Владимир Озеров

Плутишкина сказка

Часть 1. Радуга

1

Жила-была Плутишка. Страшно вредная и ужасно хорошая, самая лучшая Плутишка на свете.

Вы, конечно, спросите: что же может быть хорошего во вредной Плутишке? Да что угодно! Вот вы сами, например — посмотрите в зеркало и спросите у себя: ну что во мне хорошего? Вроде бы ничего… А приглядишься — и видишь: все же что-то есть — и ресницы вроде бы ничего себе, и конопушки у носа — просто лучше не бывает. А еще вы вчера могли в соседского кота из рогатки пульнуть — но не пульнули. Тоже неплохо! Или, скажем, в лужу перед домом кирпичей накидали и к дому теперь можно не только вплавь подобраться — так это уже и вовсе даже замечательно!

Так что и во вредной Плутишке тоже можно найти много чего хорошего. Например, уши. Таких замечательных ушей нет ни у кого, даже у вашей бабушки не было. Вот разве что у плутишкиной собаки Роны уши лучше, да и то вряд ли — ведь больше вовсе не всегда означает лучше, если только речь, конечно, не идет о шоколадном торте с орехами, который всегда чем больше, тем лучше, особенно если вам дарят его на день рождения.

Так что и в Плутишке была не одна только вредность и все ее ужасно любили — и папа, и мама, и собака Рона, и Всякие Разные — любили и прощали Плутишке все ее вредности. Еще бы — не зря ведь это была Плутишка, лучшая на свете!

Жила Плутишка черт знает где — там даже метро называлось «Чертановская». Жила она на бульваре, который назывался Черноморским. Когда Плутишка была маленькая, мама говорила ей, что бульвар так называется потому, что по ночам там летает бородатый Черномор и уносит Плутишек, которые не слушаются маму и папу. Плутишка верила и слушалась, а когда не слушалась, то на ночь накрывалась одеялом с головой — чтобы Черномор, пролетая над бульваром, ее не заметил.

Впрочем, о названии бульвара были и другие мнения. Например, что на самом деле никакой он не Черноморский, а Чертоморский, потому что в незапамятные времена — когда и Города-то еще не было — здесь морили чертей дихлофосом. Ну а сама Плутишка, когда выросла побольше, стала думать, что Черноморским бульвар называется потому, что ведет в Черную Морию, где в глубоких пещерах добывают сокровища гномы. Правда, ничего похожего на пещеры в тех краях не было, разве что метро «Чертановская», но Плутишка не расстраивалась и думала, что, быть может, вход в Морию открывается не всегда и не каждому, так что надо иметь терпение или знать какое-нибудь заветное слово. Впрочем, в Морию ей, честно говоря, не очень-то и хотелось, потому что, если верить побывавшему там мистеру Торбинсу, в Мории жил ужасный, похожий на Черную-Черную Тучу Барлог со страшным огненным бичом, и встречаться с ним Плутишке вовсе не хотелось. По таким местам, как Мория, большинству приятнее путешествовать с помощью книжек, что Плутишка и делала.

Тут надо сказать, что книжки для Плутишки были то же самое, что для собак сахарные косточки, на которых к тому же много-много мяса, или, скажем, валерианка для кота. Она даже таскала их тайком у мамы с папой, чтобы обменять на другие книжки, те — на третьи и так до бесконечности. Иногда мама и папа ловили Плутишку во время этих похищений и ставили ее в угол, но и там она стояла с книжкой в руках.

Вот из-за книжки-то все и случилось. Из-за книжки и вреднющего дворового кота, закадычного врага плутишкиной Роны.

В тот день был дождик. Веселый июльский дождик, под которым так и хочется прыгать, крича «Дождик, дождик, пуще!», или бегать, взявшись за руки, по лужам и сочинять стихи:

Взявшись за руки, вдвоем

Мы гуляем под дождем,

Босиком бежим по лужам,

Зонтик нам с тобой не нужен,

Потому что ты и я —

С этим дождиком друзья!

Но Плутишка под дождиком не прыгала и не бегала, а сидела дома и читала сказки. Пока она их читала, дождик кончился, тучи важно уплыли куда-то по своим тучевским делам и выглянуло солнце. Оно отразилось во всех лужах и лужицах на бульваре — даже в самых маленьких — и зажгло в небе радугу. Тогда Плутишка выглянула в окно и сказала своей собаке, которая, конечно же, была самой лучшей в мире собакой:

— Ро-на! Пойдем гулять!

Рона тут же запрыгала, восторженно размахивая хвостом, и они пошли на бульвар.

Правой рукою Плутишка держала ронин поводок, а левой — раскрытую книжку сказок, которую она читала на ходу. Если б не эта книжка, ничего могло бы и не случиться — потому что Плутишка смотрела бы по сторонам и могла бы заметить, как из-за дерева впереди выглянул черный дворовый кот Обормот, с которым у Роны была постоянная война.

Если бы Обормот просто выглянул — все еще могло бы обойтись, но он нагло бросился поперек бульвара перед самым носом Роны. А где вы видели собаку, которая спокойно перенесла бы такое нахальство? И Рона, конечно же, не перенесла. Она рванулась за наглым Обормотом и при этом так дернула поводок, что Плутишка от неожиданности выронила книжку и стукнулась лбом о ближайшее дерево — так крепко, что из глаз посыпались искры, а бульвар перед Плутишкой завертелся, как в калейдоскопе. К тому же с мокрого дерева на Плутишку обрушился настоящий душ — дело ведь было после дождя!

— Ой! — сказала Плутишка, трогая растущую на лбу шишку…

И тут же добавила:

— Ай!!!

Потому что с дерева прямо ей на голову упало что-то тяжелое — хорошо еще, что не слишком твердое! — и свалилось к ее ногам.

Плутишка глянула вниз — надо же, да ведь это здоровущий кусок сыра! Выпустив собачий поводок, она нагнулась, чтобы схватить сыр, но тут вдруг над ее головой заорали дурным голосом:

— Каррраул!!! Грррабят!!!

Плутишка задрала голову и остолбенела: над нею на суку сидела здоровеннейшая Ворона, просто даже преогромнейшая, повязанная к тому же салфеткой — как за столом в лучших домах в лучшие времена.

— Куда прррете! — продолжала Ворона. — Дерррево сотрррясаете! Из-за вас сыррр выпал! Безобррразие! Безалаберррность! И нечего рррот ррразевать!

Рот у Плутишки действительно раскрылся — от удивления. Никогда она не видала на Черноморском бульваре такой Вороны!

— Извините пожалуйста! — вымолвила она наконец, понемногу приходя в себя. — Я же не нарочно! Смотрите, какая у меня самой шишка на лбу!…

— Смотррреть надо! — снова громыхнула Ворона, но уже не так грозно — видимо, вид плутишкиной шишки ее отчасти утешил. Она тяжело спланировала вниз, подхватила сыр и вновь взгромоздилась на свое место, прижав сыр лапой к суку.

— Прррогуливаетесь? — поинтересовалась она уже вполне миролюбивым тоном.

— Ага… Мы вот с Роной…

Ворона критически осмотрела собаку, которая с момента появления странной птицы все время жалась к ногам Плутишки.

— Рррона? Прррекрррасное имя! И куда же вы с Ррроной напррравляетесь?

— Мы… — Плутишка оглянулась вокруг, чтобы показать, откуда и куда, и ужасно удивилась, а чуть-чуть даже и испугалась. Потому что вокруг был вовсе не ее Черноморский бульвар…

То есть бульвар как бы и был — и дорожка, и деревья вдоль нее, но по сторонам — там, где должны были стоять дома — были только какие-то серые скалы, на которых росли кусты и невысокие деревья…

— Ой, а это мы где? — робко спросила Плутишка у Вороны.

— На Черррноморррском бульваррре! — ответила Ворона. — Прррошу!

И она указала крылом куда-то за спину Плутишки. Та обернулась. Позади нее возвышался деревянный столб, на котором сверху вниз было написано «Черноморскiй бульваръ», а поперек прибиты два указателя: «Черноморы» и «Мория» — первый указывал назад, второй — вперед.

— Ой… — сказала Плутишка. — Мамочка… А… а вы не скажете, как мне отсюда домой попасть? Что-то мне ни к Черноморам, ни в Морию не хочется…

— Поррразительно! — сказала Ворона. — Читать сказки даже на ходу, а попавши в сказку — сррразу домой захотелось! Позоррр!

— Да, вам тут хорошо каркать, а я знаю: Черномор старый и противный, а в Мории темно и страшно!

— Кто боится, тому и стрррашно! Не одни же стрррахи у нас тут, есть и хорррошее — взять хотя бы замок Герррцога. Прррекррраснейшее арррхитектурррное сооррружение! А какая там кулинарррия!

Услышав про кулинарию, Плутишка заинтересовалась.

— А пироги там есть? — спросила она.

— Пррревосходнейшие!

— Да? Ну ладно… Домой я еще успею. А скажите, пожалуйста, как мне попасть в замок Герцога?

— Прррямо! — сообщила Ворона. — В сторррону Морррии! Видишь рррощу? За нею найдешь Рррадужного Кота, он тебя и пррроводит к замку. Пррривет ему перрредавай! От Воррроны!

— Обязательно передам, — сказала Плутишка. — Большое вам спасибо, уважаемая Ворона! До свидания! Пошли, собака!

Она подобрала и сунула подмышку книжку со сказками, и, ведя Рону на поводке, зашагала по дорожке в сторону рощи.

В лужах на дорожке отражалось сияющее солнце и Плутишка с Роной прыгала через лужи, поглядывая во все стороны и ожидая, когда же появится что-нибудь сказочное.

Первым сказочным оказалась Роща. На ее деревьях у опушки сидел настоящий симфонический оркестр из разных лесных птиц и под управлением дирижировавшего крыльями и клювом Аиста исполнял прекрасную Сказочную Лесную Симфонию. Плутишка с Роной послушали, помахали Аисту и музыкантам рукою и хвостом, и вошли в Рощу.

Вдоль дорожки в Роще росли Самые Прекрасные На Свете Цветы — таких Плутишка никогда в жизни не видела, и пахли они так, что голова кружилась, особенно у Роны. И все они тянулись у Плутишке, льнули к ее ногам и шептали:

— Смотрите, смотрите! Лучшая на свете Плутишка!

Плутишка хотела было сорвать несколько цветов для мамы, но подумала, что будет очень жаль, если такие прекрасные цветы умрут в вазе, и не тронула ни одного цветка.

С деревьев ей на плечи спрыгнули две Веселые Белки.

— Здравствуй, Плутишка! Здравствуй!

— Здравствуйте, Веселые Белки!

— А что ты тут делаешь, Плутишка? Что ты тут делаешь?

— Я иду к Радужному Коту.

— Мы тебя проводим! Проводим! Радужный Кот — наш старый приятель!

С Белками на плечах Плутишка вышла на поляну посреди Рощи. Там играли в горелки Зайцы. Все они были в кепках! Увидав Плутишку, Зайцы перестали прыгать, сняли кепки и почтительно раскланялись.

Плутишка немного растерялась, не зная, как быть — не делать же ей в ответ реверанс в ее старых джинсах! И она просто погладила каждого Зайца. Зайцы весело запрыгали, а потом проводили Плутишку, барабаня на пнях Большой Заячий Концерт.

Потом навстречу попался Медведь. Он учтиво поцеловал Плутишке руку и сказал, что Лучшая в Мире Малина растет впереди за поворотом. Так оно тут же и оказалось, и Плутишка просидела в малиннике до тех пор, пока не могла уже съесть ни одной ягодки. За это время солнце успело высушить все лужи на дорожке.

На следующей за малинником поляне на пне сидел Волк и, глядя в самоучитель, пытался подобрать на гитаре «Живет моя отрада в высоком терему». Получалось это у него, прямо скажем, не очень здорово, потому что гитара была совсем расстроенная. Плутишка, которая лучше всех на свете умела настраивать гитары, взялась за дело и через десять минут гитара у Волка была хоть куда, и они хором спели всю «Отраду» от начала до конца, причем Рона тоже не смогла удержаться и с большим удовольствием подвывала Волку. Волк расчувствовался и обещал Плутишке после удачной охоты прислать для Роны большую кучу костей, почти не обглоданных, а саму Рону чмокнул на прощанье в нос, так что Рона ужасно застеснялась.

Попрощавшись с Волком, они пошли дальше, провожаемые удаляющимися гитарными аккордами. Плутишке было немножко жаль так быстро расставаться с Волком — она, пожалуй, посидела бы с ним, чтобы узнать, нет ли в его репертуаре каких-нибудь незнакомых ей интересных песенок, но и пирогов Герцога ей тоже ужасно хотелось.

Вскоре впереди показался просвет — роща кончалась.

— Вон там — Радужная Опушка! Радужная Опушка! — протараторили Веселые Белки. — Передавай от нас привет Радужному Коту!

И они прыгнули с плутишкиных плеч на ближайшее дерево и умчались обратно, как две рыжие молнии.

Опушка действительно была Радужная — потому что над нею стояла радуга, не очень большая, но самая что ни наесть настоящая. А на радуге, на самом ее верху, лежал Радужный Кот. Вы, конечно, можете не поверить в это, но так оно и было. Лежал он, закинув ногу на ногу, и помахивал хвостом, глядя куда-то в небо.

— Здравствуйте, Радужный Кот! — сказала ему Плутишка. — Вам привет от Веселых Белок и от Вороны!

Кот неторопливо перевернулся на брюхо и, проведя лапой по усам, сказал:

— Здравствуй, Плутишка! Спасибо за приветы.

А потом он вдруг ехидно прищурился и начал декламировать, помахивая в такт хвостом:

Вот Плутишка на заборе,

У нее большое горе —

Папа с мамою Плутишке

Помешали стибрить книжки!

У Плутишки от удивления округлились глаза и даже рот сам по себе немного приоткрылся. Потому что эту дразнилку, эту дразнилку…

Плутишка присмотрелась внимательнее к Радужному Коту. Ой! Да ведь не сойти ей с этого места, если это не ее знакомый Кот Ирискин! Жил этот Кот в том же Городе, что и Плутишка, только не у «Чертановской», а У Черта на Рогах, и постоянно донимал оттуда Плутишку всякими ехидными дразнилками собственного сочинения. Плутишка, правда, прощала ему это, потому что Кот писал на нее еще и хвалилки, и рассказывал разные интересные истории. Истории эти были такие, что никогда нельзя было понять, правду ли говорит Кот, или только сочиняет, а может и просто шутит. Понять это бывало трудно по той причине, что у Ирискина было какое-то странное свойство — даже если он просто шутил, потом вдруг как-то так оказывалось, что все сказанное — чистая правда.

Между прочим, как-то раз он рассказал Плутишке, что однажды сумел дотронуться до радуги и знает, как это делается. Плутишка ему тогда немножко позавидовала — не каждому удается потрогать радугу, а это ведь счастливая примета — но немножко и не поверила, потому что, если верить Коту, та радуга вела себя совсем как ручная, а где вы видели ручную радугу?

Однако сейчас он прямо-таки лежал на радуге самым несомненным образом! Получалось, что рассказывал он чистую правду.

Кот тем временем показал Плутишке язык и тут же, прямо у нее на глазах, стал сочинять новую дразнилку:

На бульвар пошла Плутишка,

Там себе набила шишку…

— Ах ты, гнусный Котище! — воскликнула Плутишка и подпрыгнула, чтобы ухватить Кота за хвост, но оказалось, что тот устроился достаточно высоко. Он сверху показал Плутишке «нос» и заявил ехидно:

— Не достанешь!

— А вот посмотрим! — ответила Плутишка и, отпустив Рону, побежала туда, где радуга опускалась на лужайку — чтобы влезть и задать Ирискину трепку.

— Эй! Эй-эй! — встревожился Кот — Не надо! Не вздумай ее трогать! Говорю тебе — не надо!

— Очень даже надо! — крикнула Плутишка. — Будешь знать!

Подбежав к радуге, она протянула к ней руки, чтобы влезть наверх — и в тот же миг радуга исчезла!

Кот плашмя шмякнулся посреди дорожки, выбив из нее тучу пыли, и замер, разбросав лапы в стороны.

— Ой! — испугалась Плутишка и побежала к Коту.

Тот лежал навзничь с закрытыми глазами и не шевелился. Рядом, склонив голову набок, сидела Рона и вопросительно глядела на Плутишку. Той, однако, было сейчас не до собаки, как и не до радуги, которая снова вспыхнула, как только Плутишка от нее отбежала.

Плутишка встала над Котом на колени и начала его тормошить.

— Ну вставай, ну пожалуйста! Ну я же не нарочно, я же не знала! — Плутишка гладила Кота по голове и чесала ему за ухом, но тот не проявлял признаков жизни. Не на шутку испугавшись, Плутишка принялась делать Коту искусственное дыхание, сводя и разводя ему передние лапы. И тут она вдруг заметила, что один глаз у Кота вовсе даже не закрыт, а самым хитрым образом прищурен. Плутишка бросила лапы и ухватила Кота за ухо.

— Ах ты, гнусный Котище! Притвора! — и она начала трепать его за ухо.

— Мяяяууу! — заорал Кот. — Уже и попритворяться нельзя! В кои-то веки за ухом почесали — и тут же драть! Как с радуги Котов ронять — так это вам пожалуйста, а как погладить — так это фиги!

— А ты не дразнись, — сказала Плутишка, вставая.

— Уже и подразниться нельзя, скажите пожалуйста. А между прочим, мы, Радужные Коты, только тех дразним, кого… обожаем, вот! А они нас с радуги роняют! Теперь вот обратно залезать надо, а у меня, может, ушиб шерсти…

Встав на четыре лапы, он встряхнулся, отчего над ним поднялось золотистое облачко пыли и Плутишка чихнула, потом бешено завертел хвостом, как пропеллером, и взлетел кверху задом, растопырив лапы и топорща усы. На глазах изумленной Плутишки он, набирая высоту, пролетел под радугой, а потом опустился на самый ее верх.

— Да, какой хитрый, — сказала Плутишка. — Я тоже на радугу хочу! Или хотя бы потрогать. Только чтобы ты при этом опять не шлепнулся…

— Думаешь, это так просто — дотронуться? Если бы просто — так это все побежали бы трогать, только тут просто не бывает, для этого надо кое-что с д е л а т ь!

— Сделать? А что?

— Для этого надо… — начал было Кот, но тут вдруг послышался нарастающий вой и свист.

— Ложись!!! — отчаянно завопил Кот и, прыгнув с радуги, свалил ничего не понимающую Плутишку носом на дорожку, и сам распластался сверху. В тот же миг над ними что-то трижды просвистело и снова ушло в высоту. Радужный Кот вскочил и прыгнул в ближайший куст, который оказался вовсе и не куст, а замаскированная зелеными ветками скорострельная зенитная пушка, и быстро-быстро завертел маховики наводки.

— Бах-бах-бах-бах-бах! — оглушительно загрохотала пушка, так что у Плутишки заложило уши.

Плутишке тут же больше всего захотелось обратно к маме, но потом стало интересно, кто же это тут так выл и свистел, и она подняла голову.

В небе над нею совершали петлю три странные фигуры со стелящимися за ними шлейфами, а вокруг них рвались зенитные снаряды. Троица эта снова входила в пике, нацеливаясь прямо на Плутишку.

— Мама! — сказала Плутишка, прижимая к себе Рону и дрожа вместе с нею.

— Бах-бах-бах-бах-бах! — Радужный Кот положил очень точную очередь — одна из фигур вошла в штопор, а две другие метнулись в стороны и усвистели куда-то за Волшебную Рощу.

Штопорившее же нечто с воем врезалось в землю между Плутишкой и пушкой. Из образовавшейся небольшой воронки торчали ноги в узорчатых шароварах и шитых золотом туфлях с загнутыми носками, и то, что показалось Плутишке шлейфом — длиннющая борода.

— Ой! — сказала Плутишка. — Это еще что такое было?

— Черноморы, — ответил Кот. — У них там, за Рощей, за Вороньим Деревом — база в скалах.

— Да-а-а? И часто они сюда залетают?

— Не очень, — флегматично усмехнулся Кот, доставая откуда-то из-под пушки банку с белой краской и кисточку. Этой краской он нанес кольцо на ствол пушки — рядом с пятью уже имевшимися. Потом он снова замаскировал пушку ветками и вернулся к Плутишке.

— Так о чем мы с тобою говорили?

— Ты хотел сказать, что надо сделать, чтобы коснуться радуги.

— Да, сделать для этого что-то надо, но вот что именно… Понимаешь, для каждого это Что-то свое, настолько свое, как родинка или улыбка… Известно только, что это Что-то должно быть хорошее и не для себя самого. Хотя… Тот, кто сделает это Что-то для других, сам получит при этом гораздо больше, чем если бы делал только для себя.

— По-моему, ты уже однажды говорил мне об этом там, в Городе.

— Может быть, и говорил. А здесь… Здесь у тебя будет возможность попробовать сделать это Что-то. Не знаю, правда, что это будет, знаю только, что если все время думать о том, что все это для радуги — ничего не получится.

— А как же тогда узнать, что?…

— Об этом узнают, когда сделают. Надо идти по дороге и поменьше бояться, грустить, если грустно, и смеяться, если смешно… Ну так что, хочешь постранствовать в этих краях? Или, может быть — домой, к маме? Тут ведь у нас всякое бывает, сама только что видела.

- Да… — Плутишка покосилась на торчащие ноги в восточных туфлях. — Вообще-то мы с Роной ужасные трусихи… Но ведь не каждый же день попадаешь в сказку! И потом, если с нами будешь ты…

— На земле и под землей, в огне и на воде! — сказал Кот.

— Ну тогда пошли.

— Пошли. Только… Знаешь ли — тут дороги долгие, так что нам не мешало бы подкрепиться. Тут неподалеку живет мой приятель, Герцог…

— Ой, это не тот, у которого пррревосходнейшие пиррроги?!

— Он самый.

— Тогда пошли скорее!

И они пошли.

2

Дорожка бежала все прямо и прямо, между холмами и веселыми зелеными рощами. Плутишка глазела по сторонам, а Кот на ходу сочинял всякие шагалки:

По дорожке мы идем,

Громко песенку поем.

Лучше всех ее поет

Самый лучший в мире Кот!

