Александр Прозоров

Ведун. Поля доброй охоты

© Прозоров А., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Пролог

Даже сырая хмурая погода не могла выстудить густую, обволакивающую, точно мех горностая, августовскую ночь. Ветер спал вместе с лесом, но сосны все равно, словно по привычке, поскрипывали, роняя хвою на песчаную прогалину. Здесь терпко пахло смолой, коньяком, маринадом и яблоками. Но более всего – жареным, с румяной корочкой, мясом, что распространяло назойливый аромат на сотни шагов вокруг, накрывая дразнящим облаком и излучину реки, и ольховник под холмом, и сам сосновый бор, в котором раскинули свой скромный лагерь охотники. Костер уже прогорел, и над темно-красным одеялом углей медленно доходил до полной готовности насаженный на вертел окорок небольшой косули.

Слабое сияние еле выхватывало из темноты лица одетых в камуфляж мужчин. Один был остролицый, с рыжими усами и платком на голове, двое других – просто небриты и коротко стриженны, хорошо упитанны, лет сорока на вид. Один из них, пожевывая травинку, пожаловался:

– Я тут у перелеска уже третий год лису взять пытаюсь. Хитрая бестия, прямо как наш кладовщик. И понимаешь, что ворует, – а прихватить никак! Вот и эту заразу уже раз двадцать на дороге встречаю. Сядет у обочины и смотрит этак со вниманием, голову чуть набочок склонив. Пока остановлюсь, пока ружье достану – уже нет! На дальнем конце поля из канавы выглядывает. Обойду – нету. К машине вернусь – опять по краю трусит, под самыми кустами. И стрелять вроде далеко, и упустить обидно. Иной раз по полдня скрадывать пытаешься – и ни фига. Мелькает то тут, то там. И близко не подпускает, и не уходит. Прямо как специально издевается! Я уже и ловушки ставил, и с собаками приезжал – все без толку. Но ведь обидно, мужики! Кто из нас умнее – я или скотина маломерная? Вы ее, может, тоже видели. Крупная, мех густой, а на морде подпалины коричневые, будто вымазана в чем-то.

– Не, Толян, не видел, – помотал головой другой небритый охотник. – Но у того перелеска я на своей «Ниве» дважды в канаву из-за ястреба угодил. Каждый раз совсем низко поперек пути пролетал аккурат в тот момент, как поворачивать нужно! Я взглядом поведу за ним следом, прыг – и булькнулся, без лебедки не вытянуть.

– Это леший водит, – негромко сказал тот, что в платке. – Тут место, сказывают, совсем нехорошее. Даже лесники стороной обходят.

– Ну да, черти с русалками! – хмыкнул Толян.

– А вы Жорку Свистова помните? – приподнялся на локте остролицый. – Он еще тебе, Толя, манок костяной подарил, когда мы у Косного оврага лося завалили.

– Помню, хороший манок, – кивнул охотник.

– Ну, так они с братом как раз тут стрелялись, когда на кабана пошли.

– Как «стрелялись»? – Толян, поднявшись на колени, повернул вертел, подставляя жару начавший остывать верхний край окорока. – Не слышал.

– Жорка говорит, пошли они на кабана, – повторил тот, что в платке. – Разошлись недалеко друг от друга. И тут кто-то промеж ними возьми да и хрюкни. Они разом на звук-то и бабахнули. Брат его промахнулся, а Свистов своего родича, стало быть, на месте и завалил.

– А-а, так вот за что ему два года дали! – понял Толян.

– Ну да, – подтвердил остролицый. – На суде решили, что это брательник его так пошутил, хрюкнуть решил. Да только кто же на трезвую голову шутить так станет? Да и стреляли оба. Вот и выходит, что леший их одного на другого навел, добычей поманил. Иначе никак не объяснить.

– Коли леший тут шалит, так чего же ты нас сюда привел, Сань?

– Оттого и привел, – еле заметно пожал плечами остролицый. – Лесники сюда, говорю, не суются. Посему и охотиться спокойнее. Осторожнее только нужно быть. На звук не стрелять, на легкую добычу не вестись. Бесплатный сыр известно где бывает.

– Ну, мы ведь не за мышами гоняемся, Саш… Как думаешь, готово? – Толян за самый кончик снял вертел, поставил острием на землю и стал ножом от косточки вниз срезать тонкий ломтик румяного мяса. – Женя, подсоби!

Третий охотник протянул руку, ухватил мясной ломтик за кончик, дождался, пока товарищ отрежет до конца, переправил в рот:

– М-м, то, что надо! А говорили, косулю три дня мариновать нужно… – Нахваливая угощение, Женя помог товарищу срезать еще несколько ломтей, складывая их на лист лопуха. – Пальчики оближешь.

