеть существо из потустороннего мира. Если бы при нём оставались паладинские силы, то Кален ещё мог бы что-то сделать.

Тварь ринулась на воина с когтями наголо, и Калену хватило ума не пытаться парировать. Он уклонялся из стороны в сторону, отступал, пытаясь скорее обойти тень, а не пытаться пройти сквозь неё. Тень была большой и мощной, но, как и предполагал Кален, отнюдь не быстрой или проворной. Дрен вполне мог уклоняться от её атак до тех пор, пока опережал в скорости. Может, это было и не совсем по-рыцарски, но зато он оставался жив.

Сражайся как паладин, подумал он. Докажи Триединому Богу, что ты достоин. Уверуй в то, что твои атаки навредят тени, и так и будет.

Но выросший в выгребной яме Лускана Кален никогда не полагался на веру. Он всегда отдавал большее предпочтение холодному расчёту, который зиждился на опыте тысяч проведённых боёв. Вновь поблагодарив богов за то, что на нём его кожаная броня, а не гвардейская форма, Дрен двигался точно и выверенно, как научился ещё в бытность вором.

Тем не менее, как-то обойти тень Калену не удавалось. Та была слишком сильна — идеальный страж подстать собственной госпоже, эльфийской дворянке, носящей на сердце никому не виданные раны. Рыцарь отскочил назад и выставил перед собой кинжалы. Создание остановилось и посмотрело прямо на него. Встретившись взглядом с тенью, Дрен был готов побиться об заклад, что страж был не менее предан собственному делу, чем Кален — своему.

Он занёс кинжал, чтобы метнуть. Кален решил, что клинок вполне может пройти сквозь тень и попасть в Айлиру, отвлечь её от Раса. Дварф был Калену ненавистен, но он должен был это прекратить.

А потом Айлира застонала, когда Вир неслабо приложил её прямо в ухо — в некотором отдалении от них огромная тень оступилась, словно её тоже ударили.

Эльфийка отшатнулась в сторону, и Рас поднялся — почерневшая половина лица была вся в крови. Вир коснулся щеки и поморщился. Обнажённая рука дварфа тоже была вся в крови.

Гнев исказил обезображенные черты дварфа, и здоровой рукой монах обнажил меч. Свет отразился от невероятно острого, совершенного лезвия.

Калену доводилось видеть такие клинки на побережье Дракона — их носили торговцы с востока. Эти мечи называли катанами — они были лёгкими, эффективными и изящными.

Рас приготовился броситься на дрожащую женщину. Он успокоился, когда сконцентрировался на собственном мече. Затем дварф прыгнул.

Кален успел встать прямо перед ним со скрещёнными кинжалами и поймать ими клинок.

Клинок со скрежетом ударился об оружие Калена, и на одно ужасное мгновение Дрен решил, что меч дварфа пройдёт сквозь них, как сквозь масло, и вонзится ему в грудь. Но сталь выдержала, и Рас лишь немного продавил вниз — лицо Вира исказилось в ярости и агонии — прежде, чем одним движением отвести меч, резко нагнуться и сделать подсечку. Кален упал прямо на Айлиру. Что-то загорелось — собственная плоть Калена — но он не мог подняться на ноги. Дрен посмотрел вверх, увидел меч Раса и понял, что не сможет блокировать удар.

Свистнувший арбалетный болт ударил прямо в лезвие меча Раса.

Целлика! Кален увидел стоявшую возле двери полурослицу, за которой в полубессознательном состоянии закашлялась Файне. Выстрела не ожидал никто — Целлика сумела нарушить ритм битвы. Полурослица посмотрела с ненавистью на Раса и перезарядила маленький арбалет.

С широкими от ужаса глазами дварф дрожащей рукой прикоснулся к собственному лицу и застонал. Не озаботившись убрать меч в ножны, Аррас Вир так и выпрыгнул в открытое окно.

Кален схватил Айлиру, чтобы оттолкнуть в сторону, но обнажённое тело под порванным во множестве мест платьем обожгло рыцарю пальцы. Ожог чувствовался едва-едва, но всё-таки Кален мог ощутить дремавшую в женщине смерть.

Айлира застонала и вырвалась.

— Нет! — крикнула эльфийка. — Вы дали ему уйти!

Кален попытался ответить, но Наталан ударила коленом ему в живот. Дрен, задыхаясь, упал на пол.

Айлира посмотрела на собственную тень, и создание кивнуло. Леди Наталан ничего не сказала и свела кулаки вместе. Словно в ответ, тень ринулась в пол под ней и закружилась вокруг ног эльфийки, снова став её частью. Айлира стояла, тяжело дыша, в разорванном платье посреди комнаты, и кровь — как Лориэн, так и Раса — капала с её рук.

Леди Наталан взглянула на Калена с яростью и ненавистью, которые ведомы только эльфам, у которых за плечами целые века прожитых жизней. Дрен медленно попятился назад — эладрин сейчас напоминала опасную львицу, готовую броситься и растерзать в любое мгновение. Эльфийка опустилась на колени и взглянула прямо в глаза Калену, словно о чём-то раздумывая.

В двери ворвались два стражника с мечами наголо.

— Стоять! — закричали те. — Опустить оружие!

Они сначала направили клинки на него, поскольку у него в руках были кинжалы, затем на Айлиру. Кален незаметно подал Целлике знак, и та бережно придвинула Файне ближе к стене, чтоб полуэльфийку не было заметно. Кален широко развёл ладони, удерживая кинжалы кончиками пальцев, и медленно поднялся, пытаясь не спровоцировать Айлиру.

— Стой и говори только правду! — воскликнул один стражник. — Что случилось здесь? — его взгляд зацепился за труп жрицы, а затем мужчина перевёл его на Айлиру с окровавленными по запястья руками. — Милостивые боги!

Эльфийка одарила их недобрым взором, от чего стражники вздрогнули.

— Стоять! Опусти оружие! Опусти…руки!

Не обращая на приказ внимания, Айлира поднялась и пошла к окну, но Кален встал перед ней.

— Стойте, леди, — произнёс Дрен. — Никто из нас не уверен в том, что здесь произошло.

— Успокойтесь, — миролюбиво проговорила Целлика, использовав голос. Борясь с очарованием полурослицы, Айлира приложила ладони к ушам, и её лицо исказилось. — Спокойно, леди, успоко…

С рёвом Айлира схватилась за голову.

— Хватит!

Она в упор посмотрела на Калена, и у того внезапно пересохло во рту — воля эладрин сильно ударила по нему. Глаза леди Наталан светились жёлтым золотом в окружавших её подобно туману тенях. Эладрин овладела тьма — жестокая, ужасная тьма.

Тень не вторила движениям хозяйки. Пока эльфийка спокойно стояла на месте, тень извивалась и скребла когтями по полу, словно в агонии.

Затем эльфийка расхохоталась — насмешливый хохот был столь же ужасен и прекрасен, сколь голос певца, утопающего в безумии. Калена пробрало холодом до самых костей.

— Вы хотите допросить меня? — насмешливо спросила эльфийка. Она посмотрела на стражников и провела окровавленными руками по бёдрам, задирая изодранный шёлк выше приличного уровня. Взгляд эладрин стал ещё более заманчивым и опасным. — Вы и остальные тысячи мужчин — лишь мальчишки с мечами.

В комнате стало темнее, и стражники вздрогнули — лица мужчин стали белее мела при взгляде на корчившуюся тень.

— Леди, — Кален опустил кинжалы. — Леди, никто Вам не навредит.

Айлира в оцепенении покачала головой, и стало чуть светлее, словно окружавшие её тени были реальными существами.

— Я представитель Гвардии Глубоководья, — произнёс Кален. — Успокойтесь и мы…

— Заткнись! — перебила его эльфийка. По прекрасному лицу покатились злые слёзы. — Держись подальше от меня. Прочь!

Кален вновь поднял кинжалы.

— Леди Айлира, прошу…

Эладрин издала пронзительный вопль, полный ярости и боли, и ринулась прямо к окну. Прыгнувший за ней Кален попытался криком остановить её, но эльфийка врезалась прямо в раму — или врезалась бы, не поглоти её тени. Кален Дрен запнулся и кое-как остановился, не веря собственным глазам. Она ведь даже не использовала заклинания — он бы это почувствовал.

— Шейд[49], — произнёс один из стражников. — Вы видели её глаза? Леди Айлира шейд!

— Верховные боги, — согласился другой. — Другого объяснения и быть не может — стоять!

Когда Кален сделал шаг вперёд, стражники угрожающе нацелили на него мечи.

Кален широко развёл руки в мирном жесте. Он кинул взгляд на Целлику с Файне, так и лежавшую возле стены, но пришедшую в себя. Уродливый синяк расползался по лицу полуэльфийке там, куда её ударил Рас.

Кален понял, что Файне не отводит взгляда от того места, где исчезла Айлира. Во тьме глаза полуэльфийки слегка светились.

Вы и остальные тысячи мужчин…

Кален вздрогнул. Если он не выведет как можно скорее Файне отсюда…

Стражники не опускали мечей.

У Дрена не оставалось выбора.

Руками он коснулся края шлема.

Глава 24

На лестнице снаружи послышались шаги, и Кален вышел из ступора. Целлика услышала крики и шум, но её взгляд был прикован к Дрену.

— Стоять! — сказал стражник, но Кален снял с себя шлем. Файне резко вдохнула.

— Вигилант Дрен! — приветствовали они его.

— Позаботьтесь о произошедшем здесь, — сказал Кален. — Я уверен, что Айлира не вернётся, но, в противном случае, не дайте ей к себе прикоснуться — малейшее прикосновение оставит сильный ожог, — Кален стал надевать шлем, но остановился. — И поцелуев тоже берегитесь, — добавил он.

— Сэр! — воскликнул стражник. — Что здесь было? Кто убил…

Кален покачал головой, и Файне поняла, что он не знал. Когда он прибыл сюда, Лориэн уже умирала, а Айлира была к ней ближе всех.

Сердце Файне вздрогнуло. Что же он думает о произошедшем?

Кален указал на Файне и Целлику:

— Эти двое со мной.

Один стражник, напрягшись, кивнул.

— Сэр, — сказал он. Другой склонился над телом жрицы и всхлипнул. — Мы останемся здесь на страже, как Вы и распорядились.

Кален отсалютовал в ответ, затем протиснулся мимо и вышел на балкон. Шлем так и остался в руках. Файне открыла рот, собираясь что-то сказать, но холодный взгляд Калена заставил её молчать. Она схватила одежду, лежавшую рядом с ванной — та была мокрой из-за всей суматохи.

Целлика последовала за Каленом на балкон, и Файне крепче сжала её руку. Другой рукой полуэльфийка обернулась полотенцем, изображая некоторую долю скромности.

— Ты показал им своё лицо! — прошипела полурослица.

— У меня не было выбора, — ответил Кален. — Нам нужно было убраться оттуда до прихода Рэйз, — он многозначительно посмотрел на Файне.

Файне вытаращила глаза. Открывать лицо было глупо, разве что Кален сделал это для неё? С чего бы ему поступать подобным образом? Неужели мир сошёл с ума, или это происходит только с ней?

Ты теряешь рассудок, подметил внутренний голос. Опять.

Во дворе храма Красоты царил хаос. Бандиты появились буквально из воздуха и начали драку, которая превратила бал в бойню. Было видно, как благородные дамы кричали и бегали от опрометчивых дуэлянтов. Половину комнаты окутывал туман, сбивавший с толку сражавшихся — те путались и рубили направо и налево.

— Мирин, — одновременно выдохнули Кален с Целликой.

Одно лишь упоминание этого имени было для Файне ударом ножа в сердце. Какое им было дело до этой ланеглазой малявки? Разве Кален только что не скомпрометировал себя, чтобы спасти Файне? Разве она ему не нравится?

О боги, неужелинравится? Файне не была уверена, рада она этому или напугана.

Голова полуэльфийки раскалывалась и ей становилось страшно. Так всегда происходило с ней в затруднительных ситуациях. Кален действовал согласно инстинктам и эмоциям, а не холодному расчёту, поэтому он был непредсказуем.

— Где она? — спросила Целлика.

Кален мотнул головой и поморщился — чёлка попала ему в глаза.

— Подожди… — начала Файне. — Подожди немного — скажи мне…

Но Кален подхватил её, голую, на руки и толкнул к стенке, прижавшись к ней вплотную. Девушка кашляла и бормотала что-то, но затем он поцеловал её и Файне прекратила сопротивляться. Она определённо сошла с ума.

Наконец, он разорвал поцелуй, отодвинувшись на ширину пальца.

— Я тоже рада встрече, — выдохнула полуэльфийка.

— Я сделал это, чтобы заткнуть тебя, — глаза Калена оставались холодными. — Что ты там делала?

— Я… — сказала она. — Ты не понимаешь…

Кален бросил на неё сердитый взгляд.

— Неважно, — сказал он. — Ты всё равно соврёшь. Просто… Просто заткнись.

«Ты можешь поцеловать меня ещё раз», — хотела сказать она, но её остановила дрожь. Лицо Калена выглядело суровым, и его глаза были глазами воина. Глазами убийцы.

Не было смысла пытаться соблазнить его или показаться заманчивой. Она решила просто помолчать некоторое время.

Мимо пробежала женщина в доспехах, и, услышав приглушённые голоса в комнате Лориэн, они узнали голос Арэйзры Хондил.

— О боги, — сказала валабрар. — Что случилось?

— Убийство…благие боги!.. — раздался голос гвардейца. — Леди Наталан… О боги, её ближайшая подруга!

— Ты видел? Ты видел убийцу?

— Нет, но… Вигилант Дрен. Он был здесь, вы можете…

— Дрен? — удивлённо переспросила валабрар. — Кален Дрен, мой помощник?

— Пора идти, — прошептала Целлика. Она пропихнулась между бортиком и бедром Калена и выскочила наружу.

Кален, грубо толкнув Файне вперёд, последовал за ней вокруг балкона, чтобы взглянуть вниз, на царивший во дворе хаос. Полуэльфийка поняла, что Целлика искала Мирин. Кален был просто зол.

— А это твои? — требовательно спросил Кален, указав на нападавших.

Файне могла лишь в растерянности покачать головой. Кто бы ни послал этих людей в храм, это была не она.

Неподалёку от входа Кален увидел группу гвардейцев и стражников, собравшихся вокруг Борса Джерти. Коммандер, который на самом деле был не так пьян, как хотел казаться, треснул одного из мужчин своей трубкой с флягой и вынул на удивление длинный клинок из-под развевающейся рубашки. Клиандур был неподалёку — коммандер отправлял людей перекрыть входы-выходы, чтобы изолировать царящий в помещении хаос.

— Я не вижу её! — крикнула Целлика.

Чем больше стражников прибывало на место, тем меньше оставалось бандитов. Но знать начала драться друг с другом, что усугубило неразбериху. Леди Дикое Пламя, окружённая дюжиной дворян, сражающихся за право защищать её, устав от суматохи, ударила одного из них своей сумочкой с драгоценными камнями и принялась убегать. Талантресс Роринхорн здесь вообще не было, а в зале слышны были дюжины криков — аристократы пытались найти друг друга.

Кален увидел чёрные фигуры, ускользающие со двора, которые тащили на руках скрытых капюшонами дам. Они двигались на юг, в сторону храмовой площади.

Целлика проследила его взгляд и указала на похитителей.

— Что ты намерен делать?

Кален грубо оттолкнул Файне к полурослице и, взяв в руки шлем, надел его.

— Кален, у тебя нет меча, — сказала Целлика. — Ты не можешь…

Он достал с пояса кинжалы. Дрен оглядел двор, будто оценивая расстояние до одного из высоких окон.

— Подожди, Кален! — Файне схватила его за руку и он посмотрел на неё. Глаза воина горели. Девушка поборола внезапный приступ страха. — Ты…спас мне жизнь, — сказала она.

— Глупая девка! — Кален сжал кулак и ударил кинжалом в стену над её головой. Лезвие звонко врезалось в камень, оглушая девушку. — Какого дьявола ты творишь?

Файне была ошеломлена.

— Кален, я…

— Заткнись. Я устал от этого, — сказал он. — Ты испорченный ребёнок, привыкший так развлекаться. Просто тупая дура, которая думает, что у её проделок не бывает последствий — что люди не умирают.

— Кален, — сказала Целлика, опустив глаза. Её щёки покраснели от стыда.

Файне дрожала.

— Прошу, не надо, — сказала она. — Пожалуйста, Кален… Прости меня!

Но взгляд Калена оставался холодным.

— Убирайся, — сказал он. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего. А теперь, простите, — сказал он, надев шлем, — но у меня есть кое-кто, более достойный спасения.

Воин побежал на другую сторону двора, перескакивая с одного стола на другой и избегая сражений — зачарованные ботинки помогали ему в этом. Во дворе раздались крики юных дворян, и несколько настороженных стражников выстрелили в него из арбалетов. Болты продырявили плащ, один из них даже поранил левую руку, но Кален не дрогнул. Когда Дрен достиг дальнего окна, он замешкался и обернулся — его бесстрастный взгляд был направлен на Файне. Затем он отвернулся, и полуэльфийка увидела только развевающийся плащ, исчезнувший в окне.

Удивлённая Файне отшатнулась от Целлики. Она достала палочку — палочку, которую она могла использовать, чтобы спрятаться от целого мира, что она, собственно, и делала — взгляд загорелся яростью.

— Прости, — сказала Целлика, нервно потирая руки. — Кален… он — подожди!

Полурослица пошатнулась, когда Файне перевела на неё взгляд и прошептала слова тёмной магии.

Целлика растерянно дотронулась до собственных глаз — казалось, как не пыталась она посмотреть на Файне, её взгляд автоматически перескакивал в сторону. А та уже сбежала вниз по лестнице — даже попытайся Целлика догнать Файне, у неё бы ничего не вышло: ноги полуэльфийки были гораздо длиннее ног полурослицы.

— Ты не предупреждал меня об этом, отец, — прорычала Файне.

Пробежав два квартала, Авэрин остановилась посмотреть, сколько с ней было людей. Особого значения это не имело — самый дорогой приз был у неё в руках — но каждая захваченная в плен девушка благородного происхождения принесла бы Незрячим доход.

С удовольствием Авэрин отметила, что, по меньшей мере, дюжина последователей уцелела, а у полудюжины были девушки в руках. Не всем её наёмникам удалось сбежать, но она всегда сможет нанять других отчаянных людей, которых так много в Темнóтах.

Рядом с ней остановился главарь банды. Он нёс на руках потерявшую сознание Хоквинтер, чьё лицо скрывал капюшон. Несмотря на то, что её рот был заткнут кляпом, девушка громко стонала. Хотя лицо было скрыто, Авэрин узнавала всех дворян Глубоководья по фигуре не хуже, чем по лицу. Она обладала отличной памятью.

— Куда теперь, хозяйка? — спросил главарь.

Похитители задыхались от напряжения. Авэрин одышкой не страдала — она не дышала вообще: не было в том нужды в течение почти целого столетия.

— В канализацию, да постарайтесь не попасться, — сказала она. —   Я вас скоро догоню.

Мужчина кивнул и приказал другим собирающимся скрыться похитителям следовать за ним. Все они были выходцами из Темнóт и приносили немалую пользу, невзирая на полученные шрамы и уродства.

— Не Магическая ли чума исказила нас всех? — прошептала Авэрин. Она подумала о том ужасе, что скрывается внутри неё, и улыбнулась. — Некоторых в большей степени, чем остальных.

Авэрин ступила в переулок, где отыскала своего нанимателя, вышедшего из темноты ей навстречу. Капюшон скрывал большую часть лица, но Авэрин знала, что тот наполовину эльф. И хотя он не был мёртв, но не был и жив. В этом наниматель походил на саму Авэрин.

— Хорошая работа, — сказал он, указывая на девушку на руках Авэрин. — Отдай её мне.

— Сначала золото, — голубовласая девушка застонала, когда Авэрин начала выкачивать из неё жизненные силы, словно губка воду из ванны. — Или она умрёт.

На его лице не отразилось никаких эмоций.

— Хорошо.

Наниматель извлёк из рукава тяжёлый кошель с монетами. Чёрные глаза полуэльфа не отрывались от лица девушки. Чутьё подсказывало Авэрин взять награду прямо сейчас, пока не поздно, но прагматизм взял вверх.

— Как интересно, — сказала Авэрин. — Столь большая цена за девушку, не имеющую ни родных, ни близких. Понятия не имею, кто она, хоть я и прожила больше века в Глубоководье.

Мужчина молча погладил висок девушки рукой в перчатке.

Потом он бросил взгляд поверх плеча Авэрин, и ей на какой-то миг удалось разглядеть лицо. Его губы раздвинулись в отвратительной гримасе, обнажив очень длинные зубы.

— Тенеубийца, — прошипел он, больше походя на змею, чем на человека. — Будь проклят этот меч!

— Что? — спросила Авэрин, но тот исчез, словно рассыпался в пыль.

Он не забрал девушку, но выхватил деньги. Авэрин зарычала от ярости и решила убить первого, кого увидит.

К ней подбежали двое похитителей.

— Госпожа? — спросил один. — Госпожа, что вы…

Авэрин волевым усилием отшвырнула его, и мужчина расшибся о стену. Она почувствовала себя лучше — бушевавшая внутри и требовавшая выхода магия немного стихла.

Авэрин сбросила потерявшую сознание девушку на руки второму, замершему от ужаса, и осмотрела улицу. Так и есть, за ними гнался мужчина, в его руках сверкала сталь, а позади развевался серый плащ. Он следовал по пятам за четырьмя похитителями, уносящими трёх благородных девиц.

— Кален, — пробормотала девушка, дёрнувшись в руках вора.

Глава 25

— Ну здравствуй, — сказал Кален, поймав ближайшего вора за руку.

Мужчина повернулся, и Кален вогнал оба кинжала ему в грудь. Тело вора напряглось, тот моргнул несколько раз и упал со сдавленным вздохом. Кален — чьи руки были свободны, поскольку рыцарь оставил клинки в теле похитителя — подхватил женщину, которую тот нёс.

Нет времени. Кален положил её на землю, сорвал изогнутый клинок с пояса вора и побежал дальше.

Десятью шагами дальше двое мужчин несли под руки дородную дворянскую девушку в зелёном вечернем платье. Они проклинали всё и вся, перехватывали её так и этак. Наконец, меньший — уродливый покрытый бородавками дварф — взял её, а другой вор — полуорк — повернулся лицом к Калену.

Бугай ощетинился металлическими гвоздями, выступавшими из его кожи на манер уродливых украшений. Полуорк взвесил прочный щит левой рукой и крутанул длинной зазубренной цепью правой. Здоровяк ощерился.

Кален даже не замедлился — он подпрыгнул на высоту, в два раза превышавшую рост полуорка, благодаря зачарованным ботинкам. Бугай посмотрел вверх, прямо на Калена, летевшего сверху на полуорка с обнажённым мечом, словно ястреб.

Полуорк закрылся щитом от атаковавшего сверху рыцаря. Удар ног Калена, благодаря весу мужчины, не просто расколол прочное дерево — от щита осталось две половины. Полуорк взревел от боли, когда деревянные щепки вонзились ему в лицо — от этого «инкрустированный» гвоздями лик вора стал ещё больше похож на ежа. Переломившийся сцимитар[50] отлетел в сторону.

Полуорк в ярости крутанул цепь прямо в Калена, подставившего левую руку. Цепь жадно обмоталась вокруг неё — лезвия на конце едва разминулись со шлемом Дрена: попади цепь по лицу, никакая броня бы не помогла. Шипы вместо головы вонзились в плоть Калена — достаточно глубоко, чтобы рыцарь почувствовал. Цепеносец усмехнулся, и до Калена дошло, что он серьёзно просчитался.

— Тимора, — только успел выдавить Дрен прежде, чем полуорк дёрнул за цепь, и воин врезался в здание. Всё лишённое ощущений тело пронизала боль, и Кален сполз на землю.

Полуорк снова его дёрнул и бросил на мостовую, словно тряпичную куклу. Калену было больно, но всё ещё был жив и в сознании.

— Стлэрнов стражник, — помимо этого бугай прорычал несколько знакомых Калену орочьих ругательств.

— Идём! — крикнул дварф, подошедший к полуорку и силящийся удержать похищенную девушку. — Нет времени!

— Подожди, — сказал здоровяк и потянулся к шее Калена.

По счастливой случайности как раз в этот момент дворянка пнула полуорка в плечо.

Она отвлекла его всего на мгновение, но этого было достаточно.

С рёвом Кален схватил отломанную рукоять сцимитара с зазубренным осколком вместо лезвия и вонзил в лодыжку полуорка. Тварь взвыла от боли и пошатнулась. Стоило бугаю оступиться, как Калена резко дёрнул лезвие на себя и на этот раз ударил выше, в пах. Брызнула чёрная кровь, а полуорк истошно завыл, словно резаная свинья.

Кален поднялся на ноги — цепь так и свисала с его руки — и повернулся к дварфу, силившемуся удержать вырывавшуюся девушку. Дрен покосился на цепь, шипы которой впивались в его плоть. Даже не моргнув, Кален вытащил их из руки и размотал цепь.

Второй похититель выглядел почему-то знакомо.

— Погоди! — дварф поднял руки, словно сдаваясь. — Это же ты! Тенеубийца!

Кален колебался. Он узнал вора — выходец из Темнóт, которому Дрен позволил уйти несколько дней назад. Определённо, это ничему его не научило.

Дварф резко выбросил руку вперёд и выстрелил из небольшого арбалета, прикреплённого к запястью. Свистнувший в воздухе болт Кален отвёл ударом цепи.

Дрен рванулся вперёд и нанёс апперкот правой прямо в подбородок дварфу. Вор ударился о стену, и Кален снова поймал его. Ловко крутанув запястьем, Кален обмотал окровавленной цепью шею дварфа и потянул на себя. Глаза уродца выпучились, от чего и так не блиставшее красотой лицо чудовищно исказилось.

Дворянке удалось распутать руки, сбросить капюшон и вытащить кляп.

— Спас... — девушка увидела дварфа, вырывавшегося из смертоносной хватки Калена — Дрен рычал от злости, как взбешённый волк, — и замерла от ужаса. — Что…что ты делаешь?

Кален не обратил на неё внимания. Дварф пытался сделать вдох, и рыцарь ещё сильнее потянул цепь.

Дворянка от страха схватилась за горло и издала сдавленный вопль, прорезавший ночь. Девушка кинулась прочь, зовя на помощь.

Не все спасители — ангелы, подумал Кален. И не все убийства смотрятся красиво и происходят быстро.

Вор бессильно давился слюной и пытался разжать хватку.

— Кален, — раздался голос Мирин откуда-то из ночного тумана. Он был тихим, но Дрену почудилось, словно девушка стояла совсем рядом с ним.

Действительно ли это был её голос или лишь игра воображения? И было ли это столь важно?

Кален ослабил цепь и позволил дварфу бессильно свалиться на землю, а затем побежал.

Неожиданно всё вокруг заволок туман — Кален знал, что без магии тут не обошлось. Воры попадались ему на пути, нападая из укрытий и пытаясь остановить, но голос Мирин неумолимо вёл рыцаря вперёд.

Дрен увидел ещё одного похитителя, нёсшего босоногую девушку на плече. Кален догнал его и врезался прямо в спину. Мужчина перекатился в сторону, надеясь, что рассчитал всё верно. И действительно — вор упал в одну сторону, а девушка приземлилась прямо на Калена. Из-под капюшона выпросталась прядь серебристо-белых волос.

Дрен сорвал накидку, и на него уставились полные ужаса глаза Талантресс Роринхорн. Волшебство, сменившее цвет кожи на тёмный, уже окончилось — настоящий цвет был очень бледным — но длинные волосы так и оставались белыми. Ей удалось выплюнуть кляп. Девушка мигнула, глядя на Калена.

А затем по её лицу расплылась улыбка.

— Мой…мой герой!

Кален застонал от разочарования и оттолкнул девушку в сторону. Похититель уже поднялся на ноги и метил рапирой прямо в грудь Дрена. Кален откатился в сторону, а затем обратно, подмяв под себя клинок. Вор не удержал рапиру, и Кален подсёк ему ноги. Дрен поднялся на ноги и отвесил упавшему бандиту хороший пинок прямо в челюсть.

— Кален! — снова раздался крик Мирин, на этот раз громче. Талантресс, судя по всему, его не слышала. Кален огляделся в поисках источника звука и увидел зеленоватое свечение: магия.

Рыцарь схватил рапиру. Мужчина закашлялся, чуть приоткрыл шлем, чтобы сплюнуть кровь, а затем снова опустил забрало. Он двинулся вперёд.

— Подожди! — стоявшая на коленях Талантресс поймала его за руку.

Кален спокойно тряхнул рукой и расстегнул перчатку. Цеплявшаяся за неё Талантресс упала прямо на свою высокоблагородную задницу.

— Стой! — крикнула та. — Вернись сейчас же!

Воин продолжил забег, но на этот раз немного медленнее — всё-таки бой не прошёл даром. Ну и поделом — заслужил. Юная леди Роринхорн встала и попыталась догнать его, но мужчина не обратил внимания. Кален растворился в тумане, ориентируясь по голосу Мирин и зелёному свечению.

Чем дальше пробирался Кален, тем гуще становился туман. До рыцаря дошло, что он приближался к источнику, но вскоре воин потерял чувство направления и слепо плыл по вязкой дымке. Всё болело, лёгкие задыхались, а сердце и не думало замедлять бешеного ритма. Кален поддерживал нестерпимо болевшую левую руку. Такое чувство, что на грудь ему уселся тот самый полуорк.

— Ещё нет, Око Правосудия, — прошипел сквозь зубы Дрен. — Ещё нет.

Кален попытался исцелить себя, надеясь, что доказал собственную доблесть, но ничего не вышло. Рыцарь сжал зубы и пошёл вперёд.

Кален был один в пустом, чёрно-сером мире, а вокруг клубился туман.

— Мирин! — выдохнул мужчина. Такое чувство, что сделай он вздох, тут же упадёт.

— Кален, — раздался голос девушки, снова ведущий вперёд. — Кален… — шатаясь, Дрен поднял украденную рапиру и пошёл вперёд, но там был лишь туман.

— Покажите себя! — выкрикнул мужчина. — Трусы!

Словно в ответ туман расступился, и Кален увидел женщину, из чьих сложенных рук сочилась дымка. Зелёный свет окружал её пальцы — магия. Рядом с ней стоял вор — судя по его виду, он боялся того, что творит женщина, больше всего остального. В руках он держал обмякшую девушку в красном платье.

— Что-то прервало моё заклинание, — пробормотала женщина глубоким резким голосом, который никак не соответствовал её стройному телу. Колдунья выглядела как обычная человеческая женщина, но подобным голосом могло бы разговаривать чудовище. — Это девчонка. Каким-то образом, без сознания, она…

— Тогда положим этому конец! — вор обнажил кривой кинжал и занёс его над Мирин.

— Нет, глупец! — взревела женщина.

Кален рванулся вперёд и вонзил кинжал бандиту в грудь. Ошеломлённый мужчина посмотрел вниз на клинок, затем на с трудом дышавшего Калена. Он споткнулся и уронил Мирин.

Кален прыгнул и успел поймать девушку — та почти ничего не весила. Дрен бережно прижал её.

Голос произнёс активирующее слово — это было больше похоже на скрежет могильной плиты — и Кален оглянулся на женщину. Та потянулась рукой в перчатке, больше напоминавшей лапу с когтями, к его лицу и пальцем коснулась брови.

Чужая сила завладела им — злая и ненасытная, высасывавшая из тела жизнь. Разряд молнии ударил по рыцарю, заставив взвыть от боли даже кости. Обессилевший Кален упал на колени.