Рядом с ним идет Плутишка

С толстой книжкою подмышкой…

-… Рона скачет впереди,

Так что, Герцог, погоди!

— подхватила в такт ему Плутишка.

— А почему «погоди»? — спросил Кот.

— Потому что мы с Роной идем к нему подзаправиться. А уж если мы за это дело возьмемся, то всерьез! Как там, у Герцога, большие запасы?

— Тебе хватит, — усмехнулся Кот и тут же сочинил дразнилку:

А у Герцога в кладовке

Ждет Плутишку плутоловка,

Чтоб не слопала Плутишка

Разом все его харчишки!

Плутишка тут же стукнула его книжкой по голове, но Кот совершенно не обиделся — во-первых, потому что стукнула она его совсем чуть-чуть, а во-вторых, он и в Городе на нее никогда не обижался.

Близость владений Герцога первой почуяла Рона — она потянула носом и стала так рваться вперед, что скребла лапами по земле и Плутишка еле-еле ее удерживала. Потом и сама Плутишка поняла, что они приближаются к цели — запахло так, как может пахнуть только из самой лучшей в мире кухни, где готовится все самое вкусное на свете и даже то, чего и на свете-то нет. Вы даже представить себе не можете, как и чем пахло!

Вскоре они дошли до придорожного камня, на котором было высечено:

ГЕРЦОГСТВО БУЛЬОНСКОЕ И ПАШТЕТСКОЕ

— Ой, — сказала Плутишка, — а как же пироги?! Тут про них не написано. Ни про пироги, ни про варенье, ни про мороженое, ни про пончики, ни про ватрушки, ни про зе…

— … Молочные пенки! — сказал Кот и Плутишка запнулась на зефире в шоколаде, потому что молочные пенки она терпеть не могла.

— Это же указатель, а не меню, — продолжал Кот. — К тому же для полного титула Герцога понадобился бы не камень, а наидлиннейшая стена.

И он начал возглашать на манер герольда:

- Его Светлость Герцог Антрекотский и Бульонский, Варенский и Винегретский, Галушкинский и Голубцовский, Долманский и Желевский, Запеканский и Зразсский, Изюмский и Икорский, Колбасский и Котлетский! Господин Кашский и Компотский, Кремский и Кисельский, Лангетский и Люля-кебабский, Макаронский и Мармеладский, Мясной и Молочный, Омлетский и Оладский, Паштетский и Пловский! Повелитель Повидловский и Рагувский, Ростбифский и Рулетский, Салатский и Сардельский, Солянский и Соусовский, Супский и Суфлейский, Тефтельский и Фрикадельский, Шоколадский и Яишенский! И прочая, прочая, прочая!…

И все это, между прочим, не более, чем предисловие к его полному титулу! В этот титул входит все, что только можно найти во всех поваренных книгах на свете.

— А он что, шеф-повар? — спросила Плутишка.

— Сама ты это слово! — сказал Кот и щелкнул Плутишку по макушке. — Его Светлость — Герцог, а шеф-повар у него… Сама увидишь, кто у него шеф-повар!

Они вступили во владения Герцога. Пахло так, что заурчало в животе, текли слюнки и кружилась голова. По деревьям сидели жареные рябчики и скакали пряничные белки, под деревьями резвились тушеные зайцы и жареные кабаны, в ручьях била хвостом заливная и копченая рыба, ползали вареные раки…

Напугав Рону, дорожку перебежал холодный поросенок с хреном. Потом настала плутишкина очередь пугаться — потому что через дорожку ползло что-то длинное, круглое и пестрое, толщиною с пожарный шланг.

— Ой! — пискнула Плутишка и спряталась за Кота. — Удав!

Зато не испугалась Рона — она храбро бросилась вперед, вырвав поводок у Плутишки, вцепилась зубами в это длинное и круглое, и вырвала порядочный кусок, который тут же и проглотила. А длинное и круглое продолжало себе ползти как ни в чем ни бывало.

— Это не удав, — сказал Кот, — это колбаса ветчино-рубленная.

— Да-а-а? А чего она ползает?

— Ну, может она по делам ползет, или так просто, гуляет. Почему бы ей не погулять по такой прекрасной погоде?

Они перешагнули через колбасу и пошли дальше.

Вскоре показался замок Герцога. Ведущая к нему дорога огибала покрытую изумрудной петрушкой и сельдереем Паштетную Трясину, посреди которой фыркала Бульонные Гейзеры. Горячий бульон, обтекая замок по глубоким рвам, убегал за холмы Бульонной Рекою.

Миновав Паштетную Трясину, они подошли к замку. Такой замок, конечно же, мог быть только у Герцога Антрекотского и Бульонского, Омлетского и прочая. Отвесные стены были сложены из кирпичей сыра, в окнах — витражи из больших разноцветных леденцов, крыши и шпили выложены чешуей из шоколадных медалей, а вместо флюгеров — резные шоколадные плитки! К воротам замка вел подъемный мост из копченых колбас на цепях из баранок.

Прежде, чем они вступили на мост, над воротами распахнулось окно, оттуда кто-то высунулся и закричал ужасно знакомым голосом:

— Плутишка, привет!

Плутишка не поверила своим ушам, а потом и глазам — когда из ворот навстречу ей выбежала… ее подруга Кузя.

— Шеф-повару Герцога — наше кошачье с хвостиком! — сказал Кот.

— Привет, Котище! Где это ты нашел мою Плутишку? — и Кузя обняла подругу, которая повисла у нее на шее, вопя от восторга.

— Это не я ее нашел, это она меня с радуги упала. Всю шерсть себе отбил…

— У, бедный Котик! Ты зачем, вредная Плутишка, нашего Кота с радуги падаешь?

— А чего он дразнится?

- Да он всегда такой. Но ведь дразнит-то он только тех, к кому оч-чень хорошо относится!

— Да? Ну тогда пусть… А ты тут шеф-поваром, да?

— А что, не похожа? — тут Кузя подбоченилась, демонстрируя свою внушительную конституцию.

— Хорош-шего человека должно быть много… — сказал Кот, глядя куда-то в небо.

— Да, — сказала Плутишка, — должно. И вот очень даже правильно, что тебя самого не слишком много!

— Оскорбляют… — меланхолично вздохнул Кот. — Прямо у ворот моего друга Герцога… Кстати, почему он нас не встречает?

— Он застрял, — сказала Кузя.

— Опять?

— Да, после обеда — застрял в дверях столового зала и потому решил вернуться к столу и ждать там, когда похудеет, или когда принесут ужин.

— Кстати, — сказал Кот, — Плутишка как раз желает подкрепиться, да и мы с Роной не отказались бы узнать, что сегодня подают у Герцога.

— Ну так что же мы тут стоим? Идемте в замок. Уж для Плутишки и для тебя у меня кое-что найдется, не говоря уже о Роне. Вот только на нее надо бы надеть намордник, а то она, пожалуй, погрызет наш замок и Его Светлость Герцог будут очень расстроены.

Они вошли в ворота.

Кузя надела на собаку намордник и Рона, конечно же, была ужасно недовольна этим — во-первых, на нее никогда в жизни не надевали намордник, а во-вторых — представьте себе, каково быть в наморднике, если вокруг столько всего вкусного!

— Бедная моя собака! — посочувствовала ей Плутишка.

— Ничего, — отозвалась Кузя, — Их Светлость Герцог — не без милости. Вот увидишь — в наморднике она ему сразу понравится.

Во дворе замка Плутишка увидела с десяток странных созданий, похожих на большие, пестрые, пернатые шары на курьих ножках, с маленькими крылышками и огромными глазами. Они разгуливали, привязанные за лапы к вбитому посреди двора столбику. Увидев Плутишку, они подбежали к ней, насколько позволяла привязь, и, сбившись в кучу, уставились на нее своими глазищами.

— Ой, Кузя, а это кто? — спросила Плутишка.

— Бормоглоты Его Светлости Герцога. Ты с ними держи ухо востро — а то как пылкнут!

— Огнем, да?

— Вот еще! Бормоглоты Его Светлости…

Не успела Кузя договорить, как Бормоглоты Его Светлости пылкнули — пирожками с яблоками! — и пылкали до тех пор, пока совсем не запылкали Плутишку.

— Кыш, бормоглотины! — закричала Кузя, отгоняя их подальше. Тем временем Кот извлек Плутишку из кучи пирожков, причем успел при этом съесть три пирожка, а Плутишка — целых четыре.

— Вот бы в меня каждый день так пылкали! — с завистью сказала Плутишка. — Можно я их поглажу?

Кузя разрешила и Плутишка погладила Бормоглотов Его Светлости. Бормоглоты урчали от удовольствия и терлись о Плутишкины ноги.

— Нам пора к Герцогу, — напомнил Кот и они вошли в резные шоколадные двери, ступая по мозаике из шоколадных плиток и леденцов.

Герцога они нашли в зале для пиров. Увидев Его Светлость, Плутишка мысленно сказала себе: «Вот это да-а-а!» Потому что из Его Светлости можно было бы запросто выкроить всех Трех Толстяков сразу и еще Гаргантюа впридачу. Герцог сидел за огромным столом, подперев голову руками, и размышлял — наверное о том, что лучше: похудеть или поужинать. Одет он был по-домашнему — в расстегай.

— Добрый день, Ваша Светлость, — сказал Кот, учтиво поклонившись.

— А-а-а! Кого я вижу! — загудел, как из чана, Герцог. — Радужный Кот! Ты как раз кстати, впрочем — как всегда, ибо я был грустен.

— О чем же изволит грустить Ваша Светлость?

— О несовместимости приятного с полезным, мой друг. Поужинать или похудеть — какой ужасный выбор!

— И к чему же вы склонялись, мой Герцог?

— Не все ли равно теперь, дорогой друг? Раз в замке гости — я просто обязан отужинать с ними. Ты снял с моей души большой камень!

Кстати, кто это с тобой сегодня?

— Лучшая на свете Плутишка, мой Герцог, — сказал Кот и Плутишка, вспомнив кое-что из придворного этикета, о котором она много читала, сделала книксен.

— О-о-о! — снова загудел Герцог. — Так это и есть та самая Плутишка, о которой ты мне столько рассказывал? Вижу, что ты не обманывал меня, друг мой — я в жизни не видал такой замечательной Плутишки! Но почему она такая худенькая? Кузя!

— Да, Ваша Светлость?

— Кузя, если наша гостья уйдет отсюда такою же, как пришла — я тебя уволю!

— Не извольте беспокоиться, Ваша Светлость, я приложу все мои скромные силы.

— Ну-ну! — добродушно прогудел Герцог. — Не такие уж они скромные, если сегодня я в четырнадцатый раз застрял в дверях этого зала!

Тут Его Светлость заметил Рону, которая пряталась за Плутишку.

— Кто это там за тобою прячется, Плутишка?

— Это моя Рона.

— Милейшая собака! Уши просто превосходнейшие, даже у меня таких нет. Кузя!

— Ваша Светлость?…

— Кузя, для этой замечательной собаки — лучший тамбовский окорок из моих кладовых!

— Будет исполнено, Ваша Светлость.

— Кстати о кладовых, друг мой, — Герцог снова обратился к Коту и лицо его стало озабоченным. — Наши кладовые меня очень беспокоят…

— Ваша Светлость имеет в виду мышей? — лукаво улыбнулся Кот.

— А кого же еще?! Надеюсь, мой друг, вы не откажетесь проинспектировать кладовые и подвалы, пока наша дорогая Кузя будет заниматься столом?

— Разумеется, Ваша Светлость. Вы можете быть совершенно спокойны, я займусь этим незамедлительно! — и Кот, поклонившись, исчез.

— Ну а ты, Плутишка, — сказал Герцог, — что бы ты хотела увидеть на столе? Можешь выбирать любые блюда в нашем герцогском меню! — и он указал рукой на десятиярусную книжную полку у стены, где красовались триста томов в сафьяновых переплетах с золотым тиснением.

Глаза у Плутишки разбежались от одних только книжных корешков.

— Я… Э-э-э… М-м-м… Все, что будет угодно Вашей Светлости и торт «Птичье молоко».

— Кузя! — сказал Герцог.

— Будет исполнено, Ваша Светлость! — ответила Кузя и отправилась на герцогскую кухню.

— Прекрасно, прекрасно! — Герцог потер руки от удовольствия. — Ну-с, а пока подадут на стол, Плутишка, мы с тобой будем вести великосветские разговоры. Ты умеешь вести великосветские разговоры?

— Честно говоря, Ваша Светлость, мне как-то не приходилось…

- Ну да не беда! Тогда их буду вести я, а ты будешь слушать и вставлять время от времени: «Да, Ваша Светлость!», «Вы совершенно правы, Ваша Светлость!», «Прекрасно, Ваша Светлость!»

Итак, начнем!…

Однако начать великосветский разговор Герцогу не удалось. Потому что на башне замка труба протрубила тревогу и раздался крик:

— Полиглоты! Полиглоты!

— Полиглоты!!! — Герцог изменился в лице. — Все на стены!

— Ваша Светлость, — недоуменно сказала Плутишка, — что случилось? Что страшного а полиглотах? Они же просто знают по несколько иностранных языков…

— Хо-хо! Это у вас там! А у нас тут Полиглоты — это те, кто глотает все подряд и помногу! Языки их интересуют только копченые и заливные! Если не дать им немедля отпор — они сожрут весь замок!

В замке тем временем началась страшная суматоха — гарнизон готовился к обороне. Суматоха усилилась еще больше, когда вновь протрубила труба и раздался крик:

— Карлсоны!!!

— Боже мой! — Герцог схватился за голову. — Час от часу не легче! Они же слопают всю шоколадную черепицу, все шоколадные флюгера и леденцовые витражи!

В зал пулей влетел Кот.

— Ваша Светлость, клянусь, что пока я здесь, замок будет стоять нерушимо! Я лично отправлюсь на главную башню! Плутишка, за мной! Будешь мне помогать!

И Кот помчался на башню, а за ним — Плутишка и Рона.

На площадке башни стояло нечто вроде спаренной скорострельной пушки, а по бокам ее — здоровенные кухонные кастрюли-котлы с крышками. Такие же кастрюли стояли вокруг.

Кот с разбегу вскочил в кресло пушки.

— Ой, ты опять будешь бабахать, как на опушке? — испуганно спросила Плутишка и заткнула уши.

Кот ничего не ответил и сбросил крышки с кастрюль. Вместо снарядов он вытянул оттуда по гирлянде сарделек, заправил их в пушку и передернул затворы.

— Что стоишь? — обернулся он к Плутишке. — Да вытащи ты пальцы из ушей! Привяжи Рону, чтоб не мешала, и будешь подтаскивать новые кастрюли! Ну ты что, никогда не видела спаренного сарделькомета?

Тем временем колонны Полиглотов со штурмовыми лестницами накатывались на замок. Со стен швыряли в них головы сыра, кулебяки, окорока и консервы «Завтрак туриста». На лезущих вверх по штурмовым лестницам лили кипящий бульон, горячий шоколад и томатный соус.

Все это со страшной скоростью исчезало в широко раскрытых ртах Полиглотов и Плутишка никак не могла взять в толк, что проку в такой обороне, пока один из Полиглотов у нее на глазах не лопнул пополам оттого, что обожрался.

— Главное, чтобы «боеприпасов» хватило, — заметил Кот. — Впрочем, пока этим делом в замке заведует Кузя, можно не беспокоиться.

— А ты почему не стреляешь? — спросила Плутишка.

— Они в мертвой зоне. Впрочем, сейчас найдется дело и для нас! — и он развернул стволы влево.

Плутишка взглянула туда и увидела, что на замок, гудя пропеллерами, пикирует целая туча Карлсонов.

— Ты что?! — закричала она. — Неужели ты будешь стрелять в лучших в мире Карлсонов?!

— Ничего с ними не сделается! — ответил Кот. — А вот крышу они объедят в два счета!

И он нажал на педаль спуска.

— Чмок-чмок-чмок-чмок-чмок-чмок!!!

Две гирлянды сарделек вылетели из стволов и врезались в строй Карлсонов. В следующий миг двое из них со свистом полетели вниз — на их винты намотались сардельки! — и шлепнулись в Бульонную Реку.

— Чмок-чмок-чмок-чмок-чмок-чмок!!!

Кот вел бешеный огонь очередями и Карлсоны сыпались в реку пачками. Плутишка едва успевала подтаскивать кастрюли, а Рона непрерывно и оглушительно лаяла, глядя, с какой скоростью улетают бог знает куда превосходнейшие сардельки.

Через час лопнул последний Полиглот и последний Карлсон, увешанный сардельками, шлепнулся в реку с криком «Ну, я так не играю!», и его унесло течением.

— Уф! — сказал Кот. — Какие расходы! Однако теперь и нам самим не мешало бы подкрепиться. Зная Кузю, я надеюсь, что даже после такого штурма здесь еще очень даже найдется, чего пожевать!

И пожевать действительно нашлось! Не станем перечислять все, что было подано на стол — это было бы слишком для любого человека, не лишенного воображения — скажем только, что из-за стола Плутишку унесли на руках Кот и Кузя, а Плутишка только тяжело дышала и сердито таращила глаза. Ночь она провела в размышлении о том, что есть слишком много очень вредно, даже если это самое-самое вкусное. Рядом на ковре лежала, высунув язык, объевшаяся Рона.

Утром они сердечно распрощались с Герцогом, который слегка расстроился оттого, что гости вежливо отказались с ним позавтракать. А на дорогу они получили от Кузи три бесконечные сардельки — сколько бы от них ни откусывали, от сарделек не убывало, и пакетик с яблочными пирожками — из него можно было вытаскивать сколько угодно пирожков и пакетик все равно оставался полным.

— У тебя тут все друзья такие? — спросила Плутишка у Кота.

— У меня все друзья — разные… — усмехнулся Кот.

3

Покинув замок, они вновь зашагала по дорожке. Кот, как всегда, снова принялся сочинять на ходу:

Мы у Герцога гостили,

Очень вкусно ели-пили,

Повидали Бормоглотов,

Разгромили Полиглотов —

Все прекрасно, словно в книжке,

Но объелася Плутишка!

— Гнусный тип! — сказала ему Плутишка и ткнула Кота кулаком в бок.

- Ужасный! — согласился Кот и тоже ткнул Плутишку лапой в бок.

Потом они щелкнули друг друга по макушке, потом схватили друг друга за уши, потом… В общем, через минуту по дорожке с мявом и ворчанием катился клубок, в котором трудно было разобрать, где начинается Плутишка и где кончается Кот. Вокруг с лаем прыгала Рона, пытаясь цапнуть Кота за лапу, но тот ловко уворачивался и поэтому все время как-то так получалось, что Рона хватала за пятку Плутишку.

— Мяяяууу! — восторженно орал Кот.

— Вредный котище! — сопела Плутишка.

— Гав! Гав! Гав! — прыгала вокруг Рона.

Кончилось это тем, что они клубком выкатились на крутой берег какой-то речки и с шумом шлепнулись в воду, подняв фонтан брызг.

Клубок тут же распался. Кот выскочил обратно на берег, встряхнулся и показал Плутишке язык:

— Э-э-э!

Плутишка, стоя по пояс в воде, не ответила, а демонстративно надулась и, повернувшись спиною к Коту, стала разглядывать речку. Речка была неширокая, шагов тридцать-сорок, и не глубокая, но зато быстрая и вода в ней была такая чистая, что видно было каждый камешек на дне и рыб, стоявших против течения, шевеля плавниками и хвостами.

Чуть выше по течению возвышалась плотина. Была она с трехэтажный дом и по ее крутому водосливу с шумом катилась вода, сверкая на солнце и взбивая у подножия плотины целые холмы белоснежной пены.

— Вот бы забраться в эту пену! — подумала Плутишка.

Тем временем Кот на берегу забеспокоился — а вдруг Плутишка на него в самом деле обиделась?

— Мяу… — сказал он. — Я же не нарочно, честное котовское…

— Противный Котище, — ответила Плутишка, не оборачиваясь.

— Ужасный, — согласился Кот, — но достоен снисхождения. Потому что мы вашу милость обож-жаем от кончика носа до кончика хвоста!

— Еще и хвост у меня? — сказала, не оборачиваясь, Плутишка, стараясь изобразить, что сердится.

— Ну до ноготочков!…

— «До ноготочков»! — фыркнула Плутишка. — Я вот теперь из-за тебя вся мокрая — «от кончика носа до ноготочков». Вот простужусь, заболею, умру — моя мама с тебя шкуру спустит.

— Не спустит, — заверил Кот. — Ведь если ты заболеешь и умрешь — я сам умру от огорчения. Честное котовское!

— «Честное котовское»… Знаю я тебя, усатого-полосатого!

— Не знаешь… — сказал Кот и вдруг сделался ужасно грустным, но только на один миг. Потом усы его снова приняли бравый вид.

— Кстати, если уж мы все равно свалились в реку — не покататься ли нам с плотины? — предложил он.

— С плотины? А как с нее кататься? — Плутишка сразу перестала дуться и вылезла на берег.

— Элементарно — как с любой другой плотины! — Кот направился к прибрежным кустам и быстро наломал и скрутил большущий зеленый веник, потом еще один.

— Идем!

Вдвоем они забрались на гребень плотины и вышли на середину водослива. Воды было всего по щиколотку, но летела она так быстро, что у Плутишки даже чуть-чуть закружилась голова. Кот тем временем оседлал свой веник.

— Радужный Кот на помеле! Спешите видеть! — и он помчался вниз верхом на венике вперегонки с водою. Бухнувшись в гору пены у подножия, он всплыл чуть ниже по течению кверху брюхом, сжимая веник лапами, и заорал, перекрывая шум водопада:

— Прррекрррасно! Пррросто пррревосходно! Пррриглашаю!

— А я — боюсь! — твердым голосом ответила Плутишка.

Тогда Кот повторил свой старый трюк — превратив хвост в пропеллер, верхом на венике он вылетел из воды и взлетел на гребень плотины к Плутишке.

- Что тут бояться? Раз — сели верхом на веник, два — поехали, три — плюхнулись!

— Все равно страшно!

— Давай веник, — сказал Кот. Он оседлал оба веника сразу и обернулся к Плутишке. — Садись сзади и держись.

— Если что — я на тебя маме пожалуюсь, — сказала Плутишка, села позади Кота и вцепилась в него обеими руками.

