Керстин Гир

Алый Рубин. Любовь через все времена

Посвящается Лосю, Дельфину и Сове, верно сопровождавшим меня при написании этого романа, а также маленькому красному двухэтажному автобусу, который в самый нужный момент сделал меня счастливой.

Роман

Пролог

Лондон, Гайд-парк, 8 апреля 1912 года.

Она упала на колени и разрыдалась, а он настороженно огляделся. Как он и предполагал, парк в это время суток выглядел безлюдным — до моды на бег было слишком далеко, а для бродяжек, ночующих на скамейках под газетами, слишком холодно.

Он бережно завернул хронограф в покрывало и засунул его в рюкзак.

Она села на корточки в море крокусов, отцветающих под деревьями на северном берегу Серпентин-лейк. Её плечи вздрагивали, всхлипывания напоминали отчаянные стоны раненого животного. Он едва мог это вынести. Но он знал по опыту, что её нужно оставить в покое, поэтому он просто сел рядом с ней во влажную от росы траву, уставился на гладкую поверхность озера и стал ждать.

Ждать, когда ослабнет её боль, которая, видимо, никогда её уже не оставит.

Ему было так же плохо, как и ей, но он старался держаться. Она не должна беспокоиться ещё и о нём.

— Уже изобрели бумажные носовые платки? — всхлипнула она наконец, обращая к нему залитое слезами лицо.

— Без понятия, — ответил он. — Но я могу предложить тебе настоящий батистовый платок с монограммой.

— «Г М». Ты украл его у Грейс?

— Она сама мне его дала. Ты можешь полностью засморкать его, принцесса.

Состроив кривую гримасу, она вернула ему платок.

— Он пришёл в совершенную негодность. Извини меня.

— Да ну! В это время, наверное, такое развешивают на солнце и потом опять используют, — ответил он. — Главное, что ты перестала плакать.

В её глазах снова появились слёзы.

— Мы не должны были бросать её на произвол судьбы. Мы ей нужны! Мы не знаем, сработает ли наш блеф, и у нас нет никаких шансов узнать это!

Её слова кольнули его.

— Если бы мы погибли, мы бы ещё меньше помогли ей.

— Если бы могли спрятаться вместе с ней, где-нибудь за границей, под чужими именами, только пока она не подрастёт…

Он прервал её, резко мотнув головой.

— Они бы нас везде нашли, мы это обсуждали уже тысячу раз. Мы не бросили её на произвол судьбы, мы сделали единственно правильное — мы обеспечили ей жизнь в безопасности. По крайней мере на ближайшие шестнадцать лет.

Какое-то время она молчала. Где-то вдали ржала лошадь, а с Вест-Кэрридж-драйв доносились голоса, хотя была уже почти полночь.

— Я понимаю, что ты прав, — сказала она наконец. — Просто очень больно знать, что мы никогда её не увидим. — Она провела рукой по заплаканным глазам. — Но нам по крайней мере не будет скучно. Рано или поздно они выследят нас в этом времени и натравят на нас Стражей. Он не откажется без борьбы ни от хронографа, ни от своих планов.

Он усмехнулся, увидев в её глазах отблеск жажды приключений, и понял, что кризис временно миновал.

— Возможно, мы всё-таки оказались хитрее, и вторая штука не будет работать. Тогда он сел в лужу.

— Да, было бы хорошо. Но даже если нет, то мы единственные, кто может перечеркнуть его планы.

— Уже из-за одного этого мы поступили правильно. — Он встал и отряхнул грязь с джинсов. — Пойдём! Чёртова трава мокрая, а ты пока ещё должна беречься.

Она позволила ему поднять и поцеловать себя.

— Что мы сейчас будем делать? Искать тайник для хронографа?

Она нерешительно посмотрела в сторону моста, отделяющего Гайд-парк от Кенсингтонских садов.

— Да. Но вначале мы запустим руку в кубышку Стражей и запасёмся деньгами. Потом можно будет сесть в поезд на Саутгемптон. Оттуда в среду в своё первое плавание уходит «Титаник».

Она рассмеялась.

— Вот что ты, оказывается, имел ввиду под «беречься»! Но я за.

Он был так счастлив, что она опять может смеяться, что он тут же снова поцеловал её.

— Я, собственно, подумал… Ты же знаешь, что капитаны в открытом море имеют право заключать браки, да, принцесса?

— Ты хочешь на мне жениться? На «Титанике»? Ты с ума сошёл?

— Это был бы очень романтично!

— Не считая айсберга. — Она прислонилась головой к его груди и спрятала лицо в его куртке. — Я так тебя люблю! — пробормотала она.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — ответила она, не поднимая лица от куртки. — Но только в том случае, если мы сойдём с корабля не позднее Квинстауна.

— Ты готова к следующему приключению, принцесса?

— Готова, если ты готов, — ответила она тихо.

Неконтролируемое перемещение во времени даёт о себе знать, как правило, за несколько минут, часов и даже дней до самого перемещения. Это проявляется головокружениями, тянущими ощущениями в животе и/или ногах. Многие носители гена сообщают также о мигренеподобных головных болях. Первое перемещение во времени — называемое также инициационным прыжком — происходит между 16-м и 17-м годами жизни носителя гена.

Из Хроник Стражей, Том 2, Общие закономерности.

1

Впервые это случилось со мной в понедельник днём. Во время обеда в школьной столовой у меня в животе вдруг возникло ощущение, как будто я ухаю вниз с самой высокой американской горки. Ощущение длилось не более двух секунд, но этого хватило, чтобы стоявшая передо мной тарелка с картофельным пюре опрокинулась прямо мне на блузку, а столовые приборы с дребезжанием упали на пол. Я едва успела подхватить тарелку.

— У пюре всё равно был такой вкус, как будто его собрали с пола, — заметила моя подруга Лесли. Я начала убирать образовавшееся свинство, а все остальные, вытянув шеи, на меня смотрели. — Если хочешь, можешь наляпать на себя и мою порцию тоже.

— Нет, спасибо. — По случайному совпадению блузка школьной формы Сент-Леннокса напоминала цветом картофельное пюре, но пятно тем не менее неприятно бросалось в глаза. Я застегнула на все пуговицы надетую поверх блузки тёмно-синюю куртку.

— Что, маленькая Гвенни снова шалит за едой? — сказала Синтия Дейл. — Только не садись рядом со мной, чавкало несчастное.

— Как будто я сяду с тобой по доброй воле, Син, — откликнулась я. К сожалению, у меня частенько случались неприятности со школьными блюдами. К примеру, на прошлой неделе моё фруктовое желе выпрыгнуло из формочки и, пролетев пару метров, шмякнулось в спагетти карбонара одного пятиклассника. За неделю до этого у меня опрокинулся стакан с вишнёвым соком, и все сидевшие за столом в мгновение ока обрели вид краснушных больных. А уж сколько раз дурацкий форменный галстук попадал в соус, сок или молоко, просто не поддаётся подсчёту.

Вот только у меня при этом никогда кружилась голова.

Но возможно, что это мне просто показалось. В последнее время в нашем доме было слишком много разговоров о головокружении.

Правда, не моём, а моей кузины Шарлотты. Она, совершенная и безупречная как всегда, сидела рядом с Синтией и ела своё пюре.

Вся семья находилась в ожидании, когда же у Шарлотты закружится голова. В отдельные дни леди Ариста — моя бабушка — каждые десять минут интересовалась, ощущает ли она что-нибудь. В промежутках тётя Гленда — мать Шарлотты —. спрашивала о том же.

И каждый раз, когда Шарлотта отвечала «Нет», леди Ариста поджимала губы, а тётя Гленда вздыхала. Иногда наоборот.

Мы, все остальные, — моя мама, моя сестра Каролина, мой брат Ник и тётушка Мэдди (наша двоюродная бабушка) — закатывали глаза. Естественно, было очень волнующе иметь в семье носителя гена перемещения во времени, но с годами волнение как-то улеглось. Иногда мы были просто сыты по горло всем этим театром вокруг Шарлотты.

Сама же Шарлотта по обыкновению скрывала свои чувства за таинственной улыбкой Моны Лизы. На её месте я бы тоже не знала, радоваться ли мне или злиться по поводу отсутствия головокружений. Ну да, честно говоря, я бы, наверное, радовалась. Я была скорее робкого типа и к тому же любила покой.

— Рано или поздно оно наступит, — каждый день говорила леди Ариста. — И тогда мы должны быть готовы.

На самом деле оно наступило после обеда, на уроке истории у мистера Уитмена. Из столовой я ушла голодная, потому что ко всему прочему в моём десерте — крыжовенный компот с ванильным пудингом — обнаружился чёрный волос, по поводу которого я не могла сказать, мой он или раздатчицы. Так или иначе, аппетит пропал.

Мистер Уитмен вернул нам тетради с контрольной по истории, которую мы писали на прошлой неделе.

— Видно, что вы хорошо подготовились. Особенно Шарлотта — пять с плюсом.

Шарлотта убрала со лба шелковистую рыжую прядь и сказала «Ох», как будто такой результат стал для неё сюрпризом. При этом у неё всегда по всем предметам были наилучшие оценки.

Но на этот раз мы с Лесли тоже могли быть довольны. У нас обеих было по пять с минусом, хотя наша «хорошая подготовка» состояла в просмотре DVD-фильмов с участием Кейт Бланшетт и поедании при этом чипсов с мороженым. Правда, мы были внимательны на уроках, что не всегда относилось к остальным предметам.

Просто уроки у мистера Уитмена были настолько интересные, что на них невозможно было не слушать. Сам мистер Уитмен был тоже очень интересный. Большинство девчонок были тайно или явно в него влюблены. Как и миссис Каунтер, учительница географии. Она всякий раз заливалась краской, когда мистер Уитмен проходил мимо. Но он и выглядел до невозможности хорошо, так считали все. То есть все кроме Лесли. Она находила, что он похож на бельчонка из мультика.

— Всякий раз, когда он смотрит на меня своими большими карими глазами, мне хочется дать ему орех. — Она даже дошла до того, что стала называть нахальных белочек в парке не белками, а «мистерами Уитменами». Эта глупость оказалось почему-то заразительной, и я со временем тоже начала говорить: «Ах, посмотри вон туда, какой толстенький, маленький мистер Уитмен, какой милашка!», если видела невдалеке белку.

Из-за этого беличьего образа мы с Лесли были единственными девчонками в классе, которые не восторгались мистером Уитменом. Я всё время пыталась (прежде всего потому, что все мальчишки нашего класса были сущие дети), но ничего не выходило — сравнение с бельчонком прочно угнездилось в моей голове. А кто может испытывать романтические чувства к бельчонку!

Синтия пустила слух, что во время учёбы в университете мистер Уитмен подрабатывал моделью. В качестве доказательства она вырезала из какого-то глянцевого журнала рекламную страницу, на которой некий мужчина, не совсем непохожий на мистера Уитмена, намыливается душ-гелем.

Но кроме Синтии никто не верил, что мистер Уитмен — это душ-гельный мужчина. У того была ямочка на подбородке, а у мистера Уитмена не было.

Мальчики из нашего класса не находили мистера Уитмена таким уж чудесным. Гордон Гельдерман его вообще терпеть не мог. До того, как мистер Уитмен начал преподавать в нашей школе, все девочки из класса были влюблены в Гордона. Увы, и я тоже, но мне тогда было одиннадцать, а Гордон казался таким милым. Сейчас, в шестнадцать, он был просто скучный. И вот уже два года у него ломался голос. К сожалению, попеременное пищание и рычание не удерживало его от того, чтобы постоянно нести всякую чушь.

Он ужасно разволновался по поводу своей единицы за контрольную.

— Это дискриминация, мистер Уитмен. Я заслужил по меньшей мере четвёрку. Вы не можете ставить мне плохие отметки только потому, что я мальчик!

Мистер Уитмен забрал у Гордона его тетрадку и перевернул страницу.

— «Елизавета была такая жутко уродливая, что она никак не могла найти себе мужчину. Поэтому все вокруг называли её «безобразной девственницей», — прочитал он.

Класс захихикал.

— Ну и что? Это так и есть, — стал защищаться Гордон. — У неё были злющие глаза, сжатые губы и дурацкая причёска.

В своё время мы должны были основательно изучить портреты Тюдоров в Национальной портретной галерее — и действительно, Елизавета на картинах была не слишком похожа на Кейт Бланшетт. Но, во-первых, возможно, что в то время тонкие губы и большие носы были писком моды, а во-вторых, шмотки у неё были просто шикарные. А в третьих, хотя у Елизаветы и не было мужей, но зато была целая куча романов — например, с сэром — как это его звали? В фильме его играл Клайв Оуэн.

— Она сама себя называла королевой-девственницей, — сказал Гордону мистер Уитмен, — потому что… — Он вдруг прервался: — Тебе нехорошо, Шарлотта? Болит голова?

Все обернулись к Шарлотте. Она держалась руками за голову.

— У меня просто… головокружение, — сказала она и поглядела на меня. — Перед глазами всё плывёт.

Я затаила дыхание. Ну вот, началось. Бабушка будет в восторге. А уж тётя Гленда!

— О, класс! — прошептала Лесли рядом со мной. — Она сейчас станет прозрачной?

Хотя леди Ариста внушала нам с малых лет, что мы ни в коем случае не должны обсуждать происходящее в нашей семье с посторонними людьми, я решила проигнорировать этот запрет для Лесли. В конце концов, она моя лучшая подруга, а у лучших подруг нет секретов друг от друга.

У Шарлотты впервые с тех пор, как я её помню (то есть практически всю жизнь), был почти беспомощный вид. Но зато я знала, что надо делать. Тётя Гленда достаточно часто мне это вдалбливала.

— Я отведу Шарлотту домой, — сказал я мистеру Уитмену и поднялась. — Если вы не против.

Мистер Уитмен всё ещё смотрел на Шарлотту.

— Это хорошая идея, Гвендолин, — сказал он. — Поправляйся, Шарлотта.

— Спасибо, — ответила Шарлотта. По пути к двери она немного пошатнулась. — Ты идёшь, Гвенни?

Я поспешила поддержать её под руку. Впервые в присутствии Шарлотты я показалась себе хоть немного значительной. Это было хорошее чувство — для разнообразия оказаться нужной.

— Непременно позвони мне и всё расскажи, — шепнула вслед нам Лесли.

За дверью беспомощность Шарлотты испарилась. Она даже собиралась забрать вещи из своего шкафчика!

Но я крепко держала её за рукав.

— Оставь это, Шарлотта! Мы должны как можно скорее попасть домой. Леди Ариста сказала…

— Оно снова прошло, — объяснила Шарлотта.

— Ну и что? Всё равно это может произойти в любой момент. — Шарлотта позволила повести себя в другую сторону. — Где это у меня мел? — На ходу я стала рыться в кармане своей куртки. — Ах, вот он. И мобильник тоже. Мне позвонить домой? Тебе не страшно? Ох, глупый вопрос, извини. Я волнуюсь.

— Ничего. Нет, мне не страшно.

Я искоса поглядела на неё, чтобы проверить, говорит ли она правду. Она улыбалась своей высокомерной улыбкой Моны Лизы, за которой было не понять, что же она чувствует.

— Мне позвонить домой?

— Что это даст? — ответила Шарлотта вопросом на вопрос.

— Я только думала…

— Думать предоставь мне, — прервала она меня.

Сбегая вниз по каменной лестнице, мы поравнялись с нишей, в которой всегда сидел Джеймс. Завидев нас, он сразу же поднялся, но я ему только улыбнулась. Проблема Джеймса состояла в том, что его никто, кроме меня, не видел и не слышал.

Джеймс был призрак. Поэтому я избегала разговаривать с ним в присутствии посторонних. Только для Лесли я сделала исключение. Ни на одну секунду она не усомнилась в существовании Джеймса. Лесли верила мне абсолютно, и это было одной из причин, по которым она была моей лучшей подругой. Она глубоко переживала, что не может видеть и слышать Джеймса.

Я же была этому скорее рада, потому что первое, что сказал Джеймс, завидев Лесли, было: «О Господи! У бедняжки больше веснушек, чем звёзд на небе! Если она не начнёт немедленно втирать лосьон для отбеливания, то она никогда не найдёт себе мужчину!».

«Спроси его, не закопал ли он где-нибудь клад», — это, в свою очередь, было первое, что сказала Лесли, когда я их друг другу представила.

К сожалению, Джеймс нигде не закапывал клада. Более того, он обиделся, что Лесли сочла его на это способным. А ещё он всякий раз обижался, когда я делала вид, что не замечаю его. Он был вообще очень обидчивый.

«Он прозрачный?» — поинтересовалась Лесли при их первой встрече. — «Или чёрно-белый?»

Нет, Джеймс выглядел, собственно говоря, совершенно нормально. Не считая шмоток, конечно.

«Ты можешь видеть сквозь него?»

«Не знаю, никогда не пробовала».

«Так попробуй сейчас», — предложила Лесли.

Но Джеймс не собирался разрешать, чтобы я сквозь него смотрела.

«Что значит «призрак»? Джеймс Огаст Перегрин Пимплботтом, наследник четырнадцатого графа Хардсдейла, никому не позволит себя оскорблять, даже маленьким девочкам».

Как и многие другие призраки, он не хотел признать, что он больше не человек. При всём желании он не мог вспомнить, что умер. Мы знали друг друга уже пять лет, с моего самого первого дня в средней школе Сент-Леннокса, но для Джеймса, казалось прошло всего пару дней с тех пор, как он в клубе со своими друзьями играл в карты и обсуждал лошадей, мушки и парики (он носил и то, и другое — и мушки, и парик, но выглядел в них лучше, чем можно себе представить). Что я за время нашего знакомства выросла на двадцать сантиметров, а также приобрела брекеты и грудь, а потом брекеты сняла, — он добросовестно игнорировал. Как и то обстоятельство, что городской дворец его батюшки давно превратился в частную школу с водопроводом, электричеством и центральным отоплением. Единственное, что он время от времени замечал, была длина юбок нашей школьной формы. Очевидно, зрелище женских икр и лодыжек было в его время исключительно редким.

— Не очень вежливо со стороны дамы не поприветствовать господина более высокого ранга, мисс Гвендолин, — вскричал он сейчас, как всегда совершенно обиженный моим невниманием.

— Извини, но мы очень торопимся, — ответила я.

— Если я могу быть чем-нибудь полезен, то располагайте мной, — Джеймс поправил кружево на обшлаге рукава.

— Нет, большое спасибо. Нам надо поскорей попасть домой. — Как будто Джеймс мог быть чем-нибудь полезен! Он был не в состоянии даже открыть дверь. — Шарлотта плохо себя чувствует.

— Ох, мне очень жаль, — откликнулся Джеймс, имевший слабость к Шарлотте. В противоположность к «веснушчатой без манер», как он имел обыкновение называть Лесли, он находил Шарлотту «обворожительной, исполненной чарующей прелести». Вот и сегодня он рассыпался в льстивых комплиментах. — Пожалуйста, передай ей мои наилучшие пожелания. И скажи ей, что она сегодня вновь выглядит восхитительно. Немного бледна, но очаровательна как эльф.

— Я ей передам.

— Прекрати разговаривать со своим воображаемым другом, — сказала Шарлотта. — Иначе ты когда-нибудь попадёшь в дурдом.

Нет, ничего я ей передавать не буду. Она и так ужасно задаётся.

— Джеймс не воображаемый, он невидимый. Это большая разница!

— Ну, дело твоё, — ответила Шарлотта. Они с тётей Глендой считали, что я выдумала и Джеймса, и других призраков, чтобы важничать. Я сожалела, что когда-то рассказала им об этом. Конечно, тогда я была маленькая и вряд ли могла молчать о горгульях, оживающих на фасадах зданий и сточных жёлобах, кривляющихся и строящих мне рожи. Горгульи были забавные, но были и другие призраки, тёмные и жуткие, которых я боялась. На то, чтобы понять, что призраки никому не могут причинить зла, мне понадобилось года два. Призраки могут только напугать.

Но не Джеймс. Он был совершенно безобидный.

— Лесли считает, что хорошо, что Джеймс умер молодым. С фамилией Пимплботтом он вряд ли смог бы найти себе жену, — сказала я, предварительно убедившись, что Джеймс меня не слышит. — Я хочу сказать, кто добровольно согласится называться «Прыщавая задница»? — Шарлотта закатила глаза. — Правда, он симпатичный, — продолжала я. — И если ему верить, то у него денег куры не клюют. Только его манера постоянно подносить к носу надушенный кружевной платочек выглядит как-то не по-мужски.

— Как жаль, что им некому восхищаться, кроме тебя.

Да, я тоже так считала.

— И как глупо, что ты за пределами семьи говоришь о своих странностях.

Это был опять её типичный укол исподтишка. Он должен был задеть меня, и он меня, к сожалению, задел.

— Я не странная!

— Нет, странная.

— И это говоришь ты, носительница гена?

— Я, в конце концов, не болтаю об этом на каждом углу. А ты точно как тётушка Мэдди. Она рассказывает о своих видениях даже молочнику.

— Ты грубая.

— А ты наивная.

Переругиваясь, мы пересекли холл, пробежали мимо стеклянного чуланчика нашего завхоза и выскочили на улицу. Было ветрено, а небо выглядело так, как будто вот-вот начнётся дождь. Я пожалела, что мы всё же не захватили из шкафчиков свои вещи. Плащ пришёлся бы сейчас очень кстати.

— Извини за сравнение с тётушкой Мэдди, — сказала Шарлотта несколько смущённо. — Я всё-таки немного волнуюсь.

Я была потрясена. Обычно она не извиняется.

— Могу понять, — ответила я быстро. Она должна почувствовать, что я ценю её извинения. На самом деле о понимании не было и речи. Я на её месте просто тряслась бы от страха. Взволнована я была бы тоже, но это было бы волнение наподобие визита к стоматологу. — Кроме того, я люблю тётушку Мэдди. — Что было правдой. Тётушка Мэдди была, возможно, несколько болтлива и имела обыкновение повторять всё по четыре раза, но мне это нравилось в тысячу раз больше, чем таинственная суета некоторых других. Кроме того, тётушка Мэдди щедро угощала нас лимонными леденцами. Но Шарлотту леденцы, разумеется, не интересовали.

Мы пересекли улицу и торопливо пошли по тротуару.

— Не надо на меня так пялиться, — сказала Шарлотта. — Ты заметишь, если я исчезну. Тогда ты нарисуешь своим мелом этот дурацкий крест и побежишь домой. Но ничего не произойдёт, по крайней мере сегодня.

— Но ты же не можешь знать. Тебе интересно, где ты окажешься? Я имею ввиду, в каком времени?

— Естественно, — сказала Шарлотта.

— Надеюсь, не во время великого пожара в 1664 году.

— Великий лондонский пожар был в 1666, — возразила Шарлотта. — Это очень легко запомнить. Кроме того, данная часть города была тогда не застроена, так что здесь было нечему гореть.

Я говорила уже, что другие имена Шарлотты были «Зануда» и «Задавака»?

Но я не отступала. Наверное, это было не очень благородно, но мне хотелось хоть на пару секунд стереть с её лица эту глупую улыбку.

— Наша школьная форма будет гореть как солома, — продолжала я.

— Я бы знала, что делать, — коротко ответила Шарлотта, всё так же улыбаясь.

Я не могла не восхититься её хладнокровием. На меня нагоняла страх лишь одна мысль о том, что я могу внезапно оказаться в прошлом.

И не важно, в каком именно времени. Ведь раньше было ужасно в любую эпоху. Что ни время, то война или чума с оспой. А стоило сказать хоть одно неправильное слово — и пожалуйста, тебя сжигают как ведьму. Кроме того, вместо туалетов выгребные ямы, у людей блохи, а по утрам жители выливают из окон содержимое своих ночных горшков прямо на улицу, невзирая на прохожих.

Шарлотту всю её жизнь подготавливали к тому, что она должна уметь ориентироваться в прошлом. У неё никогда не было времени на игры, подружек, шоппинг, кино или мальчиков. Вместо этого ей давали уроки танцев, фехтования, верховой езды, языков и истории. А ещё начиная с прошлого года она каждую среду после обеда уезжала с леди Аристой и тётей Глендой и возвращалась лишь поздно вечером. Они называли это «уроками мистерий». Правда, какого рода мистерии имелись ввиду, никто нам не хотел объяснять, а меньше всех сама Шарлотта.

«Это тайна». Вероятно, это было первое предложение, которое Шарлотта научилась бегло выговаривать. А за ним последовало «Вас это не касается».

Лесли считала, что в нашей семье больше тайн, чем в Секретной Службе и МИ-6 вместе взятых. Очень возможно, что так оно и было.

Обычно после школы мы добирались домой на автобусе. На восьмом до Беркли сквер, а там уже недалеко до дома. Сегодня же мы все четыре остановки бежали пешком, как велела тётя Гленда. Всю дорогу я держала наготове мел, но Шарлотта весь путь пробежала рядом со мной и никуда не исчезла.

Когда мы добежали до ступенек нашего дома, я была почти разочарована. Потому что здесь заканчивалось моё участие в истории. С этого момента бразды правления переходили к моей бабушке.

Я потянула Шарлотту за рукав:

— Смотри! Мужчина в чёрном опять здесь!

— Ну и что? — Шарлотта даже не оглянулась. Мужчина в чёрном стоял на противоположной стороне улицы у входа в дом номер 18. Как обычно, он был одет в чёрный макинтош и чёрную шляпу, надвинутую на глаза. Мне казалось, что это призрак — пока я не заметила, что мои брат с сестрой и Лесли тоже его видят.

Он уже несколько месяцев наблюдал за нашим домом — каждый день, практически 24 часа в сутки. Возможно, это были разные мужчины, которые сменяли друг друга и совершенно одинаково выглядели. Мы спорили, кто они такие — взломщики, частные детективы или колдуны. В последнем была убеждена моя сестра Каролина. Ей было девять лет, и она обожала истории про злых колдунов и добрых фей. Моему брату Нику было двенадцать, и он считал истории с колдунами и феями глупыми, а потому полагал, что чёрные мужчины — это шпионящие взломщики. Мы с Лесли были за частных детективов.

Если мы переходили на ту сторону улицы, чтобы посмотреть на мужчину в чёрном вблизи, он либо исчезал в доме, либо садился в припаркованный у тротуара чёрный бентли и уезжал. «Это волшебный автомобиль, — уверяла Каролина. — Когда на него никто не смотрит, он превращается в ворона. А волшебник превращается в крохотного человечка, осёдлывает ворона и взмывает на нём в небо!»

Ник на всякий случай записал номер бентли. «Хотя после взлома они наверняка перекрасят машину и прикрутят новые номера», — утверждал он.

А взрослые делали вид, что они не видят ничего подозрительного в круглосуточном наблюдении за домом. Как, собственно, и Шарлотта.

— Ну что вы привязались к бедному человеку? Он просто курит, вот и всё!

— Ну конечно! — я уж скорее поверю в версию с вороном.

Начал накрапывать дождик — хорошо, что не раньше.

— Но у тебя хоть голова кружится? — спросила я, пока мы дожидались на крыльце, чтобы нам открыли дверь — ключей от дома у нас не было.

— Не суетись ты так, — ответила Шарлотта. — Это случится, когда должно будет случиться.

Дверь открыл мистер Бернард. Лесли считала, что мистер Бернард — наш дворецкий, однозначно доказывающий, что мы богаты почти как королева или Мадонна. Я точно не знала, кто или что был мистер Бернард. Для моей мамы он был «бабушкиной правой рукой», сама же бабушка называла его «старинным другом семьи». А для меня, Каролины и Ника он был просто «зловещим служителем леди Аристы».

Увидев нас, он вопросительно поднял бровь.

— Привет, мистер Бернард, — сказала я. — Отвратительная погода, не правда ли?

— Абсолютно отвратительная. — Крючковатым носом, карими глазами и круглой оправой золотых очков мистер Бернард неизменно напоминал мне сову, а точнее филина. — В такую погоду, выходя из дома, лучше надевать плащ.

— Хм, да, лучше надевать, — ответила я.

— Где леди Ариста? — спросила Шарлотта. Она никогда не была особенно вежлива с мистером Бернардом. Наверное, потому что она в отличие от нас никогда не испытывала перед ним боязни — даже будучи ребёнком. При том что у него была действительно внушающая уважение способность возникать ниоткуда в любой точке дома и двигаться при этом бесшумно, как кошка. Казалось, ничто и никогда не может ускользнуть от его внимания и неизменного присутствия.

Мистер Бернард жил у нас в доме ещё до моего рождения, и моя мама говорила, что он жил здесь и тогда, когда она сама была маленькой девочкой. Поэтому мистер Бернард был, наверное, таким же старым, как и леди Ариста, даже если он на столько и не выглядел. Он обитал в комнатах на третьем этаже, куда со второго этажа вели отдельная лестница и коридор. В этот коридор нам не разрешалось даже входить. Мой брат утверждал, что мистер Бернард оборудовал его люками и всем таким прочим, чтобы задержать нежелательных гостей. Но он не мог этого доказать — никто из нас ещё ни разу не рискнул сунуться в этот коридор.

«У мистера Бернарда должна быть своя приватная сфера», — часто говорила леди Ариста. — «Да-да», — реагировала на это мама. — «А у кого не должна?» — Но она говорила это так тихо, что леди Ариста не слышала.

— Ваша бабушка в музыкальном салоне, — проинформировал Шарлотту мистер Бернард.

— Спасибо. — Шарлотта оставила нас в холле и побежала по лестнице наверх. Музыкальный салон находился на втором этаже, и никто не знал, почему он так называется. Там не было даже пианино.

Музыкальный салон был любимой комнатой тётушки Мэдди и леди Аристы. Там пахло фиалковыми духами и дымом сигарилл леди Аристы. Салон очень редко проветривался — если провести там длительное время, могло стать нехорошо.

Мистер Бернард запер входную дверь. Я успела бросить быстрый взгляд на человека в чёрном. Он был всё ещё там. Показалось ли мне или он действительно взмахнул рукой, словно приветствуя? Мистера Бернарда или, может быть, даже меня?

Дверь захлопнулась, но я не смогла додумать свою мысль до конца, потому что в животе опять возникло чувство с американских горок. Перед глазами всё поплыло. Мои колени подогнулись, и мне пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть.

В следующее мгновение всё опять прошло.

Моё сердце колотилось как сумасшедшее. Со мной было что-то не так. За два с половиной часа у меня дважды кружилась голова, причём при полном отсутствии американских горок.

Разве что… ах ерунда! Наверное, я просто слишком быстро расту. Или у меня… хм? Опухоль мозга? А может, просто голод.

Да, дело именно в этом. Я с завтрака ничего не ела — ведь обед приземлился на мою блузку. С облегчением я перевела дух — и только тогда заметила, что совиные глаза мистера Бернарда внимательно за мной наблюдают.

— Оп-ля, — сказал он с некоторым опозданием.

Я почувствовала, что краснею.

— Ну, я пойду… выполнять домашнее задание, — пробормотала я.

Мистер Бернард кивнул с равнодушным видом. Но, поднимаясь по лестнице, я чувствовала на спине его взгляд.

Из Анналов Стражей, 10 октября 1994 года.

Я только что вернулся из Дарема, где навещал младшую дочь лорда Монтроза Грейс Шеферд, которая позавчера совершенно неожиданно родила дочь. Мы очень рады рождению

Гвендолин Софи Элизабет Шеферд, 2460 г, 52 см.

Мать и ребёнок чувствуют себя хорошо. Поздравляем нашего Великого Магистра с пятым внуком.

Отчёт: Томас Джордж, Ближний Круг.

2

Лесли называла наш дом «роскошным дворцом» — из-за множества комнат, картин, деревянных панелей и антиквариата. Она считала, что в нашем доме за любой стеной скрывается тайный ход, а в любом шкафу — потайной ящик. Когда мы были помладше, мы в каждый её приход предпринимали исследовательское путешествие по дому. Конечно, нам было категорически запрещено совать нос во все углы, но это делало наши вылазки ещё более привлекательными. Мы разрабатывали всё более и более изощрённые стратегии, чтобы не попадаться. За время поисков мы действительно обнаружили несколько потайных ящичков и даже одну потайную дверь. Она находилась на главной лестнице за картиной маслом, изображавшей угрюмого бородатого толстяка верхом на лошади, державшего в руке обнажённую шпагу.

По информации, полученной от тётушки Мэдди, угрюмый мужчина на картине был мой двоюродный прапрапрапрапрадедушка Хью, а его рыжая кобыла звалась Жирная Энни. Хотя ход за картиной был длиной всего в пару ступеней и вёл в одну из ванных комнат, но это был всё-таки тайный ход.

— Какая ты счастливица, что здесь живешь! — неизменно повторяла Лесли.

Я же считала, что счастливица как раз она. Лесли с родителями и лохматым псом по имени Берти жила в самом обычном доме в северном Кенсингтоне. Там не было никаких тайн, никаких зловещих служащих или нервирующих родственников.

Когда-то и мы жили в таком доме — мои мама, папа, брат, сестра и я. Мы обитали тогда в Дареме, Северная Англия. Но потом, когда сестре было всего полгода, отец умер, и мама переехала с нами в Лондон. Наверное, она одиноко себя чувствовала — или у неё были денежные затруднения.

А в этом доме мама выросла — вместе с сестрой Глендой и братом Гарри. Дядя Гарри единственный из всех не жил сейчас в Лондоне, а обитал со своей женой в Глочестершире.

Вначале этот дом тоже казался мне дворцом, точно как и Лесли. Но когда дворец приходится делить с большой семьёй, то со временем он уже не выглядит таким большим. Тем более что здесь имелось огромное количество лишних помещений — как, например, бальный зал на первом этаже, занимавший всю длину дома.

В таком зале было бы здорово кататься на скейте, но нам это было строжайше запрещено. Зал был великолепен — высокие окна, лепнина на потолке, люстры, — но за всё то время, что мы здесь жили, тут не провели ни одного бала, праздника или вечеринки.

Бальный зал использовался единственно для Шарлоттиных уроков фехтования и танцев. Поэтому оркестровая галерея, на которую можно было попасть из вестибюля, казалась здесь совершенно лишней. Разве что Каролина с подружками использовали её для игры в прятки — под лестницей, ведущей из галереи на второй этаж, имелись тёмные закутки.

На втором этаже находился упоминавшийся ранее музыкальный салон, покои леди Аристы и тётушки Мэдди, а также ванная комната (та самая с тайным ходом) и столовая, где каждый вечер в половине восьмого собиралась на ужин вся семья. Столовую и находившуюся прямо под ней кухню соединял старинный подъёмник для еды, на котором Ник и Каролина периодически катали друг друга, хотя это было, разумеется, строжайше запрещено. Мы с Лесли раньше тоже так развлекались, но сейчас, к сожалению, мы уже не помещались в лифт.

На третьем этаже находились апартаменты мистера Бернарда, кабинет моего покойного деда лорда Монтроза и огромная библиотека. На том же этаже в угловой части дома находилась и комната Шарлотты. Комната была с эркером, чем Шарлотта с удовольствием хвасталась. Её мать занимала две комнаты, салон и спальню, выходящие окнами на улицу.

Тётя Гленда была в разводе с Шарлоттиным отцом. Он жил сейчас где-то в Кенте с новой женой. Поэтому в доме помимо мистера Бернарда не было мужчин — разве что посчитать Ника. Не было и домашних животных, как мы о них ни просили. Леди Ариста животных не любила, а у тёти Гленды была аллергия на всё, что имело хотя бы намёк на шерсть.

Моя мама, брат с сестрой и я жили на четвёртом этаже, прямо под крышей, где было много косых стен, но зато имелось два маленьких балкончика. У каждого из нас была своя комната, а нашей ванной очень завидовала Шарлотта, потому что у них на третьем этаже в ванной окон не было, а у нас их было целых два. Но мне на нашем этаже больше нравилось ещё и потому, что здесь мы — мама, Ник, Каролина и я — были среди своей семьи, что в нашем дурдоме иной раз могло оказаться большим благом.

Но был один недостаток — мы жили чертовски далеко от кухни. Сейчас, когда я уже поднялась наверх, я снова об этом подумала. Живи мы поближе к кухне, я могла бы прихватить с собой хотя бы яблоко. А так мне пришлось обойтись сливочным печеньем из наших запасов, которые мама держала в шкафу.

Из страха перед новым приступом головокружения я слопала одиннадцать печений подряд. Потом скинула туфли и куртку, плюхнулась на диван в комнате для шитья и вытянулась во весь рост.

Сегодня всё было как-то странно. То есть ещё более странно, чем обычно.

Сейчас два часа дня. Позвонить Лесли, чтобы обсудить с ней свои проблемы, я смогу только часа через два с половиной. Брат с сестрой вернутся из школы не раньше четырёх, а мама заканчивает работу около пяти. Обычно мне очень нравилось оставаться одной в квартире. Можно было спокойно принять ванну, не опасаясь, что кто-нибудь постучит в дверь и срочно попросится в туалет. Ещё я могла включить музыку и громко подпевать, не боясь, что окружающие начнут смеяться. И я могла смотреть по телевизору всё, что захочется, не отвлекаясь на нытьё типа: «А сейчас начинается Спанч Боб!».

Но сегодня мне ничего не хотелось. Даже поспать не было никакого желания. Наоборот — диван, обычно такое прекрасное прибежище, сейчас показался мне утлым плотиком на ревущей реке. Я боялась, что как только я закрою глаза, меня сразу же куда-нибудь унесёт.

Чтобы отвлечься, я поднялась и стала прибираться в комнате для шитья. Это была наша неофициальная гостиная — ни тёти, ни наша бабушка не шили и поэтому появлялись тут редко. Здесь не было никакой швейной машинки, зато имелась узкая лесенка, ведущая на крышу. Лесенка предназначалась для трубочистов, но мы с Лесли обожали выбираться по ней на крышу. Оттуда открывался чудесный вид, и нигде не было лучшего места для девчоночьих разговоров (к примеру, о мальчишках и о том, что мы не знаем ни одного, в кого стоило бы влюбиться).

Конечно, там было немного опасно, поскольку на крыше не было перил — имелось лишь невысокое ограждение из кованого железа. Но нам ведь и не надо было тренировать прыжки в длину или танцевать на краю пропасти. Ключ от дверцы, ведущей на крышу, хранился в сахарнице с узором из роз, стоявшей в шкафу. В моей семье никто не догадывался, что я знаю об этом тайнике, иначе бы поднялся невообразимый шум. Поэтому я всегда внимательно следила за тем, чтобы выбраться на крышу незаметно. Там можно было загорать, устраивать пикники или просто прятаться, если хотелось покоя. Который, как уже упоминалось, я очень любила — но только не сейчас.

Я сложила покрывала, смела с дивана крошки от печенья, взбила подушки и собрала в коробку разбросанные шахматные фигурки. Я даже полила азалию, стоявшую на секретере в углу комнаты, и протёрла влажной тряпкой журнальный столик. Затем я нерешительно оглядела идеально убранную комнату. Прошло всего десять минут, и я всё так же жаждала общества.

Интересно, что там внизу, в музыкальном салоне? Может, у Шарлотты опять кружится голова? И что, собственно, произойдёт, если со второго этажа дома в Мэйфейре переместиться из двадцать первого века в век, скажем, пятнадцатый, когда на этом месте не было вообще никаких домов — ну или почти никаких? Человек окажется в воздухе и шмякнется на землю с семиметровой высоты? А если в муравейник? Бедная Шарлотта. Но, возможно, на таинственных уроках мистерий учат летать.

Кстати, о мистериях: я вдруг сообразила, чем могу отвлечься. Я прошла в мамину комнату и поглядела вниз на улицу. У входа в дом номер 18 по-прежнему стоял мужчина в чёрном. Я могла видеть его ноги и кусок макинтоша. Сегодня наш четвёртый этаж показался мне особенно высоким. Шутки ради я подсчитала, сколько метров отсюда до земли.

Может ли человек вообще выжить при падении с четырнадцатиметровой высоты? Наверное, может — если ему повезёт и если он приземлится на какую-нибудь болотистую почву. Вроде бы весь Лондон был раньше болотистой местностью, во всяком случае так говорила миссис Каунтер, наша учительница географии. Болото — это хорошо, в болото можно упасть мягко. Чтобы потом бесславно захлебнуться в тине.

Я сглотнула. Собственные мысли меня ужаснули.

Чтобы не оставаться больше одной, я решила нанести визит родным в музыкальный салон — даже с риском быть выставленной оттуда из-за каких-нибудь суперсекретных разговоров.

Когда я вошла, тётушка Мэдди сидела у окна в своём любимом кресле, а Шарлотта стояла у другого окна, опершись задом на письменный стол в стиле Людовика Четырнадцатого, до столешницы которого, позолоченной и покрытой разноцветным лаком, нам было категорически запрещено дотрагиваться — причём всё равно какой частью тела. (Непостижимо, как столь уродливый предмет мог иметь такую ценность — во всяком случае, по утверждению леди Аристы. Там не было даже тайных отделений, мы с Лесли давно это проверили). Шарлотта уже успела снять форму и переодеться в тёмно-синее платье, напоминавшее одновременно ночнушку, банный халат и рясу монахини.

— Как ты видишь, я всё ещё здесь, — сказала она.

— Это… хорошо, — ответила я, стараясь не таращиться на её ужасное платье.

— Это невыносимо, — сказала тётя Гленда, ходившая туда-сюда от одного окна к другому. Как и Шарлотта, она была высокой и стройной, с блестящими рыжими кудрями. Такие же кудри были и у моей мамы, и — в своё время — у бабушки. Каролина и Ник тоже унаследовали этот цвет волос. И только у меня были прямые чёрные волосы. Как у отца.

Раньше мне тоже очень хотелось быть рыжей, но Лесли убедила меня, что чёрные волосы очаровательно контрастируют с голубыми глазами и светлой кожей. Лесли с успехом объяснила мне, что моя родинка на виске в форме полумесяца, которую тётя Гленда именовала не иначе как «смешной банан», смотрится оригинально и таинственно. Со временем я стала находить себя очень милой, не в последнюю очередь благодаря брекетам, которые выровняли мои выдававшиеся вперёд зубы, придававшие мне сходство с зайцем. Пусть я даже и не была такой «обворожительной, исполненной чарующей прелести», как Шарлотта, если выражаться языком Джеймса. Ха, увидел бы он её в этом мешке.

— Гвендолин, ангелочек, хочешь лимонный леденец? — тётушка Мэдди приглашающе похлопала по скамеечке рядом с собой. — Сядь ко мне и немножко меня отвлеки. Гленда ужасно нервирует меня своей беготнёй туда-сюда.

— У тебя нет никакого понятия о материнских чувствах, тётя Мэдди, — сказала тётя Гленда.

— Нет, нету никакого, — вздохнула тётушка Мэдди.

Тётушка Мэдди была сестрой моего деда. Замуж она так и не вышла. Тётушка Мэдди была маленькая, кругленькая, с детскими голубыми глазами и крашеными золотистыми волосами, в которых частенько торчал забытый бигуди.

— А где леди Ариста? — спросила я, выбирая из жестянки лимонный леденец.

— Она разговаривает по телефону, — сообщила тётушка Мэдди. — Но так тихо, что невозможно понять ни слова. Это, кстати, последняя коробочка леденцов. У тебя случаем не будет времени сбегать в «Селфриджес» и купить мне новых?

— Само собой, — ответила я.

Шарлотта переместила свой вес с одной ноги на другую, и тётя Гленда сразу вскинулась:

— Шарлотта?

— Ничего, — сказала Шарлотта.

Тётя Гленда поджала губы.

— Может, тебе стоило ожидать на первом этаже? — спросила я Шарлотту. — Чтобы не пришлось падать с высоты.

— Может, тебе стоило заткнуться, раз ты не имеешь об этом никакого понятия? — ответила Шарлотта.

— В самом деле, последнее, что сейчас нужно Шарлотте, так это глупые замечания, — добавила тётя Гленда.

Я пожалела, что спустилась вниз.

— В первый раз носитель гена перемещается в прошлое не больше чем на 150 лет, — любезно пояснила тётушка Мэдди. — Этот дом был построен в 1781 году, то есть тут, в музыкальном салоне, Шарлотта в полной безопасности. Разве что она вспугнёт парочку музицирующих леди.

— В этом платье совершенно точно, — сказала я так тихо, что меня могла услышать только тётушка Мэдди. Она захихикала.

Дверь распахнулась, и вошла леди Ариста. Она всегда выглядела так, как будто проглотила шест. Или даже несколько. Один для рук, один для ног и ещё один, чтобы скреплять их посередине. Седые волосы строго зачёсаны назад и собраны на затылке в узел. Вылитая преподавательница балета, которой палец в рот не клади.

— Машина уже выехала. Де Вильерсы ожидают нас в Темпле. Шарлотта после своего возвращения может быть сразу же считана в хронограф.

Я не поняла ни одного слова.

— А если сегодня это не произойдёт? — спросила Шарлотта.

— Шарлотта, милая, у тебя уже трижды кружилась голова, — напомнила тётя Гленда.

— Рано или поздно это случится, — объявила леди Ариста. — Пойдёмте, машина может приехать с минуты на минуту.

Тётя Гленда взяла Шарлотту за руку, и вместе с леди Аристой они покинули салон. Как только дверь за ними захлопнулась, мы с тётушкой Мэдди поглядели друг на друга.

— Иногда можно подумать, что ты превратился в невидимку, правда? — сказала тётушка Мэдди. — По крайней мере, периодически услышать «до свиданья» или «привет» было бы неплохо… Или, к примеру, «дорогая Мэдди, не было ли у тебя видения, которое бы нам помогло?».

— У тебя было видение?

— Нет, — ответила тётушка Мэдди. — Слава Богу, не было. У меня после видений ужасный голод, а я и так слишком жирная.

— Кто такие де Вильерсы? — спросила я.

— Толпа заносчивых хлыщей, если хочешь знать моё мнение, — ответила тётушка Мэдди. — Сплошь адвокаты и банкиры. Владеют частным банком в Сити. У нас там есть счета.

Это звучало абсолютно не мистически.

— А какое отношение они имеют к Шарлотте?

— Скажем так, у них те же проблемы, что и у нас.

— Какие проблемы? — Они тоже должны жить под одной крышей с тиранствующей бабушкой, злобной тётей и заносчивой кузиной?

— Ген перемещения во времени, — пояснила тётушка Мэдди. — У де Вильерсов он передаётся по наследству по мужской линии.

— То есть у них дома тоже есть своя Шарлотта?

— Её мужской вариант. Насколько я знаю, его зовут Гидеон.

— И он тоже дожидается, когда у него закружится голова?

— У него это уже было. Он на два года старше Шарлотты.

— То есть он уже два года бодро прыгает по прошлому?

— Надо полагать.

Я попробовала свести новую информацию с тем, что уже знала. Но поскольку тётушка Мэдди была сегодня исключительно словоохотлива, то я через пару секунд возобновила свои вопросы.

— А что такое хроно… хрони…?

— Хронограф! — тётушка Мэдди закатила глаза. — Это своего рода аппарат, с помощью которого носители гена — и только они! — могут перемещаться в определённое время в прошлом. Как-то связано с кровью.

— Машина времени? — Заправляемая кровью? Ничего себе!

Тётушка Мэдди пожала плечами.

— Без понятия, как эта штука функционирует. Ты забываешь, что я знаю только то, что мне случайно удаётся услышать, когда я тут сижу и делаю вид, что меня нет. Всё это строго секретно.

— Да. И очень сложно, — откликнулась я. — А почему они вообще решили, что ген унаследовала Шарлотта? И почему он у Шарлотты, а не, скажем… хм… у тебя?

— У меня его, слава Богу, быть не может, — ответила она. — Мы, Монтрозы, всегда были с чудинкой, но этот ген попал в семью только с твоей бабушкой. Поскольку мой брат непременно хотел на ней жениться. — Тётушка Мэгги ухмыльнулась. Она была сестра моего покойного дедушки Люкаса.

Поскольку у неё никогда не было мужа, она ещё в молодости переехала к брату и стала вести хозяйство.

— Впервые я услышала об этом гене после свадьбы Люкаса и Аристы. Предыдущей носительницей гена по Шарлоттиной линии была дама по имени Маргрет Тилни, которая, в свою очередь, была бабушкой твоей бабушки Аристы.

— И Шарлотта унаследовала ген от этой Маргрет?

— О нет, сначала его унаследовала Люси. Бедная девочка.

— Что за Люси?

— Твоя кузина Люси, старшая дочь дяди Гарри.

— А! Эта Люси. — Мой дядя Гарри, который из Глочестершира, был намного старше Гленды и моей матери. Его трое детей давно выросли. Младшему из них, Давиду, уже стукнуло 28, и он был лётчиком на Бритиш Эйрвэйз. Что, однако, не означало, что мы имели доступ к более дешёвым билетам. Дженет, средний ребёнок, сама уже была матерью двух детей — маленьких проказниц по имени Поппи и Дэйзи. Старшую, Люси, я не знала. И о ней самой не знала почти ничего. В семье предпочитали Люси не упоминать. Она была заблудшей овцой семейства Монтрозов. В семнадцать лет сбежала из дома и с тех пор не давала о себе знать.

— Значит, Люси тоже носительница гена?

— О да, — ответила тётушка Мэгги. — Здесь творилось чёрт-те что, когда она исчезла. С твоей бабушкой чуть не случился инфаркт. Был ужасный скандал. — Она так резко затрясла головой, что её кудряшки разлетелись во все стороны.

— Могу себе представить. — Я подумала о том, что произойдёт, если Шарлотта запакует чемоданы и попросту смоется.

— Нет-нет, не можешь. Ты ведь не знаешь, при каких драматических обстоятельствах она исчезла и как это было связано с тем юношей… Гвендолин! Вынь палец изо рта! Что за отвратительная привычка!

— Извини. — Я совершенно не заметила, что начала грызть ногти. — Это из-за волнения. Я так многого не понимаю…

— Со мной то же самое, — заверила меня тётушка Мэдди. — Я слышу про всё это с пятнадцати лет. К тому же у меня есть дар мистерий. Все Монтрозы обожают тайны. Так было всегда. Только поэтому мой несчастный брат женился на твоей бабушке. Вряд ли её обворожительный шарм стал тому причиной, поскольку его у неё сроду не было. — Она сунула руку в жестянку с леденцами и разочарованно вздохнула — жестянка была пуста. — Ах Боже мой, я боюсь, что у меня от них зависимость.

— Я быстренько сбегаю в «Селфриджес» и куплю тебе новых, — сказала я.

— Ты мой самый любимый ангелочек. Поцелуй меня и надень плащ, идёт дождь. И больше никогда не грызи ногти, слышишь?

Поскольку мой плащ всё ещё висел в школьном шкафчике, я надела мамин дождевик в цветочки и натянула на голову капюшон. Когда я вышла из дома, мужчина в чёрном как раз закуривал сигарету. Повинуясь внезапному импульсу, я кивнула ему и сбежала вниз по лестнице.

Он не кивнул в ответ. Ну естественно.

Вот болван. Я побежала в направлении Оксфорд стрит. Дождь лил как из ведра — мне надо было надеть не только дождевик, но и резиновые сапоги. Моя любимая магнолия на углу улицы печально опустила свои роскошные цветы. Я ещё не успела до неё добраться, как угодила в три лужи. Когда я собиралась обойти четвёртую, меня форменным образом сбило с ног. В животе вновь закрутились американские горки, а перед глазами вместо улицы расплылась грязная река.

Ex hoc momento pendet aeternitas.

(В этот момент раскрывается вечность).

Надпись на солнечных часах в Миддл Темпле, Лондон.

3

Когда у меня перед глазами вновь прояснилось, за угол как раз заворачивал старинный автомобиль, а я сама стояла на коленях на тротуаре и тряслась от ужаса.

С этим тротуаром было что-то не так. Он странно выглядел. И вообще за последнюю секунду всё изменилось.

Дождя не было, но дул ледяной ветер и резко потемнело — стало почти как ночью. На магнолии не было видно ни цветов, ни листьев. Я не была уверена, есть ли на месте сама магнолия.

Колья окружавшего её заборчика отливали позолотой. Я могла поклясться, что вчера они были чёрные.

Из-за угла появился ещё один старинный автомобиль. Странная конструкция с большими колёсами и блестящими спицами. Я поглядела вдоль тротуара — лужи исчезли. А также дорожные знаки. Зато мостовая была кривая и бугристая. Уличные фонари тоже выглядели совершенно иначе, их желтоватый свет едва доставал до ближайших домов.

Где-то в глубине моего сознания забрезжила жуткая догадка, но я всё ещё не была к ней готова. Поэтому я постаралась отдышаться, а потом снова огляделась, на сей раз более основательно.

Окей, по большому счёту изменилось не очень многое. Большинство домов выглядело как обычно. Правда, вон там исчезла кондитерская, где мама всегда покупала вкусные пирожные «Принц Уэльский», а этот угловой дом с массивными колоннами я видела впервые.

Проходящий мимо мужчина в чёрном пальто и шляпе неодобрительно на меня покосился, но не сделал никакой попытки заговорить или помочь. Я поднялась и отряхнула грязь с колен.

Моя жуткая догадка медленно, но верно превращалась в ужасную уверенность. Да и перед кем мне было притворяться, что всё в порядке?

Я не попала на ралли старинных автомобилей. И магнолия не сбросила внезапно свои цветы и листья. И хотя я бы многое отдала за то, чтобы из-за угла вдруг появилась Николь Кидман, здесь не проходили съёмки фильма по Генри Джеймсу.

Я знала точно, что произошло. Я просто это знала. И ещё я знала, что здесь какая-то ошибка.

Я перенеслась в другое время.