— Что ж, — сказала женщина с замогильным голосом. — Вот что случается, Сэр Дурак, когда ты переходишь дорогу сильнейшей волшебнице Глубоководья.

Женщина подняла руки и начала плести заклинание, которое, как предполагал Кален, отправит его в могилу. Между ладоней волшебницы вперемешку мелькали огонь и тени — так, наверное, выглядело пламя Девяти Адов.

Вот так всё и окончится, подумал Дрен.

Взор рыцаря затуманился, и он провалился в благословенное забытье.

Глаза Мирин раскрылись, и аллею залил голубой свет.

Глава 26

При свете странной вспышки Мирин сначала увидела беспомощного Калена, стоящего на коленях, а затем женщину — мёртвую женщину с фальшивым лицом — нависшую над ним.

— Нет, — сказала девушка не своим голосом.

Мирин рванулась вперед и схватила Авэрин за руку, пытаясь сделать всё возможное, чтобы остановить убийственную магию. Она хотела отобрать магические силы, вырвать их у Авэрин, чтобы магия не затронула Калена. И Мирин это удалось.

Огни, мелькающие вокруг пальцев Авэрин, потухли, перетекли на руки Мирин, ярко засиявшие голубым светом. Волшебница замерла с открытым ртом.

Не думая о том, что она делает, почти бессознательно, Мирин усилием воли нанесла Авэрин удар. Вспышка ослепительного красно-чёрного пламени —женщина с треском и шумом врезалась в кирпичную стену. От удара посыпалась крошка.

Мирин с содроганием и ужасом посмотрела на свои руки. Синие руны распространились по предплечьям, почти полностью покрыв кожу. Сила удивительным образом наполнила покрывшееся мурашками тело дрожавшей девушки. Туман вокруг закипел, испаряясь от исходящего от нее жара.

— Будь ты проклята! — прошипела Авэрин замогильным голосом. — Ты не знаешь, что делаешь, девчонка. Это мои силы! Как ты?..

— Заткнись! — крикнула Мирин. Похищенная магия ударила Авэрин в грудь, сотрясая здание позади неё. В стене образовалось отверстие, и через эту трещину Мирин увидела общий зал таверны.

Авэрин казалась невредимой, но зрачки женщины расширились. А потом глаза стали ярко-красными, и из них потекли кровавые слёзы.

— Как ты это делаешь? — зарычала Авэрин в отчаянии. — Ты лишь дитя!

Мирин лишь направила на неё руки — из них вырвалось светлое, голодное пламя, не похожее ни на что виданное ею доселе, прямо на Авэрин. Волшебница завопила от боли и страха: кожа съёжилась, пошла пузырями и ожогами; кирпичи вокруг раскалились докрасна, зашипели и начали дрожать, словно оказались между кузнечным молотом и наковальней; чёрный плащ и платье начали тлеть и расползаться, и вскоре Авэрин осталась без одежды. На глазах Мирин тело волшебницы содрогалось и заживо сгорало, но та не могла ничего противопоставить силе девушки. В глазах Авэрин стояли ярость и ужас.

Губы Мирин растянулись в усмешке, а в голове возникла непрошенная мысль — принадлежавшая ей, но в то же время чужая: это послужит ей уроком.

Затем Мирин услышала новые звуки: сдавленные, резкие, они доносились откуда-то с земли. Она посмотрела вниз на Калена, зашедшегося в приступе. Дрен сдернул с себя шлем, и Мирин увидела, что мужчину рвало кровью прямо на мостовую.

— Ми…Мирин ... Ст..стой ...

Дрен посмотрел на неё, и Мирин ахнула. Его кожа сморщивалась, как у Авэрин, глаза стали красными, а из них сочились кровавые слезы.

Девушка огляделась и увидела других людей, которых тошнило и рвало — тех, что были внутри таверны, и кто подошел посмотреть или помочь. О Боги, что она делает?

Сила, удерживающая Авэрин у стены, ослабла, и старуха набрала воздух в лёгкие. Она посмотрела на иссушенные руки, а затем, коснувшись лица, закричала.

Мирин повернулась и в ужасе прикрыла ладонью рот. Больше не было красивого лица и тела — остался лишь иссохший труп. Мало того, туловище волшебницы ударилось о стену таверны с такой силой, что его расплющило о поверхность здания. Сквозь тело выпирали кирпичи, словно массивные, плотные наросты. Красные глаза не были мертвы, но они не были и живыми. Мирин распознала в этом подлинном теле женщины — Мирин не знала, откуда взялось это слово — лича. Неупокоенный кошмар.

— Моё лицо! Моё тело! — вопила Авэрин. — За это ты умрёшь, девчонка!

Внешний вид волшебницы был фальшивкой, созданной с помощью магии — впечатанный в стену труп был наглядным тому подтверждением. Магия Мирин перечеркнула годы, а, возможно, и десятилетия напряжённой работы с заклинаниями для достижения личем желаемой красоты. А где огромное количество заклинаний для изменения облика, там и, скорее всего, невероятные муки и боль.

Авэрин пронзительно выкрикнула какое-то слово. Мирин отпрянула, но это не было нападением. Шипя от боли и гнева, лич исчезла, прихватив с собой часть стены — и оставив что-то от себя.

Мирин с болезненным криком закрыла глаза и сжала кулаки. Она волевым усилием попыталась заставить магию исчезнуть.

Та не исчезла.

Окутавшее Мирин чёрное пламя контролю не поддавалось. Девушка кричала, пытаясь потушить его, но, казалось, пламя ожило и существовало само по себе. Оно танцевало вокруг Мирин, радостно поглощая всё, чего касалось.

Мирин не могла остановить его.

— Мирин, — послышался голос среди хаоса.

Голос принадлежал Калену — его силуэт расплывался, словно мужчине приходилось прилагать усилия, чтобы не исчезнуть. Рука в перчатке крепко схватила её — странно, правая рука была в перчатке, а левая обнажена; девушка взяла было его за руку, но тут же вспомнила, что произошло после прикосновения лича. Мирин в ужасе отшатнулась.

— Мирин, ты можешь это остановить, — глаза Калена налились кровью, но голос оставался спокойным.

— Я не могу! — заплакала она, и едва успела отвернуться. Сила сорвавшихся с губ слов сокрушила шпиль на соседнем здании, который вырвало из монтажного крепления, и он стал падать — самым неотвратимым образом — прямо на них.

Кален схватил Мирин в охапку и бросился в сторону. Остроконечный камень разлетелся вдребезги на брусчатке поблизости от них. Кален вцепился в Мирин твердыми и холодными, словно гробовые гвозди, пальцами.

— Остановись! — крикнул Дрен. — Прекрати это немедленно!

Мирин застонала, и земля начала дрожать. Здания вокруг них затряслись и стали разрушаться. Стена взорвалась в сине-белом пламени, а камни с кирпичами разлетелись в стороны, словно спеша убраться от эпицентра взрыва — или, наоборот, чиня ещё больший хаос. Вокруг кричали люди, их беспрестанно рвало — пищей, как надеялась Мирин, а не кровью или ещё чем.

— Тихо, — прошептал Кален. — Всё хорошо. Тебе нужно успокоиться.

— Я не могу! — разрыдалась девушка. Тело дрожало, полностью выйдя из-под контроля.

Лицо Калена оказались так близко, что Мирин видела себя в его глазах: голубые татуировки покрывали почти всё её тело. В них словно была запечатлена собственная история, которую Мирин могла прочесть.

— Успокойся, — ещё раз прошептал Кален. Их лица были рядом, но не касались друг друга. Их губы были рядом, но не целовали друг друга. — Прошу.

Медленно — очень медленно — сердце Мирин перестало биться так сильно. Крики и рыдания утихли, дыхание замедлилось. Дома перестали дрожать, и голубое пламя стало угасать, пока не потухло.

Наконец, синий туман исчез, и они остались на улице одни — Кален лежал сверху, обнимая, защищая её от ужасов ночи и самой себя.

Он не шевелится, поняла девушка.

— Кален? — позвала девушка. — Кален!

— О-ох, — застонал он и, кашляя, откатился в сторону. — Не так... не так громко.

Мирин поцеловала бы его, но кто-то подошёл к ним, и девушка подняла глаза. Те самые головорезы и похитители, напавшие на балу. Многие были изранены и покрыты синяками — как результат нападения Калена, а может и разразившегося магического хаоса. Глаза Дрена блеснули, и он надел шлем, приготовившись к битве.

Нет. Мирин должна остановить это. Слова сами просились ей на губы.

— Нет, — Кален встал на колени и закашлялся, силясь подняться на ноги. — Нет, не делай этого.

— Всё в порядке, — она ласково провела по шлему рукой, от которой всё ещё исходило голубое сияние. — Это моя, — произнесла девушка. — Просто магия.

— Просто... — Кален сплюнул. — Просто магия?

Мирин развела руки и начала читать заклинание. На этот раз на смуглой коже девушки не было синих рун. Слова этого заклятия были начертаны у неё на сердце, хотя до этого девушка их и не знала. Мирин ощущала чистоту исходящей от неё магической энергии — без примеси тьмы, исторгнутой из ужасного лича. Каким-то образом Мирин выпила силы Авэрин, но при этом не смогла совладать с ними.

Никогда больше не будет девушка пытаться совладать с подобными силами. Никогда.

— Прочь, — произнесла Мирин, меж её пальцев заискрились магические разряды.

Мужчины заколебались.

— Прочь! — крикнула Мирин, и волшебное пламя дугой сорвалось с рук.

Объяснять ворам в третий раз не понадобилось. Они бросились наутёк.

Мирин позволила волшебной силе ослабеть и сойти на нет, и, наконец, перевела дух. Она чувствовала себя уставшей — даже истощённой. Мирин присела рядом с Каленом. Его дыхание было неровным, лицо испачкано кровью, но глаза сияли ярко, словно бриллианты.

Девушка так хотела поцеловать его, но боялась. Вместо этого Мирин прижалась лбом к его лбу.

— Я… Кален, я…

Зрачки Дрена расширились, и он отшвырнул девушку в сторону. Ударившись о мостовую, она поняла зачем.

Тот самый вор, который нёс её — которого Кален ударил — был позади них с изогнутым клинком в руках. На острие были фиолетовые мазки — Мирин знала, что это яд. Рапира Калена — так и торчавшая в воре — с болезненным скрежетом царапала камни мостовой. Изо рта бежала кровь. Глаза мужчины были полны боли и ненависти, из них текли красные слезы.

— Сука, — прохрипел вор, медленно шагая к Мирин. — Сейчас я тя…

Негодяй выбросил руку с кинжалом. Тот бы угодил Мирин в грудь, но Кален кинулся вперёд и сцепился с вором. Мирин ошеломлённо смотрела, как они боролись, нож всё приближался к незащищенному лицу Калена. Затем лезвие резануло по щеке, и девушка закричала.

Взгляд вора скользнул по ней, и, к счастью, он отвлёкся от Калена. Дрен ударил злоумышленника снятым шлемом в лицо, заставив того отшатнуться, а затем с силой стукнул его туда же кулаком в перчатке и разбил нос. Прежде, чем вор смог сбежать, Кален схватил того за запястье. Бандит попытался вывернуться, но раздался хруст, и он закричал.

— Кален, остановись! — всхлипнула Мирин.

Кален отвлёкся на крик, и мужчина, ударив рыцаря в челюсть, опрокинул Дрена на землю. Вор закашлялся и отскочил. Кален бросился было за ним со сжатыми, словно когти, пальцами.

— Стой! Пожалуйста! — Мирин плакала, из её глаз по щекам бежали крупные слёзы. Конечно, этот мужчина напал на неё, да, но она должна была остановить Калена. Он все-таки не зверь, а человек — и девушка хотела, чтобы человек не стал чудовищем.

Услышав ее слова, Кален обернулся и стиснул Мирин в объятиях. И хотя она знала, что они оба того и гляди упадут от усталости, она почувствовала себя в безопасности.

— Тихо, — пробормотал Кален. — Хорошо, всё хорошо.

— Боги... — сердце Мирин замерло. — Всё хорошо? Кален…тебя отравили!

Она коснулась пальцами раны на щеке, куда пришёлся удар смазанного ядом ножа. Там, под кожей, появились зеленовато-чёрные прожилки, по которым яд проникал в кровь. Они уже распространились на пол лица. Мирин не понимала, каким образом она смогла это увидеть — девушка знала, что на подобное не способна.

Прямо на её глазах яд начал прекращать своё действие. Вены снова мало-помалу стали розовыми, чернота под кожей уменьшилась и исчезла полностью.

Дрен выглядел не меньше удивлённым, чем Мирин.

— Моё благословение, — прошептал он.

Мирин ощутила силу, непохожую на её — божественной природы, а не волшебной — наполнявшую мужчину. Пальцы Дрена легли на щёку поверх её пальцев, и Мирин наблюдала, как ладонь Калена осветилась белым светом, так ярко, что были видны кости. Свечение распространилось с пальцев по всей руке и медленно окутало порез. Воин выдохнул с удивлением и облегчением.

— Я не понимаю, — прошептала Мирин, но каким-то образом она всё же поняла. Калена спас его бог.

Дрен тряхнул головой.

— Хельм… нет. Триединый Бог, — объяснил он. — Он... Он ещё не закончил со мной, — Кален крепко обнял её и положил голову на плечо девушки.

Мирин издала глубокий, испуганный вздох. Она всполошилась, решив, что Кален умер, но слышала дыхание мужчины. На глаза девушке навернулись слёзы.

Они с Каленом стояли, обнявшись на пустой улице. Мирин понимала, что скоро им придется уйти отсюда — до появления Стражи — но сейчас они вместе могли просто передохнуть.

Где-то над их головами, высоко в небесах, начался мелкий дождь.

На крыше разрушенной таверны в лунном свете показалась фигура полуэльфийки с багряными волосами.

Глава 27

— Что случилось, дитя? — спросил её покровитель за элем в «Рыцаре и Тени».

Файне не могла сказать ему правду — по правде, она сама её не знала. Она не могла определить источник зияющей пустоты в груди. Девушка думала, что когда всё кончится, ей станет легче. Но теперь…

Они сидели на скрытом в тени нижнем этаже, шёл последний час перед рассветом. Говорили, что это самое тёмное время в Глубоководье. Однако самое тёмное время царило не в самом городе, а в проложенных под ним Темнóтах, когда здешние охотники возвращались после проведённой за их любимыми занятиями, грабежами и разбоями, ночи наверху в свои норы.

Файне раньше любила эту пору, но теперь… она не чувствовала ничего, кроме грусти. И злости.

— Стлэрнов дварф всё испортил, — эль был кислым, как моча гоблина, и она отставила его в сторону. Жестом Файне указала служанке принести ещё вина. — Леди Вестница Рассвета была у меня — ситуация была под моим контролем, а он… Проклятье!

Девушка треснула ладонью по столу. Громкий звук удара привлёк внимание пары пьяниц, но магия собеседника заставила их отвести взгляд. Что касается его самого, то мужчина лишь молча слушал.

— Никто не должен был погибнуть, — сказала она. — И она не должна была стать объектом мести. Возлюбленная должна была бросить её, а неумереть! — Файне нахмурилась. — Я рада, что этот храстов кусок дерьма Рас обзавёлся шрамами: это послужит ему уроком за излишнее самоуправство.

Собеседник смотрел на неё спокойно с не выражавшей никаких эмоций лёгкой улыбкой — нельзя было понять, согласен он с ней или нет. Порой Файне ненавидела это в нём. С таким же выражением лица мужчина мог отобрать у дракона сокровища или лишить бога сил. Ублюдок.

Она ненавидела чувствовать себя такой слабой рядом с ним — ненавидела, как он смотрел на неё, оценивающе, как на призовую лошадь, и, в тоже время, как на капризного ребёнка.

Также и Кален смотрел на неё — как на ребёнка.

— Моя дорогая? — спросил собеседник. Файне обратила на него взгляд. — О чём ты думаешь?

— Только о том, насколько я лучше неё, — сказала Файне скорее себе, нежели ему.

Хоть Файне и не назвала имени, покровитель должен был догадаться, о ком полуэльфийка говорила: о суке, которая называла себя «леди Наталан». После того, что Файне вытворила этой ночью… Ладно. По крайней мере, мучительно скорчившееся лицо Айлиры Наталан должно было отогнать кошмарные воспоминания о той ночи восьмидесятилетней давности.

— Ах, — мужчина внимательно посмотрел на неё. — И всё же, что-то не так. В чём дело?

— Ни в чём, — Файне прикончила чашу вина и жестом заказала другую. — Скажи мне лучше, это ведь был блестящий план, да? Если бы Рас не пришёл, я бы разрушила их отношения с Лориэн, верно?

Девушка увидела кривую улыбку собеседника, увидела, как глаза мужчины тускло блестят в свете, словно улыбаются одним им ведомой шутке. Теперь была его очередь замолчать.

— Что? — спросила Файне.

— Просто удивляюсь, — сказал он, — как ты похожа на свою мать.

В любой другой день она приняла бы это за комплимент.

Файне фыркнула.

— Что ты имеешь в виду? — спросила девушка с ложной бравадой в голосе. — То, что я гордая? Величественная? Любящая соревноваться? Может… — она откинула волосы назад. — Красивая?

Он махнул рукой в перчатке и издал смешок.

— Почему нет? — девушка посмотрела на него через стол. — Говори прямо, судьбоплёт.

— Как хочешь, — сказал он. — Она обладала всеми перечисленными качествами и не только ими, но у неё также были изъяны. Ты показала схожую слабость. Но она меня даже не печалит, а скорее забавляет.

— У моей матери, — фыркнула Файне. — Не было слабостей.

Мужчина пожал плечами, и Файне разглядела тусклый огонёк в его глазах.

— Как скажешь.

Эти два слова выбили землю у девушки из-под ног: живое напоминание того, что она лишь глупая девчонка, которая никогда по-настоящему не знала собственной матери — в отличие от её покровителя.

Иногда она по-настоящему и истово ненавидела этого мужчину. Любила его, конечно, но в то же время и ненавидела.

— Если ты собираешься издеваться надо мной, то хотя бы выражайся понятнее, — сказала Файне. Её губа задрожала.

— Хорошо, — ответил покровитель. — Твоя мать… Если что-то шло не в точности так, как она планировала, победа не приносила ей радости. Я вижу тот же запал в тебе, моё милое дитя.

— Это смешно, — дрогнул голос девушки. — Я довольна. Смотри, как я…

Он потянулся через стол и накрыл ладонью руки девушки, оборвав её речь. Файне почувствовала пугающий жар его пальцев, словно по его венам тёк огонь. Девушка с удивлением посмотрела на него.

— В конце концов, — произнёс мужчина. — Разве ты не преуспела с уничтожением этой… этой леди Наталан?

Это имя больно ударило её, но Файне почувствовала лишь глубокую, непобедимую тоску.

— Я… Я думаю, да, но… — Файне вытерла щёки. — Будь ты проклят, я довольна!

— Тогда почему ты плачешь? — спросил он. Девушка опустила глаза и увидела белый платок в изящной, идеальной руке, в углу платка красной ниткой были вышиты инициалы «Л.В.Т.».

Полуэльфийка не взяла платка и вытерла нос рукой.

— Это не имеет значения, — сказала она.

Иллюзия могла скрыть слёзы.

— Как скажешь, — её покровитель терпеливо улыбнулся, в его глазах ничего нельзя было прочитать. — Не беспокойся, люди не меняются. Убийца или герой, ангел или шлюха — никто не меняется. Мы лишь носим разные маски.

Файне пробила дрожь. Она смерила собеседника холодным взглядом.

— Должно быть, ты действительно её ненавидишь.

— Кого? — спросил он, пряча носовой платок в цветастый камзол.

— Её, — Файне сжала зубы. О ком ещё она могла говорить? Желтоглазая шлюха — женщина, разрушившая её жизнь, забравшая единственное дорогое в этой жизни.

Девушка поняла, что он хочет вынудить её произнести имя. Это можно пережить.

— Айлиру, — сказала Файне. Даже произносить это было мерзко. — Должно быть, ты ненавидишь её также сильно, как и я.

— Ах.

Файне выругалась себе под нос, предаваясь воспоминаниям. Она видела столько боли на проклятом лице — и всё же, это не успокаивало её. Девушка не знала, что должна чувствовать.

Покровитель потянулся и коснулся её щеки. Файне почувствовала, как шрам под иллюзией стало нестерпимо жечь — девушка словно заново переживала ту ночь.

— Ненавижу ли я её? Нет, — его глаза горели как расплавленное золото. — Скорее, наоборот.

Файне несколько раз открыла и закрыла рот.

— Я не понимаю.

— Нет, — его взгляд в этот момент показался грустным. — Я и не жду, что ты поймёшь.

Он отклонился. Файне почувствовала, будто от неё что-то отрезали — словно топор отрубил её руку, оставив бессильно покалывающий обрубок.

— Ты не поймёшь, — сказал он. — Пока нет. И, думаю, не поймёшь в течение ещё нескольких столетий.

Гнев зародился где-то внизу живота и поднялся вверх — чудовищная ярость заставила её отбросить сомнения. Обычно сомнения девушка использовала, чтобы защититься от самой себя — их и хитрость.

Слова Файне звучали холодно и резали как сталь.

— Обращаешься со мной как с младенцем?

— Нет, — ответил он. — Как с той, у кого нету соответствующего опыта.

— Вот как? — Файне медленно потянулась. — Тебе сложно будет найти то, в чём у меня нет… Опыта, — она медленно облизнула губы.

Ненавязчивый флирт заставил её чувствовать себя лучше. Она не была ребёнком, которого можно упрекать.

— На чём мы остановились? — улыбнулся собеседник.

— Следующая цель, — Файне наклонилась через стол, оказавшись с ним нос к носу.

— И даже без выходного? — спросил покровитель. — Не дашь себе отдохнуть?

— Никогда, — Файне покачала головой и поцеловала его в кончик носа.

— Осторожно, — сказал он. — У тебя есть своё место, малышка. Помни его.

Вздохнув, девушка отклонилась назад, скрестила руки и надулась.

— Скажи мне одну вещь.

— Да, дорогая? — отозвался мужчина.

— Кто нанял дварфа, чтобы убить Лориэн? — спросила она. — Это была не я — так кто же?

Он ухмыльнулся и не ответил.

Файне нахмурилась.

— Ладно. Кто тогда послал Авэрин и Безликих?Это ты должен знать.

— Ах да, милая Авэрин. Упаси нас небеса от испорченных девчонок с острым язычком! — мужчина подмигнул. — Кроме здесь присутствующих.

Файне ухмыльнулась. Кроме здесь присутствующих, в частности, её альтер-эго.

— Кажется, это мой старый друг, — произнёс покровитель. — Один из тех, с кем я играл в игру… — он взмахнул рукой, будто подбирая надлежащее слово, —умов, скажем так, решил, что этот город представляет для него интерес. В этом есть что-то определённо интригующее и опасное.

Мужчина зевнул и махнул рукой. Служанка принесла ещё две чаши вина. Покровитель подмигнул ей в благодарность, и Файне увидела, как по телу бедной девушки пробежала дрожь.

— Что ты говорил, старик? — поддела Файне.

Он закатил глаза.

— Естественно, я понял, в чём истинным интерес моего друга. Очередная забава.

— Она достанется первой мне, — догадалась Файне.

— Да, сегодня, если получится, — мужчина поднял руку. — Тебе это пригодится.

Словно из ниоткуда появилась бледно-серая палочка длиной с его мизинец. Он сжал её, и палка стала длиной с две его ладони.

Файне поняла, что это была волшебная палочка. По ощущения она была не мощнее палочки её матери, которая была при девушке, и Файне понятия не имела, зачем она ей нужна.

— Она не в моём стиле, — произнесла полуэльфийка. — Она должна принадлежать кому-то другому.

Её покровитель улыбнулся. Откуда-то мужчина вытащил розовое перо с чернильницей и написал на клочке пергамента одно слово. Мгновение он смотрел на написанное, а затем подкинул перо с чернильницей в воздух, где они и исчезли.

— Пожалуй, я должен описать всю мощь этой палочки.

— Да-да, давай сюда, — сказала Файне. Когда покровитель нахмурился, девушка хлопнула ресницами. — Пожалуйста.

Он положил пергамент и взял чашу с вином, когда Файне прочла имя. Она замерла.

— Ты… Ты, наверное, прикалываешься надо мной, — девушка прочла имя ещё раз и уставилась на покровителя.

Мужчина усмехнулся.

— Я вижу, ты ещё не лишилась чувства прекрасного.

— Ох, — на лице Файне нарисовалась хищная ухмылка. — О, нет. Совсем нет, — она посмотрела на него, глаза девушки блестели. — В чём интерес… Я имею в виду, для твоего друга?

— В связи с этим, милое дитя, я должен рассказать историю, случившуюся очень давно — в этом самом городе.

Файне наклонилась вперёд, подперев подбородок руками. Всё тело было напряжено, разум лихорадочно работал. Будет весело.

— История о великом маге, который хотел остановить Магическую Чуму, сведшую мир с ума. Однако перед ним стояло непреодолимое препятствие, — мужчина поднял бокал с вином.

— Он сам сошёл с ума.

Глава 28

— От необъяснимой магической катастрофы пострадал Морской Район! — кричал зазывала «Доблестного Горожанина», самый голосистый на улице. — Дюжины ранены, жрецы зашиваются!

— Бдительный Орден теряется в догадках о причине! — раздался другой голос. — Чёрный Посох сказал: «Могло быть хуже — гораздо хуже».

— Стража разыскивает коварного заклинателя! Нужно защитить его от нас, и нас от него!

Кален с Мирин шли на юг, минуя крикунов на Улитке. Девушка сильнее прижалась к нему, когда они слышала о магическом хаосе, воцарившемся в Морском Районе вчера — об этом говорили почти все. Кален чувствовал впившиеся в него ногти даже сквозь перчатку — минувшая ночь явно не прошла для него даром. Мирин, тем не менее, этого Дрен говорить не собирался точно — девушка и так во многом себя винила.

— Ты же не специально, — пробормотал Кален.

Мирин промолчала, и Дрен заметил в её глазах слёзы.

— Наследницы знатных домов похищены, затребован выкуп! — крикнул очередной разносчик газет, на этот раз «Дневной Удачи». — Стража напала на след — дюжина негодяев задержано! — А затем, по всем канонам жанра, крикун добавил: — Делайте ставки на поиски, выиграйте пятьдесят драконов!

— Наследница Роринхорнов разыскивает таинственного рыцаря, — раздался голос разносчика «Северного Ветра». — Она открыто признаётся в неподдельной любви и требует жениться на ней! Молодые дворяне выстраиваются в очередь.

Протрубили рассветные горны — официальный сигнал для открытия врат и начала очередного рабочего дня. Кален пришёл в Район Доков в поисках Файне. Он знал, что поступил с ней нечестно, и хотел извиниться.

Несмотря на все протесты Калена, уверявшего, что это небезопасно, Мирин настояла на помощи. Сам Дрен полагал, что девушка беспокоилась о том, что Файне могла вчера пострадать.

— Фальшивая дворянка убила жрицу Сьюни! — зазывала от «Глумливого Менестреля» привлёк внимание Калена. Голос у него был какой-то хриплый. — «Коллекция» была разгромлена! Стража отказывается как-то прокомментировать события.

— Парень, — подошёл к нему Кален. — Говори.

В глазах мальчонки стояли слёзы.

— Ох, славные господа, — проговорил тот, снимая шляпу. — Никто не был так добр к нам, простым горожанам, так, как бедная леди.

— Ты имеешь в виду леди Лориэн? — спросила Мирин.

— Леди Айлира, — покачал головой мальчик. — Она давала деньги таким, как мой папа — кто пострадал от магии и не мог сам работать. Стало известно, — он указал на листок, что держал, и историю на полстраницы, — стало известно, что леди Айлира была той, кто основал Приют Меченых, благородную организацию, которая… — он тряхнул головой и указал на заголовок статьи «Менестреля». — Не читайте эту историю, м’лорд — она слишком жестока по отношению к той, кто была так добра нам.

— Мы все делаем то, что должно, — Кален протянул пареньку золотой дракон и взял газету.

— Как пожелаете, м’лорд, — мальчик улыбнулся при виде золотого — газета стоила гораздо меньших денег — а затем побрёл вниз по улице, вновь выкрикивая фразы из газеты.

— Зачем? — спросила Мирин. — Ты видел, как был расстроен мальчик, зачем читать?..

— Это Файне, — показал Кален на имя автора.

— Атлас Срезз? — Мирин хихикнула, но Кален нахмурился. Девушка зарделась. — Извини.

— По крайней мере, мы знаем, что она жива, — произнёс Кален.

Мирин обнадёживающе улыбнулась.

— Или, по крайней мере, — пробормотал Кален, — была, когда отдавала статью в «Менестрель» на печать.

Улыбка на лице Мирин увяла.

Дрен начал читать. Парень сказал правду — полная слухов история была едкой, жестокой и полной горькой иронии. Точно, как Файне.

Согласно ей, леди Айлира Наталан была жестоким и смертельно опасным созданием с извращённой натурой. В ходе обыска на её вилле, предпринятого Стражей, были обнаружены —как и предполагала Атлас — улики, свидетельствовавшие о том, что леди Айлира воровала у собственных конкурентов и, в самом деле, была наёмным убийцей. Личные бумаги гласили, что эладрин состояла на службе у шадоваров и была известна под именем Теневого Лиса, одной из самых знаменитых убийц. Эльфийка убила дюжины в конце прошлого века — и, вполне возможно, количество её жертв сейчас было несоразмеримо больше — а заработанные на крови деньги пустила на создание и поддержку собственных «Коллекций», а также фиктивной организации, «Приюта Меченых», которая позиционировалась как благотворительная. Стража и различные торговые организации сейчас вплотную заняты их разоблачением.

— Это…это не могла написать Файне, — не поверила Мирин. — Это ужасно! Такая ложь! Этого не может…этого не может быть, Кален.

Но Кален вспомнил руки леди Айлиры, покрытые кровью Лориэн. Припомнил то, как она накинулась на Раса и сожгла половину лица поцелуем. Припомнил всё то безумие, поселившееся в её глазах, когда Стража хотела допросить её.

Дрен поёжился, и Мирин обвила его руку, словно желая согреть. Мужчина улыбнулся ей, но даже не почувствовал и тени облегчения.

Они провели день в поисках Файне — без толку. Кроме газеты, которая доказывала то, что девушка была жива — или, по крайней мере, была жива с утра — они не нашли ничего.

С приходом сумерек жители Глубоководья стали расходиться по домам на ужин; и, хотя Мирин не сказала ни слова, Кален слышал, как у той бурчал живот. Они ели немного: только рагу на завтрак и закусили пирожками в полдень. Нужно сходить куда-нибудь нормально поесть, решил Кален. Например, в столовую[51].

Целлика, наверное, сейчас как раз готовила, но Кален ещё не мог вернуться домой — не после того, как он так жёстко обошёлся с Файне.

Он чувствовал вину столь же сильно, сколь и Мирин, но по другой причине, понял Кален. Девушка просто потеряла контроль. Что же сам Дрен сказал… Он сказал именно то, что хотел сказать — каждое слово. И жалел он именно об этом.

Кален повёл Мирин к «Светлому Колоколу», на юге Базара прямо по Пути Воина в Районе Замка. Нельзя сказать, что Дрен был таким уж поклонником столовых, но эта ему определённо нравилась. Ни тени излишней изысканности, или экзотичности — хорошая и сытная еда, туда часто захаживал простой люд, именно те жители Глубоководья, ради которых он каждую ночь сражался со всякой мразью Темнóт.