– Ну, под это дело еще по чуть-чуть… – потянулся за бутылкой с коньяком остролицый, наполнил маленькие стаканчики из нержавейки. – За почин!

– Да, за то, чтобы добывать рога только на охоте! – вернув изрядно обструганный окорок на место, взялся за стопку Толян.

– Это верно… – хохотнул Женя.

– Ну а мне в другом месте пока не грозит, – широко ухмыльнулся Саша. – Мои рога встречаются только в лесу. Так что за почин!

– Вздрогнули! – Мужчины чокнулись.

– Дяденьки, а можно у вас погреться?

От детского голоса, неожиданно прозвучавшего из темноты, остролицый поперхнулся коньяком, Толян вздрогнул, опустив руку, и только Женя, удачно успев проглотить свою порцию, удивленно фыркнул и схватил с листа серый мясной ломоть.

– Ты откуда? – прокашлявшись, спросил остролицый. Угли давали много жара и совсем мало света, а потому во мраке удавалось разглядеть только силуэт щуплого подростка. – Ты одна? Почему так поздно гуляешь?

– Дяденьки, а вы зачем мою ножку кушаете?

После такого вопроса охотники невольно перевели взгляд на кострище и увидели, что на вертеле и правда обжаривается человеческая нога, изрядно исполосованная ножом по голени.

Женя хрюкнул, кувыркнулся в сторону, отбежал. Судя по звукам, его желудок решил исторгнуть съеденное как можно быстрее. Толян медленно опустил на землю стопарик и, затаив дыхание, на четвереньках попятился прочь. Девчонка между тем на одной ноге припрыгнула ближе к костру. Ее лицо в свете углей имело мертвенно-вишневый цвет, в то время как лохмотья, заменявшие одежду, оставались серыми. Тело во множестве дыр не проглядывало вообще, там оставалась чернота.

– Дяденьки, отдайте мою ножку, пожалуйста… – плаксиво попросила поздняя гостья.

Остролицый охотник, приоткрыв рот и завороженно глядя в поблескивающие из сумрака глаза, снял вертел с колышков и протянул девочке. Та, прямо со стальным прутом, пристроила конечность к бедру, притопнула ногой по песку.

Издалека послышался всплеск и крик. Похоже, Толян в темноте не нашел ведущей к машинам тропинки и угодил в реку. Гостья покосилась на звук, довольно ухмыльнулась, обнажив длинные клыки, светившиеся сочным малиновым цветом, благодарно кивнула:

– Спасибо, дяденька. Теперь я тебя точно догоню… – И шагнула покрытой румяной корочкой ступней, из которой торчало острие вертела, прямо в угли. С треском взметнулся сноп искр, и охотник, заорав, отпрянул и кинулся бежать…

Пророчество

Проверив, прочно ли встал лак на клинке, Олег Середин взялся за шило и, наложив картонный трафарет, процарапал рисунок. Потом от руки добавил витиеватую букву «М» и начертал свой автограф. Перевернул заготовку и повторил манипуляции с другой стороны. Отложив трафарет, тщательно очистил острием шила получившийся контур, критически осмотрел свою работу, придвинул ближе по верстаку бутылочку с кислотой и стеклянной лопаткой аккуратно нанес на злобно зашипевшую сталь несколько капель. Дождался, пока реакция закончится, перевернул, вытравил рисунок на другой стороне и торопливо бросил клинок в горн, зарыл в угли, включил вентилятор. Квадратный зев быстро раскраснелся, тут и там выросли синие огоньки.

Хлопнула дверь, и в кузню вошел парень лет двадцати, тоже плечистый и коротко стриженный, тоже гладко бритый, с подпаленными ресницами и бровями. Одет он был не по-рабочему, в футболку с эмблемой конноспортивного клуба «Драгун» на груди и чистые светло-голубые джинсы, из-под которых выглядывали белые кроссовки.

– Ты еще здесь, Олег? Это хорошо. Слыхал, кузню нашу закрывают? Говорят, не надобны мы больше на автобазе. Эпоха рессор закончилась, «монтажки» и «квадраты» дешевле в магазине готовые купить, нежели у нас заказывать. Китай наступает…

Середин молча кивнул, глядя, как набирает красноту клинок в горне.

– Ты чего думаешь делать? В сварной участок пойдешь или уволишься?

Олег снова кивнул.