Не Шарлотта. Я. Кто-то крупно ошибся в расчётах.

У меня начали клацать зубы. Не только от волнения, но и от холода. Было страшно холодно.

«Я бы знала, что делать», — прозвучали в моих ушах слова Шарлотты. Конечно, Шарлотта знала. Но мне этого никто не объяснил.

Я стояла на углу улицы, дрожа и стуча зубами, и позволяла прохожим на меня пялиться. Прохожих было не очень много. Мимо меня прошла молодая женщина в пальто до пят и с корзиной подмышкой, а за ней мужчина в шляпе и пальто с поднятым воротником.

— Извините, — сказала я. — Вы случайно не скажете, какой у нас сейчас год?

Женщина сделала вид, что не слышит, и ускорила шаг.

Мужчина покачал головой.

— Бесстыдство, — пробурчал он.

Я вздохнула. На самом деле от этой информации было мало толку. Какая разница, попала ли я в год 1899 или же в 1923?

По крайней мере я знала, где нахожусь. Я жила в меньше чем ста метрах отсюда. Что было бы естественней, чем вернуться домой?

Мне необходимо что-то предпринять.

Улица выглядела в сумерках спокойной и мирной. Я медленно шла назад к дому, внимательно глядя по сторонам. Что изменилось, что осталось прежним? При ближайшем рассмотрении дома выглядели точно так же, как и в наше время. Некоторые детали я, казалось, видела впервые, но возможно, что я их просто не замечала. Я автоматически бросила взгляд на дом номер 18. Человека в чёрном не было.

Я остановилась.

Наш дом выглядел точно так же, как и в моё время. Окна на первом и втором этажах ярко светились, в маминой комнате под крышей тоже горел свет. При взгляде наверх меня охватила ностальгия. С крыши свисали сосульки.

«Я бы знала, что делать».

Да, что бы сделала Шарлотта? Сейчас совсем стемнеет, и к тому же жутко холодно. Куда бы отправилась Шарлотта, чтобы не замёрзнуть? Домой?

Я уставилась на окна. Может, уже есть на свете мой дедушка. Может быть, он меня даже узнает. В конце концов, он ведь позволял мне кататься на коленях, когда я была маленькая… Ах вздор! Даже если он уже родился, то как он сможет вспомнить, что качал меня на коленях в пожилом возрасте?

Холод заползал мне под плащ. Ладно, я сейчас просто позвоню и попрошусь на ночлег. Вопрос только в том, как это сделать.

«Привет, меня зовут Гвендолин Шеферд, я внучка лорда Монтроза, который, возможно, ещё не родился».

Я ведь не могу рассчитывать, что мне поверят. Может быть, я не успею и фразу закончить, как окажусь в дурдоме. Который в это время окажется, наверное, совсем безнадёжным местом — раз угодив туда, назад уже не выбраться.

С другой стороны, у меня особенно не было выбора. Ещё немного, и станет совсем темно. А мне надо где-то провести ночь и не замёрзнуть. И не напороться на Джека Потрошителя. О Боже мой! Когда он, собственно, творил свои гнусные дела? И где? Ведь не здесь же, в респектабельном Мэйфейре?

Если мне удастся поговорить с кем-нибудь из моих предков, то, возможно, я смогу убедить их, что о доме и семье я знаю больше какого-нибудь чужака. Кто, кроме меня, мог, к примеру, выложить, что лошадь прапрапрадедушки Хью звалась Жирная Энни? Чисто инсайдерская информация.

Резкий порыв ветра заставил меня собраться. Было очень холодно. Меня бы не удивило, если бы начал валить снег.

«Привет, я Гвендолин и попала сюда из будущего. В доказательство я покажу вам застёжку-молнию. Спорим, она ещё не изобретена, верно? Как и аэробусы, телевизоры или холодильники…»

По крайней мере, можно попытаться. Глубоко дыша, я подошла к двери.

Ступени под ногами показались мне странно знакомыми и чужими одновременно. Я машинально потянулась к кнопке звонка. Но её не было. Электрические звонки были, очевидно, ещё тоже не изобретены. К сожалению, и здесь нигде не был указан год. А я даже не знала, когда было изобретено электричество. До пароходов или уже после? Проходили ли мы это в школе? Если да, то я, к сожалению, не могла этого вспомнить.

Я обнаружила длинную ручку, свисавшую на цепи — у Лесли дома была точно такая же на унитазе. Я энергично потянула за ручку и услышала за дверью звук колокольчика.

О Боже.

Вероятнее всего, дверь откроет прислуга. Что мне сказать, чтобы меня пропустили к кому-нибудь из семьи? Может быть, прапрапрадедушка Хью ещё жив? Или уже жив. Или вообще жив. Я просто спрошу про него. Или про Энни.

Шаги приближались. Я попыталась собрать в кулак всё своё мужество. Но я не успела увидеть, кто открыл дверь, потому что меня опять сбило с ног, швырнуло через время и пространство и выплюнуло назад.

Я оказалась на коврике у нашей входной двери. Вскочив, я огляделась. Всё выглядело точно так же, как несколько минут назад, когда я выбежала из дома за леденцами для тётушки Мэдди. Здания, паркующиеся автомобили, даже дождь.

Человек в чёрном у дома 18 уставился на меня во все глаза.

— Да уж, не ты один удивляешься, — пробормотала я.

Как долго я отсутствовала? Видел ли человек в чёрном, как я исчезла на углу улицы и снова появилась на коврике перед нашей дверью? Он наверняка не мог поверить своим глазам. Так ему и надо. Будет знать, каково это — загадывать загадки другим.

Я затрезвонила в звонок. Мистер Бернард открыл дверь.

— Мы куда-то торопимся? — осведомился он.

— Вы, наверное, нет, но зато я!

Мистер Бернард поднял брови.

— Извините. Я забыла кое-что важное. — Я протиснулась мимо него и помчалась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени.

Тётушка Мэгги удивлённо поглядела на меня, когда я ворвалась в салон.

— Я думала, ты уже ушла, ангелочек.

Не переводя дыхание, я поглядела на стенные часы. Я вышла из салона ровно 20 минут назад.

— Но хорошо, что ты вернулась. Я забыла тебе сказать, что у них в «Селфриджес» есть точно такие леденцы, но без сахара, и жестянка такая же! Но не покупай их ни в коем случае, поскольку из-за этих без сахара у человека бывает — ну… — понос!

— Тётя Мэдди, почему все так уверены, что Шарлотта унаследовала ген?

— Потому что… Ты не можешь спросить что-нибудь попроще? — Тётушка Мэдди выглядела несколько сбитой с толку.

— У неё исследовали кровь? Разве этот ген не может быть у кого-нибудь ещё?

— Шарлотта без сомнения носительница гена.

— Потому что это можно доказать по её ДНК?

— Ангелочек, ты спрашиваешь не того человека. В биологии я всегда была полным профаном, я не имею никакого понятия, что такое ДНК. Я думаю, это всё связано не столько с биологией, сколько с высшей математикой. К сожалению, с математикой у меня тоже плохо. Когда речь заходит о цифрах и формулах, у меня в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Я только могу тебе сказать, что Шарлотта родилась именно в указанный для неё день, вычисленный столетия назад.

— То есть дата рождения определяет, есть ли у человека ген или нет? — Я прикусила нижнюю губу. Шарлотта родилась седьмого октября, я восьмого. То есть нас разделял один-единственный день.

— Скорее наоборот, — объяснила тётушка Мэдди. — Ген определяет час рождения.

— А если они просчитались? — На один день! И очень даже просто. Это было недоразумение.

Это чёртов ген был не у Шарлотты, а у меня. Или у нас обеих. Или… Я опустилась на скамеечку.

Тётушка Мэдди покачала головой.

— Они не просчитались, ангелочек. Я думаю, что эти люди если что и умеют, так это считать.

«Эти люди» — это вообще кто?

— Каждый может просчитаться, — заметила я.

— Но не Исаак Ньютон, — рассмеялась тётушка Мэдди.

— Ньютон рассчитал день рождения Шарлотты?

— Моё дорогое дитя, я понимаю твоё любопытство. Но, во-первых, иногда лучше не знать, и во-вторых, мне бы действительно очень хотелось получить леденцы!

— Всё это лишено всякой логики, — сказала я.

— Это только так кажется. — Тётушка Мэдди погладила меня по руке. — Но даже если ты не услышала ничего нового: этот разговор должен остаться между нами. Потому что если твоя бабушка узнает, что я тебе всё выложила, то она разозлится. А когда она злится, она становится ещё хуже, чем обычно.

— Я не выдам тебя, тётя Мэдди. И я сейчас принесу тебе леденцов.

— Ты хорошая девочка.

— У меня ещё один вопрос. Через сколько времени после первого прыжка может произойти второй? — Тётушка Мэдди вздохнула. — Пожалуйста!

— Я не думаю, что существуют какие-то правила. У каждого носителя гена по-своему. Но никто не может сам управлять своими перемещениями. Это происходит ежедневно, абсолютно бесконтрольно, даже по нескольку раз в день. Поэтому хронограф так важен. Как я поняла, Шарлотта с его помощью сможет не болтаться где попало в прошлом, а будет целевым образом направляться в определённые, безопасные периоды, где с ней ничего не случится. Поэтому не беспокойся о ней.

Честно говоря, я гораздо больше беспокоилась о себе.

— На сколько времени человек исчезает из настоящего, пока он пребывает в прошлом? — спросила я затаив дыхание. — И может ли человек во второй раз переместиться чуть ли не к динозаврам, когда здесь было одно болото?

Тётушка Мэдди решительным жестом заставила меня замолчать.

— Достаточно, Гвендолин! Я тоже этого не знаю!

Я поднялась.

— Тем не менее спасибо за ответы. Ты мне очень помогла.

— Я в этом не уверена. И у меня ужасные угрызения совести. Собственно говоря, я не должна была поощрять твой интерес, тем более что мне самой нельзя этого знать. Когда я расспрашивала об этих тайнах своего брата — твоего милого дедушку, — он неизменно отвечал: «Меньше знаешь — здоровее будешь». Ну ты наконец идёшь за леденцами? И не забудь — с сахаром!

Тётушка Мэдди махнула мне на прощанье рукой.

Почему это тайны могут быть вредными для здоровья? И как много знал обо всём этом мой дед?

— Исаак Ньютон? — удивлённо переспросила Лесли. — Это который с законом всемирного тяготения?

— Ну да. Но он, очевидно, рассчитал и Шарлоттин день рождения. — Я стояла у полки с йогуртами в продуктовом отделе «Селфриджес», прижимая мобильник к правому уху и прикрывая другой рукой левое. — Только никто не верит, что он просчитался. Оно и понятно — кто ж в такое поверит, это Ньютон-то! Но он точно ошибся, Лесли. Я родилась на день позже, чем Шарлотта, но это я переместилась во времени, а не она.

— Это всё ужасно таинственно. Ах, этому дерьмовому агрегату опять нужны часы, чтоб загрузиться! Ну давай, скотина! — Лесли понукала свой компьютер.

— Ах, Лесли, это было так… странно! Я почти поговорила со своим предком! Представляешь, это даже мог быть тот толстяк с картины перед тайной дверью, прапрапрадедушка Хью. Конечно, если я попала в его время, а не в какое-нибудь другое. Правда, они могли бы засунуть меня в дурдом.

— С тобой могло случиться что угодно, — сказала Лесли. — Я никак не могу понять! Все эти годы они устраивали театр вокруг Шарлотты, а тут такое! Ты должна сразу же рассказать об этом матери. Тебе вообще нужно немедленно попасть домой! Ведь это может произойти в любую минуту!

— Жуть, да?

— Абсолютно. Так, я вышла в интернет. Я загуглю для начала Исаака Ньютона. А ты отправляйся домой, прямо сейчас! Ты хоть знаешь, сколько лет существует «Селфриджес»? Может, здесь раньше была яма, и ты упадёшь на глубину 12 метров!

— Бабушка будет вне себя, когда узнает, — сказала я.

— Да, а бедная Шарлотта тем более… Прикинь, все эти годы она должна была во всём себе отказывать, а теперь она ничего с этого не получит… Вот, Нашла. Ньютон. Родился в 1643 году в Вулсторпе — интересно, где это? — умер в 1727 в Лондоне. Бла-бла-бла. Тут нет ничего про перемещения во времени, зато написано про исчисление бесконечно малых, в первый раз слышу, а ты? Трансцедентность спиралей, квадратриса, оптика, небесная механика, бла-бла-бла… а вот и закон всемирного тяготения… ну да, трансцедентность спиралей звучит как-то ближе всего к перемещению во времени, ты не находишь?

— Откровенно говоря — не-е, — ответила я.

Находившаяся рядом со мной парочка громко обсуждала, какие йогурты им покупать.

— Ты всё ещё в «Селфриджес»? — вскричала Лесли. — Ну-ка немедленно отправляйся домой!

— Уже в пути, — заверила я и направилась к выходу, размахивая жёлтым пакетом с леденцами для тётушки Мэдди. — Но Лесли, я не могу рассказать об этом дома. Они подумают, что я сбрендила.

Лесли фыркнула в трубку.

— Гвен! В любой другой семье про тебя, может, и подумают, что ты рехнулась. Но не в твоей же! Твои не говорят ни о чём другом, кроме как о гене перемещения во времени, хронометре или уроках мистерий!

— Хронографе, — поправила я. — Агрегат функционирует на крови! Это жуть, правда?

— Хро-но-граф. Окей, я загуглила.

Я шла сквозь толпу по Оксфорд стрит и притормозила на светофоре.

— Тётя Гленда будет говорить, что я всё выдумываю, чтобы поважничать и украсть у Шарлотты её предназначение.

— Ну и?.. Когда ты в следующий раз исчезнешь, она поймёт, что ошибалась.

— А если я вообще больше не исчезну? Если это одноразовое действие? Типа насморка?

— Ты же сама в это не веришь. Так, хронограф — это обыкновенные наручные часы. Их можно в большом количестве приобрести на eBay, стартовая цена 10 фунтов. Вот дерьмо! Подожди, я загуглю совместно Ньютона, хронограф, путешествия во времени и кровь.

— Ну что?

— Ничего не найдено. — Лесли вздохнула. — Я жалею, что мы не разобрались с этим раньше. Для начала я обеспечу нас литературой. Всё, что можно найти о перемещениях во времени. Иначе на что мне этот дурацкий читательский билет? Ты сейчас где?

— Я пересекаю Оксфорд стрит и заворачиваю на Дюк стрит. — Внезапно меня пробило на смех. — Ты спрашиваешь, потому что собираешься присоединиться ко мне и нарисовать мелом крестик, если я вдруг исчезну? Мне бы хотелось понять, на что мог понадобиться Шарлотте этот дурацкий меловой крест?

— Может, они послали бы ей вдогонку того второго типа, который тоже перемещается. Как там его зовут?

— Гидеон де Вильерс.

— Круто. Сейчас загуглю. Гидеон де Вильерс. Как это пишется?

— Откуда мне знать? Ещё раз насчёт мела: а куда они отправили бы этого Гидеона? Я имею ввиду, в какое время? Шарлотта может оказаться где угодно. В любой минуте, в любом часу, в любом году, в любом столетии. Не-е, от этого мела не будет никакого проку.

Лесли так громко заверещала мне в ухо, что я чуть не выронила телефон.

— Гидеон де Вильерс. Нашла!

— Точно?

— Йес. Здесь написано: команда по поло Гринвичского интерната Винсента снова выиграла чемпионат Англии среди школьных команд. Кубку радуются, слева направо, директор Уильям Хендерсон, тренер Джон Карпентер, капитан команды Гидеон де Вильерс… и так далее. Ух, он ещё и капитан. К сожалению, картинка крошечная, невозможно различить, кто тут конь, а кто игрок. Ты сейчас где, Гвен?

— Всё ещё на Дюк стрит. Слушай, всё совпадает: интернат в Гринвиче, поло — это он. Там не написано, что он периодически исчезает? Скажем, прямо с лошади?

— Ах, я как раз смотрю, что это заметка трёхлетней давности. Может, он уже успел закончить школу. У тебя голова не кружится?

— Пока нет.

— Ты сейчас где?

— Лесли! Всё ещё на Дюк стрит. Я иду так быстро, как только могу.

— Окей, мы будем разговаривать, пока ты не окажешься перед вашей дверью, а потом ты немедленно поговоришь с матерью!

Я поглядела на часы.

— Она ещё не вернулась с работы.

— Тогда ты подождёшь, пока она не вернётся, и непременно с ней поговоришь, поняла? Она знает, что делать, чтобы с тобой ничего не случилось. Гвен? Ты меня поняла?

— Да. Поняла. Лесли?

— А?

— Я рада, что ты у меня есть. Ты лучшая подруга в мире.

— Ты как подруга тоже ничего, — откликнулась Лесли. — Я имею ввиду, ты сможешь приносить мне из прошлого крутые вещи. Какая подруга может такое? И если нам в следующий раз надо будет готовиться к очередной дурацкой контрольной по истории, ты всё изучишь прямо на месте!

— Если бы не ты, я просто не знала бы, что делать. — Я понимала, что это звучит довольно жалобно, но я так себя и чувствовала.

— Можно ли, собственно, выносить из прошлого предметы? — спросила Лесли.

— Без понятия. В самом деле, не имею ни малейшего представления. В следующий раз я просто попробую. Кстати, я на Гросвенор сквер.

— Значит, ты уже скоро будешь дома, — с облегчением сказала Лесли. — Кроме этого поло, в Гугле ничего нет про Гидеона де Вильерса. Зато куча всего о частном банке Вильерсов и адвокатской конторе Вильерсов в Темпле.

— Да, это должны быть они.

— Голова не кружится?

— Нет, но спасибо за вопрос.

Лесли откашлялась.

— Я знаю, что тебе страшно, но это всё очень круто. Я имею ввиду, это настоящее приключение, Гвен! И ты там в самой гуще!

Да. Я в самой гуще. Вот дерьмо.

Лесли была права: нет никаких причин предполагать, что мама мне не поверит. Мои «истории про призраков» она неизменно выслушивала с надлежащей серьёзностью. Я всегда могла прийти к ней, если вдруг чего-нибудь пугалась.

Когда мы ещё жили в Дареме, меня месяцами преследовал признак одного демона, который, собственно говоря, должен был нести службу каменной горгульи на крыше собора. Его звали Азраэль, и он выглядел как помесь человека, кошки и орла. Когда он заметил, что я его вижу, он пришёл в такой восторг от возможности с кем-то пообщаться, что стал ходить (и летать) за мной по пятам, болтать не смолкая и даже собирался ночевать в моей постели. Когда я преодолела свой первоначальный страх (у Азраэля, как у всех горгулий, была довольно-таки жуткая морда), мы постепенно стали друзьями. К сожалению, Азраэль не смог переехать со мной из Дарема в Лондон, и мне по сей день его не хватало. Немногочисленные демоны-горгульи, которых я видела здесь, в Лондоне, были скорее несимпатичными существами, они Азраэлю и в подмётки не годились.

Если мама мне поверила насчёт Азраэля, то она поверит и про перемещение во времени. Я дожидалась подходящего момента, чтобы поговорить с ней. Но подходящий момент всё никак не наступал. Едва она вернулась домой, как ей пришлось разбираться с моей сестрой Каролиной, которая вызвалась приютить на летние каникулы классный террариум вместе с классным талисманом, хамелеоном по имени Мистер Бин. И хотя до школьных каникул было ещё несколько месяцев, эту дискуссию отложить было, видимо, нельзя.

— Ты не можешь приютить Мистера Бина, Каролина! Ты же знаешь, что бабушка запретила животных в доме. А у тёти Гленды аллергия.

— Но у Мистера Бина нет никакой шерсти, — сказала Каролина. — И он всё время сидит в своём террариуме. Он никому не помешает!

— Он помешает бабушке!

— Значит, бабушка глупая!

— Каролина, так не пойдёт! Здесь никто не разбирается в хамелеонах! Представь себе только, мы что-нибудь сделаем не так, и Мистер Бин заболеет и умрёт!

— Нет, не умрёт! Я знаю, как за ним ухаживать! Пожалуйста, мама! Разреши мне его взять! Если я его не возьму, его снова заберёт Тэсс, а она всегда хвастается, что она любимица Мистера Бина!

— Каролина, нет!

Четверть часа спустя они всё ещё спорили — даже когда мама отправилась в ванную и закрыла за собой дверь, Каролина встала перед дверью и продолжала напирать:

— Леди Ариста даже не заметит! Мы протащим террариум в дом, когда она куда-нибудь уйдёт! Она же не бывает в моей комнате!

— Можно ли человеку по крайней мере в туалете посидеть спокойно? — крикнула мама.

— Нет, — заявила Каролина, которая могла прицепиться как репей. Она перестала канючить только тогда, когда мама пообещала ей лично похлопотать за Мистера Бина перед леди Аристой.

Пока мама и Каролина дискутировали, я вытаскивала жвачку из волос моего брата Ника.

Мы сидели в швейной. У него на голове болталось примерно полкило жвачки, но он не помнил, как она туда попала.

— Но ты же должен был это заметить! — сказала я. — Мне, к сожалению, придётся отрезать пару прядей.

— Ничего страшного, — ответил Ник. — Можешь отрезать сразу все. Леди Ариста говорит, что я выгляжу как девочка.

— Для леди Аристы как девочка будет выглядеть каждый, чьи волосы длиннее спичечной головки. Жалко стричь так коротко твои прекрасные кудри.

— Они отрастут снова. Остриги всё, ладно?

— Маникюрными ножницами не могу. Это тебе надо в парикмахерскую.

— Ты сможешь, — доверительно сказал Ник. Он, очевидно, забыл, как я однажды уже постригла его маникюрными ножницами, после чего он стал похож на только что вылупившегося птенца грифа-стервятника. Мне тогда было семь лет, а ему четыре. Его локоны мне были нужны для парика. Парик у меня, правда, не получился, но зато я заработала один день домашнего ареста.

— Лучше не надо, — сказала мама. Она вошла в комнату и забрала на всякий случай ножницы из моих рук. — Если уж стричься, то у парикмахера. Завтра. Сейчас пора спускаться к ужину.

Ник застонал.

— Без паники! Сегодня леди Аристы нету. — Я улыбнулась ему. — Никто не будет к тебе придираться из-за жвачки. Или из-за пятна на свитере.

— Какого пятна? — Ник оглядел себя. — Вот гадость, это наверняка гранатовый сок. Я и не заметил. — Бедный малыш, весь в меня.

— Я же говорю, никто не будет ругаться.

— Но сегодня же не среда! — удивился Ник.

— И тем не менее они уехали.

— Круто!

Ужины в присутствии леди Аристы, Шарлотты и тёти Гленды обычно проходили довольно напряжённо. Леди Ариста критиковала неподобающие манеры Ника и Каролины (а иногда и тётушки Мэдди), тётя Гленда постоянно интересовалась моими отметками, тут же сравнивая их с Шарлоттиными, а Шарлотта улыбалась своей мона-лизиной улыбкой, отвечая на все вопросы неизменной фразой «Вас это не касается».

Мы бы с удовольствием уклонялись от этих ежевечерних сборищ, но бабушка настаивала на том, чтобы собирались все. Отсутствовать имел право только тот, у кого была какая-нибудь инфекция.

Еду готовила миссис Бромптон, которая приходила к нам всю неделю с понедельника по пятницу и занималась также и бельём. (По выходным готовили попеременно тётя Гленда и мама. Нас с Ником ужасно огорчало, что мы не могли заказать пиццу или еду у китайцев).

По средам, когда леди Ариста, тётя Гленда и Шарлотта отправлялись на уроки мистерий, ужины проходили куда более непринуждённо. И мы были в восторге, что сегодня, хотя был только понедельник, атмосфера за ужином будет как в среду. Не то чтобы мы за столом хлюпали, чавкали или икали, но мы могли перебивать друг друга в разговоре, ставить локти на стол или затрагивать темы, которые леди Ариста считала неподходящими.

К примеру, хамелеонов.

— Тётя Мэдди, тебе нравятся хамелеоны? Тебе бы не хотелось завести одного? Совершенно смирного?

— Ну… э-э-э… ну да, вот сейчас, когда ты спросила, я вдруг подумала, что мне всегда хотелось иметь хамелеона, — ответила тётушка Мэдди, щедро накладывая себе на тарелку картофель с розмарином. — Непременно.

Каролина расцвела.

— Возможно, твоё желание скоро сбудется.

— От леди Аристы и Гленды есть известия?

— Твоя мать звонила после обеда и предупредила, чтобы мы их не ждали к ужину, — ответила тётушка Мэдди. — Я от всех от нас выразила огромное сожаление — надеюсь, никто не против.

— Конечно! — Ник захихикал.

— А Шарлотта? Она уже…? — спросила мама.

— Пока нет. — Тётушка Мэдди расправила плечи. — Но они ожидают этого с минуты на минуту. У бедной девочки всё время кружится голова, а сейчас ещё и началась мигрень.

— Её и в самом деле жаль, — заметила мама. Она отложила вилку и с отсутствующим видом уставилась на стену с деревянной обшивкой, которая напоминала своим видом паркет — словно кто-то перепутал стену с полом.

— А что случится, если Шарлотта вообще не переместится во времени? — спросила я.

— «Рано или поздно это произойдёт!» — сказал Ник торжественным бабушкиным голосом.

Все засмеялись — кроме мамы и меня.

— Ну а если нет? Если они просчитались и у Шарлотты этого гена вообще нет? — спросила я.

Ник на сей раз передразнил тётю Гленду:

— «Ещё ребёнком по Шарлотте было видно, что она рождена для высокого. Её нельзя сравнивать с вами, обычными детьми».

Опять все рассмеялись. Кроме мамы.

— Почему ты спрашиваешь, Гвендолин?

— Просто так… — я колебалась.

— Я же тебе объяснила, что никакая ошибка невозможна, — сказала тётушка Мэдди.

— Да, потому что Исаак Ньютон гений и не может ошибиться, — ответила я. — А зачем Ньютон вообще рассчитывал Шарлоттин день рождения?

— Тётя Мэдди! — мама поглядела на неё с упрёком.

Та поцокала языком.

— Она замучила меня вопросами, что мне было делать? Она точь-в-точь как ты в детстве. Кроме того, она обещала хранить наш разговор в тайне.

— Только от бабушки, — уточнила я. — Может быть, Исаак Ньютон и хронограф изобрёл?

— Болтунья, — сказала тётушка Мэдди. — Я больше ничего тебе на скажу.

— Что за хронограф? — спросил Ник.

— Это машина времени, с помощью которой Шарлотту будут отправлять в прошлое, — объяснила я. — И Шарлоттина кровь будет, так сказать, топливом для этой машины.

— Ну, вообще! — восхитился Ник, а Каролина заверещала:

— Ой-ёй-ёй, кровь!

— А в будущее можно перемещаться на этом хронографе? — полюбопытствовал Ник.

Мама застонала.

— Посмотри, что ты натворила, тётя Мэдди!

— Это же твои дети, Грейс, — улыбаясь, ответила тётушка Мэдди. — Совершенно нормально, что они хотят быть в курсе.

— Да, наверное. — Мама поочерёдно поглядела на нас. — Но вы не должны ни в коем случае задавать такие вопросы бабушке, слышите?

— При этом она единственная знает на них ответы, — заметила я.

— Но вам она ничего не скажет.

— А как много знаешь ты, мама?

— Больше, чем мне хотелось бы. — Мама хотя и улыбалась, но довольно грустной улыбкой. — Кстати, Ник, в будущее переместиться нельзя, по той простой причине, что будущее ещё не состоялось.

— Ась? — спросил Ник. — Что это за логика?

В дверь постучали, и вошёл мистер Бернард с телефоном. Лесли совсем бы обалдела, если бы увидела телефон на серебряном подносе, подумала я. Иногда мистер Бернард несколько преувеличивал.

— Звонок для мисс Грейс, — объявил он.

Мама взяла телефон с подноса, а мистер Бернард развернулся и вышел из комнаты. Он ел с нами за ужином, только когда леди Ариста его особо об этом просила, что случалось раза два в год. Ник и я подозревали, что он тайком заказывал еду у итальянцев или китайцев и в одиночку ею наслаждался.

— Да? А, мама, это ты.

Тётушка Мэдди подмигнула нам.

— Ваша бабушка умеет читать мысли! — прошептала она. — Она догадывается, что мы ведём запретные разговоры. Кто из вас уберёт посуду? Нам нужно место для яблочного пирога миссис Бромптон.

— И ванильного крема! — хотя я умяла кучу картофеля с розмарином и карамелизированной моркови, а также медальоны из свинины, я всё ещё не наелась. А от всего этого волнения я проголодалась ещё больше. Я встала и принялась убирать посуду в кухонный лифт.

— Если Шарлотта попадёт к динозаврам, может ли она привезти мне маленького динозаврика? — спросила Шарлотта.

Тётушка Мэдди покачала головой.

— Животных и людей без гена перемещения нельзя транспортировать во времени. И так далеко в прошлое попасть тоже нельзя.

— Жаль, — сказала Каролина.

— Ну, а я считаю, что это к лучшему, — высказалась я. — Ты только представь себе, что бы тут творилось, если бы временные путешественники постоянно приволакивали сюда динозавров и саблезубых тигров — или Аттилу Завоевателя на пару с Адольфом Гитлером.

Мама положила трубку.

— Они останутся там на ночь, — сказала она. — На всякий случай.

— Где? — спросил Ник.

Мама не ответила.

— Тётя Мэдди? С тобой всё в порядке?

Двенадцать колонн держат замок времён.

Двенадцать зверей управляют империей.

Орёл к небесам воспарить готов.

Пятый — и ключ, и основа основ.

В кругу двенадцати — это два и двенадцать.

Сокол придёт седьмым,

но будет третьим считаться.

Из Тайных записей графа Сен Жермена.

4

Тётя Мэдди окаменело уставилась в пустоту, судорожно вцепившись пальцами в подлокотники. Краска схлынула с лица.

— Тётушка Мэдди! Ой, мама, у неё удар? Тётя Мэдди! Ты меня слышишь? Тётя Мэдди! — Я хотела взять её за руку, но мама удержала меня.

— Не надо! Не дотрагивайся до неё.

Каролина расплакалась.

— Что с ней? — вскричал Ник. — Она чем-нибудь подавилась?

— Надо вызвать скорую, — сказала я. — Мама, сделай что-нибудь!

— У неё нет никакого удара. И она не подавилась. У неё видение, — ответила мама. — Это сейчас пройдёт.

— Точно? — Застывший взгляд тётушки Мэдди нагонял на меня ужас. Её зрачки расширились, а веки неподвижно застыли.

— Здесь жутко похолодало, — прошептал Ник. — Вы чувствуете?

Каролина жалобно захныкала:

— Пускай это скорее кончится!

— Люси! — вдруг прокричал кто-то. Мы вздрогнули от неожиданности — но оказалось, что это кричала тётя Мэдди. В комнате действительно похолодало. Я огляделась, но ни одного призрака не увидела. — Люси, милое дитя! Она ведёт меня к дереву. Дереву с красными ягодами. Ой, куда она подевалась? Я её больше не вижу… Среди корней что-то лежит. Огромный драгоценный камень, шлифованный сапфир. Яйцо. Яйцо из сапфира. Какое красивое. Какое драгоценное. Но вдруг на нём появляются трещины. Ах, оно разваливается, там что-то внутри… вылупляется птенец. Ворон. Он подпрыгивает и семенит к дереву. — Тётушка Мэдди засмеялась. Но её взгляд был всё так же неподвижен, а руки по-прежнему скрючены на подлокотниках.

— Поднимается ветер. — Смех замер у неё на устах. — Ураган. Всё завертелось. Я лечу. Я лечу с вороном к звёздам. Башня. На самом верху башни огромные часы. Там кто-то сидит, на самом верху часов. Сидит и болтает ногами. Немедленно спускайся, легкомысленная девчонка! — Внезапно в её голосе зазвучал страх. Она начала кричать. — Ураган сбросит её. Слишком высоко. Тень! Огромная птица кружит в небе! Вон там! Он пикирует на неё! Гвендолин! Гвендолин!

Я не могла больше этого выдержать. Отодвинув маму в сторону, я схватила тётушку Мэдди за плечи и начала трясти.

— Я же здесь, тётя Мэдди! Пожалуйста! Посмотри на меня!

Тётушка Мэдди повернула голову и поглядела на меня.

— Мой ангелочек, — сказала она, — очень легкомысленно забираться так высоко!

— С тобой всё в порядке? — Я поглядела на маму. — Ты уверена, что ничего страшного нет?

— Это было видение, — ответила мама. — С ней всё хорошо.

— Нет, не всё хорошо. Это было плохое видение, — сказала тётушка Мэдди. — То есть начало было очень хорошее.

Каролина перестала плакать. Они с Ником робко глядели на неё.

— Это было жутко, — сказал Ник. — Вы заметили, как похолодало?

— Тебе только показалось, — ответила я.

— Нет, не показалось!

— Я тоже это заметила! — заявила Каролина. — У меня пошли мурашки по коже!

Тётушка Мэдди схватила маму за руку.

— Я видела твою племянницу Люси, Грейс. Она выглядела так же, как и тогда. Эта милая улыбка…

У мамы был такой вид, словно она вот-вот заплачет.

— Остальное я опять не поняла, — продолжила тётушка Мэдди. — Яйцо из сапфира, ворон, Гвендолин на верхушке часов, а потом эта злая птица. Ты что-нибудь понимаешь?

Мама вздохнула.

— Конечно, нет, тётя Мэдди. Ведь это твои видения. — Она опустилась на соседний стул.

— Да, но я их тоже не понимаю, — ответила тётушка Мэдди. — Ты всё записала, чтобы мы могли рассказать об этом твоей матери?

— Нет, тётушка, не записала.

Мэдди наклонилась.

— Значит, мы должны записать сейчас. Так, сначала была Люси, потом дерево. Красные ягоды… Могла это быть рябина? Под ней лежал драгоценный камень, отшлифованный в виде яйца… Боже мой, какая я голодная! Я надеюсь, что вы не съели без меня десерт. Сегодня я заслужила по крайней мере два куска! Или три.

— Это было действительно жутко, — сказала я.

Каролина и Ник уже отправились спать, а я сидела в маминой комнате на краешке кровати и пыталась перевести разговор на свою проблему («мама, сегодня кое-что произошло, и я боюсь, что это опять произойдёт»).

Мама была занята ежевечерним уходом за собой. С лицом она уже закончила. Очевидно, хороший уход оправдывал себя. По ней совершенно не скажешь, что ей уже за сорок.

— Я впервые присутствую при видении тётушки Мэдди, — сказала я.

— И у неё впервые видение во время ужина, — откликнулась мама, нанося на руки крем и тщательно его втирая. Она неизменно утверждала, что возраст распознаётся по рукам и по шее.

— И что, её видения можно воспринимать всерьёз?

Мама пожала плечами.

— Ну… Ты сама слышала, какой сумбур она рассказывает. Но это можно каждый раз соответственно интерпретировать. За три дня до смерти деда у неё тоже было видение. Чёрная пантера, прыгнувшая ему на грудь.

— Дедушка умер от инфаркта. Вполне подходит.

— Я и говорю — каждый раз вполне подходит. Хочешь крем для рук?

— Ты в это веришь? Я имею ввиду, не в крем для рук, а в тёти-Мэддины видения.

— Я уверена, что тётя Мэдди действительно видит то, о чём рассказывает. Но это совсем не означает, что то, что она видит, предсказывает будущее. Или вообще что-то объясняет.

— Не понимаю! — Я протянула маме руки, и она начала втирать в них крем.

— Это примерно как с твоими призраками, дорогая. Я уверена, что ты можешь их видеть, и я так же верю тёте Мэдди, что у неё видения.

— То есть ты хоть и веришь, что я вижу призраков, но ты не веришь, что они существуют? — вскричала я и возмущённо убрала руки.

— Я не знаю, существуют ли они в действительности, — поправила меня мама. — Во что я верю, никакой роли не играет.

— Но если их нет, то это значит, что я их выдумала. А это значит, что я сошла с ума!

— Нет, — ответила мама. — Это значит… ах, дорогая! Я не знаю. Иногда у меня такое чувство, что в этой семье у каждого слишком много фантазии. И наша жизнь была бы более мирной и счастливой, если бы мы ограничивались тем, во что верят обычные люди.

— Понимаю, — сказала я. Возможно, мне не стоило выступать со своими новостями. «Эй, мама, сегодня после обеда мы перенеслись в прошлое — я и моя ненормальная фантазия».

— Пожалуйста, не обижайся, — сказала мама. — Я знаю, что на свете есть много необъяснимого. Но возможно, что чем больше мы заняты такими явлениями, тем больше значения мы им придаём. Я не считаю тебя сумасшедшей. И тётю Мэдди не считаю. Но давай честно: веришь ли ты в то, что видение тёти Мэдди действительно связано с твоим будущим?

— Возможно.

— Вот как? Ты собираешься в ближайшее время взобраться на какую-то башню, усесться там на часы и начать болтать ногами?

— Конечно, нет. Но может быть, это символ?

— Возможно, — ответила мама. — А возможно, и нет. Иди спать, дорогая. Это был длинный день. — Она посмотрела на часы на своём ночном столике. — Будем надеяться, что у Шарлотты это уже позади. О Боже, как мне хочется, чтобы она уже наконец переместилась.

— Возможно, у Шарлотты тоже слишком много фантазии, — сказала я, поднялась и поцеловала маму в щёку.

Утром я ещё раз попытаюсь.

Может быть.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, моя большая девочка. Я люблю тебя.

— И я тебя, мама.

Когда я закрыла дверь своей комнаты и забралась в кровать, я чувствовала себя довольно паршиво. Я знала, что должна была всё рассказать матери. Но её слова настроили меня на размышления. Конечно, у меня было много фантазии. Но фантазия — это одно, а воображать, что ты перемещаешься во времени, — совсем другое.

Людей, воображающих нечто подобное, надо лечить. И это правильно. Может быть, я такая же, как те типы, которые утверждают, что их похитили инопланетяне. Просто чокнутые.

Я выключила ночник и удобно завернулась в одеяло. Что было бы хуже? Сойти с ума или переместиться во времени?

Наверное, второе, решила я. От первого хотя бы есть таблетки.

В темноте вернулся страх. Я опять подумала, как высоко будет падать отсюда на землю. Поэтому я снова включила ночник и повернулась к стене. Чтобы заснуть, я попыталась подумать о чём-нибудь безобидном, нейтральном, но мне это никак не удавалось. В конце концов я начала считать до тысячи в обратном порядке.

В какой-то момент я всё-таки заснула. Мне как раз снилась большая птица, когда я проснулась и села в постели с колотящимся сердцем.

Оно снова вернулось, это противное ощущение в животе. В панике я соскочила с кровати и помчалась (насколько могла с дрожащими коленями) к маме. Мне было наплевать, что она сочтёт меня сумасшедшей, я просто хотела, чтобы это прекратилось. И мне было страшно упасть в болото с четвёртого этажа!

Я успела добежать только до коридора, где меня опять сбило с ног. В уверенности, что пробил мой последний час, я крепко зажмурилась — и тут же грохнулась на колени. Пол оказался точно таким же, как и мой родной паркет. Я осторожно приоткрыла глаза. Было светло, как будто только что взошло солнце. Какую-то секунду во мне теплилась надежда, что ничего не произошло, но потом я обнаружила, что коридор-то, конечно, наш, но выглядит он всё же по-другому. Стены выкрашены в тёмно-оливковый цвет, на потолке отсутствуют светильники.

Из комнаты Ника донеслись голоса. Женские.

Я быстро вскочила. Если меня кто-нибудь увидит… Как я объясню, откуда я так внезапно появилась? В пижаме «Хелло, Китти»?

— Мне ужасно надоело рано вставать, — произнёс первый голос. — Уолтеру можно дрыхнуть до девяти! А мы? Я с тем же успехом могла остаться на хуторе и доить коров!

— Уолтеру приходится работать до глубокой ночи, Кларисса. Твой чепчик сидит криво, — ответил второй голос. — Убери под него волосы, а то миссис Мэйсон будет ругаться.

— Она только и делает, что ругается, — проворчал первый голос.

— Есть гораздо более строгие экономки, моя дорогая Кларисса. Пошли, мы уже опаздываем. Мэри спустилась вниз четверть часа назад.

— Да, и даже успела застелить постель. Всегда прилежная и аккуратная, как того требует миссис Мэйсон. Но Мэри это делает намеренно. Ты когда-нибудь щупала её одеяло? Совершенно мягкое! Это несправедливо!

Мне надо было срочно убраться отсюда. Но куда? Хорошо, что я тут всё знала.

— Моё одеяло страшно кусается, — пожаловался Клариссин голос.

— Зимой ты будешь рада этому одеялу. Идём же.

Дверная ручка опустилась вниз. Я метнулась ко встроенному шкафу, рванула на себя дверцу и успела закрыть её в тот самый миг, когда дверь комнаты отворилась.

— Я просто не понимаю, почему это моё одеяло кусается, а одеяло Мэри такое мягкое, — продолжил Клариссин голос. — Здесь всё несправедливо. Бетти едет в деревню вместе с леди Монтроз, а мы должны всё лето сидеть в этом душном городе.

— Тебе надо действительно попытаться поменьше жаловаться, Кларисса.

Я не могла не согласиться со второй женщиной. Эта Кларисса была просто какая-то нюня.

Я услышала, как они обе спускаются по лестнице, и облегчённо вздохнула. Едва успела. А что сейчас? Подождать в шкафу, пока я не вернусь обратно? Наверное, так будет надёжнее всего. Вздохнув, я скрестила руки на груди.

За мной в темноте что-то заворочалось.

Я застыла от ужаса. Что это было, Боже мой?

— Кларисса, это ты? — спросили с бельевой полки. Это был мужской голос. — Я проспал?

О Господи. Кто-то действительно спал в шкафу. Что это за обычаи такие, в самом деле?

— Кларисса? Мэри? Кто здесь? — спросил голос, на сей раз совсем не такой заспанный. На полке зашуршало, и чья-то рука коснулась моей спины. Я не стала дожидаться, пока она меня схватит, открыла дверцу шкафа и рванула прочь.

— Стой! Стоять!

Я быстро глянула через плечо. Из шкафа следом за мной выпрыгнул молодой парень в длинной белой рубашке.

Я побежала вниз по лестнице. Где же мне сейчас спрятаться? Шаги парня из шкафа гулко громыхали за моей спиной, а сам он при этом кричал:

— Держите вора!

Вора? Я не ослышалась? Что это, интересно, я украла? Его ночной колпак, что ли?

Как здорово, что я могла бежать по этой лестнице даже во сне! Каждая ступенька была мне хорошо знакома. Я помчалась вниз со скоростью света, мимо прапрапрадедушки Хью — с некоторым сожалением, надо сказать, поскольку тайный ход был бы прекрасным убежищем в данной ситуации. Но механизм немного заедал, и пока я буду открывать дверь, парень в ночнушке меня догонит. Нет, мне нужно убежище понадёжней.

На втором этаже я почти налетела на девушку в чепчике, тащившую здоровенный кувшин. Когда я пробегала мимо, девушка завизжала и выпустила кувшин из рук — прямо как в кино. Жидкость вперемешку с осколками расплескалась по полу.

Я надеялась, что мой преследователь — тоже как в кино — на этом поскользнётся. Во всяком случае, он притормозил. Я воспользовалась преимуществом и помчалась вниз по лестнице, ведущей на оркестровую галерею. Оказавшись внизу, я рванула на себя дверцу чулана, протиснулась туда и закрыла за собой дверь. В чулане, как и в моё время, был полнейший беспорядок, куча пыли и паутина. Сюда сквозь щели между ступенями лестницы проникал свет, которого было достаточно, чтобы понять, что здесь никто не ночует. Чулан был забит всяким хламом — как и у нас.

Я услышала над собой голоса. Парень в ночнушке разговаривал с бедной девушкой, уронившей кувшин.

— Видимо, воровка! Я её в доме ни разу не видел. — К ним присоединились новые голоса.

— Она побежала вниз. Наверное, в доме орудует целая банда.

— Я не виновата, миссис Мэйсон. Эта воровка меня просто обежала. Наверное, они охотятся за украшениями миледи.

— На лестнице я никого не встретила. Она должна быть где-то в здесь. Заприте входную дверь и обыщите дом, — велел очень энергичный женский голос. — А вы, Уолтер, идите немедленно наверх и наденьте что-нибудь. Ваши волосатые икры не радуют поутру глаз.

О Господи! Ребёнком я пряталась здесь миллион раз, но никогда не боялась так сильно, что меня найдут. Осторожно, чтобы не наделать шума, я задвинулась поглубже в хлам. При этом по моей руке пробежал здоровенный паук — как я не завизжала, я просто не знаю.

— Лестер, мистер Дженкинс и Тотт, вы обыщете первый этаж и подвальные помещения. Мэри и я проверим второй этаж. Кларисса постережёт заднюю дверь, а Хелен — главный вход.

— А если она захочет убежать через кухню?

— Тогда ей придётся пробираться мимо миссис Крэй и её железных сковородок. Загляните в чулан под лестницей и за все шторы.

Всё, я пропала.

Ах, проклятье. Это же просто сюрреализм какой-то!

Я в пижаме сижу на корточках посреди пауков и пыльной мебели — ай, это что, чучело крокодила? — я сижу в чулане и жду, пока меня арестуют за попытку ограбления! И всё потому, что что-то пошло не так, а Исаак Ньютон ошибся в расчётах!

От ярости и бессилия я расплакалась. Может, эти люди посочувствуют мне, если найдут меня здесь в таком состоянии. В сумерках рассвета стеклянные глаза крокодила блестели неприкрытой насмешкой. Отовсюду были слышны шаги. Со ступенек лестницы мне на голову сыпалась пыль.

Но затем я вновь ощутила знакомую тягу в животе. Я никогда ещё не радовалась ей так сильно. Крокодил расплылся у меня перед глазами, затем всё завертелось — и наступила тишина. И полная темнота.

Я перевела дух. Нет оснований для паники. Наверное, я прыгнула назад. И, вероятно, я торчу в куче всякого хлама у нас под лестницей. Где, кстати, тоже имеются здоровенные пауки.

Что-то нежно мазнуло меня по лицу. Ладно, всё-таки паника! Я замолотила руками по воздуху и задела ногой какой-то комод. Сразу загромыхало, заскрипели доски, какая-то старая лампа со звоном кувыркнулась на пол. То есть я подумала, что это старая лампа, ведь ничего не было видно. Но зато мне удалось высвободиться. С облегчением я нащупала дверь и выползла из моего укрытия. Здесь тоже было темно, но по крайней мере я могла различить очертания перил, высокие окна и мерцание люстры.

И приближающийся ко мне силуэт. Луч фонарика ослепил меня.

Я открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука.

— Вы ищете в кладовке что-то определённое, мисс Гвенодолин? — спросил силуэт. Это был мистер Бернард. — Я с удовольствием помогу вам в поисках.

— Ах… ну… я… — я не могла перевести дух, так я испугалась. — А что вы делаете тут, внизу?

— Я услышал шум, — с достоинством ответил мистер Бернард. — Вы выглядите немного… пыльной.

— Да. — Пыльной, исцарапанной и заплаканной. Я украдкой вытерла слёзы со щёк.

Мистер Бернард разглядывал меня в свете фонарика сквозь свои совиные очки. Я упрямо смотрела в сторону. Никому ведь не запрещено лазить ночью в чулан? А по каким причинам, мистера Бернарда не касается.

Интересно, он так и спит в своих очках?

— До звонка будильника ещё два часа, — сказал он в конце концов. — Я думаю, вам стоит провести их в постели. Я тоже отдохну немного. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мистер Бернард, — сказала я.

Из Анналов Стражей, 12 июля 1851 года.

Несмотря на основательный обыск, воровка, замеченная рано утром в доме лорда Горацио Монтроза (Ближний Круг) на Бурдонской площади, не была поймана. Вероятно, ей удалось сбежать через окно в сад. Экономка миссис Мэйсон составила список украденных предметов. Столовое серебро и драгоценности леди Монтроз, среди которых колье, подаренное герцогом Веллингтоном матери леди Монтроз. Леди Монтроз в настоящий момент находится в деревне.

Отчёт: Давид Лойд, Адепт 2 степени.

5

— У тебя совершенно измученный вид, — сказала мне Лесли на перемене.

— Я и чувствую себя паршиво.

Лесли похлопала меня по руке.

— Но эти круги под глазами тебе идут, — заверила она. — Твои глаза кажутся ещё более синими.

Я невольно улыбнулась. Лесли такая хорошая. Мы сидели на скамье под каштаном и разговаривали шёпотом, потому что места позади нас занимали Синтия Дейл с подружкой, а рядом с нами Гордон Пищалка-Рычалка-Гельдерман обсуждал футбол с двумя мальчишками из нашего класса. Мне не хотелось, чтобы они слышали наш разговор, они и без того считали меня чудачкой.

— Ах, Гвен! Ты должна была поговорить с мамой!

— Ты мне об этом сказала уже раз пятьдесят!

— Да, потому что я права! Я не понимаю, почему ты так не сделала!

— Потому что я… Ах, честно говоря, я и сама не знаю. Я как-то всё время надеялась, что оно само пройдёт.

— Одна эта твоя ночная пробежка чего стоит! Всё что угодно могло случиться! Возьми хотя бы предсказание твоей тёти, которое может означать только одно — что ты в большой опасности! Часы обозначают перемещение во времени, высокая башня — опасность, а птица… Ах, ты не должна была её будить! Возможно, потом стало бы ещё интереснее! Сегодня после обеда я сделаю поиск по всем этим словам — ворон, сапфир, башня, рябина… Я нашла классный сайт по сверхъестественным явлениям, очень информативный. И ещё я добыла кучу книг про путешествия во времени. И фильмов. «Назад в будущее», части первая — третья. Может быть, мы найдём там что-нибудь полезное…

Я с тоской подумала о том, как неизменно весело было валяться у Лесли на тахте и смотреть DVD. Иногда мы отключали звук и озвучивали фильмы сами — своими собственными словами.

— Тебя не мутит?

Я покачала головой. Теперь я понимала, что ощущала все последние недели бедная Шарлотта. Эти бесконечные вопросы могли вывести из себя кого угодно. Тем более что я и сама всё время прислушивалась к себе, ожидая головокружения.

— Если бы только знать, когда это опять произойдёт, — сказала Лесли. — Я считаю совершенно несправедливым, что Шарлотту всё время к этому готовили, а тебе сейчас приходится прыгать в воду, не зная броду.

— Я не представляю, что сделала бы Шарлотта на моём месте прошлой ночью, доведись ей убегать от того парня из коридорного шкафа, — ответила я. — Я не думаю, что ей сильно помогли бы уроки танцев и фехтования. И поблизости ни одного коня, на котором можно было бы ускакать вдаль.

Я захихикала, представив себе Шарлотту, убегающую через весь дом от этого буйного Уолтера из шкафа. Может, она сорвала бы со стены саблю и устроила бедным слугам настоящую резню.

— Нет, глупышка. С ней вообще ничего бы не случилось, потому что она спокойно переместилась бы с помощью этой хроно-штуки. В какое-нибудь время, где мирно и тихо. Где с ней ничего не произойдёт! Но ты скорее будешь рисковать жизнью, чем расскажешь семье, что они подготовили не того человека!

— Может, Шарлотта за это время уже тоже успела переместиться. Тогда они получили то, чего хотели.

Лесли вздохнула и начала перебирать кипу бумаг, лежавшую на её коленях. Она завела для меня папку с кучей полезной информации. Ну, или относительно полезной. К примеру, она распечатала фотографии старинных автомобилей и пометила годы их выпуска. Автомобиль, который я увидела во время первого перемещения, был из 1906 года.

— Джек Потрошитель орудовал в Ист Энде в 1888 году. Глупо, но они его так и не нашли. Куча народу попала под подозрение, но доказательств не было. То есть если ты заблудишься в Ист Энде, то имей ввиду, что в 1888 любой мужчина потенциально опасен. Большой лондонский пожар был в 1666 году. Чума свирепствовала всё время, но в 1348, 1528 и 1664 годах была особенно лютой. Далее: бомбардировки во время второй мировой войны. Начались в 1940 году, весь Лондон лежал в руинах. Тебе надо выяснить, уцелел ли тогда ваш дом, и если да, то тебе там ничего не грозит. Ещё одно надёжное место — собор святого Павла, в него, правда, один раз попали, но он устоял — это было чудо. Может, там можно будет спрятаться.

— Всё это звучит довольно жутко, — сказала я.

— Да, я тоже всё это себе представляла как-то более романтично. Ты знаешь, я думала, что Шарлотта переживает, так сказать, свои собственные исторические фильмы. Танцует на балу с мистером Дарси. Влюбляется в какого-нибудь сексуального горца. Говорит Анне Болейн, чтобы она ни в коем случае не выходила замуж за Генриха VIII.Что-то в этом роде.

— Анна Болейн — это та, которой отрубили голову?

Лесли кивнула.

— Есть классный фильм с Натали Портман. Я раздобуду для нас DVD… Гвен, пожалуйста, пообещай мне, что ты сегодня же поговоришь с мамой.

— Обещаю. Прямо сегодня вечером.

— А где Шарлотта? — Синтия Дейл высунула голову из-за дерева. — Я хотела списать у неё сочинение по Шекспиру. В смысле, я имею ввиду, хотела почерпнуть парочку идей.

— Шарлотта заболела, — ответила я.

— А что у нее?

— Ну… м-м-м…

— Понос, — сказала Лесли. — Жуткий понос. Не слазит с унитаза.