- И папе не забудь, — усмехнулся Кот, оттолкнулся лапами и они полетели вниз по водосливу под громкий испуганный лай прыгавшей на берегу Роны, и врезались с разгону в гору пены у подножия плотины.

— Афррродита! — заорал восторженно Кот, когда Плутишка выплыла из пены. — В полном обмундировании! С прибытием! Как прокатились?

— Здорово! А давай еще раз?

И они прокатились еще раз, и еще, а потом наконец выбрались на берег.

Кот встряхнулся, рассыпав целое облако брызг.

— Тебе хорошо, — сказала Плутишка. — А я? И… Ой! А где моя книжка и сардельки с пирожками?

— Думаю, они остались там, где началась наша Великая Битва, — ответил Кот. — Вот что — я пойду за ними, а ты пока можешь обсушиться.

И он ушел, а Плутишка осталась с Роной и стала сушиться.

Солнце стояло высоко и припекало очень здорово, так что все высохло в два счета, а Плутишка за это время даже успела загореть. Она оделась и стала ждать Кота, но тот все не появлялся — то ли они успели далеко укатиться, пока дрались, то ли…

— Сидит сейчас, небось, и пирожками подкрепляется… — вздохнула Плутишка и пригорюнилась, положив голову на колени. — Вредный Котище… Сам пирожки лопает, а я тут…

Вдруг Рона поджала уши и хвост и прижалась к ногам Плутишки.

— Ты чего, собака? — спросила Плутишка и тут вдруг над нею загремело:

Плутишатина — хорошая еда!

Где Плутишка?

Подавай ее сюда!

Плутишка обернулась и вскрикнула от страха. Потому что пред нею стоял здоровущий, трехсаженного роста Плутишкоед Обыкновенный!

Вид у него был ужасный. Ботинки девяносточетвертого размера, третьего срока носки и ни разу не чищеные. Вылинявший, севший на два номера и растянутый пузырями костюм. Совершенно неуместный галстук-бабочка, закавказская трехдневная щетина, золотой зуб, черная повязка на левом глазу и непонятно откуда и зачем — парадный кивер Лейб-гвардии Его Величества Измайловского гренадерского полка. В правой руке у Плутишкоеда был огромный столовый нож, в левой — здоровущая вилка, а на поясе — патронташ со столовым набором — соль, перец, горчица и хрен.

Плутишкоед улыбнулся задушевной улыбкой и вжикнул вилкой по ножу:

— Вжжжик!

Звук был жуткий — Плутишке больше всего на свете захотелось оказаться дома, у мамы, но мама была далеко, и, что еще хуже, ноги у Плутишки от страха перестали ей повиноваться.

— Здорово, Плутишка! — гаркнул Плутишкоед. — Я тебя съем!

— Н-не н-надо! — пискнула Плутишка.

— Надо! — убежденно сказал Плутишкоед и снова вжикнул вилкой по ножу:

— Вжжжик!

— А… а… а я папе скажу и он тебя поколотит! — дрожа от страха, проговорила Плутишка, а сама подумала при этом:

— Гнусный Котище! Затащил меня, а сам… Сам, небось, пирожки лопает, а меня тут сейчас саму съедят!

— Папа? Поколотит? — Плутишкоед на мгновение задумался, но потом облизнулся и сказал:

— Это вряд ли!

— А… а меня мама искать будет!

— Мама… — тут Плутишкоед вдруг загрустил, наверное вспомнил свою маму. — Мама — это хорошо. Но ты не волнуйся, я ей с твоей собачкой записку отправлю: не ищите, мол, все в порядке, я вашу Плутишку скушал. И еще «спасибо» напишу, дескать было очень вкусно.

— Я не вкусная! — в отчаянии воскликнула Плутишка.

— Проверим! — сказал Плутишкоед и подцепил ее вилкой за воротник. Отложив нож, он достал солонку и посолил Плутишку. Соль посыпалась за шиворот, что не слишком приятно, но дрожащая от страха Плутишка этого даже не заметила. Потом он стал ее перчить. Это уже трудно было не заметить и Плутишка расчихалась. Плутишкоед достал из кармана большущий платок — целую простыню — и вытер ей нос.

Потом он задумался:

— С горчицей или с хреном?…

— Сэр! — раздался в этот миг знакомый голос. — Неужели вы собираетесь ее есть?

Перед ними стоял Радужный Кот. На плече его висела походная сумка с книжкой сказок и продовольствием, и он — ну, разумеется! — жевал пирожок с яблоками.

Плутишкоед уставился на него с неудовольствием — он явно не любил, когда его отрывают от обеда.

— Есть, говорю, ее собираетесь? — повторил Кот.

— Очень даже собираюсь, — сказал Плутишкоед.

— Я бы вам не советовал, — равнодушным голосом возразил Кот.

— Это еще почему?

— Она вредная.

— Вредная? — Плутишкоед осмотрел висящую на вилке Плутишку. — Это в каком же смысле?

— В любом. Особенно она вредна для здоровья. Может, например, довести до инфаркта…

— Меня не доведет, — сказал Плутишкоед, — я бессердечный.

— Может вам всю жизнь отравить…

— Не она первая.

— Нервную систему вам попортит…

— Плевать!

Плутишка затосковала. Она-то так надеялась на Кота…

— Она — язва! — сказал Кот.

— Язва? — лицо Плутишкоеда стало озабоченным, но потом он снова просиял. — А я из речки запью — и сойдет!

— Из речки… — поморщился Кот. — Вам что, дезентерии захотелось?

— А у нас речка чистая.

— Верю, — сказал Кот, — но береженого бог бережет. Знаете что — я вам дам одну вещь для профилактики.

И он достал из сумки кузину бесконечную сардельку.

— Вот, держите. Съешьте ее — только обязательно всю — и с богом! А я пока подержу ваш обед, — Кот стянул Плутишку с вилки и взял ее за руку. — Только не глотайте сразу целиком — а то эффект будет слишком сильный.

— Ладно, — сказал Плутишкоед и откусил от сардельки. Потом он откусил еще, еще и еще… Еще, еще — все быстрее и быстрее — и кончилось тем, что он вывихнул себе челюсть.

- Бежим! — шепнул Плутишке Кот и они припустились, что есть духу.

Плутишкоед рванулся было за ними, но тут же растянулся во весь рост — потому что, пока он жевал сардельку, Кот успел связать ему шнурки на ботинках. Упав, Плутишкоед ударился вывихнутой челюстью, взвыл и запустил в убегающих Кота и Плутишку бесконечной сарделькой, но не попал и взвыл еще громче — от огорчения.

Пробежав с завидной скоростью две версты и взбежав к вершине очередного холма, Плутишка и Кот рухнули в траву в полном изнеможении. Там они долго лежали и дышали. Дышать — это очень серьезное дело, если вы пробежали две версты так, будто за вами гнались все черти на свете.

— А он нас не догонит? — спросила Плутишка, немного отдышавшись.

— Здесь — нет. На этот холм ему дорога заказана. И не ему одному.

Отдышавшись окончательно, Плутишка спросила:

— Слушай, а это что — тоже был твой друг?

— Ну уж нет! Категорически!

— И где тебя только носило… Еще чуть-чуть — и он бы меня съел.

— Съел… Глупая маленькая Плутишка, — вздохнул Кот. — Если бы он тебя съел… Мне было бы гораздо хуже, чем тебе…

— Почему?

— Потому что тебе было бы уже все равно, а я… Мне было бы так плохо, как никогда в жизни не было — если б с тобою из-за меня такое случилось… Мне бы очень плохо без тебя было…

Кот виновато уткнулся носом в плечо Плутишке и закрыл глаза. Она погладила его и он тихо замурлыкал.

— Вредный Котище, — сказала Плутишка. — Чтобы не смел больше меня одну оставлять!

— Я постараюсь, — вздохнул Кот и потерся о Плутишку носом.

— Ой! — Плутишка вдруг села. — А где моя собака? Ро-на! Ах, вот ты где! Что ты там делаешь?

Рона лежала на траве и откусывала от сардельки — бесконечной кузиной сардельки, которой запустил им вслед Плутишкоед Обыкновенный.

4

Отдохнув, они собрались двигаться дальше. Дорожка уходила за вершину холма.

— Слушай, — сказала Коту Плутишка, — ты сказал, что многие не могут подняться на этот холм. Почему?

— Да вообще-то они могут, — ответил Кот, — только не слишком много желающих это делать. Где-то на этом холме, а где точно — не знает никто, проходит граница Черной Долины. Попасть в эту Долину куда легче, чем оттуда выбраться, ну а остаться там по своей воле хотят разве что те, кому жить надоело…

— Да-а? А зачем же мы тогда туда идем?

— Не бойся, — сказал Кот, — уж я-то знаю, как оттуда выбираться.

— Ты там бывал?

— Доводилось… — печально усмехнулся Кот.

— И что ты там делал?

— Думал, как бы мне выбраться оттуда.

— Интересно… А зачем же ты тогда туда забирался?

— Иногда бывает так, что приходится. Подумай, ты ведь тоже не всегда делаешь то, что хотелось бы тебе самой.

— Это уж точно, — вздохнула Плутишка. — И нам что — обязательно надо в эту Долину?

— Нам надо гораздо дальше, но дорога идет через нее… Не бойся, нас двое, а вдвоем мы оттуда выберемся обязательно, надо только крепко держаться за руки.

Плутишка сразу взяла его за лапу и они пошли.

С вершины холма им открылась Черная Долина. Вид у нее был самый обыкновенный и вовсе не страшный — невысокие холмы и небольшие зеленые рощи.

— Странно, — сказала Плутишка, — я-то думала, что тут все-все черное… Иначе почему же тогда такое название?

— Увидишь, — отозвался Кот и они, держась за руки, стали спускаться с холма.

Вокруг было удивительно тихо, исчез даже стрекот кузнечиков в траве и дорожка перестала шуршать у них под ногами. Даже ветер — и тот куда-то исчез, так что не колебалась ни одна травинка, ни один лист.

И краски! Краски вокруг стали как-то странно изменяться. Трава и листья, оставаясь зелеными — стали черными. Черной стала желтая дорожка под ногами, хотя и осталась желтой… И небо над головой, оставаясь синим, стало черным, и сияло посреди него черное солнце, и падали сквозь черные зеленые листья черные солнечные лучи.

И было странно холодно. Не снаружи, а где-то внутри, быть может — в самом сердце. Плутишке начало казаться, что ее вмораживают в огромную льдину…

— Мне страшно… — прошептала она.

Кот крепче сжал ее руку и холод чуть-чуть отступил…

Роне, похоже, тоже было не по себе — она не бегала, не прыгала, а жалась к ногам Плутишки.

Они вошли в рощу. Вокруг в безмолвии стояли черные сосны с черной зеленой хвоей. Ни птицы, ни зверя, ни даже самого маленького муравья…

Вдруг Плутишка испуганно прижалась к Коту — на дорожке, вытянувшись, лежал Черный Волк…

— Не бойся, — тихо сказал Кот.

— Он мертвый, да? — прошептала Плутишка.

— Уже много лет…

— А как он попал сюда?

— Он искал для себя ошейник…

— Ошейник? Волк искал ошейник?

Кот печально усмехнулся.

— Искал. Что такое волк, Плутишка?

— Волк? Ну… волк — это волк…

— Волк — это ничья собака. Но обычно волки не помнят об этом. А Черный Волк жил не в лесу и не в поле — он жил в Городе. И он был слишком собака… Вот и отправился искать для себя ошейник. Но люди видели только Волка. И уже много лет он лежит в Черной Долине…

Не выпуская плутишкину руку, Кот нагнулся и провел лапой по черной волчьей шерсти. И Плутишке вдруг показалось, что в мертвых глазах Волка на мгновенье сверкнул огонек…

— Пойдем скорее, — прошептала она.

— Пойдем…

Перейдя черный мост, под которым беззвучно текла черная вола, они вошли во вторую рощу, где с черных белоствольных берез струились неподвижные черные листья.

Впереди показалось что-то большое, черное…

Плутишка крепче сжала лапу Кота.

На поляне, возле Черного Колодца, стоял Черный Танк, задрав в небо орудийный ствол.

В его лобовой броне чернело отверстие с рваными краями….

Между Танком и Колодцем лежал ничком человек в черном комбинезоне танкиста.

— Он тоже мертвый? — тихо спросила Плутишка.

— Кто знает? Быть может, он просто спит Вечным Сном…

— Но разве Вечный Сон и Смерть — не одно и тоже?

— Не всегда. Во всяком случае, в Черной Долине это не одно и то же. А он… Для него лучше было бы быть мертвым, чем спать Вечным Сном. Ведь бывает, что пробуждаются и от этого сна…

— А как попал сюда он?

— Он? — Кот печально усмехнулся. — Он был слишком Солдат… Видишь, в какую броню он заковал себя… Но даже если ты Солдат — все равно остаешься человеком и невозможно всю жизнь прожить в броне — если только сам ты не превратишься в часть ее, став машиной.

Он не стал машиной и ему страшно хотелось хотя бы изредка быть просто человеком. И вот однажды он поверил, что это возможно…

— И погиб?

— Его сразили в тот миг, когда он стал человеком…

— А что это за Колодец?

— Колодец? Говорят, что если бы тот, кто спит здесь Вечным Сном, успел, став человеком, прикоснуться к нему — это был бы Колодец с Живой Водою. Но он не успел. Это — Мертвая Вода…

— Ты сказал, что он может проснуться и от Вечного Сна. Он смог бы тогда добраться до Колодца?

— Не знаю. Быть может, и смог бы…

— А что надо, чтобы он проснулся?

— Мы же в сказке, Плутишка. Ты столько их читала… Неужели не помнишь?

— Надо, чтобы его полюбили?

— Да.

— А его полюбят?

— Я и сам хотел бы знать это…

Однако нам надо идти.

Миновав еще один мост над беззвучной черной водою, они вошли в третью рощу.

Это были могучие черные дубы, настоящие Сказочные Дубы, и Плутишка теснее прижалась к плечу Кота. Ей даже захотелось закрыть глаза — мало ли что можно увидать в такой мрачной сказочной роще. Но с закрытыми глазами было бы, наверное, еще страшнее…

Посреди рощи на вздыбленном Черном Коне сидел Рыцарь в черных доспехах цвета солнечных зайчиков и лунной дорожки. Левая рука рыцаря сжимала поводья Коня, в опущенной правой был меч. Лица Рыцаря не было видно под забралом, а глаза Коня были закрыты.

— Они тоже спят Вечным Сном? — прошептала Плутишка.

— Нет. Они просто спят…

— И смогут проснуться?

— Да. Если о них вспомнят, если они понадобятся…

— И тогда они смогут отсюда уйти?

— Конечно. Но в тот миг, когда они снова станут ненужными — Рыцарь и его Конь снова окажутся здесь, в Черной Долине.

— В этом холоде!… Идем скорее!

За дубовой рощей снова был черный мост над черной водою, а потом вдали показался высокий Черный Холм. И тогда впервые в этой Долине Безмолвия послышался звук — отдаленные мерные удары, словно маятник огромных невидимых часов.

Чем ближе подходили они к Холму, тем громче слышались эти удары. Плутишке почему-то чем дальше, тем больше становилось не по себе и она все крепче сжимала лапу Кота, и он тоже все крепче сжимал ее руку. И Рона все теснее жалась к ним и видно было, что собаке тоже становится все страшнее.

У подножия Холма они впервые в этой Долине увидели что-то не черное. Но это не черное…

Возле дорожки, склонив голову, стоял Конь Бледный и размеренно, как часы, бил правым передним копытом по камню, а чуть выше по склону какая-то фигура в белом в такт этим гулким ударам водила косой по черной пожухлой траве.

Кот и Плутишка остановились рядом с Конем. Косарь в белом, стоя к ним спиною, продолжал свою мерную работу…

— День добрый, Госпожа Смерть! — сказал Кот и Плутишка почувствовала, как спина ее мигом покрылась холодным потом, а прижавшаяся к ее ногам Рона задрожала.

Перестав косить, фигура в белом повернулась к ним и Плутишка увидела, что это действительно Смерть — именно такая, какой ее всегда рисуют на картинках…

— День добрый, Радужный Кот! — сказала Смерть. — Опять ты здесь…

Последние слова она сказала таким тоном, что Плутишке вдруг показалось, что сейчас Смерть добавит что-нибудь вроде «Как ты мне надоел!» Смерть, однако, этого не сказала, а спросила:

— Кто это с тобою?

— Это Плутишка. Лучшая на свете.

— Плутишка, лучшая на свете… Ты ведь знаешь, Радужный Кот, что я вижу насквозь каждого. Держитесь за руки покрепче, если не хотите остаться здесь…

— Нет, Госпожа, сегодня мне вовсе не хочется остаться здесь навсегда, — сказал Кот. — А Плутишка…

— Думаю, Плутишке еще слишком рано оставаться в моих владениях, — усмехнулась Смерть.

Усмешка у нее была страшная, но Плутишка вдруг почувствовала, что от последних слов Смерти страх в ее сердце чуть-чуть уменьшился.

— Ну а ты, Кот, — снова заговорила Смерть. — Сколько раз ты еще собираешься здесь пройти?

— Не знаю, Госпожа, — сказал Кот. — Поверьте, что при всем моем уважении к Вам я предпочел бы и вовсе тут не показываться.

— Верю, — сказала Смерть. — Но ты столько раз приходил снова и снова…

— Да, ибо не все на свете в моей воле…

— Как и не все на свете в моей власти. Я помню, как ты проходил сквозь меня — так, словно меня нет на свете. Даже когда тебя однажды принесли ко мне — я не смогла удержать тебя в руках…

— Значит, Время мое еще не пришло, Госпожа…

— Да, не пришло. Но не забывай, что и твое Время не вечно, и раз от раза оно все убывает, Радужный Кот!

— Я знаю, Госпожа. И с каждым годом все горше терять время на Ожидание Чего-то. Мы можем научиться ждать, но Время наше конечно и никто не в силах прибавить к нему то, что мы теряем на Ожидание. Каждый день уходит навсегда.

— Но мало кто думает об этом, — промолвила Смерть.

— Те, у кого все еще впереди, думают и живут так, словно они вечны, Госпожа Смерть. Но рано или поздно многие начинают понимать, что Время их уходит с каждым ударом копыта Вашего Коня…

— Мой Конь и есть Время, — сказала Смерть.

— Я знаю, Госпожа.

— Знаешь и все же не боишься приходить в эту Долину, словно для тебя нет других дорог.

— Может быть, и так. У каждого свои дороги, Госпожа. Разве я один? Разве только мертвые попадают в эту Долину?

— Ты прав, здесь бывают и те, чье Время еще не пришло. Ибо смерть Любви человека — это тоже Смерть.

И не все они отсюда уходят, даже если остаются среди людей. Есть такие, что поступают на службу к моей сестре, Снежной Королеве. Кстати, она неплохо о тебе отзывалась! Говорят, ты был одним из лучших офицеров ее Гвардии. Ей было жаль, когда ты ушел.

— Что поделаешь, Госпожа, не в ее силах оказалось превратить в лед мое сердце. И я думаю, что лучше однажды услышать последний удар копыта Вашего Коня, чем ее мундир, Вечность — и лед вместо сердца.

— Ну что ж, каждому свое, — сказала Смерть. — Покрепче держи его за лапу, Плутишка, ибо кто знает, сколько отмерит ему мой Конь, но пока вы держитесь за руки — он не в моей власти.

— Мы, пожалуй, пойдем, — сказал Кот.

— Не смею задерживать, — усмехнулась Смерть. — А вы куда и зачем, если не секрет? Впрочем, сама знаю — ты хочешь, чтобы Плутишка коснулась Радуги. Непростое дело…

— Надеюсь, у нас получится, — ответил Кот, сжимая руку Плутишки.

— Желаю удачи! — сказала Смерть. — Если что — заходи.

— Непременно, — кивнул Кот. — Передавайте мой привет Снежной Королеве.

Смерть снова принялась за свою работу, а Плутишка и Кот, держась за руки, пошли дальше. Позади постепенно затихали удары Коня-Времени…

5

За Черным Холмом была еще одна роща, где безмолвно стояли черные сосны, но роща эта была пуста.

— Хоть здесь никого нет… — с облегчением вздохнула Плутишка.

— Как знать, — негромко отозвался Кот, — быть может, просто кто-то ушел, но еще вернется сюда…

— Лучше бы он не возвращался…

— Конечно лучше. Но не забывай — мало кто попадает сюда по своей воле…

За рощей дорожка снова взбегала на склон холма и, когда они стали подниматься, Плутишка заметила, что чернота вокруг начинает таять. Когда они оказались на вершине, трава вокруг была уже просто веселой зеленой травой, а небо над головою — просто синим и сияло в нем самое обыкновенное летнее солнце. Снова запели вокруг птицы, застрекотали кузнечики и Плутишке показалось, что никогда еще она не слышала ничего приятнее, чем эти самые обыкновенные, казалось бы, звуки — живые. Черная Долина осталась позади.

На вершине холма они обернулись. Отсюда Долина, которую они миновали, снова казалась самой обыкновенной долиной с зелеными холмами и рощами…

Посредине спуска с холма возле дорожки журчал родник. Они напились и уселись рядом на траве.

— Хочешь пирожок? — спросил Кот.

— Не надо… — тихо ответила Плутишка.

Она сидела, обхватив руками колени, и о чем-то думала. Кот тоже задумался, искоса поглядывая на Плутишку.

— Ну и знакомые у тебя… — наконец заговорила она.

— Да уж… — отозвался Кот.

— А это правда, что ты служил в гвардии у Снежной Королевы? Вот уж никогда не подумала бы…

— Я давно покинул эту службу…

— Наверное, это страшно — служить у Снежной Королевы…

— Там об этом мало думаешь, сказал Кот. — Но если вовсе не думать — то и не уйдешь никогда, наверное…

— Но ты все-таки ушел. Значит, думал…

— Значит, так.

Плутишка снова замолчала, а потом спросила:

— Слушай, Смерть говорила, что ты не раз бывал в ее Долине. Зачем?

— Как тебе объяснить… Посмотри на эту траву. Каждую осень и зиму она проходит через смерть — чтобы весною взойти новой травою. И со мной, наверное, время от времени происходит что-то похожее.