Будучи среди них, Кален мог спокойно подумать и расслабиться, хотя и не знал никого. Это в первое время казалось ему странным: защитник жителей города, который сам редко проводит время среди этих самых жителей. Большую часть времени Дрен проводил с Гвардией, Стражей или Целликой, которая, как и сам Кален, была не из Глубоководья. Хотя и внешность, и речь Калена были как у любого иного уроженца побережья Меча, всё-таки Дрен был нездешним. Глубоководье, кишащие искателями приключений и разнообразными диковинами, было для него не большим домом, нежели Западные Врата — или даже Лускан ещё до них. У Калена попросту не было дома.

Мирин, по-своему, тоже пришёлся по душе «Колокол». Она с интересом исследовательницы разглядывала узкий лабиринт полных народу укромных уголков и обеденных альковов. Девушка словно забыла все свои заботы, оказавшись среди народа и обещанной еды. Она крепко взялась за ладонь Калена, одетую в перчатку, и сжимала ту всё сильнее и сильнее, пока служка вёл их к столику в глубине столовой.

Несколько раз Мирин споткнулась и едва не упала прямо на незаметные ступеньки, соединявшие одни комнаты с другими. Каждый раз Кален ловил её, поскольку всё это ему было давно знакомо, и каждый раз девушка не выпутывалась из его объятий всё дольше прежде, чем со смехом отстраниться.

Они сели в занавешенном уголке на втором этаже «Колокола». Высокий худощавый служка вытер стол пропитанной элем тряпкой, а затем терпеливо стал ждать. Мирин недоумённо посмотрела на Калена.

— А есть какой-нибудь записанный перечень блюд? — спросил Кален.

Парень улыбнулся и дал им отпечатанное меню — качественно сделанный на толстом пергаменте перечень всего, что было в заведении. Глаза Мирин расширились при виде листа, и девушка тут же принялась с упоением его изучать.

Помимо густого горячего жаркого и свежего хлеба, Кален заказал пирог с птицей, а Мирин попросила суп из лапши со свежими овощами и козьим сыром. Девушка попробовала разбавленное вино с пряностями, а Кален попросил принести себе ззар[52]. Вечер был прохладный, и мужчина счёл, что не помешает выпивка покрепче. Миндальный привкус будет в самый раз — даже бесчувственный язык Калена сможет его ощутить.

Мирин определённо понравились первая весенняя земляника, принесённая перед основными блюдами, и Кален с удовольствием позволил ей съесть всю ягоду. Гораздо больше мужчине нравилось, как девушка слегка улыбается и закрывает с наслаждением глаза, смакуя каждую ягодку. Девушка заметила, как за ней наблюдает Кален, и покраснела.

Дрен отвёл взгляд и хлебнул ззара. Напиток немного согрел внутри.

— Ты должен рассказать мне о себе, — сказала девушка, вновь зардевшись. — Немного, если захочешь: я так мало помню о себе, а лучше разговаривать, чем сидеть в тишине, да?

Кален пожал плечами.

— Например?

Мирин уставилась в еду.

— Эта женщина, Рэйз. Она…

— Моя начальница в Гвардии, — ответил Кален.

Мирин замялась.

— Она…она очень симпатичная.

— Да, — только и сказал Кален.

Девушка уже немного была пьяна.

— Я…мне жаль, я не хотела…

— Ничего иного не связывает Рэйз и меня, — пожал плечами Кален. — Да, когда-то было что-то ещё, но это произошло давным-давно.

Мирин опустила голову.

— Я не должна была спрашивать — это было невежливо.

— Всё в порядке, — Кален потянулся через стол и приподнял подбородок девушки.

Мирин посмотрела на него удивлённо и улыбнулась.

Кален понял, что он сделал, и убрал руку.

— Не обращай внимания.

Девушка открыла рот и начала, что-то говорить, но вдруг разразилась икотой вперемешку с отрыжкой. Она зажала рот, сдавленно захихикав. Кален вновь посмотрел на еду: лучше бы Мирин так не делала, — теперь он понимал, почему Файне называла Мирин восхитительной.

— Кален, — сказала, наконец, Мирин. — Насчёт сегодня. Насчёт Файне.

Дрен напрягся и задался вопросом, умела ли девушка читать мысли.

Мирин посмотрела на пустую чашку из-под супа.

— Я знаю, что ищу её, потому что переживаю из-за того, что она могла пострадать. Но почему ты это делаешь?

Кален глотнул ззар.

— Личное дело, — ответил он.

— Ох, — закусила губу Мирин — видно было, что девушка расстроена.

— Не настолько личное, — уточнил Кален. — Я…прошлым вечером я сказал ей нечто жестокое и не совсем честное. Я хочу извиниться, — по крайней мере, это было частично правдой

— Ох, — Мирин больше ничего не спросила, но в глазах читалась некая нерешительность. Кален заказал ещё ззар.

— Ты мне расскажешь? — спросила Мирин. — Целлика мне немного рассказала. Что случилось прошлым вечером?

— Это неважно, — пожал плечами мужчина.

Мирин снова потупила взор и промолчала. Судя по всему, ответ Калена ей не понравился. Она, может, продолжила бы разговор, но принесли еду, вкусную и горячую. Как всегда, Мирин тут же с упоением начала есть, словно годами голодала. Кален ел вполсилы.

— Говори, — сказала Мирин. — Расскажи мне что-нибудь, что угодно о себе! — она мягко улыбнулась.

Кален хотел поговорить, но было слишком многое, что он не хотел говорить — ни ей, ни себе. О Файне. О Лориэн и леди Айлире. Всё это заставляло чувствовать себя неуверенным.

Пока девушка ела, Кален начал говорить. Ни о Файне, ни об Айлире или Лориэн, ни о чём-либо, касавшемся Глубоководья в принципе. Он говорил о Тенеубийце.

Тихо, вполголоса, чтобы их не подслушали, Дрен поведал ей о собственном долге. Он рассказал ей о своём обучении в Западных Вратах и Левии, его наставнице. Кален говорил о Лускане своей юности, где они с Целликой воровали и просили милостыню на еду, или полурослица использовала голос ради собственной выгоды. Как на восьмую зиму он повстречал Гедрина Тенеубийцу — выходца из Ночных Масок, ставшего паладином, основателем и главой Ока Правосудия — который изменил его жизнь.

Кален рассказал Мирин об обете, который у него принял Гедрин — никогда ни о чём не молить — и немного грустно рассказал о Защитнике, перешедшем к нему, а сейчас находившемуся в руках у Арэйзры.

— Возможно, она более достойна его, — пробормотал Кален.

Мирин посмотрела на него влажными глазами и коснулась запястья.

— Ты защитил меня, — сказала девушка. — К тебе вернулись силы. Разве к тебе не должен вернуться и меч твоего бога?

— Как рассудит Око, — улыбнулся Кален. — Если я достоин, то меч снова будет у меня. Если нет…тогда, может, он дарует Арэйзре победу. Надеюсь, она будет относиться к нему с должной долей почтения — не то, что я.

— Это, должно быть, здорово, — убрала руку Мирин. — Иметь бога, которому служишь. Я не знаю, какому богу служила я — если он у меня был.

Они так и сидели в неловкой тишине, и Кален видел, как Мирин наблюдает за ним краем глаза. Девушка перестала есть, и Кален, сам не зная почему, понял, что Мирин расстроена. Было ли как-то это связано с её памятью?

— Кален, — произнесла, наконец, Мирин, — зачем ты это делаешь?

Дрен посмотрел на выпивку.

— Если не я, — ответил мужчина, — то кто?

Мирин не отводила от него взгляда.

— Кто был тот мужчина вчера? — почти шёпотом произнесла она. — Когда злодей бежал, ты всё равно ранил его — просто для того, чтобы сделать больно?

Кален понял, почему девушка была расстроена.

— Тот мужчина напал на тебя, — произнёс гвардеец.

— Но он убегал, — продолжила Мирин. — Он бы убежал, но ты погнался за ним. Ты причинил ему боль, даже когда это не было необходимо. Зачем?

— Ты не поймёшь, — пожал плечами Кален.

— Хватит! — коснулась его руки Мирин. Дрен почувствовал небольшой зуд, словно от слабого разряда молнии, под кожей. Глаза девушки казались очень светлыми в полумраке. — Это не ты — ты не такой хладнокровный.

Кален открыл было рот, но возле их стола раздалось вежливое покашливание. Обслуживавший их стол парень вернулся и переминался с ноги на ногу.

— Прошу прощения, не хотел помешать.

Кален отпустил руку девушки, а та смутилась.

— Вовсе нет, — произнёс он и вытащил несколько бумажных банкнот. — Думаю, мы закончили.

Кто-то из других посетителей позвал парня, и тот, кивнув Калену с Мирин, ушёл.

Дрен обернулся к девушке. Как он хотел рассказать ей всё — все те ужасные вещи, которые он сделал в юности, — но мужчина знал, что это сотрёт улыбку с её лица. А этого…этого Кален не перенёс бы.

— Может, нам стоит купить мне какое-нибудь оружие, — сказала Мирин по дороге к дому, где жил Кален. Они шли под руку, а от напряжения за ужином не осталось и следа.

— Зачем? — Кален окинул её придирчивым взглядом. Даже несмотря на то, что последние два дня девушка ела, словно одичавшая собака, она была худой и миниатюрной, почти одни кожа да кости. У Мирин не было и намёка на мышцы, необходимые для рукопашного боя. — У тебя есть я.

Она покраснела.

— Но когда тебя нет рядом — как, например, на балу, — сказала та. — Какое-нибудь оружие для самозащиты, ну, когда я одна, ну, ты понимаешь, — Мирин покрутила в воздухе пальцами.

— Например? — спросил Кален. — Меч?

— Кинжал, — ответила девушка. — Маленький, лёгкий, изысканный, — она показала рукоятку воображаемого кинжала, притороченного к бедру, и усмехнулась. — Простой.

— С кинжалами обращаться гораздо сложнее, чем с мечами, — покачал полной дурмана от ззара головой Кален. Он не привык к крепкой выпивке. — Большая часть ножевого боя представляет собой борьбу, — сказал мужчина в ответ на недоверчивый взор. — У тебя не настолько сильное тело.

— И всё-таки я хочу кинжал, — скрестила руки Мирин.

Кален остановился на улице и пожал плечами. Он достал нож, который обычно носил в ножнах на запястье. Глаза Мирин расширились, когда девушка увидела появившийся словно из ниоткуда клинок. Кален передал нож ей и, пока девушка любовалась им, снял ножны с запястья и закрепил на поясе у девушки.

— Аккуратнее с ним, — предупредил Кален. — Он мне может потребоваться.

— Правда? — Мирин с трепетом убрала клинок в ножны. — Ты ведь мне как-нибудь покажешь, как с ним обращаться?

Кален пожал плечами.

Мирин улыбнулась и крепче сжала его руку, и они пошли дальше.

Началась прохладная морось, когда они подходили к дому Калена, и гвардеец укрыл Мирин плащом. На девушке была рубаха из парусины и кожаная юбка, тёплая и удобная, но она была без плаща. Они подошли к доходному дому, Кален кивнул вахтёру и галантно пропустил девушку вперёд. Мирин покраснела и хихикнула — подобрав подол юбки, она прошла через порог.

Они поднялись два лестничных пролёта до их комнат — дверь была не заперта. Целлика сидела за столом и чинила чёрный кожаный хауберг[53] Тенеубийцы — штопала дырки. Полурослица подняла голову и улыбнулась: неважно, какая беда могла приключиться, девушка всегда улыбалась.

— Как раз вовремя, — проговорила Целлика. — Ну что, два влюблённых голубка, хорошо день провели? Могу сказать, что мой был просто обхохочешься, — полурослица проткнула иголкой кожу и посильнее стянула её.

Кален покраснел, а Мирин хихикнула.

— Я утомилась, — сказала девушка. — Ничего, если я снова посплю у тебя в комнате, Цел?

— У Калена кровать больше, — ответила та.

Лицо Мирин стало пунцовым.

— Я…Я, эм…

— Не смеши меня, подруга, — сказала Целлика. — Я имела в виду, что он снова поспит на полу, — и прищурилась, глядя на Калена. — Не так ли, Сэр Тень?

Кален пожал плечами. Первые две ночи дамы делили одну постель, но после бала — на третью ночь — он уступил Мирин свою.

— Конечно.

Мирин колебалась.

— Мне кажется, Калену нужно поспать в своей постели. Он ещё не совсем оправился вроде как, — девушка закусила губу и потупилась в пол.

Калену не хватало ещё пытаться уловить скрытый смысл: он просто хотел спать, неважно где.

Целлика довольно долго смотрела на неё, затем улыбнулась, словно поняв какую-то шутку.

— Как пожелаешь — с тобой спать тепло, — полурослица пожала плечами. — Я присоединюсь к тебе где-то через час. Как только закончу, — Целлика взяла нитку зубами и ощупала покрытую рубцами нагрудную плиту. — Милостивые боги! Наверное, тебе стоило бы получше научиться уклоняться от мечей и стрел.

— Я запомню, — безразлично ответил Кален. Голова гудела, и он потёр макушку.

Мирин усмехнулась и подмигнула полурослице, а та подмигнула в ответ. Что бы они не задумали, судя по всему, они уже понимали друг друга с полуслова. Мирин пошла в комнату Целлики, но не отпустила при этом руки Калена, потянув его за собой. Девушка открыла дверь, но не вошла внутрь, не дала уйти Калену.

Они промедлили так мгновение. Кален обернулся через плечо, но полурослица, судя по всему, не обращала на них внимания. Мирин носком ковыряла пол.

— Мы найдём её, Кален, — произнесла девушка. — Я знаю.

Он пожал плечами, а затем, решив, что этого недостаточно, добавил:

— Да.

Мирин заломила руку за спиной и смущённо посмотрела сперва в пол, затем на Калена. Между ними пробежала что-то недосказанное — нечто, что ни он, ни она не могли сказать.

— Спокойной ночи, — протянула неуверенно Мирин. Она зашла в комнату и закрыла дверь.

Кален недоумённо застыл, а затем, развернувшись, столкнулся взглядом с Целликой.

— Что?

— Для мужчины, который может читать правду по лицу и распознаёт ложь каждый день… — полурослица не закончила фразу.

Кален почесал голову и побрёл в свою комнату.

— Доброй ночи, — сказал он.

Дрен вошёл внутрь, закрыл дверь и снял камзол, швырнув на пол. Он подошёл к тазику с зеркалом и умыл лицо. Грязные синяки и порезы покрывали всё тело. Самые глубокие неприятно саднили, даже несмотря на онемение.

Даже несмотря на собственную выносливость, Кален не мог не заметить, что все накопившиеся за последние дни травмы сыграли свою роль. Всё, чего он хотел, было нормально, по-человечески выспаться.

Мужчина заметил, как что-то двинулось в отражении зеркала, и обернулся.

Она лежала в постели с натянутым по нос одеялом. Бледная кожа мерцала в свете свечи, а красные волосы казались почти чёрными. Озорные глаза были огромными.

— Привет, Кален, — прошептала Файне. Полуэльфийка улыбнулась. — Блестящих монет?

Глава 29

— Ты здесь, — произнёс Кален и потянулся. Хотя он и не ожидал никакого боя, мужчина не рискнул поворачиваться к полуэльфийке спиной и проверил нож на поясе. Больше он не делал никаких поспешных движений и не позволил своим глазам отвлечься на соблазнительные изгибы под одеялом. — Целлика впустила тебя?

— Да, — Файне закусила губу, а её улыбка померкла из-за прохладного тона Калена.  — И нет. Она не помнит, что я здесь. Я заговорила комнату, — девушка кивнула на дверь, — ни один звук не услышат.

— Ты… — Кален поморщился — голова гудела из-за ззара — и почесал покрытый щетиной подбородок. — На тебе что-нибудь есть помимо одеяла?

Медленно Файне опустила его край — стала видна тонкая белая лента вокруг горла, с которой свисал чёрный драгоценный камень. Затем девушка вновь натянула одеяло до носа.

— Агх, — кашлянул Кален и постарался не смотреть на неё.

Файне закатила глаза. Она села и обмотала вокруг себя одеяло.

— Это глупо, я знаю, и я дура потому, что пришла сюда, но мне просто нужно было кое-что сказать, Кален. Ты больше никогда в жизни не увидишь меня после этого, но я должна тебе это сказать.

Кален подошёл к кровати, но остался стоять.

— Тогда скажи.

На мгновение в воздухе повисла гнетущая тишина. Они смотрели друг на друга.

Кален видел Файне почти голую в храме, но это было по-другому. В пылу битвы, когда у него кипела кровь. Сейчас мужчина видел, какая у неё гладкая и нежная кожа. Девушка была совсем беззащитна без одежды. Она выглядела моложе и меньше — такой хрупкой.

Словно Мирин.

Как будто Файне могла читать его мысли и хотела — жаждала — чтобы он обратил внимание на неё, девушка открыла рот и начала говорить.

— Я…ох, Кален, я совершила ужасную ошибку, — произнесла полуэльфийка. — Из-за меня умерла женщина — виной тому стали мои выходки. И…и я хотела сказать тебе, что мне жаль.

Кален отвёл взгляд и посмотрел на окно.

— Не надо, — только и сказал он.

В глазах Файне стояли слёзы.

— Кален, прошу. Просто позволь мне сказать это.

Девушка села прямо и придвинулась к нему. Когда Дрен шагнул в сторону, полуэльфийка осталась на постели, смотря на него снизу в верх.

— Ты был…ты был прав насчёт меня, — хлюпнула девушка носом. — Я и есть глупая девочка, которая не думает о нанесённом другим вреде. За всю свою жизнь я только и сотворила море лжи и разруху. У меня к этому талант и способности под стать, и именно так я зарабатываю деньги. Всё, что я когда-либо делала, — это выставляла в центре скандала других, когда честных граждан, когда — нет, за звонкую монету, — Файне вытерла пальцем нос.

— Порой я так поступала с дворянами и пижонами, иногда — с людьми, которые действительно что-то значили: купцы, политики, торговцы, иностранные представители. За что бы они не боролись, во что бы они не верили, мне было наплевать. Я знаю, я была редкостной сукой, но мне было наплевать.

Файне шмыгнула носом и выпрямилась, посмотрев ему прямо в глаза.

— Я…я то же самое сотворила с Лориэн и Айлирой, но я не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал, — девушка потупила взор. — Ты веришь мне, да? Я не хотела…

Кален молчал, но положил ладонь на рукоять кинжала на поясе. Тот был дешёвой, грубой железкой, лишённой изящности Защитника, но способной убивать не с меньшей эффективностью. Он провёл весь день в поисках Файне, но Дрен не понимал, что причиной тому был не в меньшей степени гнев, чем беспокойство.

Кален не знал, что должен чувствовать.

— Объясни, почему я должен тебе верить.

— Зачем мне врать об этом? — спросила Файне.

— Я не знаю — но ты и так врёшь, — Кален достал из сумки скатанный в трубку «Менестрель». Он развернул его и положил на стол, а затем вытащил кинжал и вонзил точно в её псевдоним, пришпилив листок к столу. — Объясни это, — потребовал он.

Девушка обернулась вокруг себя одеяла, поднялась и босая подошла к нему.

— Ох, Кален! — Файне отпрянула от газеты, словно та была шипящей на огне кастрюлей с кипятком. — Эта…эта тварь убила мою мать. Я…я просто хотела причинить ей боль и всё. Но я не хотела, чтобы кто-нибудь умер — это сделал Рас.

— Откуда мне знать, что это не ты его наняла?

— Я говорю тебе правду! — закричала Файне. — Ты видел, как он пытался убить меня. Он бы так и сделал, если бы ты не пришёл! — она всхлипнула. — Я не хотела, чтобы кто-нибудь умер.

— Я не верю тебе, — Кален положил руку на рукоять кинжала — жест одновременно указывал на газету и таил скрытую угрозу. — Зачем писать это? Ты знаешь, кто убил Лориэн.

— Я…я была расстроена, Кален! — глаза полуэльфийки были на мокром месте. — Ты не понимаешь! Я была там, когда она убила мою… Я видела, как это случилось! Я ненавижу эту женщину, Кален! Я ненавижу её!

Файне схватила «Менестрель» со стола, порвал его о кинжал и швырнула на пол. Последовавший крик сотряс комнату.

Кален вздрогнул и оглянулся на дверь, но Файне сказала правду. Не будь комната зачарована, Целлика бы уже была здесь.

— Тогда почему не убить её? — спросил Кален. — Почему Лориэн, а не Айлиру? — он приблизился к ней: захоти, Дрен смог бы схватить её за глотку.

— Я не...мне не нравятся некоторые, да, — ответила Файне. — Я ненавижу их. Я ненавижу каждого, особенно её…но я не ненавижу так, чтобы убить. Я не такая, и я…и я должна тебе это показать.

— Почему я так много значу?

Файне вытерла глаза и нос.

— Потому что я так не могу — только не с тобой. Я не могу лгать тебе или обманывать. Ты всегда знаешь это — всегда знаешь, — она вновь всхлипнула. — Это сперва так раздражало, но…есть что-то между нами, Кален. И это нечто, что я не могу понять.

Кален посмотрел ей в глаза. Какими насыщенными они казались — светлые влажные озёра серых облаков на полуэльфийском лице. Какими искренними и правдивыми.

— Я должна знать, Кален, — девушка с видимым усилием успокоила себя, руками схватившись за плечи. — То…то, что есть у нас, оно реально? Могло ли такое на самом деле случиться между теми, кто встретился лишь раз? Я никогда не любила и… — она оборвала себя и потупила в пол. А потом зло, раздражённо продолжила. — Я не понимаю! Это не…это нечестно!

— Файне, — сказал Кален.

— Ты! — крикнула девушка. — Единственный мужчина, которого я не могу получить — единственный мужчина, от которого я должна бежать, но не могу покинуть. Даже сейчас, я стою голая перед тобой — тобой, порицавшим меня, отказывавшимся от меня, угрожавшим меня арестовать — и я не могу уйти. Я просто не могу забыть тебя.

Слёзы полились по её щекам, а Кален не мог заговорить, даже если бы попытался.

— Я должна знать, люблю ли я тебя по-настоящему, и любишь ли ты меня, — произнесла полуэльфийка. — Мне нужно…мне нужно что-то настоящее в жизни, полной теней и лжи. Имеет ли это хоть какой-то смысл? Ты понимаешь?

Кален отвёл взгляд и всё равно встретился с ней глазами. Мужчина взвесил её слова, попробовал прочесть язык тела на предмет лжи, но ничего не нашёл. Насколько он мог судить, всё сказанное было правдой.

Её жизнь была полная теней и лжи, подумал Кален. Как его собственная.

— Ох, Кален, — сказала Файне. — Скажи что-нибудь…что угодно, прошу.

Дрен повернулся к ней.

— Это неправда.

Файне замерла, словно один только его взгляд обратил девушку в камень.

— Что неправда?

— Что женщина умерла из-за тебя, — сказал Кален. — Ты не посылала Раса убить её.

Файне шумно вдохнула.

— Я верю тебе, — произнёс мужчина. — Твоя игра была бездумна и лишена принципов. Именно поэтому Лориэн застали врасплох, но всё же, это не твоя вина…

Файне обвила рукой его шею и со страстью поцеловала его. Кален от неожиданности сделал шаг назад. Мужчина мог ощущать силу поцелуя и мог чувствовать вкус её губ на своих даже сквозь онемение. В ушах зашумела кровь, и Кален мог чувствовать, как стук сердца эхом раздаётся у него в голове.

— Нет, — отстранилась Файне. — Нет. Мне жаль. Я просто…я должна была. Прости.

— Что это?

Файне пошла к своей одежде, оставленной на кровати.

— Ты любишь её, — сказала девушка.

— Ха, — тряхнул головой Кален.

— «Ха»? — горько засмеялась Файне. — Эта девочка вмешивается практически во всё, во что может, когда вы вместе — во всё. Она восхищается тобой — твоим видом, мыслями о тебе. Она тебя любит, ты, кретин. А ты, — глаза полуэльфийки сощурились, — ты любишь её тоже.

Дрен покачал головой.

— Нет.

Файне остановилась и с осторожным любопытством посмотрела на него.

— Ты уверен?

Девушка шагнула к нему, и Кален почувствовал, как внутри него разгорается пламя — он хотел её, он хотел сражения. С ней всегда будет именно так, подумал он.

— Что же тогда ты чувствуешь? — спросила она. — Что ты чувствуешь прямо сейчас?

Ему в голову пришло идеально подходящее слово. Кален грустно улыбнулся.

— Жалость.

Чего бы Файне не ожидала, это её удивило.

— Жалость к ней? — её голос внезапно охладел. — Жалость ко мне?

— К себе, — покачал головой Кален. — Она заставляет меня желать стать лучшим человеком.

Файне отпрянула, словно он влепил ей пощёчину.

— По мне, это похоже на любовь.

Девушка решила было отвернуться, но мужчина поймал её за запястье.

— Нет, — произнёс он.

— Нет?

Он покачал головой.

— Что ж, спасибо Деве Неудачи, — сказала Файне, с гордостью подняв голову. — Мне начало казаться, что я тебе больше не нравлюсь.

Чистая, невозмутимая уверенность в её глазах — глумливое озорство и едкие слова, бесстыдная игривость — всё это вызвало у Калена улыбку. Бравада этой женщины изумляла его.

Файне не была скромной и задумчивой, как Мирин, а, наоборот, самодовольной, непоколебимо уверенной в своём очарование. Кален восхищался её заносчивостью. Девушка была неизменна, незыблема, совершенна в своём несовершенстве.

Он сказал ей то, что не сказал Мирин — что никогда бы не посмел сказать ей. Кален хотел остановиться, но не смог.

— Я болен, Файне.

Та уставилась на него, словно стараясь понять, правду ли говорит он. Наконец, девушка кивнула.

Кален продолжил.

— Ещё в детстве я слабее других чувствовал боль. Мои пальцы покрыты шрамами от собственных зубов, — Дрен показал ей руки, — равно как и мои губы, — мужчина их облизнул и выпятил, чтобы было лучше видно. — Я просто…я просто этого не чувствовал.

Файне кивнула, а её серые глаза стали чуть больше.

— Я бы умер, но один негодяй принял и взрастил меня вместе с остальными сиротами, — сказал Кален. — Он научил меня, как наносить боль, которую я не мог почувствовать — как использовать моё «благословение» к собственной выгоде. Или, например, его.

— Звучит похоже на моего отца, — сказала Файне. Когда Кален остановился, она махнула рукой. — Но это твоя история — прошу, продолжай.

— Я, наконец, научился чувствовать, но это было спустя долгое время, когда моя кожа уже огрубела. В шесть лет я лишь вздрагивал от ударов, от которых взрослый мужчина скулил бы от боли на полу.

Кален видел, как глаза Файне осматривают шрамы на рёбрах и груди, некоторые из которых были очень старыми. Каждый из них Дрен помнил очень хорошо.

— Я убил своего хозяина, когда сам был всего лишь ребёнком, — сказал Кален. — Он был жестоким стариком, и я не испытывал к нему жалости. Мне было жаль взрослых сирот, которым за долгие годы он причинил столько боли… но, пойми, меня в большей степени беспокоил только я сам.

Файне кивнула. Она поняла.

— Я был вором, гнусным вором, — продолжил Дрен. — Со мной творили разное — ужасные вещи — а видел я гораздо худшее. Так что, когда я причинял боль остальным — убивал порой — я ни о чём при этом не думал. Я использовал собственный клинок, чтобы добыть деньги — или еду. Или просто потому, что нужно было выместить гнев, как это зачастую бывало. При рождении я уже был закалён сильнее стали, а со временем становился всё жёстче.

Кален почти хотел, чтобы Файне сказала, что ей жаль — словно та могла принять на себя часть вины за весь мир и даровать искупление. Но девушка лишь смотрела на него, внимательно слушая.

— Оставшись без хозяина, мне пришлось просить милостыню на улицах — предлагать собственные услуги за еду или кров. Вскоре после этого я повстречал Целлику, и она стала мне как сестра. Тем не менее, старания предыдущего хозяина не оказались напрасными — я стал камнем не только снаружи, но и внутри.

— Целлика тоже выросла в Лускане? — Файне кинула взгляд на дверь. — Она выглядит слишком мягкой.

— Она была узницей, — пожал плечами Кален. — Спаслась из хватки одного демонического культа.

— Культа? — Файне выглядела обеспокоенно. — Какого рода культа?

Кален снова пожал плечами.

— Целлика не распространялась сильно об этом, а я не спрашивал, — ответил он. — Я случайно её встретил, и она вылечила мне сломанную руку. Исцеляющее наложение рук.

— Ммм, — кивнула Файне. — Она была хорошей подругой?

— Я поначалу её тоже ненавидел, — сказал Кален. — Как только моя рука исцелилась, я ударил её, но только раз, — мужчина грустно усмехнулся. — Она положила меня быстрее, чем ты бы могла сказать собственное имя.

Файне хихикнула.

— Подобного и не подумаешь, глядя на неё.

— Крепкая маленькая девчушка, — произнёс Кален, и они с Файне вместе улыбнулись.

Затем Дрен остановился, не желая рассказывать ей историю о Гедрине или обретении Защитника, что, по сути, не имело значение. Это бы придало ненужный элемент благородства в его историю, а этого он как раз и хотел избежать. Не было места благородству в те времена.

— Когда мне было восемь, я…я совершил ошибку. Я сделал нечто ужасное, и мой магический шрам проявился с полной силой. Я не мог двигаться в принципе.

Он попытался отвернуться, но девушка сильнее сжала руку и посмотрела ему прямо в глаза. Кален стиснул зубы.

— Я был парализован, заперт в собственном мёртвом теле, не чувствовавшим ничего, но видевшим и слышавшим всё. Это было сродни моей детской болезни, но усиленной в стократ. Взрослый человек сошёл бы с ума, и, возможно, я тоже — я не знал, смогу ли когда-нибудь в принципе пошевелиться. Я даже не мог убить себя — только лежать и ждать смерти.

Дрен сжал кулаки так сильно, что смог почувствовать впивавшиеся в кожу собственные ногти — скорее всего, выступила кровь. Файне была рядом и смотрела прямо на него, жадно хватая каждое слово.

— Я молился — кому-то или чему-то, что могло услышать, — произнёс Кален. — Я молился каждое мгновение о настоящей смерти, но боги не слышали меня. Они покинули Лускан и каждого его жителя.

— Ты был верующим? — переспросила Файне. Голос девушки был почтительно тих, почти благоговеен. — Странный выбор для попрошайки.

Мужчина пожал плечами.

— Целлика тоже не верила в богов — исцеление даровали ей нужда, необходимость и потребность в спасение. Но она верила в правое дело, и определённо верила во зло. И хотя мне казалось, что дать мне умереть было бы милосерднее, каждый день она убеждала меня, что будет помогать, несмотря ни на что. Она любила меня, как я потом понял, но на тот момент мне этого было не понять.

Целлика не давала мне оголодать. Она заботилась обо мне, когда любой другой бросил бы меня умирать. Я её ненавидел за это — за то, что она не позволяла мне сдохнуть — но в то же время, и любил. Она кормила меня, мыла и читала порой. — а порой просто сидела рядом, разговаривая или просто молча. Просто была со мной, когда у меня не было ничего.

И, в конечном счёте, я начал молить о жизни. Просто о крохах жизни — лишь бы дотронуться до её щеки, обнять, поблагодарить. А затем бы смог отдохнуть, — Кален провёл рукой по щеке Файне. — Ты понимаешь?

Файне серьёзно кивнула.

— Что случилось?

— Ничего, — ответил Дрен. — Никакой бог не спустился с небес, чтобы спасти меня — никакие мольбы не вернули жизнь в моё тело. Я был одинок, и только Целлика была рядом, которая не могла сражаться за меня. Я должен был бороться сам.