— Тьфу, без подробностей, пожалуйста, — отреагировала Синтия. — Можно в таком случае взглянуть на ваши сочинения?

— Мы их тоже пока не дописали, — объяснила Лесли. — Мы хотим ещё посмотреть «Влюблённого Шекспира» на DVD.

— Ты можешь взять моё сочинение, — глубоким басом встрял в разговор Гордон Гельдерман. Его голова показалась с другой стороны дерева. — Всё скачано тип-топ с Википедии.

— В Википедию я могу и сама залезть, — ответила Синтия.

Прозвенел звонок.

— Двойной урок английского, — простонал Гордон. — Наказание для любого парня! А Синтия уже сейчас пускает слюни в мечтах о Принце Очарование!

— Заткнись, Гордон!

Но Гордон, как известно, никогда не затыкался.

— Я вообще не понимаю, почему вы все от него балдеете. Он же голубой!

— Бред! — возмущённо поднялась Синтия.

— И ещё какой голубой! — Гордон потащился за ней ко входу в школу. Он до второго этажа так и будет бубнить ей в уши, он умел это делать не переводя дыхания.

Лесли закатила глаза.

— Идём! — сказала она, протягивая руку, чтобы поднять меня со скамьи. — Вперёд, к Принцу Бельчонку Очарование!

На лестнице второго этажа мы нагнали Синтию и Гордона. Они всё ещё спорили о мистере Уитмене.

— Да это видно по его дурацкому кольцу-печатке, — говорил Гордон. — Такое носят только геи!

— Мой дедушка тоже всё время носил кольцо-печатку, — сказала я, хотя совершенно не собиралась вмешиваться.

— Значит, твой дедушка тоже гей, — ответил Гордон.

— Да ты просто завидуешь, — бросила ему Синтия.

— Завидую? Кому? Этому голубцу?

— Вот именно. Завидуешь. Потому что мистер Уитмен — самый красивый, мужественный и умный гетеросексуальный мужчина, который только есть на свете. И потому что рядом с ним ты просто глупый, жалкий маленький мальчик!

— Сердечное спасибо за комплимент, — сказал мистер Уитмен. Он неслышно подошёл к нам сзади — в руках пачка тетрадей, сам, как всегда, хорош собой (хоть и похож, как обычно, на бельчонка).

Синтия покраснела как рак. Мне стало жутко жаль её.

Гордон злорадно ухмыльнулся.

— А ты, мой дорогой Гордон, должен, по-видимому, немного изучить вопрос о кольцах-печатках и их носителях, — продолжал мистер Уитмен. — К следующей неделе я жду от тебя небольшое сочинение на эту тему.

Теперь покраснел и Гордон. Но в отличие от Синтии он не потерял дар речи.

— По английскому или по истории? — пропищал он.

— Я бы предпочёл, чтобы ты выдвинул на первый план исторический аспект, но, разумеется, предоставляю тебе полную свободу действий. Скажем, пять страниц к следующему понедельнику? — Мистер Уитмен открыл дверь в класс и ослепительно улыбнулся. — Прошу!

— Я его ненавижу, — пробормотал Гордон, пробираясь к своему месту.

Лесли утешающе похлопала его по плечу.

— Я думаю, что это основывается на взаимности.

— Пожалуйста, скажи мне, что это был сон, — просипела Синтия.

— Это был сон, — послушно сказала я. — На самом деле мистер Уитмен и не слышал, что ты его считаешь Sexiest Man Alive.

Синтия, застонав, опустилась за свою парту.

— Земля, разверзнись под моими ногами и поглоти меня!

Я села на своё место рядом с Лесли.

— Бедняга всё ещё красная как рак.

— Я думаю, она такой и останется до конца школы. Ой, как всё это было неловко!

— Может, мистер Уитмен теперь будет ставить ей лучшие оценки.

Мистер Уитмен поглядел на Шарлоттино место и сделал задумчивое лицо.

— Мистер Уитмен? Шарлотта заболела, — сказала я. — Я не знаю, позвонила ли моя тётя в секретариат…

— У неё понос, — проблеяла Синтия. Видимо, у неё была жгучая потребность быть не единственной, кто оказался в неловкой ситуации.

— У Шарлотты уважительная причина, — сказал мистер Уитмен. — Она, видимо, будет отсутствовать несколько дней. Пока всё… не нормализуется. — Он повернулся к доске и написал на ней слово «Сонет». — Кто-нибудь знает, сколько сонетов сочинил Шекспир?

— Что он имеет ввиду под «нормализуется»? — прошептала я Лесли на ухо.

— Мне не показалось, что он говорит о Шарлоттином поносе, — шепнула мне Лесли в ответ.

И мне не показалось.

— Ты его кольцо-печатку разглядела? — продолжала шептать Лесли.

— Нет, а ты?

— Там изображена звезда. С двенадцатью лучами!

— И что?

— Их двенадцать. Как у часов.

— У часов нет лучей!

Лесли закатила глаза.

— Ты не ухватываешь? Двенадцать! Часы! Время! Перемещение во времени! Спорим, что… Гвен?

— Вот дерьмо! — сказала я. У меня в животе опять всё скрутилось.

Лесли в отчаянии уставилась на меня.

— О нет!

Я тоже была в отчаянии. Раствориться в воздухе на глазах у одноклассников — это было последнее, чего я хотела. Поэтому я встала и потащилась к двери, прижимая руку к животу.

— Мне кажется, что меня сейчас вырвет, — сказала я мистеру Уитмену и, не дожидаясь ответа, рванула на себя дверь и вывалилась в коридор. Я ещё успела услышать, как мистер Уитмен сказал:

— Наверное, кто-то должен пойти следом. Лесли, ты не будешь так добра?..

Лесли пулей выскочила из класса и плотно закрыла за собой дверь.

— Так, быстрей, давай в туалет, там нас никто не увидит. Гвен? Гвенни?

Лицо Лесли расплылось у меня перед глазами, голос зазвучал как через вату. А потом она исчезла.

Я стояла одна в коридоре с роскошными золочёными обоями на стенах. Под ногами вместо прочной травертиновой плитки — изумительный паркет, отполированный до блеска, с искусной инкрустацией. Была, видимо, ночь или поздний вечер, со стен мерцали канделябры с горящими свечами, а с разрисованного потолка свисали люстры, тоже с горящими свечами. Вокруг разливался мягкий золотистый свет.

Моей первой мыслью было: супер, я не провалилась вниз. Моей второй: где здесь можно спрятаться, чтобы меня никто не увидел?

Потому что в этом доме я была не одна. Снизу доносилась музыка, струнные инструменты. И голоса. Много голосов.

Родной коридор третьего этажа средней школы Сент-Леннокса было не узнать. Я попробовала вспомнить порядок кабинетов. За мной была дверь в наш класс, в кабинете напротив миссис Каунтер как раз проводила урок географии для шестиклассников. Рядом находилась лабораторная. Если я туда спрячусь, то меня, по крайней мере, никто не заметит по возвращении.

С другой стороны, лабораторная была в основном закрыта, и, возможно, спрятаться там было не особенно удачной идеей. Если я вернусь в запертое помещение, то мне придётся убедительно объяснить, как я там оказалась.

Но если я спрячусь в какое-нибудь другое помещение, то по возвращении я материализуюсь из ничего перед целой толпой учеников и их учителем. Вот это будет совсем трудно объяснить.

Может, мне стоит просто остаться в коридоре в надежде, что я тут надолго не задержусь? В предыдущие два перемещения я отсутствовала всего несколько минут.

Я прислонилась к парчовым обоям и стала горячо ждать головокружения. Снизу доносился гул голосов и смех, я слышала звон бокалов, затем снова заиграли скрипки. Было такое впечатление, что внизу хорошо веселится целая куча народу. Может, и Джеймс был там. В конце концов, он когда-то тут жил. Я представила себе, как он — из плоти и крови — где-то там, внизу, танцует под музыку скрипок.

Жаль, что я не могу с ним повидаться. Но он он вряд ли обрадуется, расскажи я ему, откуда мы друг друга знаем. То есть будем знать, через много лет после его смерти. То есть после его будущей смерти.

Знай я, от чего он умер, я бы могла, вероятно, его предупредить. Привет, Джеймс, 15 июля тебе на Парк Лейн упадёт кирпич на голову, так что в этот день лучше сиди дома. Глупо, но Джеймс не знал, от чего он умер. Он вообще не знал, что он умер. Э-э-э… умрёт. В смысле уже умер, но в будущем.

Чем больше начинаешь задумываться насчёт этих перемещений во времени, тем сложнее представляется вся эта чепуха.

Я услышала шаги на лестнице. Кто-то бежал сюда. Причём их было двое. Вот фигня! Уже нельзя простому человеку мирно постоять пару минут в коридоре! Ну, куда теперь? Я выбрала комнату напротив, в моё время кабинет шестого класса. Ручка двери не поддавалась, я лишь через пару секунд сообразила, что её надо нажимать не вниз, а вверх.

Когда мне наконец удалось прошмыгнуть в комнату, шаги были уже совсем близко. И в этой комнате со стен мерцали канделябры с горящими свечами. Как это легкомысленно — оставлять горящие свечи без присмотра! Дома я получала взбучку, если забывала задуть маленькую плоскую свечку в швейной.

Я огляделась в поисках места, где могла бы спрятаться, но комната была крайне скудно меблирована. Диван на кривых золочёных ножках, письменный стол, стулья с мягкой обивкой — если ты крупнее мыши, спрятаться негде. Мне ничего не оставалось, как стать за длинную золочёную штору — не слишком оригинальное место для пряток. Но пока ведь меня никто не ищет.

Снаружи в коридоре раздались голоса.

— Куда ты? — спросил мужской голос — он звучал довольно сердито.

— Всё равно! Лишь бы подальше от тебя! — ответил другой голос. Это был голос девушки, плачущей девушки, если точнее. К моему испугу, она забежала именно в мою комнату. Мужчина за ней. Через штору я могла видеть их колышущиеся тени.

Ну конечно! Из всех помещений они выбрали именно моё!

— Оставь меня в покое! — сказала девушка.

— Я не могу оставить тебя в покое, — ответил мужчина. — Всякий раз, когда я тебя оставляю одну, ты творишь что-нибудь необдуманное.

— Уходи! — повторила девушка.

— Нет, я этого не сделаю. Послушай, мне жаль, что так получилось. Я не должен был этого допустить.

— Но допустил! Потому что ты не сводил с неё глаз!

Мужчина тихонько засмеялся.

— Да ты ревнуешь!

— Тебе бы очень этого хотелось!

Ну вот… Ссорящаяся парочка! Это может затянуться. Я успею заплесневеть за этой шторой, пока не перемещусь назад и не материализуюсь у окна на уроке миссис Каунтер. Возможно, мне удастся убедить миссис Каунтер, что я принимала участие в каком-нибудь физическом эксперименте. Или что я тут всё время стояла, просто она меня не видела.

— Граф будет спрашивать себя, куда мы подевались, — сказал мужской голос.

— Пусть твой граф пошлёт на поиски этого своего трансильванского духовного братца. На самом деле никакой он и не граф. Его титул такой же фальшивый, как и розовые щёчки этой твоей… как бишь её зовут? — Девушка презрительно фыркнула.

Мне это показалось каким-то знакомым. Очень даже хорошо знакомым. Я осторожно выглянула из-за шторы. Оба стояли прямо перед дверью, я видела их в профиль. Девушка была действительно девушка, в фантастическом платье из вышитой парчи и шёлка цвета ночного неба, с таким широким подолом, что она вряд ли прошла бы через обычную дверь. У неё были белоснежные волосы, уложенные в высокую башню и падающие на плечи красивыми прядями. Это мог быть только парик. У мужчины тоже были белые локоны, схваченные на затылке лентой. Несмотря на стариковский цвет волос, они оба выглядели очень молодо и очень красиво, особенно мужчина. Собственно говоря, это был скорее юноша, лет восемнадцати или девятнадцати. И он был исключительно хорош собой. Совершенный мужской профиль, я бы сказала. Я не могла на него наглядеться. Я высунулась из своего укрытия дальше, чем собиралась.

— Я опять забыл её имя, — сказал юноша, по-прежнему улыбаясь.

— Обманщик!

— Граф не отвечает за поведение Ракоци, — сказал юноша, снова став серьёзным. — Он, разумеется, накажет его. Ты не должна любить графа, ты должна только уважать его.

Девушка опять презрительно фыркнула, и у меня опять возникло странное чувство чего-то знакомого.

— Я ничего не должна, — сказала она и внезапно повернулась к окну. То есть ко мне. Я хотела спрятаться за штору, но застыла в изумлении посреди движения.

Это невозможно!

У девушки было моё лицо. Я смотрела в собственные испуганные глаза!

Девушка выглядела такой же ошеломлённой, как и я, но она оправилась быстрее меня. Она сделала однозначное движение рукой.

Спрячься! Исчезни!

Тяжело дыша, я втянула голову за штору. Кто это? Не бывает такого большого сходства! Надо посмотреть ещё раз.

— Что это было? — послышался голос юноши.

— Ничего! — ответила девушка. Не мой ли это голос?

— У окна!

— Нет там ничего!

— За шторой может кто-нибудь стоять и подслу… — Фраза оборвалась удивлённым возгласом. Наступило внезапное молчание. Что там опять случилось?

Не раздумывая, я отодвинула штору. Девушка прижалась губами к губам юноши. Вначале он никак не реагировал, но затем обнял её за талию и крепко прижал к себе. Девушка закрыла глаза.

У меня в животе затанцевали бабочки. Было странно видеть со стороны, как ты целуешься. Я нашла, что делаю это довольно хорошо. Я поняла, что девушка целует юношу затем, чтобы отвлечь его от меня. Это было мило с её стороны, но почему она так поступила? И как мне незаметно пройти мимо них?

Бабочки в моём животе превратились в порхающих птиц, а вид целующейся пары расплылся перед моими глазами. И я снова оказалась в кабинете шестого класса — с совершенно растрёпанными нервами.

Вокруг было тихо.

Я думала, что моё внезапное появление вызовет коллективный вопль из множества школьных глоток и, возможно, падение в обморок миссис Каунтер.

Но кабинет был пуст. Я буквально застонала от облегчения. По крайней мере на этот раз мне повезло. Я опустилась на стул и положила голову на парту. То, что произошло, на данный момент превосходило моё понимание. Девушка, красивый молодой человек, поцелуй…

Девушка не только выглядела как я.

Это была я.

Не было никакой путаницы. Я узнала себя — безо всякого сомнения — по родинке на виске в форме полумесяца. Эту родинку тётя Гленда всё время называла моим «смешным бананом».

Такого большого сходства не бывает.

Опал и Янтарь — первые двое,

Агат, инкарнация волка,

поёт в си-бемоле

Дуэт гармоничный с Аквамарином,

За ними могучие Смарагд с Цитрином,

Близнецы-Карнеолы — это скорпион,

Под номером восемь Жадеит рождён.

В ми-бемоле — Чёрный Турмалин,

Сапфир — фа-мажор и яркая синь,

И тут же за ними — лев и Алмаз,

В седьмой и одиннадцатый раз.

Время натягивает тетиву и поднимает лук,

Рубин образует начало и замыкает круг.

Из Тайных записей графа Сен-Жермена.

6

Нет. Это не могла быть я.

Я ещё ни разу не целовалась.

Ну хорошо, практически ни разу. По крайней мере, так не целовалась. Был, правда, Мортимер из следующего класса, с которым я встречалась прошлым летом в течение — абсолютно точно — двух недель и ещё половины дня. Не то чтобы я была в него влюблена, а просто он был лучшим другом Макса, тогдашнего друга Лесли, и это было как-то гармонично. Но насчёт поцелуев Мортимер был не очень, ему больше нравилось оставлять засосы у меня на шее, а в качестве отвлекающего маневра совать руки мне под майку. Мне пришлось при тридцати градусах в тени носить шарфик и к тому же постоянно заниматься отпихиванием от себя Мортимеровых рук (особенно в тёмных кинозалах, где у него отрастали как минимум ещё три). Через две недели мы прекратили «отношения» по взаимному согласию. Я была для Мортимера «слишком незрелой», а он для меня… хм… слишком прилипчивым.

Кроме него, я целовалась ещё с Гордоном, во время поездки нашего класса на остров Уайт. Но это не в счёт, потому что а) это было во время игры «Правда или поцелуй» (я сказала правду, но Гордон настоял, что это была ложь) и б) это был не настоящий поцелуй, Гордон даже не достал изо рта жвачку.

То есть не считая «аферы с засосами» (как называла это Лесли) и Гордонова мятного поцелуя, я была совершенно нецелованная. Возможно, что и «незрелая», как утверждал Мортимер. В мои шестнадцать с половиной я, так сказать, задерживалась в развитии, но Лесли, которая, в конце концов, встречалась с Максом в течение года, считала поцелуи в целом переоценёнными. Она сказала, что ей, может быть, всё время не везло, но мальчишки, которые её целовали, определённо не были особенно искусными. Необходимо, сказала Лесли, ввести школьный предмет «Поцелуи», лучше всего вместо религиоведения, которое никому не нужно.

Мы довольно часто обсуждали, каким должен быть идеальный поцелуй, у нас имелось несколько фильмов, которые мы снова и снова пересматривали, потому что там были прекрасные сцены с поцелуями.

— Ах, мисс Гвендолин. Соблаговолите ли вы сегодня поговорить со мной или снова собираетесь проигнорировать меня? — Джеймс увидел, как я выхожу из кабинета шестого класса, и подошёл ко мне.

— Который час? — Я оглядывалась в поисках Лесли.

— Разве я напольные часы? — Джеймс возмущённо посмотрел на меня. — Вы же, по-моему, хорошо знаете, что время не играет для меня никакой роли.

— Как это верно. — Я завернула за угол, чтобы взглянуть на большие часы в конце коридора. Джеймс пошёл следом за мной.

— Я была там только двадцать минут.

— Где же?

— Ах, Джеймс! Я думаю, что я была у тебя дома! Действительно, всё очень красиво! Много золота. И огни свечей — так уютно!

— Да. Не так мрачно и безвкусно, как здесь, — Джеймс обвёл рукой коридор, выдержанный преимущественно в серых тонах. Мне внезапно стало ужасно жаль его. Он был ненамного старше меня — и уже мёртв.

— Джеймс, а ты когда-нибудь целовался с девушкой?

— Простите?

— Ты целовался когда-нибудь?

— Об этом неприлично говорить, мисс Гвендолин.

— То есть ты ни разу не целовался?

— Я мужчина, — сказал Джеймс.

— Разве это ответ? — Я невольно рассмеялась — такое возмущённое лицо сделалось у Джеймса. — Ты знаешь, когда ты родился?

— Ты хочешь оскорбить меня? Разумеется, я помню дату своего рождения! Это 31 марта.

— Какого года?

— 1762. — Джеймс вызывающе вздёрнул подбородок. — Три недели назад мне исполнилось 21. Я широко отпраздновал это событие со своими друзьями в Уайт-клубе, отец в честь дня рождения оплатил все мои карточные долги и подарил мне чудесную рыжую кобылу. А потом у меня началась эта дурацкая горячка, и мне пришлось слечь. А при пробуждении я обнаружил, что всё изменилось, а одна дерзкая девчонка сказала мне, что я призрак.

— Прости, — сказала я. — Наверное, ты умер от этой горячки.

— Ерунда! Это было лёгкое недомогание, — сказал Джеймс, но в его взгляде полыхнула неуверенность. — Доктор Бэрроу полагал маловероятным, что я заразился оспой от лорда Стейнхоупа.

— Хмм, — пробормотала я. Оспу надо будет погуглить.

— Хмм. Что это значит — хмм? — Джеймс сердито поглядел на меня.

— Ох, это ты! — Лесли выскочила из туалета для девочек и бросилась мне на шею. — Ты напугала меня до смерти!

— Со мной ничего не случилось. Я переместилась назад в кабинете миссис Каунтер, но там никого не было.

— Шестой класс сегодня на экскурсии в обсерватории Гринвича, — сказала Лесли. — О Боже, как я рада тебя видеть! Я сказала мистеру Уитмену, что ты в туалете для девочек и что тебя буквально выворачивает. Он отправил меня к тебе, чтобы я держала твои волосы подальше от раковины.

— Отвратительно, — высказался Джеймс, закрывая нос платочком. — Скажи веснушчатой, что даме не пристало говорить о таких вещах.

Я не обратила на него внимания.

— Лесли, произошло нечто странное… То, чего я не могу объяснить.

— Верю сразу. — Лесли сунула мне в руки мобильник. — Вот. Я взяла его из твоего шкафчика. Ты не сходя с места позвонишь матери.

— Лесли, она на работе. Я не могу…

— Позвони ей! Ты уже трижды перемещалась во времени, последний раз прямо на моих глазах! Ты вдруг исчезла! Это было просто с ума сойти! Тебе надо немедленно рассказать об этом матери, чтобы с тобой ничего не случилось! Пожалуйста… — Что это, у Лесли на глазах слёзы?

— У веснушчатой сегодня, видимо, драматичный день, — сказал Джеймс. Я взяла мобильник и глубоко вдохнула.

— Пожалуйста, — повторила Лесли.

Моя мама работала в администрации госпиталя Бартоломью. Я набрала её номер и поглядела на Лесли.

Она кивнула и попыталась улыбнуться.

— Гвендолин? — Мама, очевидно, узнала мой номер на своём дисплее. Её голос звучал обеспокоенно. Не было случая, чтобы я звонила ей из школы. — Что-нибудь случилось?

— Мама… мне не очень хорошо.

— Ты заболела?

— Не знаю.

— Наверное, ты подхватила грипп, который сейчас ходит. Знаешь что, отправляйся домой и ложись в постель, а я попытаюсь прийти сегодня пораньше. А потом я сделаю тебе свежий апельсиновый сок и наложу компресс на горло.

— Мама, это не грипп, это хуже. Я…

— Наверное, это оспа, — предположил Джеймс.

Лесли подбадривающе смотрела на меня.

— Давай! — прошептала она. — Скажи ей!

— Дорогая?

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Мама, я думаю, что я как Шарлотта. Я только что была… без понятия, в каком времени. И сегодня ночью тоже… Собственно говоря, это началось вчера. Я хотела тебе сказать, но потом побоялась, что ты мне не поверишь.

Мама молчала.

— Мама? — Я посмотрела на Лесли. — Она мне не верит.

— Потому что ты лепечешь что-то невразумительное, — шёпотом ответила Лесли. — Давай, попытайся ещё раз.

Но это оказалось не нужно.

— Оставайся там, где ты есть, — сказала моя мать изменившимся голосом. — Жди меня у школьных ворот. Я возьму такси и приеду к тебе так скоро, как только смогу.

— А…

Но мама уже положила трубку.

— У тебя будут проблемы с мистером Уитменом, — сказала я.

— Без разницы, — ответила Лесли. — Я дождусь твоей матери. Не беспокойся насчёт Бельчонка. Я обведу его вокруг пальца.

— Что я наделала?

— Ты сделала единственно правильное, — заверила меня Лесли. Я рассказала ей — так подробно, как только смогла — о своём коротком перемещении в прошлое. Лесли высказала идею, что похожая на меня девушка была одной из моих прародительниц.

Я так не думала. Два человека не могут быть настолько похожи. Разве что они однояйцевые близнецы. Эту идею Лесли тоже сочла приемлемой.

— Да! Как в «Двойной Лотхен»! Я при случае раздобуду нам DVD.

Мне хотелось выть. Когда нам с Лесли теперь удастся уютно посмотреть DVD?

Такси прибыло быстрее, чем я думала. Оно остановилось у школьных ворот, мама открыла дверцу.

— Садись, — сказала она.

Лесли сжала мне руку.

— Удачи. И позвони мне, как только сможешь.

Я почти расплакалась.

— Лесли… спасибо!

— Всё нормально, — ответила она, тоже борясь со слезами. Мы и на фильмах плакали в одних и тех же местах.

Я забралась к маме в такси. Я бы с радостью бросилась ей на шею, но у неё было такое странное лицо, что я сдержалась.

— Темпл, — сказала она водителю. Затем она подняла стекло перегородки между водителем и задним сиденьем, и такси рвануло с места.

— Ты сердишься на меня? — спросила я.

— Нет. Конечно, нет, дорогая. Это же от тебя не зависит.

— Вот именно! Виноват этот глупый Ньютон… — попыталась пошутить я. Но маме было не до шуток.

— Нет, он не виноват. Если вообще кто-то виноват, так это я. Я надеялась, что сия чаша нас минует.

Я уставилась на неё.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я… думала… надеялась… я не хотела, чтобы ты… — такая сбивчивая речь была совсем на неё не похожа. Она выглядела напряжённой и такой серьёзной, какой я её видела лишь однажды — когда умер мой отец. — Я просто не допускала этой мысли. Я всё время надеялась, что это Шарлотта.

— Все в это верили! Никому и в голову не могло прийти, что Ньютон просчитался! Бабушка просто рассвирепеет.

Такси влилось в мощный поток транспорта на Пикадилли.

— Твоя бабушка — это не важно, — сказала мама. — Когда это случилось в первый раз?

— Вчера! По пути в «Селфриджес».

— Во сколько?

— В начале четвёртого. Я не знала, что мне делать, поэтому вернулась к нашему дому и позвонила. Но прежде чем мне успели открыть, я уже переместилась обратно. Второй раз был сегодня ночью. Я спряталась в шкаф, но там кто-то спал. Слуга. Довольно-такой отчаянный слуга. Он гонялся за мной по всему дому, и все меня искали, потому что приняли за воровку. Слава Богу, я переместилась обратно до того, как они меня нашли. А третий раз был только что. В школе. На сей раз я, видимо, переместилась ещё дальше в прошлое, потому что на людях были парики. — Мама! Если со мной это будет происходить каждые два часа, то я никогда уже больше не смогу вести нормальную жизнь! И всё только потому, что этот чёртов Ньютон… — Я и сама заметила, что шутка несколько поистёрлась.

— Ты должна была сразу мне рассказать! — Мама погладила меня по голове. — С тобой что угодно могло случиться!

— Я хотела, но ты сказала, что у нас у всех слишком много фантазии.

— Но я же не имела ввиду… Ты была совершенно не готова. Мне так жаль!

— Но ты ведь не виновата, мама! Кто мог знать…

— Я знала, — ответила мать. После короткой, напряжённой паузы она добавила: — Ты родилась в тот же день, что и Шарлотта.

— Нет, не в тот! Я родилась 8 октября, а она 7-го.

— Ты тоже родилась 7 октября, Гвендолин.

Я не могла поверить, что она такое говорит. Я могла только смотреть на неё.

— Я солгала о дате твоего рождения, — продолжала мама. — Это было нетрудно. У нас были домашние роды, и акушерка, которая выписывала справку, пошла навстречу нашему желанию.

— Но почему?

— Речь шла только о том, чтобы защитить тебя, дорогая.

Я её не понимала.

— Защитить? От чего? Ведь сейчас это произошло!

— Мы… я хотела, чтобы у тебя было нормальное детство. — Мама напряжённо смотрела на меня. — И вполне могло оказаться, что ты не унаследовала ген.

— Хотя я и родилась в высчитанный Ньютоном день?

— Надежда, как известно, умирает последней, — ответила мама. — И перестань уже прохаживаться насчёт Исаака Ньютона. Он был одним из многих, кто в этом участвовал. Всё это дело гораздо масштабнее, чем ты можешь себе представить. Гораздо масштабнее, гораздо древнее и гораздо могущественнее. И опаснее. Я просто хотела держать тебя вдали от всего этого.

— Вдали от чего?

Мама вздохнула.

— Это было глупо с моей стороны. Я должна была это понимать. Пожалуйста, прости меня.

— Мама! — Мой голос пресёкся. — Я не имею ни малейшего понятия, о чём ты говоришь! — С каждым её предложением моё замешательство и отчаяние становились всё больше и больше. — Я только знаю, что со мной происходит что-то, чего происходить не должно. И это меня нервирует! Каждые пару часов у меня начинает кружиться голова, а затем я перемещаюсь в другое время. Я не имею ни малейшего понятия, что я могу против этого предпринять!

— Поэтому мы сейчас едем к ним, — сказала мама. Я чувствовала, что ей больно от моего отчаяния, я никогда не видела её такой озабоченной.

— Они — это…

— Стражи, — ответила мать. — Старинное тайное общество, именуемое также Ложей графа Сен Жермена. — Она посмотрела окно. — Мы почти приехали.

— Тайное общество! Ты собираешься привести меня в какую-то сомнительную секту? Мама!

— Это не секта. Но они сомнительные в любом случае. — Мама сделала глубокий вдох и на секунду закрыла глаза. — Твой дедушка был членом Ложи, — продолжала она. — Как и его отец, а перед тем его дед. Исаак Ньютон тоже состоял в Ложе, равно как и Веллингтон, Клапрот, фон Арнет, Ханеманн, Карл фон Гессен-Кассель, естественно, все де Вильерсы и многие, многие другие. Твоя бабушка утверждает, что даже Черчилль и Эйнштейн были членами Ложи.

Большинство имён мне ничего не говорило.

— И чем они заняты?

— Ну… м-да, — сказала мама. — Они занимаются старинными мифами. И временем. И людьми как ты.

— То есть таких, как я, много?

Мама покачала головой.

— Всего двенадцать. И большинство из них давно умерло.

Такси остановилось, и разделительное стекло поползло вниз. Мама протянула водителю пару фунтовых банкнот.

— Сдачи не надо, — сказала она.

— Что мы делаем именно здесь? — спросила я, когда мы вышли, а такси поехало дальше. Мы оказались на Стрэнде недалеко от Флит стрит. Вокруг ревел городской транспорт, людские массы потоками текли по тротуарам. Кафе и рестораны на той стороне были набиты битком, у обочины стояли два двухэтажных экскурсионных автобуса, с верхних площадок которых туристы фотографировали монументальный комплекс Королевского Дворца Правосудия.

— Вон туда между домами — и мы попадём в Темпл, — мама убрала мне волосы с лица.

Я поглядела на узкий пешеходный проход, на который указывала мама. Я не могла припомнить, что когда-нибудь была там.

Мама, видимо, заметила, что я удивлена.

— Ты ни разу не была в Темпле? — спросила она. — На храм и сады стоит посмотреть. И Фонтейн Кэрт. По-моему, красивейший фонтан в городе.

Я разозлилась. Она что, внезапно превратилась в экскурсовода?

— Пойдём, нам нужно на ту сторону, — сказала она и взяла меня за руку. Мы пошли за группой туристов, сплошь японцев, у каждого в руках гигантская карта.

За домами мы вдруг оказались в совершенно другом мире. Остались позади суета и шум Стрэнда и Флит стрит. Здесь, среди величественных, плотно стоящих друг к другу домов, красота которых неподвластна времени, ощущались спокойствие и тишина.

Я показала на туристов.

— Что им тут надо? Увидеть красивейший в городе фонтан?

— Они хотят посмотреть на церковь Темпла, — ответила мама, не реагируя на мой раздражённый тон. — Очень древний храм со множеством легенд и множеством мифов. Японцы это обожают. А в Миддл-Темпл-холле состоялось первое представление пьесы Шекспира «Как вам это понравится».

Некоторое время мы шли за японцами, затем свернули налево и зашагали по брусчатой дорожке, вьющейся между домами. Атмосфера была почти пасторальная, пели птицы, над роскошными клумбами жужжали пчёлы, и даже воздух казался свежим и негородским.

На дверях домов висели латунные таблички, на каждой — куча имён.

— Это всё адвокаты. Доценты юридического института, — сказала мама. — Мне даже не хочется знать, сколько тут стоит аренда бюро.

— И мне не хочется, — оскорблённо ответила я. Как будто у нас не было более важных тем для разговора!

У следующего дома мы остановились.

— Мы пришли, — сказала она.

Это был простой дом, выглядевший очень старым, несмотря на безупречный фасад и свежепокрашенные оконные рамы. Я попыталась прочесть имена на латунной табличке, но мама протолкнула меня в открытую дверь и повела по лестнице на второй этаж. По дороге мы встретили двух девушек, которые приветливо поздоровались с нами.

— А где это мы?

Мама не ответила. Она нажала на один из звонков, оправила блейзер и убрала волосы с лица.

— Ничего не бойся, дорогая, — сказала она, и я не поняла, мне это она или себе.

Со звуком зуммера дверь отворилась, и мы вошли в светлую комнату, выглядевшую как совершенно обычное бюро. Стеллажи, письменный стол, телефон, факс, компьютер… — даже светловолосая женщина средних лет, сидевшая за столом, выглядела совершенно обычной. Только очки на ней были слегка устрашающие — чёрные, с такой крупной оправой, что они закрывали почти пол-лица.

— Чем могу помочь? — спросила она. — О, это вы, мисс… миссис Монтроз?

— Шеферд, — поправила мама. — Я сменила девичью фамилию. Я вышла замуж.

— О, да, конечно. — Женщина улыбнулась. — Но вы совершенно не изменились. По вашим волосам я вас всех всегда и везде узнаю. — Её взгляд легко скользнул по мне. — Это ваша дочь? О, она пошла в отца, не так ли? Как вы…

Мама перебила её.

— Миссис Дженкинс, я должна срочно поговорить с моей матерью и мистером де Вильерсом.

— Ох, боюсь, что ваша мать и мистер де Вильерс на совещании, — миссис Дженкинс сочувственно улыбнулась. — Вы…

Мама снова перебила её.

— Я хочу присутствовать на этом совещании.

— Это… как… вы же знаете, что это невозможно.

— Тогда сделайте это возможным. Скажите, что я привезла им Рубин.

— Как? Но… — миссис Дженкинс уставилась поочерёдно то на маму, то на меня.

— Просто сделайте то, что я сказала. — Мама никогда не говорила так твёрдо.

Миссис Дженкинс встала и вышла из-за стола. Она оглядела меня с ног до головы, и я в своей противной школьной форме почувствовала себя совершенно неуютно. Немытые волосы, собранные в хвост простой резинкой. Не накрашена (впрочем, я редко красилась).

— Вы в этом уверены?

— Разумеется, уверена. Вы думаете, я позволю себе так глупо шутить? Поспешите, пожалуйста, у нас может быть мало времени.

— Пожалуйста, подождите здесь. — Миссис Дженкинс повернулась и вышла в заднюю дверь, находящуюся между двумя стеллажами.

— Рубин? — повторила я.

— Да, — ответила мама. — Каждый из двенадцати путешественников отмечен своим драгоценным камнем. Ты — Рубин.

— Откуда ты знаешь?

— Опал и Янтарь — первые двое, Агат, инкарнация волка, поёт в си-бемоле дуэт гармоничный с Аквамарином, за ними могучие Смарагд с Цитрином, близнецы-Карнеолы — это скорпион, под номером восемь Жадеит рождён. В ми-бемоле — Чёрный Турмалин, Сапфир — фа-мажор и яркая синь, и тут же за ними — лев и Алмаз, в седьмой и одиннадцатый раз. Время натягивает тетиву и поднимает лук, Рубин образует начало и замыкает круг.

Мама посмотрела на меня с печальной улыбкой.

— Я по сей день помню это наизусть.

Во время её декламации у меня пошли мурашки по коже. Это было непохоже на стихотворение — это было скорее заклинание, которое бормочут в фильмах злые колдуньи, мешая содержимое котла с дымящимся зеленоватым варевом.

— Что это означает?

— Это не более чем акростих, сочинённый помешанными на тайнах стариками, стремящимися ещё более усложнить сложное, — сказала мама. — 12 цифр, 12 путешественников во времени, 12 драгоценных камней, 12 тональностей, 12 поколений, 12 шагов к созданию философского камня…

— Философский камень? Что это?.. — я замолчала и глубоко вздохнула. Мне надоело задавать вопросы, которые я не могла до конца сформулировать, и с каждым ответом чувствовать себя ещё более сбитой с толку.

Мама, казалось, всё равно не имела никакого желания отвечать на вопросы. Она глядела в окно.

— Здесь вообще ничего не изменилось. Как будто время замерло.

— Ты часто тут бывала?

— Иногда мой отец брал меня с собой, — ответила мама. — Он был щедрее матери. Даже в том, что касалось тайн. Ребёнком я охотно приходила сюда. И позднее, когда Люси… — она вздохнула.

Некоторое время я боролась с собой, спрашивать дальше или нет. Любопытство победило.

— Тётушка Мэдди сказала мне, что Люси — тоже путешественница во времени. Она поэтому смылась?

— Да, — ответила мать.

— И куда она сбежала?

— Этого никто не знает. — Мама снова провела рукой по волосам.

Она была очевидно взволнована, я не помнила её такой нервной. Не сердись я так, мне было бы её жаль.

Мы помолчали. Мама вновь поглядела в окно.

— Значит, я Рубин, — сказала я затем. — Это такой красный, да?

Мама кивнула.

— А какой тогда камень Шарлотта?

— Никакой.

— Мама, нет ли у меня сестры-двойняшки, про которую ты забыла мне рассказать?

Мама обернулась ко мне и улыбнулась.

— Нету, дорогая.

— Ты уверена?

— Совершенно уверена. Я была при твоём рождении, ты забыла?

Откуда-то послышались быстро приближающиеся шаги. Мама выпрямилась и сделала глубокий вдох. Вместе с дамой в очках в бюро вошла тётя Гленда, а за ней — невысокий лысый мужчина в летах.

Тётя Гленда выглядела разъярённой.

— Грейс! Миссис Дженкинс утверждает, что ты сказала…

— Это верно, — сказала мама. — И у меня нет ни малейшего желания тратить время Гвендолин на то, чтобы убеждать в своей правоте именно тебя. Я хочу сразу же к мистеру де Вильерсу. Гвендолин должна быть считана на хронографе.

— Но это абсолютно — смешно! — Тётя Гленда почти визжала. — Шарлотта…

— …Пока не переместилась, не так ли? — Мама повернулась к маленькому толстяку с лысиной. — Извините меня, я знаю, что мы знакомы, но я не могу вспомнить ваше имя.

— Джордж, — сказал он. — Томас Джордж. А вы — младшая дочь леди Аристы, Грейс. Я хорошо вас помню.

— Мистер Джордж, — повторила мама. — Разумеется. Вы навещали нас в Дареме после рождения Гвендолин. Это Гвендолин. Она — Рубин, которого вам недостаёт.

— Это невозможно! — пронзительно завопила тётя Гленда. — Это абсолютно и совершенно невозможно! У Гвендолин неправильная дата рождения. И вообще, она родилась на два месяца раньше срока! Недоразвитый, недоношенный младенец! Вы только посмотрите на неё!

Мистер Джордж уже к этому приступил. Он дружелюбно разглядывал меня своими светло-голубыми глазами. Я пыталась ответить на его взгляд с максимально возможной невозмутимостью, стараясь при этом скрыть свой дискомфорт. Недоразвитый, недоношенный младенец! Тётя Гленда, похоже, сбрендила. Я была почти метр семьдесят ростом и имела грудь второго размера с явной тенденцией к третьему.

— Вчера она переместилась в первый раз, — сказала мама. — Я только хочу, чтобы с ней ничего не случилось. С каждым неконтролируемым перемещением возрастает риск.

Тётя Гленда издевательски захохотала.

— Никто не примет этого всерьёз! Снова жалкая попытка поставить себя в центр внимания!

— Ах, заткнись, Гленда! Я бы с огромной радостью оказалась в стороне от всего этого, предоставив твоей Шарлотте неблагодарную роль объекта исследований для одержимых изотерикой псевдоучёных и фанатичных любителей тайн! Но не Шарлотта унаследовала этот проклятый ген, а Гвендолин! — Мамин взгляд был полон ярости и презрения. И это тоже было для меня совершенно новым в ней.

Мистер Джордж тихонько засмеялся.

— Вы явно не самого лучшего мнения о нас, миссис Шеферд! — Мама пожала плечами.

— Нет, нет, нет! — Тётя Гленда плюхнулась на ближайший стул. — Я не готова и дальше слушать эту чушь. Она даже родилась не в тот день! Кроме того, она недоношенная! — Аргумент насчёт недоношенности казался ей, очевидно, особенно убедительным.

Миссис Дженкинс прошептала:

— Должна ли я принести вам чашечку чаю, миссис Монтроз?

— Ах, отстаньте вы от меня со своим чаем! — фыркнула тётя Гленда.

— Кто-нибудь хочет чаю?

— Нет, спасибо, — ответила я.

Мистер Джордж снова принялся разглядывать меня своими светло-голубыми глазами.

— Гвендолин, значит, ты уже перемещалась во времени?

Я кивнула.

— И куда, если позволено спросить?

— Туда же, где я в этот момент стояла.

Мистер Джордж улыбнулся.

— Я имел ввиду, в какое время ты переместилась?

— Не имею ни малейшего понятия, — вызывающе заявила я. — Год нигде не был указан. И никто не хотел мне его говорить. Послушайте! Я не хочу этого! Я хочу, чтобы это прекратилось! Вы можете сделать, чтобы это прекратилось?

Мистер Джордж не ответил.

— Гвендолин появилась на свет на два месяца раньше срока, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Восьмого октября. Я лично проверил свидетельство о рождении и запись в книге актов гражданского состояния. И ребёнка проверил.

Интересно, что можно проверить у ребёнка? Настоящий ли он?

— Она родилась вечером седьмого октября, — сказала мама, и её голос чуть-чуть дрожал. — Мы подкупили акушерку, чтобы она в справке немного изменила время рождения.

— Но почему? — Похоже, что мистер Джордж точно так же не понимал этого, как и я.

— Потому что… после всего, что случилось с Люси, я хотела уберечь моё дитя от подобного напряжения. Я хотела защитить её, — ответила мама. — И я надеялась, что она, возможно, не унаследовала ген, а просто случайно появилась на свет в один день с носительницей гена. В конце концов, у Гленды родилась Шарлотта, на которую возлагались все надежды…

— Ах, не лги! — вскричала тётя Гленда. — Это всё было подстроено тобой специально! Твой ребёнок должен быть родиться только в декабре, но ты решила провести какие-то манипуляции с беременностью и рискнуть родить раньше, только чтобы разрешиться от бремени в тот же день, что и я! Но у тебя не получилось! Твоя дочь родилась на день позже. Я так смеялась, когда об этом узнала!

— Доказать это будет нетрудно, — сказал мистер Джордж.

— Я забыла фамилию акушерки, — быстро ответила мама. — Я помню только, что её имя было Дэн. И это совершенно не важно.

— Ха, — вставила тётя Гленда. — На твоём месте я бы тоже так говорила.

— Имя и адрес акушерки наверняка имеются в наших актах. — Мистер Джордж повернулся к миссис Дженкинс. — Её необходимо найти.

— Не нужно, — сказала мама. — Оставьте бедную женщину в покое. Она всего лишь получила от нас немного денег.

— Мы только зададим ей пару вопросов, — ответил мистер Джордж. — Миссис Дженкинс, узнайте, пожалуйста, где она сейчас живёт.

— Сейчас займусь, — откликнулась миссис Дженкинс и опять исчезла за задней дверью.

— Кто ещё об этом знает? — спросил мистер Джордж.

— Знал только мой муж, — ответила мама, и в её голосе прозвучала нотка торжества. — А его вы уже не сможете допросить. Он, к сожалению, умер.

— Я знаю, — сказал мистер Джордж. — Лейкемия, не правда ли? Очень трагично. — Он начал ходить по комнате туда-сюда. — Когда это началось, говорите вы?

— Вчера, — ответила я.

— Трижды за последние двадцать часов, — добавила мама. — Я боюсь за неё.

— Уже трижды! — мистер Джордж остановился. — И когда в последний раз?

— Около часа назад, — ответила я. — Мне кажется. — Когда события начали набегать друг на друга, я утратила всякое ощущение времени.

— Тогда у нас есть ещё некоторый люфт, чтобы всё подготовить.

— Вы не можете этому верить! — вмешалась тётя Гленда. — Мистер Джордж! Вы знаете Шарлотту. А сейчас поглядите на эту девочку и сравните её с моей Шарлоттой. Неужели вы всерьёз верите, что перед вами — номер двенадцатый? Рубин, магией Ворона одарённый, в соль-мажор замыкает круг, двенадцатью одухотворённый. Вы можете в это поверить?

— Ну, вероятность всё же существует, — ответил мистер Джордж. — Даже при том, что ваши мотивы кажутся мне более чем сомнительными, миссис Шеферд.

— Это ваша проблема, — холодно ответила мама.

— Если бы вы действительно хотели защитить вашего ребёнка, вы бы не позволили ей столько лет пребывать в неведении. Перемещаться во времени безо всякой подготовки очень опасно.

Мама прикусила губу.

— Я надеялась, что это Шарлотта…

— Но это и есть Шарлотта! — вскричала тётя Гленда. — У неё уже два дня однозначные симптомы. Это может произойти в любой момент! Возможно, это происходит прямо сейчас, а мы здесь вынуждены выслушивать неслыханные истории моей ревнивой младшей сестрицы!

— Может быть, ты включишь для разнообразия свой мозг, Гленда? — сказала мама. В её голосе звучала усталость. — Зачем мне выдумывать? Кто, кроме тебя, захочет такого бремени для своей дочери?

— Я настаиваю на том… — тётя Гленда не стала договаривать, на чём она настаивает. — Всё это окажется злонамеренным, бессовестным надувательством. В этом деле уже был саботаж, и вы знаете, к чему это привело, мистер Джордж. И сейчас, так близко от цели, мы не можем себе позволить новых портачей.

— Я думаю, что не нам это решать, — сказал мистер Джордж. — Следуйте за мной, миссис Шеферд. И ты тоже, Гвендолин. — С коротким смешком он добавил: — Не бойся, одержимые изотерикой псевдоучёные и фанатичные любители тайн не кусаются!

Ты притупи, о время, когти льва,

Клыки из пасти леопарда рви,

В прах обрати земные существа

И феникса сожги в его крови.

Вильям Шекспир, сонет XIX.

7

Нас вначале повели вверх по лестнице, а затем мы пошли по бесконечному коридору, то и дело поворачивавшему на 45 градусов и периодически поднимавшемуся на пару ступенек вверх или опускавшемуся вниз. Вид из немногих окон, мимо которых мы проходили, открывался всякий раз разный — то большой сад, то другой дом или маленький внутренний дворик… Это был бесконечно длинный путь, выстланный где паркетом, а где каменной мозаикой, ведший мимо бесчисленных запертых дверей и бесконечных рядов стульев у стен, мимо картин и шкафов, набитых фарфоровыми статуэтками и книгами в кожаных переплётах, мимо статуй и рыцарских доспехов. Было такое чувство, что мы попали в музей.

Тётя Гленда всю дорогу бросала на маму ядовитые взгляды. Мама, со своей стороны, старательно игнорировала сестрицу. Она была бледна и выглядела исключительно напряжённо. Мне всё время хотелось ухватиться за её руку, но тогда бы тётя Гленда заметила, что я ужасно боюсь, а это было последнее, чего я желала.

Мы никак не могли находиться в том же самом доме — по моим ощущениям, мы прошли по меньшей мере ещё три. Наконец мистер Джордж остановился и постучал в одну из дверей.

Зал, в который мы вошли, был полностью обшит тёмными деревянными панелями, примерно как наша столовая. Потолок был тоже обшит тёмным деревом, почти сплошь украшенным искусной, местами расцвеченной красками резьбой. И мебель была тёмная и массивная. Всё это должно было производить мрачное и гнетущее впечатление, но из высоких окон на противоположной стене зала лился дневной свет и был виден цветущий сад. За оградой сада в лучах солнца блестела Темза.

Но не только вид из окна и дневной свет придавали ясности общему впечатлению — резьба тоже излучала нечто радостное, несмотря на отдельные жуткие морды и черепа. Было такое ощущение, что стены живые. Лесли была бы в восторге, имей она возможность ощупать все розовые бутоны (выглядели почти как настоящие!), архаичные орнаменты и смешные головы зверей, чтобы проверить всё это на наличие тайных механизмов. Здесь были крылатые львы, соколы, звёзды, солнца и планеты, драконы, единороги, эльфы, феи, деревья и корабли — один фрагмент живее другого.

Но самым впечатляющим был дракон над нашими головами, который словно бы парил под потолком. Я не могла отвести от него глаз. Какой он был прекрасный! От восхищения я почти забыла, зачем мы здесь.

И что мы здесь не одни.

При нашем появлении все присутствующие словно застыли в немом изумлении.

— У нас, похоже, возникли сложности, — сказал мистер Джордж. Леди Ариста, свечой стоявшая у окна, спросила удивлённо:

— Грейс! Разве ты не должна быть на работе? А Гвендолин в школе?

— Я бы с огромной радостью, мама, — ответила моя мать.

Шарлотта сидела на одном из диванов прямо под великолепной русалкой, хвост которой был украшен искусной резьбой в виде чешуек, переливавшихся всеми мыслимыми оттенками синевы и лазури. К камину рядом с диваном прислонился мужчина в элегантном чёрном костюме и в очках с чёрной же оправой. Даже галстук у него был чёрный. Мужчина смотрел на нас исключительно мрачным взглядом. За его пиджак цеплялся маленький мальчик лет семи.

— Грейс! — Из-за письменного стола поднялся высокий мужчина. Его волнистые с проседью волосы падали на плечи львиной гривой. У мужчины были светло-карие глаза, напоминавшие цветом янтарь. Лицо было намного моложе, чем можно было предположить по волосам, и это было одно из тех лиц, которое, раз увидев, невозможно забыть — столько очарования было в нём. Мужчина улыбнулся, показав в улыбке ровные белые зубы. — Грейс. Мы давно не виделись. — Он обошёл свой стол и протянул маме руку. — Ты совсем не изменилась.

К моему удивлению, мама покраснела.

— Спасибо. То же можно сказать и о тебе, Фальк.

— Я поседел, — Фальк отмёл комплимент движением руки.

— Я считаю, что это тебе идёт, — ответила мама. Алло? Она что, флиртует с этим типом? Его улыбка стала чуть интимнее, а затем янтарный взгляд переместился с мамы на меня, и я снова ощутила дискомфорт от интенсивного разглядывания.

Это были действительно удивительные глаза. Они могли принадлежать волку или дикой кошке. Он протянул мне руку.

— Я Фальк де Вильерс. А ты, видимо, дочь Грейс, Гвендолин. — Его рукопожатие было крепким и сердечным. — Первая на моей памяти девушка Монтрозов, у которой не рыжие волосы.

— Я унаследовала цвет волос от отца, — сказала я застенчиво.

— Может быть, перейдём к делу? — подал голос мужчина в чёрном.

Фальк де Вильерс выпустил мою руку и подмигнул мне.

— Пожалуйста, — произнёс он.

— Моя сестра поведала нам совершенно немыслимую историю, — начала тётя Гленда, и было видно, что ей стоит гигантских усилий не кричать. — А мистер Джордж не хочет меня слушать! Она утверждает, что Гвендолин — Гвендолин! — уже трижды перемещалась во времени. И — поскольку она отлично знает, что это недоказуемо — она сочинила ещё и сказочку, объясняющую неправильную дату рождения. Я бы хотела напомнить вам о событиях, случившихся семнадцать лет назад, и о том, что Грейс тогда сыграла весьма неприглядную роль. Сейчас, когда мы так близки к цели, меня не удивляет, что она появляется здесь и пытается саботировать наше дело!

Леди Ариста отошла от окна и приблизилась к нам.

— Это правда, Грейс? — На её лице застыло, как всегда, строгое и неумолимое выражение. Иногда я спрашивала себя, не были ли туго зачёсанные волосы причиной исключительной неподвижности её лица. Наверное, её лицевые мускулы просто замерли на своих местах. Лишь глаза её периодически расширялись, когда она пребывала в волнении — как, например, сейчас.

Мистер Джордж сказал:

— Миссис Шеферд утверждает, что они с мужем подкупили акушерку из-за справки о рождении, чтобы никто не узнал, что Гвендолин тоже может оказаться носительницей гена.

— Но по каким причинам она могла сделать это? — спросила леди Ариста.

— Она сказала, что хотела защитить Гвендолин и что она надеялась, что ген унаследовала Шарлотта.

— Надеялась! Как бы не так! — вскричала тётя Гленда.

— Я нахожу, что всё это звучит очень логично, — добавил мистер Джордж.

Я посмотрела на бледную Шарлотту, по-прежнему сидевшую на диване и переводившую взгляд с одного на другого. Когда наши глаза встретились, она отвернулась.

— Я при всём желании не могу признать, что это звучит так уж логично, — сказала леди Ариста.

— Мы уже проверяем эту историю, — ответил мистер Джордж. — Миссис Дженкинс должна найти акушерку.

— Чисто из любопытства: сколько ты заплатила акушерке, Грейс? — спросил Фальк де Вильерс. Его глаза за последние секунды заметно сузились, и сейчас, глядя на маму, он напоминал волка.

— Я… я уже не помню, — сказала мама.

Мистер де Вильерс поднял брови.

— Ну, это не могла быть большая сумма. Насколько я знаю, доходы твоего мужа были скорее скромными.

— Вот именно! — прошипела тётя Гленда. — Этот нищеброд!

— Раз вы так утверждаете, значит, это не могла быть большая сумма, — ответила мама. Неуверенность, охватившая её при виде мистера де Вильерса, испарилась так же внезапно, как и появилась, равно как и румянец на её щеках.

— Почему же акушерка пошла навстречу вашей просьбе? — спросил мистер де Вильерс. — Ей как-никак пришлось подделать документ. Не такое уж мелкое правонарушение.

Мама откинула голову назад.