– Так останешься или уйдешь? – не понял его парень. – У меня тут мыслишка есть… Или, точнее, предложение… Тут в конторе одной садовой художественная ковка, сказывают, хорошо идет… В общем, заборы они делают, ворота, решетки оконные на заказ, подставки, столбы и прочую декоративную фигню…

Середин опять кивнул, клещами выдернул из горна слабо светящуюся медную пластину, кинул на наковальню, быстрым движением достал клинок, положил сверху и накрыл еще одной медяшкой.

– Не сварится! – моментально поняв его задумку, выдохнул парень.

Середин взял малый молот и несколько раз огрел получившийся «бутерброд».

– Черт! Дай помогу!

Парень заметался по кузне, нашел брезентовые рукавицы, схватил клещи. Олег, взявшись теперь за молот двумя руками, быстро работал, расплющивая медную пластину в тонкую фольгу.

– Не сварится!

– Переверни! – скомандовал Середин и принялся уверенно плющить фольгу с другой стороны. Доведя ее до толщины волоса, снова приказал: – Переверни! – И, тяжело дыша, пояснил: – Лак термостойкий, весь не выгорел, окалина осталась. К ней не прилипнет. А где флюс был, там встанет… Держи!

Он поменял молот на обычный молоток, снова стал прибивать фольгу к стали. Она, уже изрядно остывшая, «поползла», разрываясь и опадая. На глянцево поблескивающем клинке остался впечатанный в сталь золотой рисунок в виде девичьей головы с длинными волосами и личной подписью ведуна под ней.

– Переверни!

Парень послушался, завороженно смотря, как его товарищ покрывает прочнейшую вольфрамово-марганцевую инструментальную сталь изящным желто-красным рисунком.

Сбив лишнюю медь, кузнец отступил, бросил на клинок критический взгляд, кивнул, отложил молоток, отобрал у напарника клещи и снова перебросил свое изделие в горн.

– Не вытечет? – поинтересовался парень.

– До красного цвета должна держаться, а потом я в масло перекину для равномерной закалки, – ответил Олег. – Потом чуток отпущу, чтобы в нутро ушла, и еще раз прокалю, но уже от цвета побежалости.

– Не боишься, что заметят, как ты хозяйский горн для своих клинков используешь? – Парень снял рукавицы, бросил на верстак. Встретил удивленный взгляд товарища и спохватился: – И то верно! Чего бояться, если все равно увольняют?

Олег снова молча кивнул, поворошил угли, включил поддув. Пока клинок грелся – приготовил ванночку. Дождавшись нужного цвета, ухватил будущий меч за хвостовик, перебросил в масло и держал, пока не стихло шипение. Снова вернул в горн, выждал еще немного, опять опустил в ванночку, достал, перекинул на наковальню, слегка простучал холодным. Потом ушел в угол, к наждаку, поменял точильный круг на полировочный, включил, стал доводить свое изделие до зеркального состояния.

– Пленку защитную сотрешь! – предупредил парень.

– Я его еще через гальваническую ванну пропущу, – пояснил Середин. – Посеребрю слегка. Внешне заметно не будет, а от ржавчины защитит.

– Как ты свои мечи любишь!

– А разве можно их не любить? – Олег оторвался от круга и протянул почти законченный клинок товарищу.

Тот аккуратно принял меч в руки, провел пальцами по стальному зеркалу, глядя в которое можно было бриться, коснулся таинственно улыбающейся миниатюры, покачал головой:

– Да, умея ковать такие игрушки, крутить петли для дворовых ворот ты, конечно, не захочешь. – Парень вздохнул, возвращая меч. – Но ты все-таки подумай. Платить обещают неплохо. Горн, уголь и наковальня гарантируются. Если захочешь, клинки свои и там делать сможешь. Может быть, наоборот, фирме еще и понравится? Будешь ковать, сколько захочешь!

– Настоящий меч получается только тогда, когда в него вкладываешь душу, – сказал Середин. – А вкладывать душу в конвейер не способен никто. Вот решетки – другое дело. Это ремесло можно клепать в любом настроении. Я подумаю.

– Отлично, договорились, – обрадовался парень. – Завтра увидимся! Ну, я побежал. Жена заждалась, наверное.

– До завтра, – уже в который раз кивнул Олег и снова повернулся к шлифовальному кругу.

На доводку клинка у него ушло еще два часа, и к клубу на Первомайской улице он приехал только поздно вечером, застав Ворона на скамейке у дверей – тот сидел, поджав ноги и изучая что-то интересное, явно подобранное с земли. Старый колдун, который и без того не мог похвастаться ни ростом, ни телосложением, в таком виде донельзя напоминал крупную птицу, примостившуюся у входа в старое кирпичное здание. Длинные черные волосы, распущенные по плечам и спине, придавали ему еще больше сходства со старым мудрым вороном.