Файне промолчала.

— Я перестал молиться, — сказал Кален. — Я перестал просить. Однажды… — он оборвал себя.

Мужчина сделал глубокий вдох и начал заново.

— После того, как я спасся от хозяина, но перед моей ошибкой — когда я был мальчишкой-попрошайкой восьми зим. Кое-кто сказал мне никогда не молить ни о чём. Великий рыцарь по имени Гедрин Тенеубийца.

Что-то, похожее на узнавание, мелькнуло в глазах Файне — имя, решил Кален.

Дрен продолжил.

— Он не спрашивал, почему я прошу милостыню — ничего о моём прошлом или о том, кем я был. Ему было всё равно. Он лишь сказал мне, не сказав никаких условий, чтобы я никогда ни о чём не молил. Затем рыцарь меня ударил — отвесил оплеуху, чтобы я запомнил.

— Как он мог! — Файне прикрыла рукой усмешку, а глаза блеснули весельем.

Кален хмыкнул.

— Это было последнее, что мне кто-то говорил прежде, чем меня парализовало, — произнёс мужчина. — И когда я лежал недвижимо, едва способный дышать или жить, я понял, что он был прав. Я перестал молить кого-нибудь спасти меня и начал бороться за собственное спасение сам. Не позволить себе умереть. Не сейчас — я знал, что умру, но не сейчас, — Кален разжал кулаки. — Затем, медленно — боги, как же это было медленно, — всё вернулось. Ощущение. Движение. Жизнь. Я мог снова разговаривать с Целликой. Я сказал ей, чего хотел — умереть — и она расплакалась. Попроси я её, и Целлика сделала бы это, но я не стал. Она убедила меня подождать — десять дней, посмотреть, станет ли лучше.

Рыцарь закрыл глаза и выдохнул.

— Стало. Очень медленно, но я поправился: Целлика помогала мне учиться заново двигаться и поддерживала, — проговорил Кален. — Но я знал, что всё временно. Когда у нас появились деньги на найм жреца, тот сказал, что во мне до сих пор живёт отголосок Магической Чумы — магический шрам, пожирающий меня изнутри. Возможно, он у меня с рождения.

Он размял пальцы.

— У некоторых это затрагивает дух, разум или сердце — мой влияет на тело. Онемение вернётся — возвращается — сильнее, с течением времени. И вместе с этим моё тело понемногу умирает, — Кален пожал плечами. — Я слабее ощущаю боль — и не только её. И хотя это делает меня сильнее, быстрее, даёт способность вынести больше, чем остальные, но, в конечном счёте, оно же убьёт меня.

Дрен посмотрел в окно: за стеклом барабанил дождь.

— У меня был выбор, — продолжил гвардеец. — Я мог провести собственную жизнь в страхе перед шрамом, или же я мог принять его. Я пошёл по пути, что лежал передо мной. Я принял наследие Хельма и последовал Оку Правосудия.

Словно его голос вогнал девушку в транс, Файне мигнула и задумчиво надула губы.

— Хельм? Это не бог стражей? Мёртвый бог стражей?

Кален промолчал.

— Я не знаю, знаешь ли ты собственную историю, но Хельм умер почти сотню лет назад, — сказала Файне. — Твои силы не могут исходит от мёртвого бога — в таком случае, какой бог их дарует?

Кален задавал этот вопрос самому себе бесчисленное число раз.

— А имеет ли это значение?

— Нет, — улыбнулась Файне и прижалась ближе к нему. — Нет, не имеет.

Она дотронулась до его уха губами, затем зубами. Кален мог это чувствовать — достаточно, для того, чтобы понимать, что полуэльфийка делает — а это значит, что она, должно быть, сделала ему больно. Мужчине было всё равно.

Файне спустилась чуть ниже и укусила за скулу. Она прижалась к нему щекой, тёплым дыханием взволновав волосы на шее.

Несмотря на всё это, Кален стоял, как статуя.

— Я знаю, что ты можешь чувствовать это, — в глаза Файне играли бесовские огоньки. — Интересно, что ещё я могу заставить тебя почувствовать? То, о чём маленькая девочка не может даже и мечтать…то, что твоя начальница Арэйзра даже не знает.

Кален сдержанно улыбнулся.

— Только, — сказал он, — если ты мне кое-что дашь.

— И что, — спросила полуэльфийка, целуя немые губы, — же это?

— Скажи мне своё имя, — произнёс Кален.

Файне отступила на шаг и смерила мужчину холодным взором.

— Ты не доверяешь мне даже сейчас?

Он пожал плечами.

— Хорошо. Действительно, не могу тебя винить, — согласилась Файне. — Риен. Это моё настоящее…

Кален тряхнул головой.

— Нет. Не оно.

— Боги! — Файне положила голову ему на плечо и тесно прижалась к обнажённому торсу, ещё раз поцеловав шею. Кален почувствовал острые зубы девушки — наверное, выступила кровь. Файне облизнула губы прежде, чем отступила в сторону, так что он не мог сказать наверняка. — Риен моё истинное имя, данное мне матерью перед смертью.

— И это значит обман на эльфийском, — сказал Кален. — Не нужно обманывать меня.

Девушка тихо выругалась, не переставая улыбаться. Затем она надкусила его мочку и обдала горячим дыханием в ухо. Дрен знал, что бесчувственная кожа покраснела, но он не мог чувствовать.

— Ты можешь перестать лгать, — вздохнул Кален.

— Эм? — Файне поцеловала его в губы достаточно сильно, чтобы он почувствовал — достаточно сильно, чтобы на них выступила кровь.

— Тебе не нужно притворяться, что любишь меня, — сказал Кален.

С последним, нарочито длинным поцелуем в край губы Файне отодвинулась и прямо посмотрела на него. Глаза девушки сверкнули в свете свечи.

— Как смеешь ты, — произнесла та наполовину шутя, наполовину серьёзно.

— Всё это, — сказал Кален. — Всё это всего лишь игра. Не так ли?

Лицо Файне исказилось злобой и холодом — от шутки не осталось и следа.

— Как смеешь ты.

Файне занесла руку, чтобы отвесить пощёчину, но Кален перехватил её.

— В этот раз, — сказал мужчина, — твой гнев выдал правду.

Файне молчала довольно долго. Кален положил руку ей на локоть и понадеялся, что сжал недостаточно сильно.

— Это всё из-за той девчонки, да? — высказала Файне. Девушка подняла палец и ткнула в него. — Из-за той маленькой голубовласой девки, от чьих татуировок ты сходишь с ума, так?

Она сняла костяную палочку с пояса и провела ей вокруг головы. Полуэльфийка наложила на себя иллюзию — та накрыла её каскадом искр, подсветивших всю фигуру, которая медленно преобразилась. Перед ним стояла Мирин в красном шёлковом платье.

— Это то, чего ты хочешь? — раздался мягкий необычный голос. Файне в обличии Мирин опустилась на колени и сложила руки. — Прошу, Кален — прошу, трахни меня! О боги! — она дотронулась до себя и застонала. — Я не могу ждать, Кален! Ох, прошу! Ох, возьми меня сейчас!

— Это низко даже для тебя, — пожал плечами Кален.

— Даже для меня? Ты и понятия не имеешь, насколько сильно я могу пасть, — произнесла Файне голосом Мирин. — Тебе это понравится, Кален? Смотреть, как твоя дорогая возлюбленная ведёт себя настолько испорченно, как только я могу?

— Она сильно хороша для меня, — сказал Дрен. — Для любого из нас.

— А я тогда что — идеальная замена? — Файне показала ему язык. — Ты мне отвратителен.

— Нет, — произнёс Кален. — Не отвратителен.

— О? — Файне скрестила руки — принадлежавшие Мирин — и восхитительно надула губы.

Девушка ещё раз достала палочку и развеяла иллюзию. Снова появилась внешность полуэльфийки, на мгновение затмившая нечто более тёмное. Всего лишь краткий миг, но это заставило его задуматься…

— Почему, о мудрый рыцарь теней, — вопросила девушка. — Почему я не ненавижу тебя?

— Потому что ты, как я, — сказал Кален. — Любимица тьмы.

Файне просто смотрела на него некоторое время, в глазах у неё стояли гнев и вызов. Каждая частица горела — жаждала прыгнуть вперёд и схватить, сорвать одеяло с её тела, забыть о паладинстве и дать волю негодяю из Лускана, живущему в сердце.

— Я должна идти, — произнесла девушка наконец. — Ты и я… она предназначена для тебя, Кален, а не я. Она лучше для тебя, — Файне хотела уйти, но Кален остановил её. На этот раз его хватка была уверенней.

— Я знаю лучше, что мне нужно, — проговорил Кален. — И я хочу тебя, а не её.

Файне беззвучно мигнула, глядя на него.

— Покажи мне, — Кален провёл пальцами по щеке девушки. — Я хочу увидеть твоё истинное лицо.

Дрен увидел, как она дёрнулась, чуть ли не почувствовал, как каждый её волосок стал дыбом — так могла встать дыбом шерсть у льва, готового к прыжку.

— Но ты и так видишь моё лицо, — опасным тоном проговорила девушка. — Я стою перед тобой без всяких иллюзий.

— Это ложь, — произнёс Кален. — Я снял свою маску ради тебя — сними и ты свою ради меня.

Он до сих пор держал её за запястье. Показалось ли Калену, что у неё участился пульс, или оно так и было? Дрен чуть ослабил хватку.

— Беги, — сказал Кален, — или сними маску. Выбирай.

— Кален, ты не… — ответила девушка. — Пожалуйста. Мне страшно.

Возможно я жесток, подумал Кален. Но Гедрин показал ему цену боли той оплеухой. Боль показывает, кто мы на самом деле.

— Ты хочешь, чтобы всё было по-настоящему, тогда выбирай, — он покачал головой. — Я больше не буду просить.

Дрожа, Файне смотрела на него и сделала три глубоких вздоха. Он был уверен — абсолютно уверен — что девушка сбежит. Но затем она достала палочку недрогнувшей рукой. Кален увидел, как она напряглась, почти почувствовал, как всё внутри Файне бушевало и трепетало, словно лодка в сердце шторма, но девушка осталась спокойна.

Словно такой же вор, каким он когда-то был.

— Хорошо, — только и сказала Файне.

Она выставила перед собой палочку, и фальшивая Файне медленно исчезла, словно тяжёлые одежды, оставившие её нагой. Проступил настоящий облик — лицо, кожа, волосы и само тело. Всё поддельное исчезло, и появилась настоящая она. Несмотря на форму, она была всего лишь женщиной, стоявшей перед мужчиной.

Кален ничего не сказал, лишь смотрел на неё.

Наконец, Файне отвела взор.

— Неужели я… — голос дрогнул. — Неужели я действительно так противна?

Она попыталась уйти, но Дрен поймал её за руку ещё раз.

— Твоё имя, — сказал Кален. — Я хочу твоё имя.

Глаза Файне наполнились слезами, но решимости в них не убавилось.

— Эллин, — сказала она. — Эллин, к сожалению, — девушка сжала кулаки. — Это моё имя, будь ты проклят.

— Нет, — Кален посмотрел на неё. — Нет, это не так.

У Файне подогнулись колени.

— Да, это…

Затем он поцеловал её, заткнув рот.

Кален поцеловал ещё страстнее.

Одеяло соскользнула на пол, и новое разгорячённое тело прижалось к нему.

Глава 30

Должно быть, Целлика задремала за работой. Она очнулась за столом с иглой и нитью в руках от едва слышимых всхлипываний.

Комнаты доходного дома были небольшими — лишь центральная, служившая столовой и гостиной, достигала пяти шагов в длину, а обе спальни были и того меньше. Обитель Целлики, откуда и доносились рыдания, по меркам людей была крохотна, но её вполне хватало полурослице. А ещё там было прорублено окно — это сделал Кален, в один из немногих моментов просветления.

Мирин, дошло до девушки. Но почему?

— Кален, — пробормотала полурослица.

Целлика вскочила со стула и подошла к двери Дрена. Она заглянула в замочную скважину, так как ожидала, что Мирин должна быть…

Целлика смотрела сквозь скважину ровно до того момента, пока не разглядела спину Калена и обнявшие её руки. И тут до неё дошло. Полурослица отпрянула, а её лицо исказила яростная гримаса.

— Кален, ты дурак, идиот, кретин…

Полурослица поспешила к себе комнату. Само собой, Мирин всё ещё была одета в красное платье, только теперь оно было помято и неопрятно. Девушка сидела в углу, сжавшись в настолько маленький комок, насколько смогла, и кусала кулаки. От неё пахло жимолостью — самым любимым и единственным парфюмом Целлики.

— Ох, моя ты красотка, — произнесла полурослица. Она подошла к Мирин и обняла её. — Это не твоя вина. Ты же понимаешь это?

Мирин, громко всхлипнув, прижалась головой к груди Целлики. В том месте, где их кожа соприкоснулась, полурослица почувствовала зуд от магии.

Для полурослицы было не так сложно собрать воедино все фрагменты мозаики. Войдя в комнату, Мирин сменила гораздо более удобный наряд, купленный в «Коллекции», на красное вечернее платье, которое девушка ранее попросила Целлику привести в порядок и подлатать. Так одетая, во всеоружии — и полурослица готова была признать, что она выглядела как настоящая красавица — вкупе с парфюмом Целлики, Мирин направилась в комнату Калена.

Но Файне опередила её.

Целлика прокляла мужчину. Как он может быть настолько слепым? Мирин чуть не вешалась ему на шею с того самого утра, когда они впервые познакомились. Неудивительно, что у Калена с Арэйзрой ничего никогда не было. Целлика поражалась, что Рэйз ещё разговаривала с Каленом.

— Тише, подруга, успокойся, — Целлика гладила волосы девушки. — Кален просто идиот.

Мирин вывернулась из её рук.

— Он не такой! — крикнула она. — Ты сама знаешь, что он не такой. Замолчи!

Полурослица моргнула, ошеломлённая вспышкой ярости, и отшатнулась. Она пыталась заговорить, но внушение в голосе Мирин не позволило сделать это.

Мой голос, пронеслось в голове у Целлики. Она забрала мой голос?

Гнев девчонки обернулся рыданием.

— Он не любит меня, — произнесла Мирин. — Мне показалось, что он побежал меня спасать после бала, потому что он любит меня, но… но… — она вздохнула и вытерла щёки. — Он спас меня, потому что это был его долг, потому что он защищал меня. И всё.

— Но это не так, — попыталась вставить Целлика. — Я никогда не видела, чтобы он так смотрел…

— Уйди, — сказала Мирин. — Оставь эти ложные надежды при себе и просто уйди!

Полурослица сама не заметила, как оказалась на ногах. Её рассудок хотел остаться, но тело повиновалось без согласия.

Всему виной голос. Собственный приказ Целлики, но прозвучавший из уст Мирин. Как такое возможно?

— Иди и спи, — приказала Мирин. — Вот, — она протянула полурослице одеяло.

Целлика тихо закрыла за собой дверь, оставив Мирин в комнате одну. Засыпая на ходу, девушка миновала кухню, попав в главную комнату. Полурослица чувствовала себя столь уставшей, словно прошла сегодня пятьдесят лиг. Просто немного…

Она свалилась на пол, захрапев прежде, чем успела опустить голову.

— Мама! — выдохнула Файне и проснулась, не успело слово сорваться с её губ.

Просто кошмар, успокоила себя девушка с некоторым отвращением. Она снова уснула.

Файне откинулась назад, её обнажённое тело блестело от пота, а мир медленно возвращался на круги своя. Комнатка доходного дома. Простая кровать. Спящий рядом мужчина, чья голова лежала у неё на коленях. Её хвост обвился вокруг него, словно мурчащая кошка, и беспокойно вздрагивал.

Кем был этот мужчина, и почему она улыбалась при мысли о нём?

Она вспомнила сон. Эльфийка кричала и истязала себя, силясь прогнать заполонившие её разум ужасы. Златокожий певец меча с зияющей дырой на месте сердца стонал на грубом грязном полу. Родная мать Файне, тёмная, прекрасная и мёртвая, лежала с проткнутыми ногами. Холодная костяная палочка в маленькой руке Файне пронзила болью руку и душу.

И девушка — Файне видела девушку, которую поглотило синее пламя. Девушка превратилась в нечто иное после того, как магия матери Файне выжгла её изнутри.

Она опустила взгляд на мускулистого мужчину, покрытого шрамами, который обнимал её обнажённые бёдра и спал. Кален, вспомнила она.

Затем всё вновь стало прежним, и от кошмаров не осталось и следа. Файне с облегчением вздохнула.

О боги, она ненавидела спать. Это так по-варварски. Можно провести время с куда большей пользой.

Файне выскользнула из объятий Калена и оставила его на кровати одного. Женщина улыбнулась, глядя на него, и покачала головой.

— Спокойнее, девчонка, — упрекнула она себя. — Ты становишься посмешищем.

Файне вылила ночной горшок в стенной жёлоб — опять же, варварская необходимость — и ненадолго села на холодный пол, собираясь с мыслями. Затем Файне встала и потянулась.

Лунному свету, струившемуся из окна, осталось не так долго — близился рассвет, а ей следовало поскорее уходить. Файне отворила ставни и высунула нос в прохладную ночь Глубоководья, глубоко вдохнула освежающий морской бриз и сделала спокойный, приятный выдох, после чего вновь вернулась в комнату.

Она собрала одежду — простую кожаную, потёртую и немного изношенную. Файне не могла припомнить, чтобы на ней было надето это, но подобное чувство ей было не в новинку: когда большая часть наряда была иллюзией, то кому какое дело до настоящего?

Иллюзией…

До Файне дошло, и она подбежала к зеркалу Калена, которое висело над небольшим тазом. Когда Файне погрузила пальцы в воду, она показалась прохладной, но зеркало было важнее.

Из зеркала на неё смотрела настоящая Файне.

— Боги, — прошептала девушка, проведя рукой по бледной коже. — Неужели я спала в таком виде?

Она потянулась к шраму на щеке и откинула локон розовых волос. Шрам от арбалетного болта болел, как и всегда в это время ночи.

— Так не пойдёт, — произнесла женщина. — Пойдём так — будем с тобой, подруга, детей пугать, верно?

Файне хотела достать палочку из-за пояса, но остановилась. Та нужна была для косметических перемен. Ей нужно было спрятать настоящее тело.

Файне пробудила магию изменяющего облик ритуала при помощи амулета. Плоть стала изменяться. Розовые волосы снова приобрели присущий знакомой полуэльфийке красный цвет, резкие черты лица разгладились, уши уменьшились и слегка округлились, а крылья и хвост исчезли.

— Так-то лучше, — сказала Файне.

Поверх она наложила иллюзию, которая её устраивала. Просто потому, что Файне чувствовала себя так, она приняла облик матери: прекрасной солнечной эльфийки с глазами цвета смолы и рубиновыми губами. Прозрачное чёрное платье, появившееся из воздуха, аккуратно село на её стройные формы.

Точно такой Файне запомнилась её мать за те несколько лет, что они провели вместе, прежде, чем арбалетный болт оставил шрам на щеке девушки.

Файне подошла к двери, открыла её так тихо, как только могла, и вышла в главную комнату. Девушка услышала храп Целлики и, увидев спящее тело прямо на полу, мягко улыбнулась.

Затем Файне услышала тихий скрип кожи по дереву и, обернувшись, увидела стремительно вынырнувшего к ней из тени Раса. Времени на разговоры уже не было.

И опять Целлику разбудило нечто, похожее на плач Мирин.

— О боги, — пробормотала она, сбросив с себя остатки сна. А ведь ей тоже снились такие яркие и неприличные сны.

Первые отблески раннего рассвета пробивались сквозь окна. Но остался ещё где-то час до того момента, как солнце окончательно выглянет из-за горизонта. С улицы не доносилось ни звука.

Целлика различила звуки шагов и сдавленные рыдания из своей собственной комнаты.

Подумав о Калене, она взяла со стола арбалет. Быть может, стоит выстрелить в него для того, чтобы он перестал валять дурака и спать не с теми женщинами.

Целлика слегка помедлила перед дверью Калена прежде, чем снова прильнуть к замочной скважине. Полурослица собралась с духом, но на этот раз Кален был один и просто спал на кровати.

Слегка покраснев, Целлика на цыпочках двинулась к своей комнате. Она услышала сдавленный стон, а затем что-то с треском сломалось — вроде стул. От этого волосы на шее полурослицы встали дыбом.

Она прикоснулась к двери, слегка приоткрыла её и остановилась как вкопанная.

На кровати, залитой свечением луны, лежала брыкающаяся Мирин в длинной ночной рубахе, а две руки чем-то обматывали её голову, видимо, собираясь заткнуть ей рот. Руки, принадлежавшие дварфу в чёрных одеяниях. Тому дварфу, которого полурослица видела в комнате Лориэн Вестницы Рассвета, — Расу. Половина лица обгорела, но полурослица всё равно узнала его.

— Не двигайся, — произнесла Целлика как можно более сильным голосом.

Покрытое шрамами лицо повернулось к ней, его обладатель так и прижимал Мирин одной рукой к кровати:

— Ребёнок…

— Я не ребёнок, — Целлика нацелила арбалет ему лицо. — И если думаешь, что у меня в руках игрушка, то сильно заблуждаешься! — её руки дрожали. — Кален! — крикнула полурослица. — Кален!

Он должен услышать её. Она рассчитывала на это. Если только вдруг стены не поглотят звук или случится что-нибудь другое, неожиданное.

— Успокойся, коротышка, — произнёс дварф. — Я безоружен.

Как будто это имеет значение, пронеслось в голове у Целлики. Судя по рассказам Калена, этот тип мог убить их обеих голыми руками, если бы только смог пошевелиться. Но её голос поймал его в ловушку.

— Не называй меня так, орочье отродье, — взорвалась Целлика. — И вытащи кляп у неё изо рта.

— Не вытащу, — произнёс Рас. Так как он всё ещё не мог двинуться, дварф лишь взглянул в сторону Мирин. — Эта девушка опасна.

— Вытаскивай! — прошипела Целлика. — И где Файне? — она подняла выше арбалет. — Мерзавец, что ты сделал с Файне?

— Целлика, — раздался голос.

От угла отделилась тень, и полурослица обернулась, чтобы обнаружить… её.

Из всех кошмаров, что она могла себе представить, этого она ожидала меньше всего. Призрак из прошлого — из прошлого ещё до побега с Каленом в Западные Врата, из прошлого, когда она была рабыней демонического культа. Это единственное, о чём она никогда не рассказывала ему. Кошмар, преследовавший её долгие годы.

Золотая эльфийка с полными тьмы глазами.

— Ты, — выдавила охваченная ужасом Целлика.

Пристально взглянув на неё, женщина остановилась. Наконец, она улыбнулась:

— Я.

Блеснул кинжал, и боль пронзила живот Целлики. Ноги подкосились, и она рухнула на пол. Мир померк. И лишь издалека доносился голос Мирин, выкрикивающий её имя.

Глава 31

Кален, должно быть, сильно вымотался — и, в самом деле, он уснул чуть не на рассвете. Мужчина проснулся примерно в полдень — отдохнувший, но сходивший с ума от жажды и голода.

Дрен был несколько удивлён из-за того, что Целлика его не разбудила — лоханью воды, например, как она любила. В некотором роде Кален был даже расстроен, что девушка так не сделала — он бы схватил лохань и тут же напился бы.

Кален огляделся, но Файне уже ушла. По правде говоря, он не был удивлён. Такую женщину, как она, не удержишь в постели не просто на ночь, но и на полдня. И если бы Файне осталась, то, Кален был уверен, не преминула бы разбудить с утра.

Желания этой женщины — этогосоздания…

— Росший вот так — в ненависти, вечно побитый, не ведавший любви, — произнесла Файне ночью, сверкнув серебристыми, лишёнными зрачков глазами. — Это не принесло тебе счастья, разрушив на корню возможность связи со смертными женщинами, не так ли?

— Да, — выдохнул Кален. Магия девушки обострила его чувства, а её руки обжигали огрубевшую кожу. Её губы, о боги, и зубы…

Файне усмехнулась ещё шире — стали видны острые, как иглы, клыки.

— Хорошо.

Кален поёжился от воспоминания.

Он заставил себя встать с холодной, помятой постели и потянулся. Пахло ею. Запах Файне был повсюду — сладкий, дурманящий и развратный.

В зеркале отразилась его физиономия — лицо заросло бурой щетиной. Файне хихикала, дотрагиваясь до заросшего подбородка.

Картины предыдущей ночи затмили его разум — Кален всегда подмечал детали, но вся внимательность была тут абсолютно лишней. Для него Файне представлялась как запретный, но в то же время весьма привлекательный идеал. Память об удовольствие в купе с затенённой болью.

— Ты говори, если я буду делать тебе больно, — предупредил её Дрен.

— А зачем? — только и спросила она.

Файне прошептала ему на ухо лишь одно слово, от которого всё естество Калена сотряслось в агонии. Он боролся с умопомрачением, чтобы сильнее поцеловать девушку. Его пальцы вонзались в её плоть, вырывая сдавленные вздохи с губ Файне.

— Я не могу контролировать собственную силу — я не всегда чувствую это. Ты должна сказ..

— Ты не понял, — в её улыбке не было ни тени невинности или смущения. — Зачем?

Кален ещё раз вздрогнул, и воспоминание померкло.

Да, боль была, но не физическая. Болели их сердца. Сломанные вещи, которые таковыми и должны быть.

Мужчина тряхнул головой, чтобы прояснить разум. Он поплёлся в одних только подштанниках к двери.

В большой комнате всё выглядело почти так же, как всегда. Но Дрен сразу увидел, что не горели угли под котелком, которые каждое утро подогревали рагу, а сам котелок висел пустой.

Кален нахмурился. Никто сегодня не ел что ли?

И — когда он прошёл чуть дальше — мужчина увидел красно-чёрную лужу на полу, натёкшую из-под двери второй спальни.

От сонливости не осталось и следа — Калену потребовалось мгновение, чтобы прийти в чувство. Мужчина услышал слабое, прерывистое дыхание, которое тут же узнал. Не задумываясь о возможных ловушках или опасностях, Дрен кинулся в комнату Целлики.

Полурослица лежала там. Вся одежда девушки была бурой от крови, а сама Целлика была белее мела. Кален бы счёл подругу мёртвой, если бы не едва ощутимое дыхание.

— Целлика, — Кален рухнул на колени рядом с ней. — Боги. Боги!

Глаза полурослицы открылись, и губы девушки шепнули:

— При…вет. Светлых монет?

— Целлика, — Кален нежно приподнял её голову. — Сестрёнка…

— Только посмотри на это, Кален, — дрожащей рукой полурослица показала на чёрную от крови льняную рубаху. — Убили меня, Кален. Всадили нож прямо в брюхо. Отравленный. Это не сможешь исцелить даже ты.

Кален нерешительно поднял руки. Мужчина знал, что Целлика была права. Раны были слишком глубокими, а яд уже полностью рассосался в крови. Он не мог исцелить её — не с жалкими крохами, оставшимися от былой силы паладина.

Но он должен попытаться. Он должен.

Око трёх богов, Хельм, Тир, Торм, кем бы ты ни был — услышь мою молитву.

— Нет, Кален, уже четыре часа минуло…слишком поздно.

— Замолчи, — Кален с силой сжал снятое с пальца кольцо — символ Хельма вдавился ему в кожу. Дрен поклялся, что никогда ни о чём не будет молить, но он будет умолять, если это сможет спасти его сестру…

— Не делай этого, Кален, — произнесла Целлика надломленным, слабым голосом, но всё же Кален помедлил. — Не для меня.

Дрен посмотрел ей прямо в глаза и кое-как произнёс, сглотнув ком в горле:

— Позволь мне спасти тебя.

— Ты не можешь, — покачала полурослица головой. — Прибереги это для неё. Дварф… он забрал её.

Рас, понял Кален

— Кого? — прошептал он. — Кого он забрал?

— Мир…Мирин.

Целлика прерывисто, тяжело закашлялась — такое впечатление, что ей мешало толчёное стекло, забившее глотку.

— И Файне.

— А что с ней? — Кален кое-как поборол свой кашель, чуть не скрутивший его как всегда не вовремя. — Ты её видела?

Целлика покачала головой.

— Я видела… — зрачки девушки расширились, словно от испуга. — Неважно.

— Я не понимаю, — Кален почувствовал, как внутри закипает гнев.

— Я знаю… — Целлика сильно сжала его руку. — Мне знаком этот взгляд.

— Целлика, — прервал её Кален. — Целлика, я клянусь тебе. Я найду его, а когда найду…

— Пожалуйста, не надо. Не заставляй меня умирать, слушая…такие тёмные слова, — в глазах девушки заблестели слёзы. — Если мне придётся…умереть, чтобы напомнить тебе…чтобы спасти от… — она слабо махнула рукой, словно не могла подобрать слово.

— Ты не умрёшь.

— Просто помни, кто ты, — слабо усмехнулась Целлика.

Кален сглотнул.

— Я ничто. Лишь тень мужчины — не подходящий для…

— Ш-ш-ш, — закатила глаза полурослица. Девушка потянулась и отвесила ему лёгкую пощёчину. — Идиот.

А затем изо рта у неё полилась кровь, и Целлика сделала жадный вдох. Кален крепко прижал её к себе, чувствуя, как ещё бьётся сердце сестры.

— Помни, — прошептала та.

— Я… — Кален сильнее сжал её руку. — Я буду помнить, но ты будешь рядом, чтобы напоминать мне об этом.

— Как очаровательно, — рассеянно улыбнулась Целлика. — Как всегда, это…

Свет в глазах полурослицы померк, и она так и не закончила фразу.

Глава 32

Постепенно ощущение реальности стало возвращаться — правда, мир виделся в чёрно-серых тонах.

Мирин несколько мгновений мучительно пыталась вспомнить, кто она, и гораздо больше времени ей понадобилось, чтобы понять, где она находится: в полутёмной комнате с каменным полом и стенами. Тонкий луч солнца проник через высокое окно, тускло осветив помещение. Она слышала над головой и вокруг громкие щелчки и жужжание, как будто исходящие от какого-то механизма — скрежет камня о металл.

Рядом сидела Файне, глядя на потолок и что-то тихо бормоча. Справа её лицо украшал синяк, а левая рука была повреждена — та как-то странно повисла.

— Файне? — Мирин попыталась позвать её, но во рту было нечто комковатое и мягкое.

— О, хорошо, ты очнулась, — сказала полуэльфийка. У неё кляпа не было. — Я почти... вот.

Файне резким движением дёрнула руку назад. Мирин услышала громкий хруст, и вывихнутая рука вернулась в сустав. Девушку чуть не вырвало.

Файне огляделась и придвинулась к ней.

— Теперь, — сказала она, — ты мне обещаешь не кричать и не пытаться колдовать — словом, ничего такого, что может услышать дварф?

Мирин кивнула, и Файне вытащила кляп у неё изо рта.

— Я полагаю, скоро придёт Кален, чтобы спасти тебя, — сказала полуэльфийка. — Я оставила ему записку, и не думаю, что Кален способен опустить руки, — девушка провела пальцами по волосам Мирин.

— Что происходит? Кто эта золотая женщина? — спросила Мирин, еле решившись заговорить. Она забилась, пытаясь освободиться от пут. — Почему ты не развязываешь меня?

— Не глупи — вдвоём мы сбежать не можем, — сказала Файне. — Если мы сбежим, то Рас ускользнёт — а ты же хочешь расплатиться с ним за Целлику, так ведь?

— Пожалуй, — Мирин не хотела кому-то ещё причинять страданий. — Но не накажет ли он меня, когда обнаружит твое отсутствие?