— Мы рассказали ей, что наша семья состоит в сатанинской секте и страдает от нездоровой веры в гороскопы. Мы сказали ей, что ребёнок, родившийся 7 октября, будет подвергнут тяжким репрессиям и станет объектом сатанинских ритуалов. Она нам поверила. И поскольку у неё было доброе сердце, а также некоторое предубеждение против сатанистов, она подделала в справке дату рождения.

— Сатанинские ритуалы! Какая наглость! — прошипел мужчина у камина, а маленький мальчик ещё крепче прижался к нему.

Мистер де Вильерс одобрительно улыбнулся.

— Неплохая история. Посмотрим, расскажет ли нам акушерка то же самое.

— Мне не кажется особенно разумным тратить время на подобные проверки, — вмешалась леди Ариста.

— Вот именно, — отозвалась тётя Гленда. — Шарлотта может переместиться в любой момент. Тогда мы поймём, что Грейс высосала всю эту историю из пальца, чтобы бросать нам палки в колёса.

— А почему не может оказаться, что они обе унаследовали ген? — спросил мистер Джордж. — Такое уже было.

— Да, но Тимоти и Джонатан де Вильерсы были однояйцевые близнецы, — ответил мистер де Вильерс. — И это упомянуто в предсказаниях.

— И поэтому в хронографе предусмотрены два карнеола, два жёлоба, дважды двенадцать элементов спектра и две цепочки шестерёнок, — сказал мужчина у камина. — Рубин один.

— Опять-таки верно, — согласился мистер Джордж. Его округлое лицо выглядело озабоченным.

— Важнее было бы проанализировать мотивы лжи моей сестры, — тётя Гленда посмотрела на маму полным ненависти взглядом. — Если ты надеешься, что кровь Гвендолин будет считана в хронограф, то ты ещё наивнее, чем я думала.

— Как она могла подумать, что мы поверим хотя бы одному её слову? — подал голос мужчина у камина. Его манера делать вид, как будто нас с мамой тут нет, выглядела исключительно высокомерной. — Я хорошо помню, как Грейс солгала, чтобы прикрыть Люси и Пола. Она обеспечила им решающее преимущество во времени. Если бы не она, то катастрофу, возможно, удалось бы предотвратить.

— Джейк! — произнёс мистер де Вильерс.

— Какую катастрофу? — спросила я. И кто такой Пол?

— Само присутствие данной персоны в этом зале я нахожу чудовищным! — заявил мужчина у камина.

— А вы, простите, кто? — мамин голос был ещё более холоден, чем её взгляд. Меня впечатлило, что она не даёт себя запугать.

— Это не важно. — Человек у камина не удостоил её даже взглядом. Светловолосый мальчик осторожно выглянул из-за его спины и посмотрел на меня. Веснушками на носу он немного напомнил мне маленького Ника, и я улыбнулась ему. Бедный малыш, такой кошмарный дедушка — это сущее наказание. Мальчик отреагировал на мою улыбку шокированным взглядом и снова спрятался за пиджак.

— Это доктор Джекоб Уайт, — сказал Фальк де Вильерс, по голосу которого было слышно, что его забавляет эта ситуация. — Гений в медицине и биохимии. Обычно он несколько более вежливый.

«Джекоб Грей» подошло бы ему больше. Даже его лицо имело сероватый оттенок.

Мистер де Вильерс посмотрел на меня, а затем его взгляд переместился на маму.

— Так или иначе, нам надо сейчас принять какое-то решение. Мы можем тебе верить, Грейс, или у тебя на уме что-то иное?

Пару секунд мама смотрела на него гневным взглядом. Затем она опустила глаза и тихо сказала:

— Я здесь не затем, чтобы воспрепятствовать выполнению грандиозной тайной миссии. Я здесь затем, чтобы не допустить, чтобы с моей дочерью что-нибудь случилось. Посредством хронографа её перемещения будут протекать безопасно, и она сможет вести до некоторой степени нормальную жизнь. Это всё, чего я хочу.

— Ну да, конечно! — произнесла тётя Гленда. Она прошла к дивану и села рядом с Шарлоттой. Я бы с удовольствием тоже куда-нибудь села, мои ноги устали. Но поскольку мне никто не предложил стула, то мне не оставалось ничего другого, как продолжать стоять.

— То, что я сделала тогда, не имеет отношения к… вашей задаче, — продолжала мама. — Честно говоря, я немного о ней знаю, а то, что знаю, я не понимаю и наполовину.

— Тогда вообще уму непостижимо, как это вы набрались наглости и вмешались в это дело, — сказал чёрный доктор Уайт. — Вмешались в вопросы, о которых не имели ни малейшего понятия!

— Я только хотела помочь Люси, — ответила мама. — Она была моей любимой племянницей. Я присматривала за ней с тех пор, когда она была ребёнком, и она попросила меня о помощи. Что бы вы сделали на моём месте? Боже мой, они оба были такие юные, влюблённые и… Я просто не хотела, чтобы с ними что-нибудь случилось!

— Ну, вам в любом случае это удалось!

— Я любила Люси как сестру. — Мама бросила взгляд на тётю Гленду и добавила: — Больше чем сестру.

Тётя Гленда погладила Шарлоттину руку. Шарлотта упорно смотрела в пол.

— Мы все очень любили Люси, — сказала леди Ариста. — Её надо было держать подальше от этого юноши с его завиральными идеями, а не помогать ей в этом!

— Какие такие завиральные идеи? Это именно она, рыжая бестия, вбила Полу в голову дурацкие заговорщицкие теории! Это она подвигла его на кражу!

— Неправда, — возразила леди Ариста. — Люси никогда бы такого не сделала! Это Пол воспользовался её девичьей наивностью и свёл её с пути истинного!

— Наивность! Как же! — хмыкнул доктор Уайт.

Фальк де Вильерс поднял руку.

— Эту бесполезную дискуссию мы начинали уже не раз. Я полагаю, что все позиции достаточно ясны. — Он кинул взгляд на часы. — Гидеон появится с минуты на минуту, а до этого мы должны принять решение — что мы делаем дальше. Шарлотта, как ты себя чувствуешь?

— У меня всё ещё болит голова, — сказала Шарлотта, не поднимая глаз.

— Ну вы видите? — тётя Гленда ядовито улыбнулась.

— У меня тоже болит голова, — сказала мама. — Но это не значит, что я сейчас перемещусь во времени.

— Ты… ты чудовище! — воскликнула тётя Гленда.

— Мне кажется, что мы просто должны исходить из того, что миссис Шеферд и Гвендолин говорят правду, — сказал мистер Джордж, обмакивая лысину носовым платком. — Иначе мы опять потеряем драгоценное время.

— Ты это не серьёзно, Томас! — доктор Уайт так стукнул кулаком по каминной полке, что опрокинулся оловянный кубок.

Мистер Джордж вздрогнул, но продолжал спокойным тоном:

— Таким образом, со времени последнего перемещения прошло от полутора до двух часов. Мы можем подготовить девочку и задокументировать следующее перемещение так точно, как только возможно.

— Я того же мнения, — добавил мистер де Вильерс. — Есть возражения?

— С тем же успехом я могу пробивать головой стену, — произнёс доктор Уайт.

— Вот именно, — подхватила тётя Гленда.

— Я бы предложил для этого помещение архива, — сказал мистер Джордж. — Там с Гвендолин ничего не случится, а по её возвращении мы сможем сразу же считать её на хронографе.

— Я бы её и близко к хронографу не подпустил! — высказался доктор Уайт.

— Боже мой, Джейк, ну хватит уже, наверное, — ответил ему мистер де Вильерс. — Ты что же, думаешь, что у неё под школьной формой спрятана бомба?

— Та, другая, тоже была всего лишь юная девушка, — презрительно ответил доктор Уайт.

Мистер де Вильерс кивнул мистеру Джорджу.

— Сделаем так, как ты предлагаешь. Займись этим.

— Пойдём, Гвендолин, — сказал мне мистер Джордж.

Я не стронулась с места.

— Мама?

— Всё в порядке, дорогая, я подожду тебя здесь. — Мама вымученно улыбнулась.

Я посмотрела на Шарлотту. Она по-прежнему не отрывала взгляда от пола. Тётя Гленда закрыла глаза и обессиленно откинулась на спинку дивана. У неё был такой вид, словно у неё тоже начались сильные головные боли. Моя бабушка, напротив, смотрела на меня так, как будто видела впервые. Возможно, что так оно и было.

Маленький мальчик снова выглядывал из-за спины доктора Уайта своими огромными глазами. Бедный, бедный паренёк. Злобный старый хрыч за всё это время ни разу с ним не заговорил, он обращался с ним как с пустым местом.

— До скорой встречи, дорогая, — сказала мама.

Мистер Джордж взял меня за руку и ободряюще улыбнулся. Я робко улыбнулась в ответ. Мне он как-то нравился. Во всяком случае, он был самым дружелюбным из всех. И, кажется, единственным, кто нам верил.

И тем не менее мне очень не хотелось оставлять маму одну. Когда дверь за нами захлопнулась и мы очутились в коридоре, я почти что начала реветь: «Хочу к маме!», но как-то сумела собраться.

Мистер Джордж отпустил мою руку и пошёл вперед, вначале тем же путём, каким мы сюда пришли, затем через одну из дверей в другой проход и далее по лестнице вниз, потом через ещё одну дверь в ещё один проход — это был чистый лабиринт. И хотя общему стилю больше соответствовали бы факелы на стенах, коридоры были освещены современными лампами, почти такими же яркими, как дневной свет.

— Вначале кажется, что тут легко заблудиться, но через некоторое время осваиваешься, — заметил мистер Джордж.

Мы снова начали спускаться по каменной винтовой лестнице, которая, казалось, ввинчивалась глубоко в землю.

— Тамплиеры возвели это здание в XII веке, до них здесь были римляне, а ещё раньше кельты. Для них для всех это было священное место, в котором до сего дня ничего не изменилось. Это ощущается в каждом квадратном сантиметре, ты чувствуешь? Как будто от этого клочка земли исходит какая-то особая сила.

Ничего такого я не чувствовала. Напротив, я ощущала себя вялой и уставшей. Давал о себе знать сегодняшний недосып.

Когда мы сошли с лестницы и повернули направо, мы внезапно столкнулись с каким-то молодым человеком. Ещё немного, и мы бы в него врезались.

— Оп-ля! — воскликнул мистер Джордж.

— Мистер Джордж. — У молодого человека были длинные вьющиеся волосы, достававшие ему почти до плеч, и зелёные глаза, такие яркие, словно он носил контактные линзы. И хотя ни его глаз, ни его волос я прежде не видела, я узнала его сразу. И по его голосу я бы его тоже везде узнала. Это был мужчина, которого я видела во время моего последнего перемещения.

Точнее говоря, это был юноша, которого целовала похожая на меня девушка, когда я пряталась за шторой и не верила своим глазам.

Я могла только стоять и ошарашенно на него пялиться. В анфас и без парика он выглядел в тысячу раз лучше. Я совершенно забыла, что нам с Лесли обычно не нравились мальчики с длинными волосами (Лесли считала, что мальчишки отращивают волосы только для того, чтобы спрятать свои оттопыренные уши).

Он недоумённо ответил на мой взгляд, затем окинул глазами всю мою фигуру и вопросительно посмотрел на мистера Джорджа.

— Гидеон, это Гвендолин Шеферд, — с коротким вздохом сказал мистер Джордж. — Гвендолин, это Гидеон де Вильерс.

Гидерн де Вильерс. Игрок в поло. Другой путешественник во времени.

— Привет, — вежливо сказал он.

— Привет. — Почему у меня внезапно охрип голос?

— Я думаю, что вам ещё предстоит познакомиться поближе, — мистер Джордж нервно хохотнул. — Возможно, Гвендолин — это наша новая Шарлотта.

— Что? — Зелёные глаза подвергли меня новому детальному осмотру, на сей раз лицо. Я могла только глупо таращиться в ответ.

— Это очень сложная история, — ответил мистер Джордж. — Вы лучше всего пройдите в Драконий зал, там ваш дядя вам всё объяснит.

Гидеон кивнул.

— Я как раз туда иду. Увидимся, мистер Джордж. До свиданья, Венди.

Кто это Венди?

— Гвендолин, — поправил мистер Джордж, но Гидеон уже завернул за угол. Его шаги затихли на лестнице.

— У тебя, конечно, куча вопросов, — сказал мне мистер Джордж. — Я постараюсь подробно на них ответить.

Я была ужасно рада, что наконец можно было сесть, и с удовольствием вытянула ноги. Помещение архива оказалось очень уютным, хотя оно находилось в подвале глубоко под землёй и не имело окон. В камине потрескивал огонь, стены были заставлены шкафами и книжными полками, кругом стояли удобные кресла с высокими спинками, а у стены разместился широкий диван, на котором я сейчас сидела. Когда мы вошли, из-за письменного стола поднялся молодой мужчина, который кивнул мистеру Джорджу и молча покинул комнату.

— Он немой? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Нет, — ответил мистер Джордж. — Но он дал обет молчания. В течение ближайших четырёх недель он не будет разговаривать.

— А для чего это?

— Это ритуал. Адепты должны пройти через целый ряд проверок, прежде чем они будут приняты во Внешний Круг. Они должны доказать нам, что способны к молчанию. — Мистер Джордж улыбнулся. — Мы должны казаться тебе действительно странными, правда? На вот, возьми карманный фонарик. Повесь его себе на шею.

— Что сейчас со мной произойдёт?

— Мы ждём твоего следующего перемещения во времени.

— Когда оно случится?

— Ох, этого никто не может сказать точно. Говорят, что твоя прародительница Элен Бёрли — в Кругу Двенадцати вторая — за всю свою жизнь переместилась не более пяти раз. Правда, она скончалась в возрасте 18 лет от послеродовой лихорадки. Сам же граф, будучи молодым человеком, перемещался примерно каждые два часа, от двух до семи раз на дню. Можно себе представить, как опасна была его жизнь, прежде чем он догадался использовать хронограф. — Мистер Джордж показал на портрет маслом, висевший над камином. На портрете был изображён человек в белом парике. — Это, кстати, он. Граф Сен Жермен.

— Семь раз в день? — Это ужасно. Я не смогла бы нормально высыпаться или ходить в школу.

— Не волнуйся. Когда это произойдёт, ты окажешься — в каком бы то ни было времени — в этой самой комнате, здесь ты в любом случае в безопасности. Тебе надо будет просто дождаться обратного перемещения. Ты не должна удаляться от этого места. На тот случай, если тебе вдруг кто-нибудь встретится, ты покажешь ему это кольцо. — Мистер Джордж снял с пальца кольцо-печатку и протянул мне. Я стала разглядывать гравировку. Двенадцатиконечная звезда с витиеватыми буквами в центре. Умница Лесли снова оказалась права.

— У мистера Уитмена, нашего учителя по английскому и истории, есть такое же.

— Это вопрос? — В лысине мистера Джорджа отразилось пламя камина. Он выглядел как-то по-домашнему.

— Нет. — Ответ был не нужен. Было и так очевидно, что мистер Уитмен один из них. Как Лесли и подозревала.

— Ты больше ничего не хочешь узнать?

— Кто такой Пол и что случилось с Люси? И о какой краже шла речь? И что такого сделала моя мама, что теперь все на неё злятся? — вырвалось у меня.

— Ох. — Мистер Джордж смущённо почесался. — Ну, об этом я, к сожалению, не могу тебе рассказать.

— Понятно.

— Гвендолин. Если ты и в самом деле наш номер двенадцатый, то мы детальнейшим образом ответим на все твои вопросы, это я тебе обещаю. Но вначале мы должны удостовериться. А на другие вопросы я с удовольствием тебе отвечу.

Я молчала.

Мистер Джордж вздохнул.

— Ну хорошо. Пол — это младший брат Фалька де Вильерса. До Гидеона он был предыдущим путешественником во времени по линии де Вильерсов, номер девять в Кругу Двенадцати. Для начала, я думаю, достаточно. Если у тебя есть менее деликатные вопросы…

— Здесь есть туалет?

— Ох. Да, конечно. Сразу за углом. Я провожу тебя.

— Я могу сама.

— Разумеется, — ответил мистер Джордж, но тем не менее отправился следом за мной, словно маленькая круглая тень. За дверью стоял в карауле недавний человек, принявший обет молчания.

— Следующая дверь, — мистер Джордж показал налево. — Я подожду тебя здесь.

В маленьком, пахнувшем дезинфекцией туалете, где имелись лишь унитаз и раковина, я достала из кармана мобильник. Сети, естественно, не было. А я бы с удовольствием рассказала обо всём Лесли. Но время на дисплее показывалось исправно, и я была ошеломлена, узнав, что ещё только около полудня. У меня было такое ощущение, что я здесь уже несколько дней. И мне действительно надо было в туалет.

Когда я вышла в коридор, мистер Джордж с облегчением улыбнулся мне. Очевидно, он боялся, что я исчезну.

В архиве я снова села на диван, а мистер Джордж устроился в ближайшем кресле.

— Ну давай продолжим нашу игру в вопросы, — сказал он. — Но на этот раз по очереди. Вопрос я, вопрос ты.

— Окей, — ответила я. — Сначала вы.

— Тебе не хочется пить?

— Да. Мне бы хотелось воды, если можно. Или чаю.

И действительно — здесь, внизу, имелись вода, сок и вино. Был и чайник. Мистер Джордж заварил нам Эрл Грей.

— Теперь ты, — сказал он, снова опустившись в кресло.

— Если способность путешествовать во времени определяется геном, то почему так важна дата рождения? Почему у Шарлотты нельзя было просто взять кровь и исследовать на наличие гена? И почему нельзя сразу отправить её через хронограф в какое-нибудь безопасное время, а надо непременно ждать, когда она переместится сама, с риском подвергнуться опасности?

— Ну, во-первых: мы думаем, что речь идёт о гене, но мы этого точно не знаем. Известно только, что что-то в крови отличает вас от обычных людей, но этот фактор Х мы пока не вычислили. Хотя мы исследуем этот вопрос уже много лет, и в наших рядах находятся лучшие учёные мира. Поверь мне, что многое значительно упростилось бы, если бы мы нашли в крови этот ген или что бы то ни было. Ну а так мы зависим от расчётов и наблюдений, сделанных многими и многими поколениями до нас.

— Если заправить хронограф Шарлоттиной кровью, то что произойдёт?

— В самом худшем случае мы его испортим. И пожалуйста, Гвендолин, мы говорим о маленькой капельке крови, а не о заправке полного бака! Но сейчас моя очередь. В какое время тебе бы хотелось отправиться?

Я подумала.

— Мне бы не хотелось отправляться далеко в прошлое. Только лет на десять назад. Тогда я могла бы ещё раз увидеть моего отца и поговорить с ним.

Лицо мистера Джорджа приняло сочувственное выражение.

— Да, это понятное желание. Но не получится. Никто не может переместиться назад в пределах своей собственной жизни. Можно не позднее дня своего рождения.

— Ох. — Вот это жаль. Потому что я представила себе, как я перемещаюсь в пору моей начальной школы, а именно в тот день, когда мальчишка по имени Грегори Форбс обозвал меня на школьном дворе «уродливой жабой» и четырежды пнул в голень. Я бы появилась там как Супервумен — и Грегори Форбс никогда бы больше не ударил ни одной маленькой девочки, я была в этом уверена.

— Снова твоя очередь, — сказал мистер Джордж.

— В том месте, где Шарлотта исчезла бы, я должна была нарисовать мелом крест. Зачем это надо?

Мистер Джордж отмахнулся.

— Забудь эту чушь. Твоя тётя Гленда настаивала на том, что мы должны за этим местом наблюдать. Нам надо было послать туда Гидеона, а стражи ожидали бы Шарлотту и защищали её, пока она не вернётся обратно.

— Да, но ведь неизвестно, в какое время она переместится. Стражи могут сторожить это место десятилетиями!

— Вот именно, — вздохнул мистер Джордж. — Именно так. Теперь снова моя очередь. Ты помнишь своего дедушку?

— Конечно. Мне было десять лет, когда он умер. Он был совсем другой, чем леди Ариста, весёлый и совершенно не строгий. Он всё время рассказывал моему брату и мне страшные сказки. Вы его тоже знали?

— О да! Он был мой учитель и мой лучший друг. — Мистер Джордж задумчиво смотрел на огонь.

— Кто этот маленький мальчик? — спросила я.

— Какой маленький мальчик?

— Маленький мальчик, который цеплялся за пиджак доктора Уайта.

— Как? — Мистер Джордж отвёл взгляд от камина и недоумённо уставился на меня.

Ну в самом деле! Куда уж яснее?

— Маленький светловолосый мальчик, примерно семи лет. Он стоял рядом с доктором Уайтом, — сказала я подчёркнуто медленно.

— Но там не было никакого мальчика! — ответил мистер Джордж. — Ты смеёшься надо мной?

— Нет, — проговорила я. Я поняла, что именно я видела, и разозлилась на себя за то, что не сразу догадалась.

— Маленький светловолосый мальчик, говоришь ты? Семи лет?

— Забудьте. — Я сделала вид, что горячо интересуюсь книгами на полке за моей спиной.

Мистер Джордж замолчал, но я затылком чувствовала его взгляд.

— Сейчас мой черёд, — сказал он наконец.

— Это глупая игра. Может быть, сыграем в шахматы? — На столе лежала шахматная доска. Но мистер Джордж не дал себя отвлечь.

— Ты иногда видишь вещи, которых не видят другие?

— Маленькие мальчики — это не вещи, — сказала я. — Но… да, я иногда вижу вещи, которых не видят другие. — Я и сама не знала, почему я ему доверилась.

По какой-то непонятной причине мои слова его обрадовали.

— Удивительно, действительно удивительно! С какого времени у тебя этот дар?

— У меня он был всегда.

— Очаровательно! — Мистер Джордж огляделся. — Скажи мне, кто здесь находится помимо нас?

— Мы здесь одни. — Я почти засмеялась, увидев разочарованное лицо мистера Джорджа.

— Ох, а я мог поклясться, что в этих стенах кишмя кишит призраками. Особенно в этой комнате. — Он выпил глоток чая. — Может быть, ты хочешь кексов? С апельсиновой начинкой?

— Да, с удовольствием. — Не знаю, может быть, из-за того, что он упомянул кексы, но в животе у меня опять возникло неприятное ощущение. Я затаила дыхание.

Мистер Джордж поднялся и принялся рыться в шкафу. Карусель у меня в животе усилилась. Мистер Джордж изумится, если он обернётся и увидит, что я исчезла. Может быть, лучше его предупредить. Вдруг у него слабое сердце.

— Мистер Джордж?

— Сейчас твоя очередь, Гвендолин. — Он любовно разложил кексы на тарелке, почти как мистер Бернард. — И я уверен, что знаю ответ на твой следующий вопрос.

Я прислушалась к себе. Головокружение немного отступило. Окей, ложная тревога.

— Предположим, что я перемещусь в то время, когда этого здания не было. Тогда я окажусь под землёй и задохнусь?

— Ох! А я думал, что ты спросишь о маленьком светловолосом мальчике. Ну хорошо, итак: исходя из того, что мы знаем, ещё никто не перемещался в прошлое дальше чем на 500 лет. И в хронографе для Рубина, то есть для тебя, самая ранняя дата, которую можно выставить, — это 1560 год. Год рождения первого из путешественников во времени, Ланселота де Вильерса. Мы часто об этом сожалели. Так много интересных лет выпало из исследования… Вот, бери. Это мои любимые кексы.

Я потянулась за кексом, но тарелка исчезла перед моими глазами, а из-под попы исчез диван.

8

Я приземлилась на холодный каменный пол с кексом в руке. Во всяком случае, на ощупь это был кекс — вокруг царила беспросветная тьма, хоть глаз выколи. Я должна была впасть в ступор от страха, но как ни странно, совсем не испугалась. Возможно, меня успокоили слова мистера Джорджа, а может быть, я уже просто к этому привыкла. Откусив кусок кекса (действительно вкусный!), я нащупала фонарик и сняла его с шеи.

Только через пару секунд я нашла на нём кнопку. Луч фонаря осветил книжные полки, камин (к сожалению, погасший и остывший) и висевшую над ним картину. Картина была та же самая — портрет путешественника в белом завитом парике, графа Какого-то-там. Собственно говоря, в комнате не хватало лишь нескольких кресел и маленьких столиков, а также — ну ещё бы! — уютного дивана, на котором я сидела.

Мистер Джордж сказал, что я должна просто дожидаться возвращения обратно. Возможно, я бы так и сделала, если бы диван был здесь. Но ведь не повредит, если я выгляну за дверь!

Я осторожно продвинулась вперёд. Дверь была заперта. Может быть, я бы это проверила и при наличии дивана. Ну и ладно. Хорошо, что мне уже не хотелось в туалет.

В свете фонаря я обследовала комнату. Возможно, где-нибудь найдётся указание на год, в который я попала. Например, календарь на стене или на столе.

Письменный стол был завален бумажными свитками, книгами, распечатанными письмами и шкатулками. Луч света выхватил чернильницу с гусиными перьями. Я взяла в руки лист бумаги. Он оказался плотным и шершавым. Написанное на нём было трудно разобрать из-за обилия завитушек.

«Глубокоуважаемый господин доктор», — значилось там. — «Ваше письмо пришло сегодня, оно было в пути всего лишь девять недель. Можно только удивляться такой скорости, если подумать, какой длинный путь проделало из колоний ваше занимательное донесение».

Это было ужасно смешно. Девять недель на доставку письма! А ведь люди по сей день жалуются на ненадёжность британской почты! Ну что ж, значит, я очутилась во времени, когда письма доставлялись почтовыми голубями. Или улитками.

Я села за стол и прочла ещё пару писем. Довольно скучно. И имена мне ничего не говорили. Затем я принялась за шкатулки. Первая, которую я открыла, была набита печатями с искусно вырезанными штемпелями. Я поискала двенадцатиконечную звезду, но там были только короны, монограммы или просто узоры. Очень красиво. Я нашла также печатный воск всевозможных цветов — даже золотой и серебряный.

Следующая шкатулка была заперта. Возможно, в одном из ящиков найдётся ключ? Этот поиск сокровищ становился всё более увлекательным. Если в шкатулке окажется что-нибудь симпатичное, я прихвачу это с собой. Только для проверки. С кексом ведь получилось. Я принесу Лесли маленький сувенир, это же, наверное, не запрещено?

В ящиках стола я нашла ещё перья и чернильницы, письма, аккуратно вложенные в конверты, связку бумаги для заметок, какой-то кортик или кинжал, ятаган и — ключи.

Много, много ключей разнообразных форм и размеров. Лесли пришла бы в восторг! Возможно, в этой комнате к каждому ключу имелся замок, а за каждым замком пряталась тайна. Или сокровище.

Я испробовала парочку ключей, которые хоть немного смахивали на ключ от шкатулки. Но ни один не подошёл. Жаль. Вероятно, там находились ценные украшения. Может, забрать с собой всю шкатулку целиком? Но она не поместится во внутренний карман моей куртки.

В следующей коробке лежала курительная трубка. Очень красивая, с искусной резьбой, возможно, из слоновой кости, но для Лесли не совсем то. Может, принести ей одну из печатей? Или красивый кинжал? Или какую-нибудь книжку?

Разумеется, я знала, что красть нехорошо, но тут был исключительный случай. Я сочла, что имею право на некоторую компенсацию. Кроме того, мне надо было проверить, можно ли вообще переносить предметы из прошлого в настоящее. Я не испытывала ни малейших угрызений совести, и это было удивительно, поскольку сама я всякий раз возмущалась, когда Лесли в отделе деликатесов «Хэрродса» брала больше одной бесплатной пробы или — как давеча в парке — срывала цветочек с клумбы.

Я только не могла выбрать. Кинжал выглядел наиболее ценным. Если камни в его ручке настоящие, то он точно будет стоить целое состояние. Но зачем Лесли кинжал? Печать ей точно понравится больше. Но какая?..

Мне не пришлось принимать решение, потому что в животе опять возник коловорот. Когда письменный стол начал расплываться перед моими глазами, я ухватила первый попавшийся предмет.

Я мягко приземлилась на ноги. Глаза ослепил яркий свет. Я быстренько опустила ключ, который ухватила в последнюю секунду, в карман к телефону и огляделась. Всё было таким же, как только что, когда мы с мистером Джорджем пили чай. Пламя в камине излучало тепло и уют.

Но мистер Джордж был уже не один. Они с Фальком де Вильерсом и хмурым серым доктором Уайтом (и с маленьким светловолосым мальчиком-призраком) стояли посреди комнаты и тихо разговаривали. Гидеон де Вильерс небрежно прислонился спиной к книжному шкафу. Он первый увидел меня.

— Привет, Венди, — сказал он.

— Гвендолин, — поправила я. Боже мой, ведь это не так трудно запомнить. Я же не называю его Гизбертом.

Остальные трое вздрогнули и, повернувшись, уставились на меня. Доктор Уайт — сощурив глаза и с недоверием, мистер Джордж — с очевидной радостью.

— Почти пятнадцать минут, — сказал он. — С тобой всё в порядке, Гвендолин? Ты хорошо себя чувствуешь?

Я кивнула.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Там никого не было. Я не стронулась с места, как вы и сказали. — Я протянула мистеру Джорджу фонарик и кольцо. — Где моя мама?

— Она наверху с остальными, — коротко ответил мистер де Вильерс.

— Я хочу с ней поговорить.

— Не беспокойся, ты с ней поговоришь. Позднее, — сказал мистер Джордж. — Но сначала… ох, я прямо не знаю, с чего начать. — Он просто сиял. Чему это он так радовался?

— Моего племянника, Гидеона, ты уже знаешь, — сказал мистер де Вильерс. — То, что ты сейчас переживаешь, он испытал уже более двух лет назад. Правда, он был лучше подготовлен. Будет сложно нагнать всё то, что ты упустила за последние годы.

— Сложно? Я бы сказал, невозможно, — подал голос доктор Уайт.

— Это вообще не нужно, — высказался Гидеон. — Я сам со всем отлично справлюсь.

— Посмотрим, — сказал мистер де Вильерс.

— Я уверен, что вы недооцениваете девочку, — произнёс мистер Джордж и, повернувшись ко мне, продолжил торжественным, почти патетичным тоном: — Гвендолин Шеферд! Ты являешься частью старинной тайны. И для тебя настало время быть посвящённой в эту тайну. Сначала ты должна узнать…

— Не надо торопиться, — перебил его доктор Уайт. — Может, она и унаследовала ген, но это далеко не означает, что ей можно доверять.

— Или что она вообще понимает, о чём речь, — добавил Гидеон.

Ага. Очевидно, он считал меня несколько ограниченной. Самодовольный осёл.

— Кто знает, какие инструкции она получила от матери, — продолжал доктор Уайт. — И кто знает, от кого та, в свою очередь, получила инструкции. У нас остался один хронограф, мы не можем позволить себе нового промаха. Я просто хочу, чтобы вы об этом помнили.

У мистера Джорджа был такой вид, словно ему дали пощёчину.

— Можно также неоправданно всё усложнить, — пробормотал он.

— Я сейчас забираю её к себе в кабинет, — объявил доктор Уайт. — Не в обиду будь сказано, Томас, но для объяснений ещё найдётся время.

При этих словах меня прошиб холодный пот. Последнее, чего я желала, было отправиться с доктором Франкенштейном в его кабинет.

— Я хочу к маме, — сказала я, наплевав даже на то, что я веду себя как маленький ребёнок.

Гидеон презрительно цокнул языком.

— Ты не должна бояться, Гвендолин, — заверил меня мистер Джордж. — Нам нужно только немного твоей крови, а кроме того, доктор Уайт отвечает теперь за твой иммунитет и здоровье. К сожалению, в прошлом людей постоянно подстерегали многочисленные опасные возбудители, с которыми организм современного человека совершенно не знаком. Всё пройдёт очень быстро.

Понимал ли он, как ужасно это звучит? Нам нужно только немного твоей крови… Всё пройдёт очень быстро — кошмар какой-то!

— Но я… я не хочу оставаться одна с доктором Франкен… Уайтом, — сказала я. Мне было всё равно, считает ли этот человек меня вежливой или нет. Кроме того, он и сам не блистал манерами. А что касается Гидеона — пускай он думает обо мне всё, что хочет!

— Доктор Уайт совершенно не такой бессердечный, как тебе может показаться, — сказал мистер Джордж. — Ты действительно не должна…

— Нет, должна! — пробурчал доктор Уайт.

Я потихоньку впадала в ярость. Что он тут изображает, этот надутый гусь? Пусть сначала купит себе костюм нормального цвета!

— Ах вот как? И что вы будете делать, если я откажусь? — прошипела я и тут же увидела, как его злобные глаза за чёрной оправой очков наливаются кровью.

Классный врач, подумала я. Сам себя не может вылечить.

Прежде чем доктор Уайт успел придумать, что же это он такое со мной сделает (моя фантазия моментально нарисовала парочку неаппетитных деталей), в разговор вмешался мистер де Вильерс.

— Я попрошу прийти миссис Дженкинс, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Пока она не появится, с тобой побудет мистер Джордж.

Я бросила на врача торжествующий взгляд — из тех, которые обычно сопровождаются высунутым языком, — но он меня проигнорировал.

— Через полчаса встречаемся в Драконьем зале, — подытожил мистер де Вильерс.

Я не хотела, но при выходе я ещё раз оглянулась на Гидеона, чтобы посмотреть, заметил ли он моё торжество над доктором Уайтом или нет. Очевидно, не заметил, потому что он пялился на мои ноги. Видимо, сравнивал их с Шарлоттиными.

Вот фигня!.. Её были длиннее и тоньше. И уж точно безо всяких царапин, потому что ей не пришлось сегодня ночью ползать среди всякой рухляди вокруг чучела крокодила!

Кабинет доктора Уайта выглядел как самый обычный врачебный кабинет. И доктор Уайт, надевший поверх костюма белый халат и основательно моющий руки, тоже выглядел как самый обычный врач. Только маленький светловолосый мальчик-призрак рядом с ним нарушал привычность картины.

— Снять куртку, задрать рукав, — сказал доктор Уайт.

Мистер Джордж перевёл:

— Пожалуйста, Гвендолин, будь добра, сними куртку и закатай, пожалуйста, рукав.

Маленький призрак наблюдал за всем этим с большим любопытством. Когда я ему улыбнулась, он быстро спрятался за спину доктора Уайта, но через секунду показался опять.

— Разве ты меня видишь?

Я кивнула.

— Не смотреть! — прорычал доктор Уайт, затягивая мне руку жгутом.

— Я не боюсь крови, — заверила я. — Даже своей собственной.

— Другие меня не видят, — сказал маленький призрак.

— Я знаю, — ответила я. — Меня зовут Гвендолин. А тебя?

— Для тебя по-прежнему доктор Уайт, — сказал доктор Уайт.

— Меня зовут Роберт, — ответил призрак.

— Очень красивое имя, — улыбнулась я.

— Спасибо, — отреагировал доктор Уайт. — А у тебя очень красивые вены. — Я почти не почувствовала укола. Доктор Уайт обстоятельно наполнил моей кровью пробирку, затем достал ещё одну и тоже наполнил.

— Она разговаривает не с тобой, Джейк, — подал голос мистер Джордж.

— Ах нет? А с кем же?

— С Робертом, — ответила я.

Голова доктора Уайта дёрнулась кверху. В первый раз он посмотрел прямо мне в лицо.

— Как?

— Ах ничего, — сказала я.

Доктор Уайт пробурчал себе под нос что-то нечленораздельное. Мистер Джордж заговорщицки улыбнулся мне.

В дверь постучали. В кабинет вошла миссис Дженкинс — секретарша в крупных очках.

— Ах, вот и вы наконец, — сказал доктор Уайт. — Томас, ты можешь очистить помещение. Сейчас няней побудет миссис Дженкинс. Сядьте вон там на стул. Только не открывайте рта.

— Как всегда, очарователен, — заметила миссис Дженкинс, послушно усаживаясь на указанный стул.

— Мы скоро увидимся, — сказал мне мистер Джордж, держа перед собой пробирку с кровью. — Иду на заправку, — добавил он улыбаясь.

— А где находится этот хронограф? И как он выглядит? — спросила я, когда за мистером Джорджем закрылась дверь. — В него можно забраться вовнутрь?

— Последняя персона, которая расспрашивала меня о хронографе, через два года его украла, — доктор Уайт вытянул иглу из моей руки и прижал ваткой место укола. — Поэтому ты, конечно, понимаешь, что я воздержусь от ответа.

— Хронограф украли?

Маленький мальчик-призрак Роберт энергично закивал головой.

— Твоя очаровательная кузина Люси собственноручно, — произнёс доктор Уайт. — Я прекрасно помню, как она сидела тут в первый раз. Она выглядела такой же безобидной и неопытной, как ты сейчас.

— Люси милая, — сказал Роберт. — Она мне нравится. — Поскольку он был призрак, то ему, наверное, казалось, что последняя встреча с Люси произошла только вчера.

— Люси украла хронограф? Почему же?

— Почём я знаю? Шизоидные нарушения структуры личности, надо полагать, — пробурчал доктор Уайт. — Очевидно, фамильная черта. Эти Монтрозы — сплошь истерички. А у Люси к тому же ещё явные криминальные наклонности.

— Доктор Уайт! — произнесла миссис Дженкинс. — Это совершенная неправда!

— Разве вы не должны держать рот на замке? — ответил доктор Уайт.

— Но если Люси украла хронограф, то как он может быть здесь? — спросила я.

— Да, как? — доктор Уайт снял жгут с моей руки. — Есть ещё один, умная ты головушка. Когда ты последний раз делала прививку от столбняка?

— Не знаю. Значит, есть много хронографов?

— Нет, только эти два, — ответил доктор Уайт. — От оспы ты, очевидно, не привита, — он посмотрел на мою руку. — Какие-нибудь хронические болезни? Аллергия?

— Нет. И от чумы я тоже не привита. И от холеры. И от ветрянки. — Я вспомнила про Джеймса. — А от ветрянки вообще можно привиться? Или от оспы? Один мой друг, я думаю, от этого умер.

— А я не думаю, — ответил доктор Уайт. — Ветрянка — это одна из форм оспы. И от оспы уже давно никто не умирал.

— Мой друг умер уже тоже очень давно.

— А я думала, что ветрянка — это одна из форм кори, — сказала миссис Дженкинс.

— А я думал, что мы договорились, что вы будете молчать, миссис Дженкинс.

Миссис Дженкинс замолчала.

— Почему вы, собственно, так со всеми недружелюбны? — спросила я. — Ой!

— Всего лишь маленький укол, — прокомментировал доктор Уайт.

— Что это было?

— Ты совершенно не захочешь этого знать, можешь мне поверить.

Я вздохнула. Маленький призрак Роберт тоже вздохнул.

— Он всегда такой? — спросила у него я.

— В основном, — ответил он.

— В глубине души он другой, — подала голос миссис Дженкинс.

— Миссис Дженкинс!

— Ладно, ладно.

— Для начала достаточно. К следующему разу у меня будет твой анализ крови, и будем надеяться, что твоя очаровательная мама принесёт нам твою карту прививок и медицинскую карточку.

— Я никогда не болела. Я теперь привита от чумы?

— Нет. Это особенно ничего не даёт. Держится только полгода и имеет множество побочных эффектов. По мне, тебя просто не надо посылать в чумной год. Можешь одеться. Миссис Дженкинс отведёт тебя наверх к остальным. Я приду через минуту.

Миссис Дженкинс поднялась с места.

— Пойдём, Гвендолин. Ты конечно, голодна, сейчас будет обед. Миссис Мэллори приготовила телячье жаркое со спаржей. Очень изысканное.

Я и в самом деле была голодна. Съела бы даже телятину со спаржей, хотя они не относились к моим любимым блюдам.

— Знаешь, собственно говоря, доктор — человек с добрым сердцем, — объяснила мне миссис Дженкинс по дороге наверх. — Только ему немного трудно проявлять дружелюбие.

— Очевидно, это так.

— Раньше он был совсем другим. Весёлый, всегда в хорошем настроении. Он и тогда носил эти ужасные чёрные костюмы, но по крайней мере с пёстрыми галстуками. А потом умер его маленький сын… ах, ужасная трагедия. С тех пор его как подменили.

— Роберт.

— Да, мальчика звали Роберт, — сказала миссис Дженкинс. — Тебе уже рассказал о нём мистер Джордж?

— Нет.

— Золотой паренёк. Утонул в бассейне на дне рождения у знакомых, можешь себе представить. — Миссис Дженкинс начала считать на пальцах. — Прошло уже восемнадцать лет. Бедный доктор.

Бедный Роберт. Но по крайней мере он не выглядел как утопленник. Некоторым призракам нравилось появляться в том виде, в каком они были на момент смерти. По счастью, мне пока не встретился ни один призрак со стрелой в голове. Или совсем без головы.

У одной из дверей миссис Дженкинс остановилась и постучала.

— Мы сейчас заглянем к мадам Россини. Она должна тебя измерить.

— Измерить? Для чего? — Но комната, куда меня ввела миссис Дженкинс, сама ответила на мой вопрос: это была швейная мастерская, где из нагромождения материалов, платьев, швейных машин, манекенов, ножниц и катушек с нитками мне улыбалась кругленькая женщина с роскошной рыжей шевелюрой.

— Добро пожаловать, — сказала она с французским акцентом. — Ты, должно быть, Гвендолин. Я — мадам Россини, я буду заботиться о твоём гардеробе. — Он подняла сантиметр кверху. — В конце концов, мы же не можем отправить тебя во время оно в этой ужясной школьной фёёрме, n’est ce pas?

Я кивнула. Школьные фёёрмы, как выговорила мадам Россини, были действительно ужясны, без разницы в каком столетии.

— Наверное, сбежалась бы куча народу, если бы ты появилась на улице в таком виде, — продолжила она и воздела руки горе. Вместе с сантиметром.

— К сожалению, мы должны поторопиться, они нас ждут наверху, — сказала миссис Дженкинс.

— Я управлюсь быстро. Сними, пожалуйста, куртку. — Мадам Россини обвила сантиметром мою талию. — Чудесно. А теперь бёдра. Ах, словно юный жеребёнок. Я думаю, что мы сможем использовать многое из того, что я сшила для другой, с какими-то небольшими переделками там и тут.

Под «другой» имелась ввиду, естественно, Шарлотта. Я загляделась на нежно-жёлтое платье с белоснежной кружевной оторочкой, висевшее на вешалке. Такое платье изумительно смотрелось бы в «Гордости и предубеждении». Шарлотте оно бы очень подошло.

— Шарлотта выше и стройнее меня, — заметила я.

— Да, немного, — откликнулась мадам Россини. — Ходячая вешалка. — Она сказала «’одячая», и я захихикала. — Но это не проблема. — Она померила мне шею и голову. — Для шляп и париков, — пояснила она. — Ах как чудесно для разнообразия шить на брюнетку. С рыжими приходится всё время проявлять осторожность по части цвета. У меня уже много лет лежит чудесный отрез из тафты, цвета заката. Ты будешь первая, кому он может подойти!

— Мадам Россини, пожалуйста! — миссис Дженкинс показала на часы.

— Да-да, уже заканчиваю, — ответила мадам Россини, бегая вокруг меня со своим сантиметром и замеряя всё вплоть до лодыжек. — Они всё время торопятся, эти мужчины! Но мода и красота не творятся в спешке! — В конце концов она дружески похлопала меня по спине и сказала: — До встречи, Лебединая шейка!

У неё у самой, как я заметила, шеи не было вообще. Казалось, что её голова лежит прямо на плечах. Но она была действительно милая.

— До встречи, мадам Россини!

В коридоре миссис Дженкинс почти перешла на бег, и мне стоило некоторых усилий не отставать от неё, хотя она была на высоких каблуках, а я — в моих удобных тёмно-синих школьных туфлях.

— Сейчас будем на месте. — Перед нами вытянулся очередной бесконечный коридор. Я не могла себе представить, как тут можно ориентироваться.

— Вы здесь живёте?

— Нет, я живу в Излингтоне, — ответила миссис Дженкинс. — В пять я заканчиваю работу и еду домой к мужу.

— А что говорит ваш муж насчёт того, что вы работаете на тайную ложу, в подвале у которой стоит машина времени?

Миссис Дженкинс засмеялась.

— О, он совершенно не в курсе. В трудовом договоре, который я подписала, есть пункт о молчании. Я не должна рассказывать — ни мужу, ни кому бы то ни было — о том, что здесь происходит.

— Иначе?.. — Наверное, в этих стенах разлагаются бренные останки череды болтливых секретарш.

— Иначе я потеряю работу, — ответила миссис Дженкинс, и это прозвучало так, как будто она бы очень об этом сожалела. — Мне всё равно никто не поверит, — радостно добавила она. — А меньше всего мой муж. У бедняги нет вообще никакой фантазии. Он думает, что я кисну в самой обычной адвокатской канцелярии над самыми обычными актами… О нет! Акты! — Она остановилась. — Я их оставила! Доктор Уайт меня убьёт! — Она нерешительно поглядела на меня. — Ты управишься без меня на этих последних метрах? За углом налево, затем вторая дверь направо.

— За углом налево, вторая дверь направо, без проблем.

— Ты просто сокровище! — Миссис Дженкинс уже убежала. Для меня было загадкой, как это она ухитряется бегать на таких высоких каблуках. Ну а я теперь вполне могла позволить себе некоторый отдых на «последних метрах». Рассмотреть роспись на стенах (выцвела), постучать по рыцарским доспехам (заржавели) и осторожно провести пальцем по картинной раме (пыльная). Когда я поворачивала за угол, до меня донеслись голоса.

— Подожди, Шарлотта.

Я торопливо шмыгнула назад и прижалась спиной к стене. Шарлотта как раз вышла из Драконьего зала, а за ней, схватив её за руку, вышел Гидеон. Надеюсь, что они меня не заметили.

— Как это всё ужасно неприятно и унизительно, — сказала Шарлотта.

— Ни в коем случае. Это же не твоя вина. — Как мягко и дружелюбно мог звучать его голос!

Он в неё втрескался, подумала я, и по какой-то глупой причине меня эта мысль уколола. Я ещё сильнее вжалась в стену, хотя охотно увидела бы, что они сейчас там делают. Держатся за ручки?

Шарлотта была безутешна.

— Фантомные симптомы! Я готова была провалиться сквозь землю. Я действительно верила, что это произойдёт в любой момент…

— Но я на твоём месте думал бы точно так же, — сказал Гидеон. — Твоя тётя, должно быть, сумасшедшая — молчать столько лет! А твою кузину можно только пожалеть.

— Ты так считаешь?

— Подумай сама! Как она справится? У неё нет ни малейшего понятия… Как она сможет нагнать всё то, что мы выучили за десять лет?

— Да, бедная Гвендолин, — сказала Шарлотта, но это отнюдь не прозвучало сочувственно. — Но у неё есть и свои сильные стороны.

Ах, это очень мило!

— Хихикать с подружкой, писать смс-ки, тарабанить наизусть списки актёров из фильмов — всё это она умеет действительно хорошо.

Нет, совсем не мило.

Я осторожно выглянула из-за угла.

— Да, — ответил Гидеон, — увидев её, я так и подумал. Эй, мне тебя будет действительно не хватать — например, на уроках фехтования.

Шарлотта вздохнула.

— Нам было весело, правда?

— Да. Но ты подумай, какие теперь перед тобой открываются перспективы, Шарлотта! Я завидую тебе! Ты теперь свободна и можешь делать что хочешь!

— Я никогда не хотела ничего другого!

— Да, потому что у тебя не было выбора! Но теперь перед тобой открыт весь мир — ты можешь учиться за границей, совершать далёкие путешествия, в то время как я не могу уехать от этого прокля… хронографа больше чем на один день и обречён проводить ночи в 1953 году… Поверь, я бы ни секунды не колеблясь поменялся с тобой!

Дверь в Драконий зал снова отворилась, и оттуда вышли леди Ариста с тётей Глендой. Я быстро спряталась обратно за угол.

— Это им даром не пройдёт, — сказала тётя Гленда.

— Гленда, пожалуйста! Мы ведь одна семья! — ответила леди Ариста. — Мы должны держаться вместе.

— Скажи это лучше Грейс, — отреагировала тётя Гленда. — Это она довела нас всех до этой немыслимой ситуации. Защитить! Ха! Никто, имея хоть каплю разума, не поверит ей! Особенно после всего, что случилось! Но это больше не наша проблема. Пошли, Шарлотта.

— Я провожу вас до автомобиля, — сказал Гидеон.

Вот подлиза!

Я подождала, пока их шаги не стихли в отдалении, а затем рискнула выйти из своего укрытия. Леди Ариста была всё ещё здесь, она устало тёрла пальцем лоб. Она вдруг резко постарела и выглядела совершенно иначе, чем обычно. Казалось, что ей отказала вся её балетная дисциплина и что даже черты её лица пришли в беспорядок. Мне вдруг стало её жаль.

— Привет, — тихо сказала я. — Всё в порядке?

Она немедленно выпрямилась. Казалось, что все проглоченные аршины вновь встали на свои места и вошли в свои шарниры.

— Это ты, — сказала она. Её испытывающий взгляд замер на моей блузке. — Это что, пятно? Дитя, ты действительно должна научиться уделять больше внимания своему внешнему виду!

Промежутки между отдельными перемещениями — если они не контролируются хронографом — разнятся от одного носителя гена к другому. Граф Сен Жермен в своих наблюдениях пришёл к выводу, что носительницы гена женского пола перемещаются во времени гораздо реже и на гораздо более короткие промежутки, чем носители гена — мужчины, однако в наши дни мы не можем этого подтвердить. Длительность неконтролируемого перемещения варьируется с начала наблюдений от 8 минут 12 секунд (первое перемещение Тимоти де Вильерса, 5 мая 1892 года) до 2 часов 4 минут (Маргрет Тилни, второе перемещение, 22 марта 1894 года). Временные рамки, которые можно задать на хронографе, составляют минимум 30 минут, максимум 4 часа.

Не установлено, происходили ли когда-нибудь неконтролируемые перемещения в собственное время жизни. Граф Сен-Жермен в своих записях исходит из того, что из-за континуума (см. том 3, Законы континуума) это невозможно. Настройки хронографа делают перемещение в собственное время жизни неисполнимым.

Из Анналов Стражей, том 2, Общие закономерности.

9

Мама обняла меня так крепко, как будто я три года пропадала без вести. Мне пришлось раз …дцать поклясться ей, что у меня всё в порядке, лишь тогда она перестала меня расспрашивать.

— С тобой тоже всё окей, мама?

— Да, всё в порядке, дорогая.

— Итак, у всех всё в порядке, — насмешливо произнёс мистер де Вильерс. — Хорошо, что мы это выяснили. — Он подошёл к нам с мамой так близко, что я могла уловить запах его туалетной воды (что-то пряно-фруктовое с лёгкой примесью корицы. Я сразу же ощутила голод).

— И что нам теперь с тобой делать, Грейс? — Волчьи глаза пристально смотрели на маму.

— Я сказала правду.

— Да, по крайней мере в отношении предназначения Гвендолин, — ответил мистер де Вильерс. — Однако хотелось бы выяснить, почему акушерка, которая тогда с такой готовностью подделала справку о рождении, именно сегодня вдруг неожиданно уехала?

Мама пожала плечами.

— Я бы не стала придавать такого значения каждой случайности, Фальк.

— Точно так же я нахожу странным, что ты при наступлении схваток решилась на домашние роды. Любая женщина, имеющая хоть каплю разума, при первых же симптомах отправилась бы в роддом.

Да, тут он был прав.

— События стали развиваться слишком быстро, — ответила мама не моргнув глазом. — Я была страшно рада, что акушерка в тот момент находилась у нас.

— Ну допустим. Но в случае преждевременных родов любая женщина отправилась бы после родов в больницу, чтобы обследовать ребёнка.

— Мы так и сделали.

— Да, но только на следующий день, — возразил мистер де Вильерс. — В отчёте из больницы сказано, что ребёнка обследовали очень тщательно, но мать проверяться не стала. Почему, Грейс?

Мама рассмеялась.

— Ты бы лучше понял меня, если бы сам родил ребёнка и прошёл через несколько десятков гинекологических осмотров. Я чувствовала себя замечательно, мне только хотелось знать, всё ли в порядке с ребёнком. Что меня удивляет — как это вы так быстро получили ответ из больницы? Я считала, что это конфиденциальная информация.

— Пожалуйста, можешь подать жалобу на больницу по поводу нарушения конфиденциальности, — ответил мистер де Вильерс. — А мы тем временем продолжим искать акушерку. Мне стало уже очень интересно, что нам может рассказать эта женщина.

Дверь отворилась, и вошли мистер Джордж с доктором Уайтом, а следом за ними миссис Дженкинс со стопкой папок в руках.

Потом появился Гидеон. На сей раз я внимательно рассмотрела всю его фигуру, а не только красивое лицо. Я искала хоть что-нибудь непривлекательное, чтобы рядом с ним не выглядеть такой несовершенной. Но, к сожалению, ничего не нашла. У него не было ни кривых ног (а от поло вполне могли бы быть!), ни чересчур длинных рук, ни больших мочек ушей (что, по утверждению Лесли, являлось признаком жадной натуры). Он был неподражаемо хорош собой, особенно вот так, как он сейчас стоял — опершись на письменный стол и скрестив руки на груди.

Оставались только длинные, почти до плеч, волосы, которые можно было посчитать дурацкими, но мне не удалось даже это. Волосы были такие здоровые и блестящие, что я поневоле спросила себя, каковы они на ощупь.

Какая досада, что такая прекрасная внешность растрачена на абы кого.

— Всё подготовлено, — сказал мистер Джордж и подмигнул мне. — Машина времени готова к старту.