И потом… Знаешь. там, в Черной Долине, даже в самом ее сердце — я знаю, что сумею вырваться оттуда, и тогда новый, словно омытый июльским дождем мир будет вокруг меня!

Здесь, в этой стране, у меня есть Черный Конь, всегда готовый примчаться на мой зов. И там, в Черной Долине, когда холод в сердце кажется уже невыносимым — он прилетает и я вскакиваю в седло. И тогда в Долине гремят его копыта — там, в этой Долине Безмолвия! — и даже Конь Госпожи уступает нам дорогу! Ах, если б ты знала, что испытываешь, когда вылетаешь на нем из Черной Долины на вершину этого холма!

— А где он сейчас, твой Конь?

— Спит где-нибудь на лугу. Пока здесь ты — он не нужен.

— Да?… Слушай, а почему надо было все время держаться за руки? Почему так мы были не во власти Смерти?

— Она бессильна, пока мы нужны друг другу. И… знаешь, однажды она сказала, что человек не в ее власти до тех пор, пока о нем помнят. И я думаю, что она права. Ну так что, идем дальше?

— Дальше… А там что — опять какие-нибудь ужасы? Ты мне радугу обещал, а тут то съесть меня хотят, то Черная Долина…

— Но я же говорил тебе, что надо идти по дороге и не бояться. Кроме того, помнится, не только тебя съесть хотели, но и ты в замке у Герцога неплохо подзаправилась, а кроме Черной Долины была еще и Волшебная Роща перед Радужной Опушкой. Так что на однообразие я бы на твоем месте жаловаться не стал. Да и вообще мы с тобою еще и половины пути не проделали.

— Ну ладно, — вздохнула Плутишка. — Слушай, а как ты ездишь верхом на своем Коне? Коту верхом не очень-то удобно, по-моему.

— Ну так ведь я не только Котом могу быть, на Коне я выгляжу несколько иначе…

— Да? У тебя тогда сапоги со шпорами, шляпа с пером, длинный плащ и шпага на боку? Или ты в джинсах и с винчестером?

— Всяко бывает, это в основном от настроения зависит. Иногда бывает так, словно за спиною вот-вот настоящие крылья раскроются, и тогда мы с ним мчимся во весь опор — просто так, от счастья.

Над стеною лесов, синевою озер

Небосвод и высок, и светел,

И гоню я коня, не жалея шпор,

Полной грудью вдыхая ветер…

Так мы идем?

— Идем! — сказала Плутишка. — Только я пирожок хочу.

Они достали по пирожку и зашагали по дорожке. Кот опять принялся сочинять на ходу:

Есть момент, предельно ясный —

У Плутишки нос прекрасный!

Но имеется вопрос:

Чем прекрасен этот нос?

Он прекрасен потому,

Что приделана к нему

Не ворона, не мартышка,

А прекрасная Плутишка!

— Да! — сказала Плутишка. — И попрошу относиться к моему носу с соответствующим почтением!

Кот хотел что-то сказать, но тут Рона залилась лаем и в тот же миг что-то мягкое и пушистое слегка ударило Плутишку по плечам — и через ее голову перескочил сзади большущий-пребольшущий Кролик с пушистым хвостиком. Приземлившись на дорожку, он замер в пяти шагах перед Плутишкой. Прежде, чем она раскрыла рот, через нее и через Кролика перескочил еще один Кролик и тоже замер впереди первого. Потом через них троих проскакал еще один и тут Плутишка поняла, что идет игра в чехарду. В тот же миг Кот ткнул ее лапой в бок и, закинув за спину дорожную сумку, поскакал через Братцев-Кроликов.

— Ну, погоди, вредный Котище! — воскликнула Плутишка и поскакала следом за ним. За нею с восторженным лаем запрыгала Рона. Перепрыгивая через Кота, Плутишка щелкнула его по макушке и тут же через нее поскакали Рона и Братцы-Кролики, а за ними — Кот. Издав боевой индейский клич, она поскакала вдогонку — через Рону и Кроликов.

Проскакав с полверсты, Братцы-Кролики повернули на боковую тропинку, помахав на прощанье лапами Плутишке, Роне и Коту.

Раскрасневшаяся от игры Плутишка потребовала еще один пирожок. Рона посмотрела на нее укоризненно и тут же получила половинку.

Дорожка бежала через луга, пахло клевером и свежескошенным сеном — от сложенных кем-то стогов, а в небе над лугами пели жаворонки.

— А кто это тут косит? Хоббиты? — спросила Плутишка.

— Да нет, это люди маркиза Карабаса. Когда-то я работал у него Котом-в-сапогах.

— А мы к нему не пойдем?

— Да ну его, — сказал Кот. — С тех пор, как у него все есть и он стал «жить, как все», маркиз сделался наредкость скучным типом. Не стоит терять на него сказочное время.

Вперди показался пригорок, на котором росла большая старая липа. Под липой сидел какой-то человек. Когда они подошли к нему, Плутишка увидела, что это старый седой почтальон — об этом говорил его потрепанный мундир с рожками на форменных серебряных пуговицах и лежавшая рядом потертая кожаная сумка. Лицо у почтальона было очень усталое, он сидел, вытянув босые ноги и с грустью рассматривал стоящие перед ним ботинки — они совсем развалились.

— День добрый, пан Кольбаба! — сказал Кот.

— День добрый, пан Кот, — устало отозвался почтальон. — Добрый день, барышня!

— Как жизнь, пан Кольбаба? — поинтересовался Кот. — Как, не перевелись еще те ротозеи, раззявы и обормоты, те простофили, лопухи и склеротики, те ветрогоны, тугодумы и старые калоши, что бросают в почтовые ящики самые важные письма, не написав на них адреса и не наклеив марку?

— Не перевелись, пан Кот, чтоб им всем пусто было! — ответил пан Кольбаба. — Пишут и пишут — и ни марки тебе, ни адресочка. Вот и приходится ходить по многу лет, пока отыщешь адресата. А у меня уже годы, между прочим, пенсионные, да и с ботинками вот, сами видите, что делается. Пан почтмейстер новых не дает, говорит — дефицит. Дефицит! А с письмами как быть? Их ведь кто-то ждет-не дождется. Вот их целых три таких у меня сегодня…

И он достал из своей сумки три письма — три конверта без адресов и без марок. Только в уголке каждое было помечено своей буквой — «К», «С» и «Р».

— А что говорят Почтовые Домовые? — спросил Кот. — О чем там пишут?

— Все о том же, пан Кот — о любви.

— Самые важные письма, — очень серьезно сказал Кот.

Он взял письма, потрогал их и протянул Плутишке.

— Потрогай… Чувствуешь, какие они?

Конверты были вроде бы самые обыкновенные, но Плутишка ощутила, что от них исходит тепло, словно они живые.

- Видите, — сказал пан Кольбаба, — действительно очень важные письма. А я, как на зло, остался без ботинок, да и устал страшно, по правде говоря… Но ведь если эти письма не найдут своих адресатов, это будет очень скверно — мало ли что может случиться с человеком, если он думает, что все его забыли и никто на свете его не любит. Коли человека любят, коли знает он, что не один на свете — так ему и горе — не беда. Ну а коли ты один и думаешь, что даже тот, кто тебе всех на свете дороже, позабыл о тебе — тут может статься, что и от пустяка какого-нибудь, от сущей безделицы небо черным покажется. Хуже нет, чем когда чья-то любовь умирает. Не зря наш пан почтмейстер говорит, что человек умирает, когда умирает его любовь! Так что обязательно эти письма надобно доставить, а я вот тут, сами видите…

- А давайте мы их доставим адресатам! — сказала Плутишка. — У меня, правда, тоже кроссовки расклеиваются, но ведь письма-то очень важные, самые важные на свете!

- Ну что ж, барышня, я могу их вам отдать. Вы ведь с Радужным нашим Котом, а он с плохим человеком сюда не явится. Только порядок должен быть, так что попрошу вот здесь в ведомости расписаться, три раза — за каждое письмецо…

Плутишка расписалась и положила письма в свою книжку сказок, чтобы не помялись.

— Пан Кольбаба, — спросила она, — а вы сами — совсем-совсем не знаете, кому эти письма? Ведь их тогда очень трудно будет доставить…

— Ну, барышня, кое-что мне Почтовые Домовые сказали, только очень немного… Одно письмо адресовано какой-то Королеве и я его пометил буквой «К». В другом сказано «мой милый соня» — и там я поставил букву «С». А в третьем написано «Мой дорогой, мой милый, мой единственный рыцарь!» — это письмо с буквой «Р». Но мало ли на свете Королев? А рыцарей еще больше, не говоря уже о сонях — я и сам люблю поспать, Так что дело это, барышня, не простое.

— Мы постараемся, — сказала Плутишка. — А вы, быть может, знаете здесь неподалеку какого-нибудь рыцаря, или соню, или Королеву?

— Живет здесь неподалеку одна Королева, барышня…

— Вы говорите о Королеве Веселого Замка? — спросил Кот.

— Да, пан Кот. Только замок ее теперь не Веселый, а Печальный…

— Что так, пан Кольбаба?

— Там побывала Смерть, пан Кот, — печально ответил почтальон.

— И кого же она забрала с собою, уходя?…

— Ах, пан Кот, пан Кот… — вздохнул Кольбаба, — Она забрала Маленькую Принцессу…

— Маленькую Принцессу!… - тихо ахнул Кот.

— Да, пан Кот, и с того дня Веселый Замок стал Печальным. Трудно даже представить себе, что совсем недавно туда съезжались на пиры веселые рыцари — друзья Королевы и ее Короля…

— Вот, а ты еще с ней здоровался в Черной Долине, с этой подлой Госпожой Смертью… — сказала Плутишка Коту.

Кот в ответ печально покачал головой:

— Вспомни, как она косила там, на Черном Холме. Какое ей дело до каждой скошенной травинки из сотен тысяч…

— Так вот чем была та трава?! Надо было сломать ей косу!

— Это никому не дано…

— Тогда надо было подбросить под косу камень!

— Это можно — надо только точно знать, куда кинуть. Совсем просто, правда? Между прочим, эти три письма, что мы взяли… Как знать — не окажется ли какое-нибудь из них как раз таким камнем?…

— Да? Тогда надо идти поскорее! Пан Кольбаба! Как нам добраться до Замка Королевы?

— Пан Кот дорогу знает, барышня. Все прямо и прямо.

- Мы тогда пойдем. А то ведь где-то эти письма ждут-не дождутся. И… у вас какой размер ботинок?

— Сорок второй, барышня.

— Если нам попадутся, пан Кольбаба, мы вам пришлем. Вам куда посылать?

— На сказочную почту, барышня. Очень меня обяжете, право слово!

— До свидания, пан Кольбаба!

— До свидания, барышня! До свидания, пан Кот! Бог вам в помощь!

Они вновь зашагали по дорожке. Кот был мрачен и никаких дразнилок-шагалок не сочинял. Плутишке тоже было грустно и все понимавшая Рона бежала рядом и смотрела на Плутишку грустными глазами.

— А ты знал Принцессу? — спросила Плутишка Кота.

— Я видел ее трижды…

— Она была красива?

— Она была совсем маленькая. Но если бы она унаследовала всю красоту своей матери, то на лугу перед замком Королевы не один рыцарь преломил бы свое копье на турнире в ее честь, пытаясь завоевать сердце Принцессы…

— Вот всегда так, — грустно сказала Плутишка. — Не зря, видно, у Госпожи Смерти глазницы пустые…

— Да, у нее другое зрение, а порою она и вовсе слепа…

— А у вас тут есть Сказочная Аптека?

— Есть. А что тебе там нужно?

— Очки для Госпожи Смерти!

— К сожалению, их нет даже в нашей Сказочной Аптеке.

Впереди показался замок Королевы. Это вовсе не был один из тех мрачных замков, где за рвами и валами громоздятся угрюмые башни, бастионы и зубчатые стены с бойницами. Нет, замок Королевы был весел и наряден — белое с голубым, большие окна, красная черепица и флюгера-петухи на шпилях угловых башен.

Перед замком раскинулся широкий зеленый луг, на котором по праздникам устраивались рыцарские турниры в честь Королевы, а по бокам раскинулся прекрасный парк-сад, в котором росли все на свете цветы и фруктовые деревья.

Но сегодня замок этот был печален. Королевский штандарт над входом был приспущен до середины флагштока, окна закрыты шторами. Луг перед замком был пуст, цветы и деревья стояли поникшие, и ни одна птица не пела в саду…

— Как похоже на Черную Долину… — тихо сказала Плутишка.

— Да, — отозвался Кот. — Ведь хозяйка Долины недавно побывала здесь…

Ворота замка были закрыты.

Кот потянул за кольцо, свисавшее из пасти бронзового льва, сидящего при входе, и за воротами негромко прозвенел колокольчик.

Никто не откликнулся и Кот еще дважды потянул за кольцо. Через минуту ворота бесшумно приоткрылись и навстречу Плутишке и Коту вышел дворецкий в голубом камзоле. Лицо его было печально.

— Добрый день! — сказал Кот. — Здорова ли Королева?

— Добрый день, господин Кот! — ответил дворецкий. — Наша Королева, да хранят ее небеса, здорова. Но она никого не принимает. Наша Королева в печали и трауре…

— Мы знаем, — сказал Кот. — И все же я прошу вас доложить Королеве, что здесь Плутишка и Радужный Кот.

— Прошу вас подождать здесь, — с поклоном ответил дворецкий и, повернувшись, исчез за воротами, прикрыв их за собою.

— Слушай, — сказала Коту Плутишка, — может, мы некстати? Королева никого не хочет видеть… Неудобно как-то… Может, в другой раз?

Кот покачал головой:

— Другого раза может и не быть. И мы же не будем рассказывать ей глупые анекдоты… А кроме того — не забывай, что у нас с собою письмо к неизвестной Королеве. А вдруг оно — именно этой? Вдруг оно-то и сможет вернуть Королеву к людям?

— А если письмо не ей? Вдруг она еще больше расстроится?

— Ну, это уже от нас с тобою зависит. Если письмо не ей… Тогда мы пригласим Королеву отправиться с нами на поиски той, кому оно предназначено. Дорога неплохо лечит…

— Так она с нами и поедет…

— Слушай, Плутишка! — сказал Кот. — Здесь и без того печально, так уж хотя бы ты не добавляй черных красок, прошу тебя.

Тут перед ними растворились ворота замка и дворецкий, выйдя к ним, сказал с учтивым поклоном:

— Королева примет вас.

— Прекрасно, — ответил Кот.

В следующий миг он вдруг оказался в сапогах с отворотами и со шпорами, темно-красном плаще до пят, в широкополой шляпе с пером и с тяжелой шпагой на перевязи.

— Этикет! — сказал Кот.

— А я? — спросила Плутишка.

— А ты посмотри на себя! — улыбнулся Кот.

Плутишка посмотрела и тихо ойкнула. Потому что на ней было прекрасное темно-вишневое платье до полу, шитое золотом. Приподняв подол и отставив ногу, Плутишка увидела, что обута она в атласные черные туфельки, украшенные серебряным шитьем.

— Как красиво… — прошептала Плутишка. — У меня такого никогда не было…

— Все еще впереди! — улыбнулся Кот. — Однако сейчас нас ждет Ее Величество Королева.

И вслед за дворецким они вошли под своды замка.

В залах и коридорах из-за опущенных штор царил сумрак и пламя редких светильников скорее подчеркивало, чем рассеивало его. Все зеркала были завешены черной кисеей…

По лестнице с резными дубовыми перилами, покрытой пушистым ковром, они поднялись на второй этаж замка и вошли в тронный зал.

Здесь тоже царил сумрак и четыре факела пылали на стенах по углам. В их свете поблескивало развешанное по стенам оружие и виден был высокий трон, к которому вели три покрытые ковром ступени.

На троне, склонив голову на тонкую изящную руку, сидела Королева. Она была в длинном темном платье и короне из темного серебра. Лицо Королевы было полускрыто тенью, но все же можно было заметить, что оно прекрасно и печально. Рядом с троном лежала лютня.

— Добрый день, Ваше Величество! — сказал Радужный Кот, снимая шляпу и кланяясь самым учтивым образом.

Плутишка, вспомнив все, что она читала о придворном этикете, склонила голову и сделала реверанс:

— Добрый день, Ваше Величество!

— Добрый день, милый Кот! — сказала Королева. — Здравствуй, Плутишка! Я вижу, ты и здесь со своей собакой… Здравствуй, Рона!

Рона завиляла хвостом, а Плутишка негромко ахнула — она узнала этот голос! Да, да — там, в Городе, она хорошо знала Королеву и дружила с ней! И, значит, она знала Принцессу…

Придерживая руками платье, Плутишка взбежала по ступеням к трону и приникла к коленям Королевы, взяв ее за руку.

— Ваше Величество! Значит, Вы не забыли меня!…

— Конечно нет, милая моя Плутишка, — тихо сказала Королева. — Просто я печальна и мне не хотелось бы, чтобы друзья видели меня такой…

— Простите нас, Ваше Величество!…

- Я не сержусь, Плутишка, иначе ворота моего замка просто не раскрылись бы перед вами. А ты, милый Кот… Ты, наверное, хочешь сказать мне… Но к чему все эти слова…

— Нет, Ваше Величество, — сказал Кот, — я не собирался утешать Вас. Слова иногда и в самом деле не слишком много значат. Просто мне хотелось увидеть Вас, ведь я давно уже не бывал в Вашем замке, и потом я хотел узнать, что собирается делать в будущем наша Королева и нет ли в ее планах работы для некого недостойного Кота…

— Не знаю, милый Кот, я не думала об этом…

— Если подумаете, Ваше Величество, не сочтите за труд дать мне знать об этом — и в нужный день и час Кот будет у Ваших ног. И… Вы позволите?

Кот направился в угол зала, где в полутьме стоял клавесин. Сбросив плащ, он сел к инструменту и открыл крышку из резного орехового дерева.

То, что он начал играть, Плутишка сразу узнала — это была песня златошвеек из Города Мастеров.

Один стежок, другой стежок —

Ходи, моя иголка!

Раскрылся лист, расцвел цветок

Лазоревого шелка…

Королева тоже узнала музыку и грустная улыбка тронула ее губы.

— Эту песню я помню… Давно ли ты был в Городе Мастеров, милый Кот? Как поживают Вероника и Караколь? Как дела в Городе? Ты ведь любишь этот Город, я знаю…

— Люблю, Ваше Величество. И ненавижу его врагов — герцогов Де Маликорнов. Но пока в Городе жив хоть один Мастер, знамени герцогов не развеваться над городской ратушей! Ну а дела в Городе идут прекрасно, ведь Мастера — веселые люди, а у веселых Мастеров дела всегда идут, как надо! Вот и Вероника с Караколем на жизнь не жалуются — ведь и она Мастерица, и он — веселый парень и не бездельник, ведь улицы-то в Городе его стараниями просто сияют!

— А как их сын? — спросила Королева.

— Растет, Ваше Величество. Говорят, хочет стать золотых дел Мастером, как и его дед, Мастер Фирен…

Королева снова сделалась печальной. Видимо, разговор напомнил ей о Принцессе…

— Вы позволите, Ваше Величество? — спросила Плутишка, беря в руки лежавшую подле трона лютню.

— Конечно, милая Плутишка…

Плутишка на миг задумалась, потом пальцы ее легли на струны…

В те дни, когда печаль моя была

Черна и беспросветна, как могила,

Я в руки лютню старую брала

И мне она на помощь приходила.

Ложилась на точеный гриф рука

И пальцы струн серебряных касались,

И музыка, как светлая река,

По сумрачному залу разливалась…

И черной боли отступала тень,

И сердце снова крылья раскрывало,

И приходил на смену ночи день,

Им после бури радуга сияла…

Спасибо, лютня, верная подруга,

Что мы с тобой не можем друг без друга…

Когда смолкли струны, Королева вздохнула и сказала:

— Помнится, и я когда-то неплохо играла… Дай-ка мне лютню, Плутишка.

Плутишка отдала ей лютню и снова прильнула к ногам Королевы, а та заиграла, откинувшись на троне, и ее чистый голос наполнил зал…

Когда оделся в траур замок наш

И флаги все на башнях приспустили,

Со мной остались только пес и паж

И мы втроем печаль мою делили…

И каждый день в вечерней тишине

Здесь, в зале, струны лютни оживали,

И боль утраты таяла во мне,

И призрачными делались печали…

И старый пес у наших ног лежал,

Смотрел он, как в камине пляшет пламя,

Он с нами был и все он понимал,

Мой мудрый пес с печальными глазами…

И мне казался этот зал теплее,

И ночь над замком делалась светлее…

— Королева! — сказал Кот, когда песня смолкла. — А ведь мы к Вам по делу.

— Да! — воскликнула Плутишка. — У нас есть для Вас письмо.

— Письмо?…

— Да, Ваше Величество. Вот оно! — и Плутишка протянула Королеве письмо с маленькой буквой «К» на конверте.

— Здесь слишком темно, — сказала Королева, вскрыв конверт и развернув письмо.

Тогда Кот, звеня шпорами, подошел к окну и поднял тяжелые шторы. В зал хлынул такой поток солнечного света, что все невольно зажмурились.

— Я совсем отвыкла от света… — сказала Королева. — Прочти, пожалуйста, Плутишка.

Плутишка взяла письмо. Там была всего одна фраза.

— «Дорогая, милая Королева! Все мы очень, очень Вас любим!»

Улыбка тронула губы Королевы.

— А подпись? — спросила она.

— Ее нет… — ответила Плутишка.

— Ваше Величество! — сказал Кот. — Там ведь написано «все мы». Разве могут все, кто Вас любит и помнит, подписаться на одном листе? Если собрать все их подписи — Вы получили бы целую посылку, а не письмо. Но если уж непременно требуются подписи — мы с Плутишкой готовы подписаться первыми.

— Верю, друзья мои! — улыбнулась Королева. И она обняла и поцеловала Плутишку.

Кот тем временем стал одну за другой поднимать шторы и тронный зал затопило море света.

— Признайся, Кот, — сказала вдруг Королева, — что это письмо написал ты!

— О нет, Ваше Величество, — сказала Плутишка. — Нам отдал его на пути сюда почтальон. Правда, правда!

— Ваше Величество, — улыбнулся Кот, — его могли отправить очень многие. Главное — что это правда.

Королева снова улыбнулась.