— Вряд ли, — сказала Файне. — Думаю, ему заплачено за то, чтобы он захватил нас живыми. — Она похлопала по бокам, словно что-то искала, затем сунула руку за пазуху. — Вот.

— Что это?

Мирин смотрела, как Файне вынула из корсажа стержень из серовато-белой древесины, примерно вдвое длиннее, чем кинжал. Этот предмет был ей незнаком, и Мирин понятия не имела, что это.

— Обожди, — Файне хотела было всунуть его в руку Мирин, но остановилась. — Я дам её тебе, если только ты пообещаешь быть осторожной, и используешь её лишь в нужный момент.

— Я обещаю, — сказала Мирин. — Но что это?

Файне сунула предмет в связанные руки Мирин, и та, едва коснувшись, сразу узнала его, хотя ничего о нём не помнила. Это была волшебная палочка — её палочка.

Файне аккуратно вложила ту в рукав ночной рубашки Мирин.

— Помни своё обещание — применишь только в том случае, если будешь уверена, что сможешь победить Раса.

Файне встала.

— Хорошо, — сказала Мирин. Ей не терпелось снова взять палочку в руки, но это могло и подождать. — Подожди…

— Да? — Файне повернулась было, чтобы уйти.

— Разве ты не останешься со мной? — спросила Мирин. — Разве мы не можем вместе сразиться с ним?

Файне снова опустилась на колени.

— Дитя…

— Не называй меня «дитём», — сказала Мирин. — Я немногим моложе тебя. Может быть, на пять или шесть зим, не больше.

— Уверена? — блеснули глаза Файне.

— Да, — солгала Мирин. Подумав, она поняла, что это было не так. — Но, что гораздо важнее, я знаю, что ты имела в виду.

— То есть? — с сомнением посмотрела на девушку Файне.

Мирин прищурила глаза.

— Ты сказала, что Кален спасет меня — и я знаю, почему ты не хочешь освободить меня и дать палочку в руки, опасаешься, что я могу использовать её против тебя. Зачем так поступать, если ты не боишься меня?

— Так тебя не убедило моё представление, а? — Файне улыбнулась, показав на снятые оковы. — Боюсь, ты права. Я из тех, кто не упускает возможностей, Мирин — и я вижу мой шанс. Ничего личного, как ты понимаешь.

— Это из-за Калена, — обвиняющим тоном сказала Мирин.

— С чего ты взяла? — Файне выглядела искренне удивлённой.

— Ты оставляешь меня здесь, — сказала Мирин, — чтобы я не могла соперничать с тобой из-за него.

— А ты бы стала? — Файне опустилась на колени перед Мирин, её руки оказались на расстоянии кинжала от пут девушки. — Стала бы сражаться со мной из-за него?

— Да, — Мирин в упор посмотрела в серые глаза.

Файне не отвела взгляда, на лице всё так же играла ироничная ухмылка.

— Зря потратишь время, — произнесла полуэльфийка. — Кален убийца — холодный, жестокий убийца. Он ни за что не полюбит такого мышонка, как ты.

— Теперь он другой, — сказала Мирин. — Он изменился.

— Люди никогда не меняются, — Файне покачала головой. — Просто носят разные маски.

От этих слов Мирин вздрогнула. Мысли лихорадочно сменяли друг друга.

— Если бороться за Калена бесполезно, — рассудила она, —то тебе следовало меня отпустить. Так почему бы этого не сделать?

— Ты умная девочка. Но я так не поступлю, —снова покачала головой Файне.

— Но почему?

— У меня есть на то причины, уверяю тебя.

— Хотелось бы узнать их.

Файне промолчала, только наклонилась, чтобы по-сестрински поцеловать Мирин в губы, но это было похоже и на насмешку. Поцелуй был долгим, губам стало горячо — Мирин ощутила, что попала в ловушку: словно её парализовало паучьим ядом.

У девушки сложилось смутное ощущение, что Файне тоже словно парализовало. Та уже пыталась оттолкнуться руками, пытаясь разорвать поцелуй, но у неё не получалось.

Это было странно. Она никогда не целовалась с женщиной — она бы такое наверняка запомнила — и ко всему еще добавились странные, щекочущие ощущения в затылке и животе. Она словно хотела больше взять от Файне — поглотить Файне, впитать её в себя.

Мирин увидела собственное отражение в расширившихся глазах Файне — по лбу девушки расползались голубые руны.

Когда их с Файне губы соприкоснулись, Мирин увидела полуэльфийку невероятно чётко — увидела её изнутри. Она бы не смогла сказать, каким образом — то же было и в случае с женщиной-личем и её магией. Мирин просто видела это и не задавала вопросов.

Она оказалась в помещении где-то под землей, так она поняла, наполненной дымом от факелов и запахом горелой плоти. Девушка видела не более чем на полдюжины шагов вокруг.

В паре метров от неё стояла эльфийка в кожаной броне. Она показалась знакомой, и Мирин узнала её: леди Айлира, только моложе. Моложе настолько, что Мирин смогла заметить разницу: а это для эльфов семь или восемь десятилетий — может, десять. Эльфийка держала арбалет, направленный на Мирин — нет, на Файне.

Мирин поняла, что смотрит на всё глазами Файне.

— Где она, Цитара? — голос Айлиры ожег ей уши. — Где ребёнок?

Мирин почувствовала, как сильные руки схватили её за плечи.

— Какой ребёнок? — раздался сзади бархатный женский голос. — Только лишь моя собственная дочь. А что — потеряла кого-то из своих?

Мирин увидела, что Айлиру трясло от ярости.

— Во имя Селдарина — не стреляй! — крикнул стоявший за Айлирой мужчина. — Ты попадёшь в её ребёнка!

Мирин рассмотрела его: высокий, красивый эльф с золотистой кожей, одетый в сверкающую броню, со сверкающим в свете факелов мечом. Тот пульсировал, должно быть, из-за наполнявшей его магии, и Мирин почувствовала знакомое покалывание — от эльфа исходила убийственная магическая энергия из-за произнесённого им заклинания. Певец меча, подумала девушка, хотя и понятия не имела, что это слово могло значить.

Она понимала, что эльф имел в виду её, Файне. У Мирин было такое ощущение, будто она ребёнок. Если Айлира здесь моложе почти на сто лет, то какого возраста была Файне? Кем была Файне?

Мирин посмотрела вверх глазами Файне на обнявшую её женщину. Мать, поняла она: эльфийка с золотистой кожей, слегка прикрытая чёрной пропитавшейся потом мантией. Она могла бы быть близнецом певца меча, если бы не жестокость её прекрасных черт. В глазах женщины танцевали тени.

— Убей меня, если хочешь, шлюха, только пусть моя дочь останется жива, — с жестокой улыбкой сказала Айлире мать Файне. — Видишь ли, я смогла родить ребенка, а ты бесплодна, сколько бы мой брат не трахал тебя. Я довольна этим фактом и умру с улыбкой на устах.

Айлира издала сдавленный стон и выстрелила бы, но певец меча шагнул вперёд.

— Сумерка, пожалуйста! — взмолился знатный эльф. — Пожалуйста, она моя сестра, и она…

— Это не ребёнок, Йлдар, — сказала Айлира. — Это демон. Демон!

Мирин почувствовала, как на неё нахлынула волна жгучей ненависти к Айлире, и знала, что это ненависть, испытываемая Файне. Это давило на неё, и она не могла пошевелиться.

Певец меча выставил руки.

— Тебе придется убить меня. Я не отойду.

Айлира схватила его за руку, чтобы оттащить в сторону, и Мирин-Файне увидела дым в том месте на коже, к которому эльфийка прикоснулась. Плоть Йлдара горела, но он стоял неподвижно. Их обоих, казалось, поразило то, что сделала Айлира, и эльфийка тут же разжала хватку.

— Как ты можешь защищать её? — крикнула Айлира. — Она убила твою невесту!

— Это был несчастный случай, — заявил мужчина. — Она хотела убить…

— Разве ты не видишь? — всхлипнула Айлира. — Она тебя контролирует! Она контролирует тебя с самого детства. Она управляет тобой и теперь, хоть ты и отказываешься это видеть. Она… Йлдар!

Певец меча упал на колени, схватившись за грудь. Айлира потянулась к нему, но отдернула руку, не смея прикоснуться.

Она посмотрела на мать Файне.

— Прекрати!

Мирин подняла голову и увидела в руке матери кровавую массу. Это было сердце, поняла Мирин — сердце Йлдара. Она догадалась, что, пока внимание Йлдара было отвлечено, действие его магии ослабло.

— Беги, — произнесла её мать. — Или он умрёт.

— Не делай этого, Цитара, — сказала Айлира. — Он твой брат. Ты видела, как он…

— Только то, что он стоял между нами, — сказала мать Файне. — Теперь ты обязана ему жизнью — не разменивай свою на его. Беги.

Мирин услышала повеление — магический приказ, вложенный в слово, но Айлира сумела его перебороть, оставшись на месте. Мирин заметила некое движение в тени за ней — ей показалось, что она увидела там лицо — но лишь на короткий миг.

— Беги, — Цитара сжала сердце в руке, и не перестававший стонать Йлдар громко и протяжно вскрикнул. — Я больше не буду повторять.

Айлира, по лицу которой струились слёзы, собралась уйти.

— Ты победила, Цит, — эльфийка отвернулась.

Мирин почувствовала, как мать Файне улыбается.

Затем она услышала щелчок и почувствовала резкий удар, скользнувший по щеке. Она закричала голосом юной Файне и рухнула на пол. Когда Файне упала, Цитара, опустив глаза, увидела арбалетную стрелу, вонзившуюся между грудей. Мирин поняла, что Айлира выстрелила, повернувшись спиной и прикрывшись плащом.

Кровь — ярко-красная кровь — потекла из уголка рта женщины, и Цитара упала.

Мирин кто-то схватил: Айлира появилась, казалось, из тени. Их кожа соприкоснулась, и кожу Мирин защипало, но та не вспыхнула, как это было с Йлдаром. Она хотела заговорить — Файне хотела заговорить — но эльфийка отпустила её и подбежала к певцу меча, который кашлял и пытался сесть.

Мирин посмотрела на труп Цитары. Кровь растеклась вокруг горячей, липкой жидкостью, которая застывала, превращаясь в вязкую массу. Глаза были открыты. Сердце Йлдара исчезло, и она лежала, походя на сломанную, измятую куклу. Потерпевшая поражение, униженная и отброшенная прочь.

Мирин почувствовала жар глубоко внутри — Файне, испепеляемая гневом, подползла к телу матери.

— Остановись, дитя, — прозвучал голос в голове. — Ты не можешь.

Но она не послушалась. Она выхватила палочку Цитары — костяной стержень — из безжизненной руки матери и направила ту в спину Айлире. Женщина возилась с Йлдаром и не заметила нападения.

Остановись, Эллин, скомандовал было голос, но его словно что-то отвлекло. Где-то продолжалась битва между говорившим и сокрытым тенями врагом. Она слишком сильна для тебя.

Мирин подняла палочку и сказала фразу на языке, который знать не могла. Но, к своему ужасу, она поняла, что это был язык демонов.

— Твой наихудший страх, — она произнесла эти чёрные слова. — Твой наихудший страх станет твоим концом!

Её охватила жгучая боль, сжигая каждый сантиметр тела. Она упала на колени и закричала, когда ужасная сила вырвалась из неё и нанесла удар женщине, которую она так ненавидела.

И Айлира выпрямилась и повернулась к ней — её спина напряглась, словно натянутая струна. Она не видела Мирин, лишь что-то между ними. Её рот широко открылся в испуганном «О!».

— Нет! — закричала она. — Нет, я в тебе не нуждаюсь! Я в тебе не нуждаюсь!

По её лицу потекла кровь; Мирин-Файне-Эллин — кем она ни была — смеялась.

А затем она заметила нечто ещё позади них — девушку, объятую голубым пламенем.

Мирин.

Себя.

Видение закончилось, Файне удалось оторваться от Мирин. Вздрагивающая полуэльфийка лежала на полу, схватившись за голову.

— Леди Айлира, — пробормотала Мирин. — Леди Айлира убила твою мать. Вот почему ты хотела причинить ей боль. Вот почему…

— Что? — тряхнула головой Файне. — Что ты несёшь?

— Я была там — видела, как тебя ранили. Вот сюда, — Мирин пристально посмотрела на щеку Файне: рубец медленно появился на гладкой коже.

Файне молча подняла руку к шраму. Её губы задрожали. Она испугалась.

Мирин поняла, чего хотела Файне. Более того, она поняла, кем была Файне. Она увидела суть её игры — увидела тьму в её сердце.

— Что с тобой произошло?

Файне покачала головой. Она вытащила из пояса костяной стержень — палочку Цитары из видения — и провела ей по щеке. Шрам разгладился и исчез.

— Что бы ты ни видела, это не имеет значения, — сказала Файне — Это тебя не касается.

— Я видела тебя. Видела, кто ты на самом деле. А, — вздрогнула Мирин, — что ты такое?

Файне рассмеялась — в этот момент всё напряжение её покинуло.

— Ах, прекрати. Ты такая милая, когда напугана, — она прижала большой палец к щеке Мирин.

Помимо воли Мирин улыбнулась.

— Тебе не о чем беспокоиться, — Файне провела пальцами по её щеке. — Это один из моих редких приступов благородства.

— Благородства? — Мирин моргнула.

— Именно, — сказала Файне. — Само существование нашего мира находится под угрозой, а ты можешь сохранить его.

— Как? — Мирин прищурилась.

— Просто, моя дорогая, — улыбнулась Файне. — Умереть.

Мирин засмеялась, но тут же оборвала нервный смех. Лицо Файне было невообразимо серьёзным.

— Ты… Ты не шутишь?

Файне покачала головой.

— К сожалению, нет. Твоё существование представляет угрозу для тебя самой, всего вокруг тебя и, возможно, для Фаэруна в целом.

Мирин была ошеломлена.

— Но … но я же ничего не сделала!

— Пока нет, — сказала Файне. — Но сделаешь.

— Ты ... ты не можешь убить меня за то, что я могу сделать!

— Сделаешь, — сказала Файне. — Я не говорю о том, что ты можешь сделать. Сделаешь.

— Скажи мне, что! — попросила Мирин. — Я не сделаю ничего, я обещаю!

— Нет, прости, но это неизбежно. Ты не сможешь остановить себя, — Файне печально покачала головой. — Ты можешь сделать это случайно, или, что более вероятно, тот или иной злодей воспользуется тобой. Ты столкнёшься с архимагом или каким-нибудь чумным... Рано или поздно ты поглотишь нечто гораздо более сильное, с чем ты не сможешь совладать.

— Я не понимаю, — сердце Мирин бешено колотилось. — Что ты имеешь в виду под «поглотишь»?

— Неважно. Дело в том, что твоя сила слишком опасна для тебя же самой, — сказала Файне. — Таким образом, я собираюсь отдать тебя кое-кому, кто сможет обеспечить твою безопасность, не дав тебе при этом разрушить весь город, — она коснулась щеки Мирин, на этот раз осторожнее, словно опасаясь ещё одного видения. — Не волнуйся — тебе необязательно умирать.

По лицу Мирин катились слёзы.

— Почему ты так говоришь? Я… Я обыкновенная девушка. Вряд ли я обладаю какой-то магией! Ты не можешь...

— Ты богиня, — сказала Файне.

Глаза Мирин так расширились, что чуть не выскочили из орбит.

— Я... кто?

— Нет, нет, это была шутка, — Файне прикрыла рот рукой, чтобы заглушить смех. — Серьёзно, видела бы ты сейчас своё лицо.

Мирин было не до смеха. Файне снова стала серьёзной.

— Если быть точной, богиня внутри тебя — или, вернее, её смерть, — сказала она. — Образно говоря, ты в себе несёшь смерть, малышка — смерть всего прежнего мира. Точно так же, как все меченые. Как Кален. Как леди, — её глаза сузились. — Как эта шлюха!

— Я… Я не… Что?

— Это трудно объяснить, — она сжала губы. — Вы все меченые, но ты, Мирин, гораздо интереснее любого. Твои силы...

— Но кто они? — Мирин почти плакала. — Что я такого делаю?

— Это восхитительно, — сказала Файне. — Ты и впрямь не знаешь, не так ли?

Мирин покачала головой, на глазах у неё выступили слёзы.

— Хорошо, — сказала Файне. — Я объясню тебе, но лишь потому, что ты мне нравишься.

— Что? — поперхнулась Мирин. Слёзы катились по её щекам.

Файне наклонилась, будто захотела её поцеловать, но тут же отшатнулась, решив, что лучше воздержаться.

— Итак, начнём, — сказала она, взяв Мирин за подбородок. — Ты помнишь лича, в переулке, когда тебя похитили, да?

— Да, я… но я прогнала её прочь. Я не…

— Глупая девчонка, — Файне игриво, словно кошка с мышкой, пробежалась пальцами по подбородку Мирин. — Ты ведь не считала на самом деле ту силу своей,не так ли?

У Мирин спёрло дыхание, она едва могла говорить.

— Я... Я не понимаю.

И она разрыдалась — от ужаса, замешательства и разочарования. Неужели мир сошел с ума? Она просто Мирин — худенькая девушка, ничего не смыслящая в магии. Ей захотелось к маме — чьего лица она даже не помнила. Она расплакалась ещё сильнее.

— Ах, дорогая, не надо — я буду откровенна, обещаю.

Мирин рыдала так, что Файне смогла бы остановить её лишь с помощью каких-нибудь божественных сил.

Файне улыбнулась.

— Помнишь нашу первую встречу? — спросила полуэльфийка. — Я возилась с тобой, а потом ты поразила меня заклинанием? Тем, что причинило мне боль и отняло силы?

— Что-что? — спросила Мирин в перерыве между рыданиями.

— Это было моё заклинание, — ответила Файне. — Украденное прямо из моей головы.

Эти слова заставили Мирин застыть, и она взглянула вверх, ошеломленная.

Файне подняла руку, пробормотала несколько слов, и Мирин почувствовала то же давление в голове, как когда она нанесла Файне удар в доме Калена.

С колотящимся сердцем Мирин наблюдала за Файне, вставшей на колени и взявшей кляп.

— Пожалуйста, — попросила Мирин. — Пожалуйста, мне нужно знать больше!

— Тебе достаточно, — усмехнулась Файне. — Люди никогда не меняются. Не забывай об этом.

— Файне, пожалуй…

Файне сунула кляп Мирин в рот с силой, так что толкнула девушку на пол. Когда Мирин сумела подняться, полуэльфийка уже исчезла.

Глава 33

Из его окна хорошо было видно заходящее солнце. Вскоре сгустились сумерки, а по улицам Глубоководья вновь поплыл туман. Но никаких странных светящихся фигур на этот раз — только заполонившая город тихая, спокойная дымка, которая позволяла провернуть не очень чистые дела без риска быть замеченным.

В тусклом свете на полу были видны пятна крови, которые Кален, как ни старался, полностью отчистить не смог.

Хотя Кален и не хотел есть, он себя заставил. Сколько бы Целлика не добавляла туда специй, холодное жаркое на вкус ничем для Дрена не отличалось от влажной бумаги. Некоторым образом, это было его проклятием; некоторым — просто его сутью.

Дварф дал ему немного времени, и Калену это было, по меньшей мере, на руку.

Дрен нанял крытую повозку и отвёз тело Целлики к её приёмной семье. Те встретили скорбный груз со слезами и рыданиями. Кален держался в стороне, не мешая им. Филбин, словно отец, прошептал тихую молитву за возмездие. Кален молча на это кивнул.

Сейчас на нём была надета броня, которую Целлика починила; Дрен перекатывал шлем из одной руки — в перчатке — в другую, обнажённую. На нём была только одна перчатка: вторая так и осталась у молодой дворянки, прицепившейся к нему. Кален должен был совершить всё это в одиночку, ослабленный, даже не имея ни меча, ни всей брони? Невозможно, только и подумал он. Но разве у Дрена был выбор?

Мужчина снова посмотрел на лежавший на столе пергамент — записка, приколотая к его двери кинжалом. Его кинжалом, который Кален дал Мирин ночью ранее.

«Тень,

Рас заставляет меня писать это.

Приходи к Зловещей Статуе к полуночи, или он нас убьёт.

Приходи один.

Он говорит, что может убить и покалечить другую. Он говорит, что ты можешь выбрать.

~Э»

Кален потёр серый от щетины подбородок, пытаясь ясно поразмыслить. Почему Рас пощадил его? И, самое главное, знал ли Рас о том, что он и есть Тенеубийца?

Дварф мог играть с ним, но Кален не думал, что Вир был из тех, кто любит играть с собственной жертвой. Убийца должен был знать, что Кален спал в комнате, беспомощный и беззащитный. Знай он, что Дрен и есть Тенеубийца, Рас мог с лёгкостью убить его или даже вызвать прямо здесь на поединок, захоти Вир это. А если он не знал, что Кален был Тенеубийцей, зачем Расу оставлять его в живых?

Почему, почему Кален был ещё жив?

А затем до него дошло. Файне.

Файне, должно быть, сделала что-то, чтобы выторговать его жизнь. Может, девушка убедила Раса в том, что Кален знает Тенеубийцу и даже может доставить письмо. Может, она умоляла Раса не убивать его — может, она даже согласилась…

Кален поморщился и сжал кулак.

Или, возможно, Дрен обязан тем, что остался жив, не Файне, а самому Расу. Дварф всё-таки какое-то время провёл в монастыре — понятие «дисциплины» ему было знакомо. Возможно, Вир счёл убийство беззащитного человека делом бесчестным. А оставить Целлику вот так умирать что, уже честно?

— Извращённое понятие о чести, — пробормотал Кален, но, по правде говоря, едва ли Дрен имел право судить. Имел ли его собственный кодекс чести смысл для кого-то, кроме самого Калена Дрена?

Он имел смысл для Целлики, подумал мужчина.

Кален тряхнул головой. Думать не головой, а сердцем было слабостью, которую сейчас Дрен едва ли мог себе позволить.

Наверняка Рас уже обработал и заживил раны, но шрамы у него на запястье были ещё свежими, так что это, по меньшей мере, должно сказаться на его технике ведения боя. Таким образом, за Каленом было преимущество — сила. Шлем оказался в правой руке, на которой была перчатка.

У Калена не было Защитника — слабость. Шлем перекочевал в левую руку, перчатки лишённую.

Перекатив шлем обратно, Кален подумал, что он сам по себе был сильнее, — сила.

Рас же доказал, что в бою он гораздо более искусен, что компенсирует силу Калена — слабость. Дрен взял шлем в левую руку.

На Калене была броня, не стеснявшая движений, — сила.

Рас в броне не нуждался, и он не уставал, как Кален, к чьему весу прибавлялся вес обмундирования, — слабость.

У Калена был Триединый Бог — сила.

Они были оба быстры, но Рас всё же чуть быстрее — слабость.

У Раса были Файне с Мирин, тогда как у Калена не было даже сил, дарованных статусом паладина, — слабость.

Рас назначил собственное поле боя — слабость.

И, что самое важное, Кален умирал из-за магического шрама — слабость.

Кален держал шлем обнажённой левой рукой. Дрен поднял его, словно взвешивая собственные сомнения и слабости. Воин покачал головой.

Пойти туда было равносильно самоубийству собственными клинками, но он должен был попытаться.

— Если не я, — пробормотал Кален, — то кто?

То же самое он сказал Мирин.

Дрен почувствовал знакомое покалывание в затылке: он был не один, кто-то стоял за дверью. Неужели Рас решил собственноручно по-тихому прикончить его?

Кален поднял и надел шлем, застегнув крепления с тихим щелчком.

А затем он уже стоял с обнажённым кинжалом лицом к двери. Та распахнулась, словно по команде, и в комнату влетела женщина в черной бригантине[54]. В руках она держала полуторный клинок, горевший серебристым пламенем.

— Гвардия Глубоководья! — крикнула женщина. Знакомым голосом.

Арэйзра.

Тенеубийца повернулся к окну, но на подоконнике сидела, положив руки на рукояти кинжалов, рыжеволосая женщина — Таланна.

— А где же твоя вторая перчатка, а? — спросила та. — Тенеубийца?

Воин поджал губы и ничего не ответил — они бы узнали голос Калена Дрена.

— Опусти оружие и сними шлем, — распорядилась Арэйзра. — Именем закона.

Кален украдкой огляделся в поисках иного пути. Может, окно Целлики, но оно было маленьким. Дрен мог попытать удачи с Арэйзрой, но кинжал немногого стоил против Защитника. Кален мог вырваться, но его бы наверняка ранили, а так с Расом больно не повоюешь.

— Сейчас же, — повторила Арэйзра. — Опусти оружие и сними шлем!

Кален бросил кинжал — тот воткнулся в деревянный пол и слегка задрожал. Никаких движений, чтобы снять шлем, Дрен не сделал.

— Вы совершаете ошибку, — произнёс мужчина насколько мог хрипло, чтобы не выдать себя. — Я не сделал ничего противозаконного или…

— Время масок прошло, парень, — перебила Таланна, угрожающе взвесив кинжалы.

Кален тщетно искал выход и не находил. Он кивнул.

— Медленно, — сказала Арэйзра. — Сними шлем. Медленно.

Мужчина развёл руки в стороны, показывая, что те пусты, — обнажённую левую и правую в перчатке. Затем он потянулся к шлему и открыл защёлки, а потом снял его. Кален наблюдал за выражением лица Арэйзры — надежда в её глазах медленно угасла, а вместе с ней и его собственная.

— Я знала это! — ухмыльнулась Таланна, стукнув кинжалами. Рыжая посмотрела на скривившуюся от злости Арэйзру. — Я говорила тебе, Рэйз — разве я не говорила?

— Чего? — мигнул Кален.

— Кален, — Арэйзра опустила Защитник, направив меч в пол. — Я так пыталась убедить себя, что это не ты. Даже когда я постучала в твою дверь, я думала, что есть хоть какое-нибудь объяснение, — женщина покачала головой. — Я не думала, что ты соврёшь мне, но ты соврал.

— Мне жаль, — только и ответил Дрен. — Ты не должна была об этом узнать в принципе.

— «Не должна была узнать в принципе?» Ты что, решил, что я дура слабоумная, что ли? — опасно прищурилась Арэйзра.

Кален снова мигнул.

— Мы же слышали все те рассказы, — сказала девушка. — О сером рыцаре, который не чувствует боли? И об его бесцветных глазах. Ты думал, что я не знаю, какие у тебя глаза, Кален? Мы же…

Арэйзра покосилась на расплывшуюся в улыбке Таланну и кивком показала на окно, словно прося ту выйти, но рыжая лишь пожала плечами, будто ничего не понимает.

Скривившись, Арэйзра снова посмотрела на Калена.

— Всё это было лишь совпадением до той ночи в Темнóтах — ты спас сперва меня, потом Тал. Мы гнались за тобой по пятам, но ты всё равно к нам вернулся. Ты не хотел быть пойманным, но при этом и не хотел ранить нас. Типичный ты — заботишься, не беря в расчёт хотим мы этого или нет.

Кален потупился в пол. Было похоже на правду.

— Я никогда никого не хотел обидеть.

— И бал, — усмехнулась Таланна. — Рэйз рассказала мне о бале.

— А что с балом? — спросил Кален. Дрену казалось, что он ничем себя не выдал.

Арэйзра махнула рукой.

— Начинается заварушка, появляется Тенеубийца, хватает Целлику — именно её — и взмывает… — она замолчала.

— Нам так жаль, — произнесла Таланна. — Поэтому мы пришли — из-за Целлики, — Кален открыл было рот, но девушка продолжила. — Конечно, мы слышали. Её семья беспокоится по поводу тебя, Кален. Они обратились к Страже, и мы вызвались повидать тебя.

— Так что, — подытожил Дрен. — Вы пришли арестовать меня?

Таланна рассмеялась.

Арэйзра, в свою очередь, не выглядела столь весёлой.

— Ага, ну или, по крайней мере, так думают десять стражников снизу, — сказала девушка. — Ты опасный преступник, Кален. Мы пошли поговорить с тобой только вдвоём, но если кто-то из нас закричит, они все ломанутся сюда. Но поскольку мы тебя знаем и любим, мы решили предложить тебе пойти с нами по-хорошему.

— Что сейчас происходит? — Кален смотрел на вонзившийся в пол кинжал. Дрен знал, что был быстр — успеет ли он сбить Таланну с ног прежде, чем та метнёт в него кинжалы?

— Мы арестовываем тебя, — ответила Арэйзра. А потом пожала плечами. — Завтра.

— Что? — моргнул Кален.

— Учитывая тот факт, конечно, что ты останешься в городе, — продолжила Таланна. — Но зачем тебе уходить? Глубоководье город чудес — всё, чего бы ты не хотел, легко можно найти здесь, правда?

Арэйзра шаркнула ногой.

— Мы придумали чудеснейшую историю, — сказала Таланна. — Мы обнаружили тебя, разбитого горем, невменяемого. Пустив в ход своё очарование, ты убедил Рэйз и меня…

— По большей части, её, а не меня, — вставила Арэйзра.

— …расслабиться и довериться тебе, — продолжила Таланна. — Затем ты выпрыгнул из окна и сбежал! — рыжая усмехнулась. — По сути, эта история будет ходить среди стражников месяцами, и бьюсь об заклад, в конечном счёте окажется так, что ты соблазнил нас обеих, затащил в постель и сбежал, когда мы пытались найти свои трусики! — Таланна лучезарно улыбнулась. — Ах, какая легенда о Калене Дрене!

Арэйзра застонала.

Таланна убрала кинжалы в ножны и шагнула к Калену.

— Вот. Возьми, — в руке у девушки было золотое кольцо с резными перьями. — Я уже сполна напрыгалась по крышам.

— Это же был подарок, — сказал Кален. — Лорд Неверэмбер не расстроится?

— Он всегда может купить мне ещё одно, — пожала плечами Таланна. — За мной должок за спасение моей шкуры.

Спорить было бессмысленно. Кален не стал его надевать, а лишь убрал под манжет на обнажённой руке, чтобы в случае нужды быстро достать.

— Мне жаль, — сказал Дрен. — Я тоже вас обеих люблю и никогда не хотел как-то навредить или ранить, — его взгляд был направлен, большей частью, на Арэйзру. — В смысле…навредить Гвардии.

Таланна рассмеялась.

— Да ты шутник! Твоё бегство из города будет самой радостной вестью для Гвардии за долгие века, — рыжая подмигнула Арэйзре. — Это значит, что одна девчонка снова будет свободна для ухаживаний.

Покрасневшая Арэйзра, судя по всему, готова была удавить Таланну голыми руками.

— О чём это ты? — спросил Кален.

— Ты тугой что ли? — спросила Таланна. — На протяжении многих месяцев за Арэйзрой никто не пытался ухлёстывать, поскольку все считали вашу сладкую парочку…

Щёки Арэйзры были пунцовыми.

— А не пора ли тебе уже, Кален?

Дрен слабо улыбнулся и сказал:

— Мне кое-что сперва нужно сделать.

— Это как-то связано с Целликой? — мягко уточнила Арэйзра. — Если так, позволь Страже…

— Я не могу, — сказал Кален. — Мне жаль, я не могу вам рассказать. Я должен сделать это сам. Один.

Арэйзра вздохнула.

— Судя по всему, ты всегда будешь один, — прошептала девушка.

Кален вновь надел шлем и застегнул.

— Арэйзра… Мне жаль.

— Я знаю, — сказала та. — Только…кое-что ещё.

Мужчина повернулся к ней, радуясь, что шлем скрыл выражение его лица.

— Да?