Мальчик-призрак Роберт робко помахал мне рукой. Я помахала в ответ.

— Ну, теперь мы в полном составе, — объявил мистер де Вильерс. — То есть Гленда и Шарлотта с нами попрощались. Они просили передать сердечный привет.

— Да уж, готов биться об заклад, — проворчал доктор Уайт.

— Бедная девочка! Два дня фантомных болей — тут, конечно, мало радости, — лицо мистера Джорджа сочувственно вытянулось.

— И к тому же эта мать, — пробормотал доктор Уайт, листая принесённые миссис Дженкинс акты. — Действительно наказана, бедное дитя.

— Миссис Дженкинс, что там у мадам Россини с гардеробом Гвендолин?

— Она как раз только что… Я сейчас узнаю. — Миссис Дженкинс снова устремилась к двери.

Мистер Джордж энергично потёр руки.

— Ну что ж, можно начинать!

— Но вы же не станете подвергать её опасности? — сказала мама, обращаясь к мистеру Джорджу. — Вы будете держать её в стороне от этого дела?

— Разумеется, мы будем держать её в стороне, — ответил Гидеон.

— Мы сделаем всё, чтобы защитить Гвендолин, — заверил мистер Джордж.

— Мы не можем держать её в стороне, Грейс, — сказал мистер де Вильерс. — Она — часть этого дела. Тебе это должно было быть ясно с самого начала. До того, как ты затеяла эту дурацкую игру в прятки.

— Но благодаря вам девушка абсолютно не подготовлена и ничего не знает, — добавил доктор Уайт. — Что, естественно, неизмеримо усложняет нашу миссию. Но, возможно, это и входило в ваши намерения.

— В мои намерения входило защитить Гвендолин от опасности, — ответила мама.

— Я сам, один, уже довольно много сделал, — произнёс Гидеон. — И могу сам довести это дело до конца.

— Именно на это я и надеялась, — сказала мама.

«Я могу сам довести это дело до конца». Ну вообще! Я еле удержалась от смеха. Это прозвучало как фраза из какого-нибудь дурацкого боевика, где главный герой, меланхолично поигрывая мускулами, в одиночку спасает мир, расправляясь с боевым отрядом из двухсот ниндзя, с флотилией враждебных космических кораблей или же с целой деревней вооружённых до зубов бандитов.

— Мы посмотрим, для каких заданий она сможет подойти, — сказал мистер де Вильерс.

— У нас есть её кровь, — возразил Гидеон. — Больше ничего нам от неё не нужно. По мне, она может приходить сюда каждый день и элапсировать — и все будут довольны.

Как? Элапсировать? Это прозвучало как одно из тех словечек, которыми мистер Уитмен имел обыкновение забрасывать нас на уроках английского. «В принципе неплохой интерпретационный подход, Гордон, но в следующий раз немного более элаборированно, пожалуйста». Или он говорил «элапсированно»? Без разницы — и Гордон, и я, и остальной класс слышали это слово впервые. Кроме Шарлотты, разумеется.

Мистер Джордж заметил, что я сбита с толку.

— Под элапсированием понимается целевая выборка твоего лимита перемещений, для чего мы посредством хронографа отправляем тебя в прошлое на пару часов. Таким образом мы избегаем неконтролируемых прыжков. — Он повернулся к остальным. — Я уверен, что со временем Гвендолин ещё поразит нас всех своим потенциалом. Она…

— Она ребёнок! — перебил его Гидеон. — Она ни о чём не имеет ни малейшего представления!

Я залилась краской. Ну что за наглость. И как презрительно он на меня посмотрел! Этот тупой, чванливый… игрок в поло!

— Совершенная неправда, — сказала я. И никакой я не ребёнок! Мне шестнадцать с половиной лет. Столько же, сколько и Шарлотте. В моём возрасте Мария-Антуанетта давно была замужем (я это знала не из уроков истории, а по фильму с Кирстен Данст, который мы с Лесли смотрели на DVD). А Жанне д’Арк было вообще пятнадцать лет, когда она…

— Ах нет? — голос Гидеона буквально источал насмешку. — Что же ты знаешь, к примеру, из истории?

— Достаточно. — Разве я не получила только что пятёрку по контрольной?

— В самом деле? Кто правил Англией после Георга I?

Я не имела никакого понятия.

— Георг II? — сказала я наугад.

Ха! Он выглядел разочарованным. Вроде угадала.

— И какой королевский дом сменил Стюартов в 1702 году и почему?

Вот дерьмо!

— М-м-м… Это мы ещё не проходили, — ответила я.

— Не-е-е, это понятно. — Гидеон повернулся к остальным. — Она ничего не знает по истории. Она даже говорить нормально не умеет. Не важно, куда мы переместимся — она будет бросаться в глаза как пёстрый пёс. Кроме того, она не имеет ни малейшего понятия, о чём идёт речь. Она была бы не только абсолютно бесполезной, она бы создала угрозу для всей нашей миссии!

Что? Я не умею нормально говорить? Мне как раз пришла в голову парочка нормальных ругательств, которые я могла бы бросить ему прямо в лицо!

— Я думаю, ты достаточно ясно выразил своё мнение, Гидеон, — заметил мистер де Вильерс. — Сейчас было бы интересно узнать, что скажет по этому поводу сам граф.

— Вы не можете этого сделать. — Это была мама. Её голос прозвучал вдруг как-то сдавленно.

— Граф будет, конечно, искренне рад познакомиться с тобой, Гвендолин, — сказал мистер Джордж, не обращая внимания на мамины слова. — Рубин, Двенадцатый, последний из Круга. Ваша встреча будет торжественным моментом!

— Нет! — сказала мама.

Все посмотрели на неё.

— Грейс! — произнесла бабушка. — Не начинай всё сначала!

— Нет! — повторила мама. — Пожалуйста! Не нужно, чтобы он с ней знакомился. Ему должно быть достаточно, что её кровь завершит круг.

— Завершила бы круг, — поправил доктор Уайт, по-прежнему перелистывая акты. — Если бы нам после кражи не пришлось начать всё сызнова.

— Как бы то ни было: я не хочу, чтобы Гвендолин с ним знакомилась, — ответила мама. — Это моё условие. Гидеон может взять всё на себя.

— Разумеется, не в твоей власти принимать решения на этот счёт, — сказал мистер де Вильерс, а доктор Уайт воскликнул:

— Условия! Она ставит условия!

— Но она права! Никому не пойдёт на пользу, если мы вовлечём в дело эту девушку, — произнёс Гидеон. — Я расскажу графу о том, что случилось, и я уверен, что он будет того же мнения, что и я.

— Он в любом случае захочет на неё посмотреть, чтобы составить своё собственное суждение, — возразил Фальк де Вильерс. — Для неё это не опасно. Ей даже не придётся покидать дом.

— Миссис Шеферд. Я вас заверяю, что с Гвендолин ничего не случится, — сказал мистер Джордж. — Ваше мнение о графе базируется, вероятно, на предубеждениях, развеять которые для нас было бы большой радостью.

— Боюсь, что вам это не удастся.

— Разумеется, ты хочешь нам объяснить, по каким таким причинам ты отвергаешь графа — человека, которого ты ни разу в жизни не видела, дорогая Грейс, — сказал мистер де Вильерс.

Мама сжала губы.

— Мы слушаем! — продолжал давить мистер де Вильерс.

Мама молчала.

— У меня просто… такое чувство, — прошептала она наконец.

Мистер де Вильерс цинично улыбнулся.

— Я ничего не могу с собой поделать Грейс, но мне уже давно кажется, что ты о чём-то умалчиваешь. Чего ты боишься?

— Кто такой вообще этот граф и почему я не должна с ним знакомиться? — спросила я.

— Потому что у твоей матери такое чувство, — произнёс доктор Уайт, одёргивая на себе пиджак. — Этот человек, кстати, уже более двухсот лет как мёртв, миссис Шеферд.

— И это должно так и остаться, — пробормотала мама.

— Граф Сен Жермен — пятый из двенадцати путешественников во времени, Гвендолин, — объяснил мистер Джордж. — Ты уже видела в архиве его портрет. Именно он первый понял назначение хронографа и расшифровал старинные тексты. Он не только выяснил, как можно с помощью хронографа переместиться в любой день любого года по своему выбору, но он также открыл и Тайну, сокрытую за Тайной. Тайну Двенадцати. С помощью хронографа ему удалось отыскать четырёх путешественников во времени, родившихся до него, и посвятить их в эту Тайну. Граф искал и нашёл поддержку у лучших людей своего времени — математиков, алхимиков, магов, философов, всех их очаровало и увлекло его дело. Они совместно расшифровали старинные писания и рассчитали даты рождения семерых путешественников во времени, которым ещё предстояло родиться, чтобы завершить Круг. В 1745 году граф основал здесь, в Лондоне, общество Стражей, Тайную Ложу графа Сен Жермена.

— Расшифровкой старинных текстов граф обязан таким известным людям, как Раймундус Луллус, Агриппа фон Неттенгейм, Джон Колет, Генри Дрейпер, Саймон Форман, Сэмюэл Хартлиб, Кенельм Дигби, Джон Уоллис, — сказал мистер де Вильерс.

Ни одно из имён не было знакомо мне даже отдалённо.

— Ни одно из имён ей не знакомо даже отдалённо, — насмешливо проговорил Гидеон.

О Боже! Он что, способен читать мысли? На тот случай, если способен, я злобно посмотрела на него и подумала изо всех сил: «Ты! Тупой! Воображала!».

Он отвел взгляд.

— Но Исаак Ньютон умер в 1727 году. Как он мог стать одним из Стражей? — Я сама удивилась, как мне это пришло в голову. Лесли рассказала мне об этом вчера по телефону, и непостижимым образом эта информация закрепилась в моём мозгу. Такой уж тупой, как утверждал этот Гидеон, я вовсе не была.

— Верно, — сказал мистер Джордж и улыбнулся. — Это одно из преимуществ путешественника во времени. Можно искать себе друзей даже в прошлом.

— А что это за Тайна, сокрытая за Тайной? — спросила я.

— Тайна Двенадцати проявится тогда, когда кровь всех двенадцати путешественников будет считана в хронограф, — торжественно произнёс мистер Джордж. Поэтому нужно замкнуть Круг. Это огромное дело, которое необходимо совершить.

— Но я же последняя из Двенадцати! Со мной Круг должен быть замкнут!

— Да, он бы и был, — ответил доктор Уайт. — Если бы семнадцать лет назад твоей кузине Люси не пришло в голову украсть хронограф.

— Хронограф украл Пол, — сказала леди Ариста. — Люси только…

Мистер де Вильерс поднял руку.

— Да-да, скажем просто, они вместе его украли. Двое детей, сбившихся с пути… Были уничтожены плоды пятивековой работы. Миссия практически провалена, и завещанное графом Сен Жерменом почти навек утрачено.

— Завещанное — это и есть Тайна?

— По счастью, в этих стенах находился ещё один хронограф, — продолжал мистер Джордж. — Запускать его не предусматривалось. Он попал к Стражам в 1757 году. Он был поломан, веками находился в заброшенном состоянии, драгоценные камни украдены. За два столетия тяжёлой, кропотливой реконструкции Стражам удалось…

Доктор Уайт нетерпеливо перебил его:

— Короче говоря: его починили, и он действительно заработал, в чём, правда, мы смогли удостовериться только тогда, когда одиннадцатый путешественник во времени, а именно Гидеон, вошёл в возраст инициации. Мы потеряли первый хронограф, а с ним кровь десяти путешественников. Теперь мы должны были начать всё сначала со вторым хронографом.

— Чтобы… гм… открыть Тайну Двенадцати, — дополнила я. Я чуть не сказала «проявить». Постепенно я начала себя чувствовать так, как будто мне промыли мозги.

Ответом был торжественный кивок мистера Джорджа и доктора Уайта.

— Да, и что это за тайна?

Мама вдруг некстати начала смеяться — самозабвенно и заливисто, как Каролина при просмотре фильмов про мистера Бина.

— Грейс! — прошипела леди Ариста. — Возьми себя в руки!

Но мама всё хохотала и хохотала.

— Тайна это Тайна это Тайна, — вырвалось у неё между двумя приступами хохота. — Всё как всегда!

— Я же говорил — сплошь истерички! — пробурчал доктор Уайт.

— Прекрасно, что ты во всём можешь видеть смешную сторону, — добавил мистер де Вильерс.

Мама утёрла слёзы в уголках глаз.

— Извините. На меня просто накатило. Собственно говоря, я бы лучше заплакала, честно.

Я поняла, что со своим вопросом о природе тайны я далеко не продвинусь.

— Что такого в этом графе опасного, что я не должна с ним знакомиться? — спросила я вместо этого.

Мама только покачала головой, снова сделавшись очень серьёзной. Я потихоньку начала о ней беспокоиться. Такие перепады настроения были ей совсем не свойственны.

— Абсолютно ничего, — ответил за неё доктор Уайт. — Твой мать просто боится, что ты можешь прийти в соприкосновение с духовным мышлением, противоречащим её собственному восприятию. Правда, она в этих стенах ничего не решает.

— Духовное мышление, — повторила моя мать, и на сей раз именно её голос источал насмешку. — Это не будет немного масло масляное?

— Как бы то ни было: давайте предоставим Гвендолин самой решать, хочет ли она встретиться с графом или нет.

— На один разговор? В прошлом? — Я вопросительно перевела взгляд с мистера Вильерса на мистера Джорджа. — Он сможет мне ответить на вопрос о тайне?

— Если он захочет, — сказал мистер Джордж. — Ты увидишься с ним в 1782 году. Граф был уже очень стар. Он приехал в Лондон с визитом. Со строго секретной миссией, о которой его биографы и историки ничего не знали. Он переночевал здесь, в этом доме. Поэтому будет очень просто устроить вашу встречу. Разумеется, Гидеон будет тебя сопровождать.

Гидеон пробормотал что-то нечленораздельное, но явно со словами «бэбиситтер» и «идиоты». «Бэбиситтер для идиотов»? Как я ненавидела этого типа.

— Мама?

— Скажи «нет», дорогая!

— Но почему?

— Ты ещё не готова.

— К чему я не готова? Почему я не должна знакомиться с этим графом? Что в нём опасного? Скажи мне, мама.

— Да, скажи ей, Грейс, — подал голос мистер де Вильерс. — Она ненавидит всю эту таинственность. И у собственной матери это должно особенно ранить, я думаю.

Мама молчала.

— Ты видишь, очень трудно вытащить из нас действительно полезную информацию, — сказал мне мистер Вильерс. Его янтарные глаза серьёзно смотрели на меня.

Моя мать по-прежнему молчала.

Мне хотелось потрясти её как следует. Фальк де Вильерс был прав: эти глупые намёки мне совершенно не помогли.

— Значит, я выясню это сама, — сказала я. — Я хочу с ним познакомиться. — Я не знаю, что произошло, но я больше не чувствовала себя пятилетним ребёнком, который рвётся домой, чтобы забиться под кровать.

Гидеон застонал.

— Грейс, ты сама слышала, — сказал мистер де Вильерс. — Я бы предложил, чтобы ты сейчас отправилась в Мэйфэйр и приняла успокоительную таблетку. Мы доставим Гвендолин домой, когда мы… с ней закончим.

— Я не оставлю её одну, — прошептала мама.

— Каролина и Ник скоро должны вернуться из школы, мам. Ты спокойно можешь идти. Я могу сама присмотреть за собой.

— Не можешь, — прошептала мама.

— Я поеду с тобой, Грейс, — сказала леди Ариста непривычно мягким голосом. — Я здесь уже два дня без перерыва, и у меня болит голова. Дела приняли совершенно неожиданный оборот. Но теперь… всё уже не в наших руках.

— Очень мудро, — заметил доктор Уайт.

У мамы был такой вид, как будто она вот-вот расплачется.

— Ну хорошо, — сказала она. — Я ухожу. Я полагаюсь на то, что будет сделано всё, чтобы с Гвендолин ничего не случилось.

— И что она завтра утром без опозданий пойдёт в школу, — добавила леди Ариста. — Она не должна много пропускать. Она не Шарлотта.

Я ошеломлённо посмотрела на неё. Про школу я совсем забыла.

— Где мои пальто и шляпа? — спросила леди Ариста. Мужчины в комнате облегчённо вздохнули. Неслышно, но очень заметно.

— Миссис Дженкинс обо всём позаботится, леди Ариста, — сказал мистер де Вильерс.

— Пойдём, дитя моё, — сказала маме леди Ариста.

Мама колебалась.

— Грейс. — Фальк де Вильерс взял мамину руку и поднёс к губам. — Для меня было большим удовольствием вновь увидеть тебя после стольких лет.

— Ну, лет прошло не так уж много, — сказала мама.

— Семнадцать.

— Шесть, — возразила мама, и это прозвучало немного оскорблённо. — Мы виделись на похоронах моего отца. Но ты, вероятно, забыл об этом.

Она посмотрела на мистера Джорджа.

— Вы присмотрите за ней?

— Миссис Шеферд, я вам обещаю, что Гвендолин будет у нас в полнейшей безопасности, — сказал мистер Джордж. — Доверьтесь мне.

— Мне ничего другого не остаётся, — Мама отняла свою руку у мистера де Вильерса и надела сумку на плечо. — Могу я ещё раз коротко переговорить с дочерью с глазу на глаз?

— Само собой разумеется, — ответил Фальк де Вильерс. — В соседней комнате тебе никто не помешает.

— Лучше на улице, — сказала мама.

Мистер де Вильерс поднял брови.

— Ты боишься, что мы станем подслушивать и подглядывать через дырки в портретах? — Он засмеялся.

— Мне просто нужен свежий воздух, — ответила мама.

В это время суток сад был закрыт для публичного осмотра. Несколько туристов, оснащённых огромными фотоаппаратами, с завистью глядели, как мама открывает ключом двухметровую кованую решётку и вновь закрывает её за собой.

Я была просто в восхищении от роскоши цветущих клумб, насыщенной зелени травы и плывущего в воздухе цветочного аромата.

— Это была отличная идея, — сказала я. — Я уже начала чувствовать себя как дети подземелья. — Я жадно подставила лицо солнцу, которое для начала апреля грело удивительно сильно.

Мама села на тиковую скамейку и потёрла рукой лоб — очень похоже на леди Аристу, только мама не выглядела при этом такой древней.

— Это настоящий кошмар, — сказала она.

Я плюхнулась на скамейку рядом с ней.

— Да. Никакой возможности как следует всё обдумать. Ещё вчера утром всё было как обычно, а потом вдруг… У меня такое чувство, что моя голова сейчас лопнет — столько информации она должна сразу переварить. Тысячи мелочей, которые не хотят согласовываться между собой.

— Мне ужасно жаль, — сказала мама. — Я бы так хотела избавить тебя от всего этого.

— Что ты такого тогда натворила, что он все на тебя злятся?

— Я помогла Люси и Полу бежать, — ответила мама. Она быстро оглянулась, словно желая убедиться, что нас никто не слышит. — Некоторое время они прятались у нас в Дареме. Но те, конечно, это выяснили. И Люси с Полом должны были исчезнуть.

Я подумала о том, что узнала за сегодняшний день — и внезапно поняла, где моя кузина.

Паршивая овца нашей семьи жила не где-нибудь в джунглях Амазонки среди аборигенов или в каком-нибудь монастыре Ирландии, как мы с Лесли рисовали себе в детстве.

Нет, Люси и Пол были совершенно в другом месте.

— Они исчезли в прошлом вместе с хронографом, да?

Мама кивнула.

— У них не оказалось выбора. Но для них это было тяжёлое решение.

— Почему?

— Нельзя уносить хронограф из своего времени. Если так сделать, то невозможно вернуться обратно. Кто забирает хронограф в прошлое, тот там и остаётся.

Я сглотнула.

— Какова же должна быть причина, чтобы решиться на такое? — спросила я тихо.

— Они поняли, что в настоящем для них и хронографа надёжного убежища нет. Стражи выследили бы их рано или поздно в любом уголке мира.

— Почему они украли его, мама?

— Они хотели воспрепятствовать… завершению Круга крови.

— Что произойдёт, если Круг крови замкнётся? — Боже мой, неужели я уже стала говорить как они? Круг крови. Я скоро начну разговаривать стихами!

— Послушай, дорогая, у нас не очень много времени. Даже если они сейчас утверждают обратное — они будут пытаться привлечь тебя к выполнению своей миссии. Ты им нужна, чтобы замкнуть Круг и проявить Тайну.

— В чём заключается Тайна, мама? — У меня было такое чувство, что я задавала этот вопрос уже тысячу раз.

— Я знаю так же мало, как и остальные. Я могу лишь предполагать. Тайна могуча, она даст тому, кто сумеет её использовать, огромную власть. Но власть в руках не тех людей очень опасна. Люси и Пол считали, что именно поэтому тайна не должна быть раскрыта. Они принесли огромную жертву.

— Это я поняла. Я только не поняла, почему.

— Может быть, некоторых людей там, в доме, подстёгивает их научное любопытство, но намерения других не столь бескорыстны. Я знаю, что они ни перед чем не остановятся, лишь бы достичь своей цели. Ты не можешь доверять никому из них. Никому, Гвендолин.

Я вздохнула, Ничего полезного она мне так и не сказала.

Из-за ограды сада послышался гул мотора, затем к главным воротам подъехал автомобиль. Хотя машинам тут было ездить нельзя.

— Пора, Грейс! — крикнула от калитки леди Ариста.

Мама поднялась.

— Ох, сегодня будет чудный вечер. Ледяные взгляды Гленды наверняка заморозят еду на столе.

— Почему акушерка уехала именно сегодня? И почему ты не родила меня в роддоме?

— Они должны оставить бедную женщину в покое.

— Грейс! Ну иди уже! — Леди Ариста постучала острием зонтика по кованой решётке.

— Боюсь, что тебе сейчас зададут взбучку, — сказала я.

— У меня сердце разрывается от мысли, что я должна оставить тебя одну.

— Я могу просто поехать с тобой домой, — предложила я, но пока я это произносила, я поняла, что домой я не хочу. Как сформулировал Фальк де Вильерс, я была теперь частью этого дела, и мне это странным образом нравилось.

— Нет, ты не можешь, — ответила мама. — При неконтролируемых перемещениях тебя могут ранить или даже убить. Здесь ты хотя бы в этом отношении в безопасности. — Она обняла меня. — Не забывай о том, что я тебе сказала. Никому не доверяй. Даже своим впечатлениям. Берегись графа Сен Жермена. Говорят, что он обладал способностью проникать в сознание собеседника. Он сможет читать твои мысли и, что ещё хуже, контролировать твою волю, если ты это допустишь.

Я прижалась к ней так крепко, как только смогла.

— Я люблю тебя, мама! — За её плечом я увидела, что уже и мистер де Вильерс стоит перед калиткой.

Когда мама повернулась, она тоже его увидела.

— Вот этого берегись особенно! — тихо сказала она. — Он стал опасным человеком! — В её голосе явственно слышалось нечто похожее на восхищение, и я, повинуясь внезапному импульсу, спросила её:

— У тебя что-то с ним было, да, мама?

Ей не надо было отвечать, по её лицу я поняла, что попала в точку.

— Я в семнадцать лет была очень впечатлительна, — сказала она.

— Понимаю, — улыбнулась я. — Довольно красивые глаза, я считаю!

Мама улыбнулась в ответ, и мы медленно пошли к калитке.

— О да. У Пола глаза были точно такие же. Но в отличие от своего старшего брата он был не такой заносчивый. Неудивительно, что Люси в него влюбилась…

— Мне очень интересно, что с ними обоими стало.

— Боюсь, что рано или поздно ты это узнаешь.

— Верни мне ключ, — нетерпеливо сказал Фальк де Вильерс. Мама протянула ему связку ключей сквозь чугунную решётку. — Я вызвал вам машину.

— Увидимся утром за завтраком, Гвендолин, — сказала леди Ариста и приподняла пальцем мой подбородок. — Выше голову! Ты одна из Монтрозов, а мы всегда и везде сохраняем достоинство!

— Я постараюсь, бабушка.

— Так держать. Ах! — Она взмахнула рукой, словно отгоняя назойливых мух. — Что себе думают эти люди? Я же не королева! — Но в своей элегантной шляпке, в пальто и с зонтиком она, очевидно, выглядела в глазах туристов так по-британски, что её стали фотографировать со всех сторон.

Мама ещё раз обняла меня.

— Эта тайна уже стоила человеческих жизней, — шепнула она мне. — не забывай от этом.

Со смешанным чувством я смотрела вслед маме и бабушке, пока они не исчезли за углом.

Мистер Джордж взял мою руку и сжал её.

— Не бойся, Гвендолин. Ты не одна.

Правильно, я была не одна. Я была с людьми, которым нельзя доверять. Никому из них, сказала мама. Я посмотрела в дружелюбные голубые глаза мистера Джорджа, пытаясь найти там что-нибудь опасное, неискреннее, но мне это не удалось.

Не доверяй никому.

Даже своим впечатлениям.

— Идём в дом. Тебе надо забросить что-нибудь в желудок.

— Я надеюсь, маленькая беседа с матерью что-то для тебя прояснила? — спросил мистер де Вильерс по дороге наверх. — Позволь угадать: она предостерегала тебя против нас. Мы все бессовестные и лживые, верно?

— Вы это знаете лучше меня, — ответила я. — Но мы, собственно, говорили о том, что у вас с моей мамой что-то было.

Мистер де Вильерс удивлённо поднял брови.

— Она это сказала? — На его лице обозначилось некоторое смущение. — Ну да, это было давно… Я был юный и очень…

— Впечатлительный, — закончила я. — То же самое сказала и мама.

Мистер Джордж разразился громким смехом.

— Да, верно! Я совершенно забыл об этом. Ты и Грейс Монтроз, вы были красивой парой, Фальк. Пусть и всего на три недели. А потом на благотворительном балу в Холланд Хаузе она размазала тебе по рубашке кусок творожного пирога и сказала, что больше не перемолвится с тобой ни единым словом.

— Это был малиновый торт со сбитыми сливками, — сказал мистер де Вильерс и подмигнул мне. — Она, собственно, хотела швырнуть его мне в лицо. Но, по счастью, угодила в рубашку. Пятно так и не отстиралось. И всё потому, что она приревновала меня к девушке, чьё имя я забыл.

— Ларисса Крофтс, дочь министра финансов, — подсказал мистер Джордж.

— В самом деле? — мистер де Вильерс ужасно удивился. — Теперешнего или тогдашнего?

— Тогдашнего.

— Красивая девушка?

— Относительно.

— Во всяком случае, Грейс разбила мне сердце, начав встречаться с парнем из школы. Но его имя я помню хорошо.

— Да. Потому что ты расквасил ему нос, и его родители чуть не подали на тебя в суд, — добавил мистер Джордж.

— Это правда? — Я была в высшей степени очарована.

— Это был несчастный случай. Мы играли в одной команде по регби.

— Всё тайное становится явным, не так ли, Гвендолин? — Мистер Джордж, смеясь, открыл дверь в Драконий зал.

— Можно сказать и так. — Увидев сидящего за столом Гидеона, я остановилась. Он глядел на нас нахмурившись.

Мистер де Вильерс подтолкнул меня вперёд.

— Ничего серьёзного не было, — сказал он. — Любовные отношения между де Вильерсами и Монтрозами находятся под несчастливой звездой. Можно сказать, они изначально обречены на неудачу.

— Я думаю, это предупреждение совершенно излишне, дядя, — сказал Гидеон, скрестив руки на груди. — Она определённо не в моём вкусе.

«Она» — это значит я. Мне понадобились одна или две секунды, чтобы прочувствовать оскорбление. Моим первым побуждением было ответить что-то вроде «А мне не нравятся заносчивые воображалы» или «Ой, как я рада. У меня уже есть друг, и у него прекрасные манеры». Но в итоге я просто промолчала.

Окей. Я не в его вкусе. Ну и? Нет так нет.

Мне это безразлично.

Из Анналов Стражей 4 августа 1953 года.

Сегодня у нас была волнующая встреча — гость из будущего. Одиннадцатый из круга Двенадцати Гидеон де Вильерс, который отныне будет каждую ночь элапсировать к нам на три часа. Мы устроили ему спальное место в кабинете сэра Уолтера. Там прохладно, и там никто не будет докучать ему любопытными взглядами и глупыми вопросами. Во время сегодняшнего визита все дежурные офицеры «абсолютно случайно» заглянули к нам. И у каждого абсолютно случайно была пара вопросов относительно будущего. Юноша рекомендовал покупать акции Эппл, что бы это ни означало.

Роберт Пил, Ближний Круг.

10

— Плащ: венецианский бархат, подбитый шёлковой тафтой; платье — набивной лён из Германии с оторочкой из девонширских кружев, корсет из расшитой шёлковой парчи. — Мадам Россини аккуратно разложила на столе предметы одежды. После обеда миссис Дженкинс снова отвела меня к ней в ателье. Мне это небольшое помещение нравилась гораздо больше чопорной столовой, повсюду лежали красивейшие ткани, и мадам Россини с её черепашьей шеей была, пожалуй, единственной, к кому даже моя мать отнеслась бы с доверием. — Всё в приглушённых синих тонах с кремовой отделкой, элегантный дневной ансамбль, — продолжала она. — И к нему подходящие туфельки из шёлковой парчи. Они гораздо удобнее, чем кажутся. По счастью, у тебя и у ходячей вешалки один и тот же размер. — Она двумя пальчиками отложила мою школьную форму подальше. — Фу, самая красивая девушка будет смотреться в этом как пугало. Хотя бы юбку можно было укоротить по современной моде. Ах, и этот жёлтый цвет мочи! Тот, кто придумал такое, должен ненавидеть школьников от всего сердца!

— Могу я не снимать своё нижнее бельё?

— Только трусики, — ответила мадам Россини (она это так мило сказала — «трюсики»). — Они, конечно, выпадают из стиля, но тебе ведь не будут заглядывать под платье. А если кто и попытается, врежь ему как следует, чтобы у него померкло в глазах и зазвенело в ушах. По этим туфелькам не видно, но их носки укреплены железом. Ты уже была в туалете? Это важно, потому что как только ты наденешь платье, это станет проблематично…

— Да, вы уже три раза меня спрашивали, мадам Россини.

— Я только хочу быть полностью уверенной.

Меня всё время поражало, как тут обо мне заботятся и какие мелочи принимаются при этом во внимание. После обеда миссис Дженкинс даже принесла мне новёхонький несессер с туалетными принадлежностями, чтобы я могла почистить зубы и умыться.

Я ожидала, что корсет перекроет мне кислород и выдавит из меня назад телячье жаркое, но на самом деле его было очень удобно носить.

— А я думала, что в этих штуках дамы шеренгами падали в обморок.

— Да, так и было. Во-первых, потому что они слишком туго шнуровались. И потом, воздух был хоть топор вешай, потому что никто не мылся, все только опрыскивались духами, — ответила мадам Россини, которую при этом слегка передёрнуло. — В париках жили вши и блохи, а ещё я читала, что даже мыши устраивали себе там норки. Ах, прекраснейшая мода, но никакой гигиены. У тебя не такой корсет, как у тех бедных созданий, это особая модель а-ля мадам Россини, удобная, как вторая кожа.

— Ах вот как. — Я была ужасно взволнована, натягивая на себя чехол с пышной юбкой. — Такое ощущение, что надеваешь огромную птичью клетку.

— Ничего подобного, — заверила меня мадам Россини. — Эта нижняя юбка просто крохотная в сравнении с теми, которые в то время носились в Версале. По четыре с половиной метра объёма, без преувеличения. И твоя не из китового уса, а из легчайшего хай-тековского углеродного волокна. Совершенно не заметно.

Вокруг меня колыхалась бледно-синяя материя с кремовыми стебельками цветов. Такая хорошо бы подошла для диванной обивки. Но я должна была признать, что платье — несмотря на длину и чудовищный объём — было очень удобно и сидело как влитое.

— Очаровательно, — сказала мадам Россини и подтолкнула меня к зеркалу.

— Ох! — произнесла я поражённо. Кто бы мог подумать, что диванная обивка будет смотреться так изумительно? И я в ней тоже! Какая грациозная у меня талия, какие синие глаза! Ах! Только декольте было как у оперной певицы — чуть не трещало.

— Здесь ещё будут кружева, — сказала мадам Россини, перехватив мой взгляд. — Это всё-таки дневное платье. Но вечерами надо было показывать всё, что имеешь. Я так надеюсь, что нам выпадет удовольствие шить для тебя бальное платье! А сейчас давай займёмся твоими волосами.

— У меня будет парик?

— Нет, — ответила мадам Россини. — Ты юная девушка, и встреча состоится среди бела дня. Будет достаточно, если ты красиво уложишь волосы и наденешь шляпку (она сказала «шлиапку»). С твоей кожей ничего делать не будем. Нежнейший алебастр. И эта хорошенькая родинка в форме полумесяца на твоём виске вполне сойдёт за мушку. Tres chic.

Мадам Россини накрутила мне волосы на плойку, затем ловко укрепила их спереди шпильками, а сзади опустила на плечи завитыми локонами. Я посмотрелась в зеркало и пришла в восторг. Мне поневоле вспомнилась костюмированная вечеринка, которую в прошлом году устраивала Синтия. Я не придумала ничего лучшего, как нарядиться автобусной остановкой, и к концу вечера мне хотелось саму себя прибить козырьком, поскольку каждый счёл своим долгом спросить меня про маршрут и расписание.

Ха! Если бы я тогда знала мадам Россини! Я была бы звездой вечера!

Я ещё раз восхищённо крутанулась перед зеркалом, но восхищению пришёл конец, когда ко мне сзади опять подступилась мадам Россини и надела на меня «шлиапку». Это было гигантское страшилище из соломки, перьев и голубых лент, и, по моему мнению, оно уничтожало всю красоту на корню. Я попыталась уговорить мадам Россини обойтись без шляпки, но она была неумолима.

— Без шляпки — нет, это было бы неприлично! Это же не конкурс красоты, ma cherie! Речь идёт об аутентичности!

Я выудила из кармана школьной куртки мобильник.

— Но вы можете сделать хотя бы одну фотографию — без шляпки?

Мадам Россини засмеялась.

— Bien sûr, моя дорогая!

Я приняла позу, и мадам Россини нащёлкала как минимум тридцать фотографий, с разных сторон, некоторые даже со шляпой. Должна же Лесли посмеяться.

— Так, и сейчас я сообщу наверх, что ты готова отправляться. Жди здесь и шляпу больше не трогай! Она сидит великолепно.

— Да, мадам Россини, — послушно сказала я. Едва она вышла из комнаты, я быстренько набрала номер Лесли и отправила ей несколько смс-ок с фотографиями в шляпе. Спустя четырнадцать секунд она перезвонила. Слава Богу, в ателье мадам Россини была безупречная связь.

— Я сижу в автобусе, — закричала Лесли мне в ухо. — Но карандаш и блокнот у меня наготове. Ты только громче говори, рядом со мной сидят два полуглухих индийца и разговаривают, причём не на языке жестов!

Я с пулемётной скоростью рассказала обо всём, что произошло, и попыталась быстро объяснить Лесли, где я нахожусь и что сказала мне мама. Хотя я говорила довольно-таки бессвязно, Лесли вроде бы всё ухватила. Она говорила попеременно «Улёт!» и «Будь осторожна!». Когда я описала ей Гидеона (она хотела знать любую мелочь), она сказала:

— Ну, я не считаю длинные волосы такими уж ужасными. Они могут выглядеть довольно сексуально. Вспомни «Историю рыцаря». Но присмотрись к его ушам.

— Это не имеет значения. Он чванный и заносчивый. Кроме того, он влюблён в Шарлотту. Ты записала про философский камень?

— Да, я всё записала. Как только приеду домой, сразу полезу в интернет. Граф Сен Жермен — почему это имя кажется мне знакомым? Может быть, я его знаю из какого-нибудь фильма? Нет, то был граф Монте-Кристо…

— Что, если он действительно умеет читать мысли?

— Ты тогда просто начинай думать о чём-нибудь безобидном. Или считать от тысячи до нуля. С шагом в восемь. При этом невозможно думать о чём-нибудь ещё.

— Они могут прийти в любой момент. Я тогда сразу положу трубку. Ах, глянь ещё, пожалуйста, найдёшь ли ты что-нибудь про маленького мальчика по имени Роберт Уайт, который восемнадцать лет назад утонул в бассейне.

— Пометила, — сказала Лесли. — Ой, это всё просто офигеть. Нам бы вооружить тебя кнопочным ножом или газовым баллончиком. Знаешь что? Прихвати по крайней мере мобильник.

Я просеменила к двери и осторожно выглянула в коридор.

— В прошлое? Ты думаешь, я смогу тебе оттуда позвонить?

— Чушь! Но ты сможешь сделать фотографии, которые нам помогут. О, и мне очень хочется хоть одно фото этого Гидеона. По возможности с ушами. Уши могут многое сказать о человеке. Особенно мочки.

Послышались шаги. Я тихо закрыла дверь.

— Всё, они идут. Пока, Лесли.

— Только будь осторожна, — успела ещё сказать мне Лесли, прежде чем я сложила телефон и опустила его в вырез своего платья. Маленькое пустое пространство под грудью как раз подходило по размеру для телефона. Интересно, что там раньше хранили дамы? Склянки с ядами, револьверы (маленькие), любовные письма?

Первое, что пронеслось в моей голове, когда Гидеон вошёл в комнату, было: почему ему можно без шляпы? Второе — как это можно выглядеть так хорошо, надев красный муаровый жилет, тёмно-зелёные бриджи и шёлковые чулки в полоску?.. Если я что ещё и подумала, так это следующее: надеюсь, по мне не видно, о чём я думаю.

Зелёные глаза мазнули по мне взглядом.

— Шикарная шляпа.

Вот негодяй.

— Прекрасно, — сказал мистер Джордж, зашедший за ним в мастерскую. — Мадам Россини, вы проделали грандиозную работу.

— Да, я знаю, — ответила мадам Россини. Она осталась стоять в коридоре. Швейная мастерская была недостаточно вместительна для всех нас, одно моё платье занимало половину помещения.

Гидеон связал сзади волосы в хвост, и я увидела возможность для достойного ответа.

— Хорошенькая бархатная ленточка, — сказала я со всей возможной насмешкой. — Наша учительница географии носит точно такую же!

Вместо того чтобы бросить на меня злобный взгляд, Гидеон ухмыльнулся.

— Ну, ленточка ещё ничего. Ты бы видела меня в парике!

Собственно, я видела.

— Мсье Гидеон, я отложила вам лимонные бриджи, а не тёмные. — Когда мадам Россини возмущалась, её акцент становился сильнее. Она сказала «Гидеён» и «отлошила».

Гидеон повернулся к мадам Россини.

— Жёлтые брюки к красному жилету, чулки типа «Пеппи Длинныйчулок» и коричневый плащ с золотыми пуговицами? Мне это показалось слишком уж пёстрым.

— Мужчины рококо носят пёстрое! — Мадам Россини строго посмотрела на него. — И здесь эксперт я, а не вы!

— Да, мадам Россини, — вежливо ответил Гидеон. — В следующий раз я вас послушаю.

Я посмотрела на его уши. Они не торчали и ни в каком другом отношении не бросались в глаза. У меня на душе немного полегчало. Хотя мне это, конечно, было совершенно безразлично.

— А где жёлтые замшевые перчатки?

— Ну, я подумал, что раз я не надеваю жёлтые брюки, то и перчатки тоже брать не стоит.

— Ну конечно! — Мадам Россини поцокала языком. — Замечательное чувство моды, молодой человек. Но здесь речь идёт не о вкусе, а об аутентичности. Кроме того, я очень старалась, чтобы все выбранные цвета пошли вам, неблагодарный вы юноша! — Ворча, она пропустила нас мимо себя.

— Огромное спасибо, мадам Россини! — сказала я.

— Ах, моя Лебединая шейка! Для меня это было одно удовольствие! Ты, по крайней мере, умеешь ценить мою работу! — Я невольно улыбнулась. Мне нравилось быть Лебединой шейкой.

Мистер Джордж подмигнул мне.

— Будьте любезны, следуйте за мной, мисс Гвендолин.

— Сначала завяжем ей глаза, — заявил Гидеон, намереваясь снять с меня шляпу.

— На этом настаивает доктор Уайт, — сказал мистер Джордж с извинительной улыбкой.

— Но это испортит ей причёску! — Мадам Россини шлёпнула Гидеона по пальцам. — Tiens! Вы хотите снять с неё шляпу вместе с волосами? Никогда не слышали о шляпных булавках? Вот! — Она протянула шляпу с булавками мистеру Джорджу. — И несите осторожно!

Гидеон завязал мне глаза чёрным платком. У меня перехватило дыхание, когда его рука коснулась моей щеки, и я, к сожалению, залилась краской. Но он, по счастью, не мог этого видеть, поскольку стоял у меня за спиной.

Я ойкнула, когда в узел затянулось несколько волос.

— Извини. Ты что-нибудь видишь?

— Нет. — Перед моими глазами была сплошная темнота. — Почему мне нельзя смотреть, куда мы идём?

— Тебе нельзя знать точное местонахождение хронографа, — сказал Гидеон. Он положил мне руку на спину и повёл меня вперёд. Это было странное чувство — вот так вслепую бежать в пустоту, при этом рука Гидеона на моей спине отвлекала и смущала меня. — Излишняя предосторожность, как я считаю. Этот дом — сплошной лабиринт. Ты никогда в жизни не найдёшь это место. И кроме того, мистер Джордж уверен, что ты выше всех подозрений в смысле возможного предательства.

Это было очень мило со стороны мистера Джорджа, хотя я точно не понимала, что это значит. Кому и зачем нужно знать, в каком месте стоит хронограф?

Я натолкнулась плечом на что-то твёрдое.

— Ой!

— Возьмите её за руку, Гидеон, разиня вы этакий! — произнёс несколько раздражённо мистер Джордж. — Это же вам не тележка с продуктами!

Я почувствовала, как тёплая, сухая рука взяла мою, и вздрогнула.

— Всё нормально, — сказал Гидеон. — это всего лишь я. Сейчас пару ступенек вниз. Осторожно.

Какое-то время мы молча шли рядом друг с другом, то прямо, то по лестнице вверх, то поворачивая за угол, и я была сосредоточена в основном на том, чтобы не давать моей руке дрожать. Или потеть. Гидеон не должен думать, что его близость меня смущает. Заметил ли он, какой учащённый у меня пульс?

Затем моя правая нога ступила в пустоту, я споткнулась и совершенно точно бы упала, если бы Гидеон не поймал меня двумя руками и не поставил бы на твёрдый пол. Обе его руки были на моей талии.

— Осторожно, ступенька, — сказал он.

— Ах, спасибо, я уже тоже это заметила, — сказала я возмущённо. — Когда подвернула себе ногу!

— Боже мой, Гидеон! Будьте внимательней! — рассердился мистер Джордж. — Вот, возьмите шляпу, а я помогу Гвендолин.

За руку с мистером Джорджем идти было легче. Может быть, потому, что я больше концентрировалась на моих шагах, а не на том, дрожит ли у меня рука. Наша прогулка длилась целую вечность. У меня снова было такое чувство, что мы забираемся глубоко под землю. Когда мы наконец остановились, у меня возникло подозрение, что они специально сделали пару кругов, чтобы сбить меня с толку.

Открылась и закрылась дверь, и мистер Джордж снял наконец с меня повязку.

— Мы пришли.

— Как юное майское утро! — сказал доктор Уайт. Но он сказал это Гидеону.

— Большое спасибо! — Гидеон сделал маленький поклон. — Последний писк парижской моды. Собственно говоря, я должен был надеть жёлтые бриджи и жёлтые перчатки, но я не смог себя пересилить.

— Мадам Россини ужасно недовольна, — пояснил мистер Джордж.

— Гидеон! — с упрёком воскликнул мистер де Вильерс, появившийся следом за доктором Уайтом.

— Жёлтые брюки, дядя Фальк!

— Ты же не встретишь там старых школьных друзей, которые могут поднять тебя на смех!

— Нет, — сказал Гидеон, бросая мою шляпу на стол. — Скорее я встречу там типов, которые носят расшитые розовые сюртуки и считают это высшим шиком! — Его передёрнуло.

Мне надо было сначала привыкнуть к свету, потом я с любопытством огляделась. В помещении не было окон, как и можно было ожидать, не было и камина. Машины времени тоже нигде не наблюдалось. Я видела лишь стул с парой стульев, какой-то сундук, шкаф, а на стене — выбитое в камне латинское изречение.

Мистер де Вильерс дружески улыбнулся мне.

— Тебе замечательно идёт голубое, Гвендолин. И мадам Россини очень изящно уложила твои волосы.

— Э-э-э… спасибо.

— Давайте поторопимся, а то я сейчас изжарюсь в этих шмотках. — Гидеон распахнул плащ, и стала видна шпага, висевшая у него на бедре.

— Становись сюда. — Доктор Уайт подошёл к столу, на котором находился тюк из красного бархата. Он развернул бархат и извлёк оттуда предмет, который на первый взгляд выглядел как большие каминные часы. — Я всё настроил. В вашем распоряжении три часа.

На второй взгляд оказалось, что это не часы, а какой-то странный аппарат из полированного дерева и металла, с бесконечными кнопками, клапанами и колёсиками. Все его поверхности были украшены изображениями солнца, луны и звёзд и расписаны узорами и таинственными знаками. У него была изогнутая, как у футляра для скрипки, форма, и он был украшен драгоценными камнями, причём такими здоровыми, что они вряд ли были настоящие.

— Это хронограф? Такой маленький?

— Он весит четыре с половиной килограмма, — ответил доктор Уайт, в голосе которого послышалась гордость отца, называющего вес новорождённого ребёнка. — И упреждая твой вопрос — да, все камни настоящие. Один только рубин весит шесть карат.

— Гидеон идёт первый, — сказал мистер де Вильерс. — Пароль?

— Qua redit nescitis, — ответил Гидеон.

— Гвендолин?

— Да?

— Пароль?

— Что за пароль?

— Qua redit nescitis, — сказал мистер де Вильерс. — Пароль Стражей для этого 24 сентября.

— У нас же 6 апреля.

Гидеон закатил глаза.

— Мы переместимся в 24 сентября, причём в это же здание. Чтобы Стражи не укоротили нас на голову, нам надо знать пароль. Qua redit nescitis. Повтори.

— Qua redit nescitis, — повторила я. Я никогда в жизни не запомню это дольше чем на одну секунду. Вот, уже забыла. Может быть, можно записать на бумажке? — А что это означает?

— Ты что, не учишь в школе латынь?

— Нет, — ответила я. Я учила французский и немецкий, и это было уже достаточно грустно.

— «Вы не знаете часа своего возвращения», — сказал доктор Уайт.

— Цветистый перевод, — заметил мистер Джордж. — Можно также сказать, вы не знаете, когда…

— Господа! — Мистер де Вильерс постучал пальцем по циферблату своих часов. — Наше время не бесконечно. Ты готов, Гидеон?

Гидеон протянул руку доктору Уайту. Тот открыл в хронографе один из клапанов и вложил палец Гидеона в образовавшееся отверстие. Внутри аппарата задвигались многочисленные шестерёнки и раздалось тихое жужжание, звучавшее почти как мелодия. Один из драгоценных камней, гигантский алмаз, внезапно засветился изнутри и озарил Гидеона ярким белым светом. В тот же момент Гидеон исчез.

— Улёт! — потрясённо прошептала я.

— В буквальном смысле слова, — произнёс мистер Джордж. — Теперь твоя очередь. Стань точно туда же.

Доктор Уайт продолжал:

— И думай о том, что мы тебе говорили: ты должна слушать Гидеона. Будь всё время рядом с ним, что бы ни случилось. — Он взял мою руку и вложил указательный палец в отверстие одного из клапанов. Что-то острое впилось в подушечку пальца, и я дёрнулась.

— Ой!

Доктор Уайт крепко прижал мою руку к клапану.

— Не двигаться!

На этот раз на хронографе начал светиться большой красный камень. Он залил всё вокруг красным сиянием и ослепил меня. Последнее, что я видела, была моя гигантская шляпа, забытая на столе. Затем вокруг меня потемнело.

На моё плечо легла рука.

Чёрт, как там был этот дурацкий пароль? Ква ла-ла ла-цитис?

— Это ты, Гидеон? — прошептала я.

— Кто же ещё, — прошептал он в ответ и отпустил моё плечо. — Браво, ты не упала! — Чиркнула спичка, и горящий факел осветил помещение.

— Класс. Ты его тоже сюда приволок?

— Нет, он уже был здесь. Подержи-ка!

Когда я взяла факел, я обрадовалась, что на мне нет дурацкой шляпы. Гигантские колышущиеся перья моментом загорелись бы, и я бы сама тут же превратилась в хорошенький пылающий факел.

— Тихо, — сказал Гидеон, хотя я не издала ни звука. Он отпер дверь (ключ он принёс с собой или тот уже торчал в двери? Я не заметила) и осторожно выглянул в коридор. Там было совершенно темно.

— Здесь пахнет гнилью, — сказала я.

— Ерунда. Идём же! — Гидеон закрыл за нами дверь, забрал у меня факел и пошёл по тёмному коридору. Я пошла за ним.

— Ты не собираешься опять завязать мне глаза? — спросила я полушутливо.

— Тут полная темнота, ты никогда в жизни не сможешь ничего запомнить, — ответил Гидеон. — Ещё одна причина держаться ко мне поближе. Самое позднее через три часа мы опять должны быть здесь.

Ещё одна причина, чтобы знать дорогу. Как я, интересно, управлюсь, если с Гидеоном что-нибудь случится или мы потеряемся? Не очень-то хороший план — оставить меня в неведении, как я считала. Но я прикусила язык. У меня не было никакого желания именно сейчас сцепиться с мистером Тошниловом.

Воздух был затхлый, причём намного более затхлый, чем в наше время. В какой это год мы переместились?

Запах был действительно странный, как будто здесь что-то разлагалось. Я почему-то подумала о крысах. В фильмах, где были длинные коридоры и факелы, всегда попадались крысы! Противные чёрные крысы со светящимися в темноте глазами. Или мёртвые крысы. Ах да, и пауки. Пауки встречались тоже. Я старалась не касаться стен и не представлять себе, как жирные пауки цепляются за подол моего платья и медленно заползают под него, чтобы вскарабкаться наверх по моим голым ногам…

Вместо этого я начала считать шаги до каждого поворота. Через 44 шага был поворот направо, через 55 — налево, потом опять налево — и мы подошли к винтовой лестнице, ведущей наверх. Я подобрала свой подол, чтобы не отстать от Гидеона. Где-то наверху был свет, и чем выше мы поднимались, тем светлее становилось — и в результате мы оказались в широком коридоре, освещённом многочисленными факелами на стенах.

В конце коридора находилась широкая дверь, по обеим сторонам которой стояли рыцарские доспехи, такие же ржавые, как и в наше время.

Крыс, по счастью, вроде не было, тем не менее у меня возникло чувство, что за наим наблюдают, и чем ближе мы подходили к двери, тем сильнее становилось это чувство. Я огляделась, но коридор был пуст.

Когда у одного из рыцарских доспехов внезапно задвигалась рука и направила на нас опасно выглядевшее копьё (или что это было такое), я застыла как пригвождённая и жадно втянула ртом воздух. Теперь я знала, кто за нами наблюдал.

Надтреснутым голосом доспехи каркнули:

— Стой!

Я бы закричала от ужаса, но не могла издать ни звука. И тем не менее я сообразила, что это не доспехи двигаются и разговаривают, а человек, на котором они надеты. Вторые доспехи тоже вроде бы были с человеком.

— Нам надо поговорить с Магистром, — сказал Гидеон. — По срочному делу.

— Пароль, — произнесли вторые доспехи.

— Qua redit nescitis, — ответил Гидеон.

О, точно! На какой-то момент я была действительно впечатлена. Он в самом деле это запомнил.

— Вы можете пройти, — сказали первые доспехи и даже придержали нам дверь.

За ней находился ещё один коридор, тоже освещённый факелами. Гидеон воткнул свой факел в один из держателей на стене и поспешил вперёд, я следовала за ним так быстро, как только могла в своём кринолине. Со временем у меня появились проблемы с дыханием.

— Это было как в каком-нибудь ужастике. У меня почти остановилось сердце! Я думала, это просто декорации! Я имею ввиду, рыцарские доспехи в XVIII веке уже не носят, да? И толку от них не было бы, я думаю.

— Охранники облачаются в них по традиции, — ответил Гидеон. — Как и в наше время.

— Но в наше время я не видела рыцарей в доспехах. — Тут мне пришло в голову, что, может быть, всё-таки видела. Я просто думала, что доспехи пустые.

— Поторопись, пожалуйста, — сказал Гидеон.

Легко так говорить, когда не приходится волочь на себе юбку размером с одноместную палатку.

— Кто такой магистр?

— У Ордена есть Великий Магистр, который его возглавляет. В данное время это, разумеется, сам граф. Орден ещё молод, граф основал его 37 лет назад. И в последующие времена во главе Ордена становились члены семьи де Вильерсов.

То есть граф Сен Жермен был членом семьи де Вильерсов? Почему же он тогда звался Сен Жермен?

— А сейчас? Я имею ввиду, в наше время? Кто является Великим Магистром?

— В данный момент это мой дядя Фальк, — ответил Гидеон. — Он сменил твоего деда, лорда Монтроза.

— В самом деле. — Мой милый, неизменно добродушный дедушка — и Великий Магистр тайной Ложи графа Сен Жермена! А я-то всё время считала, что он целиком и полностью под каблуком у бабушки!

— А какой пост в Ордене занимает леди Ариста?