– Привет, чадо, – поздоровался с учеником колдун, не поднимая головы. – Что-то ты сегодня припозднился. На тренировку не успел, спарринги теперь менять из-за тебя не стану.

– Добрый вечер, Ливон Ратмирович, – кивнул Середин. – Прости, учитель, не успел. Старый клинок отдал по случаю, новый же доделать все не получается.

– Вот как? – заинтересованно поднял голову «мудрый птиц» и небрежно бросил свою находку в карман. – Чего это ты вдруг решил с мечом любимым расстаться?

– Рукоятку поменять захотел. Вот и подумалось: зачем старую ломать? Отдам целиком да откую клинок лучше прежнего. Пусть в новой рукояти новое лезвие сидит.

– Ой ли?! – хитро прищурившись, склонил набок голову Ворон. – Так просто и отдал? Чисто за-ради рукояти?

– Ну… – вздохнул Олег. – В общем, мне палеонтолог один кость единорога отдал. Они у Азова аж три скелета выкопали, сейчас из них для музея один целый собирают. Два рога ломаных оказались. Им ни к чему, а для наших дел вполне подходит. Я крестиком проверил, греется.

– Покажи!

– Я его уже немного подрезал… – повинился Середин, скидывая с плеча сумку.

Достал небольшой сверток, развернул тряпицу. В ней оказалась белая костяная рукоять – с отверстием под хвостовик клинка с одной стороны и огромным, крупно ограненным зеленым камнем на другом конце.

– Изумруд? – вскинул брови Ворон, двумя руками принимая сокровище.

– Бутылочное стекло, – чуть заметно улыбнулся Олег. – Расплавил осколки в горне и подрихтовал.

– Это он, – поднеся рукоять к лицу, повел носом старый колдун. – Аромат лугового бархатца и перунника не спутать ни с чем другим. Удивительно. Я думал, за минувшие века знахари собрали все кости до последнего коготка. И вдруг целых три скелета… Что ты сделал с опилками?

– Собрал, – пожал плечами Середин. – Они ведь лечат от полусотни болезней и служат отличным противоядием.

– Ты изменился после возвращения, чадо, – вздохнул Ворон, возвращая рукоять. – Не смеешься, не хвастаешься, с друзьями не веселишься. И дерешься всегда так, словно перед тобой враги настоящие, а не товарищи. И девушек возле тебя ни одной не ощущается. Не тот ты ныне ведун, что ранее. Совсем не тот.

– Работы много. Да и тренировки затягивают.

– А клинок новый покажешь? – хитро прищурился Ворон.

Молодой человек помялся, потом вытянул из сумки метровую картонную трубу с надписью: «Карниз деревянный», вытряхнул из нее серебристо поблескивавший в свете фонарей меч.

– Молодец, – похвалил его колдун. – В мое время цены бы тебе как мастеру не было… – Он провел большим пальцем по женскому лицу, обрамленному длинными прядями. – Буква «М» означает «Мара»?

– Я обещал ее прославлять, Ливон Ратмирович, – попытался оправдаться ведун. – Клятву дал, что стану славить ее имя.

– Она осталась там, чадо. – Ворон покачал головой: – Вы больше не встретитесь. Ты еще совсем молод, у тебя будет долгая жизнь. Нужно думать о будущей судьбе, а не цепляться за прошлое. Да и невозможно смертному ужиться с богиней. Вы существа разных миров. Ничего хорошего из твоей любви не выйдет. Забудь.

– Она меня поцеловала, Ворон, – тихо сказал Олег. – Ты даже не представляешь, что это такое: поцелуй богини. Чтобы ощутить его снова, не жалко самой жизни.

– Ты ври, да не завирайся! – Колдун спрыгнул на землю и стал суетливо собирать волосы на затылке. – Кабы Мара тебя поцеловала, ты бы выглядел не лучше единорога.

– Она поцеловала меня, когда я был в мире мертвых. И то невероятное ощущение выбросило меня обратно в жизнь.

– Она из тебя не только смерть, она из тебя еще и разум выбила, чадо мое неразумное. – Ливон Ратмирович стянул наконец волосы резинкой. – Забудь ее. Найди себе молодую миллионершу, запудри мозги, сядь ей на шею, да и живи себе в спокойствии и блаженстве, как трутный гриб на березе.

– Чего? – опешил от подобного совета Середин. – Ты, часом, под фонарем не перегрелся, учитель?