— В комнате записей… Когда Рас держал меня в заложниках и зашёл ты. Ты… ты нарушил свой обет, чтобы защитить меня, да?

Кален побоялся, что собственный язык его подведёт, поэтому просто кивнул.

Арэйзра Хондил шагнула к нему, обвила руками шею и прижалась губами к холодному, блестящему шлему.

— Спасибо тебе, — прошептала девушка.

Кален улыбнулся под стальной маской.

Затем она отвесила ему пощёчину — шлем завибрировал, а в ушах раздался противный звон.

— Мне не нужно, чтобы ты решал за меня, что для меня лучше, а что нет, — сказала Арэйзра. — Я сама могу это решить.

— Да, Арэйзра.

— Рэйз, — поправила женщина.

Таланна закатила глаза.

— Неудивительно, что вы не протянули вдвоём.

Арэйзра протянула ему рукоять Защитника. Когда Кален коснулся руки девушки, они на мгновение посмотрели друг другу прямо в глаза. Дрен знал, что она хочет сказать больше, но они оба знали, что не может.

— Я буду скучать по тебе, вигилант Дрен, — сказала, наконец, она.

— А я по тебе… Рэйз.

Арэйзра расплылась в улыбке, словно он сказал самый чудесный комплимент в мире.

— А сейчас иди делай то, что должен, — сказала девушка. Она выпрямилась, а лицо вновь стало бесстрастным. — Прощай и помни — уйди из города до завтра. У тебя есть один день.

Таланна подмигнула.

— Один день, — повторила рыжая. — А затем я помчусь за тобой.

Кален кивнул, повернулся и выпрыгнул из окна. Он приземлился на крышу здания напротив, перекатился на ноги и помчался дальше.

Ему понадобится лишь одна ночь.

Глава 34

В ожидании ночи Рас медитировал.

Файне клялась, что Тенеубийца получит записку и будет пунктуален. Потом она исчезла — когда Рас ушел раздобыть им еды — но это было неважно. Человек был важнее, а отсутствие Файне значило, что одним отвлекающим фактором стало меньше.

Он выпил три бутылки бренди в ту ночь после бала, когда эльфийка оставила ему шрам. Рас отдал за исцеление все свои деньги, но следы остались. Он пил до тех пор, пока не перестал различать их в зеркале. И платил шлюхам, которые могли, не моргнув, взглянуть на его лицо. На следующее утро наниматель нашел его, валявшегося с болью от выпивки, ожогов и женщин.

Теперь он будет ждать следующего хода в этой игре. И будет трезв.

Рас сделал вдох и выдох в такт тиканью. Он уже давно слушал часы — это помогало сосредоточиться и привести дыхание в согласие с ритмом окружающего мира. Часы отстают, подумал он, но ненамного. Вскоре потребуется мастер, чтобы их починить — возможно, завтра. После того, как с этим делом будет покончено.

Девушка снова заёрзала, отвлекая его.

Вир принёс ей еду. Даже освободил ей рот, чтобы влить суп — медленно, чтобы девушка не захлебнулась. Запястья не развязывал — не было нужды. Чтобы не развязывать девушку, он помог ей справить нужду. Она чуть не скончалась от стыда, но дварф просто глядел с тем же безразличным выражением, пока она не сдалась. В этом не было ничего эротического.

Даже медитируя, он чувствовал на затылке её взгляд. Что за любопытное создание. Страх, по крайней мере, держал её смирной.

В конце концов, заметив, что слишком много думает о ней, он открыл глаза и повернул голову. Девушка быстро отвела взгляд, но Рас знал, что она смотрела на него.

Рас вздохнул. Он встал, чувствуя легкость в суставах, и подошел к ней.

— Я не причиню тебе вреда, девочка, — сказал он. — Мне не платили за твоё убийство. Если тебя ранят, это будет случайностью и результатом твоих собственных действий.

Он нахмурился:

— Поняла?

Она кивнула. По тому, как девушка вздрогнула, когда Вир поворачивался к ней, Рас понял, что пострадавшая половина лица напугала её. Это вызвало приступ гнева, но Рас подавил его.

— Я уберу это, — сказал Рас, касаясь кляпа. — Но ты должна пообещать, что не станешь кричать или применять магию. Иначе будут последствия. Хорошо?

Она кивнула, и в уголках её глаз показалась влага.

Дварф вздохнул и вынул кляп. Она втянула воздух и закашлялась, но не слишком громко. Это было хорошо.

Она подняла взгляд на дварфа, губы дрожали.

— Чт-что ты собираешься со мной сделать?

Рас нахмурился.

— Просто подержу тебя здесь какое-то время. И все.

— Ты… ты собираешься?.. — Мирин задрожала и чуть отодвинулась от него.

— Люди, — Рас закатил глаза. — Могу поклясться любым богом, которого ты только назовёшь, что вы самые подлые и ненадёжные ублюдки в мире, но я знаю свой собственный народ — и нахожу, что он ещё хуже.

Он пожал плечами:

— Тебе не нужно бояться, что я тебя обесчещу.

— Тогда почему… — Мирин сглотнула. — Почему ты не развяжешь меня? Разве я представляю для тебя угрозу?

— Нет, — ответил он, пожалуй, быстрее чем следовало.

Девушка сжала губы.

— Ты боишься меня?

— Я ничего не боюсь, — сказал Рас. — И мне нечего тебя опасаться.

— Докажи, — Мирин надулась, насколько позволяло её хрупкое тело. — Развяжи мне руки. Если тебе нечего меня опасаться.

— Хмм, — спорить с её логикой Рас не мог. — Зачем тебе их освобождать? Убежать ты не сможешь.

— Ох, — её глаза распахнулись. — У меня запястья болят.

Рас ничего не ответил, только обошел её кругом, чтобы развязать. Она не лгала: верёвка оставила на запястьях красные следы. Он отошел, позволив ей растирать кожу.

— Ну вот. Довольна?

Мирин выхватила палочку из белого дерева из-за спины и прижала к подбородку дварфу. Рас почувствовал, как из неё с шипением струятся искры.

— Хммм… — произнёс он.

Мирин глядела на него широко открытыми глазами. Она тяжело дышала.

— Ты должна сделать это, — сказал Рас. — Я убил многих — и мужчин, и женщин. И детей.

Мирин дышала всё тяжелее и тяжелее. Рас чувствовал, как колотится её сердце, видел, как кровь пульсирует в жилах на лбу.

—    Давай, — поддразнил дварф.

Девушка резко втянула воздух.

Тогда он отбил в сторону палочку и раскрытой ладонью ударил её по макушке — так оглушают кроликов. Девушка безвольно рухнула на пол. Вспыхнула и угасла молния.

— Волшебники, — пробормотал Рас, закатывая глаза.

Глава 35

Такими ночами, как эта, когда Селунэ скрывала вуаль рассерженных облаков, улицы Глубоководья становились похожи на Темнóты, проходившие под ними. Такими ночами лунные тени становились больше и глубже, а все постройки кажутся неясными чудовищами. Даже пьяным глупцам хватало здравого смысла запирать двери на засов прежде, чем скрывающиеся во тьме ужасы сумеют добраться до них. Пожалуй, такими ночами лишь неупокоенные выходили на улицы. Даже район Замка, который охраняли Стража и Чёрный Посох, был весьма опасным местом после сошествия сумерек — особенно такими ночами.

Но темнейшим ночам Глубоководья было ведомо то, с чем Темнóты никогда не сталкивались: дождь.

Струи дождя то и дело пронзали плащ Калена, словно тысяча крошечных стрел. Каждая капля будто останавливала, призывала его свернуть с намеченного пути. Собственное тело приказывало ему лечь на землю и умереть. Он знал, что Магическая Чума медленно выпивала его жизнь.

Кален достал скомканную записку из кармана и прочитал ещё раз.

Это была самая, что ни на есть, ловушка, но у него не было выбора.

Дрен думал большей частью о Мирин. Файне могла позаботиться о себе сама, но Кален не мог оставить Мирин. Какой бы могущественной девушка не была, Мирин всё же была растерянной, не знающей ничего о себе девчонкой. И если она не сможет справиться с собственными силами, никто не мог предсказать последствий разрушений. Калену едва удалось остановить её той ночью после бала.

И Расу придётся ответить за убийство Целлики — уж об этом Дрен позаботится.

Кален знал, что даже если у него не получится, Таланна с Арэйзрой выследят дварфа, но это слабо утешало. Самое большее, на что была способна Гвардия, — это разделаться с Виром, а возмездие мало что будет значить для его трупа и для Файне с Мирин, если Рас их всех прикончит.

Нет, он пойдёт, не взирая ни на какие препятствия — даже несмотря на шрам, убивавший его изнутри. Одна последняя схватка — вот и всё, что ему нужно. Только один последний бой.

Дрен расстегнул шлем и его стошнило в канаву. Случайные прохожие стремились убраться с его пути.

Кален, пошатываясь, двинул дальше по аллее, к которой примыкал праздничный зал «Зардевшейся нимфы», а сама аллея упиралась в туннель к Темнóтам прямо возле Зловещей Статуи.

— Во мне останется лишь только пустота, — прошептал Кален, кое-как поборов кашель в горе. — Тьма, где нет боли — где лишь я.

Мужчина прохромал мимо тяжёлых от дождя деревьев и неразличимой во тьме помойки. Голова гудела, в лёгкие словно налили воды. Ноги онемели — такое впечатление, словно под кожаной бронёй набили камней. Не надень Кален тяжёлые ботинки из-за дождя, он был бы готов поклясться, что отморозил пальцы. Руки Дрена были в порядке, но это довольно слабое утешение. Мёртвая плоть тоже в порядке. В животе зажурчало.

— Тьма, где лишь я, — снова произнёс Кален.

Дрен твердил себе эту фразу до тех пор, пока боль не прошла. Не полностью, не до конца — просто померкла. Кален знал, что больше не поправится. Только не после этой ночи.

— Каждый когда-нибудь умрёт, — пробормотал воин. — Если я умру сегодня, то так тому и быть.

Онемевшими, ничего не чувствующими пальцами Кален подцепил крышку люка, скрытого в глубине аллеи. Зловоние Калена не беспокоило — тот едва чувствовал запах. Тайным входом этой ночью пользовались — дверца лаза была не закреплена и ждала обитателей Темнóт, выбравшихся на ночные улицы Глубоководья. Создания из тени, поднявшиеся снизу. А чем же был он, как не тенью, спустившейся сверху?

Всё тело Дрена сотрясла ужасающая дрожь, и он согнулся в не сравнимом с предыдущими приступе кашля. Кален сорвал шлем и сплюнул кровь с желчью на металлическую дверь. Брызги отскочили на булыжники мостовой, и их смыл дождь.

Когда приступ миновал — Дрен был наполовину уверен, что тот его прямо сейчас и прикончит — Кален заставил себя подняться на ноги и посмотрел на ржавую лестницу, ведущую к теням под городом.

— Око Правосудия, — прошептал Кален молитву. Он не просил и не умолял. — Подожди ещё немного. Я скоро буду.

Кален вытер рот и начал спуск вниз.

Темнóты казались удивительно пустыми той ночью. Для жителей подземелья приход ночи был подобен празднику, когда они могли плясать или сражаться, любить или убивать по собственной прихоти там, наверху. Те, у кого глаза были чувствительны к свету, могли свободно ходить по улицам, а ливень или туман, пришедший с лежащего на западе моря, скроют их деяния, какими бы те не были.

Но не была столь пустых, обезлюдевших мест той ночью, как площадь вокруг Зловещей Статуи: огромного каменного изваяния мужчины на высоком пьедестале. Головы у него не было, а руки больше походили на каменные обрубки. От всей статуи исходило ощущение опасности, а вместе с ним — и неминуемой гибели. Внимательный и осторожный прохожий даже мог бы заметить крошечные разряды молний, время от время возникавшие возле её рук.

Калену была знакома легенда о том, что когда-то это была отдельная закрытая комната, задуманная как магическая ловушка. Однако из-за разрыва Плетения во время Магической Чумы — как говорят — статуя долгие годы испускала из себя разряды молний. Стены были разрушены под беспрестанным натиском, а сама шестидесятиметровая статуя оказалась в центре грубой площади.

В конечном счёте молнии закончились, когда статуя исчерпала собственный резерв магии. За последние годы разряды вырывались из статуи только иногда. Уцелевшие стены на расстоянии тридцати метров от статуи словно отмечали радиус поражения. Ветхие хибары и лачуги Темнóт здесь обрывались, да и большая часть их была заброшена. Только дурак или смертник станет жить так близко к непредсказуемой смерти.

Излюбленной игрой храбрецов Темнóт было подойти к статуе как можно ближе, усевшись за грудой камней и посмотреть, кто первым не выдержит.

Кален стоял на краю площади, высматривая в близлежащих выбоинах и туннелях своего врага. Краем глаза Дрен заметил какое-то движение, но это оказалось лишь двое местных жителей, скрывшихся в одном из проходов.

А затем Кален увидел Раса — тот шагнул на площадь из-за взорванной колонны в двадцати шагах от рыцаря. Руки дварфа были пусты, лицо спокойно и бесстрастно. На правом бедре у него был меч, как Кален и надеялся — правая рука была плотно перебинтована.

— Я думал, что ты не придёшь, — произнёс дварф. — Что её записка ни к чему не приведёт.

— Ты ошибался, — Кален коснулся ладонью рукояти Защитника, но не стал обнажать меч. Проделки Зловещей Статуи ему были знакомы — разряды появлялись спонтанно, но почти всегда та начинала плеваться молниями, если поблизости пускалась в ход магия. Стоит ему обнажить благословлённый самим Хельмом меч…

— Что ж, польщён, — произнёс дварф. Он не сделал и попытки обнажить собственный клинок.

Калену отлично было видно лицо Вира: не столь обезображенное, как в ту ночь на балу, но следы от ожогов остались на правой стороне. Левая не пострадала, но Кален мог сказать по позе Раса, что обожжённую сторону дварф берёг. А ведь ему не всё равно, как он выглядит. Дрен принял это к сведению. Если воин найдёт способ заставить убийцу дать волю эмоциям, Кален сможет использовать это к собственной выгоде.

— Пообещай их опустить, если убьёшь меня, — сказал Кален. — Они для тебя ничего не значат.

Тень сомнений пробежала по изборождённому шрамами лицу Раса. А потом дварф пожал плечами.

— Что значит «если»?

— Пообещай, — повторил Кален.

— Нет, — снова пожал плечами тот. — Я найду применение твоей голубовласой малышке.

Неудивительно, что Калену не понравился ответ. Он поёжился, попытавшись представить, что дварф имел в виду под этой фразой.

— Что ты сделаешь потом, дварф, после того, как я умру? — Кален прошёл десяток шагов вперёд, начав обходить противника по кругу. — Кому ты будешь мстить затем?

— Я убиваю за звонкую монету — месть значит немного, — фыркнул Рас. — Но ненависть мне знакома, — дварф улыбнулся — на обезображенном лице улыбка выглядела ужасно. — Двое гвардейцев. Арэйзра Хондил и Кален Дрен — им тоже предстоит умереть.

Кален улыбнулся, поднял руки и снял шлем, показав собственное лицо дварфу.

Глаза Раса опасно сощурились, а руки на мгновение вздрогнули. Он понял, не без удовольствия отметил Кален, как сильно был одурачен.

— Что ж, — процедил Вир. — Полагаю, после тебя мне останется убить только одного гвардейца.

Кален улыбнулся в ответ и снова надел шлем. Он медленно обходил Раса по кругу, держа ладонь на рукояти Защитника, а краем глаза наблюдая за статуей.

— Тебе следует на этот раз обнажить меч.

— Если ты покажешь себя достойным, — ответил Рас. — На этот раз.

Кален задумывал дать убийце напасть первым, но когда Вир атаковал, это чуть не застало мужчину врасплох. Вот Рас медленно и спокойно идёт по кругу, а уже в следующий момент он резко рванул вниз и влево, туда, где в ножнах покоился Защитник. Только благодаря приобретённым за долгие годы жизни на опасных улицах Лускана рефлексам и инстинктам Кален успел отскочить в сторону, взмахом выхваченного из ножен меча преградив Расу путь. Яркий свет Защитника залила дуэлянтов, заставив их слегка прищуриться.

Но Вир не продолжил атаку. На глазах Калена Рас плавно скользнул назад, а затем волосы Дрена встали дыбом, когда от Зловещей Статуи в его сторону понеслась зелёно-белая молния. Калену ничего не оставалось, как выставить вперёд Защитник и молиться.

Молния ударила в меч с силой тарана — Кален отлетел в противоположную от статуи сторону. Его прокатило по полу и остановило со сдавленным вздохом за пределами площади. Кален шипел и вздрагивал пока не прошёл электрический шок. Напади Рас на него сейчас, у мужчины не было бы единого шанса.

Но дварф лишь стоял над ним, а когда Дрен смог, наконец, пошевелиться, по лицу убийцы расплылась кривая ухмылка.

— Какого ж рода славу я получу, — спросил дварф, — если позволю пережитку прошлой эпохи уничтожить тебя, всесильного Тенеубийцу? Давай. Вставай.

Кален закашлялся, сплюнул и начал подниматься — а потом резко рубанул по ближайшей ноге Раса. Рассмеявшись, Вир плавно скользнул назад и ждал на расстоянии броска кинжала, пока Кален встанет на ноги.

— Обнажи сталь, — произнёс Кален, высоко занеся меч.

— Ты не сделал ничего достойного, — промолвил Рас.

— Что ж, тогда оставайся с пустыми руками, если так хочешь, — сказал Кален, высоко поднимая меч в двуручной стойке. — Я устал от твоих детских игр.

Это, похоже, задело Раса — нейтральная улыбка исчезла с лица дварфа. Он метнулся к Калену со скоростью, которая едва ли пристала представителю его расы. Кален рубанул вниз, держа меч лишь одной рукой.

Лязг стали, сдавленный вскрик.

Рас снова скользнул в сторону, Кален же закашлялся и кое-как устоял на ногах.

Вир коснулся пореза на правом предплечье. Дварф с любопытством посмотрел на рану, словно его не задевали уже очень давно, и убийца забыл, на что это похоже. Дрен широким жестом продемонстрировал кинжал, который достал из перчатки. Мужчина позволил себе небольшую улыбку под шлемом.

— Я недооценивал тебя, паладин, — процедил Рас. — Этой ошибки я не повторю.

Дварф потянулся к мечу в золотых лакированных ножнах и распустил мировязь. Убийца прикрыл глаза, словно в молитве, и его пальцы с трепетом коснулись рукояти.

— Ты знаешь, какая это честь, — произнёс Вир, — найти достойного врага.

— Знаю.

Дварф единым движением обнажил меч едва уловимым росчерком, открыл глаза и атаковал.

Кален почти не смог блокировать — таким быстрым был удар. Клинок Раса — короткий, изогнутый и первоклассный — со скрежетем столкнулся с Защитником, но оба меча выдержали. Скорость противника сказалась на контр-атаке Дрена и замедлила Калена — чуть быстрее и мужчина смог бы достать до глотки убийцы.

Но вместо этого дварф отпрыгнул в сторону, а потом обратно, рубанув мечом сверху. Вир атаковал вновь и вновь, двигаясь так быстро и плавно, что Кален едва успел поспевать за ним взглядам, а отбивался и вовсе по наитию.

Дрен пытался, как мог, обвести катану Раса, поймать его меч между собственными клинком и кинжалом, но всё было без толку.

Они обменялись примерно дюжиной выпадов прежде, чем Рас внезапно обратился в бегство к бóльшей пещере. Кален погнался следом, но едва не лишился жизни, когда Вир резко повернулся и атаковал. Создавалось впечатление, что дварфу под силу подстраиваться на ходу под собственную инерцию — так плавно и непринуждённо всё получалось у монаха.

Кален парировал удар кинжалом, но почувствовал, как клинок Вира прорезал кожаный доспех над бицепсом. Дрен встал полубоком к противнику и попытался зацепить того круговым ударом Защитника, но безрезультатно — Рас оттолкнул от стены коридора и припустил вглубь туннелей. Кален ринулся следом.

Они бежали из одного коридора в другой, обмениваясь ударами и выпадами. Клинки сходились со скрежетом и искрами, серебристое пламя падало на каменные полы Темнóт. Вир наносил дюжины ударов, но Кален парировал каждую атаку — мечом, кинжалом или перчаткой. Каждый раз Рас успевал отскочить в сторону, и Кален сыпал проклятиями, спотыкался и следовал за противником. Создания подземелий спешили убраться с пути дуэлянтов, вихрем проносившихся по Темнóтам.

— Тьма, где лишь я, — выдохнул Кален сквозь сжатые зубы.

Рас оттолкнулся от ближайшей стены и рубанул с силой, достаточной, чтобы пробить блок Калена — у того зазвенело в ушах от удара о шлем. Вместо того, чтобы продолжить атаку, дварф вновь отскочил и побежал прочь. Кален зарычал и снова погнался за Виром.

— Почему ты продолжаешь сражаться, Тенеубийца? — в спокойном голосе Раса не было и тени усталости. — Я вижу, как ты устаёшь — чувствую, как ты движешься всё медленнее.

Кален ничего не сказал, продолжая бежать.

Противники неслись по разрушенным залам. Зачарованные ботинки Калена позволяли совершать ему затяжные прыжки, но дварф всё равно опережал его. Убийца словно был способен бежать по стенам, если бы захотел.

Дуэлянты ворвались в основной зал Темнóт, сплошь усеянный лачугами и хибарами, которые подсвечивали огни под потолком. Местные обитатели, сгрудившиеся вокруг костров, с проклятиями бросались прочь с пути мстителя и его жертвы. В серебристом свете Защитника они казались сияющими воинами, преследующими друг друга.

Дрен с Виром уже достигли центра пещеры, сея хаос — они перепрыгивали через костры и проскакивали мимо ошарашенных местных; их пытались остановить сталью и магией, но Кален с Расом просто проносились мимо; они сбивали палатки и обрушивали котлы с едой. Рас несколько раз попал по Калену, но броня воина выдержала. Дрен ни разу не сумел попасть по дварфу, но у мужчины была стойкая уверенность, что попади он по цели — противник падёт.

— Какова же цена? — спросил Рас и взлетел вверх по стене, схватился за деревянный выступ и оказался на уровне выше.

Кален прыгнул следом, кое-как зацепился за не выдержавший его веса выступ и рывком закинул себя наверх. Дрен ухватился за узкую металлическую трубу между выступом и стеной — мусоропровод «Рыцаря и Тени»: нижний этаж таверны виднелся прямо над головами.

Кален качнулся раз, второй, третий и разжал руки, приземлившись на уступ с мечом наголо. Дрен посмотрел на свалку бочек и мусора, прямо над которой стояли подмостки таверны. Возле Раса стояла небольшая лачуга, кое-как удерживающаяся на бесчисленных опорах. Оттуда рабочие скидывали отходы таверны.

Когда Кален приземлился, Рас кинулся к сараю, подрубив две несущие опоры, а затем забрался наверх, после чего оглянулся.

Кален кое-как ухватился левой рукой, сжав зубы и силясь справиться с бешеным сердцебиением.

— Погоди, Хельм, — попросил воин. — Они нуждаются во мне.

— Всё ещё отказываешься упасть, — прокомментировал дварф. Тот стоял, прекрасно удерживая баланс на ограде платформы. — Какая восхитительная отвага. Глупая, но восхитительная.

Треск не выдерживающего нагрузки дерева возвестил об опасности, и опоры платформы по очереди стали подламываться и разлетаться на щепки. Дварф оттолкнулся и прыгнул вверх, забираясь выше от набирающей обороты бури дерева, камня и воды.

Калену едва удалось отскочить в сторону прежде, чем обломки лачуги рухнули и разнесли вдребезги выступ, где Дрен был мгновением ранее. Наглотавшись пыли, Кален отбежал подальше от завала.

А тут его уже ждал Рас с мечом наголо, и только по чистой случайности Калену удалось блокировать удар. Дрен парировал левой рукой, но клинок Вира выбил кинжал — тот упал в пещеру. Рас атаковал, но Кален успел сбить противника с ног. Тем не менее, дварф откатился в сторону прежде, чем Дрен успел зацепить того мечом.

— Это может закончится только одним способом, — произнёс Рас.

Убийца прыгнул вниз, в центр пещеры, а Кален за ним — прямиком в море жителей Темнóт, сыпавшими проклятиями на головы свихнувшихся дуэлянтов. Дварф сбил с ног полукровку-орка и буквально прошёлся по головам и спинам ещё нескольких местных. Кален с трудом пробился через толпу, высоко подняв меч.

— С дороги, граждане! — крикнул воин. — Гвардия Глубоководья! В сторону!

Плохая идея — заслышав ненавистную Гвардию ему, наоборот, преградили путь.

— Проклятие, — Кален согнул гудевшие ноги и прыгнул.

Воин пролетел над местными и неудачно приземлился, ударившись головой. Защитник вылетел из рук, но Кален успел перекатиться и поймать меч. Он припустил за Виром, который нёсся по туннелям прямиком к Зловещей Статуе. Не пытался напасть, просто бежал вперёд. Изматывал.

Боги, неужели он направлялся прямиком к тому месту, где держит Файне и Мирин?

Кален ворвался на площадь как раз в тот момент, когда руки статуи засветились. Рас стоял прямо перед ней улыбаясь. Дварф убрал меч в ножны и развёл руки.

Преследовавшие их жители Темнóт остановились у края проклятой площади, не желая угодить в ловушку.

Зарычав, Кален ринулся в перёд.

От первой молнии Дрен с лёгкостью уклонился, перекатившись в сторону, но вторая появилась слишком быстро. Кален попытался отразить её Защитником, как раньше. К счастью, молния пришлась под острым углом и отразилась в каменный пол, где вся сила взрыва сошла на нет. Откат бросил Дрена на колени, и он спрятался за валуном, тяжело дыша.

— Иди же, — Рас стоял на обезглавленной статуе. — Интересно, успеешь ли ты?

Вир подпрыгнул и на глазах Калена растворился в воздухе, в тьме над статуей. По воздуху разошлась небольшая рябь — дварф наверняка прошёл сквозь своего рода портал. Куда же он вёл и как долго мог оставаться открытым?

Это была ошибка, но у Калена Дрена не было выбора.

Воин выскочил из-за укрытия. Он перекатом избежал разряда молнии, перепрыгнул ещё один, схватившись за запястье статуи. Та была горячей, волосы на теле Дрена встала дыбом от набиравшего силу разряда, но глаза Калена были прикованы к тому месту, где растворился дварф.

Рыцарь прыгнул и взмолился, чтобы тот оставался открытым.

Вспышка молнии.

Глава 36

Такое чувство, что он находился где-то за пределами мира, там, среди звёзд — чувство невесомости и свободного полёта. Голова кружилась, и он не почувствовал твёрдого пола под ногами.

Дрен не успел опомниться, как его что-то ударило; мужчина почувствовал удар буквально за мгновение до — он только и успел инстинктивно нащупать опору.

Окованные ботинки врезались в лицо, словно копьё несущегося во весь опор рыцаря на коне. Сила удара отбросила его назад, и руку пронзила боль, когда на неё пришёлся вес всего тела. Шлем сорвало с головы, и тот улетел вниз, прямо в темноту ночи.

На него обрушился дождь, когда Дрен завис в невесомости. Далеко внизу горели огни Глубоководья — там под ним с трудом угадывалась крыша дворца. Кален понял, что портал вёл в комнатушку на вершине Дланей Времени, огромной часовой башни.

Где-то в глубине появилось искушение разжать руку — и рухнуть вниз, словно ангел со сломанными крыльями. Кален дико устал, был весь избит, а Магическая Чума брала своё. Сила, дарованная шрамом, постепенно сходила на нет, и с её исчезновением умрёт и он. Может, отпустить? Если он не разожмёт руки, то будет ещё больнее.

Кален не разжал руку.

Воин рывком закинул себя обратно в башню, ногами вперёд, но пнул лишь воздух. Дрен рухнул на спину — раздался хруст и всё внутри, под онемевшей кожей, вспыхнуло болью. Сломанные и треснувшие кости он мог чувствовать прекрасно.

Кален лежал в той комнате, слушая громкие, отмеренные звуки часовых механизмов, которые были повсюду. На нём не было шлема — шум его просто оглушал, ничего больше Дрен расслышать не мог. Сердце билось в унисон с каждым щелчком. Всё расплывалось, но Кален увидел лестничный пролёт, на который откуда-то сверху проливался свет свечей.

Вверх, подумал Дрен. Вверх.

Он сплюнул кровь на пол и кое-как сел. Кален огляделся в поисках дварфа, но Вир растворился среди теней. В ожидании.

Кален ждал, что дварф вот-вот нападёт, но ничего не происходило. Дрен опёрся на колени, не обращая внимания на вопли боли агонизирующего тела, призывающие лечь и умереть.

— Почему ты не идёшь? — пробормотал человек. — Я здесь. Жду.

Но он знал ответ. Дварф не хотел убивать его стоящим на коленях.

Вверх. Вверх.

Кален рывком поставил ногу на пол. Он ничего не чувствовал. Ноги и руки были словно выструганными из мёртвого дерева и двигались по счастливой случайности. Не осталось никаких ощущений.

— Кален? — раздался в комнате голос. Мирин. — Кален, ты меня слышишь?

Дрен пробормотал что-то, что могло отдалённо сойти за «да».

— Я здесь! Пожалуйста! Приход… — послышался сдавленный вздох. — Нет! Нет, уходи! Оставь меня в покое! Уйди!

Кален застыл, подумав о том, что Рас, возможно, схватил её, но затем увидел девушку. Тонкие голубые руны горели, словно свечи, на её теле. Воин направил Защитник в её сторону и разглядел, что девушка была одна — она свернулась в клубок в углу часовой комнаты. Руны горели и под её глазами, блестевшими в свете меча. Кален поднялся и медленно заковылял к ней, борясь с собственным телом за каждый шаг.

Мирин замотала головой, взглядом умоляя его повернуть в сторону. Кален продолжал идти, хотя это могло убить его. Когда девушка увидела, что он не собирается останавливаться, Мирин бессвязно разрыдалась.

Дрен добрался до неё и положил Защитник на пол. Обняв Мирин мёртвыми руками, Кален положил окровавленный подбородок ей на плечо. Девушка дрожала.

— Тише, — прошептал он, поразившись тому, как охрип голос.

— Это была Файне! — застонала Мирин. — Она сказала…она говорила такие ужасные, ужасные вещи, — девушку била дрожь. — О боги, Кален! Я…боги, все эти люди!

— Тише.

— Но ты не понимаешь. Я больна! Во мне есть нечто — Файне сказала…

— Остановись, — Кален коснулся пальцами её губ. — Файне солгала.

Мирин уставилась на него: ошарашенно, испуганно и зло, — всё вместе. Глаза наполнились слезами, а в их глубине Кален увидел синее пламя.

— Правда? — переспросила Мирин. — Ох, Кален, правда?

Даже будучи Тенеубийцей, Кален Дрен никогда не врал. Сбивал с толку, да.  Не договаривал, да. Но откровенно врать? Врал ли он сейчас Мирин? Он не знал.

— Да, — ответил он.

Мирин повернулась к нему и — крепко обняв — поцеловала.

Для Калена она была похожа на пламя — жадное, пожирающее пламя, высасывающее жизнь из его тела. Он сжал губы, прерывая поцелуй, зная, что в ином случае он тут же умрёт. Мирин просто обнимала его, всхлипывая.

А затем что-то возвратилось к нему. Жизнь, энергия, сила — это было сродни целительной магии, но было больно, и эта была боль, которую он мог чувствовать. Он не мог говорить — не мог думать — просто обнимал Мирин, которая обнимала его, всхлипывая и плача. Всё остальное померкло, остались лишь они в пустом мире.