— А скоро ли вернется Король, Ваше Величество? — спросил Кот.

— Скоро. Он уже в пути…

Когда они покидали замок, Кот сказал Плутишке:

— Думаю, что этот замок еще услышит смех новой Маленькой Принцессы. О! Послушай! В саду снова запели птицы!

- Слышу! — отозвалась Плутишка и вдруг чуть не расплакалась — потому что увидела, что за воротами замка она вновь оказалась в старых джинсах и кроссовках, а ее прекрасное платье и туфельки исчезли. И у Кота тоже осталась только их дорожная сумка.

Кот ткнулся в нее носом и сказал:

— Ничего! Думаешь, мне самому не жаль тех сапог и шпаги? Но ведь главное-то не в этом. И потом — это ведь еще не конец сказки!

— Ну тогда хотя бы дай мне пирожок, — сказала Плутишка.

6

Кот шел, мурлыча что-то себе под нос — опять, должно быть, сочинял какую-нибудь дразнилку-шагалку.

Плутишка, разделавшись с пирожком, спросила его:

— А сейчас мы куда? В Город Мастеров?

— Может быть, да, — сказал Кот, — а может быть, и нет. Кто знает? Мы с тобою просто идем по этой дорожке, а уж куда она нас приведет… Понимаешь, эта дорожка не всегда бывает одной и той же — потому что порою сама решает, куда ей привести того, кто по ней шагает.

— Вот здорово! Но мне все же хотелось бы побывать в Городе Мастеров, повидать веселых людей, а то после Герцога Бульонского и Паштетского все страсти какие-то. Слушай, а ты там, у Мастеров, часто бываешь?

— Разумеется, — сказал Кот. — Я этот Город люблю!

— И торчишь там, наверное, целыми днями у оружейников? Знаю я тебя!

— Тамошние Оружейники — отличные ребята, но целыми днями я у них не торчу — мало ли интересных мест в Городе. Я люблю смотреть, как Кузнецы выковывают флюгера и фонари для городских улиц, как Пекари вынимают из печей свежий хлеб, как струится ткань с ткацких станков, как стучат молотками сапожных дел Мастера, как вырастают горшки и кувшины в руках Гончаров. Люблю бывать у Златошвеек и слушать, как они напевают, вышивая свои узоры. Еще ужасно люблю лазать по крышам с тамошними Трубочистами…

Люблю смотреть, как танцуют в праздники на площади перед Ратушей, люблю вечером ходить по улицам с ночной Стражей и глядеть, как гаснут окна в засыпающих домах… Люблю, сидя на крыше, смотреть, как разгорается утренняя заря и появляется солнце…

— Я тоже хочу — на крыше! — заявила Плутишка. — Там ночью так хорошо!

— Да, на крыше ночью прекрасно, — согласился Кот. — Особенно в звездопад. У меня там, в Городе Мастеров, есть приятель — Кот Котангенс, знаменитый математик и звездочет. У него на крыше — отличный телескоп и Котангенс может глазеть в него от заката до рассвета — куда-нибудь в Звездный Пояс Ориона или Млечный Путь, и я его прекрасно понимаю. Сам он говорит, что это еще сильнее, чем валерианка. Впрочем, он настоящий друг и всегда готов уступить место у телескопа. Тогда я навожу куда-нибудь в Плеяды или в Лебедя…

— А почему именно туда?

— Потому что там так много звезд, что кажется, будто можно просто прыгать с одной на другую.

— Вот было бы здорово! — воскликнула Плутишка.

— Да… — согласился Кот. — Но еще интереснее знать, что там происходит. Есть чертовски любопытные места! Например, окрестности Веги в созвездии Лиры. Поскольку это Лира, там витают толпы поэтов в поисках вдохновения, рифм и образов. Все, что они налету сочиняют, тут же реализуется в стиховые облака. В этих облаках интересно путешествовать — чего там только не бывает! Но надо стараться не попадать в гекзаметровые тучи — а то можно запутаться в длинных строчках.

— Ты так рассказываешь, словно бывал там…

— А почему бы и нет? Не так уж это и трудно, если умеешь…

— А в созвездии Орла тебе бывать не приходилось?

— Это где Альтаир, который называют Звездой Влюбленных? Там лучше бывать вдвоем — слишком грустно быть одному среди нужных друг другу и счастливых. Одному интереснее бывать в других местах. Например, на Теллусе — вместе с тамошними кентаврами-свиссами охотиться на тигрозавров. Или вместе с Тераи Лапрадом сражаться на Эльдорадо…

— А с кем он там сражается, этот Лапрад?

— С теми, кто думает, что самое главное на свете — это власть и автомобильные бамперы из чистого золота.

— Вот дураки-то! — удивилась Плутишка.

- Да, — согласился Кот, — но вся беда в том, что сами они считают себя самыми умными и хотят навязать свою точку зрения всему свету. И… кстати о крышах: посмотри-ка туда.

Впереди за кронами деревьев показалась красная черепичная крыша с большой трубой.

— Там живет знаменитый местный художник, — сказал Кот, — Марина Зеленая.

— А почему она зеленая?

— От неумеренного потребления табака и черного кофе. Надо бы к ней заглянуть, узнать, как она поживает.

И он замурлыкал на ходу очередную шагалку:

У Зеленой у Марины

На стене висит картина —

В полный рост портрет Кота —

Сказочная красота!

Та картина служит ей

От нашествия мышей.

Дом Марины Зеленой стоял на краю лужайки, изрезанной во все стороны тропинками, разбегающимися от входной двери.

Посреди лужайки был кое-как, косо вкопан в землю деревянный брус, на котором корявыми буквами было написано «ЛИ». Трава вокруг бруса была сильно вытоптана, а у подножия его высилась груда конфетных фантиков и оберток от жевательных резинок. Все это напоминало тотемный столб какого-то дикого племени.

Сам дом был обшарпанный и облупленный, и к тому же весь кругом покрытый разнообразнейшими надписями — политическими лозунгами, названиями рок-групп и сообщениями кто здесь был, кто дурак и кто кого любит.

— Странно, — удивилась Плутишка. — Вот уж никогда не подумала бы, что здесь живет художник. У художника дом должен быть с разноцветными расписанными стенами, с резными ставнями, петухом на крыше и колокольчиком у двери. И перед домом должен быть фонтан или какая-нибудь скульптура, а не брус. Если б я была художником, я бы из этого бруса вырезала индейский тотем или какого-нибудь древнего Даждь-бога.

— Я раньше тоже так думал, — отозвался Кот, — но потом оказалось, что бывают и другие художники, так же, как и поэты, писатели и музыканты — они до того все куда-то устремленные, что вокруг себя уже просто ничего не видят. Впрочем, тут скорее иной случай. Дело в том, что Марину Зеленую донимает Хунта…

— Какая еще Хунта? — спросила Плутишка. — Я тут не вижу ни солдат, ни танков…

— Увидишь еще, какая Хунта! — сказал Кот.

— И это все что — Хунта натворила? — Плутишка еще раз оглядела открывшуюся им картину.

— Она самая! — усмехнулся Кот.

— Тогда ее не мешало бы скинуть!

- О-хо-хо! — отозвался Кот. — Ее не скинешь. Это, знаешь ли, очень своеобразная Хунта. Впрочем, сама увидишь…

Дверь домика имела такой вид, будто с десяток тигров драли ее своими большими когтями — видимо, это тоже было делом рук загадочной Хунты.

Кот взялся за дверную ручку и вздохнул:

— Сейчас бы парочку противогазов…

Он набрал полную грудь воздуха, словно собирался куда-то нырять, рывком распахнул дверь и тут же отскочил в сторону, увлекая за собой ничего не понимающую Плутишку.

Из распахнутой двери быстро выползла ужасная сизая туча и стала растекаться по лужайке.

— Пожар! — решила Плутишка.

— Если бы! — с сожалением сказал Кот.

Тут до них добрался край тучи и Плутишка сразу закашлялась, потому что дым оказался табачным.

— Это что — тоже Хунта? — спросила, кашляя, Плутишка.

— Нет, это Марина Зеленая, — отозвался Кот.

Туча меж тем продолжала выползать из двери и конца ей, похоже, не предвиделось, так что даже непонятно было, как это такая огромная туча могла уместиться в таком не очень-то большом домике.

— Похоже, что это долгая история… — поморщился Кот. — Ладно, сейчас мы ее…

Задним ходом он подобрался к двери и во всю мощь закрутил хвостом, превратив его в вытяжной вентилятор. Дым хлынул из двери потоком. Когда поток этот наконец иссяк, Кот поработал хвостом еще пару минут — для общей вентиляции.

— Теперь, пожалуй, можно войти, — сказал он Плутишке.

Они вошли в дверь. Запах был, как на пепелище выгоревшей до тла табачной фабрики. Рона фыркнула и выскочила обратно на лужайку.

— Судя по всему, — сказал Кот, — у Зеленой острый приступ творческого вдохновения.

Марину они нашли в большой комнате, сочетавшей в себе все признаки студенческого общежития, художественного ателье и городской мусорной свалки. Знаменитая художница сидела за столом, посреди которого возвышался курган из окурков, и, не вынимая из зубов дымящейся сигареты, потягивала черный кофе из старинной трехлитровой пивной кружки с инкрустацией и откидной крышкой. Цвет лица у Марины действительно был зеленоватый и глаза ее смотрели отчасти в разные стороны. На вошедших Кота и Плутишку она даже не отреагировала. Пахло не только табачной гарью и кофе, но еще и чем-то подозрительно-сивушным.

Кот, принюхиваясь, оглядел комнату и обнаружил в углу батарею разнокалиберных бутылок с бумажными затычками, заполненных некой мутноватой субстанцией.

— Однако… — тихо сказал Кот и вслед за этим вдруг рявкнул во всю глотку. — !Hola, viejecita!

Марина Зеленая аж подскочила на своем стуле. При этом сигарета вывалилась у нее изо рта, а из кружки вылетел чернокофейный фонтан и обрушился на груду окурков на столе. Глаза ее наконец сошлись в одну точку и уставились на гостей.

— Ко-отик! — закричала Зеленая умильным голосом. — Ко-отик, дор-рогой мой! Вспомнил-таки меня, старуху! Ты себе представить н-не можешь, как я тебе р-рада! А я-то уж думала, что все на свете меня позабыли! Ни от Королевы мне писем нет, ни от Кузи…

Тут Плутишка начала приглядываться к Марине Зеленой. Надо же… Вот убей бог, если Плутишка с Королевой и Кузей не работали там, где живет Марина, на раскопках городской свалки двенадцатого века!

— Ну и сказка! — подумала Плутишка. — Все время друзья попадаются и знакомые!

— Королеве не до писем, — мягко сказал Кот, — ты же знаешь…

— Знаю… — сказала Зеленая грустным голосом.

— А у Кузи слишком много работы у Герцога Бульонского и Паштетского, — продолжал Кот.

— Ой! Не поминай ты при мне, ради всего святого, Его Светлость! У него одно меню целый книжный шкаф занимает, а мы тут колбасу вареную раз в месяц видим — и то по телевизору! — умоляюще сказала Марина. — К тому же проклятый Предводитель Хунты перегнал в самогон весь оставшийся в доме сахар!…

— Н-да, — сказал Кот. — Я уже вижу, что твое меню, в отличие от герцогского, состоит всего из двух блюд, и то жидких. Только мне кажется, что одно из них не мешало бы сократить!

— Ты прав, милый Кот, но вот Предводитель Хунты…

— К черту Предводителя! — сказал Кот. — Свалишь все на меня! К тому же я давно не развлекался и мне чертовски не нравится Брус на лужайке!

— А вот Хунте он ужасно нравится… Потому что он прямой и твердый… И они ему поклоняются…

— Мне больше нравится, что он сухой, — сказал Кот. — Плутишка, помоги-ка мне вытащить бутылки на двор. И где тут спички?

Они вытащили бутылочную батарею на лужайку и Кот принялся поджигать бумажные затычки.

— Что ты собираешься делать? — спросила Плутишка.

— Играть в войну! — ответил Кот и швырнул первую бутылку в основание Бруса ЛИ. Раздался звон разбитого стекла и кучу фантиков вокруг Бруса охватило синеватое пламя.

Кот принялся швырять бутылки, как при отражении массированной танковой атаки, и вскоре Брус скрылся в столбе огня.

Вместе с Плутишкой Кот вернулся в дом.

Марина сидела за столом, подперев голову руками, и грустно разглядывала кучу окурков на столе.

— Слушай, — сказал ей Кот, — по количеству табачного дыма я полагал, что ты охвачена вдохновением. Чем ты сейчас занимаешься?

— Ничем… — мрачно ответила Зеленая. — Как раз этой ночью я закончила один портрет. Вот он в углу, на мольберте…

Кот и Плутишка взглянули на мольберт. Там красовался… Впрочем, слово «красовался» вряд ли могло здесь подойти, разве что в кавычках, правильнее было бы сказать — страховался. Там страховался портрет в жутких зеленых тонах, наводящих на мысль о вонючей болотной тине. Изображен на нем был Буратино, но только был он какой-то странный. На голове вместо знаменитого полосатого колпачка была генеральская фуражка, на длинном носу сидели темные очки, а под носом щетинились зловещие усы. Одет он был в генеральский мундир с пятью звездами на погонах.

— Какой странный Буратино… — сказала Плутишка.

— Это не Буратино, — мрачно ответила Марина, — это генерал Пиноккио, гнусный диктатор страны Перчилии. Он продался Сэмюэлю К. Барабасу и силой захватил власть в Перчилии, чтобы этот подлый Сэмюэль К. Барабас мог по дешевке покупать перчилийский перец. Этот негодяй Пиноккио разогнал кукольный театр Папы Карло, самого Папу выслал из Перчилии вместе с его шарманкой, а кукол ежедневно заставляет устраивать демонстрации для выражения всенародной любви к нему, к Пиноккио.

А ведь перчилийцы были таким веселым народом! Как они прыгали со своими дразнилками!

Кто не с нами — Карабас!

Кто не с нами — Карабас!

Но теперь там на всех углах Полицейские Барбосы из Страны Дураков и людям не до смеха…

Ну да ничего, перчилийцы себя еще покажут! Буратино, например, уже создал подпольную организацию — они из рогаток «навешивают фонари» Полицейским Барбосам и цепляют консервные банки на хвост Коту Базилио и Лисе Алисе!

А Пьеро, хоть и эмигрировал, продолжает писать боевые песни. Помните его классические строки?

Лису Алису жалко —

Плачет по ней палка!

Его новые песни еще лучше! Вот, послушайте…

Марина извлекла из-под стола вконец расстроенную гитару и запела хриплым голосом:

Пускай страна,

пускай страна под диктатурой —

Нам на Пиноккио плевать!

И мы Лису Алису дурой,

и мы Лису Алису дурой,

Как прежде, будем называть!

Пусть Дуремары,

Дуремары торжествуют

И пусть доволен Карабас,

Пусть Кот Базилио жирует,

пусть Кот Базилио жирует,

Но доберемся мы до вас!

И на дрова,

и на дрова пойдет диктатор,

И зарыдает Карабас,

И снова кукольный театр,

и снова кукольный театр

Тогда откроется у нас!

И Папа Карло,

Папа Карло возвратится,

Его шарманка запоет,

И снова будет веселиться,

и снова будет веселиться

На наших улицах народ!

Марина Зеленая отложила гитару и снова сделалась грустной.

— Вот… А я тут сижу и ничего не делаю. Может, сейчас Полицейские Барбосы Буратино ловят… А я что? Портрет вот нарисовала гадский… У, образина!

Взяв из кучи на столе окурок, она стрельнула им в портрет и «бычок» прилип к длинному носу диктатора.

— А что толку?… Ему-то от этого ни жарко, ни холодно… — тяжко вздохнула Зеленая.

— А ты ему напиши! — посоветовал Кот. — Чтобы знал!

— Ну, прочтет Лиса Алиса в канцелярии — и в корзину. Лучше уж Буратино новую резинку для рогатки послать, — снова вздохнула Марина.

— Может, послать Пиноккио его портрет? — предложил Кот.

— Вот еще! Этой орясине мою работу дарить! В кого я тогда окурками буду стрелять?

Зеленая снова взгрустнула, но потом вдруг оживилась.

— А вы знаете, ребята — я тут роман писать начала — про Перчилию!

— Роман? — тут же заинтересовалась Плутишка.

— Клянусь кистью и шпагой — роман! — гордо заявила Марина и вытащила из стола кипу отпечатанных на машинке листов.

Тут у Плутишки даже руки зачесались от любопытства.

— Ой, а можно мне почитать?

— Можно. У меня тут против Пиноккио сражаются Буратино, три мушкетера и Д'Артаньян, Чипполино…

— Ой-ей-ей! — закричала Плутишка. — Не надо рассказывать, а то мне читать неинтересно будет!

— … Виконт Де Бражелон, граф Монтекристо…

— Ну не надо! — Плутишка даже запрыгала от возбуждения. — Дайте мне, я сама прочту!

— Держи, — сказала Марина Зеленая. — Только там все главы перепутаны — это я все редактировала, редактировала и доредактировалась до того, что сама уже не знаю, где начало, а где конец.

— А я — разберусь, — сказала Плутишка. — Только я лучше на улице сяду, а то тут все время глаза щиплет и в носу свербит от гари.

Однако прежде, чем она успела выйти, на лужайке раздался захлебывающийся лай Роны и какой-то многоголосый рев.

— Что это?! — испуганно спросила Плутишка.

— Это? Это Хунта… — обреченно вздохнула Марина.

Кот тут же сиганул на шкаф и втащил туда Плутишку, которая не выпускала из рук роман Зеленой.

В следующий момент дверь с треском распахнулась и в комнату, не вытирая ног, ввалились Хунта и ее Предводитель. Хунта была о трех головах — одна голова темная — та, что побольше, и две светлые — те, что поменьше. Предводитель Хунты был небрит и отчасти напоминал Плутишкоеда Обыкновенного, только был поменьше раза в три с лишним.

— Кто спалил нашего Бруса?! — заревела Хунта.

— Я, — ответил со шкафа Радужный Кот. — И попрошу не орать, а то у меня от вас уши закладывает.

Хунта, разинув рты, уставилась на Кота.

— Кот… — сказала наконец большая из голов.

— Радужный… — подтвердила средняя.

— На скафу… — добавила меньшая.

Вид Кота почему-то подействовал на Хунту. Она перестала орать и на два тона ниже стала гундеть, какой замечательный был Брус ЛИ — прямой и твердый, не ведающий никаких сомнений и неотразимый для тех, на чьи головы его обрушивали.

— А еще что? — поинтересовался Кот. — Что еще в нем было хорошего?

Хунта тяжело задумалась.

— Скольких людей он сделал счастливыми? — продолжал Кот. — И вообще — что он с д е л а л?

Хунта утерла носы и надулась.

Тут тишину нарушил новый рев. Это был Предводитель. Пока Кот дискутировал с Хунтой вопрос о Брусе, Предводитель шарил глазами по комнате, что-то разыскивая, причем каждый его глаз вращался сам по себе. Не найдя искомого, Предводитель заревел:

— Гд-е-е???!!!

— Если вы о бутылках, — сказал со шкафа Кот, — то они погибли вместе с Брусом ЛИ.

Оба глаза Предводителя Хунты уперлись в Кота. Лицо Предводителя стало наливаться кровью и он сделался похожим на Сеньора Помидора.

— По-гиб-ли?! — по складам спросил он.

— Погибли, — подтвердил Кот. — Все до единой.

— Кто?! — выдохнул Предводитель.

— Я! — ответил Кот.

Предводитель с ревом бросился к шкафу. Плутишка и Кот едва успели поджать ноги, как он прыгнул…

- Мммяяяууу!!! — в тот же миг заорал Радужный Кот и прямо перед носом взвившегося в воздух Предводителя выпустил здоровущие когти на передних лапах.

Предводитель Хунты на миг завис в воздухе, а потом с грохотом рухнул на пол и оттуда очумело уставился на Кота.

— Я бы вам очень не советовал! — сказал ему Кот.

Предводитель вдруг залился тяжелыми пьяными слезами, а потом растянулся на полу и захрапел так, что задребезжали оконные стекла.

Марина Зеленая и Хунта вылезли из-под стола, под который они дружно нырнули в ожидании битвы Кота с Предводителем, и за ноги потащили храпящее тело на улицу — отсыпаться в холодке, в кустах за домиком.

Потом они вернулись в комнату, где Кот уже успел снять Плутишку со шкафа, и Хунта заявила:

— Есть хотим!

— Все есть хотят… — мрачно ответила Марина и принялась шарить по кастрюлям и полкам.

Наконец она объявила:

— Только картошка с постным маслом…

— У-у-у… — недовольно загудела Хунта.

— А чай есть? — спросила Плутишка.

— Грузинский… — вздохнула Марина Зеленая.

— Ага… Ну, тогда у нас есть много-много сарделек и пирожков с яблоками! — заявила Плутишка.

Хунта тут же взвыла от восторга, а Марина вытаращила глаза:

— Не может быть!

Плутишка достала и нарезала одну из бесконечных сарделек Кузи, а потом навытаскивала из пакетика столько пирожков, что на столе, откуда Кот уже успел смести окурки, вырос целый пирожковый курган. Хунта тут же с урчанием кинулась истреблять продовольствие. Через полчаса вся она лежала плашмя с тугими, как барабаны, животами.

— Приходите почаще! — просипела Хунта средней головой и уснула.

Зеленая раздела Хунту и разнесла по кроватям, а потом вернулась к столу.

— Я объелась, — заявила она неожиданным басом. — Впрок…

— А мы вам оставим кузину сардельку, — сказала ей Плутишка. — У нас ведь еще две есть. И пакетик с пирожками тоже оставим. В случае чего мы с Котом и сами печь умеем!

— Ой! Сарделька — это здорово! А пирожки… Вы их лучше пока себе оставьте — мало ли что еще может здесь с вами приключиться. Ну а у нас мука пока еще есть, а яблоки, если понадобится, моя Хунта где-нибудь раздобудет…

Убрав со стола, Кот с Мариной принялись обсуждать положение в Перчилии и чем можно было бы помочь Буратино и его друзьям, а Плутишка уселась на крыльце вместе с Роной и стала разбираться с рукописью романа. Где-то через полчаса она решила, что привела все в порядок, и начала читать.