– Вот, держи, – пошарив по карманам, вытащил сложенную пополам бумажку Ворон и сунул ему в руку.

– Что это?

– Адресок один. Меня погостевать звали, да токмо и тебя примут, не обидятся. Скажешь, от Ливона Ратмировича. Приютят, накормят, приголубят.

– Зачем? – не понял Олег. – Мне как бы и здесь хорошо.

– Дорога тебе дальняя выпадает, чадо. – И без того щекастое лицо Ворона расплылось в широкой и явно ехидной улыбке. – Чародей я или нет? Погадал на воде дождевой при луне ущербной, вот пред очами судьба твоя и открылась. Дорога долгая, дорога дальняя и зело извилистая. А чем кончится, того и не понял. Больно мала плошка была, всего не разглядеть.

– Этот мир к путешествиям не располагает, – покачал головой Середин, пряча бумажку в карман. – Работа, телевизор, сон, работа. Когда кататься? Куда и зачем?

– Ты смотри, какая роскошная машина сюда катит, – указал на полутемную улицу Ворон. – Кроме нашего клуба, в этом тупике ничего нет. Не иначе клиент жирный пожаловал. Пойду гляну, как там с порядком внутри. Дабы раньше времени не спугнуть.

Ворон отряхнул выпущенную поверх джинсов рубашку и нырнул за дверь, оставив Олега в легком недоумении. Ранее Середин за своим учителем подобного подобострастия перед богачами не замечал. Скорее – наоборот. Посмеивался, как над папуасами, гордящимися ракушками в ушах.

Пожав плечами, Середин аккуратно заныкал клинок обратно в коробку, а коробку – в заплечную сумку. Тем временем далекая машина наконец-то доползла по разбитому проулку до клуба и погасила ксеноновые фары, оказавшись широким и приземистым малиновым «Майбахом» с затемненными задними стеклами. Одновременно раскрылись передние дверцы, на асфальт уверенно ступили водитель и его спутник, одетые в одинаковые костюмы и бежевые рубашки с полосатыми галстуками, ростом под два метра и с плечами, не умещающимися в пиджаки. Спортивной походкой парочка направилась к Олегу и замерла в трех шагах, закинув руки за спину – словно ожидая, пока невидимый полицейский замкнет их наручниками.

– Гражданин Середин?

– Не просто гражданин, а гражданин России, – поправил их ведун. – Есть вопросы?

– С вами желает поговорить Юрий Делесин. – Один из парней сделал приглашающий жест в сторону машины.

– Первый раз слышу, – удивился Олег. – Но если он так хочет, пусть приезжает, поговорим.

– Он здесь. – Водитель продолжал указывать рукой на заднюю дверцу «Майбаха». – Прошу.

– Ну, если здесь…

Ведун помедлил, погладил левую руку. Привязанный к запястью освященный крестик ничуть не грелся. Стало быть, колдовства ни за бугаями, ни за машиной не имелось. А коли так – то почему бы и не побеседовать с человеком, если уж он прямо сюда в гости пожаловать не поленился?

В салоне лимузина пахло жасмином, было прохладно, и откуда-то из-под кресел лилась мягкая, убаюкивающая музыка. Единственный пассажир машины выглядел лет на сорок, был худощав, гладко выбрит, волосы аккуратно, прядь к прядочке, уложены и залиты лаком. Или просто расчесаны крупным гребнем – в этих тонкостях Олег не особо разбирался. Костюм на мужчине был цвета машины, однако рубашке и галстуку он неожиданно предпочел футболку самого затрапезного вида. Степень потасканности, видимо, определялась лучшими европейскими дизайнерами по тысяче евро за кивок.

– Что же вы, молодой человек, до сих пор телефоном сотовым не обзавелись? – мягко укорил его пассажир. – Ни вызвонить вас, ни дома застать. В социальных сетях не регистрируетесь, электронной почты не имеете. Как можно так жить в наше время?

– Вы не поверите, вполне успешно. – Олег утонул в мягком диване из перфорированной кожи. – На худой конец, можно было записку под дверь подсунуть.

– Как-то в голову не пришло, – усмехнулся мужчина. – Буду иметь в виду. Однако давайте познакомимся. Вы – Олег Середин, двадцать пять лет, работаете кузнецом в АТП номер семь. Пока работаете. Насколько я слышал, у вас грядет сокращение штатов. Увлекаетесь историческим фехтованием, занимаетесь в клубе «Остров Буян», а кроме того, занимаетесь язычеством и прочей сопутствующей галиматьей. На все прочее, как я понял, времени у вас не остается. Ну а я, как вы уже должны были понять, Юрий Делесин, председатель совета директоров торгово-инвестиционной фирмы «Роксойлделети».