А потом это кончилось, и они вновь обнимали друг друга в одиночестве в небольшой комнате вверху величайшего города в мире. Сложилось такое впечатление, что вокруг них воцарилась атмосфера огромного, полного, живого мира, и в нём был Кален, слабый, уязвимый и ничтожно маленький по сравнению с ним. Но достаточно сильный для Мирин.

Кален прижал голову девушки к своей груди, поддерживая, пока Мирин плакала, и отметил, что может чувствовать горячие слёзы, пропитывающие его одежду. Или же ему всё-таки показалось?

— Как трогательно, — Рас обошёл часовой механизм, держа в руках тонкий меч. — И, поскольку ты теперь стоишь на ногах, я могу тебя убить.

Кален отпустил Мирин, прислонив девушку к стене. Та не двинулась.

— Мирин, — едва смог прошептать мужчина.

— Нет, — произнесла девушка и поднялась. — Ты не причинишь ему вреда.

Рас пожал плечами. Он достал что-то с пояса. Сероватая деревянная палочка.

— Я уже сказал, что не убью тебя, девочка, — сказал дварф. — Но будут последствия для…

Мирин выбросила вперёд руку, и палочка вылетела из рук дварфа прямиком в ладонь девушки, заискрившись магией.

— Сгинь! — крикнула Мирин.

Леденящий разряд фиолетового цвета пронесся мимо отскочившегося в сторону Раса. Молния врезалась в стену — по комнате разлетелась каменная крошка, а по стене побежали покрытые инеем трещины. Дварф посмотрел на лёд, а потом перевёл надменный взгляд на Мирин.

— Никогда! — в голосе взмахнувшей палочкой Мирин была магическая сила. — Никогда!

Рас на этот раз не сумел уклониться, и волшебный снаряд попал в плечо. Дварф выругался, а Мирин победно вскрикнула.

Словно только и ждав подходящего момента, Рас бросился на девушку.

Кален метнулся вперёд. Защитник столкнулся с мечом дварфа и отвёл тот в сторону.

Двигавшийся слишком быстро Вир стал жертвой собственной скорости — Кален извернулся и приложил Раса кулаком в обожжённую часть лица. Схватившись за рану, дварф оступился.

Кален описал мечом с меткой Хельма круг, и в воздухе возникли серебристые руны. Божественный свет вынудил Раса отшатнуться, а Кален увидел лицо Мирин в серебристом сиянии триединого бога. Какая она была красивая.

Кален бросился на Раса.

Они бились посреди тесной комнатушки, клинки сходились со звоном и скрежетом. Кален почувствовал новую силу — новую ярость — наполнившую его тело. Дрен чувствовал всё, словно онемение оставило его. Не было больше нужды во внутренней тьме, чтобы скрыть боль, поскольку та исчезла. Её место заполонила ярость, и мужчина сражался, не ведая усталости. Защитник вспыхнул, когда Кален ударил по мечу дварфа, заставив того отшатнуться.

Рас пытался обвести клинок противника, а Кален отбивался в ответ. Мечи сходились и расходились, повсюду разлеталось серебристое пламя. Гвардеец пытался достать Вира, но без толку — убийца отскакивал от стен, невредимо уходя от ударов.

Дуэль завела их в мешанину шестерёнок и блоков, а когда Кален зацепил колокол, раздался оглушительный звон. Глубоководье проснётся за много часов до рассвета в этот день. Дрен был в ярости, и ему было наплевать.

Мирин вновь применила магию, и Калена ослеп — в глазах играли все цвета радуги. Рас мог напасть, но дварфа тоже зацепило.

— Это не помогает, — прошипел Кален, оправившись одновременно с убийцей.

Кален ударил сверху, стоило дварфу пригнуться. Тот поднырнул и пнул Дрена по рукам, выбив светящийся полуторный меч вверх, во тьму.

Рас извернулся и оттолкнулся ногами от стены, прыгнув с мечом наголо на Калена — туда, где тот только что стоял.

Кален сам прыгнул следом за Защитником, поймал меч и рубанул вниз. Мужчина зацепил рясу Вира.

Дрен приземлился в двух шагах от дварфа, и они посмотрели друг другу в глаза.

А потом Рас отпрыгнул назад, избежав морозного снаряда из палочки Мирин.

— Стой! — крикнул Кален, но было уже поздно.

Лицо Мирин казалось измождённым и осунувшимся, девушка рухнула на колени. Голубые руны засветились на её коже, словно распространившись по всему телу. Палочка уткнулась в пол. Мирин была возле окна, куда Калена выбросил портал.

Когда Рас кинулся к ней с низко опущенным мечом, Мирин дрожащей рукой подняла палочку.

Из неё вырвался сгусток пламени и столкнулся с мечом дварфа. Клинок почти моментально раскалился до красна, и Вир метнул его в Мирин. Ахнувшая девушка еле успела уклониться — клинок вылетел в окно.

А сам дварф железной хваткой схватил Мирин — одной рукой за горло, другой за руку, отведя палочку далеко в сторону.

— Стой! — крикнул Кален, нацелив Защитник на Раса.

— Ещё шаг, Тенеубийца, — произнёс Рас, пальцами коснувшись щеки Мирин.

— Кален! — выдавила девушка. — Бей, бей через меня, если должен! Я не столь важна!

— Мирин. Мирин, не бойся. Я спасу тебя.

— Что Файне сказала, Кален! Я не…гх!

Рас сжал шею достаточно сильно для того, чтоб девушка замолчала. Рыцарь медлил, тяжело дыша и не отводя взгляда от лица дварфа.

— Мне интересно, — Рас на мгновение взглянул на Мирин, а потом снова посмотрел на Калена. — Что для тебя важнее — справедливость или она?

Кален промолчал. Капля серебристого пламени упала с лезвия Защитника на пол, словно кровь.

Дварф ухмыльнулся.

— Давай проверим.

Он выбросил Мирин из окна. Девушка закричала и упала вниз.

Кален ринулся вперёд и прыгнул, не выпустив из рук меча. Рас скользнул на шаг влево с поднятыми руками, но рыцарь пронёсся мимо него прямо в ночь.

Вспыхнула молния, и ужасный крик, словно скрип метала о камень, прозвучал в унисон с громом.

Глава 37

Ливень прорезал ночь, а во вспышках молний в высокой часовой башне было также светло, как и днём.

Там, снаружи башни висел Кален — правая рука держалась за застрявший меж двух камней Защитник, а левая держала Мирин.

— Ты дурак! — из глаз Мирин катились слёзы, а сама девушка била Дрена свободной рукой, пытаясь разжать его хватку. — Просто отпусти меня!

— Прекрати, — сказал Кален. Он начал слегка раскачивать её: туда, затем обратно, словно маятник — словно подвязка на груди Файне…

В оконном проёме появилась голова Раса.

Кален продолжал раскачивать Мирин всё сильнее и сильнее. Нога девушки скользила по мокрым от дождя камням башни, но Дрен знал, что опереться не на что. Никаких выступов по всей длине башни вплоть до крыши дворца внизу. Их держал лишь один Защитник.

Кален сжал зубы и продолжил. Мирин раскачивало над пустотой — туда-обратно.

— Что ты делаешь?! — крикнула она. — Ты с ума сошёл?

Кален не останавливался. Шире. Дальше.

— Послушай меня.

— Брось меня! — всхлипнула Мирин. — Я не хочу убивать всех тех невинных…

— Послушай, — перебил Кален. Мирин умолкла. — Кольцо… в рукаве. Надень его.

— Просто отпусти меня! — простонала Мирин.

— Надень его! — проорал Кален, перебивая ливень с грозой.

Затем Защитник тряхнуло. Мирин дёрнуло, и та вскрикнула, а Кален охнул. Он поднял голову вверх — на меч и прямо на его перчатку встал Рас. Дварф спустился из окна, словно паук, прямо на клинок Калена. Дождевые капли срывались с него вниз.

— Интересный план, — прокомментировал дварф.

Кален не мог оглянуться на Мирин, но почувствовал, как та вытащила кольцо из манжета. Мужчина взмолился, чтобы дварф не заметил.

— Я ведь не помешаю, если так встану — тебе ведь не больно, ты ж ничего не чувствуешь, да? — Рас поднял одну ногу, удерживая равновесие. — Но даже лишённые ощущений пальцы не смогут удержать тебя, если они сломаны.

Кален сжал зубы, перебарывая бушующую бурю и боль в напряжённой руке.

— Я создам из себя пустоту…где нет боли… — он продолжил раскачиваться.

Рас топнул.

Кален почувствовал это — гораздо слабее, чем должен был, но никакой магический шрам не смог бы скрыть хруст сломанного указательного пальца. Всего лишь палец — дварф был до жестокости точен. Кален качнулся и почти упал, но сумел удержаться. Крик Мирин походил на нечто среднее между воплем и всхлипом.

— На…день…его, — прошипел Дрен девушке.

Рас ухмылнулся. И сломал средний палец. По одному за раз.

Пытаясь бороться с пробивающейся через онемение мучительной болью, Кален прикрыл глаза.

— Нет боли — только я.

Дрен продолжил раскачиваться вперёд и назад, словно хотел кинуть Мирин в безопасное место — словно где-то поблизости было достаточно высокое здание. Рыцарь не мог достать до стены дворца под таким углом, а его рука начинала соскальзывать.

— Кален! — крикнула Мирин. — Просто отпусти меня! Ты можешь…

— Надень его! — заорал Дрен.

— Надеть что? — Рас увидел кольцо и фыркнул. — Люди. Такие романтичные до самого конца.

Он сломал третий палец, едва не скинув Калена. Только милостью Ока…

Калена внезапно одолел приступ кашля.

— Ты надела его? — кое-как произнёс воин.

На лице Мирин был страх. Девушку раскачивало всё дальше от башни.

— Да, но…

— Хорошо.

И Кален отпустил её.

Мирин качнуло в сторону прежде, чем она начала падать — глаза девушки были широко раскрыты, а лицо выглядело сначала испуганным, потом шокированным, а затем на нём отразилось глубокое разочарование. Девушку без звука поглотил дождь.

Дварф нахмурился.

— Я не понима… — начала было говорить Рас, но Дрен, не останавливая раскачку, рывком подтянулся и схватил свободной рукой лодыжку дварфа. Ноги мужчины упёрлись в скользкую стену башни.

— Лети, — взглянул он прямо в глаза убийце.

Мощным рывком Кален вырвал Защитник.

На одно ужасное и, вместе с тем, потрясающее мгновение они словно скользили вдоль башни, как будто что-то не хотело их отпускать. Защитник кружился в воздухе рядом.

Затем внутренности Калена подступили прямо к глотке, и они вдвоём понеслись стремительно вниз, борясь друг с другом в воздухе. Дварф смачно ударил мужчину в лицо, и мир перед глазами расплылся. Дрен держался.

Их ударило о крышу дворца — сильно, до хруста костей — и отшвырнуло вниз, словно сломанных кукол. Кален пытался оттолкнуться, но дварф держал его. Дрен извивался, боролся, молился и…

Удар.

Глава 38

Долгое время не было ничего, кроме тьмы.

Тьма, и дождь, будто лезвия ножей.

Затем боль — острая, пронизывающая агония каждой сломанной конечности и каждого кусочка плоти. Он каким-то образом пережил падение, обрушившись на крыши и переломав, наверное, все кости своего тела…

Рас очнулся на мостовой района Замка, в тени дворца, и выкашлял кровь прежде, чем смог вдохнуть. Это в тысячу раз ухудшило боль. Он не чувствовал тела. Он был…

Один.

Такого не могло произойти. Тенеубийца упал вместе с ним. Они, должно быть, врезались во что-то — в какое-то здание, иначе Рас точно был бы мертв.

Но кто приземлился на камни первым? Кто принял на себя основную тяжесть столкновения?

Рас увидел в тумане смутный силуэт. Нет, сначала он увидел меч. Увидел исходящее от клинка серебряное пламя, разгонявшее дымку. Тенеубийца, на миг решил он, но…

Это была Мирин. Она шла к нему, в её хрупких руках меч казался слишком большим. Кожу девушки покрывали синие руны, но они угасали по мере того, девушка приближалась к дварфу. Её магия рассеивалась, оставляя лишь смертельную ненависть в глазах.

— Мстишь, — произнес Рас. На губах пузырилась кровь. — Я убил его, а ты отомстишь. Сойдёт.

Его меч валялся на мостовой, куда упал из окна. Рукоять, всё ещё пылающая от огненного заклятья Мирин, сочилась паром, когда на неё падали капли дождя. Меч лежал всего лишь на расстоянии вытянутой руки.

На рукоять наступил чёрный сапог.

Над ним навис Тенеубийца — сгорбившийся, согнувшийся, но не сломленный. Мокрый плащ облегал воина. С шлема капали чёрные капли дождя.

— Кален, — прошептала Мирин.

Он протянул к ней уцелевшую руку.

Лицо девушки смягчилось.

— Кален, нет.

Он призывно согнул пальцы.

— Кален, пожалуйста. Он чудовище, но он не… ты не должен…

Кален ничего не ответил, только держал руку. Мирин ещё раз взглянула на Раса, затем вложила рукоять Защитника в руку Калена.

— Отвернись, — сказал тот. Мирин покачала головой. — Отвернись.

— Нет! — Мирин отдёрнулась. — Я хочу увидеть, кто ты такой. Кто мы такие!

Кален смотрел только на Раса. Он сосредоточился на дварфе, не обращая внимания на тяжёлое дыхание Мирин. Тогда она отвернулась и шагнула в туман, исчезая в ночи.

— За Целлику, — произнес Тенеубийца, как будто объясняясь.

Рас улыбнулся, чувствуя вкус крови во рту.

Кален обеими руками обхватил рукоять, перевернул меч, приготовившись погрузить его в горло дварфа. Затем замер. Взгляд был непроницаем.

— Ну что, рыцарь? — Рас изо всех сил попытался улыбнуться. — Месть или милосердие?

Кален кашлянул и собрался с духом.

— Правосудие.

Меч проскрежетал по камню.

Глава 39

— Безумец с мечом низверг Темнóты в хаос! — кричал зазывала с газетами возле входа в «Рыцаря и Тень». — Ряд лиц подозревается в повреждении Дланей! Стража…

Парень умолк, уставившись на одетую в серое фигуру, стоявшую перед ним — с непокрытой головой и руками, затянутую от пяток до подбородка в чёрную кожаную броню. Правая рука была перемотана бинтами, а на поясе в ножнах висел меч. В утреннем свете тёмно-русые волосы слегка светились, а на лице отчётливо была видна щетина. Цвет глаз напоминал залежавшийся снег.

— Парень, — обратился он к зазывале. Мужчина запустил руку в мешок на поясе и вытащил сверкнувших золотом пять драконов. — Хочешь их?

Зазывала, конечно, видел столько денег до этого — всё-таки они ведь были в Городе Роскоши, где деньги правили, а кровь лилась золотыми реками. Но сам он никогда не владел подобным богатством.

Мальчишка кивнул. Рыцарь отдал ему деньги, и те тут же исчезли в кармане зазывалы. Затем дрожащей перемотанной рукой воин снял перевязь с мечом с бедра и протянул её зазывале так, словно это был золотой скипетр.

— Придержи его для меня, — рыцарь кивнул на таверну. — Когда я вернусь за ним, я дам тебе ещё двадцать драконов.

— А… — вздрогнул парень. — А если не вернётесь?

Рыцарь улыбнулся.

— Тогда его будешь носить ты. Только не пытайся сбежать от него так, как попытался я.

Мальчишка кивнул и взял меч. От него исходила внутренняя сила — её нельзя было назвать злой или доброй, она просто была. Могучая сила, ожидающая достойного владельца.

Не проронив больше ни слова, рыцарь прошёл мимо мальчишки.

Файне ждала его, положив скрещённые ноги на стол. У неё было хорошее настроение.

Её никоим образом не заботила скрытность или незаметность — на ней сейчас был самый прекрасный полуэльфийский лик, обрамлённый красными волосами, а из одежды — до неприличия откровенный красно-чёрный наряд, представлявший из себя скорее кожаные ремешки, еле прикрывающие тело, нежели полноценное одеяние. Уже порядка дюжины мужчин подкатило к ней с определёнными предложениями, но девушка их попросту игнорировала — не добившись ответа, те уходили. К одному Файне пришлось всё-таки применить чары — тот убежал в ужасе. После демонстрации магических способностей к полуэльфийке больше никто не приставал.

Она ждала одного мужчину, и только его. Девушка не спала всю ночь и знала, что и он не спал. Это будет их последняя встреча.

Как девушка и предполагала, мужчина пришёл ближе к рассвету, когда уличные фонари начали гаснуть, а на смену делам тёмным в пустынные аллеи приходили дела светлые. На рассвете «Рыцарь и Тень» была почти пуста, хотя несколько жителей Глубоководья заглянули сюда отдохнуть прежде, чем идти на работу.

На нём была кожаная броня, но голова была не покрыта, а меч отсутствовал. Бурая щетина подчёркивала волевой подбородок и скулы. Правая рука была перевязана, а левая обнажена.

— Последнее место, где ты ожидал этого, а? — спросила Файне.

— Напротив, — сказал гость. — Выпивка и хитрые взгляды — твои изысканные орудия. Почему я должен был ожидать чего-то другого?

— Ммм, — Файне кивнула на два бокала вина, стоящих на столе. Один из них был перед ней, второй перед пустым стулом. — Выпьем? Хотя, я бы на…

Кален взял бокал — её, а не свой — и, залпом опустошив его, сел.

Файне посмотрела на него, затем на бокалы. Он разрушил игру, и это обидело девушку.

— Приношу свои извинения, — сказал Кален. — Что, какой-то из них должен был быть отравлен?

— Очень хорошо, — старательно пряча гнев, промолвила девушка. — Если не хочешь, мы не будем играть в эту игру.

Кален пожал плечами и рыгнул не подобающим паладину образом.

— Итак, ты побил Раса, — сказала Файне, проведя пальцем по краю пустого бокала вина.

И снова молчание.

— И, полагаю, ты знаешь о Целлике, — сказала девушка. — Думаю, что дварф сказал тебе, что я зарезала её, не так ли? Я подумала, что он мог это сделать. В конце концов таков был план.

— Он не говорил, — сказал Кален. — Но я догадался.

— Бедный щеночек, — ухмыльнулась Файне. — Думаю, ты не поверил во всю эту романтическую чепуху о том, что я влюблена в тебя.

И снова Кален ничего не сказал, но девушка разглядела жажду возмездия в глубине глаз.

— Ах, Кален, — она улыбнулась ему. — Я знала… Я знала с того момента, как ты взял на бал вместо меня ту девчонку, что мы никогда не сработаемся.

— А как же угрозы? —голос мужчины звучал мрачно.

Файне рассмеялась.

— Нет-нет, глупый мальчишка, в моих кругах это просто флирт. Нет, — её глаза сузились. — Ты просто не понимаешь моих скромных потребностей.

— Потребностей? — оскалился Кален: его зубы были в крови. Их вид заинтриговал Файне.

— Да — твоё сердце, тело, разум, душа — всё, — она сомкнула длинные ресницы и надула губы, словно в поцелуе. — Неужели я действительно так много прошу?

— Я мог бы их отдать, — сказал Кален. — До того как ты убила Целлику — я мог бы их отдать.

— А что насчёт Мирин, а? — спросила Файне.

Казалось, она задела его за живое. Кален молча посмотрел в стол.

— Ах, да, девчонка, вставшая между нами, — сказала полуэльфийка. — И сколько стоит молодая шлюшка?

Кален треснул кулаком о стол — на них обратили внимание посетители.

— Не оскорбляй её, — тихо сказал он. — Тварь вроде тебя не способна даже понять её.

— Я уверена в этом, — Файне не удостоила любопытных взглядом. — Она сейчас не с тобой?

Кален покачал головой.

— Ты отпустил её, — прижала руки к груди Файне. — Ах, как романтично! Ты действительно настолько невыносимо хороший человек — и, к тому же, высокомерный хам, — усмехнулась она.

Кален лишь смотрел на неё.

— Тебе просто необходимо принимать решения за тех, кто тебя окружает, не посоветовавшись с ними, — сказала Файне. — Как, например, в случае с шлюхой-валабраром: отверг её, чтобы не причинить боль. Решил, что Мирин будет счастливее без тебя. Убедил себя в том, что ты защищаешь их, а не себя!

— Я делаю то, что должен, — сказал Кален.

— Да смилостивятся над нами боги! — Файне всплеснула руками. — Высокомерие! Гордыня!

— Я знаю Мирин, — сказал он. — И я её не заслуживаю.

Файне уже не сдержала смеха. Это было уже слишком.

— Люди не меняются, — сказала она. — Украв всего один раз, ты всё равно вор. Убив однажды, ты всё равно убийца. Нет смысла ожидать, что ты перестанешь себя ненавидеть, — девушка послала ему воздушный поцелуй. — А что если Мирин тебя всё равно хочет?

— Я бы ей не позволил.

— Какая прелесть! — воскликнула Файне. — Ох, Кален, боги одарили тебя многими талантами, но мудрость в делах сердечных не из их числа.

— Кем бы, — сказал Кален, — и чем бы она не была, что бы люди с ней не сотворили — Мирин ничего подобного не заслужила, — глаза воина сверкнули. — Она лучше меня… Она лучше нас всех.

— Слова мужчины, который ничего не знает о женщинах.

Кален пожал плечами.

— Ах, Тенеубийца, вершитель правосудия, но ведь ты работаешь безо всяких доказательств, милый, — сказала Файне. — Ты не знаешь, что это за девушка. Если бы ты знал, и если бы твоя страсть к добру и справедливости была искренней, ты бы прямо сейчас вышел отсюда и отвёл бы её в Стражу…или в Башню, — Файне ухмыльнулась. — Почему бы не сделать этого сейчас? Или ты боишься, что они заберут её у тебя?

Файне увидела, как рука Калена сжалась, но рыцарь сдержал себя.

— Но нет — тебе никто не нужен, — девушка подмигнула ему. — Ты всегда один, так ведь?

Она видела, что потупившийся в стол Кален дрожал.

— Ты действительно её любишь, да? — спросила Файне.

— Ты знаешь, что я не могу, — раздражённо сказал Кален. — Мне слишком больно даже тогда, когда она смотрит на меня.

— Ты идиот, — засмеялась Файне. — В чём, по-твоему, заключается любовь?

Робкая служанка стояла в углу комнаты, и Файне, закатив глаза, помахала ей. Вскоре принесли кружки эля, и они с Каленом подняли их — даже произнесли тосты и чокнулись, улыбаясь. Со стороны они казались не более, чем товарищами-наёмниками, разделившими выпивку.

Несмотря на это, бокал вина перед Каленом остался нетронутым.

— О чём ты думаешь, дорогой? — спросила Файне.

— Я думаю о том, к чему это всё приведёт, — в его взгляде не было тепла.

— Тогда ты не откажешься потешить моё любопытство, — сказала девушка.

Кален пожал плечами, держа кружку в руках.

— Первый вопрос, — сказала Файне. — Почему ты выпил моё вино, а не своё? Ты для себя уже решил, что я за девка, и чего стоит моё доверие?

Кален указал на полный бокал.

— Я могу выпить его, — сказал он. — Или мы ещё поговорим?

Улыбка Файне не дрогнула — она не даст ему намёка на план. Это было слишком занятно.

— Мы поговорим, и ты ответишь на мои вопросы.

— Я знал, — сказал Кален. — Потому что я знаю тебя, Файне.

— Я в какой-то мере предполагала, что ты сделаешь это, — девушка игриво подмигнула ему. — Второй вопрос — ты знал, что я замешана в этом. Как?

— Леди Вестница Рассвета, — ответил мужчина.

— Ах, — кивнула она. — Но это не помогло тебе спасти Целлику. Значит, ты не был уверен. Ты не знал, что Рас работает на меня?

— Я предполагал, — сказал Кален. — Я видел, как ты смотрела на леди Айлиру — видел триумф в твоих глазах. В ту ночь хоть что-то было случайностью?

— Отлично сказано, — ответила Файне. — То, что я сказала тебе — правда, потаскуха убила мою мать, и ничто в этом мире не радует меня так, как её боль. Я не платила Расу за убийство Лориэн, но меня не беспокоит то, что он это сделал. Я солгала только в одном — о том, что я бы убила её сама, — девушка улыбнулась. — Но всё же ты разделил со мной кровать даже после того, как узнал обо мне. Ты не любил меня? Хотя бы немного? — она подмигнула ему.

— Не больше, чем ты меня, — ответил Кален, не отводя взгляда.

Хорошо, это было хорошо. Всё его внимание было приковано к ней.

— Я рада, что моё истинное лицо не лишило тебя мужества, — призналась она. — Но мне безумно любопытно — у тебя было много таких, как я?

— Мне нравятся плохие девочки, — Кален пожал плечами. — Но у меня никогда не было и похожей на тебя.

— Ммм. Хорошо, — Файне слегла усмехнулась. — Вижу, паладинский меч ты не взял, — девушка указала на его пустой пояс. — Ты убил Раса голыми руками?

— А что если и так?

— Тогда я понимаю, почему Мирин ушла от тебя, — полуэльфийка потянулась через стол к его запястью, но тот отдёрнул руку. — Ах, Кален! Нам с тобой тьма знакома не понаслышке, в отличие от такого нежного создания, как она.

— Да, — пробормотал Кален. — Думаю, так и есть.

Девушка прищурилась.

— А вот и последний мой вопрос — ты пришёл сюда, чтобы сразиться со мной, а не позвать с собой?

Кален ничего не ответил.

Файне вздохнула.

— Ну, конечно. Что ж — это было бы замечательно, сьер, но я не могу сказать, что согласилась бы. Мы с тобой не предназначены друг для друга. Непримиримые различия в мировоззрении.

Кален пожал плечами.

— Полагаю здесь я должен спросить, как ты намеревалась убить меня, — он указал на бокалы вина — её пустой, его полный. — Полагаю, один из них был отравлен.

— Возможно, — Файне оценивающе взглянула на него. — Сдаётся мне, ты жив.

— Это похоже на одну из твоих игр, — продолжил Кален. — Ты предполагала, что мы оба выпьем, и предоставила мне выбрать бокал вина. Тебе просто оставалось решить, какой бокал я возьму — и отравить его, — он указал на них. — Прости, если я испортил твои планы.

— А ты прости, что я оскорбила тебя, — ответила девушка. — Возможно, боги всё-таки наградили тебя какой-то долей ума — только недостаточной. Ты упустил одну маленькую деталь, — когда Кален напряжённо прищурился, она засмеялась. — Я скажу тебе просто так — бесплатный урок в Глубоководье, слыханное ли дело?

— Чему ты можешь научить меня, Файне?

— Каждый вор, — сказала она, — знает первое правило воровства: пустить по ложному следу.

Когда Кален нахмурился, Файне указала на его стул. Паладин осторожно протянул руку, словно хотел почесаться, и почувствовал одну из крошечных, покрытых ядом иголок, которые вошли в его ноги, ягодицы и спину — иглы, которые Файне разместила там час назад.

Ирония происходящего, надеялась девушка, не ускользнула от него. Из-за своей болезни он не мог почувствовать то, как они пронзили его плоть, а теперь уже было слишком поздно.

— Прощай, любимый, — Файне убрала ноги со стола и встала. — Я бы с удовольствием ещё раз покувыркалась с тобой, но... Этому никогда не бывать, — затем, низко нагнувшись, чтобы дать ему возможность ещё раз взглянуть на её лиф, девушка подняла его бокал вина и осушила его. Поставив бокал обратно на стол, полуэльфийка облизнула губы.

— Мы с тобой очень похожи, но всё же недостаточно.

Она собралась было уйти, но Кален положил перевязанную правую руку на запястье девушки. Рука мужчины была повреждена, и вылечена лишь частично, — воин не смог бы силой удержать её, но Файне всё равно остановилась.

— Ты милый, — сказала она. — Но в тебе сейчас так много яда, что ты едва ли сумеешь сохранить сознание спустя пару мгновений — а твоё сердце остановится на десятом вдохе. Едва ли время для...

Он стал подниматься. Иглы вышли из Калена, оросив всё каплями крови — мужчина встал перед ней как чёрный призрак. В складках серого плаща девушка увидела рукоять табельного меча, который мужчина вытащил оголённой левой рукой.

— Ты не мог... Не мог побороть этот яд, — сказала Файне. — Разве что...

— Разве что я смог сдержать себя, — он встал в полный рост и отпихнул стол в сторону. — Привести Раса в Дозор вместо того, чтобы убить его, — одним движением запястья, он приставил меч к её горлу, — и вернул благосклонность триединого бога.

Пока он говорил это, Калена окружил серебристо-белый ореол, словно пылал сам Кален, словно его бог выбрал именно этот момент, чтобы явиться и взглянуть на мир его глазами. Находившиеся в таверне ошарашенно замерли, наблюдая за происходящим.

— Что ж, — Файне слегка дрожала, но улыбнулась. — Хорошо сыграно, Кален — ты действительно бессердечный ублюдок, — взгляд девушки опустился вниз, на лезвие у горла, затем снова поднялся на него. — И ты спас свою душу, чтобы потратить её на меня? Я польщена.

Дрен бесстрастно смотрел на неё.

Файне очаровательно улыбнулась.

— Я многие годы ждала кого-нибудь, столь же умного, как ты — врага, который сможет меня победить. Я рада, что он оказался к тому же так привлекателен.

Взгляд Кален был холоден.

— Ну что, любимый — ты не хочешь меня? — она сделала шаг вперёд, позволив лезвию оставить маленькую красную полосу на горле. Девушка мурлыкнула: — Ты не хочешь сделать мне больно? Я сделала тебе больно, разве нет? Я убила твою маленькую сестричку и прогнала твою синеволосую подружку.

Её лицо было практически напротив его. Их разделял только меч, достаточно острый, чтобы перерезать ей горло одним движением руки Калена. И только меч удерживал девушку от того, чтобы поцеловать его.

— Когда ты думаешь об этом, — сказала Файне. — Когда ты смотришь на меня — разве в твоём сердце не просыпается хотя бы доля ненависти? — она стукнула Калена в грудь. — В этом большом, сильном, умирающем сердце?

Кален сжал рукоять меча.

Мужчина толкнул её. Файне упала на пол и посмотрела на него, глаза и волосы девушки были взъерошены. Полуэльфийка усмехнулась, когда воин сделал шаг вперёд. Сердце девушки бешено колотилось, она знала, что это конец.

— Нет, — сказал он. Кален вложил меч в ножны на бедре и отвёл взгляд в сторону.

Файне дрожала. Она не смела двинуться — Дрен в любой момент мог одним движением перерезать ей горло. Но он просто стоял, молча и спокойно. Смерть могла забрать его в этот самый момент — болезнь уже взяла верх и почти убила его. Файне лежала на полу позади него, кровь текла ей на грудь из нанесённой ею самой раны.

Файне встала, отряхнула одежду и поправила волосы.

— Что ж, тогда прощай, Кален, раз уж ты не собираешься ничего делать, — девушка подмигнула ему. — Целлика мертва, Мирин, без сомнения, покинула тебя, и ты только что оттолкнул единственную женщину, которая могла сделать тебя счастливым. Но, думаю, у тебя навсегда останутся воспоминания.

Она пошла прочь.

— Файне, — требовательно сказал Кален. — Последний вопрос.

Она обернулась. Мужчина стоял к ней спиной.

— Да, любовь моя?

— Какое твоё настоящее имя?

Она поджала губы.

— Я говорила тебе, это...

Он развернулся и разбил ей нос хуком слева. Файне упала на спину, ошеломлённая, у неё кружилась голова, и она закашлялась.