Роман был ужасно интересный и, несмотря на то, что сюжет временами совершал какие-то невероятные и не всегда понятные скачки — то ли Марина так писала, то ли Плутишка не все правильно разложила — чтение было увлекательное. Приключений и подвигов тут хватило бы на целую эпопею и свержение доброй дюжины диктаторов.

Когда Плутишка с рукописью возвратилась в дом, Марина показала ей кучу рисунков — свои иллюстрации к роману. Все положительные герои были юны и прекрасны, а враги — отвратительны, причем не каким-то особым внешним уродством, а в основном лежащей на их физиономиях печатью сытого самодовольства в смеси с наглостью и скрытым страхом.

— Здорово! — сказала Плутишка. — Если над всем этим хорошенько поработать — получится замечательная книжка!

— Правда?! — обрадовалась Марина и глаза ее заблестели. — А то ведь я все пишу, пишу… Это, конечно, чертовски интересно — писать, ведь когда пишешь — как-будто живешь вместе со своими героями и все, все, все, что с ними происходит, переживаешь, как наяву — и смеешься, и плачешь, и сражаешься…

Только пишешь так, пишешь — и вдруг подумаешь: боже мой, да кому все это надо?…

— Надо, надо! — воскликнула Плутишка. — И даже очень-очень надо! Вашей Хунте надо! Чтобы им хотелось быть такими же, как герои книжки, чтобы они всяких Брусов ЛИ перед домом не вкапывали и фантики к ним не носили!

— Правильно, — сказал Кот. — Только для этого надо над книжкой очень и очень поработать.

— Я знаю, — кивнула Зеленая. — Только не знаю, получится ли у меня…

— Получится! Получится! — сказала Плутишка. — Обязательно должно получиться! Ведь в этой вот главе так здорово написано! И в этой тоже, и здесь! А какие у вас рисунки! У вас непременно получится! А то ведь Хунта так и останется Хунтой и никогда не превратится в Трех Сыновей!

Марина Зеленая улыбнулась и, обняв Плутишку, поцеловала ее.

— Значит, мне придется постараться! — сказала она.

— Придется, — подтвердил Кот. — Но для тех, кто помнит свой Долг, видит цель и верит в себя — нет невозможного!

— До чего же я тебя люблю, Котище! — улыбнулась Марина. — И тебя, милая Плутишка, я тоже ужасно люблю! Вот моя раздолбанная гитара, давай мы ее настроим и споем какую-нибудь нашу боевую песню!…

Ночевать Плутишка, Рона и Кот устроились в мансарде. Плутишка — на музыкально-скрипучей кровати, Рона — под кроватью, а Кот — на коврике под окном.

В час, когда уже просыпается предчувствие рассвета, Плутишку разбудил льющийся в окно лунный свет. Она села в серебристом потоке и осмотрелась. Коврик у окна был пуст, а само окно распахнуто.

— Вот ведь вредный Котище, — подумала Плутишка. — Сам, небось, на крыше рассвет встречать собрался, а меня не разбудил!

Она подошла к окну и выглянула на крышу. И точно — растянувшись навзничь на черепице чуть ниже конька, лежал Радужный Кот и, закинув лапы за голову, смотрел на звездное небо.

Выбравшись из окна, Плутишка на четвереньках полезла к Коту. Он протянул ей лапу и вот она уже устроилась рядом с ним.

— Гнусный тип! — сказала Коту Плутишка. — Ты почему меня не разбудил? Я тоже хочу смотреть на звезды и встречать рассвет!

- Спящая, ты была так прекрасна, что мне не хотелось будить тебя, — улыбнулся Кот. — Хотя, честно говоря, я попробовал сделать это — самым известным сказочным способом для Спящих Красавиц. Но ты не проснулась…

Плутишка сделала вид, что надулась. Кот потерся об нее носом и тихо сказал:

— Слушай!…

Плутишка прислушалась… И вот в предрассветной тишине запела самая первая птица. Ей откликнулась вторая, третья — и вот уже целый хор зазвучал с невидимых еще кустов и деревьев.

Этот хор словно разбудил небо — на востоке оно из черного постепенно стало фиолетовым, потом начало синеть… Цвета менялись один за другим, расходясь по небу волнами — фиолетовая, синяя, голубая, зеленая… Одна за другою бледнели и гасли в этих набегающих волнах света звезды… А небо на востоке становилось все ярче и ярче — зеленое сменилось золотым и над вершиной недалекого холма вспыхнул ослепительный край солнца. Лучи его коснулись Плутишки и Кота, как нежные теплые руки…

Плутишка и Кот зажмурились — до того это было хорошо, а потом они залезли на трубу и, взявшись за руки, запрыгали там, крича «Ура! Солнышко!»

Потом они съехали с крыши, как с горки, в копну сена и побежали умываться к журчавшему рядом ручью. Там они стали плескать водой друг на друга и подняли такую тучу брызг, что над ручьем на миг вспыхнула маленькая радуга.

— Ой! — закричала Плутишка. — Вот она, радуга! Сейчас я ее…

Но в этот миг брызги опали и радуга исчезла.

— Ну вот, — вздохнула Плутишка, — близок был локоток…

— Как знать, — отозвался Кот, — быть может, он еще ближе, чем ты думаешь…

— Да не укусишь…

— Кто знает? Ведь наша с тобою сказка далеко еще не закончена. Посмотри: дорожка бежит дальше и, значит…

— Значит, надо по ней идти! — улыбнулась Плутишка.

И Кот потерся об нее носом.

7

Попрощавшись с Мариной Зеленой и ее Хунтой, Плутишка, Кот и Рона снова зашагали по дорожке. Хунта, жуя пирожки, которыми Плутишка обеспечила их впрок, махала им вслед руками, стоя на крылечке, и даже сам небритый Предводитель Хунты вылез из кустов и «сделал ручкой» на прощанье. Он тоже жевал пирожок.

Дорожка бежала себе и бежала — по лугам, по холмам, через зеленые рощи, через синие ручьи. Светило солнце, плыли по небу редкие белые облака, навстречу никто не попадался и можно было бы даже сказать, что совсем ничего не происходит, если бы не попадались время от времени дорожные указатели:

«ДО МОРИИ 15 КМ»…

«ДО МОРИИ 2 ЧАСА ХОДУ»…

«ДО МОРИИ УЖЕ БЛИЗКО»…

— А мимо этой самой Мории нам никак нельзя? — спросила Плутишка.

— «Умный в Морию не пойдет, умный Морию обойдет»? — отозвался Кот.

— Там темно и Барлог! — сказала Плутишка.

— Ты боишься темноты?

— Немножко…

— Когда я был маленький, — сказал Кот, — я тоже ужасно боялся темноты. Но если б я так и продолжал ее бояться, то никогда не стал бы настоящим Котом. Видела ты где-нибудь Кота, который боялся бы темноты?

— Не видела…

— И не увидишь. Потому что настоящие Коты знают, что в темноте не встретишь ничего страшнее того, что можно увидеть и при свете дня.

— А Барлог?

— А что Барлог? Великое Лихо короля Дарина. А насчет лиха есть, помнится, соответствующие указания.

— «Не трогай лихо, покуда оно спит»?

— Хотя бы. И вообще — у каждого, как известно, свои недостатки. Один, что ли, Барлог не ангел?

— Глядя на тебя, могу присягнуть, что не один! — улыбнулась Плутишка.

— От такой и слышу! — ехидно отозвался Кот.

К вечеру дорожка пошла между гладким, как зеркало, озером и отвесными серыми скалами.

Перед одной из скал на берегу озера лежали два толстых бревна, а между ними темнело костровище.

— Привал! — объявил Кот.

— А давай костер разведем, — сказала Плутишка, потому что вечером на берегу озера было довольно прохладно.

Кот тут же извлек из-за бревна кучу хвороста и уложил ее на костровище.

— Спички есть? — спросил он Плутишку.

— Нету…

— Все это оттого, — заметил Кот, — что дырки у некоторых не только в джинсах.

Плутишка надулась.

— Ничего, — сказал Кот, — сейчас мы у кого-нибудь попросим огонька.

— У кого? — удивилась Плутишка. — Тут же никого нет.

— Ну уж так-таки и никого, — отозвался Кот. — Во-первых, в озере есть Водяной Страж. Впрочем, у него огоньком не разживешься… Но ведь — во-вторых! — мы у ворот Мории, а там…

— У ворот Мории? — испуганно спросила Плутишка.

— Да. Они вон в той скале.

— И там Барлог?!

— Дался тебе этот Барлог! Прежде всего — там мой друг, Мастер Гимли.

— А-а… — сказала Плутишка. — Мастер Гимли — это совсем другое дело. Он добрый, я знаю! А как ворота открываются?

— Ты ведь читала об этом. Вспомни…

— Надо сказать… Надо сказать… Вспомнила! Надо сказать «Друг!»

И, повернувшись лицом к скале, Плутишка громко сказала:

— Друг!

В тот же миг в скале возникли светящиеся ворота. Створки их неторопливо распахнулись и оттуда вышел гном. Выглядел он так, как и положено гному — окладистая борода, шерстяной колпак с кисточкой, суконная куртка и туфли с золочеными пряжками. В руке у гнома был большой боевой топор — видимо, он стоял у ворот на страже.

— Вечер добрый, Мастер Гимли! — сказал Кот.

— Вечер добрый, Мастер Кот! — учтиво ответил гном. — Рад видеть вас в наших краях. Кто это сегодня с вашей милостью?

— Плутишка, — ответил Кот. — Самая лучшая на свете.

Мастер Гимли посмотрел на Плутишку и улыбнулся.

— Вообще-то, — сказал он, — я считал и считаю, что прекраснее всех на свете Королева Эльфов Галадриэль, я даже готов был доказать это в поединке с Эомером, третьим маршалом Мустангрима… Но с вами, Мастер Кот, я не стану спорить — это действительно лучшая на свете Плутишка. Клянусь моей бородой! Дорогая Плутишка, Мастер Гимли готов служить тебе душою, телом и топором!

Плутишка улыбнулась ему и слегка покраснела от смущения. Гимли тоже улыбнулся и, приложив руку к сердцу, учтиво поклонился.

— Друзья Радужного Кота — мои друзья, — сказал он.

— Кстати, — продолжал Гимли, — какими судьбами вы снова здесь, Мастер Кот?

— Странствуем, Мастер Гимли, — ответил Кот. — Собираем радугу для Плутишки.

— Хорошее дело. И давно странствуете?

— Третий день.

— Вот как… А не встречался ли вам мой друг, эльф Леголас, этот эстет?

— Не встречался, Мастер Гимли. А почему эстет?

— Ха! Видели бы вы его при обороне мустангримских пещер! Он со своим луком сидел на стене и эстетствовал — стрелял в первую очередь тех орков, физиономии коих казались ему наиболее неэстетичными!

— Нет, — сказал Кот, — сей эстет нам не встречался.

— Жаль, — вздохнул Гимли, — Что-то давненько он к нам не захаживал. Может, заболел? Надо бы его навестить. Мы тут как раз мумие разрабатывать начали, можно для него прихватить. Если где его встретите — привет от меня передавайте.

— Обязательно, — сказал Кот. — Мастер Гимли, а нет ли у вас спичек?

— Нет, Мастер Кот. На что они нам, гномам?

— А вот нам бы пригодились… Впрочем, есть одна идея. Где у вас Барлог, Мастер Гимли?

— Барлог?! — Гимли вытаращил глаза и от удивления уронил топор себе на ногу и ушиб палец. — Ой-ей-ей! Черт побери! На что тебе Великое Лихо короля Дарина?!

— Огненный бич, Мастер Гимли, огненный бич. Мы бы разожгли костер, чтобы не замерзла наша Плутишка. Разве огненным бичом нельзя сделать доброе дело?

— Доброе дело! — воскликнул Гимли. — Где это видано, чтобы Барлог делал добрые дела?! От него всей Мории житья нет, а вы — доброе дело!

— И все же… — сказал Кот.

И в этот миг над ними, просвистев, оглушительно хлопнул, рассыпая искры, огненный бич.

— Барлог!!! Спасайтесь! — вскричал Гимли и, схватив за руку Плутишку, бросился прятаться за бревна. За ними кинулась Рона и только Кот, как ни в чем не бывало, спокойно уселся на бревно.

Плутишке было очень страшно и в то же время интересно — какой же он все-таки из себя, этот самый Барлог? Она осторожно выглянула из-за бревна…

В воротах Мории клубилась черная-пречерная туча и над нею со свистом вращался огненный бич. Ничего конкретного в туче видно не было

— туча и туча — но впечатление было такое, что она ужасно сердитая.

— Вечер добрый, Мастер Барлог, — учтиво сказал Кот, — извините, что побеспокоили.

Туча в ответ проворчала что-то очень сердитое, но нечленораздельное. Это было похоже на отдаленные раскаты грома.

— Видите ли, — продолжал Кот, — нам надо развести костер…

Туча что-то сердито рыкнула.

— Да, конечно, — кивнул Кот, — вы совершенно правы. Сам бы я, безусловно, перебился и собака тоже — все же натуральная шерсть, что ни говори, никакой синтетики, но с нами лучшая на свете Плутишка и ей холодно у вечернего озера.

Туча уставилась — как только может уставиться черная-черная туча — на выглядывающую из-за бревна Плутишку. Огненный бич перестал вращаться над тучей и змеей огня лег на землю.

— Это очень хорошая Плутишка, — сказал Кот, — другой такой нет в целом свете.

Туча помолчала, разглядывая Плутишку. Потом огненный бич взвился в воздух, оглушительно хлопнул — и хворост на костровище вспыхнул ровным веселым пламенем. И Плутишка вдруг почувствовала, что Барлога она почему-то больше не боится.

Она вылезла из-за бревна и сказала:

— Большое вам спасибо, Мастер Барлог!

Туча в ответ прорычала что-то сердито-примирительное.

Плутишка уселась на бревно рядом с Котом и позвала Гимли и Рону. Те с опаской вылезли из укрытия и устроились рядом с Плутишкой.

— Мастер Барлог, — сказала Плутишка, — а вы с нами не посидите? А то ведь вам в Мории, наверное, ужасно скучно — от вас ведь все разбегаются, так что и поговорить даже не с кем. Садитесь с нами, у костра знаете как здорово!

Весь вид тучи отразил крайнее удивление. Волоча за собою огненный бич, она выползла из ворот Мории и обосновалась на противоположном бревне.

Плутишка достала из дорожной сумки кузины сардельки и пакетик с пирожками.

- Держите, Мастер Барлог! — сказала она и бросила в тучу пирожок.

Пирожок исчез в туче и тут с тучей стало твориться что-то странное — она стала оседать, растекаться в стороны — и растеклась совсем, а на бревне остался сидеть бородатый хмурый дядька с пирожком в руке.

— Матерь божья!… - прошептал Гимли, глядя на этого дядьку.

— А вы и не страшный совсем, — сказала Плутишка.

— Приветствую вас еще раз, Мастер Барлог! — улыбнулся Кот. — Я всегда подозревал, что где-то внутри вашей тучи вы совсем не такой, как представляетесь снаружи.

Барлог тем временем откусил разом пол-пирожка и начал задумчиво жевать. Плутишка раздала ужин остальным и тоже взяла себе пирожок.

— Мастер Барлог, — спросила она, разделавшись уже с третьим пирожком, — а вы зачем в тучу страшную прятались и за гномами гонялись?

— А чего они?! — сердито загудел Барлог. — Я, может, больше всего на свете поспать люблю. Спал себе и спал, не трогал никого. Я, когда сплю, такой хороший, что меня кое-кто так и называл — «мой милый соня». А тут вдруг как заявились эти — со своими отбойными молотками и кирками — и разбудили, черт бы их побрал! Да еще на самом-самом приятном месте! Мне там такое снилось! Такое! А они!… Вот я их за это и гонял — а чего они на самом приятном… — и Барлог грустно вздохнул.

— Мастер Барлог, — вдруг тихо сказала Плутишка, — а я знаю, что вам тогда снилось…

— Откуда тебе это знать… — вздохнул Барлог.

— Знаю… — повторила Плутишка. — И вам от нее письмо!

И она вытащила из своей книжки письмо с буквой «С» на конверте.

— Вот оно, — Плутишка протянула письмо Барлогу.

Тот с недоумением вскрыл конверт без адреса и начал читать вполголоса:

— «Мой дорогой, мой милый соня…» Это от нее!!! «Мой дорогой, мой милый соня! Я люблю тебя! Как только ты наконец проснешься, мы обвенчаемся.»

— Уррра-а!!! — завопил Барлог и запрыгал от восторга, размахивая во все стороны своим бичом, никого при этом, однако, даже не зацепив. — Уррра! Она меня любит!

Он схватил Плутишку, подбросил ее, поймал и поцеловал в нос, а потом начал целовать всех подряд — Кота, Гимли и даже Рону.

— Уррра! Дайте мне целую гору пирожков и я всю ее съем — до того я теперь счастливый!

И ему дали целую гору пирожков, и он на нее накинулся в полном восторге. Остальные последовали его примеру. А Гимли сбегал в Морию и притащил оттуда котелок и пачку цейлонского чая.

Зачерпнув котелком из озера, он возвращался к костру, когда Плутишка вдруг увидела, как из озера поднялось большущее, все в присосках, щупальце и протянулось к Мастеру Гимли.

— Водяной Страж! — закричала Плутишка. — Мастер Гимли, спасайтесь!

В тот же миг Барлог, почти не целясь, швырнул в щупальце пирожком. Бросок оказался снайперский — вместо гнома щупальце схватило пирожок и тут же скрылось обратно в озеро.

— Спасибо, Мастер Барлог! — сказал Гимли. — Вы спасли мне жизнь!

Прежде, чем Барлог успел ответить, вода в озере забурлила и оттуда вылез целый десяток щупалец. Неторопливо извиваясь, они двинулись к костру. Добравшись до бревна, с которого все уже успели соскочить, щупальца улеглись на него и замерли, просительно раскрывшись.

Барлог рассмеялся и положил по пирожку в каждое щупальце. Осторожно схватив пирожки, щупальца втянулись обратно в озеро.

— Спасибо! — пробулькало из воды.

— На здоровье! — улыбнулся Барлог.

— Знаете что, Мастер Барлог, — сказала Плутишка, — мы вам этот пакетик с пирожками оставим. Будете ими всех угощать — и гостей на вашей свадьбе, и гномов, и Водяного Стража. Это вам наш с Котом свадебный подарок! А себе мы и сами напечем, если понадобится.

— Спасибо! — сказал Барлог и еще раз чмокнул Плутишку в нос. — Мастер Кот, теперь я вижу, что это и впрямь лучшая в мире Плутишка! Когда мы поедем в свадебное путешествие, то непременно постараемся вас навестить.

- Будем очень рады! — хором ответили плутишка и Кот и рассмеялись — до того дружно это у них получилось.

— А что касается Мастера Гимли, — продолжал Барлог, — я надеюсь, что он не откажется быть моим шафером.

Гимли, который, похоже, все еще не мог прийти в себя от превращения Барлога, только головой потряс:

— Ладно, я, конечно, если надо — то всегда!

— Прекрасно! — сказал Барлог. — Сегодня лучший день в моей жизни. Смотрите, какие звезды!

Звезды действительно были потрясающие — крупные, яркие, и было их так много, что Плутишка подумала, что никогда еще не видела столько звезд сразу.

— Это похоже на Высокие Своды Самых Глубоких Пещер, — сказал Барлог.

— Самые Глубокие Пещеры? — заинтересовался Гимли. — Вот бы посмотреть!

— Посмотреть — это можно, Мастер Гимли, — улыбнулся Барлог. — Только не надо ходить туда с кайлом! Добывайте драгоценные камни в горных жилах, но не стоит нарушать красоту Высоких Сводов…

— Обижаете, Мастер Барлог! — улыбнулся Гимли. — Разве мы, гномы, не понимаем красоты? Это ради нее, а не ради богатства добываем мы камни в недрах гор — ведь там, в жилах, их красота пропадает напрасно, ее никто не видит. Высокие же Своды — дело другое, туда можно прийти и любоваться…

— Ты прав, Мастер Гимли, — сказал Барлог. — А не отправиться ли нам туда прямо сейчас? Или наша Плутишка хочет спать?

— Что вы, что вы! — запрыгала Плутишка. — Вовсе даже не хочу! Хочу в Самые Глубокие Пещеры, где Высокие Своды похожи на звездное небо!

— Тогда — вперед! — воскликнул Барлог и они вошли в ворота Мории.

Во все стороны разбегались темные тоннели, но огненный бич Барлога разгонял тьму и было совсем не страшно.

Они шли все дальше и дальше — по бесконечным залам и переходам, лестницам и лабиринтам, мимо подземных озер и водопадов, среди целых лесов сталагмитов и огромных кристаллов горного хрусталя, под гроздьями сталактитов, по каменным мостам над черными холодными речками — и наконец пришли в Самые Глубокие Пещеры.

— Смотрите! — сказал Барлог, вращая над головой свой огненный бич. — Смотрите!

Все подняли головы и ахнули — на высоких сводах искрились, переливаясь всеми цветами радуги, бесчисленные драгоценные камни. Они мерцали, как мерцает порою звездное небо, и Плутишка подумала, что трудно, наверное, теперь сказать, что прекраснее — небо или Высокие Своды.

— Красота повсюду своя… — сказал Барлог, словно читая ее мысли.

8

Всю ночь они странствовали по Мории, обрастая постепенно толпой гномов, до которых уже успел докатиться слух о чудесном превращении Барлога и которые один за другим прибегали посмотреть на того, кто столько лет считался Великим Лихом.

А Барлог был в ударе. Он оказался прекрасным рассказчиком, знал всю Морию вдоль, поперек и вглубь, и помнил все предания и легенды со дня основания Мории. Даже сами гномы слушали его, разинув рот, и смотрели на свое древнее царство так, словно видели его впервые.

Потом был чемпионат по ловле слепых рыб в подземном озере, слалом на байдарках по подземной реке и игра в прятки, причем Плутишка так хорошо спряталась, что даже потерялась, но Барлог мигом ее нашел.

Затем они посетили подземные кузницы, где весело звенели молоты гномов-кузнецов. При этом Кот не упустил возможность постучать молотом, а Плутишке разрешили поработать на больших мехах, раздувавших пламя в горне.