– А-а-а! – наконец сообразил Олег. – Вы отец Роксаланы! Она же мне рассказывала! Да, давно мы с ней не виделись. И как она там? Жива? Здорова? Чем занимается?

– Занимается историческим фехтованием, тестированием экстрасенсов, колдунов и русским язычеством, – вздохнул мужчина. – Должен признать, голову вы ей запудрили основательно, никогда еще такого за девочкой не замечалось. Каждый день вспоминает. Такого наслушался, что даже не знаю, как и реагировать.

– Надеюсь, ничего странного? – насторожился Середин, вспоминая приключения, через которые ему пришлось протащить свою случайную попутчицу.

– Настолько «ничего», что до сих пор никому не ясно, каким образом она смогла нелегально попасть из Швейцарии во Владимирскую область. Пришлось потратить немало сил, чтобы закрыть расследование по этому вопросу. Вы ведь, как я понимаю, вместе возвращались?

– Нет, вместе мы летели туда, – поправил его Середин. – Возвращались по одному. Значит, с ней все в порядке…

– Именно о ней я и хотел поговорить. – Делесин взмахнул рукой, и музыка стихла. – Понимаете, молодой человек, я очень мирный гражданин, не люблю насилия и привлечения силовых структур в свою жизнь без крайней на то необходимости. Поэтому у меня есть для вас очень простое предложение. Я выплачиваю вам некую комфортную сумму или помогаю вам устроиться после увольнения на достаточно почетную и доходную должность, а вы оставляете мою дочь в покое. Не морочите больше ей голову, не показываете фокусов, не рассказываете всяких глупостей, не даете никаких обещаний и не таскаете за собой по нелегальным маршрутам. Договорились?

– У меня есть встречное предложение, господин директор, – вздохнул Олег. – Вы оставляете при себе свои деньги, свою дочь и свою протекцию. И больше не тратите на встречи со мной свое драгоценное время. Рад был познакомиться.

Он потянул на себя ручку открывания дверей, вышел и наткнулся на стоявшего почти вплотную бугая.

– Тебя еще не отпустили, – буркнул парень и положил ему руку на плечо, пытаясь вернуть в салон.

Олег просто взял его ладонь в свою и крепко сжал. Парень ойкнул, выпучил глаза и даже слегка присел.

Ежедневный восьмичасовой рабочий день молотобойца, как ни крути, имеет некоторые преимущества даже перед самой изощренной борцовской подготовкой.

– Меня вы «послали» довольно бодро, молодой человек, – послышался насмешливый голос из салона. – Посмотрим, насколько успешно вы сможете это сделать в отношении Роксаланы. Она девочка упрямая.

– А разве вы за ней не присмотрите? – отпустив телохранителя, наклонился к открытой дверце Середин.

– Зачем? – сверкнул белоснежной улыбкой миллионер. – Я бы понял, молодой человек, если бы ради нее вы отказались от любых денег. Я бы понял, если бы ради денег вы отказались от нее. Но если вы отказываетесь и от того, и от другого – это уже ее забота. Тут явно искренние чувства замешаны. Как я понял, вы не урка, не альфонс и не мажор. Мое отцовское сердце успокоилось. Ну а со страстями детскими разбирайтесь сами. Всего хорошего, Олег.

– Вот, ква! – чуть не сплюнул от неожиданности Середин. – Только ее на мою голову не хватает.

Бугай, отодвинув его, захлопнул дверцу, обежал машину, сел на свое место. Массивный «Майбах», развернувшись в два приема, неспешно покатил назад. Внезапно остановился, толстое стекло задней дверцы медленно поползло вниз, и оттуда выглянул Делесин:

– Олег! Скажи, а насчет тонны золота, что у тебя на Урале спрятана, это правда?

– Ну, электрическая сила! – чуть не застонал ведун, начисто успевший забыть про золотого демона, расплавленного им на пару с Роксаланой где-то в верховьях реки Белой.

– Значит, правда? – удивился мужчина. – Не ожидал… Тогда удачи, Олег! Думаю, мы еще увидимся.

Стекло поползло вверх, а «Майбах» – дальше по улице.

– Вот проклятие, – негромко пробормотал себе под нос Середин. – Роксалана и так-то, когда скучно, умеет быть приставучей, что банный лист. А если вдобавок еще и тонну золота рассчитывает получить… Интересно, сколько она меня не видела?