— Никакого. Женщины не могут стать членами Ложи. Ближайшие родственники членов высшего круга автоматически причисляются ко Внешнему Кругу посвящённых, но у них нет права слова.

Ну, это само собой.

Может быть, его манера обращения со мной была свойственна де Вильерсам с самого рождения? Своего рода генетический дефект, из-за которого у них для женщин была только презрительная усмешка? С другой стороны, с Шарлоттой он был очень обходителен. И, должна признать, в данный момент он тоже вёл себя более-менее нормально.

— Почему вы, собственно, всегда называете свою бабушку «леди Ариста»? Почему вы не говорите «бабушка», как все нормальные дети?

— Это просто так и есть, — ответила я. — Почему женщинам нельзя становиться членами Ложи?

Гидеон протянул ко мне руку и задвинул меня за себя.

— Помолчи немного.

— Что?

В конце коридора находилась ещё одна лестница. Сверху лился дневной свет, но прежде чем мы до неё добрались, из тени выступили двое мужчин с обнажёнными шпагами — как будто они нас тут поджидали.

— Добрый день, — сказал Гидеон. В отличие от меня он даже не вздрогнул, но всё же положил руку на шпагу.

— Пароль! — потребовал один из мужчин.

— Но Вы же уже были здесь вчера, — произнёс другой мужчина, делая шаг вперёд, чтобы рассмотреть Гидеона. — Или Ваш младший брат. Ошеломительное сходство.

— Это тот юноша, который умеет появляться из ничего? — спросил другой мужчина. Оба таращились на Гидеона открыв рты. Они были одеты примерно как Гидеон, и мадам Россини, очевидно, не ошибалась: мужчины рококо любили пёстрое. Эти были одеты в бирюзовое с лиловыми цветочками, скомбинированное с коричневым и красным, и у одного из них был действительно лимонный сюртук. Они должны были выглядеть ужасно, но всё же что-то в этом было. Просто немного пестровато.

На головах у обоих были парики с сарделькообразными локонами над ушами и маленькой косичкой с бархатной лентой на затылке.

— Скажем так, я знаю пути в этот дом, которые Вам неизвестны, — ответил Гидеон с надменной улыбкой. — Я и моя спутница должны говорить с Магистром. По срочному делу.

— Женщины и дети не вперёд, — пробормотала я.

— Пароль?

Кварк эдит бисквитис. Или что-то в этом роде.

— Qua redit nescitis, — ответил Гидеон. Ну, почти.

Генеалогия женской линии.

Элен Бёрли (Опал, 1562–1580)

Сесилия Вудвилл (Аквамарин, 1628–1684)

Жанна де Понкаре (мадам Дюфре) (Цитрин, 1705–1775)

Маргарет Тилни (Жадеит, 1877–1944)

Люси Монтроз (Сапфир (р. 1976)

Гвендолин Шеферд (Рубин (р. 1994)

Из Анналов Стражей, том 4. Круг Двенадцати.

11

Мужчина в жёлтом сюртуке спрятал шпагу.

— Следуйте за мной.

Я с любопытством посмотрела в первое же окно, мимо которого мы проходили. Вот, значит, какой он, XXVIII век! От волнения у меня зачесалась кожа на голове, но я увидела только хорошенький внутренний дворик с фонтаном посредине, который я уже видела.

Снова лестница вверх. Гидеон пропустил меня вперёд.

— Ты вчера уже здесь был? — спросила я с любопытством. Я говорила шёпотом, чтобы жёлтый меня не слышал — он шёл в двух шагах впереди нас.

— Для них это было вчера, — ответил Гидеон. — Для меня прошло уже почти два года.

— А зачем ты был здесь?

— Я представлялся графу и должен был ему сообщить, что первый хронограф украден.

— Он, конечно, в восторг не пришёл.

Жёлтый делал вид, что он нас не слышит, но было видно, что его уши за белыми сардельками форменным образом напряглись.

— Он принял это с большим хладнокровием, чем я ожидал, — сказал Гидеон. — И он — оправившись от первого шока — был очень рад, что второй хронограф в самом деле функционирует и что у нас есть ещё один шанс привести всё к счастливому концу.

— А где сейчас хронограф? — зашептала я. — Я имею ввиду, в этот момент, в этом времени?

— Вероятно, где-то в этом здании. Граф не может с ним надолго расставаться, поскольку ему тоже приходится элапсировать, чтобы избежать неконтролируемых перемещений.

— Почему мы не можем просто взять этот хронограф с собой в будущее?

— По многим причинам, — ответил Гидеон. Тон его речей изменился. Он больше не был заносчивым, зато стал несколько покровительственным. — Самые основные очевидны. Одно из двенадцати золотых правил Стражей по обращению с хронографом гласит, что континуум никогда не должен быть нарушен. Если мы заберём хронограф в будущее, то граф и путешественники, рождённые после него, будут вынуждены обходиться без хронографа.

— Да, но тогда его никто не украдёт.

Гидеон покачал головой.

— Видно, что ты не очень знакома с природой времени. Существуют цепочки событий, которые очень опасно прерывать. В самом худшем случае ты, возможно, вообще не родишься.

— Понимаю, — солгала я.

За это время мы добрались до второго этажа, пройдя мимо двух очередных вооружённых стражей, с которыми жёлтый шёпотом обменялся парой слов. Как там был этот пароль? Что-то вроде «Ква несквик москитос». Мне надо непременно обзавестись вторым мозгом.

Оба стража оглядели на нас с Гидеоном с неприкрытым любопытством и начали перешёптываться, едва мы прошли мимо. Мне бы очень хотелось знать, о чём они говорят.

Жёлтый постучал в одну из дверей. За дверью была комната с ещё одним мужчиной, сидевшим за письменным столом. Мужчина был тоже в парике (светлом) и в одежде весёленьких расцветок. Выше плоскости стола взгляд ослепляли бирюзовый сюртук и жилет в цветочки, а снизу в глаза резво бросались алые бриджи и полосатые чулки. Меня уже больше ничто не удивляло.

— Господин секретарь, — сказал жёлтый. — Здесь снова вчерашний визитёр, и он снова знает пароль…

Секретарь недоверчиво посмотрел в лицо Гидеону.

— Как Вы можете знать пароль, который мы раздали всего два часа назад, и с тех пор из дома никто не выходил? Все входы строго охраняются. И кто Вы? Женщинам сюда доступа нет.

Я хотела вежливо назваться, но Гидеон схватил мою руку и перебил меня.

— Мы должны поговорить с графом. По срочному делу. У нас мало времени.

— Они пришли снизу, — сказал жёлтый.

— Но графа нет в здании, — ответил секретарь. Он вскочил и воздел руки. — Мы можем послать нарочного…

— Нет, мы должны поговорить с ним лично. У нас нет времени на то, чтобы гонять туда-сюда нарочных. Где находится граф в настоящий момент?

— Он в гостях у лорда Бромптона в его новом доме на Вигмор стрит. Переговоры огромной важности, граф организовал их непосредственно после Вашего вчерашнего визита.

Гидеон тихонько ругнулся.

— Нам нужна карета, которая отвезёт нас на Вигмор стрит. Сейчас.

— Я могу это устроить, — сказал секретарь и кивнул жёлтому. — Займись этим лично, Вильбур.

— Но — хватит ли у нас времени? — спросила я, подумав об одном только долгом пути по затхлому подвалу. — Пока мы доедем в карете до Вигмор стрит… — На Вигмор стрит находился кабинет нашего зубного. Следующая станция метро была Бонд стрит, центральная линия. Но отсюда требовалась как минимум одна пересадка. Как уже было сказано, на метро! Как долго придётся ехать в карете, мне даже не хотелось представлять. — Может быть, будет лучше, если мы придём в другой раз?

— Нет, — ответил Гидеон и внезапно улыбнулся мне. В его лице было что-то, что я не могла точно определить. Может быть, жажда приключений? — У нас ещё два с половиной часа, — сказал он довольно. — Мы отправляемся на Вигмор стрит.

Путешествие в карете по Лондону было самым волнующим из всего, что я когда-либо переживала. По какой-то причине я представляла себе безавтомобильный Лондон очень спокойным — фланирующие по улицам прохожие со шляпами и зонтиками от солнца, тут и там уютная карета, никаких опасно мчащихся такси, которые могут сбить любого прохожего — даже идущего по зебре на зелёный свет.

На самом деле это было как угодно, но только не спокойно. Во-первых, шёл дождь. Во-вторых, транспорт даже в отсутствие автомобилей и такси был очень хаотичен: кареты и повозки всех мастей мчались впритирку друг с другом, грязь и вода из луж прыскали во все стороны. Выхлопными газами не пахло, но запах на улицах был не из приятных — пахло гнилью, лошадиным навозом и прочими отбросами.

Я никогда не видела столько лошадей сразу. Только нашу карету тянули четыре, все вороные и очень красивые. Мужчина в жёлтом сидел на облучке и отчаянно гнал животных через всю эту сутолоку. Карета дико тряслась, и всякий раз, когда лошади поворачивали, я боялась, что мы перевернёмся. От страха и потому, что я старалась не завалиться при тряске на Гидеона, я не очень-то смотрела на Лондон, проплывавший за окном кареты. Когда я выглядывала, я ничего, ну совсем ничего не узнавала. Как будто мы попали в совершенно другой город.

— Это Кингсвей, — заметил Гидеон. — Вообще не узнать, правда?

Наш возница затеял особенно рискованный обгон, мимо повозки с мулами и кареты, похожей на нашу. На этот раз я ничего не могла поделать и со всей силы завалилась на Гидеона.

— Этот парень, наверное, думает, что он Бен Гур, — сказала я, скользя назад в свой угол.

— Вести карету очень здорово, — произнёс Гидеон, и это прозвучало так, как будто он страшно завидовал человеку на облучке. — Конечно, ещё веселее с открытой повозкой. Я предпочитаю фаэтон.

Карета снова покачнулась, и я ощутила лёгкую дурноту. Это было, во всяком случае, не для чувствительного желудка.

— Я предпочитаю, мне кажется, ягуар, — сказала я слабым голосом.

Но надо признать, что мы добрались до Вигмор стрит быстрее, чем я думала. Когда мы выходили у роскошного особняка, я огляделась, но не узнала ничего из нашего времени, хотя мне, к сожалению, приходилось посещать зубного чаще, чем хотелось бы. Тем не менее что-то знакомое ощущалось. И дождь прекратился.

Лакей, отворивший нам дверь, утверждал вначале, что лорда Бромптона нет дома, но Гидеон убедительно заверил его, что ему известно прямо противоположное и что лакей, если он не отведёт нас немедленно к его светлости и его гостю, сегодня же потеряет место. Он сунул в руку запуганного слуги кольцо-печатку и велел ему поторопиться.

— У тебя есть собственная печатка? — спросила я, пока мы ждали в холле.

— Да, естественно, — ответил Гидеон. — Ты очень волнуешься?

— Почему? Я должна волноваться? — Поездка в карете ещё не отпустила меня, я пока не могла себе представить ничего более волнующего. Но теперь, когда он это сказал, моё сердце начало биться как сумасшедшее. Я вспомнила, что говорила моя мама про графа Сен Жермена. Если этот человек действительно умеет читать мысли…

Я пригладила волосы — наверное, из-за этой поездки они совершенно растрепались.

— Лежат безупречно, — заметил Гидеон с лёгкой улыбкой.

Что это опять такое? Ему надо обязательно разволновать меня?

— Знаешь что? Нашу кухарку тоже зовут Бромптон, — сказала я, чтобы скрыть своё смущение.

— Да, мир тесен, — ответил Гидеон.

Лакей сбежал по лестнице с развевающимися фалдами.

— Господа ожидают Вас, сэр.

Мы последовали за ним на второй этаж.

— Он действительно умеет читать мысли? — шепнула я.

— Кто, лакей? — прошептал в ответ Гидеон. — Надеюсь, что нет. Я как раз подумал, что он похож на хорька.

Что это было, тень юмора? Вот этот «Прочь-с-дороги, — у-меня-важная-миссия-путешествия-во-времени» действительно пошутил? Я быстро улыбнулась. В конце концов, позитив надо поощрять.

— Не лакей. Граф, — сказала я затем.

Он кивнул.

— Во всяком случае, так утверждают.

— Он читал твои мысли?

— Если и да, то я не заметил.

Лакей открыл перед нами одну из дверей и низко поклонился. Я остановилась. Может быть, мне не надо вообще думать? Но это было просто невозможно. Едва я решила прекратить думать, как в моей голове сразу зародился миллион мыслей.

— Сначала дама, — сказал Гидеон и подтолкнул меня через порог.

Я сделала пару шагов вперёд, затем опять нерешительно остановилась, не зная, что от меня сейчас требуется. Гидеон вошёл следом, лакей сделал ещё один глубокий поклон и закрыл за нами дверь.

Мы находились в большом, благородно обставленном салоне с высокими окнами и вытканными шторами, из которых, наверное, тоже можно было бы пошить неплохое платье.

Трое мужчин глядели на нас. Первый мужчина был невероятно толст, он с большим трудом поднялся со стула, второй был помоложе, очень мускулистый и единственный из всех без парика, третий был стройный и высокий, черты его лица напоминали портрет в архиве.

Граф Сен Жермен.

Гидеон поклонился, хотя и не так глубоко, как лакей. Трое мужчин поклонились в ответ.

Я не сделала ничего. Меня никто не учил, как делать книксен в кринолине. И кроме того, я считала книксены и реверансы дурацкими.

— Я не думал так быстро увидеть Вас снова, мой юный друг, — произнёс тот, кого я считала графом Сен Жерменом. Его лицо сияло. — Лорд Бромптон, могу я Вам представить прапраправнука моего прапраправнука? Гидеон де Вильерс.

— Лорд Бромптон! — Снова небольшой поклон. Очевидно, здороваться за руку здесь было в не моде.

— Я нахожу, что моя линия по крайней мере визуально развилась прекрасно, — сказал граф. — Очевидно, при выборе дамы сердца я проявил известную ловкость. Явно выраженный нос с горбинкой полностью выродился.

— Ах, любезный граф! Вы опять пытаетесь поразить меня Вашими невероятными историями! — сказал лорд Бромптон, плюхаясь обратно на стул, который выглядел таким крохотным, что я побоялась, как бы он тут же не развалился на части. Лорд был не слегка округл, как мистер Джордж — он был исключительно толст! — Но я ничего не имею против! — продолжал он, и его поросячьи глазки довольно заискрилось. — С вами так интересно! Каждые две секунды сюрприз.

Граф засмеялся и повернулся к молодому человеку без парика.

— Граф был и остаётся скептиком, мой дорогой Миро! Нам надо придумать что-то новое, чтобы убедить его в нашем деле!

Мужчина ответил на каком-то резком и рубленом языке, и граф снова засмеялся. Он повернулся к Гидеону.

— Это, милый внук, мой добрый друг и духовный брат Миро Ракоци, в Анналах Стражей больше известный как Чёрный Леопард.

— Весьма рад, — сказал Гидеон.

Снова поклоны со всех сторон.

Ракоци — почему это имя показалось мне знакомым? И почему при виде него мне стало так неуютно?

Губы графа сложились в улыбку, когда его взгляд медленно скользнул по моей фигуре. Я автоматически попыталась отыскать сходство с Гидеоном или Фальком де Вильерсом, но не нашла ничего. Глаза у графа были очень тёмные, а во взгляде было что-то пронизывающее, что заставило меня сразу подумать о маминых словах. Подумать! Только не это. Но ведь мой мозг должен что-то делать, поэтому в мыслях я затянула «Боже, храни королеву».

Граф перешёл на французский, что я поняла не сразу, поскольку с воодушевлением пела национальный гимн. С некоторой задержкой и пробелами, вызванными моим недостаточным словарным запасом, я перевела это следующим образом:

— А ты, красивая девушка, являешься, значит, пробел доброй пробел Жанны Дюфре. Мне говорили, что у тебя рыжие волосы.

Мда, запоминание слов, видимо, действительно является альфой и омегой для понимания иностранного языка, как всегда утверждал наш учитель французского. Я, к сожалению, не знала и никакой Жанны Дюфре, поэтому мне не удалось полностью понять смысл предложения.

— Она не понимает французского, — сказал Гидеон, тоже по-французски. — И это не та девушка, которую Вы ожидали.

— Как это может быть? — Граф покачал головой. — Это всё в высшей степени пробел.

— К сожалению, на пробел была подготовлена не та девушка.

Да, к сожалению.

— Заблуждение? Всё это мне и так кажется сплошным заблуждением.

— Это Гвендолин Шеферд, она кузина упомянутой Шарлотты Монтроз, о которой я Вам вчера рассказывал.

— То есть тоже внучка лорда Монтроза, последнего пробел. И таким образом кузина пробел? — Граф Сен Жермен разглядывал меня своими тёмными глазами, и я в мыслях опять начала петь.

Send her victorious, happy and glorious…

— Пробел пробел — этого я просто не могу понять.

— Наши учёные говорят, что это вполне возможно, генетические пробел…

Граф поднял руку, прерывая Гидеона.

— Знаю, знаю! По законам науки это может быть верным. Но тем не менее у меня дурное чувство.

Да, тут мы с ним совпадали.

— То есть никакого французского? — спросил он меня, на сей раз по-немецки. С немецким у меня было немного получше (как-никак стабильная четвёрка уже четыре года), но здесь тоже обнаружились глупые пробелы. — Почему же она так плохо подготовлена?

— Она вообще не подготовлена, маркиз. Она не знает иностранных языков. — Гидеон тоже заговорил по-немецки. — И во всех других отношениях она тоже полная пробел. Шарлотта и Гвендолин родились в один и тот же день. Но мы ошибочно исходили из того, что Гвендолин родилась на день позже.

— Но как это могло остаться незамеченным? — Ах, наконец я понимала каждое слово. Они снова перешли на английский, на котором граф говорил без малейшего акцента. — Почему у меня такое чувство, что Стражи в твоё время больше не относятся к своему делу с надлежащей серьёзностью?

— Я думаю, ответ в этом письме. — Гидеон вытащил запечатанный конверт из внутреннего кармана сюртука и протянул его графу.

Буравящий взгляд вперился в меня.

…frustrate their knavish tricks, in Thee our Hopes we fix, God save us all…

Я с усилием отвела взгляд и стала смотреть на двух других мужчин. У лорда Бромптона, казалось, пробелов было ещё больше, чем у меня (его рот над многочисленными подбородками был приоткрыт, и он выглядел несколько глуповато), а второй мужчина, Ракоци, внимательно разглядывал свои ногти.

Он был ещё молод, вероятно, около тридцати, у него были тёмные волосы и длинное узкое лицо. Он мог бы смотреться очень хорошо, но его губы были искривлены, как будто во рту у него был гадкий привкус, и его кожа была болезненно-бледная.

Я как раз размышляла, не наложил ли он на лицо слой светло-серой пудры, как он внезапно поднял взгляд и посмотрел мне прямо в глаза. Его глаза были чернее ночи, и я не могла различить, где кончается радужка и начинается зрачок. Эти глаза выглядели странно мёртвыми, хотя я не могла сказать, почему.

Автоматически я снова начала мысленно декламировать «Боже, храни королеву». За это время граф сломал печать и развернул письмо. Вздохнув, он начал читать. Время от времени он поднимал голову и смотрел на меня. Я стояла, как стояла.

Not in this land alone, but be God’s mercies known…

Что было в письме? Кто его написал? Лорда Бромптона и Ракоци это, казалось, тоже интересует. Лорд Бромптон вытянул свою толстую шею, чтобы ухватить что-нибудь из написанного, а Ракоци больше концентрировался на лице графа. Очевидно, противный вкус во рту был у него с рождения.

Когда он снова повернул ко мне лицо, по рукам у меня пошли мурашки. Глаза выглядели как чёрные дыры, и сейчас я увидела, почему они кажутся мёртвыми: в них не отражался свет, не было тех искорок, которые делают глаза живыми. Я была рада, что между мной и этими глазами пятиметровое расстояние.

— Твоя мать, дитя моё, кажется особенно упрямой особой, верно? — Граф закончил чтение письма и сложил его. — О её мотивах можно только гадать. — Он сделал ко мне пару шагов, и под его буравящим взглядом слова национального гимна вылетели у меня из головы.

Но потом я увидела то, что из-за расстояния и из-за страха до сих пор не замечала: граф был стар. Хотя его глаза лучились энергией, осанка была прямая, а голос юношеский и звучный, следы возраста нельзя было не увидеть. Кожа на лице и руках была как сморщенный пергамент, голубовато проступали вены, на напудренном лице отчётливо выделялись морщины. Возраст придавал ему что-то хрупкое, что-то, что вызвало во мне почти сочувствие.

Во всяком случае у меня вдруг совершенно пропал страх. Это был всего лишь старик, старше моей собственной бабушки.

— Гвендолин не в курсе ни мотивов её матери, ни событий, приведших к этой ситуации, — сказал Гидеон. — Она не имеет совершенно никакого понятия.

— Странно, очень странно, — проговорил граф, медленно обходя вокруг меня. — Мы действительно ещё ни разу не встречались.

Разумеется, мы ещё ни разу не встречались, а как могло быть иначе?

— Но тебя не было бы здесь, не будь ты Рубин. Рубин, магией Ворона одарённый, в соль-мажор замыкает круг, двенадцатью одухотворённый. — Он закончил свой обход, встал прямо передо мной и посмотрел мне в глаза. — В чём твоя магия, девочка?

… from shore to shore. Lord make the nations see…

Ах, зачем я это делаю? Это всего лишь старик. Я должна с ним вежливо и уважительно обращаться, а не таращиться на него, как парализованный кролик на змею.

— Я не знаю, сэр.

— Что в тебе особенного? Скажи мне.

Что во мне было особенного? Не считая того, что я уже пару дней как путешествовала в прошлое? В моих ушах снова зазвучал голос тёти Гленды, говорившей: «Ещё ребёнком по Шарлотте было видно, что она рождена для высот. Её нельзя сравнивать с вами, обычными детьми».

— Думаю, что во мне нет ничего особенного, сэр.

Граф поцокал языком.

— Возможно, ты права. Это, в конце концов, всего лишь стихи. Стихи сомнительного происхождения. — Внезапно он, словно потеряв ко мне всякий интерес, повернулся к Гидеону. — Мой дорогой сын. С восхищением я прочитал о том, что тебе уже удалось сделать. Отыскать в Бельгии Ланселота де Вильерса! Уильям де Вильерс, Сесилия Вудвилл — очаровательный аквамарин — и близнецы, с которыми я никогда не познакомлюсь, тоже учтены. И представьте себе, лорд Бромптон, этот юноша даже навестил в Париже мадам Жанну Дюфре, урождённую Понкаре, и уговорил её пожертвовать маленькую порцию крови.

— Вы говорите о мадам Дюфре, которой мой отец обязан своей дружбой с Помпадур и в конце концов с Вами?

— Я не знаю никакой другой, — отвветил граф.

— Но эта мадам Дюфре умерла десять лет назад.

— Семь, точнее говоря, — ответил граф. — Я был в это время при дворе маркграфа Карла Александра фон Ансбаха. Ах, я чувствую себя особо связанным с Германией! Интерес к масонству и алхимии там удивительно велик. И, как мне сообщили уже несколько лет назад, там мне предстоит и умереть.

— Вы уклоняетесь, — сказал лорд Бромптон. — Как мог этот юноша навестить в Париже мадам Дюфре? Ведь семь лет назад он сам был ещё ребёнком.

— Но Вы всё ещё мыслите неправильным образом, дорогой лорд. Спросите Гидеона, когда он имел удовольствие пустить кровь мадам Дюфре.

Лорд вопросительно посмотрел на Гидеона.

— В мае 1759 года, — ответил Гидеон.

Лорд визгливо засмеялся.

— Но это невозможно. Вам самому едва двадцать лет.

Граф тоже засмеялся, это был довольный смех.

— 1759. Она никогда мне об этом не рассказывала, старая любительница тайн.

— Вы в это время тоже были в Париже, но у меня был строгий приказ не встречаться с Вами.

— Из-за континуума, я знаю. — Граф вздохнул. — Иногда я ссорюсь со своими собственными законами… Но вернёмся к милой Жанне. Тебе пришлось применить силу? Со мной она была не очень склонна к сотрудничеству.

— Она мне об этом рассказала, — ответил Гидеон. — И о том, как Вы выманили у неё хронограф.

— Выманил! Она даже не знала, какое сокровище унаследовала от бабушки! Бедный ободранный аппарат лежал неузнанный и неиспользованный в пыльном сундуке на чердаке. Я его спас и вернул ему его истинное значение. Рано или поздно его бы совершенно забыли. И благодаря гениям, которые в будущем вступят в мою Ложу, он снова заработал. Это граничит с чудом.

— Мадам, кроме того, считала, что вы её почти задушили, поскольку она не знала дату рождения и девичье имя своей бабушки.

Задушил? Как это грубо!

— Да, верно. Эти пробелы в знаниях стоили мне бесконечно много времени, которое я провёл за перекладыванием церковных книг, вместо того чтобы посвятить его более серьёзным вещам. Жанна — исключительно злопамятная особа. Тем удивительнее, что Вам удалось склонить её к кооперации.

Гидеон улыбнулся.

— Это было нелегко. Но я, очевидно, вызвал её доверие. Кроме того, я танцевал с ней гавот. И терпеливо слушал её жалобы на вас.

— Как несправедливо. В конце концов, я устроил ей волнующую любовную связь с Казановой, и хотя того интересовали только её деньги, тем не менее ей завидовали многие женщины. И я по-братски поделился с ней своим хронографом. Если бы у неё не было меня… — Граф, очевидно развеселившись, снова повернулся ко мне. — Твоя прародительница — неблагодарная баба. К сожалению, не одарённая большим интеллектом. Я думаю, она никогда не понимала, что в самом деле с ней происходит, бедная старушка. Кроме того, она была обижена, что в Круге Двенадцати ей достался всего лишь цитрин. Почему Вам можно быть изумрудом, а я всего лишь жалкий цитрин, говорила она. Ни один уважающий себя человек не носит сегодня цитрина. — Он захихикал. — Она была действительно ограниченной. Мне бы хотелось знать, как часто ей в старости приходилось перемещаться во времени. Возможно, что больше и не пришлось. Она и так не особенно перемещалась. Иногда проходил целый месяц, прежде чем она снова исчезала. Я бы сказал, женская кровь намного более ленива, чем наша. Равно как и дух женщины уступает в быстроте мужскому. Ты согласна со мной, девочка?

Старый шовинист, подумала я, опуская глаза. Болтающий глупости, напыщенный зануда. Боже мой! Что я, с ума сошла? Я же не должна думать!

Но, очевидно, с искусством чтения мыслей у графа обстояло не так уж хорошо, потому что он снова довольно захихикал.

— Она не особенно разговорчива, да?

— Она просто робкая, — сказал Гидеон.

— Робких баб не бывает, — возразил ему граф. — За робко опущенными глазами они скрывают всего лишь свою ограниченность.

Я всё больше приходила к выводу, что его можно не бояться. Он был просто самовлюблённый женоненавистнический дедушка, который любит слушать самоё себя.

— У Вас, очевидно, невысокое мнение о женском роде, — заметил лорд Бромптон.

— Да нет же! — ответил граф. — Я люблю женщин! В самом деле. Я только не верю, что они располагают тем видом ума, который ведёт человечество вперёд. Поэтому в моей Ложе женщинам делать нечего. — Он одарил лорда сияющей улыбкой. — Для многих мужчин это нередко решающий аргумент при ходатайстве о вступлении, лорд Бромптон.

— И тем не менее женщины любят Вас! Мой отец неустанно восхищался Вашим успехом у женщин. И здесь в Лондоне, и в Париже они во все времена лежали у Ваших ног.

Граф тут же предался воспоминаниям о временах, когда он был кумиром женщин.

— Очаровывать женщин и подчинять их своей воле не особенно трудно, мой дорогой лорд. Они все одинаковы. Если бы я не был так занят высоким, я бы давно создал для мужчин книгу советов, как правильно обходиться с женщинами.

Само собой. У меня даже было подходящие название. «От удушения к успеху». Или: «Как заболтать женщину вусмерть». Я чуть не захихикала. Но потом я заметила, что Ракоци пристально наблюдает за мной, и моё дурацкое настроение как рукой сняло.

Я, наверное, сошла с ума! Чёрные глаза на секунду уставились в мои, затем я опустила взгляд на мозаичный пол под ногами и попыталась преодолеть панику, которая грозила меня захватить. Здесь надо было бояться не графа, это совершенно точно. Но по этому поводу мне не стоило чувствовать себя в безопасности.

— Всё это очень интересно, — сказал лорд Бромптон. Его подбородки тряслись от удовольствия. — В Вас и Ваших спутниках пропали хорошие актёры, без сомнения. Как говорил мой отец, Вы умеете угощать такими историями, которые ошеломляют, мой дорогой граф Сен Жермен. Но Вы, к сожалению, не можете ничего доказать. До сих пор Вы не показали мне ни единого трюка.

— Трюки! — вскричал граф. — О мой дорогой лорд, Вы сомневающаяся душа. Я бы давно потерял с Вами терпение, если бы не чувствовал себя обязанным по отношению к Вашему отцу, спаси Господи его душу. И если бы я не был так заинтересован в Ваших деньгах и Вашем влиянии.

Лорд засмеялся несколько принуждённо.

— Во всяком случае, вы откровенны.

— Алхимия не может обходиться без покровительства. — Граф круто развернулся к Ракоци. — Нам надо будет продемонстрировать доброму лорду парочку наших трюков, Миро. Он относится к людям, которые верят лишь тому, что видят. Но вначале мне надо сказать пару слов наедине моему правнуку и набросать письмо Великому Магистру моей ложи в будущем.

— Вы можете использовать для этого соседний кабинет, — сказал лорд Бромптон, показывая на дверь за своей спиной. — И я с нетерпением буду ждать демонстрации.

— Идём, сын мой. — Граф взял Гидеона за руку. — Есть ещё кое-что, о чём мне надо тебя спросить. И кое-что, что ты должен знать.

— У нас всего полчаса, — сказал Гидеон, бросив взгляд на карманные часы, золотой цепочкой прикреплённые к его жилетному карману. — Потом нам надо будет возвращаться в Темпл.

— Этого хватит, — ответил граф. — Я пишу быстро, и я могу одновременно писать и говорить.

Гидеон рассмеялся. Казалось, он находит графа действительно остроумным, и, очевидно, он совершенно забыл, что я тоже здесь.

Я кашлянула. Уже почти в дверях он обернулся и вопросительно поднял бровь.

Я ответила тоже молчаливо, потому что вряд ли могла сказать такое вслух: не оставляй меня одну с этими фриками.

Гидеон заколебался.

— Она только помешает, — заявил граф.

— Подожди меня здесь, — сказал Гидеон неожиданно мягко.

— Лорд и Миро составят ей компанию на это время, — продолжал граф. — Вы вполне можете немного расспросить её о будущем. Это уникальная возможность. Она из XXI века, спросите её про автоматические поезда, которые носятся под Лондоном. Или про серебряные летательные аппараты, которые с рёвом тысячи львов поднимаются в воздух и пересекают моря на высоте многих километров.

Лорд так смеялся, что я начала всерьёз беспокоиться о сиденье под ним. Тряслась каждая его жировая складка.

— Что-нибудь ещё?

Я ни в коем случае не хотела оставаться с ним и Ракоци наедине. Но Гидеон только улыбнулся, хотя я и бросила ему умоляющий взгляд.

— Я сейчас вернусь, — сказал он.

Из Анналов Стражей 12 июня 1948 года.

Чёрный Турмалин Пол де Вильерс, как и было договорено, прибыл сегодня для элапсирования в помещение архива. Но на этот раз он был в сопровождении рыжей девушки, которая заявила, что её зовут Люси Монтроз и что она внучка нашего адепта Люкаса Монтроза. Она оказалась во всех отношениях фатально похожей на Аристу Бишоп (линия Жадеита, контрольный номер 4). Мы отвели обоих в бюро Люкаса. Теперь нам всем ясно, что Люкас сделает предложение Аристе, а не Клодине Сеймор, как мы надеялись (хотя у Аристы, надо заметить, более красивые ноги и отличный удар слева). Странно, когда внуки наносят визит тому, у кого ещё нет детей.

Отчёт: Кеннет де Вильерс, Внутренний Круг.

12

Когда за Гидеоном и графом захлопнулась дверь, я автоматически сделала шаг назад.

— Вы можете спокойно сесть, — сказал лорд, показывая на многочисленные стулья. Ракоци растянул губы. Это что, улыбка? Если да, то ему стоило бы потренироваться перед зеркалом.

— Нет, спасибо. Я лучше постою. — Ещё шаг назад, и я почти наступила на статую обнажённого ангелочка, стоящего на постаменте справа от двери. Чем больше расстояние между мной и чёрными глазами, тем надёжнее.

— И Вы хотите сказать, что действительно прибыли из XXI столетия?

Про «хотите» речи, собственно, не шло, но я кивнула в ответ.

Лорд Бромптон потёр руки.

— Ну тогда — какой король правит Англией в XXI веке?

— У нас премьер-министр, который управляет страной. Королева выполняет в основном представительские функции.

— Королева?

— Елизавета II. Она очень милая. Она даже была у нас в школе на многонациональном празднике в прошлом году. Мы пели национальный гимн на семи языках, а Гордон Гельдерман попросил её расписаться прямо в своём учебнике английского, который потом продал на eBay за 80 фунтов. Хм, вам же это ни о чём не говорит. Во всяком случае, у нас премьер-министр и Палата общин депутатов, выбираемых народом.

Лорд Бромптон одобрительно засмеялся.

— Это забавное представление, верно, Ракоци? Граф опять выдумал исключительно затейливо. А что с Францией в XXI веке?

— Мне кажется, что у них тоже премьер-министр. Никакого короля, насколько я знаю, даже для представительских целей. Во время революции они отделались от дворянства, а вместе с ним и от короля. A бедную Марию-Антуанетту обезглавили. Разве это не ужасно?

— О да, — засмеялся лорд. — Французы вообще совершенно ужасные люди. Поэтому мы, англичане, с ними не ладим. Скажите мне, с кем мы в XXI столетии ведём войну?

— Ни с кем? — сказала я несколько неуверенно. — Во всяком случае, не на самом деле. Мы время от времени вмешиваемся тут и там, на Ближнем Востоке или где. Честно говоря, я совершенно не разбираюсь в политике. Спросите меня лучше что-нибудь про… холодильники. Конечно, не о том, как они функционируют, потому что я этого не знаю. В каждой квартире в Лондоне есть холодильник, и там вы можете днями сохранять сыр, молоко и мясо.

Лорд Бромптон не выглядел особенно заинтересованным в холодильниках. Ракоци развалился на своём стуле как кот. Я надеялась, что ему не придёт в голову подняться с места.

— Вы можете спросить меня про телефоны, — быстро сказала я. — Хотя я не могу объяснить, как они функционируют. — И я подозревала, что лорд Бромптон и не понял бы ничего. Честно говоря, он выглядел так, что ему даже не было смысла объяснять, как функционирует электрическая лампочка. Я пыталась найти тему, которая была бы ему интересна.

— И… хмм… существует туннель между Дувром и Кале, который проложен под Ла Маншем.

Это лорд Бромптон нашёл ужасно комичным. От смеха он стал бить себя по могучим ляжкам.

— Изумительно! Изумительно!

Я уже начала немного расслабляться, как Ракоци впервые заговорил. Его английский был с сильным акцентом.

— Что с Трансильванией?

Трансильвания? Родина графа Дракулы? Он это серьёзно? Я избегала смотреть в чёрные глаза. Может быть, он сам граф Дракула? Цвет кожи, во всяком случае, похож.

— Моя родина в прекрасных Карпатах. Что происходит в Трансильвании в XXI веке? — Голос звучал несколько хрипло. И в нём действительно слышалась тоска. — И что делает народ куруцев?

Народ, простите, кого? Куруцев? Впервые слышу.

— Ну, в Трансильвании в наше время, собственно говоря, очень спокойно, — сказала я осторожно. Честно говоря, я даже не представляла, где это находится. Карпаты я знала только как фигуру речи. Когда Лесли упоминала о своём дяде Лео из Йоркшира, она по привычке говорила «Он живёт где-то в Карпатах», а для леди Аристы всё, что лежало дальше Челси, называлось Карпатами. Ну да, возможно, куруцы действительно обитают в Карпатах.

— Кто правит Трансильванией в XXI веке? — захотел знать Ракоци. Он принял напряжённую позу, как будто был готов в любой момент вскочить с места, если мой ответ его не устроит.

Хм-хм. Хороший вопрос. Это к Болгарии? Или в Румынии? Или Венгрии?

— Я не знаю, — ответила я честно. — Это так далеко. Я спрошу у миссис Каунтер. Это наша учительница географии.

Ракоци выглядел разочарованным. Может быть, мне стоило соврать. Трансильвания управляется князем Дракулой, уже два столетия. Это природный заповедник для летучих мышей, которые в остальных местах вымерли. Куруцы — счастливейшие люди Европы. Наверное, ему бы это больше понравилось.

— И как обстоят дела в колониях в XXI веке? — спросил лорд Бромптон.

Я с облегчением увидела, что Ракоци вновь откинулся на своём стуле. И он не рассыпался в прах, когда солнце пробилось сквозь тучи и залило комнату ярким светом.

Некоторое время мы почти расслабленно болтали об Америке, Ямайке и о каких-то островах, о которых я, к своему стыду, никогда не слышала. Лорда Бромптона совершенно ошеломило, что они все сейчас на самоуправлении (я так думала — уверена я не была). Разумеется, он не верил ни одному моему слову и всё время разражался смехом. Ракоци больше не участвовал в нашем разговоре, он рассматривал то свои длинные, когтеобразные ногти, то обои. Время от времени он поглядывал на меня.

— Теперь я нахожу действительно удручающим то, что Вы всего лишь актриса, — вздохнул лорд Бромптон. — Как жаль, я бы так охотно Вам поверил.

— Да, — сказала я сочувственно. — На вашем месте я бы тоже ни во что это не поверила. К сожалению, доказательств нет… О, подождите! — Я засунула руку в декольте и вытащила мобильник.

— Что это? Портсигар?

— Нет! — Я раскрыла телефон. Он запищал, поскольку не было сети. Естественно. — Это… ладно. Я могу этим делать картинки.

— Рисовать картинки?

Я покачала головой и подняла телефон повыше, чтобы на дисплее оказались лорд и Ракоци.

— Улыбнитесь. Всё, готово. — Поскольку ярко светило солнце, вспышки не было. Жаль. Это бы явно впечатлило обоих.

— Что это было? — Лорд Бромптон с удивительной лёгкостью подхватил свои массы со стула и подошёл ко мне. Я показала ему фото на дисплее. Они с Ракоци вышли исключительно удачно.

— Но что это? Как это возможно?

— Мы называем это фотографировать, — сказала я. Толстые пальцы лорда Бромптона восхищённо скользили по телефону.

— Грандиозно! Ракоци, Вы должны на это посмотреть!

— Нет, спасибо, — вяло сказал Ракоци.

— Я не знаю, как Вы это делаете, но это лучший трюк, который я когда-либо видел. О, что это произошло?

На экране появилась Лесли. Лорд нажал на какую-то кнопку.

— Это моя подруга Лесли, — сказала я с тоской в голосе. — Снимок с прошлой недели. Смотрите, а вот за ней — это Мэрилебон Хай стрит, сандвич из Прет-а-Менджера, а это Аведа-шоп, видите? Моя мама всегда покупает тут лак для волос. — У меня внезапно возникла ужасная ностальгия. — А это кусок такси. Своего рода карета, которая едет без лошадей…

— Что вы хотите за этот ящичек чудес? Я плачу любую цену, любую!

— Кхм, нет, на самом деле он не продаётся. Мне он ещё нужен. — С сожалением пожав плечами, я захлопнула ящичек чудес — кхм, мобильник и снова опустила его в корсаж.

Я сделала это очень вовремя, поскольку отворилась дверь и вошли граф с Гидеоном — граф удовлетворённо улыбался, Гидеон был скорее серьёзен. Ракоци тоже поднялся со стула.

Гидеон бросил на меня вопросительный взгляд, на который я ответила строптивым поворотом головы. Он что, считал, что я за это время смоюсь? Надо было, наверное, так и сделать! Сначала он мне внушил, что я в любом случае должна держаться поближе к нему, а сам при первой же возможности бросил меня одну.

— Ну что? Вам бы понравилось жить в XXI столетии, лорд Бромптон? — спросил граф.

— Непременно! Что за изумительные идеи Вас озаряют! — ответил лорд, заплескав в ладоши. — Это было действительно очень интересно!

— Я знал, что Вам понравится. Но Вы спокойно могли предложить бедному ребёнку сесть.

— О, я предложил. Но она предпочла стоять. — Лорд доверительно наклонился. — Я бы действительно охотно приобрёл этот серебряный ларчик, граф.

— Серебряный ларчик?

— К сожалению, мы должны сейчас попрощаться, — сказал Гидеон, несколькими шагами пересёк комнату и стал рядом со мной.

— Понимаю, понимаю! XXI век ждёт! — воскликнул лорд Бромптон. — Сердечное спасибо за визит. Он был действительно чудесно интересный.

— Я могу к этому только присоединиться, — сказал граф.

— Я надеюсь, что мы ещё будем иметь удовольствие, — добавил лорд.

Ракоци не сказал ничего. Он только смотрел на меня. И вдруг на моё горло словно легла ледяная рука. Я в шоке втянула воздух и посмотрела на себя. Ничего не было видно. Но я совершенно точно чувствовала сомкнувшиеся на горле пальцы.

— Я в любой момент могу надавить.

Это был не Ракоци. Это произнёс граф. Но его губы при этом не двигались.

Сбитая с толку, я посмотрела на его руку. Она была более чем в четырёх метрах от меня. Как же она могла одновременно лежать на моём горле? И почему я слышала его голос в моей голове, хотя он ничего не говорил?

— Я не знаю, какую роль ты играешь, девочка, и насколько ты в действительности важна. Но я не потерплю, чтобы выступали против моих правил. Это предупреждение. Ты поняла? — Давление пальцев усилилось.

Я была от страха словно парализована. Я могла только глядеть на него и жадно втягивать ртом воздух. Неужели никто не видит, что со мной происходит?

— Ты поняла?

— Да, — прошептала я.

Хватка сразу же ослабла, рука убралась. Воздух стал свободно поступать в мои лёгкие.

Граф скривил губы и тряхнул запястьем.

— Мы увидимся, — сказал он.

Гидеон поклонился. Трое мужчин ответили на его поклон. А я стояла как истукан, будучи не в силах пошевелить пальцем. Гидеон взял меня за руку и вывел из комнаты.

Даже когда мы уже сидели в карете, напряжение меня не отпускало. Я чувствовала себя истощённой, бессильной и какой-то испачканной.

Как граф это устроил — разговаривать со мной, чтобы другие не слышали? И как ему удалось дотянуться до меня, стоя в четырёх метрах? Моя мать была всё-таки права, и то, что о нём говорили, было правдой: он умел проникать в ум другого человека и контролировать его чувства. Я позволила обмануть себя его тщеславной болтовнёй и старческой хрупкостью. Я безнадёжно недооценила его. Как глупо с моей стороны.

Я вообще недооценила всю эту историю, в которую вляпалась.

Карета тронулась с места. Её трясло так же сильно, как и по дороге сюда. Гидеон дал стражу в жёлтом указание поторопиться. Как будто в этом была необходимость — тот и сюда гнал как оглашенный.

— С тобой всё в порядке? Ты выглядишь так, словно увидела призрак. — Гидеон снял плащ и положил рядом с собой на сиденье. — Очень жарко для сентября.

— Не призрак, — ответила я, не в состоянии посмотреть ему в глаза. Мой голос слегка дрожал. — Только графа Сен Жермена и один из его трюков.

— Он был не особенно вежлив с тобой, — согласился Гидеон. — Но этого следовало ожидать. Очевидно, у него было другое представление о том, какой ты должна быть.

Когда я не ответила, он продолжал:

— В предсказаниях двенадцатый путешественник всегда описывался как нечто особенное. Одарён Магией Ворона. Что бы это ни значило. Во всяком случае, граф не хотел верить, что ты всего-навсего обыкновенная школьница.

Это замечание странным образом прогнало то бессильное, жалкое ощущение, которое было вызвано фантомным прикосновением графа. Вместо истощения и бессилия я почувствовала оскорбление. И гнев. Я закусила губу.

— Гвендолин?

— Что?

— Не воспринимай это как обиду. Я имел ввиду обыкновенная не в смысле ординарная, а скорее в смысле средняя, понимаешь?

Становилось всё лучше и лучше!

— Ладно, — сказала я, гневно сверкнув на него глазами. — Мне безразлично, что ты обо мне думаешь.

Он хладнокровно ответил на мой взгляд.

— Это от тебя не зависит.

— Ты же меня вообще не знаешь! — фыркнула я.

— Возможно, — ответил Гидеон. — Но я знаю кучу таких девчонок. Все вы одинаковы.

— Кучу девчонок? Ха!

— Девчонки как ты интересуются только причёсками, шмотками, фильмами и поп-звёздами. Вы всё время хихикаете и ходите в туалет толпами. И злословите о Лизе, потому что она купила себе маечку за пять фунтов в «Маркс энд Спенсер».

Хоть я была очень зла, я рассмеялась.

— Ты хочешь сказать, что все девочки, которых ты знаешь, злословят о Лизе, которая купила себе маечку за пять фунтов в «Маркс энд Спенсер»?

— Ты знаешь, что я имею ввиду.

— Да, знаю. — Я не хотела дальше разговаривать, но слова вырывались помимо моей воли. — Ты думаешь, что все девчонки, которые не такие, как Шарлотта, поверхностны и глупы. Только потому, что у них было нормальное детство вместо непрерывных уроков музыки и фехтования. На самом деле у тебя просто не было времени, чтобы когда-нибудь познакомиться с нормальной девочкой, поэтому ты обзавёлся такими печальными предубеждениями.

— Послушай, я точно так же был в средней школе, как и ты!

— Само собой! — Слова просто вылетали из меня. — Если тебя готовили к путешествиям во времени хоть наполовину так серьёзно, как Шарлотту, то у тебя не могло быть друзей ни мальчиков, ни девочек, и твоё мнение по поводу так называемых средних девчонок базируется на наблюдениях, которые ты сделал, стоя одиноко на школьном дворе. Или ты хочешь сказать, что твои одноклассники считали твои хобби — латынь, гавот и вождение кареты — невообразимо крутыми?

Вместо того чтобы оскорбиться, Гидеон рассмеялся:

— Ты забыла игру на скрипке.

— Скрипка? В самом деле? — Мой гнев испарился так же быстро, как и возник. Скрипка — ну вообще!

— Во всяком случае, у тебя на лице опять появилась краска. До этого ты была такая же бледная, как Миро Ракоци.

Верно, Ракоци.

— Как это, собственно, пишется?

— Р-а-к-о-ц-и, — ответил Гидеон. — А зачем тебе?

— Хочу погуглить.

— О, он так тебе понравился?

— Понравился? Он вампир, — сказала я. — Он из Трансильвании.

— Он из Трансильвании. Он он не вампир.

— Откуда ты это знаешь?

— Вампиров не бывает, Гвендолин.

— Ах да? Если бывают машины времени (и люди, которые умеют душить других, не прикасаясь к ним), почему бы не быть и вампирам? Ты видел его глаза? Они как чёрные дыры.

— Это от белладонновых настоев, с которыми он экспериментирует. Растительный яд, якобы помогающий расширить сознание.

— Откуда ты это знаешь?

— Это сказано в Анналах Стражей. Ракоци зовётся там Чёрным Леопардом. Он дважды защитил графа от покушения на его жизнь. Он очень сильный и ловко обращается с оружием.

— Кто покушался на графа?

Гидеон пожал плечами.

— У такого человека, как граф, много врагов.

— Охотно верю. Но у меня такое впечатление, что он и сам в состоянии себя защитить.

— Без сомнения, — согласился Гидеон.

Я подумала, не рассказать ли ему о том, что вытворил граф, но потом решила этого не делать. Гидеон был не только вежлив с ним — создавалось впечатление, что они с графом ну просто родственные души.

Не доверяй никому.

— Ты действительно перемещался в прошлое ко всем этим людям и пускал им кровь? — спросила я вместо этого.

Гидеон кивнул.

— С тобой и со мной в хронограф снова считаны восемь из двенадцати человек. Остальных четверых мне ещё предстоит отыскать.

Я вспомнила слова графа и спросила:

— А как ты мог ездить из Лондона в Париж и Брюссель? Я думала, что в прошлом можно проводить не более пары часов.

— Четырёх, точнее говоря, — заметил Гидеон.

— За четыре часа в то время никак нельзя было успеть из Лондона в Париж, да ещё чтобы осталось время станцевать гавот и пустить кровь.

— Верно. И поэтому мы вместе с хронографом выехали в Париж заранее, глупышка, — ответил Гидеон. — То же мы сделали в Брюсселе, Милане и Бате. Остальных я мог посетить в Лондоне.

— Понимаю.

— В самом деле? — Улыбка Гидеона была снова полна насмешки. На этот раз я её проигнорировала.

— Да, мне постепенно становится многое ясно. — Я посмотрела в окно. — А по этому лугу мы в ту сторону вроде бы не проезжали?

— Это Гайд-парк, — сказал Гидеон, внезапно ставший внимательным и напряжённым. Он высунулся из окна кареты. — Эй, Вильбур или как вас там! Почему мы здесь едем? Нам надо кратчайшей дорогой в Темпл.

Ответ человека на облучке я не расслышала.

— Немедленно остановитесь, — велел Гидеон. Когда он снова повернулся ко мне, я увидела, что он побледнел.

— Что случилось?

— Я не знаю, — ответил он. — Человек утверждает, что у него приказ доставить нас на южную оконечность парка для какой-то встречи.

Лошади остановились, и Гидеон открыл дверцу кареты.

— Тут что-то не так. У нас не настолько много времени до обратного прыжка. Я сяду на козлы и отвезу нас в Темпл. — Он вышел и захлопнул дверцу. — А ты останешься в карете вне зависимости от того, что произойдёт.

В этот момент раздался выстрел. Я инстинктивно пригнулась. Хотя я слышала этот звук только в фильмах, я сразу поняла, что это выстрел. Раздался тихий крик, лошади заржали, карета сделала рывок вперёд и, раскачиваясь, остановилась.

— Опусти голову! — крикнул Гидеон, и я бросилась ничком на пол кареты.

Раздался ещё один выстрел. Установившуюся вслед за ним тишину невозможно было вынести.

— Гидеон? — Я поднялась и выглянула наружу.

Гидеон стоял у окна кареты, обнажив шпагу.

— На пол, я сказал!

Слава Богу, он был жив. Правда, возможно, ненадолго. Словно из пустоты материализовалось двое мужчин, оба в чёрном, третий выехал на лошади из тени деревьев и приближался к нам. В его руке серебрился пистолет.

Гидеон фехтовал с двумя мужчинами одновременно, они сражались молча, раздавалось только пыхтение и звон клинков, когда шпаги схлёстывались друг с другом. Пару секунд я зачарованно наблюдала, как ловко фехтует Гидеон. Это было как сцена из фильма — каждый шаг, каждый выпад и прыжок выглядел совершенным, словно каскадёры днями оттачивали свою хореографию. Но когда один из мужчин закричал и упал на колени, а из его горла фонтаном хлынула кровь, я снова очнулась. Это был не фильм, здесь всё было по-настоящему. И если шпаги могли быть смертельным оружием (а задетый мужчина уже лежал, вздрагивая, на земле и издавал ужасные звуки), но с пистолетами они вряд ли справятся. Почему у Гидеона нет пистолета? Ведь так легко было захватить из дома такое практичное оружие. А где кучер, почему он не сражается рядом с Гидеоном?

Всадник тем временем подъехал к карете и спрыгнул с коня. К моему удивлению, он тоже выхватил шпагу и бросился на Гидеона. Почему он не использовал пистолет? Он отшвырнул его в траву, как бесполезную вещь.

— Кто Вы? Чего Вы хотите? — спросил Гидеон.

— Ничего, кроме Вашей жизни, — ответил мужчина, подоспевший на коне.

— Ну, этого Вы никогда не получите!

— Получим, можете быть уверены!

Из окна кареты сражение снова выглядело как отрепетированный балет, причём третий мужчина, которого ранили, недвижно лежал на земле, а остальные крутились вокруг него.

Гидеон отбивал любую атаку так, словно предугадывал, что они собираются сделать, но и его соперники, несомненно, тоже брали уроки фехтования с детства. Я видела, как шпага одного из них метнулась к его плечу, в то время как он парировал удар другого.

Только гибкий манёвр позволил ему избежать удара, который точно оторвал бы ему пол-руки. Я услышала, как расщепляется дерево, когда шпага вместо Гидеона ударила в карету.

Да что это творится такое! Что это за типы и чего они от нас хотят?

Я быстро скользнула назад на сиденье и выглянула из другого окна. Неужели никто не видит, что тут происходит? Неужели можно напасть на кого-то в Гайд-парке прямо среди бела дня? Мне казалось, что сражение продолжается уже целую вечность.

Хотя Гидеон отлично держался против превосходящих сил противника, не создавалось впечатления, что он достиг какого-нибудь преимущества. Оба его соперника всё сильнее загоняли его в угол, и в конце концов они возьмут над ним верх.