Когда они утром покидали Морию, в воротах, провожая их, стояли и махали вслед руками множество гномов и долго еще Плутишка и Кот видели, оборачиваясь, как вращается у ворот огненный бич Барлога.

Дорожка снова побежала по лугам и рощам, и кот опять принялся мурлыкать себе под нос всякие шагалки:

В Черной Мории мы были

И у Барлога гостили.

Он не страшный оказался

И за нами не гонялся —

Ведь ему принесено

Очень важное письмо

И теперь наш Барлогоша

Весь счастливый и хороший!

Они шли и шли целый день, и можно сказать, что ничего не произошло, если не считать того, что Плутишку и Рону напугали Пчелы, собиравшие нектар с луговых цветов — они были большие, как воробьи, и гудели, как целый полк бомбардировщиков. Плутишка с Роной страшно перепугались, но Кот спокойно протянул лапу, на которую тут же уселись две Пчелы, погладил их и сказал Плутишке:

- Смотри, они совсем не страшные. Если, конечно, их не обижать.

Плутишка посмотрела на Пчел. Они были мохнатые, отчего казались ужасно теплыми, и смотрели на Плутишку большими многогранными глазами, в каждой грани которых отражалась маленькая Плутишка. Она погладила их и Пчелы загудели тихо и совсем нестрашно.

К вечеру они остановились на ночлег на широком лугу, на краю которого стояла большая копна сена. Из этой копны Кот сделал шалаш.

— Да-а, — сказала Плутишка. — Я боюсь! Там, наверное, мыши всю ночь под ухом будут шуршать!

— Какие могут быть мыши там, где я? — возразил Кот.

Плутишка вздохнула и забралась в сено. С одного ее бока пристроилась Рона, с другого — Кот. Никто в сене не шуршал, так что Плутишка быстро пригрелась и уснула. Снилась ей мама, которая ругала Плутишку за очередную попытку стибрить книжки. С мамой не соглашался Барлог, который размахивал своим огненным бичом и кричал, что Плутишка ужасно хорошая, лучше не бывает, а на шкафу сидела Хунта Марины Зеленой и тоже все что-то пыталась сказать в защиту Плутишки, но у нее это не получалось, потому что Хунта все время жевала сардельки и пирожки, и только что-то мычала с набитым ртом.

Проснулась Плутишка оттого, что ей стало холодно. Ни Роны, ни Кота рядом не оказалось, но снаружи слышался чей-то тихий разговор.

— Ты снова здесь, на этой дороге… — сказал незнакомый ей голос.

— На то я и Радужный Кот… — отозвался голос Кота.

— И снова с тобою тот клинок, который наносит тебе самые тяжелые раны…

— Да. И может даже убить. Но милый Глазастик, это ведь тот клинок, который сам исцеляет те раны, которые наносит.

— Если только успевает сделать это. Не забывай Коня-Время!

— Я помню о нем всегда.

— Смотри… Когда я уходил, он просил передать тебе только одно: «Берегись, Радужный Кот, сегодня твой путь — по лезвию бритвы…»

— За все надо платить, — отозвался Кот. — И за возможность быть счастливым — тоже.

— Не велика ли цена?

— Кто знает ее — меру? По мне так лучше несколько дней счастья на этой дороге, даже если она вновь приведет меня в Черную Долину, чем год за годом «жить, как все». Помнишь спор Орла и Грифа?

— Помню. «Лучше тридцать лет пить горячую кровь, чем триста лет питаться падалью». Ты не боишься Госпожи Черной Долины?

— Она всегда у меня за спиною. Что проку бояться ее с утра до ночи? А что касается клинка, что наносит мне раны… Неужели было бы лучше променять его на Меч Атиллы? Помнишь этот Меч?

— Над ним проклятье, бойтесь бед!

Не пробуждайте ярость в нем!

- Старик, сияние побед

Над этим варварским мечом!

— Помню… — отозвался Глазастик. -

— Довольно, меч, останови!

Но он не властен над мечом,

Не захлебнется меч в крови,

Которая течет ручьем…

- Темнеет, рыцарь Хуг без сил

И конь его валится с ног…

Ликуя, грудь бойца пронзил

Атиллы яростный клинок…

— тихо сказал Кот. — Нет, я не променяю мой меч на этот…

— Даже если он поразит тебя?

— Лучше он, чем меч Атиллы.

Плутишка слушала, затаив дыхание. Потом ей стало интересно — что это за Глазастик, с которым беседует Кот? Она потихоньку проделала в сене дыру…

Радужный Кот сидел спиной к ней, рядом с ним лежала Рона, а перед ними…

Перед ними клубилось Белое Облако с большими человеческими глазами. Глаза были голубые, как небо, и очень печальные.

— Что ж, наверное ты прав, — сказало Облако-Глазастик. — Делай, как знаешь. И спасибо, что вспомнил обо мне — я ведь всегда рад, если могу покинуть Долину хоть на время… Знаешь что — давай поиграем!

— Давай! — согласился Кот.

Облако заклубилось, изменяя свою форму, и вот уже на лугу сидел большой Белый Волк с человеческими глазами. Рона при виде него поджала хвост, но Кот ее погладил и собака успокоилась.

— Иди сюда! — сказал Кот Глазастику.

Белый Волк приблизился. Кот почесал ему за ухом, отчего Волк закинул голову назад, и, вцепившись лапами в густую волчью шерсть, начал дружески трепать его:

— Ух ты, Волчина!…

Волк тихо заворчал. Они потерлись друг о друга носами, потом уперлись лбами, дружелюбно рыча, потом сцепились и с веселым ворчанием стали бороться, катаясь по покрытой росою траве. Рона прыгала рядом и махала хвостом от восторга.

Плутишка подумала, что надо бы выбраться из копны и присоединиться к веселой компании, но в этот миг клубок распался. Волк что-то тихо сказал Коту. Тот кивнул и тогда Волк снова превратился в Облако, а Облако — в Белого Коня с человеческими глазами, взнузданного и оседланного. Конь ударил копытом и Кот одним махом взлетел в седло, оказавшись при этом в сапогах и длинном плаще, и с места послал коня в карьер. Конь понесся по лугу, как белая молния, и плащ стелился за плечами Кота, словно крылья.

Описав два больших круга, они вернулись к копне.

— Ну как? — спросил Белый Конь.

— Хорошо, — сказал Кот. — Но…

— Понял! — усмехнулся Конь и ударил копытом дважды.

В тот же миг трава на лугу превратилась в пламя, а у Кота на боку появился меч. Кот выхватил его из ножен и, опустив к ноге, тронул поводья:

— Вперед! Вперед!

И Белый Конь понесся сквозь пламя — белая молния в огне и дыму — и снова крыльями летел плащ за плечами Кота. Справа и слева на их пути взлетали столбы огня и Кот, привстав на стременах, рубил мечом направо и налево, и пламя под его ударами опадало, как скошенная трава…

Сделав три круга в огне, они снова вернулись на край луга.

— Это уже другое дело! — сказал Кот. — И все же…

В ответ, не сказав ни слова, Глазастик ударил копытом трижды.

В центре луга взлетел огромный клуб пламени и превратился в Огненного Рыцаря на Огненном Коне — и Рыцарь, и Конь его были струящееся пламя. Рыцарь вскинул правую руку. Из нее вылетел длинный язык пламени и застыл мечом из твердого мерцающего огня. И щит Рыцаря тоже был — пламя.

Плутишка взглянула на Кота — на нем оказалась серебряная кольчуга и серебряный шлем с алым пером, а на левой руке — серебряный щит.

— В чью честь мы сражаемся? — спросил Глазастик.

— В честь тех глаз, что смотрят на нас с тобою! — рассмеялся Кот. — Вперед, и да помогут нам Вера, Любовь и Надежда!

Глазастик шагом понес его через пламя к Огненному Рыцарю и Огненный Конь двинулся навстречу. Съехавшись, бойцы отсалютовали друг другу мечами и разъехались на противоположные края луга.

Плутишка смотрела, затаив дыхание — еще бы, ведь не каждый день во имя ваших глаз устраивают такие поединки на огненном лугу!

Вот кони помчались навстречу друг другу — и вздыбились, встретившись в центре луга — Белый и Огненный. С глухим звоном щит ударил в щит и в тот же миг зазвенели, встретившись, серебряный и огненный клинки. Кони под всадниками завертелись, как два черта, и, словно две молнии, метались клинки, нанося и отражая удары. Огненный Рыцарь дрался, как боевая машина, созданная для сражений, не ведающая ни страха, ни усталости, а Кот сражался так, будто в него вселился сам дьявол и вся жизнь его зависит от этого боя.

Минута проходила за минутой, а победа все не склонялась ни к одной из сторон. И вдруг Огненный Рыцарь нанес такой мощный удар, что серебряный щит Кота не выдержал, а Конь-Глазастик слегка попятился. Плутишка вскрикнула от испуга, но в тот же миг Радужный Кот, отбросив обломки щита, перехватил свой меч двумя руками и, подняв Глазастика на дыбы и привстав на стременах, нанес стремительный и мощный удар сверху вниз, перерубив огненный меч Рыцаря. В тот же миг Огненный Рыцарь превратился в клуб пламени и, взлетев над лугом, рассыпался искрами. Горящий луг снова стал зеленым и по зеленой траве Радужный Кот верхом на Белом Коне-Глазастике подъехал к копне.

— Вылезай! — сказал Кот. — Мы победили!

Он отсалютовал мечом выбравшейся из сена Плутишке, спрыгнул с седла, превратившись при этом снова в Кота, и потерся носом о плутишкино плечо. Она взяла его за ухо и Кот зажмурился…

— Хороший Котище! — сказала Плутишка и Кот тихо замурлыкал.

— А можно я на Глазастике покатаюсь? — спросила она.

— Об этом надо спросить у него, — ответил Кот.

— Конечно можно! — сказал Глазастик.

Плутишка тут же влезла в седло и они помчались по лугу. Рядом с веселым лаем неслась Рона. Они сделали три больших круга и Глазастик снова принес Плутишку к копне, где их ждал Кот.

— Здорово как! — сказала раскрасневшаяся Плутишка, слезая с седла, и погладила Глазастика.

Тот улыбнулся и вновь превратился в Белое Облако с голубыми глазами, правда не такими грустными, как вначале.

— Ой, уже все, да? — огорчилась Плутишка.

— Просто нам надо идти, — сказал Кот.

— А Глазастик? — спросила Плутишка. — Ему снова придется вернуться в Черную Долину? Пусть он лучше пойдет с нами!

— Не расстраивайся, — сказал Глазастик. — Вспомни обо мне — и я вернусь даже из Черной Долины. Но пойти с вами я не могу — потому что не только вам я могу понадобиться… Так что до свидания!

Он превратился из Облака в большую Летающую Тарелку — настоящий НЛО с голубыми глазами — взлетел и растаял в голубом небе среди облаков.

— Вот всегда так… — вздохнула Плутишка. — Как кто-нибудь хороший, так всегда быстро расставаться приходится…

— Что поделаешь, — отозвался Кот, — ведь так бывает не только в сказке. И в жизни происходит то же самое.

— Да, — согласилась Плутишка. — Вот от кого-нибудь противного никак не отделаешься, а если кто хороший, так «до свидания»…

— «До свидания» все же лучше, чем «прощай», — сказал Кот и замурлыкал себе под нос:

Я гляжу, как люди приходят,

Как люди уходят,

В славе или в обиде

Я иду по дороге…

— Слушай, — спросила Плутишка, — а Глазастик — он кто?

— Он мой друг.

— Он хороший друг, но я тебя не об этом спрашиваю. Вот он Облако с глазами и превращаться может то в Коня, то в Волка, и траву пламенем делает — так, что она не сгорает… А глаза грустные… Он — кто?

— Как бы тебе это объяснить… — усмехнулся Кот. — Это из области суб- и гиперпространственных модуляций комплексных полей…

— Ой-ей-ей! — сказала Плутишка.

— Разве это — главное? — продолжал Кот. — Вот, например, ты. Разве мне важно, как ты внутри устроена и из чего сделана? Для меня важно, что ты такая, какая ты есть. И Глазастик тоже…

— Он добрый… — сказала Плутишка. — Но как же он попал в Черную Долину?

- Он слишком не такой, «как все»… — ответил Кот. — А люди предпочитают необычное только в книжках и в кино. Во всяком случае, большинство из них. Им не по себе, если рядом с ними что-то, что не укладывается у них в голове — наяву, а не в книжке. Того, кто слишком уж не такой, как все, чаще всего ждет одиночество… Черная Долина… Но тот, о ком вспомнят, кто будет нужен — сможет покинуть и эту Долину.

— А когда мы вернемся к нам в Город, то сможем вызывать Глазастика из Долины?

— Сможем, если очень захотим, — сказал Кот. — Но пока что наша дорога лежит в другой Город — Город Высоких Башен…

9

Надпись, выбитая на огромном придорожном валуне, гласила, что они вступают в земли Города Высоких Башен. На холмах, среди которых бежала дорожка, раскинулись большие дубовые рощи с многовековыми могучими деревьями. В рощах бродили, гордо закинув головы с тяжелыми рогами, олени с оленятами. Иногда они выходили к дороге и тогда Плутишка гладила оленят, а взрослые олени весело фыркали и осторожно брали Плутишку за ухо теплыми губами.

С вершины холма они увидели Город Высоких Башен, раскинувшийся в долине на берегу реки. Город был опоясан рвами, бастионами и зубчатыми стенами с мощными башнями.

— Вот это крепость! — воскликнула Плутишка.

— Это приграничный Город, — отозвался Кот, — так что приходится.

За городскими стенами был виден лабиринт крутых черепичных крыш и дымовых труб, и Высокие Башни со шпилями, на которых красовались кованые флюгера в виде флагов, зверей и рыцарей.

— Сколько тут флюгеров! — сказала Плутишка.

— Двести сорок восемь! — улыбнулся Кот. — В ветреные дни они все вместе поскрипывают — и так музыкально, что кажется, будто кто-то на них специально играет.

— А я знаю, кто — это Ветер играет на них!

— Ветер? Ну конечно же, это он!

— А что в этом Городе самое-самое интересное? — спросила Плутишка. — Мы ведь тут все обсмотрим, правда?

— Правда! — сказал Кот. — Если только у нас хватит времени. Ратуша, стены, Музей изящных искусств, соборы с органами и залы с клавесинами… Дом с Привидениями…

— С Привидениями? Нет, туда мы не пойдем — страшно!

— Как хочешь, — отозвался Кот. — Вообще-то я там бывал. Ничего особенного, самые обыкновенные Привидения. Если их не бояться, то даже не интересно. Разве что послушать их рассказы о том, как они попали в Привидения, но и это уже тысячу раз описано в книжках. В самом Городе этот Дом давно уже мало кого интересует — живут себе Привидения — и пусть живут. Одних гостей туда и водят — пощекотать нервы.

— Не надо мне их щекотать! А что еще есть в Городе?

— Гладкие, как зеркало, мостовые из тесаного камня, чудесные уличные фонари, журчащие день и ночь фонтаны, увитые плющом арочные галереи и стены домов, ворота и двери из резного дуба, балконы с ажурными перилами, под которыми по ночам поют серенады для прекрасных дам… Балы в Городском Собрании…

— Хочу на бал! — заявила Плутишка. — Хочу, хочу, хочу! Ужасно! Только не в этих джинсах, конечно же…

— Что за вопрос! — отозвался Кот. — Разумеется! Тем более, что в Городе превосходные портные и башмачники.

— А кондитеры там какие?

- Они уступают только нашей Кузе, да еще пекарям из Города Мастеров, но не слишком — ведь именно в Город Мастеров направляют учиться Ремеслам из Города Высоких Башен.

— Хочу в конди-итерскую-ю! — обрадовалась Плутишка. — А то я уже тысячу лет пирожков не ела — со вчерашней ночи!

— Будут тебе пирожки и не только, — заверил ее Кот.

— А что еще есть в Городе? Много у тебя там друзей?

— Нам с тобою хватит, — сказал Кот.

— А они кто, твои друзья?

— Встретимся — увидишь.

— А… — хотела было спросить что-то еще Плутишка, но не успела, потому что сзади на них вдруг бесшумно упала большая тень.

Плутишка обернулась и вскрикнула от страха, ухватившись за лапу Кота:

— Черный Всадник!

Кот тоже обернулся и сказал:

— День добрый, сэр Черный Рыцарь!

Верхом на Черном Коне перед ними был Черный Рыцарь. Оба были черны, как самая черная ночь — ни единый луч света не отражался ни от сбруи Коня, ни от лат Рыцаря. Черными были висящий справа у седла рог, и меч со щитом, висевшие слева. Черными были плащ рыцаря и шлем с опущенным забралом, и только перо на шлеме было синим. Лица рыцаря не было видно — глаза скрывало опущенное забрало, а ниже забрала лежала такая густая черная тень, что оставалось только догадываться, какие черты она скрывает.

— День добрый, сэр Радужный Кот! — негромко ответил Черный Рыцарь на приветствие Кота. — День добрый, прекрасная госпожа!

— Добрый день, сэр рыцарь! — зардевшись, ответила Плутишка.

— Это мой друг, — сказал ей Кот. — Он не из Черных Всадников, он их заклятый враг. До тех пор, пока Черный Рыцарь защищает Город Высоких Башен, Черным Всадникам путь сюда заказан.

— Сэр, — обратился Кот к рыцарю, — представляю вам лучшую на свете Плутишку и… Где наша собака? Вот — и ее собаку Рону.

Черный Рыцарь учтиво склонил голову, приложив к сердцу руку в черной железной перчатке, а потом склонился с седла к Плутишке и протянул к ней руку, сжав на мгновение пальцы. Когда он снова раскрыл ладонь, Плутишка вскрикнула от удивления и восхищения — в руке Черного Рыцаря лежала прекраснейшая алая роза, вся в каплях росы. Никогда в жизни Плутишка не видела такой розы!

— Спасибо!… - еле выдохнула она, беря розу в руки, и ей показалось, что в тени забрала мелькнула тень улыбки.

— Если вы в Город — нам по пути, — сказал рыцарь.

— Нам по пути! — ответили Плутишка и Кот, и Черный Рыцарь поехал рядом с ними.

Вскоре Плутишка заметила одну странность — где бы ни ступал конь рыцаря, шаг его был совершенно бесшумен и ни единого звука не издавало все снаряжение всадника. Можно было подумать, что рядом движется привидение. Плутишка даже украдкой коснулась Черного Коня — нет, он был настоящий, живой… Вот интересно! Но спрашивать было как-то неудобно и она решила, что потом обо всем расспросит Кота.

У городских ворот рыцарю отсалютовала стража и он в ответ поднял в приветствии одетую в черную сталь руку. Гулкий подъемный мост ни единым звуком не отозвался на мерный шаг Черного Коня…

На улицах Города мало кто обратил внимание на их появление, ведь в приграничных городах люди привычны к самым разным гостям, и только некоторые девушки пересмеивались и отпускали колкости в адрес Черного Рыцаря, который, впрочем, не обращал на них ни малейшего внимания. Те же девушки с интересом рассматривали плутишкины джинсы и перешептывались:

— И чего только не носят нынче по ту сторону границы!…

А Плутишка в свою очередь рассматривала их туалеты и думала, что многое из того, что она видит, ей, конечно, очень бы даже подошло… Впрочем, она не слишком углублялась в эту тему, потому что вокруг было слишком много интересного — ведь она впервые попала в настоящий средневековый город и было страшно интересно видеть вокруг все то, о чем раньше она могла только читать в книгах.

Что касается Кота, то он был занят в основном тем, что здоровался чуть ли не со всеми встречными и поперечными, ну а Рона, конечно же, обнюхивала все углы, фонари и врытые вместо тумб чугунные пушки.

Вскоре они дошли до высокой зубчатой башни и Черный Рыцарь сказал:

— Мой дом к вашим услугам, друзья.

— Благодарим! — сказал Кот.

Рыцарь поклонился и тронул поводья. Черный Конь двинулся дальше по улице и скрылся за углом, унося своего загадочного всадника.

Плутишка и Кот вошли в окованную железными полосами дверь из толстых дубовых досок с петлями в виде прыгающих львов и медным кольцом вместо ручки. По винтовой лестнице они поднялись в круглую комнату с четырьмя высокими окнами, выходящими на все четыре стороны света. Падающие через одно из окон лучи солнца освещали камин с узорчатой решеткой, накрытое медвежьей шкурой ложе и в простенках — стеллажи с мерцающими золотым тиснением корешков старинными книгами. Еще в комнате были три кресла и три больших подсвечника с погашенными свечами.

— Как тут хорошо! — сказала Плутишка. — И сколько книг!

Она тут же вытащила с полки первую попавшуюся и, устроившись в луче света на медвежьей шкуре, раскрыла застежки на кожаном переплете. Книжка, однако, оказалась на испанском языке.

— У-у-у! — сказала Плутишка.

— Языки учить надо! — ехидно отозвался Кот, который удобно расположился в кресле напротив.

- Между прочим, — заметила Плутишка, застегивая замки переплета, — такими вот книжками очень удобно стукать по головам некоторых ехидных Котов!

— Это всегда пожалуйста! — с готовностью согласился Кот.

— В другой раз, — сказала Плутишка, ставя книгу на место. — Ты мне лучше про Черного Рыцаря расскажи. Почему он такой странный? Ни один луч света от него не отражается и забрало опущено, даже когда он с друзьями говорит… И конь его тоже… Ступает, как привидение — ни единого звука не слышно. И почему девушки на улицах ему в спину шпильки отпускают?

- Да, на первый взгляд он действительно кажется странным. Но в жизни часто бывает так, что на самые загадочные вопросы находятся самые простые ответы. Ты не замечала? Черный Рыцарь — Рыцарь Ночи, Рыцарь Ночного Дозора… Его глаза привыкли к ночной темноте и свет дня для него слишком ярок — вот м вся тайна опущенного забрала. Снаряжение рыцаря и его коня не отражает ни единого луча света — и он невидим для врагов в ночной темноте, даже при свете факелов. Шаг его коня бесшумен — чтобы его не услышал враг, так он выучен, этот Черный Конь Черного Рыцаря. Вот и все тайны!

— Действительно просто… — вздохнула Плутишка. — А девушки?