Старый Ворон вытащил девушку в современность еще перед его походом к Русе. Ведун гулял после этого года полтора и вернулся… В тот самый час, из которого ушел. Выходит, по его времени они не виделись года полтора, а по ее – пару месяцев. Он спутницу давно перестал вспоминать, а она еще только-только соскучилась. Хотя могла начать поиски с первых же дней. Ведь тонна золота, которую он выбросил из головы, едва только догорела импровизированная домна, – ощутимый стимул для девушки из породы коммерсантов.

«И ведь наверняка ее стараниями меня и выследили, – решил Олег. – Папа-то Роксаланы обо мне вообще ничего не знает… Не знал. Кого и где, по каким приметам искать, не подозревал. Значит, шарила она. Но наверняка по родительским каналам, потому папа и в курсе. Проклятие! Выходит, девочка скоро появится. Ква-а…»

Ведун почесал в затылке, прикидывая, чем может закончиться это свидание. И при любом раскладе выходило, что въедливая девчонка с властными замашками феминистки станет очень, очень долго есть ему мозг. Либо по поводу золота, либо по поводу коммерческих проектов освоения Древней Руси современными горнопромышленными методами. Но скорее всего его ждет все, вместе взятое, включая любовные домогательства и демонстрацию полученных за прошедшие дни боевых навыков. Драться Роксалана за время их путешествия ох как полюбила.

Середин похлопал себя по карманам, достал врученную учителем бумажку, развернул: «Архангельская область, Каргопольский район, деревня Самково, хутор Лукошин».

Ворон как в воду смотрел. Именно то, что надо.

* * *

Старенький «ижак» Олега скоростью, конечно, не блистал, тягаться с иномарками на прямых участках шоссе не мог – но зато свой «стольник» пилил равномерно и уверенно даже в пробках, решительно проскальзывая между стоящими автомобилями либо обгоняя медленно едущие грузовики по краю полосы. Так что к вечеру ведун был уже в Вытегре – и это при том, что утро Середин провел на работе, написав заявление об увольнении по семейным обстоятельствам и обежав все службы с «обходным». Учитывая грядущее закрытие кузни, отдел кадров об обязательной отработке напоминать не стал. Олегу показалось, что кадровичка даже вздохнула с облегчением, избавившись от лишней проблемы.

Только после одиннадцати, покончив с канцелярщиной, ведун наконец-то уселся в седло мотоцикла и дал полный газ.

В Вытегре Олег задерживаться не стал, проскочил в сторону Пудожа, а когда стало смеркаться, свернул с трассы на полузаросшую грунтовку. Проехал по ней километра полтора и остановился у некошеного луга, возле журчащего посреди двухметровой ширины русла узкого прозрачного ручейка. Прислонил мотоцикл к шелестящей низкими ветками осине.

Сюда не долетал шум от дороги, не было видно электрического зарева близких городов, тут не гудели поезда, не играла музыка. Здесь стрекотали кузнечики, попискивали птенцы в невидимом гнезде, пели о своем далекие птицы и шуршал в траве какой-то мелкий зверек. Мало-помалу на чистом небе разгорелись звезды, слабый ветерок принес запах цветущей гречихи, перемешанный с полынной горечью, и у ведуна отчего-то защемило в душе, а губы впервые за много недель зашептали заветные слова:

– Ветер по листве, шаги по траве, взгляд по небу, дыханье по тишине… Дети мы одной земли, одного неба, одного бога. Без зла и корысти пришел я к вам, духи лесные, и вы на меня гнева не держите. На одном лугу с вами отдохнуть позвольте, одной воды испить, одного хлеба преломить…

Олег замолчал, прислушался… Увы, не зашевелились в ответ обитатели крон и кустарников, не отозвались лесовики и травники, не улыбнулась его словам местная берегиня. Отвыкли они от внимания смертных, перестали слушать голоса путников, ушли куда-то прочь, в свои далекие края, тайные норы, заснули где-то в нетях до той неведомой поры, пока люди не позовут их обратно.

Ведун вздохнул, прошел десяток шагов вдоль русла, сломал две тонкие сухостоины, легко поломал об колено. Сложил костерок, запалил. Пока огонь разрастался – открыл рыбные консервы, с удовольствием съел. Банку хорошенько ополоснул в ручье, зачерпнул воды и поставил на огонь, добавил немного чая с шиповником. Вскоре ароматный бодрящий напиток закипел. Сняв банку с огня, Олег с наслаждением, крохотными глоточками, выпил варево – однако жажды не утолил, заварил себе чаю еще раз и только с третьей попытки вскипятил в банке уже обычную чистую воду, без всяких примесей. Дал ей чуть-чуть остыть и бросил в воду полиэтиленовый пакетик с желатином, который самолично почти сутки вываривал еще дома из бычьих костей. Пока клей грелся, достал из сумки и расстелил возле мотоцикла спальный мешок, лег на него, закинув руки за голову и глядя на полную луну, медленно ползущую к зениту.