Я не имела ни малейшего представления, сколько времени прошло после последнего выстрела или сколько времени осталось до нашего возвращения. Слишком много, наверное — можно и не надеяться, что мы растворимся в воздухе на глазах у наших противников. Я не могла больше сидеть в карете и смотреть, как эти двое расправляются с Гидеоном. Может быть, я смогу выбраться через окно и позвать на помощь?

Один короткий момент я беспокоилась, что не протащу свою гигантскую юбку через окно, но через секунду я уже стояла на песчаной дороге и пыталась сориентироваться.

С другой стороны кареты раздавалось пыхтение, проклятья и безжалостный звон клинков.

— Сдавайтесь! — прохрипел один из мужчин.

— Никогда! — ответил Гидеон.

Я осторожно двинулась вперёд, к лошадям. При этом я наткнулась на что-то жёлтое. Только усилием воли мне удалось подавить крик. Это бы мужчина в жёлтом сюртуке.

Он соскользнул с облучка и лежал теперь навзничь на песке. Я с ужасом увидела, что у него отсутствует половина лица, а одежда пропитана кровью. Единственный целый глаз был широко открыт и смотрел в пустоту.

Это в него попал выстрел. Он был мёртв, а Гидеону угрожала смертельная опасность.

Звон клинков вырвал меня из оцепенения. Гидеон застонал, и это окончательно привело меня в чувство.

Не успев сообразить, что я делаю, я вытащила шпагу из-за пояса убитого.

В руке она оказалась тяжелее, чем я думала, но я сразу же почувствовала себя лучше. Я не имела понятия, как обращаться с этим оружием, но оно было острым и колким, это точно.

Звуки борьбы не прекращались. Я рискнула заглянуть за угол и увидела, что одному из мужчин удалось прижать Гидеона спиной к карете. Из его косички выбилась прядь и падала ему на лоб. В одном из его рукавов зияла прореха, но, к моему облегчению, крови не было. Он не был ранен.

Я ещё раз огляделась, но никто не спешил нам на помощь. Я взвесила в руке шпагу и решительно двинулась вперёд. По крайней мере, моё появление отвлечёт обоих мужчин, и я таким образом смогу обеспечить Гидеону некоторое преимущество.

Но на самом деле получилось точно наоборот. Поскольку оба противника сражались ко мне спиной, они меня не увидели, зато глаза Гидеона при моём появлении расширились от ужаса.

На какую-то долю секунды он промедлил, и одному из чёрных чужаков этого хватило, чтобы снова задеть его — почти в то же самое место, где был порван рукав. На этот раз пошла кровь. Гидеон продолжал фехтовать, как будто ничего не случилось.

— Вы уже долго не продержитесь! — триумфально воскликнул его соперник и удвоил атаку. — Молитесь, если умеете. Потому что сейчас Вы предстанете перед Создателем!

Я ухватила обеими руками эфес шпаги и рванула вперёд, игнорируя отчаянный взгляд Гидеона. Чужаки не услышали, что я приближалась, они заметили моё присутствие только тогда, когда моя шпага проткнула чёрную одежду на спине одного из незнакомцев, не встретив ни малейшего сопротивления, почти беззвучно. На какой-то момент я со страхом подумала, что промазала и попала, вероятно, в зазор между локтем и телом, но затем мужчина с хрипом выронил оружие и повалился на землю как подкошенный. Только когда он упал, я выпустила шпагу из рук.

О Боже.

Гидеон воспользовался секундным замешательством второго мужчины, чтобы нанести ему удар, от которого тот тоже упал на колени.

— Ты с ума сошла? — закричал он мне, отшвыривая ногой оружие своего соперника и направляя острие своей шпаги на его горло.

Тот вмиг обмяк.

— Пожалуйста… сохраните мне жизнь, — сказал он.

Мои зубы начали стучать.

Этого не могло быть. Я не вонзила только что шпагу в человека. И этот человек хрипел. Второй выглядел так, как будто он вот-вот заплачет.

— Кто Вы и что Вы от нас хотите? — холодно спросил Гидеон.

— Я сделал только то, что от меня потребовали. Пожалуйста!

— Кто от вас чего потребовал? — под остриём шпаги на шее мужчины образовалась капелька крови. Гидеон сжал губы, как будто сдерживать шпагу стоило ему больших усилий.

— Я не знаю никаких имён, клянусь! — искажённое страхом лицо начало расплываться перед моими глазами, зелень луга заплясала вокруг меня, и с каким-то облегчением я упала в этот водоворот и закрыла глаза.

13

Я мягко упала на свои юбки, но была не в состоянии снова подняться. Казалось, в моих ногах растворились все кости, меня всю трясло и клацали зубы.

— Вставай! — Гидеон протянул мне руку. Шпагу он уже заправил за пояс. Содрогнувшись, я увидела на ней кровь. — Вставай, Гвендолин! Люди смотрят.

Был вечер, уже давно стемнело, но мы приземлились под каким-то фонарём в парке. Бегун в наушниках, протрусив мимо, бросил на нас удивлённый взгляд.

— Разве я не сказал, что ты должна сидеть в карете! — Поскольку я не реагировала, Гидеон схватил мою руку и поставил меня на ноги. — Это было крайне легкомысленно… и… абсолютно опасно и… — он сглотнул и уставился на меня — и, чёрт побери, очень смело!

— Я думала, что будет чувствоваться, когда попадаешь в ребро, — сказала я, клацая зубами. — Я не знала, что это будет как… разрезать торт. Почему у него не было костей?

— Наверняка были, — сказал Гидеон. — Тебе повезло, ты попала куда-то между ними.

— Он умрёт?

Гидеон пожал плечами.

— Если укол был чистый, то нет. Но хирургию в XVIII веке сложно сравнить с «Анатомией страсти».

Если укол был чистый? Что это значит? Как укол может быть чистым?

Что же я наделала! Возможно, я только что убила человека!

Эта мысль привела к тому, что я снова чуть не опустилась на землю. Но Гидеон крепко держал меня.

— Пойдём, нам надо вернуться в Темпл. Они будут за нас волноваться.

Очевидно, он, знал, где мы находимся — он целенаправленно повёл меня по дорожке, мимо двух женщин с собаками, с любопытством уставившихся на нас.

— Пожалуйста, перестань клацать зубами. Это звучит жутко, — сказал Гидеон.

— Я убийца, — ответила я.

— Ты когда-нибудь что-нибудь слышала о самообороне? Ты защищала себя. Или, собственно, меня, если говорить точнее.

Он криво улыбнулся мне, и у меня мелькнула мысль, что ещё час назад я бы поклялась, что он никогда не сможет признать ничего подобного.

Он и не смог.

— Не то чтобы это было необходимо… — сказал он.

— О, ещё как необходимо! Что с твоей рукой? Идёт кровь!

— Ничего страшного. Доктор Уайт залечит. — Некоторое время мы молча бежали рядом друг с другом. Холодный вечерний воздух освежил меня, пульс потихоньку успокаивался и клацанье зубов прекратилось.

— У меня остановилось сердце, когда я внезапно увидел тебя, — сказал в конце концов Гидеон. Он отпустил мою руку, очевидно решив, что я теперь сама удержусь на ногах.

— Почему у тебя не было пистолета? — напустилась я на него. — У другого мужчины был!

— У него было даже два, — ответил Гидеон.

— Почему же он их не использовал?

— Использовал. Он застрелил бедного Вильбура, а второй выстрел чуть не попал в меня.

— А почему он больше не стрелял?

— Потому что в каждом пистолете ровно одна пуля. Практичные маленькие револьверы, которые ты знаешь из фильмов про Джеймса Бонда, ещё не были изобретены.

— Но сейчас они изобретены! Почему ты берёшь в прошлое какую-то дурацкую шпагу, а не нормальный пистолет?

— Я же не профессиональный убийца, — ответил Гидеон.

— Но это же… Я имею ввиду, какое тогда преимущество у того, кто прибыл из будущего? О! Вот мы где! — Мы добежали точно до Эпсли Хауза на углу Гайд-парка. Вечерние прохожие, бегуны и собачники с любопытством глядели на нас.

— Мы возьмём такси до Темпла, — сказал Гидеон.

— У тебя есть деньги?

— Естественно, нет!

— А у меня есть мобильник, — сказала я, выуживая телефон из корсета.

— Ах, серебряный ларчик! Я что-то такое и подозревал! Ты глу… Давай сюда!

— Эй! Это моё!

— Ну и что? Разве ты знаешь номер? — Гидеон уже набирал.

— Извините, моя дорогая. — Пожилая женщина тронула меня за рукав. — Я просто должна спросить. Вы из театра?

— Э-э-э… да, — ответила я.

— Ах, я так и думала. — Дама с трудом удерживала на поводке свою таксу. Такса рвалась в сторону другой собаки в паре метров от нас. — Ваше платье выглядит чудесно настоящим, только модельеры могут сделать такое. Знаете, я в молодости тоже много шила… Полли! Не тяни так!

— Они нас сейчас подберут, — сказал Гидеон, возвращая мне телефон. — Мы пройдём вперёд до угла Пикадилли.

— А где можно полюбоваться вашей постановкой?

— Кхм, ну, сегодня, к сожалению, было последнее представление, — сказала я.

— О, как жаль.

— Да, мне тоже.

Гидеон тянул меня дальше.

— До свидания.

— Я не понимаю, как эти мужчины могли нас найти. И какой приказ мог заставить Вильбура отвезти нас в Гайд-парк. Ведь времени на подготовку засады не было. — Гидеон на ходу бормотал себе под нос. Здесь, на улице, на нас глазели ещё больше, чем в парке.

— Ты со мной разговариваешь?

— Кто-то знал, что мы там будем. Но откуда? И как это вообще возможно?

— Вильбур… один его глаз был… — внезапно я ощутила настоятельный позыв ко рвоте.

— Что ты делаешь?

Я давилась, но ничего не выходило.

— Гвендолин, нам надо вон туда! Глубоко вдохни, и всё пройдёт!

Я выпрямилась. С меня хватит.

— Всё пройдёт? — Хотя мне хотелось визжать, я заставила себя говорить очень медленно и отчётливо. — Пройдёт, что я только что убила человека? Пройдёт, что вся моя жизнь сегодня ни с того ни с сего поставлена с ног на голову? Пройдёт, что одному заносчивому, длинноволосому, в шёлковых чулках и со скрипкой отвратительному типу больше нечего делать, как постоянно командовать мной, хотя я только что спасла его дерьмовую жизнь? Если ты спросишь, у меня есть все основания для тошноты! И на случай, если тебя интересует — от тебя меня тоже! Тошнит!

Окей, последнюю фразу я, возможно, действительно чуть-чуть провизжала, но не слишком. Зато я внезапно ощутила, как это здорово — всё выплеснуть. Впервые за сегодняшний день я почувствовала себя действительно свободной, и тошнить мне уже не хотелось.

Гидеон так растерянно уставился на меня, что я бы захихикала, не будь я в таком отчаянии. Ха! Наконец и он потерял дар речи!

— Я хочу домой. — Я собиралась с гордым достоинством закрепить свой триумф. К сожалению, мне это не совсем удалось, потому что при мысли о семье мои губы вдруг задрожали, и я почувствовала, что мои глаза наполняются слезами.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

— Всё хорошо, — сказал Гидеон.

Его поразительно мягкий тон оказался слишком мягким для моего самообладания. Слёзы градом покатились у меня из глаз, и я не могла с этим ничего поделать.

— Эй, Гвендолин. Мне очень жаль. — Гидеон внезапно подошёл ко мне, взял меня за плечи и притянул к себе. — Я, идиот, забыл, каково тебе сейчас, — бормотал он где-то за моим ухом. — При том, что я ещё помню, как по-дурацки я себя чувствовал, когда перемещался в первые разы. Несмотря на уроки фехтования. Не говоря уж об уроках скрипки…

Его рука гладила мои волосы.

Я всхлипывала всё громче.

— Ну не плачь, — сказал он беспомощно. — Всё хорошо.

Но ничего не было хорошо. Всё было ужасно. Дикое преследование сегодня ночью, когда меня сочли воровкой, жуткие глаза Ракоци, граф со своим ледяным голосом и железной рукой на моём горле, и в конце концов бедный Вильбур и тот человек в чёрном, которому я воткнула в спину шпагу. И прежде всего то, что я была не в состоянии высказать Гидеону своё мнение, не разрыдавшись и не напросившись на утешения!

Я вырвалась из его рук.

Боже, где моё самоуважение? Я смущённо вытёрла рукой лицо.

— Носовой платок? — улыбаясь, спросил он и вытянул из кармана платочек лимонного цвета с кружевами. — В рококо, к сожалению, бумажных не было. Но я тебе его дарю.

Я как раз собиралась взять платок, когда рядом затормозил чёрный лимузин.

В автомобиле нас ожидал мистер Джордж, лысина которого была покрыта испариной, и при виде него непрерывный круговорот моих мыслей немного утих. Осталась только смертельная усталость.

— Мы чуть с ума не сошли от беспокойства, — взволнованно сказал мистер Джордж. — О Боже, Гидеон, что с твоей рукой? Это же кровь! А Гвендолин сама не своя! Она ранена?

— Только утомлена, — коротко ответил Гидеон. — Мы отвезём её домой.

— Но так не пойдёт! Мы должны вас обоих обследовать, и нам нужно побыстрее обработать твою рану!

— Кровь давно перестала идти, это всего лишь царапина, в самом деле. Гвендолин хочет домой.

— Она, наверное, недостаточно элапсировала. Она же должна идти утром в школу и…

Голос Гидеона приобрёл знакомый надменный тон, но на сей раз он относился не ко мне.

— Мистер Джордж. Она отсутствовала три часа, и этого хватит на ближайшие восемнадцать часов.

— Возможно, хватит, — ответил мистер Джордж. — Но это противоречит правилам, и, кроме того, мы должны знать…

— Мистер Джордж!

Тот сдался, повернулся к водителю и постучал в окно кабины. Разделительное стекло с гудением поползло вниз.

— Поверните направо на Беркли стрит, — сказал он. — Мы сделаем небольшой крюк. Бурдонская площадь, 81.

Я облегчённо вздохнула, когда машина завернула на Беркли стрит. Мне надо было домой. К маме.

Мистер Джордж серьёзно посмотрел на меня. Его взгляд был полон сочувствия, как будто он никогда ещё не видел ничего более достойного сожаления.

— Что же произошло, ради Бога?

Всё та же гнетущая усталость.

— На нашу карету в Гайд-парке напали трое мужчин, — ответил Гидеон. — Кучера застрелили.

— О Боже, — сказал мистер Джордж. — Я этого не понимаю, но в этом есть смысл.

— Какой смысл?

— В Анналах значится: 14 сентября 1782 года. Страж второй ступени Джеймс Вильбур найден мёртвым в Гайд-парке. Пуля снесла ему пол-лица. Никто так и не узнал, чьих это рук дело.

— Теперь мы это знаем, — мрачно сказал Гидеон. — То есть я знаю, как выглядел убийца, но я не знаю его имени.

— А я его убила, — тупо сказала я.

— Что?!

— Она вонзила шпагу в спину убийцы Вильбура, — ответил Гидеон. — С разбегу. Мы, правда, не знаем, действительно ли она его убила.

Голубые глаза мистера Джорджа округлились.

— Она сделала что?!

— Их было двое против одного, — пробормотала я. — Я же не могла просто так на это смотреть.

— Их было трое против одного, — поправил Гидеон. — И с одним я уже разделался. Я же говорил, что ты должна сидеть в карете, что бы ни случилось!

— Мне не показалось, что ты ещё долго продержишься, — сказала я, не глядя на него.

Гидеон молчал.

Мистер Джордж перевёл взгляд с одного на другого и затряс головой.

— Какая катастрофа! Твоя мама нас убьёт, Гвендолин! Это должна была быть совершенно безопасная акция! Разговор с графом в том же доме, никакого риска. Ты ни одной секунды не должна была быть в опасности. А вместо этого вы мчитесь через полгорода и сталкиваетесь с разбойниками! Гидеон, ради Бога! Что ты себе только думал!

— Всё бы прошло отлично, если бы кто-то нас не предал. Кто-то, кто смог убедить бедного Вильбура отвезти нас на какую-то встречу в парке.

— Но зачем вас кому-то убивать? И кто мог знать о вашем появлении именно в этот день? Всё это не имеет никакого смысла! — Мистер Джордж прикусил нижнюю губу. — О, мы приехали.

Я посмотрела в окно. Это был действительно наш дом, все окна ярко светились. Где-то там меня ждала мама. И моя кровать.

— Спасибо, — сказал Гидеон.

Я повернулась к нему.

— За что?

— Может быть… может быть, я бы и в самом деле долго не продержался, — сказал он. На его лице мелькнула кривая улыбка. — Я думаю, что ты действительно спасла мою дерьмовую жизнь.

Ох. Я не знала, что сказать. Я могла только смотреть на него — и вдруг заметила, что дурацкая нижняя губа опять задрожала.

Гидеон снова быстро вытащил свой кружевной платочек, который я на сей раз взяла.

— Ты лучше вытри лицо, иначе твоя мама подумает, что ты ревела, — сказал он.

Он хотел меня рассмешить, но в тот момент это было просто невозможно. Но по крайней мере мне больше не грозило расплакаться.

Водитель открыл дверь, и мистер Джордж вышел.

— Я отведу её, Гидеон, подожди минуту.

— Спокойной ночи, — сказал Гидеон и улыбнулся. — Завтра мы увидимся.

— Гвен! Гвенни! — Каролина растолкала меня. — Ты опоздаешь, если сейчас не поднимешься!

Я недовольно натянула одеяло на голову. Я не хотела просыпаться, я даже во сне точно знала, что как только я выйду из блаженного состояния полусна, на меня накинутся ужасные воспоминания.

— В самом деле, Гвенни! Уже пятнадцать минут!

Я напрасно сжимала веки. Всё, поздно. Воспоминания накинулись на меня, как… м-м-м… Аттила на… м-м-м… вандалов?

В истории я была действительно полная бездарь. События двух последних дней пёстрым фильмом пронеслись перед моими глазами.

Но я не помнила, как добралась до постели — помнила только, как мистер Бернард открыл вчера вечером дверь.

— Добрый вечер, мисс Гвендолин. Добрый вечер, мистер Джордж, сэр.

— Добрый вечер, мистер Бернард. Я привёл Гвендолин домой несколько раньше, чем ожидалось. Пожалуйста, передайте леди Аристе мои приветы.

— Разумеется, сэр. Всего доброго, сэр. — Лицо мистера Бернарда, когда он закрывал дверь за мистером Джорджем, было, как всегда, непроницаемо.

— Красивое платье, мисс Гвендолин, — сказал он затем. — Конец XVIII века?

— Я думаю, да. — Я так устала, что немедленно опустилась бы на ковёр, свернулась в клубочек и заснула. Меня ещё никогда так не тянуло в постель. Я только опасалась, что по дороге на четвёртый этаж я напорюсь на тётю Гленду, Шарлотту и леди Аристу, которые забросают меня попрёками, насмешками и вопросами.

— К сожалению, все уже отужинали. Но я оставил для вас в кухне лёгкую закуску.

— О, это на самом деле очень мило с вашей стороны, мистер Бернард, но я…

— Вы хотите лечь, — сказал мистер Бернард, и намёк на улыбку появился на его лице. — Я бы предложил, чтобы вы отправились прямо в вашу спальню. Все дамы сейчас в музыкальном салоне, и они вас не услышат, если вы проберётесь к себе тихо, как мышка. А затем я сообщу вашей матери, что вы вернулись, и передам ей еду для вас.

Я слишком устала, чтобы удивиться его осмотрительности и заботе. Я только пробормотала «Большое спасибо, мистер Бернард» и стала подниматься по лестнице. Еда и разговор с мамой почти стёрлись из моей памяти, потому я что при этом практически спала. Жевать я не могла совершенно точно. Наверное, это был суп.

— Ой! Как красиво! — Каролина обнаружила платье, которое вместе украшенным рюшами чехлом висело на стуле. — Ты принесла его из прошлого?

— Нет. Я была в нём ещё до того. — Я выпрямилась на кровати. — Мама вам рассказала, какая странная вещь произошла?

Каролина кивнула.

— Ей не пришлось много рассказывать. Тётя Гленда так орала, что наверняка все соседи уже в курсе. Она представила всё так, как будто мама — гадкая лгунья, укравшая у бедной Шарлотты ген перемещения во времени.

— А Шарлотта?

— Ушла к себе и больше не показывалась, как тётя Гленда ни просила. Тётя Гленда кричала, что Шарлоттина жизнь загублена и что всё это мамина вина. Бабушка сказала, что тёте Гленде надо принять таблетку, иначе она будет вынуждена позвать врача. А тётушка Мэдди беспрерывно вещала про орла, сапфир, рябину и башенные часы.

— Это было, конечно, ужасно, — сказала я.

— Ужасно интересно, — откликнулась Каролина. — Мы с Ником считаем, что это классно, что ген унаследовала ты, а не Шарлотта. Я думаю, ты всё сумеешь так же хорошо, как Шарлотта, хотя тётя Гленда говорит, что у тебя мозги размером с горошину и руки растут из попы. Тётя Гленда такая злая. — Она погладила шёлковую ткань корсета. — А ты примеришь это платье для меня сегодня после школы?

— Конечно. Но ты можешь и сама его примерить, если хочешь.

Каролина захихикала.

— Оно же мне слишком велико, Гвенни! И тебе действительно пора вставать, иначе останешься без завтрака.

Только под душем я окончательно проснулась, и пока я мыла голову, мои мысли беспрерывно вертелись вокруг вчерашнего вечера, точнее говоря, вокруг того получаса (по ощущениям), который я, ревя белугой, провела в кольце рук Гидеона.

Я вспомнила, как он прижимал меня к себе и гладил мои волосы. Я была настолько сама не своя, что пока не успела подумать о том, как мы стали вдруг близки. Но сейчас я чувствовала себя ещё более неловко. Прежде всего потому, что он вопреки своей обычной манере был действительно очень мил (пусть даже и из чистого сочувствия). А ведь я при этом твёрдо намеревалась презирать его до конца жизни.

— Гвенни! — Каролина постучала в дверь ванной. — Ты не можешь торчать тут целую вечность!

Она была права. Я не могла сидеть тут вечно. Мне надо было выходить — в эту странную новую жизнь, которая на меня внезапно обрушилась. Я закрыла кран с горячей водой и стояла под лёгким ледяным душем, пока не испарились остатки усталости. Моя школьная форма осталась в ателье мадам Россини, а две блузки были в стирке, поэтому мне пришлось надеть второй комплект формы, который был мне тесен. Блузка почти лопалась на груди, а юбка была коротковата. Плевать. Тёмно-синие школьные туфли тоже остались в Темпле, поэтому я натянула свои чёрные кроссовки, что, собственно говоря, было запрещено. Но директор Джиллс, надо надеяться, не устроит контрольный обход школы именно сегодня.

На сушку волос феном времени уже не было, поэтому я вытерла их как могла полотенцем и расчесала. Волосы влажно упали на плечи — от мягких кудрей, которые наколдовала мне вчера мадам Россини, не осталось и следа.

Какой-то момент я разглядывала в зеркале своё лицо. Я выглядела не то чтобы выспавшейся, но лучше, чем можно было ожидать. Я наложила немного маминого крема от морщин на лоб и щёки. Мама всегда говорит, что с этим начинать никогда не рано.

Я бы охотно пропустила завтрак, но, с другой стороны, мне так или иначе придётся столкнуться с тётей Глендой и Шарлоттой, поэтому лучше всего сделать это прямо сейчас.

Я услышала их разговор ещё на подступах к столовой.

— Большая птица — это символ несчастья, — говорила тётушка Мэдди. Ничего себе! Обычно она никогда не вставала раньше десяти, она была ужасная соня, считавшая завтрак единственной лишней трапезой дня. — Я бы хотела, чтобы кто-нибудь меня послушал.

— В самом деле, Мэдди! Никто не может разобраться в твоём видении. Нам пришлось выслушать его по меньшей мере раз десять! — Это была леди Ариста.

— Точно, — подхватила тётя Гленда. — Ещё одно слово про сапфировое яйцо, и я закричу!

— Доброе утро, — сказала я.

Последовала короткая пауза, во время которой все пялились на меня, как на клонированную овечку Долли.

— Доброе утро, дитя, — сказала наконец леди Ариста. — Надеюсь, ты хорошо спала.

— Да, отлично, спасибо. Я вчера очень устала.

— Всё это, конечно, было для тебя слишком, — сказала тётя Гленда свысока.

И в самом деле. Я плюхнулась на своё место напротив Шарлотты, которая, очевидно, не притронулась к тосту. Она посмотрела на меня так, как будто мой вид окончательно испортил ей аппетит.

Но мама с Ником заговорщицки улыбнулись мне, а Каролина поставила передо мной тарелку с мюслями и молоком. Тётушка Мэдди в розовом халате приветливо поздоровалась со мной с другого края стола.

— Ангелочек! Я так рада тебя видеть! Ты сможешь наконец внести ясность во всю эту неразбериху. Во вчерашнем крике вряд ли кто-нибудь может разобраться! Гленда выкопала старую историю о том, как наша Люси удрала с этим красивым парнишкой де Вильерсом. Я никогда не понимала, почему они устроили такой шум из-за того, что Грейс приютила их у себя на пару дней. Казалось, что всё это давно забыто. Но нет, если где-нибудь что-нибудь зарастает травой, то тут же приходит какой-нибудь верблюд и немедленно сжирает эту траву.

Каролина захихикала. Она, без сомнения, представила себе тётю Гленду в виде верблюда.

— Это же не сериал по телевизору, тётя Мэдди! — фыркнула тётя Гленда.

— И слава Богу, — ответила тётушка Мэдди. — Иначе я бы давно уже потеряла нить повествования.

— Всё очень просто, — холодно сказала Шарлотта. — Все думали, что ген у меня, но на самом деле он у Гвендолин. — Она отодвинула тарелку и встала. — Посмотрим, как она справится.

— Шарлотта, подожди! — Но тётя Гленда не могла помешать Шарлотте выскочить из комнаты. Тётя Гленда побежала за ней, бросив при этом злобный взгляд на маму. — Тебе действительно должно быть стыдно, Грейс!

— Она точно социально опасна, — сказал Ник.

Леди Ариста глубоко вздохнула.

И мама вздохнула.

— Мне пора на работу. Гвендолин, я договорилась с мистером Джорджем, что он заберёт тебя сегодня после школы. Тебя пошлют элапсировать в 1956 год, в надёжное подвальное помещение, где ты сможешь спокойно делать домашние задания.

— Ужас! — сказал Ник.

Я подумала то же самое.

— А затем ты сразу же вернёшься домой, — сказала леди Ариста.

— И таким образом день прошёл, — подытожила я. Так теперь будут выглядеть мои будни? После школы элапсировать в Темпл, сидеть там в каком-то скучном подвале и делать домашние задания, а потом отправляться ужинать домой? Какой кошмар!

Тётушка Мэдди тихонько ругнулась, поскольку рукав её халата попал в мармелад.

— В это время надо лежать в постели, я всегда это утверждала.

— Точно, — заметил Ник.

Мама чмокнула его, Каролину и меня, как всегда по утрам, затем положила мне руку на плечо и тихо сказала:

— Если ты случайно увидишь моего отца, поцелуй его от меня.

Леди Ариста слегка вздрогнула при этих словах. Она молча выпила глоток чая, затем посмотрела на часы и сказала:

— Вам надо поторопиться, если вы хотите успеть в школу.

— Я обязательно открою когда-нибудь детективное бюро, — сказала Лесли. Мы прогуливали урок географии миссис Каунтер, запершись вдвоём в туалетной кабинке. Лесли сидела на крышке унитаза с толстенной папкой на коленях, а я прислонилась спиной к двери, исчёрканной разнообразными надписями. Там значилось, в частности, что Дженни любит Адама, Малькольм задница, а жизнь дерьмо.

— Расследование тайн у меня в крови, — объявила Лесли. — Возможно, я получу образование по истории и буду специализироваться на мифах и писаниях. А потом я займусь тем же, чем Том Хэнкс в «Коде да Винчи». Разумеется, я красивее, и я найму действительно клёвого ассистента.

— Давай, — сказала я. — Это будет в самом деле интересно. А я всю оставшуюся жизнь ежедневно буду торчать в каком-нибудь тёмном подвале 1956 года.

— Всего три часа в день, — откликнулась Лесли. Она была полностью в курсе дела. Создавалось впечатление, что она ухватила все сложные и многочисленные взаимосвязи лучше и быстрее меня. Она внимательно выслушала всю историю вплоть до нападения в парке, включая мои бесконечные причитания по поводу угрызений совести. «Уж лучше ты защитишь себя, чем тебя разрежут на куски, как торт», — был её комментарий. И странным образом мне это помогло больше, чем все заверения мистера Джорджа или Гидеона, вместе взятые.

— Посмотри на это так, — сказала она сейчас. — Если тебе надо будет делать домашние задания в подвале, то ты по крайней мере не встретишь там жутких графов, способных к телекинезу.

Лесли нашла слово «телекинез» для обозначения способности графа душить меня, стоя при этом в нескольких метрах. С помощью телекинеза, считала она, можно также общаться друг с другом, не раскрывая рта. Она пообещала сегодня же после обеда детальнее вникнуть в этот вопрос.

Вчерашний день и половину ночи она провела в интернете, выискивая информацию о графе Сен Жермене и обо всём, что я ей рассказала. Она отмахнулась от моей многословной благодарности, объяснив, что всё это доставляет ей огромное удовольствие.

— Итак, этот граф Сен Жермен — довольно-таки тёмная историческая личность, даже дата его рождения точно не установлена. В его происхождении много загадок, — сказала она, причём лицо её прямо-таки пылало от воодушевления. — Он якобы не старился, что одни приписывали магии, а другие — сбалансированному питанию.

— Он был стар, — заметила я. — Возможно, он хорошо сохранился, но в любом случае он был стар.

— Ну, значит, это мы можем оспорить, — продолжала Лесли. — Он был, видимо, интересной личностью, поскольку о нём написано много романов, и для определённых эзотерических кругов он является своего рода гуру, возвысившимся — что бы это ни означало. Он был членом различных тайных обществ — масонов, розенкрейцеров и ещё нескольких, считался выдающимся музыкантом, играл на скрипке и сочинял, бегло говорил на дюжине языков и якобы мог — теперь держись — путешествовать во времени. Во всяком случае, он утверждал, что присутствовал при различных событиях, при которых он присутствовать никак не мог.

— Н-да, видишь, всё-таки мог.

— Да, с ума сойти. Кроме того, он занимался алхимией. В Германии у него была собственная алхимическая башня для всякого рода экспериментов.

— Алхимия — это то, что связано с философским камнем, да?

— Да. И с магией. Но философский камень означал для разных людей разное. Одни хотели искусственно создать золото, что приводило к страннейшим результатам. Все короли и князья очень интересовались людьми, которые называли себя алхимиками, потому что они очень интересовались золотом. При попытках изготовить золото появился, в частности, фарфор, но в основном не появлялось ничего, поэтому алхимиков бросали в тюрьму как еретиков и мошенников или укорачивали на голову.

— Сами виноваты, — заметила я. — Нужно было лучше заниматься на уроках химии.

— Но на самом деле алхимиков интересовало вовсе не золото. Оно было, так сказать, маскировкой для их экспериментов. Философский камень — это прежде всего синоним бессмертия. Алхимики думали, что если смешать правильные ингредиенты — жабьи глаза, кровь девственницы, волосы с хвоста чёрного кота, — ха-ха, шутка! — то есть, если смешать правильные ингредиенты правильным химическим образом, то возникнет вещество, которое, если его выпить, сделает человека бессмертным. Последователи графа Сен Жермена утверждали, что он владел рецептом и поэтому стал бессмертным. Согласно некоторым источникам, он умер в Германии в 1784 году, но имеются и другие источники, утверждающие, что были люди, встречавшие его годы спустя живим и невредимым.

— Хм, хм, — протянула я. — Я не думаю, что он бессмертен. Но может, он хочет стать бессмертным? Может, это и есть тайна, сокрытая за тайной? То, что произойдёт, когда круг замкнётся…

— Возможно. Но это лишь одна сторона медали, расцвеченная восторженными последователями эзотерических теорий, которые охотно манипулировали источниками к своей выгоде. Критические же наблюдатели исходили из того, что мифы вокруг Сен Жермена возникли большей частью благодаря оголтелой фантазии его поклонников и его собственным инсценировкам. — Лесли излагала всё это с пулемётной скоростью и с таким воодушевлением, что я поневоле засмеялась.

— Сходи к мистеру Уитмену и спроси, нельзя ли тебе написать реферат на эту тему, — предложила я. — Ты так много накопала, что, наверное, сможешь написать об этом целую книгу.

— Я не думаю, что Бельчонок оценит мои усилия, — заметила Лесли. — Он, в конце концов, один из поклонников графа Сен Жермена — как Страж он должен быть таковым. Итак, для меня он совершенно точно злодей во всей этой истории — то есть Сен Жермен, а не мистер Бельчонок. И мама твоя сказала, чтобы ты его остерегалась. То есть она знает больше, чем признаёт. И знать она могла только от этой Люси.

— Я думаю, что все знают больше, чем признают, — вздохнула я. — Во всяком случае, все знают больше, чем я. Даже ты!

Лесли засмеялась.

— Рассматривай меня просто как отдельную часть твоего мозга. Из своего происхождения граф сделал огромную тайну. Во всяком случае, имя и титул у него вымышленные. Возможно, он внебрачный сын Марии Анны фон Габсбург, вдовы короля Испании Карла Второго. Отцом могли быть многие личности. По другой теории, он сын одного трансильванского князя, который вырос при дворе последнего герцога Медичи. Так или иначе — ничего этого невозможно доказать, то есть тут полная неизвестность. Но у нас с тобой имеется новая теория.

— Разве имеется?

Лесли закатила глаза.

— Естественно! Мы сейчас знаем, что один из его родителей должен непременно происходить из семьи де Вильерсов.

— А откуда мы это знаем?

— Ах Гвен, ты же сама сказала, что первый путешественник во времени звался де Вильерс и что граф поэтому должен быть законным или незаконным отпрыском этой семьи, ты ведь это понимаешь? Иначе и его потомки не носили бы этого имени.

— Хм, да, — сказала я неуверенно. С этими вопросами наследственности я ещё не до конца разобралась. — Но я считаю, что в этой трансильванской теории тоже что-то есть. Не случайно этот Ракоци тоже оттуда.

— Я пороюсь ещё, — пообещала Лесли. — Тсс!

Хлопнула входная дверь, и кто-то вошёл в туалет. Она — во всяком случае, мы полагали, что это была она — зашла в соседнюю кабинку, чтобы сделать по-маленькому. Мы подождали, пока она не уйдёт.

— Даже не помывши руки, — прокомментировала Лесли. — Фу. Я рада, что не знаю, кто это был.

— Бумажные полотенца кончились, — заметила я. У меня потихоньку начали затекать ноги. — Как ты думаешь, нам устроят нахлобучку? Миссис Каунтер точно заметит, что нас нет. А если и не заметит, так кто-нибудь накапает.

— Ну, для миссис Каунтер все школьники выглядят одинаково, она ничего не заметит. Она с пятого класса зовёт меня Лили, а тебя путает с Синтией. Именно с Синтией! Не-е, вот это вот важнее географии. Ты должна быть настолько хорошо подготовлена, насколько это возможно. Чем больше информации о недругах, тем лучше.

— Если бы я только знала, кто мои недруги.

— Ты не должна доверять никому, — сказала Лесли, точь-в-точь как моя мама. — Был бы это фильм, злодеем в конце концов оказался бы тот, на кого меньше всего подумаешь. Но поскольку мы не в фильме, то я бы поставила на того типа, который тебя душил.

— Но кто натравил на нас в Гайд-парке этих мужчин в чёрном? Граф — никогда в жизни! Ему нужен Гидеон, чтобы посещать других путешественников и брать у них кровь для замыкания круга.

— Да, это верно. — Лесли задумчиво жевала губу. — Возможно, в этой истории несколько злодеев. Люси и Пол, во всяком случае, могут ими быть. А что с человеком в чёрном у дома номер 18?

Я пожала плечами.

— Сегодня утром он стоял там как обычно. Ты имеешь ввиду, что он тоже обнажит шпагу?

— Нет. Я думаю, что он скорее принадлежит к Стражам и торчит там просто из принципа. — Лесли вновь обратилась к своей папке. — Про Стражей как таковых я, кстати, ничего не нашла, это, по видимому, очень тайная Тайная Ложа. Но некоторые из названных тобой имён — Черчилль, Веллингтон, Ньютон — встречаются среди масонов. То есть мы можем исходить из того, что обе ложи как-то связаны. Про утонувшего мальчика по имени Роберт Уайт в интернете ничего нет, но в библиотеке имеются все экземпляры «Таймс» и «Обсервера» за последние сорок лет. Я уверена, что там что-нибудь найдётся. Что ещё? Ах да, рябина, сапфир и ворон… — ну, это можно, разумеется, толковать самым разнообразным образом, но со всем этим эзотерическим хламом любая вещь может обозначать всё, что угодно, поэтому здесь не найти надёжных отправных пунктов. Нам надо скорее ориентироваться по фактам, чем по всему этому ля-ля-тополя. Ты должна просто побольше выяснить. Прежде всего про Люси и Пола и насчёт того, почему они выкрали хронограф. Очевидно, они знают что-то такое, чего не знают другие. Или не желают знать. Или о чём у них принципиально иное мнение.

Снова открылась входная дверь. На сей раз шаги были тяжёлые и энергичные. И они целеустремлённо направились к нашей кабинке.

— Лесли Хэй и Гвендолин Шеферд! Вы немедленно выйдете оттуда и вернётесь на урок!

Лесли и я смущённо молчали. Потом Лесли сказала:

— Вы знаете, что это женский туалет, да, мистер Уитмен?

— Считаю до трёх, — ответил мистер Уитмен. — Раз…

На счёте «три» мы открыли дверь.

— Будет запись в классный журнал, — сказал мистер Уитмен, глядя на нас, как строгий бельчонок. — Вы меня очень разочаровали. Особенно ты, Гвендолин. Ты не можешь делать всё, что заблагорассудится, только потому, что ты заняла место своей кузины. Шарлотта никогда не запускала свои школьные обязанности.

— Да, мистер Уитмен, — сказала я. Эта авторитарная манера была ему совсем не свойственна. Обычно он был вполне милый — ну в крайнем случае саркастичный.

— А теперь марш в класс.

— Как вы узнали, что мы здесь? — спросила Лесли.

Мистер Уитмен не ответил. Он протянул руку к папке Лесли.

— А это я пока возьму на сохранение!

— О нет, не надо. — Лесли прижала папку к груди.

— Давай сюда, Лесли!

— Но мне она нужна… для урока!

— Считаю до трёх…

На счёте «два» Лесли, скрипя зубами, отдала папку. Было очень неприятно, когда мистер Уитмен втолкнул нас в класс. Миссис Каунтер, очевидно, приняла на свой счёт нашу попытку прогулять занятия, потому что до конца урока она нас полностью игнорировала.

— Вы курили? — спросил нас Гордон Гельдерманн.

— Нет, балда ты этакая, — отмахнулась Лесли. — Нам надо было поговорить без помех.

— Вы прогуляли, потому что хотели поговорить? — Гордон постучал себя по голове. — В самом деле! Девчонки!

— Сейчас мистер Уитмен может прочитать всю папку, — сказала я Лесли. — И тогда он узнает, и Стражи тоже узнают, что я тебе всё рассказала. Это наверняка запрещено.

— Да, наверняка, — согласилась Лесли. — Возможно, они пришлют ко мне человека в чёрном, чтобы устранить меня, поскольку я знаю вещи, которых никто не должен знать… — Казалось, эта перспектива её взбодрила.

— А если эта мысль не такая уж и неверная?

— Тогда… я куплю тебе сегодня после обеда газовый баллончик, и себе куплю тоже. — Лесли хлопнула меня по плечу. — Пойдём! Мы не позволим взять над собой вверх!

— Нет. Нет, мы не позволим. — Я завидовала несокрушимому оптимизму Лесли. Она во всём всегда видела только лучшую сторону. Если таковая, конечно, наличествовала.

Из Анналов Стражей, 14 августа 1949 года.

15:00–18:00. Люси и Пол появились в моём бюро для элапсирования. Мы болтали о реконструкции и санировании этой части города и о том невероятном факте, что Ноттинг Хилл в их время стал самым популярным и дорогим районом города (они называют это «тренди»). Ещё они принесли мне список всех победителей Уимблдона начиная с 1950 года. Выигрыши в тотализаторе я обещал направить на образование моих детей и внуков. Кроме того, я намереваюсь приобрести один-два разрушенных дома в Ноттинг Хилле. На всякий случай.

Отчёт: Люкас Монтроз, адепт 3 степени.

14

Сегодня занятия тянулись мучительно медленно, школьный обед был такой же противный, как обычно (йоркширский пудинг), и когда после двойного урока химии можно было наконец идти домой, я чувствовала себя снова готовой ко сну.

Шарлотта весь день меня игнорировала. На одной из перемен я попыталась заговорить с ней, но она заявила:

— Если ты хочешь извиниться — забудь это!

— А за что я должна извиняться? — возмутилась я.

— Ну, если ты сама не понимаешь…

— Шарлотта! Я же не виновата, что этот дурацкий ген унаследовала я, а не ты!

Шарлотта гневно сверкнула глазами.

— Это не дурацкий ген, это дар. Что-то совершенно особое. И то, что он достался тебе, — это абсолютное расточительство. Но ты просто глупый ребёнок и вряд ли можешь это понять.

С этими словами она развернулась и ушла.

— Она справится, — сказала Лесли, когда мы забирали свои вещи из шкафчиков. — Ей вначале надо привыкнуть к тому, что она теперь такая же, как все.

— Но она так несправедлива, — пожаловалась я. — Я же ничего у неё не отнимала.

— Это как посмотреть. — Лесли протянула мне свою щётку для волос. — На, возьми.

— Зачем?

— Причесаться, зачем же ещё?

Я послушно провела щёткой по волосам.

— А для чего я это делаю, собственно говоря?

— Я просто хочу, чтобы ты хорошо выглядела при встрече с Гидеоном. По счастью, тебе не нужна тушь для ресниц, потому что твои ресницы от природы офигенно чёрные и длинные…

При имени Гидеона я покраснела как рак.

— Может, сегодня я его вообще не увижу. Сегодня меня собираются послать в подвал 1956 года для выполнения домашних заданий.

— Ну, может, он встретится тебе по дороге туда или обратно.

— Лесли, я не в его вкусе!

— Он не это имел ввиду, — сказала Лесли.

— Нет, именно это!

— Ну и что? Своё мнение всегда можно изменить. Во всяком случае, сам он в твоём вкусе!

Я открыла рот и опять закрыла. Было бессмысленно отрицать это. Он был в моём вкусе. Хотя я с радостью уверила бы себя в обратном.

— Любая девчонка посчитает его крутым, — сказала я. — По крайней мере внешне. Но он всё время выводит меня из себя и… командует мной и… и он просто… просто невероятно…

— …Классный? — Лесли любовно улыбнулась мне. — Ты тоже, честно! Ты самая классная девчонка, какую я знаю. Возможно, кроме меня. И командовать ты тоже умеешь. Пойдём. Я очень хочу посмотреть на лимузин, который тебя заберёт.

Джеймс чопорно кивнул мне, когда мы поравнялись с его нишей.

— Подожди, — сказала я Лесли. — Мне надо спросить Джеймса кое о чём.

Когда я остановилась, с лица Джеймса исчезло надутое выражение, и он обрадованно улыбнулся мне.

— Я ещё раз обдумал наше последний разговор, — сказал он.

— Про поцелуи?

— Нет! Про оспу. Может быть, я всё-таки ею заболел. Кстати, твои волосы сегодня особенно красиво блестят.

— Спасибо! Джеймс, ты можешь оказать мне любезность?

— Я надеюсь, это не имеет отношения к поцелуям?

Я засмеялась.

— Тоже неплохая идея! — сказала я. — Но я насчёт манер.

— Манер?

— Ну, ты всё время жалуешься, что у меня совсем нет манер. И ты совершенно прав! Поэтому я хотела бы попросить тебя показать мне, как правильно себя вести. В твоём времени. Как надо говорить, как приседать, как — ну что ещё?

— Держать веер? Танцевать? Как вести себя, когда в зале находится принц-регент?

— Именно!

— Ну, это я могу тебе показать.

— Ты просто сокровище, — сказала я и повернулась, чтобы уйти. — А, и вот ещё что: Джеймс, ты умеешь фехтовать?

— Само собой разумеется, — ответил Джеймс. — Не хочу хвалиться, но среди моих друзей в клубе я считаюсь одним из лучших фехтовальщиков. Сам Гальяно говорит, что я исключительный талант.

— Супер! — сказала я. — Ты настоящий друг!

— Ты хочешь, чтобы призрак научил тебя фехтовать? — Лесли с интересом следила за нашим разговором. Разумеется, она могла слышать только мои реплики. — Может ли дух вообще держать шпагу?

— Посмотрим, — ответила я. — Во всяком случае, он прекрасно разбирается в XVIII веке. Он, в конце концов, сам оттуда.

На лестнице нас нагнал Гордон Гельдерман.

— Ты опять разговаривала с нишей, Гвендолин. Я точно видел.

— Да, Гордон, это моя любимая ниша. Она обижается, если я с ней не разговариваю.

— Ты знаешь, что ты чудачка, да?

— Да, дорогой Гордон, я знаю. Но у меня, по крайней мере, не ломается голос.

— Это пройдёт, — заверил Гордон.

— Хорошо бы ты сам прошёл, — проворчала Лесли.

— Ах, вы двое, конечно, опять хотите поговорить, — высказался Гордон. Он был, как всегда, очень навязчив. — Я понимаю. Вы сегодня просидели голова к голове всего пять часов. Может, потом встретимся в кино?

— Нет, — сказала Лесли.

— Я всё равно не могу, — вздохнул Гордон, следуя за нами по вестибюлю, как тень. — Должен писать это дурацкое сочинение про кольца-печатки. Я уже говорил, что ненавижу мистера Уитмена?

— Да, но только сто раз, — сказала Лесли.

Мы не успели ещё выйти на улицу, как я заметила перед школьными воротами лимузин. Моё сердце застучало. Мне всё ещё было ужасно неловко за вчерашний вечер.

— Ого! А это что за драндулет? — Гордон присвистнул. — Может, всё-таки верен слух, что в нашу школу ходит дочь Мадонны — разумеется, инкогнито и под вымышленным именем?

— Ясен пень, — сказала Лесли, сощурившись на солнце. — Поэтому её забирают на лимузине. Чтобы никто не заметил её инкогнито.

На лимузин глазели несколько школьников. Синтия и её подруга Сара тоже стояли на лестнице и таращились. Таращились они, правда, не на лимузин, а несколько правее.

— А я думала, что старую карьеристку не интересуют парни, — сказала Сара. — Даже такие роскошные экземпляры.

— Возможно, это её кузен, — предположила Синтия. — Или брат.

Я вцепилась в локоть Лесли. На нашем школьном дворе действительно стоял Гидеон в джинсах и майке. Он разговаривал с Шарлоттой.

Лесли сразу поняла.

— А я думала, что у него длинные волосы, — сказала она с упрёком.

— Ну да, — ответила я.

— Наполовину длинные, — сказала она. — В том-то и разница. Очень классно.

— Он голубой, ставлю пятьдесят фунтов, что он голубой, — заявил Гордон. Он опёрся рукой на моё плечо, чтобы улучшить себе обзор между Синтией и мной.

— О Боже, он до неё дотрагивается! — проговорила Синтия. — Он берёт её за руку!

На лице Шарлотты сияла улыбка. Она нечасто улыбалась (не считая ироничной улыбки Моны Лизы), но если уж улыбалась, то выглядела очаровательно. На щеке даже появлялась ямочка. Гидеон, конечно, тоже это видел, и он наверняка считал её какой угодно, только не обыкновенной.

— Он гладит её по щеке!

О Боже! В самом деле! Укол, который я ощутила, было невозможно игнорировать.

— А сейчас он её поцелует!

Мы все затаили дыхание. Действительно создавалось впечатление, что Гидеон собирается поцеловать Шарлотту.

— Но только в щёку, — с облегчением вздохнула Синтия. — Это всё же её кузен. Гвенни, пожалуйста, скажи, что он её кузен.

— Нет, — ответила я. — Они не родственники.

— И он не голубой, — добавила Лесли.

— Спорим? Ты посмотри только на его печатку!

Шарлотта ещё раз одарила Гидеона сияющим взглядом и окрылённо удалилась. Очевидно, её дурное настроение улетучилось.

Гидеон повернулся к нам. Я осознала, какое зрелище мы собой представляем: четыре девчонки и Гордон, хихикая, пялятся на него с лестницы.

Я знаю таких девчонок, как ты.

Всё, как и ожидалось. Ну просто здорово.

— Гвендолин! — вскричал Гидеон. — Ну вот и ты наконец!

Коллективный вдох у Синтии, Сары и Гордона. И у меня тоже, если честно. Одна Лесли сохраняла хладнокровие. Она легонько подтолкнула меня.

— Поторопись, пожалуйста. Твой лимузин ждёт.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала на спине их взгляды. Наверное, они стояли разинув рты. Гордон так уж точно.

— Привет, — сказала я, подходя к Гидеону. Больше ничего я из себя выдавить не смогла. В свете солнца его глаза казались ещё более зелёными.

— Привет. — Он смотрел на меня чуть пристальным взглядом. — Ты выросла за ночь?

— Нет. — Я стянула на груди куртку. — Форма села.

Гидеон улыбнулся. Затем он глянул поверх моего плеча.

— Это твои подруги там, наверху? По-моему, одна из них сейчас упадёт в обморок.

О Боже.

— Это Синтия Дейл, — сказала я, не оборачиваясь. — У неё повышенный уровень эстрогена. Если хочешь, могу познакомить.

Улыбка Гидеона стала тоньше.

— Возможно, мы к этому ещё вернёмся. А сейчас вперёд! У нас сегодня много дел.

Он взял меня за руку (с лестницы донёсся громкий писк) и повёл к лимузину.

— Я должна буду делать домашнее задание. В 1956 году.

— Планы изменились. — Гилеон открыл передо мной дверцу (синхронный визг с лестницы). — Мы навестим твою прапрабабушку. Она настаивала на твоём присутствии. — Он положил руку мне на спину, чтобы помочь сесть в лимузин (ещё один визг с лестницы).

В лимузине я плюхнулась на заднее сиденье и посмотрела на знакомую круглую фигуру напротив.

— Привет, мистер Джордж.

— Гвендолин, моя храбрая девочка, как ты себя чувствуешь сегодня? — Мистер Джордж сиял наперегонки со своей лысиной. Гидеон уселся рядом с ним.

— А-хм, хорошо, спасибо. — Я покраснела, вспомнив, какое жалкое зрелище я вчера собой представляла. Но Гидеон, во всяком случае, не позволил себе никого язвительного намёка. Он вёл себя так, как будто ничего не случилось. — Так что там насчёт моей прапрабабушки? — спросила я торопливо. — Я не поняла.

— Да, мы тоже не совсем поняли, — вздохнул Гидеон.

Лимузин тронулся с места. Я преодолела искушение посмотреть через заднее стекло на лестницу.

— Маргрет Тилни, урождённая Гранд, была бабушкой твоей бабушки Аристы и последней путешественницей во времени перед Люси и тобой. Стражи без проблем смогли считать её в первый хронограф после её второго перемещения в 1894 году. Остаток своей жизни — она умерла в 1944 году — она регулярно элапсировала с помощью хронографа, Анналы описывают её как дружелюбную, готовую к сотрудничеству особу. — Мистер Джордж нервно провёл рукой по лысине. — Когда во время Второй Мировой войны Лондон начали бомбить, она с хронографом в группой Стражей переехала за город. Там она умерла от осложнений после воспаления лёгких в возрасте 67 лет.

— Как — м-м-м — печально. — Я не совсем поняла, что мне делать с этой информацией.

— Как ты знаешь, Гидеон посетил в прошлом уже семерых из Круга Двенадцати и взял у них кровь для второго, нового хронографа. Шестерых, если считать близнецов за одного. С твоей и его кровью не хватает только четверых из Круга. Опал, Жадеит, Сапфир и Чёрный турмалин.

— Элен Бёрли, Маргрет Тилни, Люси Монтроз и Пол де Вильерс, — пояснил Гидеон.

— Именно. Мы не думали, что с Маргрет возникнут какие-либо проблемы. — Мистер Джордж откинулся на спинку сиденья. — С другими — да, но с Маргрет Тилни не было ни малейших причин предполагать осложнения. Её жизнь запротоколирована Стражами до мелочей. Мы знаем, где она провела каждый день своей жизни. Поэтому организовать встречу между ней и Гидеоном было нетрудно. Прошлой ночью он отправился в 1937 год, чтобы увидеться с Маргрет Тилни в нашем здании в Темпле.

— В самом деле прошлой ночью? Когда же ты спал, скажи на милость?

— Мы считали, что сможем провернуть это очень быстро, — ответил Гидеон. Он скрестил руки на груди. — На всю акцию мы отвели час.

Мистер Джордж продолжал:

— Он объяснил ей положение вещей, но Маргрет против ожидания отказалась дать ему кровь. — Он выжидательно посмотрел на меня. Я должна что-то сказать?

— Может быть… э-э-э… она не поняла? — предположила я. Какая-то запутанная история.

— Она всё прекрасно поняла. — Гидеон покачал головой. — Она уже знала, что первый хронограф украли и что я пытаюсь получить её кровь для второго.