— Девушки… — усмехнулся Кот. — Тут есть две причины. Во-первых, он не обращает на них внимания, а ведь это для них самое страшное, не так ли? А во-вторых, когда он вечером выезжает на Черном Коне в ночной дозор, то нередко пугает своим бесшумным появлением целующиеся парочки в окрестных рощах.

— А почему он не обращает на девушек внимания? — спросила Плутишка.

— Ответ снова прост: среди них нет той, которую он любит.

— А та, которую он любит — она где?

— Об этом знает только он. И немножко — я… — Кот подошел к стеллажу с книгами, снял с полки тонкий фолиант и, расстегнув замки, раскрыл переплет. — Вот она, посмотри…

Плутишка взглянула. Это была не книга — под переплетом в рамке был портрет прекрасной девушки с очень серьезным лицом. Самое интересное, что портрет этот почему-то показался Плутишке знакомым.

— Посмотри, — сказал Кот, — она похожа на тебя…

— Ой, правда! Только у меня никогда-никогда не было такого красивого платья…

— Платье нетрудно сшить, — сказал Кот и поставил фолиант на место.

— Расскажи мне еще про Черного Рыцаря…

— Про Черного Рыцаря… Многие в Городе его не слишком жалуют. Во-первых, он солдат, а о солдатах обычно вспоминают, когда враг штурмует городские стены, ну а в другие времена мало кто так забыт и презираем, как солдаты. А во-вторых, его считают не слишком учтивым. В собраниях знатных горожан, если ему изредка случается там бывать, Черный Рыцарь, слушая разговоры о том, кто из присутствующих более знатен и богат, начинает зевать, а иногда и вовсе разражается непочтительным хохотом. Горожане, естественно, обижаются, ведь им не приходит в голову, что смеется он не над ними, а просто потому, что ему смешно — ведь для него главные ценности вовсе не богатство и знатность, а дружба, любовь, верность, стойкость, бескорыстие, красота… Между прочим, это единственный человек в Городе, который видел все рассветы до единого, и он говорил мне, что ни разу не было двух похожих!

— Счастливый… — вздохнула Плутишка, которая ужасно любила поспать и потому рассветы видела крайне редко.

— А еще у него есть друзья, — продолжал Кот. — Белый Рыцарь и Поэт. Белый Рыцарь — он совсем другой. Все его очень любят, особенно милые дамы. Еще бы! В Городе нет никого, кто одевался бы с большим вкусом, имел более изысканные манеры, говорил более приятные комплименты, лучше играл на лютне, пел и танцевал, чем Белый Рыцарь. Вокруг него всегда веселье, музыка и песни.

Многие не понимают, как могут быть друзьями столь непохожие люди, как Белый и Черный Рыцари, а между тем это так и больше всего они любят бывать вместе у их друга Поэта, который живет за городом в домике на холме посреди дубовой рощи. Черный Рыцарь обычно усаживается в кресло у камина и, глядя в пламя, слушает, как Поэт читает свои стихи, а Белый, присев на край стола, подбирает на лютне музыку к этим стихам — и утром в Городе звучит новая песня.

— Как хорошо! — сказала Плутишка. — А мы сходим в гости к этому Поэту?

— Обязательно. Это можно сделать прямо сейчас. А вечером… Вечером мы отправимся на бал к Белому Рыцарю!

— На бал?! — воскликнула Плутишка. — Ура, на бал! Ой… А в чем же я туда пойду?…

— Ну не ужели у меня нет друзей среди портных? — усмехнулся Кот.

И они отправились к Поэту.

Когда они приблизились к маленькому белому домику посреди дубовой рощи на холме, Кот поднес палец к губам:

— Тише…

Плутишка прислушалась и услышала негромкий голос, доносящийся из распахнутого окна:

…Как мне сказать, что я тебя люблю

И нету никого милей на свете,

Что счастлив я, когда твой взгляд ловлю,

Когда в моих ладонях руки эти?

Как мне сказать, что в этих рук кольцо

Я счастлив был бы в плен попасть навечно,

В волне твоих волос укрыть лицо

И быть счастливым — просто и беспечно…

Любимая! О, как хотел бы я,

Чтоб путь к тебе нашла любовь моя!

— Опять… — вздохнул Кот.

— Что опять? — шепотом спросила Плутишка.

— Опять он влюбился в кого-то безответно. Вечно у него одно и то же. Но… Если бы не это — кто знает, насколько меньше стихов и песен было бы в Городе? Он ведь умеет и при безнадежной любви писать удивительно счастливые стихи!

— Интересно! А если бы любовь оказалась взаимной и счастливой — писал б он тогда стихи? — спросила Плутишка.

— Вопрос, конечно, интересный, — отозвался Кот. — Наверное, все-таки писал бы, только другие, быть может.

У двери домика Кот позвонил в маленький звонкий колокольчик.

— Там открыто! — донеслось из домика и они вошли…

Внутри домик чем-то напоминал комнату Черного Рыцаря — тот же камин, те же кресла, подсвечники, книги на полках. А еще — раскрытый сундук со свитками рукописей и большой письменный стол, за которым сидел хозяин дома, грустно подперев голову рукой и помахивая гусиным пером.

— День добрый! — сказали Кот и Плутишка.

— День добрый, сэр Кот и Прекрасная Незнакомка! — грусть на лице Поэта мгновенно сменилась веселой улыбкой и Плутишке на миг показалось, что по комнате запрыгали солнечные зайчики. — Чертовски рад, что вы заглянули ко мне! Мои друзья рыцари куда-то запропали и мне не с кем выпить горячего грогу! Сейчас мы его сделаем, а потом я вам прочту кое-что из написанного этой ночью, а Прекрасная Незнакомка, я надеюсь, сыграет нам на лютне!

И они приготовили грог, и Поэт читал свои новые стихи, а Плутишка играла на лютне. Потом Поэт и Кот устроили состязание, кто напишет на Плутишку самую лучшую хвалилку и самую ехидную дразнилку, и Поэт выиграл, потому что кроме дразнилок и хвалилок написал еще три настоящих сонета, а Кот — только два.

Потом они отправились к Портному — шить бальное платье для Плутишки.

Портной наговорил ей кучу комплиментов, пощелкал вокруг нее мерной лентой, а потом достал такие прекрасные ткани, каких Плутишка никогда в жизни не видала, и принялся кроить, приметывать и примерять, а потом начал быстро-быстро шить серебряной иголкой и золотой ниткой.

Через пару часов все было готово и Плутишка, взглянув на себя в зеркало, только ахнула: лучшее платье, чем это, трудно было себе представить! К платью она приколола подаренную Черным Рыцарем розу, которая ничуть не утратила своей свежести и красоты.

— Да… — вздохнул Кот и, преклоня пред Плутишкой колено, поцеловал ей руку. — Спасибо, Мастер!

— Благодарю вас! — сказала Плутишка и поцеловала Портного. — Это самое прекрасное платье на свете!

Мастер улыбнулся и сказал:

— Самое прекрасное платье, самые красивые цветы… Это не так сложно, если знаешь: надо приложить сердце!

И был бал у Белого Рыцаря. Под флейты и скрипки, лютню и клавесин Плутишка танцевала и танцевала — и с Белым Рыцарем, и с Радужным Котом, и со всеми членами городского магистрата, которые специально для этого выстроились в очередь и, танцуя с нею, говорили комплименты один смешнее другого.

Плутишка была готова танцевать всю ночь до утра и еще весь день напролет, но в тот час ночи, когда часовых на стенах начинает неудержимо одолевать сон, в Городе вдруг резко и тревожно загремел барабан и в зал стремительно вошел Капитан Стражи.

Он вскинул руку, музыка смолкла и танцующие пары замерли, глядя на него.

— На холме у дома Поэта протрубил Черный Рог и оттуда доносятся звуки боя! — сказал Капитан. — Солдаты занимают места на городских стенах!

— Прошу прощения! — сказал Белый Рыцарь Плутишке, с которой танцевал до появления Капитана, поцеловал ей руку, а потом вскричал громовым голосом:

— К оружию! Все на стены!

— Надеюсь, найдутся кольчуга, шлем и меч для Кота? — спросил Радужный Кот у рыцаря.

— Найдутся, — ответил тот. — И я надеюсь, что твои кошачьи глаза неплохо послужат в ночной тьме артиллеристам на городских стенах!

— И я пойду с вами! — заявила Плутишка. — Я умею фехтовать на рапирах!

Кот и рыцарь переглянулись и поморщились.

— Этого только не хватало! — сказал Кот.

— Да, не хватало! — закричала Плутишка. — Я-то помню, что говорила Госпожа Черной Долины — чтобы мы покрепче держались за руки!…

— Самое подходящее занятие во время боя! — усмехнулся Кот, натягивая кольчугу.

— Все равно я пойду с вами, а если запрете — удеру!

— Ну хорошо… — вздохнул Кот. — Переодевайся. Но обещай мне, что будешь подчиняться всем моим приказам!

— Обещаю…

Они прибежали на стены в тот момент, когда вражеские солдаты полезли через рвы на бастионы.

У подножия Высокой Башни, с которой неумолчно гремел барабан, стреляла на картечь четырехпушечная батарея.

— Вот что, — сказал Кот Плутишке. — Я должен помогать артиллеристам, а ты поднимись на эту Башню и будь рядом с Барабанщиком. Старинное поверье гласит, что пока на этой Башне гремит барабан, городские стены неприступны для врагов. Но даже если это только легенда — все равно, пока здесь, у Башни, жив хоть один из нас, врагам в нее не подняться. Иди, это приказ!

Плутишке очень не хотелось уходить, но ведь она обещала…

Бой разгорелся по всему периметру городских стен. Волна за волною вражеские солдаты накатывались через рвы и лезли по штурмовым лестницам. Кот переходил от орудия к орудию, наводя их куда-то во тьму, и после каждого залпа доносился вой, говоривший, что картечь не пропала даром. Белый Рыцарь появлялся на самых опасных участках, разя своим двуручным мечом, и его доспехи цвета лунного серебра стали багровыми от вражеской крови.

В один из коротких моментов затишья к рыцарю и Капитану Стражи привели пленного.

- Вам повезло! — сказал он. — Мы ворвались бы в Город в тот час, когда засыпают часовые на стенах, но кто-то спас вас! Там, у домика на холме, в темноте вдруг протрубил рог, а потом на нас обрушилась смерть… Я не знаю, что это было — ни топота копыт, ни лязга железа, только тяжелый свист меча — и солдаты падали один за другим… Там сражаются до сих пор…

— Это он! — сказал Белый Рыцарь Капитану. — И если мы до рассвета не придем ему на помощь — он погибнет, лишившись защиты ночной темноты! Дай мне эскадрон и прикажи открыть ворота!

— Нет, — сказал Капитан. — Слишком велик риск — открыть ворота Города и атаковать вслепую.

— Но ведь он погибнет! — воскликнул Белый Рыцарь.

— Один человек, — сказал Капитан. — И целый Город, за который мы с тобой в ответе!

— Проклятье! — рыцарь ударил по каменной стене стальной перчаткой, высекая искры. — Проклятье!…

В этот миг новая штурмовая волна хлынула на стены Города и Белый Рыцарь снова взялся за меч. Это была самая отчаянная атака из всех, защитники Города едва успевали сбрасывать со стен вражеских солдат. И вдруг в момент самого яростного натиска врагов смолк барабан на Высокой Башне!

В тот же миг враг в нескольких местах ворвался на городские стены и начал теснить защитников. Капитан и Белый Рыцарь, попавшие в кольцо вражеских солдат, отбивались, встав спиной друг к другу.

— Черт возьми! — хрипел Капитан. — Что случилось с Барабанщиком?!

— Не знаю! — ответил рыцарь, действуя мечом направо и налево. — Но если барабан не заговорит вновь — дело плохо!

Пушки Кота умолкли, потому что артиллеристам тоже пришлось взяться за мечи. Сам Кот молча и яростно отбивался у входа в Высокую Башню.

Казалось, что исход штурма решен, но вдруг на Высокой Башне снова загремел барабан, выбивая отчаянную дробь.

— Вперед! — вскричал Белый Рыцарь. — Вперед!!!

Одним взмахом двуручного меча он смел целый ряд вражеских солдат. Остальные дрогнули и стали пятиться, а рыцарь и Капитан теснили их обратно к штурмовым лестницам.

Вскоре враги были повсюду сброшены со стен и вслед им заговорили городские пушки. Штурмующие откатились от Города и затаились в окрестных рощах.

Барабан на Высокой Башне продолжал отчаянно греметь.

- Что это с Барабанщиком? — сказал Капитан Стражи Белому Рыцарю. — То умолкает в самый нужный момент, то грохочет, когда в этом уже нет надобности! Идем!

Капитан, рыцарь и Кот поднялись на Высокую Башню.

При свете факела, который нес Капитан, они увидели распростертого на площадке башни мертвого Барабанщика, сраженного двумя стрелами, вонзившимися сверху в его плечи, а над ним, закрыв глаза, стояла белая, как мел, Плутишка и отчаянно била в висящий у нее на шее барабан.

Все вокруг было утыкано упавшими сверху арбалетными стрелами… Кот шагнул к Плутишке и положил свои лапы на ее руки. Барабан смолк.

— Хватит, — тихо сказал Кот. — Мы отбились…

Плутишка выронила палочки, приникла к Коту и заплакала. Кот обнял ее трясущиеся плечи и уткнулся носом в ее волосы.

— Ну что ты… Уже все… Не бойся, слышишь…

— Она спасла Город, — сказал Капитан.

— Красивым девушкам не идет плакать! — сказал вдруг Белый Рыцарь назидательным тоном. Плутишка сразу перестала всхлипывать и начала тереть глаза. Рыцарь улыбнулся и приказал ей:

— Преклони колено!

Плутишка, недоуменно взглянув на него, преклонила правое колено. Рыцарь извлек из ножен свой двуручный меч и сказал:

— Ты спасла Город! Данной мне властью я посвящаю тебя в рыцари! Сэр Плутишка! — и он слегка ударил ее мечом по левому плечу.

Затем он со звоном бросил меч в ножны. Кот подал Плутишке лапу, помогая подняться.

— Светает, — сказал Белый Рыцарь. — Пора седлать коней, Капитан!

— Я тоже поеду! — заявила Плутишка. — Если я теперь рыцарь, то вы не имеете права не брать меня, вот!

Капитан, рыцарь и Кот переглянулись и только вздохнули.

Кавалерия длинной колонной выстроилась на улице, ведущей к городским воротам. Впереди верхом на Белом Коне сидел Белый Рыцарь, позади и слева от него — Капитан Стражи, справа — Кот, за спиной которого, держась за перехватывающий его кольчугу ремень с мечом, сидела Плутишка. Закованные в броню кони нетерпеливо перебирали ногами…

Белый Рыцарь поднял левую руку. С грохотом опустился подъемный мост, распахнулись городские ворота и над заполненным водою рвом загремели конские подковы. Плутишка выглянула из-за плеча Кота, увидела впереди сомкнутые ряды вражеских солдат, ощетинившиеся склоненными копьями, крепко обхватила Кота и, прижавшись щекою к его спине, закрыла глаза…

Копья с грохотом ударили в конскую броню, раздался короткий многоголосый яростный рев, и вокруг загремело и зазвенело. Плутишка почувствовала, как завертелся под нею конь, как закачался в седле Кот, то нагибаясь, то откидываясь назад…

Она не видела, как пролагал дорогу сквозь вражеский строй своим мечом Белый Рыцарь, как отражали и наносили удары Капитан и Кот, только слышала то тут, то там вскрики тех, кого настигали мечи, и еще крепче прижималась щекою к спине Кота…

И вдруг стало удивительно тихо. Конь под Плутишкой замер. Она открыла глаза и выглянула из-за плеча Кота.

Они были возле домика Поэта. Домик сгорел. Возле порога лежал его мертвый хозяин, сжимавший в руке короткий меч, покрытый запекшейся кровью. А рядом…

Рядом, окруженный валом из мертвых врагов, сидел верхом на Черном Коне Черный Рыцарь. Он сидел, склонив голову в шлеме с синим пером, меч его был опущен к ноге, а щит весь утыкан стрелами.

Капитан подъехал к нему и положил руку на плечо Черного Рыцаря. Опустив щит, тот с тихим стоном повалился на шею своего коня и тогда Плутишка увидела стрелу, вонзившуюся ему в спину…

— Как всегда… — прошептал Кот.

Белый Рыцарь подъехал к Черному и вырвал стрелу из его спины. Тот даже не застонал.

— Он уходит в Черную Долину… — тихо промолвил Капитан.

— Нет!!! — закричала Плутишка. — Нет!

Она соскочила с коня и, подбежав к Черному Рыцарю, стала трясти его за плечо:

— Не умирайте, слышите! Ведь это же несправедливо! Ведь вы же всех нас спасли, весь Город! Не смейте умирать, ну я вас очень прошу!

Черный Рыцарь молчал, только кровь струилась по его руке и сбегала по черному мечу на траву. Плутишка заплакала, а потом вдруг вскрикнула:

— Подождите! Ну немножко! Я сейчас! Вот! — и она вытащила из-за ворота своей кольчуги последнее оставшееся у нее письмо без адреса — с буквой «Р» — разорвала конверт и стала читать, глотая слезы:

— «Мой дорогой, мой милый, мой единственный Рыцарь! Я люблю вас!» Ну не смейте же умирать — это нечестно, ведь вас любят! Слышите! Вас любят!

Меч выскользнул из руки Черного Рыцаря и вонзился в землю. Рука в железной перчатке медленно поднялась и, взяв письмо, поднесла его к забралу. Тихий счастливый смех послышался из-под черного шлема… Перестала струиться на землю кровь и Черный Рыцарь, выпрямившись в седле, поднял на дыбы своего коня. А когда конь вновь опустился на передние ноги, закованные в черное железо руки подхватили Плутишку, подняли, и она увидела сквозь прорези забрала два весело блестящих глаза и в тени под забралом — улыбку.

- Я знал, кому подарить розу, — тихо сказал Черный Рыцарь. Плутишка улыбнулась сквозь еще не просохшие слезы и слегка покраснела.

— Ты второй раз спасла наш Город, сэр Плутишка! — сказал Белый Рыцарь.

— И может быть, даже больше, чем Город… — негромко промолвил Радужный Кот.

Белый Рыцарь внимательно посмотрел на него и сказал:

— Может быть…

10

Утром следующего дня Плутишка и Кот покинули Город Высоких Башен. Белый и Черный Рыцари проводили их до границы земель Города и отсалютовали мечами на прощанье.

— Между прочим, — промолвил Кот, глядя им вслед, — имя Черного Рыцаря — Альтерэго. Капитан Альтерэго…

— Альтерэго… Какое красивое имя! — сказала Плутишка.

Кот посмотрел на нее как-то странно, но ничего не сказал.

В полдень они пришли в широкую долину, на другой стороне которой стеною стоял густой туман. У этой зыбкой стены Кот остановился и сказал:

— Здесь эта сказка кончается…

— Как кончается? — удивилась Плутишка. — А где же радуга? Ты же мне радугу обещал, гнусный Котище!

— Радугу?… Ты почти собрала ее. Шесть раз тебя коснулись ее лучи. Когда ты взяла письма у Почтальона, потому что их очень ждут… Когда улыбнулась печальная Королева… Когда улыбнулась Марина… Когда стал добрым Барлог… Когда ты взяла барабан погибшего Барабанщика… Когда спасла жизнь Черного Рыцаря… Фиолетовый, синий, голубой, зеленый, желтый, оранжевый лучи коснулись тебя…

— Но я ничего не видела!…

— Да. Потому что все, что ты делала — ты делала так, как я и говорил тебе на Радужной Опушке — не думая о том, что все это — ради Радуги. Но я видел, как шесть ее лучей коснулись тебя один за другим!…

— А седьмой? Красный? Ведь ты же сказал, что здесь сказка кончается. И здесь совсем-совсем никого нет! Что же тут можно сделать, если никого нет?…

— Ни-ко-го… — тихо проговорил Кот. — Что ж, наверное, ты права…

Он резко свистнул и в тот же миг Плутишка увидела, как вдали на гребне холма появился Черный Конь и стрелою понесся к ним. Но это был не конь Черного Рыцаря — тот был бесшумен, а копыта этого гремели, как бешено бьющееся сердце, когда оно готово разорвать вам грудь. Рона при виде этого коня прижалась к ногам Плутишки.

Подлетев к ним, конь встал на дыбы перед Котом и заржал. Когда его передние копыта снова коснулись земли, Кот одним махом взлетел в седло.

— Мне пора… — сказал он тихо, глядя на Плутишку, и словно ледяное забрало опустилось на его лицо.

Плутишка вдруг вспомнила пустую поляну среди черных сосен в Черной Долине…

— Не смей!!! — закричала она, вцепившись в повод Черного Коня. — Я тебя к Ней не пущу! Не смей, слышишь!

И в этот миг на нее хлынула Радуга — все семь ее цветов! Они искрились, переливались… Плутишка коснулась их — и они зазвучали, как струны. И Черный Конь в этих лучах превратился в Белого, с голубыми глазами… И ледяное забрало исчезло…

Кот подхватил Плутишку и усадил ее перед собою в седло.

— Я сдержал слово, — сказал он ей на ухо. — И… посмотри вокруг!

Плутишка огляделась — они были на Черноморском бульваре, недалеко от ее дома!

Рядом на дереве сидела ворона, самая обыкновенная, но подозрительно знакомая, а из-за дерева выглядывал нахальный кот Обормот, на которого тут же зарычала Рона.

Кот тронул поводья и Белый Конь шагом двинулся по бульвару.

— Вот выучусь шить, — сказал Кот, — и сошью тебе самое красивое платье!

— Как то, в Городе?

— И даже еще лучше!

Из окна ближайшего дома высунулся какой-то дядька, увидел Плутишку и Кота на Белом Коне и весело крикнул:

— Во дают!

— Во даем! — согласился Кот.

А Плутишка показала дядьке язык. Потому что такая она вредная. И ужасно хорошая, самая лучшая Плутишка на свете. Во всяком случае, так считает Радужный Кот и у нас нет никаких оснований ему не верить, потому что, как всем прекрасно известно, Радужные Коты никогда не врут!

Content

Владимир Озеров
Плутишкина сказка

Часть 1. Радуга

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10