— Если я не ненавижу тебя, — сказал Кален, — это вовсе не значит, что я позволю тебе уйти.

Файне попыталась возразить, но её лицо разрывалось от боли.

Кален снял наручники с пояса.

— Вы с Расом можете разделить одну камеру, — сказал он. — Возможно, ты сможешь мило поговорить с ним о том, как ты предала его — правда, в этом я сомневаюсь.

Файне стонала на полу, держась за залитое кровью лицо.

— И никакой шутки в ответ? — Кален поправил меч в ножнах. — Файне, я поражён.

Высморкав кровь из разбитого носа, девушка улыбнулась удивительно острыми клыками. Её глаза оббежали тело мужчины, задерживаясь на некоторых местах.

— Знаешь, бывало и получше, — сказала она.

— Знаю, — улыбнулся Кален.

Глава 40

Весь день Файне не прекращала улыбаться.

Она молча улыбалась, когда стражники отбирали у неё вещи, в том числе палочку матери и ритуальный амулет. Она прижималась к каждому из них, взглядом заманивая их, но никто не принял её предложения. Какая жалость.

Она молча улыбалась, когда они спрашивали её имя — а потом снова, когда напыщенный индюк из Бдительного Ордена пригрозил, что вызовет Чёрного Посоха для личного допроса. До него не дошло, что красноволосая полуэльфийка — это всего лишь морок, даже не попытался попробовать его развеять — спасибо Бешабе.

Она молча улыбалась и не обращала внимания на боль, когда серолицый жрец Ильматера вправлял и перевязывал сломанный нос. Она даже лизнула его руку один раз, потому что это её позабавило. Ей понравился взгляд жреца — противостояние низменного желания и веры.

Стражники, маг и священник возможно думали, что она смеётся над ними, но это было не так. Она, конечно, не питала ни малейшего уважения к Страже, но сегодня она, скорее, смеялась только над собой.

Только после того, как они привели её в камеру — камзол и штаны были запачканы кровью — и дверь перед ней затворилась, она наконец позволила себе рассмеяться в голос. Это всё было так смешно. Она же была единственной, кто доверял паладину.

Файне смеялась долго и громко, пока остальные заключённые — карманники и мошенники, пьяные дворяне и другие — не стали стучать по решётке, чтобы заткнуть её. Но это было так смешно, вся нелепость этой ситуации, в которой она была ведущим комедиантом.

— Ох, Эллин, Эллин, — размышляла она. — Ты такая дура! Просто идиотка!

Страж на посту подумал, что она просто свихнулась, и, к своему несчастью, попросил её замолчать. Этот мужчина — парень с носом формы луковицы лет тридцати от роду — стал целью её похоти и острых подколов. Она погрузилась в насмешки со страстью, шутя над ним и заставляя не одну пару щёк в тюрьме краснеть.

Ибо она была Файне, Пройдоха из Глубоководья, и не называлась бы таковой, не будь она в центре внимания.

Стражник сдался и перестал обращать на неё внимание, и девушка переключила внимание на товарищей по несчастью. Среди них был и молча сидевший Рас — большая часть тела дварфа была покрыта бинтами — в камере напротив Файне. Он не произнёс ни слова, сколько бы Файне не пыталась его поддеть.

После проведённого в не увенчавшихся успехом попытках достать всех и каждого часа девушке стало скучно. И захотелось пить. Не ту грязную воду, что ей принесли — она вылила её на голову стражей — а доброго бренди. Достаточно, чтобы заставить её лицо перестать болеть.

Миновал ещё час. Посадив голос от шуток и будучи слишком гордой, чтобы пытаться привлечь чьё-то внимание, девушка развлекала сама себя, то злясь, то плача.

А затем в мгновение ока стало тихо.

Чуткие уши больше не слышали тихого шёпота стражников снаружи тюрьмы. Файне огляделась: соседи по камерам казались спящими — или мёртвыми. Бешено застучало сердце. Что произошло?

— Эй! — позвала она. — Народ, воды! Ау, народ?

И тишина.

Дверь в конце зала распахнулась — тихо и спокойно, словно тихая смерть, — и сердце девушки ёкнуло. Что явилось по её душу?

Файне ощутила чужое присутствие — кто-то стоял не далече одного шага от её двери — полуэльфийка вскрикнула и упала на пол. Файне неуклюже встала на ноги и прижалась к стене.

Послышался смех.

— Помилуй, дитя, — раздался знакомый голос. — Ты такая же, как твоя мать.

Перед ней появилась из ниоткуда фигура — покров невидимости развеялся.

Чувство облегчения захлестнуло Файне, когда она узнала спасителя.

— Боги, — выдохнула девушка. — Почему ты оставил меня так надолго?

Золотокожий эльф, одетый в модный щегольский наряд, снял шляпу с перьями и поклонился. На нём была светло-розовая рубашка со свисающими шнурками на запястьях, чёрное пальто было украшено замысловатыми золотыми завитками на рукавах. Поверх на мужчине было красное полупальто, ниспадавшее до талии, а ниже — белые кожаные штаны. Диковинный костюм мог показаться кому-то скорее пижонским, нежели стильным. Файне, правда, казалось, что чтобы он не одел, пижоном или дешёвым стилягой его бы никто не счёл.

— Право, Эллин, ты меня выставляешь в столь дурном свете, — сказал её патрон. — Я всего лишь улаживал собственные дела — о столь неудачном стечении обстоятельств в твоём случае я и понятия не имел.

Файне хмыкнула — она и гроша ломаного не поставила бы на это.

— У тебя ключ есть?

Покровитель показал связку из двадцати ключей. Затем, как и думала Файне, эльф совершенно случайно выбрал ключ, с первого раза подошедший к замку. Ключ повернулся, а эльф удивлённо вздохнул.

— Ты невыносим, — сказала Файне.

— Просто повезло, — покачал тот головой.

Её покровитель зашёл в камеру так, словно у него в руках были ключи от всего города — его города — и, пожалуй, это могло быть на самом деле так. Файне подозревала, что эльф является одним из Тайных Лордов Глубоководья.

— Это попросту чудовищно, — мужчина указал на её лицо. — Следует ли мне защитить твою честь, любовь моя?

— Нет-нет, — голос Файне был гундосым и некрасивым из-за сломанного носа. Девушку раздражал тот факт, что она утеряла часть собственной красоты. — Я предпочла бы разобраться самой.

— Я думаю, да, — он облокотился о дверной косяк, перегораживая проход. — Моя милая ведьмочка, мне действительно следует хорошенько тебя отругать.

— Ох?

— За нарушение первого правила истинного злодея, — сказал он.

— Пустить по ложному следу?

— И верно, — её покровитель улыбнулся. — Что ж, тогда второго правила злодея, — поправился он.

Файне некультурно схаркнула на пол.

— И что это?

— Ничего не делать самостоятельно, — эльф улыбнулся и поклонился. — Наёмники и миньоны, дитя! С ними тебя не поймают — и шалости всегда выходят забавными.

Файне скрестила руки и надула губы.

— И кто же я, наёмник или миньон?

— Ох, тсс, — мужчина поцеловал её в лоб.

Девушка протиснулась мимо него и пошла по коридору. Он вышел и, словно только вспомнив, зачаровал замок — тот теперь будет работать от случая к случаю. Эльф ухмыльнулся при мысли о том, сколько проблем сможет принести столь малый трюк.

— Подожди, — сказал он.

— Да? — Файне повернулась и рухнула на колени, когда на неё обрушилась волна силы, сдирая маскирующие заклятия одно за другим. Ощущения были почти такими же, как когда Лориэн пустила в ход свой золотой жезл в тот вечер на балу, только жёстче. На этот раз сила не была мягкой, и Файне чувствовала до малейших деталей, как магия пронзает её.

Когда всё закончилось, Файне закашлялась и её вырвало. Девушка приняла свой истинный облик — бледная кожа, волосы под цвет камзола и сверкающие серебром глаза. Острые эльфийские уши и тонкие черты лица, кожистые крылья и длинный хвост, заканчивавшийся костяной пикой. Файне одарила эльфа взглядом демонических глаз.

— Это моё наказание? — ярко-красный язык мелькнул между чересчур острых зубов.

— Никакой маскировки десять дней, — пожал плечами эльф. — Ты позволила паладину воспользоваться тобой из-за собственной неосмотрительности. Подобное не допустимо — только не для дитя, в чьих жилах моя кровь. Так что разберись с собственными слабостями.

— Хорошо, — она потянулась и зевнула.

Эльф моргнул — подобного ответа он действительно не ожидал.

— Уже? Ты довольна?

Хотя бы кто-то думает, что я красива, подумала Файне, но не сказала этого вслух.

— Возможно, моё настоящее лицо не так плохо, — Файне медленно встала и провела руками по гладким бёдрам. — Возможно, и тебе не стоит носить масок — или я одна тут смелая?

— Возможно, ты просто не столь умна, как я, — поправил он. — У кого тут из нас сломан нос, кто провёл полдня в темнице Стража, выплакав все глаза? — эльф посмотрел в сторону. — Наказание остаётся в силе до тех пор, пока ты не запомнишь собственное место.

— Пф! — Файне высунула язык.

Мужчина рассмеялся.

— Видят боги, я совершал похожие ошибки и, в большинстве своём, по той же причине, — он погладил её по голове. — Любовь — это острейший меч.

Файне красочно выругалась.

Покровитель подмигнул и протянул амулет с костяной палочкой.

— И что же ты сделал, — спросила Файне, — чтобы исправить эти ошибки?

— Ох, ну, немного вот этого, — эльф описал рукой три круга в воздухе, — немного вот этого, — мужчина положил руку на эфес своей рапиры. Пальцами в белой перчатке он гладил звёздообразную гарду. Затем, будто это прикосновение напомнило ему о чём-то, он посмотрел на Файне ласковым, блестящим взглядом. — Она совершала эти же ошибки множество раз.

— Моя мать? — спросила Файне. — Цитара?

Он многозначительно улыбнулся.

— Ну вот, опять, — закатила глаза Файне.

— Я говорю со всей искренностью, — заверил эльф. — Ты напоминаешь мне свою мать в своих лучших и худших качествах. Она совершала много ошибок по велению сердца — твоё рождение и её смерть. Понимаешь?

Файне только кивнула. Ей было интересно, почему он не произносит имени матери. Возможно, для него это болезненно. Слабость, стало быть?

Когда они вышли из тюрьмы, сковывающее заклинание, заморозившее стражников, исчерпало себя — в замешательстве тюремщики кинулись искать арестантку. Файне чуть было не произнесла маскирующее заклятие, но её покровитель, понятное дело, этого не дал сделать.

В конце концов, она была его лучшей и самой важной ценностью. Она могла доверять ему — по крайней мере, до тех пор, пока её полезность себя не исчерпала.

Узы крови, подумала Файне.

Пока они шли под покровом невидимости, Файне размышляла над одним вопросом, который всегда хотела спросить — и теперь, когда очередной этап его игры подошёл к концу, девушка могла себе, наконец, это позволить.

— Ты разрешишь мне задать вопрос?

— Я определённо разрешу тебе его задать.

— Дварф, — произнесла девушка. — Это ты заплатил ему за убийство Лориэн.

Улыбнувшись, покровитель всего лишь махнул рукой.

— Лилианвиатен, — пробормотала Файне его имя.

На эльфийском это значило нечто вроде «мастер судьбоплёт». Файне знала, что некоторые звали его Лилтен. А ещё Последним Наследником, хотя он ей никогда и не объяснял, почему. Может, когда-нибудь эльф объяснит. Лет через десять. Или сто.

Это едва ли имеет значение, подумала Файне. Он был единственным в мире, кому она могла доверять: доверять, позволяя в равной степени любить и предавать её.

Иначе бы и не было доверия.

— Так Рас всё время работал на тебя? Почему ты не сказал мне? — не отступилась Файне.

— Чтобы моя игра удалась, мне нужна была твоя настоящая реакция, так ведь? И я знал, что ты просто испортишь всю игру, — он криво ухмыльнулся. — Ты бы видела своё лицо.

Файне хотела задать вопрос, но вдруг поняла всё — весь план до мельчайших деталей. Как он использовал её, чтобы управлять событиями, и позволил ей поверить в то, что ему было дело до её мести суке Наталан.

— Мирин, — сказала Файне. — Вся игра заключалась в Мирин.

— И? — взмахом руки подбодрил её тот.

— И теперь она одна, беззащитна... — Файне нахмурилась. — Ублюдок!

Эльф смахнул со лба прядь золотистых волос.

— Я такой.

Файне не смогла удержаться от смеха. Это было настолько очевидно — так просто — и так безупречно.  Она могла только молиться Бешабе, чтобы стать хотя бы вполовину столь же предусмотрительной с возрастом — чтобы возможность отплатить Лилтену за обман возникла скорее.

— Итак... Игра пошла согласно твоим желаниям?

— Конечно, — Лилтен потянулся и зевнул. — Следующий ход за мной.

— Я смогу помочь тебе с оставшейся частью игры, — Файне прижалась к нему вплотную: словно и ищущий внимания ребёнок, и обольстительная любовница, — и промурлыкала: — Я обещаю, что буду играть по твоим правилам.

— Это мило с твоей стороны, но нет, — эльф пожал плечами. — Удача со мной, как и всегда.

Конечно, думала Файне. Ещё бы — когда ты верховный жрец Бешабы, богини неудачи, в твоём статусе определённо есть преимущества.

И он был предателем — Файне никогда не должна забывать об этом. Раньше Лилтен служил другому божеству, ещё в том, старом мире: Эревану Илисиру[55], если память ей не изменяла, входившему в увядший Селдарин. Лилтен Перевёртыш: верховных жрец-отступник, предпочётший собственному богу его злейшего врага.

Ей было интересно, когда он предаст Бешабу.

Файне прижалась грудью к нему.

— Ты уверен, я тебе не нужна? — промурлыкала она.

— Совершенно уверен, мой демонёнок, — сказал он. — Это моя игра, и я сыграю в неё собственными блистательными руками.

Файне потянулась, чтобы поцеловать его в щёку.

— Ты такой ублюдок, Отец.

— Да, я такой, Эллин, я такой, — Лилтен подмигнул ей и поцеловал в ответ. Его губы обжигали как огонь Ада. — Но ты — ты настолько чистокровна, насколько я смог сделать тебя такой.

Файне покраснела[56].

Эпилог

Мирин не оказалось там, где он надеялся её найти.

Слишком многое случилось между ними, а она видела самое жестокое и плохое в нём, равно как и он в ней. И всё же, он цеплялся за надежду, что всё же, всё же…

Написанная на пергаменте записка — с завёрнутым в неё кольцом Таланны — ждала его на пустом видавшем виды столе. Этот стол напомнил ему о Целлике. Сколько раз он лежал на нём, когда приёмная сестра заштопывала его раны? Сколько раз они сидели за ним, выправляя броню Тенеубийцы?

Но это был и стол Мирин — за ним он впервые увидел её, поедавшую жаркое. Всё в доходном доме напоминало о ней — запах, улыбку, память о ней.

Записка была короткой. В ней были пробелы, намекавшие на несказанные вещи. Сама записка звучала её голосом, пахла её запахом — сладчайшим парфюмом обнажённой кожи. Она несколько раз зачеркнула слова, отсюда и чернильные пятна. Пергамент был сухим, но на нём были следы водных капель. От слёз, понял он.

Пока он читал, внутри царил холод.

«Кален, мне жаль.

Я продолжаю думать [клякса] всё должно было быть не так. Может, я бы дождалась тебя, чтобы стать твоей и прожить остаток нашей истории вместе. Богам ведомо, я хотела [клякса]

Но в жизни так не бывает. Я должна найти свой собственный путь — я не могу вынуждать тебя делать выбор за меня. И до тех пор, пока ты не увидишь, что [клякса] Вот твоё кольцо, кстати.

Прощай.

Я надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь — и что я найду тоже.

~М»

Кален долгое время просто сидел, глядя на письмо в руках. Он ждал, пока боль и всё пережитое за последние дни утихнет. Он ощущал их более остро с тех пор, как Мирин коснулась — поцеловала — его, хотя и не знал почему.

Сердце сдавила тоска. Это мог быть и всхлип, не закали его жизнь за столь долгие годы — не награди она его столькими шрамами за службу давно мёртвому богу — он попросту разучился всхлипывать. Так много боли, как принесённой им самим, так и ему. Когда уже её будет достаточно?

Он понял почти сразу, что это неважно.

Она просила его сделать выбор, шедший вразрез со всем, чем он жил и кем был. Он не мог сделать этого выбора, и она это знала. Вот почему она ушла.

Последуй он за ней сейчас — поднимись он, выскочи из-за двери и отследи её по горячим следам — это будет правильный выбор? Или это будет всего лишь из-за неё? Что он ей скажет?

Он хотел было смять и выбросить записку, но увидел ещё несколько слов, накарябанных сзади. Трясущимися руками он разгладил пергамент.

«Я не собиралась этого говорить. Я не стала писать это на лицевой стороне, но ты заслуживаешь знать.

Я сделала кое-что с тобой, Кален — я не [клякса] не очень хорошо чувствую собственную руку, держа перо.

Когда я поцеловала тебя, я забрала у тебя часть болезни. Я поглотила её. Я не делала этого специально — просто так получилось. [клякса] Я думаю, ты будешь жить. Чуть дольше. Немного моей жизни в обмен на твою. Называй это [клякса] честным обменом — просто за возвращение меня к жизни в принципе.

Ты ничего мне не должен.»

Кален мигнул. Он глядел на письмо несколько долгих мгновений, показавшихся вечностью.

Он уже был за окном прежде, чем записка коснулась пола.

Примечание Эргонта

Если во время чтения Вы обнаружили какие-то огрехи, замечания, стилистические неточности, то прошу отписать о них на e-mail ergont@shadowdale.ru.

Регистрируйтесь на нашем сайте abeir-toril.ru и форуме shadowdale.ru — новые книги вас будут ждать только там.

Спасибо!

Примечания

1

Самоназвание Глубоководья, одного из крупнейших городов Фаэруна.

2

Многоуровневый комплекс пещер и туннелей, частично рукотворных, частично созданных природой в горе Глубоководье.

3

Безумный волшебник, превративший Подгорье в четырнадцатом веке по Летоисчислению Долин в собственную лабораторию для проведения экспериментов над живыми существами всех мастей.

4

Целестия, также известная как Гора Целестия, Семь Горных Небес Целестии или просто Семь Небес является домашним планом ряда законопослушно-добрых божеств, возглавляемых богом Тормом.

5

Катаклизм, поразивший Фаэрун в 1385 году ЛД в результате гибели богини магии Мистры и последующего разрыва Плетения. На протяжении нескольких лет магия вела себя весьма непредсказуемым образом, разрушив целые страны и искалечив облик Фаэруна.

6

Месяц Гроз. Соответствует апрелю грегорианского календаря.

7

Летоисчисление Долин ведет свое начало от Года Зари, с момента заключения мирного соглашения между людьми и эльфами, жившими тогда в лесу Кормантор, расположенном в северной части Фаэруна (в центре этого леса был построен эльфийский город Миф Драннор). В знак союза между двумя расами эльфы Кормантора и люди, называвшие себя Народ Долин, воздвигли знаменитый Стоящий Камень. По условиям договора Эльфийский Двор позволил людям заселять районы редколесья. В некоторых текстах, особенно не связанных напрямую с историей Долин, этот способ летоисчисления называется Летоисчислением Свободных Людей (ЛСЛ). Этот календарь широко распространен по Фаэруну, но за его пределами не используется. Во всех источниках по Забытым Королевствам даты указаны по Летоисчислению Долин.

8

Следует понимать разницу между Гвардией и Стражей Глубоководья — Стража равносильна полиции, тогда как Гвардия представляет собой нечто сродни внутренних войск.

9

Бэйн, правитель Твердыни Бэйна, злобное и коварное божество страха, ненависти и тирании. Отдавая предпочтение планам и заговорам, Бэйн стремится держаться в тени, действуя через сеть своих почитателей и других агентов. Его целью, в конечном счете, является контроль над всем Фаэруном. Тем не менее, будучи вызванным, он принимает форму темной, скрытой тенями фигуры, облаченной в темную броню и его легендарную, украшенную драгоценностями перчатку. Бэйн излучает ауру безграничной силы и безжалостного интеллекта.

10

В результате Магической Чумы многочисленные жители всего Фаэруна подверглись трансформациям и разделились на две части: меченых и чумных. Как правило, «мечеными» называют носителей магического шрама — обладателей специальных возможностей, проявляющихся самым неожиданным образом. Например, меченый может обладать абсолютной памятью, быть лишённым, как Кален Дрен, тактильных ощущений, в его тело может быть вживлён артефакт. «Меченость» может проявиться в зрелом возрасте и передаваться по наследству.

«Чумными» принято называть существ, подвергшихся критическим изменениям, в результате которых они утратили разум или облик, став, по сути, монстрами.

11

Нечто сродни полиции, регулирующей происшествия, так или иначе связанные с магией или волшебством.

12

Верховный бог дварфского пантеона, известный также как Отец Дварфов.

13

Бешаба — божество, которого боятся гораздо больше, чем уважают, поскольку она злобна, мелочна и злонамеренна. Хотя одна лишь мысль о фактическом появлении Бешабы достаточна, чтобы вогнать большинство народа в дрожь, ее всегда формально приглашают в речах или при формальных церемониях (типа браков и коронаций), в соревнованиях в спортивном или военном мастерстве или при именовании детей. Будучи не приглашена, она может обозлиться и выпустить бесконечные неудачи на тех, кто забыл про нее.

14

Уст. страстно жаждущий чего-то человек (зд.: приключений на собственную задницу).

15

«Сьер» (гораздо более чаще, чем «сэр») употребляется в том случае, если обратившийся не уверен в социальном статусе собеседника, но при этом не хочет его обидеть. В таком случае никакой обиды причинено не будет (только если один знатный дворянин Глубоководья обращается так к другому, заведомо зная об его достоянии).

«Сьером» иногда называют собеседника, тем самым проявляя к нему уважение, даже если тот и не является представителем знати. Что-то вроде «достойный быть среди лучших».

16

Целлика обладает «голосом» — способностью внушать свою волю собеседнику.

17

«Шейдами», «шадоварами» или «тенями» называют жителей Нетерила в виду обретённых в результате жизни в Царстве Теней способностям, цвету кожи.

18

«Доходный дом» – помещение, где хозяева занимают только часть площади, а остальное сдают внаём.

19

2 мая по грегорианскому календарю.

20

«Доппельгангер» — существо, способное изменить собственный облик на обличие любого гуманойдного существа, с которым столкнулось.

21

В Королевствах существует собственная нецензурная лексика. Три слова были придуманы самим Гринвудом и активно употребляются всеми жителями по поводу и без повода. Эти слова: «стлэрн», «тлюин» и «храст», а также их производные.

22

Фамилия Таланны в оригинале пишется как Taenfeather, а «перо» на английском — это “feather”.

23

Торм по прозвищу Неистовая Верность является богом законов и правил, долга, преданности и правильности. Символ Торма — почти такой же, как у покойного Хельма, — перчатка правой руки, обращённая тыльной стороной. Последователи учения Торма веруют как в добро, так и в закон. Правильность, честь, преданность и правда стали их основными целями. После событий Магической Чумы, в полном тьмы и опасностей мире тормиты подобны маякам надежды и храбрости.

24

Сьюни, богиня любви имеет множество образов, включая Ханали Селанил. Она богиня всего красивого и нежных эмоций. Много богов, от Амонатора до Торма, были сражены богиней любви, но она оставалась холодна ко всем (если не считать постоянного флирта), оставляя свою любовь смертным, присягнувшим ей. Сьюни наслаждается вниманием и искренней лестью и избегает любого, кто уродлив или невоспитан.

25

Амонатор — это реинкарнация божества солнца и хранителя времени богов. Хотя некоторые говорят, что он умер, Амонатор фактически преобразовался в Латандера, и был почитаем под этим именем в течение многих столетий, перед тем как окончательно не возвратил себе и свое имя, и свое призвание. Он заставляет солнце вести курс через все небо, таким способ отмечая время. Все, кто зависят от часов и календарей — фермеры, торговцы и кочевники — почитают Амонатора.

26

Тимора — дружелюбное, изящное и чувствительное божество доброй удачи. Господство над избавлением лишь по счастливой случайности и над удачными открытиями делают ее покровителем расцветающего населения авантюристов Фаэруна, поклоняющихся ей в надежде на длительное выживание и захватывающие находки.

27

Селунэ представляет таинственную силу луны, небесную силу, влияющую на приливы, изменения ликантропов, порядок репродуктивных циклов и на грани здравомыслия. Подобно самой луне, мистически спокойная Леди Серебра имеет множество лиц. Время от времени она кажется отдалившейся, скрытой печалью прошедших поражений и трагедий. В другое время она радостно танцует, ее гибкая форма пылает величественным сиянием. Хаотическое любит меняться, но по крайней мере в одном ее можно считать постоянной — в непрерывной войне против своего архиврага Шар.

Луну Абейр-Торила называют по имени богини Селунэ.

28

Имеется в виду блюдо сродни нескольким европейским кухням: берётся круглый хлеб, из него вырезается мякиш, а внутрь наливается рагу. Судя по всему, это одно из основных блюд простого люда в Глубоководье: впоследствии читатель заметит, как Целлика готовит на завтрак Калену точно такое же рагу. Хлеб едят не руками, а ложкой.

Хотя, когда как.

29

Эрлказар — это небольшое королевство, расположенное на юго-западе Фаэруна. Днём там царит тишь, да гладь, да божья благодать, а по ночам на охоту выходят полчища вампиров. Жуткое местечко.

30

Лес Кюрт до Магической Чумы располагался в регионе Озера Пара. Различные Пограничные Королевства на протяжении уже нескольких веков бьются за контроль над этой местностью, в результате чего Лес Кюрт медленно превращается в пустыню.

31

Тут идёт отсылка на знаменитых Семь Сестёр — Избранных Мистры, богини магии, не превзойдённых по своему магическому мастерству.

32

«Королевой-Колдуньей» прозвали Симбул, одну из Семи Сестёр, правительницу Агларонда.

33

«Анорох» или Пустыня Анорох занимает центр Фаэруна. По сути, Анорох списан с пустыни Сахары — пески, барханы и тому подобное. В небесах Анороха парит центр вернувшейся империи Нетерил, город Тултантар.

34

Названная «Стальным регентом» Кормира после смерти отца, Азуна IV, принцесса Алусэйр Накасия Обарскир правила королевством до совершеннолетия своего племянника, Азуна V. За свои блестящие полководческие способности она получила кличку «Стальной принцессы».

35

Кормир — одно из немногих «правильных» королевств Фаэруна. Располагаясь в северо-центральной части континента, он представляет собой мощное военизированное государство. Некогда здесь были дикие леса, но сейчас их место заняли небольшие рощи и маленькие города. Да, Кормир – это государство, что является большой редкостью для Фаэруна. В нём есть развитая сеть посыльных, единые налоговые сборы и пошлины, и даже простейшую систему документации. Все это контролируется королевской властью в целом и лордами на местах.

36

Имеется в виду способность Целлики, «голос».

37

Игра слов: Fayne — Feign

38

Игра слов: Feit — counterfeit

39

Дремление — некий аналог сна для фееподобных рас, в том числе и эльфов. Их глаза при этом остаются открытыми, а само состояние напоминает некоторого рода транс. Хотя и нечто похожее на сны — грёзы — пребывающие в Дремлении видят тоже.

40

Тут имеются в виду волшебные игровые классы.

Волшебник — типичный представитель магического сообщества, достигающий успехов путём учёбы, зубрёжки и тому подобного.

Колдуны же заключают пакт — фейский или инфернальный — благодаря которому черпают силы от собственных покровителей с иных планов.

41

Переводчик выражает искреннюю надежду на то, что читатели знают, что «коляска» здесь — это открытая карета, а не… Ну вы поняли.

42

Хотя в оригинале, если переводить дословно, говорится об «обитом мече», при этом не упоминается, чем же он обит. Переводчик взял на себя смелость истолковать автора следующим образом.

Как правило, для тренировок брался выструганный из хорошего дерева меч, который затем обивался войлоком. Во-первых, это повышало долговечность «макета». Во-вторых, это смягчало удар.

Обивать войлоком затупленные мечи не имело смысла по определению — ткань бы изорвалась после пары столкновений стали о сталь.

43

…или мерянье половыми органами, если переводить дословно.

44

Имеется в виду «гаун», верхнее платье из тяжёлой цветной ткани. Юбка спереди расходится, открывая нижнее платье из узорчатой ткани.

Гауны были в ходу в Англии XV-XVI вв.

45

Архитектурный элемент, предназначенный для усиления несущей стены и представляющий собой нечто вроде выступа или вертикального ребра.

46

Эрик Скотт де Би упоминает Оливию Раскеттл как одну из величайших исторических личностей полуросликов. Существует трилогия, в который менестрель Оливия Раскеттл является одним из основных персонажей, и она даже переведена на русский язык и была издана — «Путеводный камень» Джеффа Грабба и Кейт Новак.

47

Разновидность струнного музыкального инструмента. Можно сравнить с балалайкой.

48

Гербовая накидка. Тот же плащ, только со стилизованным изображением-гербом, одевающийся поверх лат.

49

Нужно понимать, что шейд — это транслитерация названия расы с английского языка, в котором слово «shade» обозначает ничто иное, как «тень». Переводчиками было решено не переводить название расы, а также название нации для того, чтобы русскоязычному читателю было проще отличать обычную тень от представителя расы «теней».

Но название расы шейдов самое что ни на есть говорящее — шейды могут растворяться в тенях, переходить на План Тени, а отличительной их чертой являются жёлтые, светящиеся во тьме глаза и серого цвета кожа.

50

Ввиду повального увлечения читателей «Забытых Королевств» романами Боба Сальваторе, переводчик счёл нужным пояснить разницу между «саблей», как называют сцимитары Дриззта До’Урдена в официальных русских переводах, и «сцимитаром».

Это принципиально разные оружия, у которых разный стиль боя. Да, в английском языке сцимитарами обзывают т.н. «семейство сабельных», но это абсолютно разные вещи. У сцимитара (ближайшие родственники — шамшир и ятаган) лезвие значительно расширяется по направлению от рукояти, используется он для нанесения рубящих ударов, обратная сторона лезвия не затачивается, центр тяжести смещён к концу клинка.

У сабель, в свою очередь, лезвие тоже изогнуто, но оно не расширяется — ширина лезвия фактически одинакова по всей длине. И упор у сабли больше в нанесении режущих ударов: сцимитаром, ввиду смещённого центра тяжести, рубить не в пример легче.

51

Не стоит понимать «столовую» буквально. Скорее здесь имеется в виду некоего рода едальня с доступными ценами для обычных жителей города, а не дорогой ресторан. Тем не менее, это не отменяет наличия хорошего меню или просто устоявшегося перечня блюд.

52

Алкогольный напиток, похожий на приправленный миндалём херес. Весьма популярен в Глубоководье. Известный Арфист 14 века, Данило Танн, был знатным любителем ззара.

53

Кольчуга с длинными рукавами и в некоторых случаях с кольчужными рукавицами и капюшоном.

54

Доспех из пластин, наклёпанных под суконную основу.

55

Эреван Илисир по прозвищу Пройдоха и Хамелеон раньше был богом обмана и предательства, но во время событий Магической Чумы лишился львиной доли силы и влияния. Ныне он является экзархом Кореллона.

56

Игра слов: «ублюдком» называли незаконнорождённого отпрыска, в чьих жилах была «чужая», «нечистая» кровь.

Content

Эрик Скотт де Би
«Темноты»

О переводе

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог

Примечание Эргонта

Примечания