— Но как она могла предвидеть то, что случится через много лет? Она что, была ясновидящей? — не успев произнести это, я поняла. Весь этот путешественно-временной хлам стал постепенно впитываться в мой мозг.

— Кто-то побывал там до тебя и рассказал ей, да? — спросила я.

Гидеон одобрительно кивнул.

— И он внушил ей, чтобы она ни в коем случае не давала кровь. Ещё непонятнее было то, что она отказалась со мной разговаривать. Она позвала на помощь стражей и потребовала, чтобы меня держали подальше от неё.

— Но кто это мог быть? — Я подумала. — Собственно говоря, речь может идти только о Люси и Поле. Они умеют перемещаться во времени и хотят воспрепятствовать завершению Круга.

Мистер Джордж и Гидеон переглянулись.

— Когда Гидеон вернулся, мы столкнулись с настоящей загадкой, — сказал мистер Джордж. — У нас было примерное представление о том, что могло произойти, но отсутствовали доказательства. Поэтому Гидеон сегодня утром ещё раз отправился в прошлое и вновь посетил Маргрет Тилни.

— У тебя, однако, был насыщенный день. — Я искала в лице Гидеона следы усталости, но их не было. Напротив, он выглядел очень бодро. — А как твоя рука?

— Хорошо. Послушай, что скажет мистер Джордж. Это важно.

— На этот раз Гидеон посетил Маргарет непосредственно после её первого перемещения в 1894 году, — сказал мистер Джордж. — При этом ты должна знать, что фактор Х, или ген путешествия во времени, проявляется в крови только после первого перемещения. Поэтому кровь, взятая у путешественника до его начального прыжка, в хронографе распознаваться не будет. Граф Сен Жермен провёл по этому поводу несколько экспериментов, которые чуть не привели к поломке хронографа. То есть посещать путешественника в детстве, чтобы взять у него кровь, нет никакого смысла. Хотя это бы многое упростило. Ты понимаешь?

— Да. — А что ещё я могла сказать?

— Поэтому Гидеон встретил сегодня утром юную Маргрет перед её первым официальным элапсированием. После первого перемещения её сразу же отвезли в Темпл. Во время подготовки к считыванию она переместилась во второй раз, причём это было самое длинное изо всех измеренных неконтролируемых перемещений. Она отсутствовала более двух часов.

— Мистер Джордж, давайте опустим несущественные подробности, — предложил Гидеон с ноткой нетерпения в голосе.

— Да-да. На чём это я остановился? Значит, Гидеон посетил Маргрет перед её первым элапсированием. И он снова рассказал ей об украденном хронографе и о шансе всё исправить с помощью второго хронографа.

— Ха! — вскричала я. — Вот откуда более взрослая Маргарет узнала всю историю! Гидеон сам ей всё рассказал.

— Да, это вероятно, — ответил мистер Джордж. — Но и в этот раз юная Маргрет слышала всю историю не впервые.

— То есть кто-то побывал там до Гидеона. Люси и Пол. Они отправились в прошлое с помощью украденного хронографа, чтобы рассказать Маргрет Тилни, что рано или поздно появится некто, кто захочет взять у неё кровь.

Мистер Джордж ничего не ответил.

— Так дала она кровь на этот раз?

— Нет, — ответил мистер Джордж. — Она опять отказалась.

— Правда, в 16 лет она ещё не была такой неуступчивой, как в старости, — сказал Гидеон. — На сей раз она снизошла до небольшого разговора. И в конце концов сказала, что если она и будет разговаривать про кровь, то только с тобой.

— Со мной?

— Она назвала твоё имя. Гвендолин Шеферд.

— Но… — я принялась жевать нижнюю губу, а мистер Джордж с Гидеоном внимательно за мной наблюдали. — Я думала, что Пол и Люси исчезли до моего рождения. Как же они могли знать моё имя и назвать его этой Маргрет?

— Да, в том-то и дело, — сказал мистер Джордж. — Смотри: Люси и Пол стащили хронограф в мае того года, когда ты родилась. Вначале они спрятали его в настоящем. Пару месяцев им удавалось скрываться от детективов Стражей, разбрасывая ложные следы и используя всякие уловки. Они часто меняли города и объездили с хронографом пол-Европы. Но затем наш круг стал сжиматься, и они поняли, что скрыться на длительное время они смогут только в прошлом, если сбегут туда с хронографом. К сожалению, сдаться им даже не пришло в голову. Они защищали свои фальшивые идеалы абсолютно бескомпромиссно. — Он вздохнул. — Они были такие юные и страстные… — Его взгляд мечтательно застыл.

Гидеон откашлялся, и мистер Джордж перестал таращиться в пустоту. Он продолжал:

— До сих пор мы думали, что они совершили этот шаг в сентябре в Лондоне, за пару недель до твоего рождения.

— Но тогда они не могли бы знать моё имя!

— Верно, — согласился мистер Джордж. — Поэтому после сегодняшних событий мы рассматриваем вероятность того, что они переместились в прошлое уже после твоего рождения.

— Каковы бы ни были причины, — добавил Гидеон.

— При этом непонятно, откуда Люси и Пол знали твоё имя и твоё предназначение. Так или иначе, Маргрет Тилни отказалась сотрудничать.

Я подумала.

— И как мы теперь подберёмся к её крови? — О Боже! Неужели я это сказала? — Вы же не станете применять насилие? — Я представила себе Гидеона, орудующего эфиром, наручниками и гигантским шприцем, и это омрачило его образ в моих глазах.

Мистер Джордж покачал головой.

— Одно из двенадцати золотых правил Стражей гласит, что принуждение применяется только тогда, когда все остальные методы — объяснения, уговоры — не сработали. Поэтому мы попробуем вначале то, что предложила Маргрет, — отправим к ней тебя.

— Чтобы я её уговорила?

— Чтобы мы разобрались в её мотивах и узнали, от кого у неё сведения. По её собственным словам, с тобой она будет разговаривать. Мы хотим узнать, что она скажет.

Гидеон вздохнул.

— Из этого ничего не выйдет. Я всё утро пытался убедить их, но всё без толку.

— Да. И поэтому мадам Россини шьёт тебе сейчас хорошенькое летнее платье для 1912 года. Ты должна будешь познакомиться со своей прапрабабушкой.

— Почему именно 1912 год?

— Год мы выбрали абсолютно произвольно. Тем не менее Гидеон считает, что вы попадёте в ловушку.

— В ловушку?

Гидеон ничего не ответил, он только смотрел на меня. И он действительно выглядел обеспокоенным.

— По законам логики это практически исключено, — заметил мистер Джордж.

— Зачем кому-то устраивать нам ловушку?

Гидеон наклонился ко мне.

— Подумай сама: у Люси и Пола есть хронограф, в который уже считана кровь десяти из двенадцати путешественников. Чтобы завершить Круг и использовать Тайну в собственных целях, им нужна только наша кровь — твоя и моя.

— Но… Люси и Пол как раз собирались воспрепятствовать завершению Круга и открытию Тайны.

Мистер Джордж и Гидеон снова переглянулись.

— Это то, во что верит твоя мать, — сказал мистер Джордж.

И то, во что до сих пор верила я сама.

— А вы нет?

— Посмотри на дело с другой стороны. Что, если Люси и Пол хотят использовать Тайну исключительно для себя? — спросил Гидеон. — Что, если они именно с этой целью украли хронограф? И единственное, чего им не хватает, чтобы обойти графа Сен Жермена, — это наша кровь.

Я подумала над его словами, а затем сказала:

— И поскольку они могут встретить нас только в прошлом, им надо нас куда-нибудь заманить, чтобы добраться до нашей крови?

— Они должны понимать, что нашу кровь они получат только силой, — сказал Гидеон. — И мы в свою очередь тоже знаем, что добровольно они нам свою кровь не дадут.

Я подумала о мужчинах, напавших на нас вчера в Гайд-парке.

— Именно, — сказал Гидеон, словно читая мои мысли. — Если бы они нас убили, они могли бы взять у нас столько крови, сколько им надо. Осталось выяснить, откуда они знали, что мы там будем.

— Я знаю Люси и Пола. Это просто не в их стиле, — произнёс мистер Джордж. — Они выросли на 12 золотых правилах Стражей и абсолютно точно не заказали бы убийство своих собственных родственников. Они знают, что вначале надо попробовать уговоры и объясне…

— Вы знали Люси и Пола, мистер Джордж, — сказал Гидеон. — Но разве вы можете знать, какими они стали за это время?

Я переводила взгляд с одного на другого.

— В любом случае мне было бы интересно узнать, чего хочет от меня моя прапрабабушка, — заметила я. — И как это может оказаться ловушкой, если мы сами выбрали время своего визита?

— Я тоже так считаю, — сказал мистер Джордж. Гидеон разочарованно вздохнул. — Так или иначе, решение принято.

Мадам Россини надела на меня белое клетчатое платье длиной по щиколотку, украшенное матросским воротником. Талию подчёркивал голубой сатиновый шарф из того же материала, что и бант между воротником и застёжкой.

Посмотрев в зеркало, я была слегка разочарована. Я выглядела очень опрятно. В этой одежде я чем-то напоминала служку из церкви Св. Люка, куда мы время от времени ходили к воскресной службе.

— Конечно, моду 1912 года нельзя сравнить с экстравагантностью рококо, — заметила мадам Россини, передавая мне кожаные сапожки на пуговках. — Я бы сказала, очарование женщин скорее пряталось, чем подчёркивалось.

— Я бы тоже так сказала.

— Теперь причёска. — Мадам Россини легонько подтолкнула меня к стулу и расчесала мои волосы на косой пробор. Затем она закрепила пряди на затылке.

— Не слишком ли — а-хм — пышно здесь, за ушами?

— Так и надо, — ответила мадам Россини.

— Но я не думаю, что мне это идёт, как вы считаете?

— Тебе идёт буквально всё, моя маленькая Лебединая шейка. Кроме того, это не конкурс красоты. Речь идёт о…

— … аутентичности. Я знаю.

Мадам Россини рассмеялась.

— Вот и хорошо.

В этот раз за мной пришёл доктор Уайт — он должен был отвести меня в подвал с хронографом. Доктор был, как обычно, в дурном расположении духа, зато Роберт, маленький мальчик-призрак, радостно улыбался мне.

Я улыбнулась в ответ. Он был ужасно милый, с его светлыми кудряшками и ямочками на щеках.

— Привет!

— Привет, Гвендолин, — ответил Роберт.

— Нет никаких причин для столь бурной радости, — заметил доктор Уайт, махнув чёрной повязкой.

— О нет, зачем это опять?

— Нет оснований доверять тебе, — ответил доктор Уайт.

— Ах! Дайте сюда, грубиян! — Мадам Россини выхватила у него из рук чёрный платок. — На этот раз никто не испортит Гвендолин причёску!

А жаль. Мадам Россини собственноручно и очень осторожно завязала мне глаза. Из-под повязки не выбился ни один волосок.

— Удачи, дорогая, — сказала она мне вслед. Я слепо махнула рукой на прощанье. Снова это неприятное чувство — спотыкаться в пустоте. Но путь в подвал с каждым разом становился всё более знакомым. Тем более что сейчас мне помогал Роберт. «Ещё две ступеньки, потом налево через тайную дверь. Осторожно, порожек. Ещё десять шагов, и мы у большой лестницы».

— Действительно замечательный сервис, большое спасибо.

— Не надо иронии, — сказал доктор Уайт.

— Почему ты слышишь меня, а он нет? — огорчённо спросил Роберт.

— Я тоже не знаю, к сожалению, — ответила я, и меня охватило сострадание к нему. — Ты хочешь ему что-нибудь сказать?

Роберт молчал.

Доктор Уайт сказал:

— Гленда Монтроз права. Ты действительно разговариваешь сама с собой.

Я вела рукой по стене, вдоль которой мы шли.

— Ах, я знаю эту нишу. Сейчас опять ступенька, вот она, и через двадцать четыре шага поворот направо.

— Ты считала шаги!

— Только от скуки. Почему вы, собственно, такой недоверчивый, доктор Уайт?

— Совершенно нет. Я тебе вполне доверяю. Потому что в данный момент ты достаточно благонравна, разве что сбита с толку вывернутыми идеями твоей матери. Но никто не знает, что из тебя получится. Поэтому мне бы не хотелось, чтобы ты знала местонахождение хронографа.

— Этот подвал не может быть таким уж большим, — возразила я.

— Ты и представления не имеешь, — заявил доктор Уайт. — Мы в нём теряли людей.

— Правда?

— Да. — В его голосе послышался отзвук смеха, и я поняла, что он шутит. — Некоторые целыми днями блуждали по коридорам, а потом их опять выносило к началу.

— Я бы хотел сказать ему, что мне очень жаль, — произнёс Роберт. Очевидно, ему надо было время для раздумья.

— Ох. — Бедный паренёк. Если бы я могла остановиться и обнять его! — Но ты же не виноват.

— Ты уверена? — Доктор Уайт, видимо, всё ещё думал о потерявшихся в подвале людях.

Роберт засопел.

— Утром мы поругались. Я сказал, что ненавижу его и хотел бы иметь другого отца.

— Но он же не принял это всерьёз, наверняка нет!

— Принял. И сейчас он думает, что я его не люблю, и я больше не могу ему это сказать. — Тонкий голосок, который сейчас заметно дрожал, разрывал мне сердце.

— Поэтому ты всё ещё здесь?

— Я не хочу оставлять его одного. Он не может видеть и слышать меня, но возможно, он чувствует, что я рядом.

— Ох, миленький. — Я больше не могла выдержать и остановилась. — Я уверена, он знает, что ты любишь его. Каждый отец знает, что дети иногда говорят вещи, которые вовсе не имеют ввиду.

— Правда, — сказал доктор Уайт глухим голосом. — Если отец на два дня запретил детям телевизор, потому что они оставили велосипед под дождём, то ему не стоит удивляться, если они начнут кричать и говорить такое, что в обычном состоянии им бы и не пришло в голову.

Он повёл меня дальше.

— Я рада, что вы это сказали, доктор Уайт!

— Я тоже, — добавил Роберт.

Остаток пути мы с ним пребывали в отличном настроении. Наконец открылась тяжёлая дверь — и снова захлопнулась за нашими спинами.

Я сняла повязку. Первый, кого я увидела, был Гидеон с цилиндром на голове. Я расхохоталась. Ха! Сейчас болваном в шляпе был он!

— У неё сегодня исключительно хорошее настроение, — заметил доктор Уайт. — Благодаря обильным разговорам с самой собой. — Но это прозвучало не так саркастично, как обычно.

Мистер де Вильерс тоже расхохотался.

— Смотрится действительно забавно, — проговорил он сквозь смех. — Ты похож на директора цирка!

— Рад, что вам понравилось, — сказал Гидеон.

Не считая цилиндра, он выглядел очень хорошо. Тёмные брюки, тёмный сюртук, белая рубашка — эдакий гость на свадьбе. Он окинул меня взглядом с ног до головы, и я, затаив дыхание, стала ждать реванша. На его месте я бы сразу придумала как минимум десять язвительных замечаний по поводу моего костюма.

Но он ничего не сказал, он просто улыбался.

Мистер Джордж занимался хронографом.

— Гвендолин уже получила инструкции?

— Я полагаю, что да, — ответил мистер де Вильерс. Он полчаса рассказывал мне об «Операции «Жадеит», а мадам Россини в это время дошивала мой костюм. Операция «Жадеит»! Я казалась себе самой кем-то вроде тайного агента Эммы Пил. Нам с Лесли очень нравился фильм «Мстители» с Умой Турман.

Я всё ещё не могла согласиться с настойчивыми утверждениями Гидеона о том, что мы попадём в ловушку. Маргрет Тилни хотя и высказала недвусмысленное пожелание поговорить со мной, но не назвала время, когда должен состояться этот разговор. Даже если у неё и было намерение завлечь меня в ловушку, она не могла знать, в какой день и час я появлюсь в её жизни. И было действительно маловероятно, что именно в этот день Люси и Пол решат подкараулить нас. Июнь 1912 года Стражи выбрали совершенно произвольно. Маргарет Тилни было тогда 35 лет, и она вместе с мужем и тремя детьми проживала в их доме в Белгравии. Именно там мы и собирались её навестить.

Я огляделась и заметила, что Гидеон смотрит на меня. Вернее, на мой вырез. Ну, это уж слишком!

— Эй, ты что, таращишься в моё декольте? — возмущённо прошипела я.

Он улыбнулся.

— Не совсем, — шепнул он в ответ.

И тут я поняла, что он имел ввиду. В рококо было намного проще прятать предметы за кружевами, подумала я.

Но, к сожалению, на нас обратил внимание мистер Джордж.

Он наклонился ко мне.

— Это что, мобильник? — спросил он. — Но ты не должна проносить предметы из нашего времени в прошлое!

— Почему нет? Это может оказаться полезным! — И фотография Ракоци с лордом Бромптоном получилась великолепно! — Если бы в прошлый раз у Гидеона был приличный пистолет, нам бы пришлось намного легче!

Гидеон закатил глаза.

— Представь себе, что ты потеряла свой мобильник в прошлом, — сказал мистер де Вильерс. — Наверное, тот, кто его найдёт, не сумеет в нём разобраться. Но возможно, что и сумеет. Тогда твой мобильник изменит будущее. А пистолет! Невозможно себе и представить, что произошло бы, научись человечество использовать более технологичное оружие раньше, чем оно вообще было изобретено.

— Кроме того, такие предметы стали бы доказательством вашего — и нашего — существования, — заметил доктор Уайт. — Одна маленькая ошибка способна всё изменить и подвергнуть опасности континуум.

Я закусила нижнюю губу, размышляя, в какой мере газовый баллончик, который я, к примеру, потеряю в XVIII веке, может изменить будущее человечества. Возможно, даже в лучшую сторону, если его найдёт кто-нибудь подходящий …

Мистер Джордж протянул руку.

— Я пока за ним присмотрю.

Вздохнув, я залезла в вырез и отдала ему мобильник.

— Но потом я сразу же заберу его обратно!

— Ну что, мы готовы наконец? — осведомился доктор Уайт. — Хронограф настроен.

Я была готова. Я ощутила лёгкое покалывание в животе и осознала, что мне сейчас гораздо интереснее, чем если бы меня отправили в какой-нибудь скучный подвал для выполнения домашних заданий.

Гидеон испытывающе посмотрел на меня. Наверное, он прикидывал, что ещё я могла спрятать. Я ответила ему честным взглядом — газовый баллончик я смогу прихватить только в следующий раз. Жаль, конечно.

— Готова, Гвендолин? — спросил он наконец.

Я улыбнулась ему.

— Готова, если ты готов.

Век расшатался — и скверней всего,

Что я рожден восстановить его!

«Гамлет». Вильям Шекспир (1564–1616).

15

Пролётка Стражей везла нас из Темпла в Белгравию по набережной Темзы. Лондон, мелькавший за окном пролётки, был уже больше похож на тот Лондон, который я знала. Солнце озаряло Биг Бен и Вестминстерское Аббатство, по широким бульварам, к моей большой радости, фланировали люди в светлой одежде вроде моей, со шляпами на головах и кружевными зонтиками в руках. Парки радовали глаз весенней зеленью, улицы были чистые и аккуратно вымощенные.

— Это как декорация к мюзиклу! — вскричала я. — Я тоже хочу такой зонтик!

— Мы выбрали удачный день, — заметил Гидеон. — И удачный год.

Свой цилиндр он оставил в подвале, и поскольку на его месте я поступила бы точно так же, я не стала указывать на это обстоятельство.

— Почему бы нам не перехватить Маргрет в Темпле, когда она приедет туда элапсировать?

— Я уже дважды пытался это сделать. Мне было довольно трудно убедить Стражей в моих добрых намерениях, несмотря на печатку, пароль и прочее. Это не так просто — рассчитать реакцию Стражей прошлого. В сомнительных случаях они склоняются к тому, чтобы поддержать именно своих знакомых путешественников во времени, а не гостей из будущего, которых они едва знают или не знают совсем. Так было и вчера ночью, и сегодня утром. Посетив Маргрет в её доме, мы, возможно, добьёмся большего успеха. Во всяком случае, мы застанем её врасплох.

— А разве не может оказаться, что её охраняют днём и ночью в ожидании нашего визита? Она же на него рассчитывает. Уже года четыре. Разве нет?

— В Анналах Стражей не сказано ни о какой дополнительной охране. Там упомянут только обязательный сотрудник, следящий за домом каждого путешественника.

— Человек в чёрном! — вскричала я. — Возле нас тоже стоит такой!

— Очевидно, он не слишком незаметен, — усмехнулся Гидеон.

— Нет, абсолютно. Моя маленькая сестрёнка считает его волшебником. — При этих словах мне кое-что пришло в голову. — А у тебя есть братья или сёстры?

— Младший брат, — ответил Гидеон. — И он уже не очень маленький. Ему семнадцать лет.

— А тебе?

— Мне девятнадцать, — ответил Гидеон. — Почти.

— Раз ты уже закончил школу, то чем ты занимаешься? Кроме перемещений во времени, разумеется. — И игры на скрипке. И что он там ещё делает.

— Официально я числюсь в Лондонском университете, — ответил он. — Но я думаю, что этот семестр мне не засчитают.

— Какой факультет?

— Ты довольно любопытна, может такое быть?

— Я просто поддерживаю беседу, — ответила я. Эту фразу я почерпнула у Джеймса. — Так что ты изучаешь?

— Медицину. — Это прозвучало немного смущённо.

Я удержалась от удивлённого «Ох!» и снова посмотрела в окно. Медицина. Интересно. Интересно. Интересно.

— Сегодня в школе это был твой парень?

— Что? Кто? — Я ошеломлённо повернулась к нему.

— Тип на лестнице, который положил тебе руку на плечо. — Это прозвучало вскользь, почти безразлично.

— Ты имеешь ввиду Гордона Гельдермана? Ах ты Боже мой.

— Если он не твой парень, почему ему можно до тебя дотрагиваться?

— Ему и нельзя. Честно говоря, я просто не заметила, что он это сделал. — А потому не заметила, что была слишком занята наблюдением за Гидеоном, который любезничал с Шарлоттой. При воспоминании об этом кровь бросилась мне в лицо. Он её поцеловал. Почти.

— Почему ты покраснела? Из-за Гордона Галлахана?

— Гельдермана, — поправила я.

— Без разницы. Он выглядит как идиот.

Я засмеялась.

— И разговаривает он точно так же, — сказала я. — А целуется вообще отвратительно.

— Ну, я совершенно не хочу знать таких подробностей. — Гидеон нагнулся к своим туфлям и перевязал на них шнурки. Выпрямившись, он скрестил руки на груди и выглянул в окно. — Посмотри, это уже Белгравия Роуд! Тебе будет интересно встретить свою прапрабабушку?

— Да, очень. — Предыдущая тема разговора уже выветрилась у меня из головы. Как всё это странно — моя прапрабабушка, которую я собиралась посетить, была моложе моей собственной матери.

Видимо, она удачно вышла замуж, поскольку дом на Итон Плейс, у которого остановилась пролётка, был очень аристократичный. Как и дворецкий, открывший нам дверь. Дворецкий выглядел ещё величественнее, чем мистер Бернард. На нём были даже белые перчатки!

Он с чрезвычайно недоверчивым видом принял карточку у Гидеона, который сообщил ему, что мы здесь с нежданным визитом к чаю. Разумеется, его дорогая давняя подруга леди Тилни очень обрадуется, когда узнает, что прибыла Гвендолин Шеферд.

— Я думаю, он счёл тебя недостаточно утончённым, — заметила я, когда дворецкий удалился с нашей визиткой. — Без шляпы и бакенбардов.

— И без усов, — добавил Гидеон. — А у лорда Тилни есть усы, причём от уха до уха! Видишь? Вон его портрет.

— Ах ты Боже мой! — вырвалось у меня. У моей прапрабабушки оказался весьма причудливый вкус в отношении мужчин. Это были такие усы, которые на ночь надо завивать на бигуди. — А если она просто велит сказать, что её нет дома? — спросила я. — Может, у неё нет никакого желания опять встречаться с тобой.

— Опять — это хорошо сказано. Для неё прошло уже восемнадцать лет.

— Так много? — На лестнице стояла высокая, стройная женщина с уложенными рыжими волосами. Она выглядела как леди Ариста, только на тридцать лет моложе. Я с удивлением увидела, что и её твёрдая походка в точности такая же, как у леди Аристы.

Она подошла ко мне, и мы обе замерли, погруженные во взаимное разглядывание. В моей прапрабабушке я заметила ещё и некоторое сходство с моей матерью. Я не знаю, кого или что увидела во мне леди Тилни, но она кивнула и улыбнулась, словно мой вид её удовлетворил.

Гидеон подождал минуту, а затем сказал:

— Леди Тилни, у меня к вам такая же просьба, как и восемнадцать лет назад. Нам нужно немного вашей крови.

— И я опять отвечу точно так же, как и восемнадцать лет назад. Мою кровь ты не получишь. — Она повернулась к нему. — Но я могу предложить вам чаю, хотя ещё немного рановато. За чашечкой чая приятно и поболтать.

— Тогда мы обязательно должны выпить чашечку, — галантно ответил Гидеон.

Вслед за прапрабабушкой мы поднялись по лестнице и вошли в комнату с видом на улицу. Там у окна стоял небольшой круглый стол, накрытый к чаю на три персоны. Тарелки, чашки, ложки, хлеб, масло, мармелад, а в середине — блюдо с тонюсенькими огуречными сандвичами и ячменными лепёшками.

— Выглядит так, как будто вы нас ждали, — заметила я, а Гидеон тем временем внимательно осмотрелся.

Леди Тилни улыбнулась.

— Да, не правда ли? Действительно можно так подумать. Но на самом деле я ждала других гостей. Садитесь, пожалуйста.

— Нет, спасибо, в данных обстоятельствах мы лучше постоим, — ответил Гидеон, внезапно ставший очень напряжённым. — Мы не задержим вас надолго. Нам бы хотелось получить парочку ответов.

— На какие вопросы?

— Откуда вы знаете моё имя? — спросила я. — Кто вам рассказал обо мне?

— У меня были гости из будущего, — улыбнулась она. — Со мной это часто происходит.

— Леди Тилни, я уже в прошлый раз пытался объяснить вам, что ваши гости скормили вам абсолютно неверные факты, — сказал Гидеон. — Доверяя не тем людям, вы допускаете большую ошибку.

— Я всегда это утверждал, — раздался мужской голос. В комнату небрежной походкой вошёл молодой человек. — Маргрет, я всегда говорил, что ты делаешь большую ошибку, доверяя не тем людям. О, выглядят восхитительно! Это для нас?

Гидеон резко вдохнул, протянул ко мне руку и схватил меня за запястье.

— Не подходи! — прошипел он.

Мужчина вздёрнул бровь.

— Я только возьму сандвич, если ты не против.

— Угощайся на здоровье.

Моя прапрабабушка вышла из комнаты, а на пороге появился дворецкий. Несмотря на белые перчатки, он выглядел как вышибала из элитного клуба.

Гидеон тихо чертыхнулся.

— Не бойтесь Миллхауза, — сказал мужчина. — Хотя он однажды вроде бы сломал кому-то шею. По ошибке, да, Миллхауз?

Я уставилась на молодого мужчину, не в состоянии отвести от него взгляда. У него были такие же глаза, как у Фалька де Вильерса — жёлтые, как янтарь. Глаза волка.

— Гвендолин Шеферд! — Он улыбнулся мне и стал ещё больше похож на Фалька. Только он был по меньшей мере на двадцать лет моложе, а его коротко стриженые волосы были чёрные как смоль.

Его взгляд напугал меня, он был дружелюбный, но в нём ощущалось что-то ещё, чего я не могла определить. Может быть, гнев? Или боль?

— Рад с тобой познакомиться. — На короткий момент его голос охрип. Он протянул мне ладонь, но Гидеон схватил меня обеими руками и притянул к себе.

— Ты не дотронешься до неё!

Снова вздёрнутая бровь.

— Чего ты боишься, малыш?

— Я знаю, чего ты от неё хочешь!

Спиной я чувствовала биение сердца Гидеона.

— Кровь? — мужчина взял с блюда один из крошечных сандвичей и закинул себе в рот. Потом он показал нам свои ладони и сказал: — Никакого шприца, никакого скальпеля, видишь? А сейчас отпусти девушку. Ты её раздавишь. — Он снова посмотрел на меня тем же странным взглядом. — Я Пол. Пол де Вильерс.

— Я так и подумала, — сказала я. — Вы тот, кто уговорил мою кузину Люси стащить хронограф. Почему вы это сделали?

Пол де Вильерс сжал губы.

— Мне кажется странным, что ты обращаешься ко мне на вы.

— А мне кажется странным, что вы меня знаете.

— Прекрати с ним разговаривать, — сказал Гидеон. Его хватка немного ослабла, он прижимал меня к себе одной рукой, а другой пытался открыть боковую дверь у себя за спиной. Дверь открылась, но в комнате за ней сидел ещё один тип в перчатках.

— Это Фрэнк, — сказал Пол. — Он не такой большой и сильный, как Миллхауз, поэтому у него есть пистолет, видишь?

— Да, — пробурчал Гидеон, снова захлопывая дверь.

Он оказался прав. Мы угодили в ловушку. Но как это было возможно? Не могла же Маргрет Тилни каждый день своей жизни накрывать на стол и сажать мужчину с пистолетом в соседнюю комнату?

— Как вы узнали, что мы сегодня появимся? — спросила я у Пола.

— М-да. Если я сейчас скажу, что я этого не знал, а заглянул сюда случайно, ты же не поверишь? — Ухватив с блюда лепёшку, он плюхнулся на стул. — Как дела у твоих милых родителей?

— Заткнись! — прошипел Гидеон.

— Но мне же можно спросить, как её родители!

— Хорошо, — ответила я. — Во всяком случае мама. Мой папа умер.

Пол был в шоке.

— Умер? Но Николас здоровый и крепкий, как дуб!

— У него была лейкемия, — ответила я. — Он умер, когда мне было семь лет.

— О Боже. Мне ужасно жаль. — Пол серьёзно и печально посмотрел на меня. — Для тебя было, конечно, ужасно вырасти без отца.

— Прекрати с ним разговаривать, — снова сказал Гидеон. — Он пытается задержать нас, пока не появится подкрепление.

— Ты всё ещё думаешь, что я пришёл за вашей кровью? — Жёлтые глаза опасно блеснули.

— Разумеется, — сказал Гидеон.

— И ты думаешь, что Миллхауз, Фрэнк, пистолет и я не справимся с тобой? — насмешливо спросил Пол.

— Разумеется, — снова ответил Гидеон.

— О, я уверен, что мой дорогой брат и другие стражи позаботились о том, чтобы ты стал настоящей боевой машиной, — заметил Пол. — Ты же должен был, в конце концов, вытащить из грязи всё это корыто. Мы в своё время немного учились фехтованию и традиционной скрипке. Но я уверен, что тебя натаскивали в таэквондо и всём таком прочем. То, что нужно, чтобы наведываться в прошлое и требовать у людей их кровь.

— До этого момента люди давали мне кровь добровольно.

— Потому что они не знали, к чему это может привести!

— Нет! Потому что он не хотели разрушить то, что Стражи столетиями охраняли, исследовали и берегли!

— Бла-бла-бла! Эти патетические речи мы слышали всю жизнь. Но мы знаем правду об истинных намерениях графа Сен Жермена.

— И что это за правда? — вырвалось у меня.

На лестнице послышались шаги.

— А вот и подкрепление, — сказал Пол, не оборачиваясь.

Дворецкий посторонился, и на пороге показалась грациозная рыжеволосая девушка, которая выглядела слишком взрослой для дочери леди Тилни.

— Не могу поверить, — сказала девушка. Она смотрела на меня так, как будто никогда не видела ничего более удивительного.

— Поверь, принцесса! — сказал Пол. Это прозвучало нежно и немного озабоченно.

Девушка замерла на пороге.

— Ты Люси, — сказала я. Фамильное сходство было несомненным.

— Гвендолин, — выдохнула Люси.

— Да, это Гвендолин, — подтвердил Пол. — А тип, который вцепился в неё, как в любимого плюшевого мишку, — мой двоюродный племянник или кто он там есть. К сожалению, он уже собирается удалиться.

— Пожалуйста, не уходите! — воскликнула Люси. — Нам надо с вами поговорить.

— В другой раз, — гладко ответил Гидеон. — Когда будет поменьше народу.

— Это важно! — умоляюще сказала Люси.

Гидеон рассмеялся.

— Ну конечно!

— Ты можешь идти, малыш, — сказал Пол. — Миллхауз проводит тебя до входной двери. Гвендолин ненадолго задержится. У меня такое чувство, что с ней можно разговаривать. Ей ещё не успели промыть мозги… вот дерьмо!

Ругательство относилось к маленькому чёрному пистолету, который словно из ничего возник в руке у Гидеона. Гидеон хладнокровно целился в Люси.

— Гвендолин и я сейчас спокойно покинем дом, — сказал он. — Люси проводит нас до двери.

— Ты… ты мерзавец, — тихо сказал Пол. Он поднялся и нерешительно переводил взгляд с Миллхауза и Люси на нас.

— Сядь, — сказал Гидеон ледяным голосом, но я чувствовала спиной его учащённый пульс. Он всё ещё крепко прижимал меня к себе свободной рукой. — И вы, Миллхаус, присядьте рядом. На столе ещё куча сандвичей.

Пол сел на прежнее место и посмотрел на боковую дверь.

— Одно слово Фрэнку — и я нажму на курок, — сказал Гидеон.

Люси хоть и смотрела на него большими глазами, но, казалось, совершенно не боялась его. В отличие от Пола. Похоже, что он воспринял слова Гидеона всерьёз.

— Делай, что он говорит, — велел он Миллхаузу. Дворецкий покинул свой пост на пороге и присел к столу, бросая на нас злобные взгляды.

— Ты уже видел его, да? — Люси смотрела Гидеону прямо в глаза. — Ты уже встретился с графом Сен Жерменом.

— Трижды, — ответил Гидеон. — И он знает, каковы ваши намерения. Повернись. — Он приставил дуло пистолета к затылку Люси. — Вперёд!

— Принцесса…

— Всё хорошо, Пол!

— Они дали ему с собой чёртов Смит-и-Вессон. Я считаю, что это против двенадцати золотых правил!

— На улице мы её отпустим, — сказал Гидеон. — Но если до этого здесь кто-нибудь пошевелится, она умрёт. Пойдём, Гвендолин. Пускай они попытаются подобраться к твоей крови в другой раз.

Я колебалась.

— Может, они действительно хотят всего лишь поговорить, — сказала я. Меня страшно интересовало, что могут сообщить нам Люси и Пол. С другой стороны — если они действительно такие безобидные, как утверждают, то зачем они понаставили в комнатах этих громил? Вооружённых? Мне опять вспомнились мужчины в парке.

— Разумеется, они не собираются только разговаривать, — заявил Гидеон.

— Это бесполезно, — сказал Пол. — Они уже промыли ему мозги.

— Это граф, — ответила Люси. — Он может быть очень убедительным, ты же знаешь.

— Мы ещё увидимся! — сказал Гидеон. Мы были уже у подножья лестницы.

— Это что, угроза? — вскричал Пол. — Мы увидимся, в этом ты можешь быть уверен!

До самой входной двери Гидеон держал дуло пистолета у затылка Люси.

Я ежесекундно опасалась, что Фрэнк выстрелит из соседней комнаты, но всё было тихо. Моей прабабушки тоже нигде не было видно.

— Не допускайте, чтобы круг был завершён, — настойчиво сказала Люси. — И не посещайте больше графа в прошлом. Особенно Гвендолин не должна с ним встречаться!

— Не слушай ничего! — Гидеон вынужденно отпустил меня, потому что одной рукой он держал пистолет у затылка Люси, а другой открывал входную дверь. Затем он выглянул на улицу. Сверху доносился невнятный гул голосов. Я с опаской посмотрела на лестницу. Там, наверху, засели трое мужчин с пистолетом, там они должны были и остаться.

— Я уже с ним встретилась, — сказала я Люси. — Вчера…

— О нет! — Лицо Люси стало ещё бледнее. — Он знает твою магию?

— Какую магию?

— Магию Ворона, — ответила Люси.

— Магия Ворона — это миф. — Гидеон схватил меня за руку и потянул по ступенькам крыльца вниз, на тротуар. Наша пролётка исчезла.

— Это неправда! И граф знает это!

Пистолет в руке Гидеона был всё ещё нацелен на затылок Люси, но его взгляд обшаривал окна второго этажа. Может быть, там стоял Фрэнк со своим оружием. Козырёк над крыльцом пока прикрывал нас.

— Подожди, — сказала я Гидеону и посмотрела на Люси. В её голубых глазах стояли слёзы, и мне по какой-то причине было трудно не верить ей.

— Почему ты так уверен, что они говорят неправду, Гидеон? — тихо спросила я.

Какой-то момент он выглядел сбитым с толку. Потом его глаза сверкнули.

— Я просто уверен, и всё, — прошептал он.

— У меня нет такого впечатления, — мягко сказала Люси. — Вы можете нам доверять.

Можем ли?.. Почему же они тогда сделали невозможное и подловили нас здесь?

Уголком глаза я заметила какую-то тень.

— Осторожно! — проревела я, но Миллхауз уже выскочил на крыльцо и размахнулся для удара. Гидеон в последний момент успел обернуться.

— Миллхауз, нет! — раздался с лестницы отчаянный голос Пола.

— Беги! — крикнул мне Гидеон, и в долю секунды я приняла решение.

Я бежала так быстро, как только позволяли мне башмаки с кнопками. И на каждом шагу я ожидала звука выстрела за спиной.

— Поговори с дедом! — прокричала Люси мне вслед. — Спроси его про зелёного всадника!

Гидеон нагнал меня только на следующем повороте.

— Спасибо, — прохрипел он, пряча в карман пистолет. — Если бы я его потерял, нам пришлось бы туго. Сейчас нам туда.

Я обернулась.

— Они за нами гонятся?

— Не думаю, — ответил Гидеон. — Но на всякий случай надо поторопиться.

— Откуда вдруг появился этот Миллхауз? Я всё время следила за лестницей.

— Вероятно, в доме есть другая лестница. Я об этом тоже не подумал.

— Куда подевался страж с пролёткой? Он же должен был нас дожидаться.

— Не знаю! — Гидеон совершенно запыхался. Прохожие, мимо которых мы пробегали, бросали на нас удивлённые взгляды, но я уже к этому привыкла.

— Кто такой зелёный всадник?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Гидеон.

Постепенно у меня стало колоть в боку. Долго в таком темпе я не продержусь. Гидеон повернул в узкий проулок и наконец остановился перед порталом какой-то церкви.

«Святая Троица», прочла я на табличке.

— Что мы здесь делаем? — просипела я.

— Исповедуемся. — Он огляделся, открыл тяжёлую дверь, затем протолкнул меня в полумрак и закрыл дверь за собой.

Нас тут же обступила тишина, вокруг царил запах ладана и та торжественная атмосфера, которая окружает любого человека, переступившего порог храма.

Это была красивая церковь с разноцветными мозаичными окнами, стенами из песчаника и множеством свечей, зажжённых прихожанами в знак своей молитвы или просьбы ко Всевышнему.

Гидеон провёл меня по боковому нефу к одной из исповедален, отодвинул занавес и показал на место в маленькой кабине.

— Ты же это не серьёзно? — прошептала я.

— Отнюдь. Я сяду по другую сторону, и мы подождём обратного перемещения.

Я ошеломлённо плюхнулась на сиденье. и Гидеон задёрнул занавес перед самым моим носом. Затем на окошке, соединяющем обе половины исповедальни, поднялась решётка.

— Устроилась?

Моё дыхание постепенно выровнялось, а глаза привыкли к полумраку.

Гидеон поглядел на меня с наигранной серьёзностью.

— Ну, дочь моя! Возблагодарим же Господа нашего за приют его!

Я уставилась на него. Как мог он вдруг стать таким раскованным, чуть не озорным? Только что с огромным напряжением он держал пистолет у затылка моей кузины, Боже мой! Это же не могло не сказаться на его хладнокровии!

— Как ты можешь опять шутить?

Он смутился и пожал плечами.

— У тебя есть идея получше?

— Да! К примеру, мы можем обсудить то, что только что произошло! Почему Люси и Пол сказали, что тебе промыли мозги?

— Откуда я могу знать? — Он провёл рукой по волосам, и я заметила, что его пальцы подрагивают. То есть он был всё-таки не такой крутой, каким хотел выглядеть. — Они думали сбить тебя с толку. И меня тоже.

— Люси сказала, что я должна спросить дедушку. Она не знает, что он умер. — Я подумала о полных слёз глазах Люси. — Бедная. Должно быть, это ужасно — оставить всю свою семью в будущем и знать, что ты никогда её не увидишь.

Гидеон не ответил. Некоторое время мы молчали. Через щель в занавесе я посмотрела на алтарь. Маленький призрак водосточной фигурки, ростом не выше колена, остроухий и с хвостом как у ящерицы, выскочил из тени одной из колонн и поглядел на нас. Я быстро отвела взгляд. Если он заметит, что я его вижу, он тут же начнёт надоедать мне. Духи каменных фигурок со сточных жёлобов могут быть очень навязчивыми.

— Ты уверен, что можешь доверять графу Сен Жермену? — спросила я, а водосточный призрак, подпрыгивая, приближался к нам.

Гидеон глубоко вдохнул.

— Он гений. Он открыл вещи, которые никто до него… да, я ему доверяю. Что бы ни думали Люси и Пол — они ошибаются. — Он вздохнул. — Во всяком случае, до недавнего времени я был полностью в этом уверен. Всё казалось таким логичным.

Маленький водосточный призрак решил, очевидно, что мы слишком скучные. Он вскарабкался наверх по одной из колонн и исчез на хорах.

— А сейчас уже нет?

— Я знаю только, что у меня всё было под контролем, пока не появилась ты! — ответил Гидеон.

— Ты хочешь свалить на меня вину за то, что впервые в жизни не все пляшут под твою дудку? — Я вопросительно вздёрнула бровь — в точности как он. Классное чувство! Я чуть не ухмыльнулась, так я была горда собой.

— Нет! — Он покачал головой и почти застонал. — Гвендолин! Почему с тобой всё намного сложнее, чем с Шарлоттой? — Он наклонился ко мне, и в его глазах было что-то такое, чего я там никогда не видела.

— Ах. Так вы об этом говорили сегодня на школьном дворе? — спросила я оскорблённо.

Чёрт. Сейчас я ему подставилась. Ошибка новичка!

— Ревнуешь? — вдруг сказал он и широко улыбнулся.

— Абсолютно нет!

— Шарлотта всегда делала то, что я ей говорил. Ты же так не поступаешь. С тобой очень трудно. Но и как-то забавно. И мило. — На этот раз не только его взгляд смутил меня.

Я стеснённо убрала прядь волос со лба. Моя дурацкая причёска полностью растрепалась за время нашего бегства, а из шпилек, вероятно, образовалась дорожка от Итон Плейс до самой церковной двери.

— Почему мы не возвращаемся в Темпл?

— Здесь ведь так спокойно. Когда мы вернёмся, наверняка опять начнётся очередная бесконечная дискуссия. И честно говоря, я бы с радостью обошёлся без вечного туда-сюда-командования дяди Фалька.

Ха! Сейчас я опять могу сказать своё слово!

— Не самое лучшее ощущение, да?

Снаружи донёсся шум со стороны нефа. Я вздрогнула и опять посмотрела в щель занавеса. Это была всего лишь пожилая женщина, зажигающая свечу.

— Что будет, если мы сейчас переместимся? Мне бы не хотелось приземлиться на колени какого-нибудь… хм… прихожанина. И я могу себе представить, что священник вряд ли придёт в восторг.

— Не беспокойся. — Гидеон тихо засмеялся. — В наше время это исповедальня никогда не используется. Она, так сказать, зарезервирована для нас. Пастор Джейкобс называет её лифтом в преисподнюю. Естественно, он член Ложи.

— Сколько нам осталось до обратного прыжка?

Гидеон посмотрел на свои часы.

— Время есть.

— Тогда мы должны его с толком использовать. — Я хихикнула. — Ты не хочешь мне исповедоваться, сын мой? — Это просто вылетело из меня, и в тот же самый момент я ясно поняла, что здесь происходит.

Я в начале прошлого века сижу в исповедальне с Гидеоном-formely-known-as-Тошнилово и флиртую с ним на чём свет стоит! Боже! Почему Лесли не составила для меня папку с указаниями на этот случай?

— Только если ты мне тоже покаешься в грехах.

— Да, тебе бы этого, конечно, очень хотелось. — Я поспешила сменить тему. Эта была слишком скользкой. — Кстати, насчёт ловушки ты оказался прав. Но откуда Люси с Полом могли знать, что мы появимся именно сегодня?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Гидеон и внезапно так близко нагнулся ко мне, что наши носы оказались друг от друга всего в паре сантиметров. В сумерках его глаза казались совсем тёмными. — Но может быть, это знаешь ты.

Я в растерянности заморгала (в растерянности сразу по двум причинам: из-за самого вопроса, но ещё больше из-за его внезапной близости).

— Я?

— Ты могла быть тем человеком, который выдал Люси и Полу время встречи.

— Что? — Я наверняка выглядела крайне глупо. — Что за чушь! Когда же я могла это сделать? Я даже не знаю, где находится хронограф. И я бы никогда не допустила, что… — Я прикусила язычок, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего.

— Гвендолин, ты же не знаешь, что ты сделаешь в будущем.

Это надо было вначале переварить.

— Точно так же это мог быть ты, — ответила я.

— Тоже верно. — Гидеон откинулся назад на свою половину, и в сумерках я увидела, как сверкнули его зубы. Он улыбался. — Я думаю, что нам будет довольно интересно в ближайшее время!

Это предложение вызвало у меня животе прилив тепла. Перспектива будущих приключений должна была меня, наверное, напугать, но сейчас она наполнила меня ощущением какого-то дикого счастья.

Да, это будет интересно.

Мы помолчали. Потом Гидеон сказал:

— Недавно в карете мы говорили о магии Ворона, — ты помнишь?

Естественно, я помнила. Каждое слово.

— Ты сказал, что у меня не может быть этой магии, потому что я просто обычная девчонка. Каких ты знаешь целую кучу. Которые толпами ходят в туалет и злословят о Лизе, потому что…

На мои губы легла ладонь.

— Я помню, что я сказал. — Из своей кабины Гидеон наклонился ко мне. — И мне очень жаль.

Что? Я сидела как громом поражённая, неспособная шевельнуться или даже просто вдохнуть. Его пальцы осторожно тронули мои губы, коснулись подбородка и поднялись по щеке к виску.

— Ты не обыкновенная, Гвендолин, — прошептал он, а рука его гладила мои волосы. — Ты совсем, совершенно необыкновенная. Тебе не нужно обладать магией Ворона, чтобы быть для меня чем-то особенным. — Его лицо приблизилось. Когда его губы коснулись моих, я закрыла глаза.

Окей. Сейчас я упаду в обморок.

Из Анналов Стражей, 24 июня 1912 года.

Солнечно, 23 градуса в тени. Леди Тилни прибыла точно в 9 часов для элапсирования.

Движение транспорта в Сити нарушено протестным маршем сумасшедших баб, требующих избирательного права для женщин. Скорее мы организуем колонии на Марсе, чем это произойдёт. В остальном никаких особых происшествий.

Отчёт: Фрэнк Майн, Внутренний Круг.

Эпилог

Лондон, Гайд-парк, 24 июня 1912 года.

— Эти зонтики от солнца действительно практичные, — сказала она, крутанув свой зонтик вокруг оси. — Не понимаю, почему они вышли из моды.

— Может, потому, что здесь всё время льёт дождь? — Он улыбнулся ей. — Но мне они тоже нравятся. А белые кружевные платья необыкновенно идут тебе. Я потихоньку начинаю привыкать к длинным юбкам. Это всегда такой прекрасный момент, когда ты их начинаешь снимать…

— Но я никогда не примирюсь с тем, что мне больше не надеть брюк, — пожаловалась она. — Мне каждый день ужасно не хватает моих джинсов.

Он знал абсолютно точно, что ей ужасно не хватает вовсе не джинсов, но поостерёгся высказать это вслух. Некоторое время они молчали.

Парк выглядел таким мирным в сиянии солнечных лучей. Раскинувшийся вокруг город казался выстроенным на века. Он подумал о том, что через два года начнётся первая мировая война, и немецкие цеппелины будут сбрасывать на город свои бомбы. Наверное, им придётся на некоторое время уехать из города.

— Она выглядит точно так же, как ты, — вдруг сказала она.

Он сразу понял, о ком речь.

— Нет, она выглядит точно как ты, принцесса! Только волосы мои.

— И то, как она наклоняет голову, когда над чем-то задумывается…

— Она прекрасна, правда?

Она кивнула.

— Как странно! Два месяца назад мы держали её маленькую на руках, а сейчас ей уже шестнадцать, и она на полголовы выше меня. И всего на два года моложе.

— Да, с ума сойти.

— Но мне стало намного легче, когда я узнала, что у неё всё хорошо. Только вот Николас… Почему он так рано умер!

— Лейкемия. Мне и в страшном сне не приснилось бы. Бедная девочка, так рано лишиться отца. — Он откашлялся. — Я надеюсь, она будет держаться подальше от этого парня. Моего… хм… племянника или кем мне он там приходится. Эти родственные связи совершенно невозможно проследить.

— Но это не так уж трудно: твой прадед и его прапрадед были близнецами. То есть твой прапрадед является одновременно и его прапрапрадедом. — Увидев его недоумённый взгляд, она засмеялась. — Я тебе нарисую.

— Я и говорю — проследить невозможно. Во всяком случае, мне этот тип не нравится. Ты заметила, как он её опекал? К счастью, она этого терпеть не станет.

— Она в него влюблена.

— Нет!

— Влюблена. Просто она сама об этом ещё не знает.

— А откуда это знаешь ты?

— Ах, он просто неотразим. Ты видел его глаза? Зелёные, как у тигра. Я думаю, даже у меня немного ослабли коленки, когда он сердито на меня посмотрел!

— Что? Ты это не всерьёз! С каких это пор тебе стали нравиться зелёные глада?

Она засмеялась.

— Не беспокойся. Твои по-прежнему самые красивые. Во всяком случае, для меня. Но я думаю, что ей больше нравятся зелёные…

— Ни за что на свете она не влюблена в этого заносчивого типа!

— Нет, влюблена. А он точно такой же, как и ты в прежние времена.

— Что?! Этот!.. Он совсем не такой, как я! Я никогда тобой не командовал, ни разу!

Она засмеялась.

— Командовал, командовал!

— Но только тогда, когда это было необходимо. — Он сдвинул шляпу на затылок. — Он должен оставить её в покое.

— Ты просто ревнуешь.

— Да, — согласился он. — Разве это не нормально? Когда я в следующий раз его увижу, я скажу ему, чтобы он держал подальше от неё свои лапы!

— Я думаю, что в ближайшее время мы часто будем с ними пересекаться, — сказала она уже без улыбки. — И я думаю, что тебе стоит возобновить свои уроки фехтования. Приближаются интересные времена.

Он подбросил в воздух трость, а затем ловко поймал её.

— Я готов. А ты, принцесса?

— Готова, если ты готов.

Список основных действующих лиц

В настоящем:

Монтрозы:

Гвендолин Шеферд ходит в десятый класс и однажды узнаёт, что она может путешествовать во времени.

Грейс Шеферд, мать Гвендолин.

Ник и Каролина Шеферд, младшие брат и сестра Гвендолин.

Шарлотта Монтроз, кузина Гвендолин.

Гленда Монтроз, мать Шарлотты, старшая сестра Грейс.

Леди Ариста Монтроз, бабушка Гвендолин и Шарлотты, мать Грейс и Гленды.

Маделайн (Мэдди) Монтроз, двоюродная бабушка Гвендолин, сестра покойного лорда Монтроза.

Мистер Бернард, служащий Монтрозов.

В средней школе Сент-Леннокса:

Лесли Хэй, лучшая подруга Гвендолин.

Джеймс Огаст Перегрин Пимплботтом, школьный призрак.

Синтия Дейл, одноклассница.

Гордон Гельдерман, одноклассник.

Мистер Уитмен, учитель английского языка и истории.

В штаб-квартире Стражей в Темпле:

Гидеон де Вильерс, умеет, как и Гвендолин, перемещаться во времени.

Фальк де Вильерс, его двоюродный дядя, Великий Магистр Ложи графа Сен Жермена — так называемых Стражей.

Томас Джордж, член Ложи, Ближний Круг.

Доктор Джейк Уайт, врач и член Ложи, Ближний Круг.

Миссис Дженкинс, секретарь Стражей.

Мадам Россини, портниха Стражей.

В прошлом:

Граф Сен-Жермен, путешественник во времени и основатель Ложи.

Миро Ракоци, его духовный брат и друг, известный также как Чёрный Леопард.

Лорд Бромптон, знакомый и меценат графа.

Маргрет Тилни, путешественница во времени, прапрабабушка Гвендолин, бабушка леди Аристы.

Пол де Вильерс, путешественник во времени, младший брат Фалька де Вильерса.

Люси Монтроз, путешественница во времени, племянница Грейс, дочь Генри, старшего брата Грейс и Гленды.

«Алый Рубин» — первая часть трилогии «Любовь через все времена». Далее следуют «Синий Сапфир» и «Зелёный Смарагд».

Content

Керстин Гир
Алый Рубин. Любовь через все времена

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Эпилог

Список основных действующих лиц