– Хоть ты осталась такой, как прежде, красавица, – порадовался он. – Уж не знаю, кто еще на мой призыв в здешнем мире может откликнуться.

Луна моргнула, с высоты согласно гукнул филин. Поняв, что это был знак, ведун торопливо поднялся, вытряхнул из сумки свертки, раскатал тряпицы. Схватил рукоять, выдернул из воды пакетик с растаявшим желатином, выдавил его в отверстие. Вогнал следом хвостовик клинка и вскинул почти готовое оружие над головой:

– На море-океане, на острове Буяне стоит Алатырь-камень. Никому его не поднять, никому не опрокинуть, никому с места не двинуть, нет никого его сильнее. Принеси, ветер, силу с того острова, от Алатырь-камня, отдай ее моему мечу, чтобы не было силы в мире подлунном, способной клинок сей одолеть. Ты, Луна, светла и высока, чиста и прекрасна. Излей свет свой на мой меч, чтобы не было в мире клинка его прекрасней. Ты, мышка-норушка, выберись из своей норки, принеси мне силу земную, дабы отвагой меч мой напитался и вперед меня самого завсегда в бой стремился. Ты, лягушка-квакушка, принеси мне силу воды, дабы неутомим меч мой был, как и воды речные. К вам обращаюсь, духи лесные. От одного корня произрастаем, от одного бога рождены, одним воздухом дышим, одну воду пьем. Дайте и вы свою силу мечу моему, дабы земли просторы общие от ворога любого защитить мог. От воина злого, от колдуна черного, от зверя лютого, от проклятия иноземного отныне, присно и во веки веков!

Примотанный к руке Олега крестик вроде бы чуть нагрелся, реагируя на языческую магию. Это дало ведуну некоторую надежду. Может статься, еще и не сгинули окончательно в небытие духи земли русской? Поэтому, бросив пакетик в огонь, он вылил использованную воду, вскипятил свежую, заварил ароматный чай и оставил его с кусочком хлеба под ближним кустом. Угощение, обитателям лесов и лугов обычно недоступное, а потому особенно лакомое. Законченный меч ведун оставил застывать на сиденье мотоцикла, сам же забрался в спальный мешок и почти сразу уснул.

Разбудил путника подобравшийся к руке жар. Спросонок ведун решил, что это крестик предупреждает его о близком колдовстве, схватился за нож – но оказалось всего лишь, что на запястье упали пробившиеся через листву утренние солнечные лучи. Олег расстегнул молнию, приподнялся – и увидел ворона, сидящего на рукояти меча. Они встретились взглядами, граненая стекляшка на оголовье поймала утренний свет, выбросила сноп ярких зеленых лучей. Птица каркнула и взмахнула крыльями, поднялась в воздух, а примотанный к запястью крест неожиданно ожег кожу болью. Это была магия! Духи луны, ветра и земли откликнулись на его просьбу и одарили новый клинок своей силой! Теперь меч был не только легированным и закаленным, но и заговоренным. Так просто ни человеку, ни нежити перед ним отныне не устоять.

Чародейский обряд не просто поднял настроение ведуну – он словно изменил весь мир вокруг. Олег выехал на дорогу, и очень скоро из асфальтовой она стала грунтовой. Распаханные тракторами поля сменились узкими просеками, где темнели небольшие огородики с капустой или свеклой, но по большей части встречались укосы, на которых подсыхало упавшее ровными рядами сено. Избы в деревнях стали встречаться бревенчатые, темные, с торчащей из щелей паклей, а то и вовсе мхом. Виниловая вагонка и профнастил сюда еще не пробрались. Древние кирпичные храмы с провалившимися крышами за Пудожем сменились церквями деревянными. Поначалу – тоже ветхими, с гнилой кровлей, а затем уже более крепкими, окрашенными и застекленными. Еще два десятка километров – и храмы стали совсем уже новыми, с черными тесовыми крышами, на совесть продегтяренными от гнили. С каждым намотанным по пыльной грунтовке часом Середин словно погружался все глубже и глубже во времени. Вот исчезли с домов на его пути ондулин и металлочерепица, уступив место шиферу, тесу и дранке. Вот уже не стало бетонных и железных столбов, придорожные знаки теперь были нарисованы на дощатых щитах, а заборы, поначалу стыдливо превратившиеся в жердяные изгороди, сделались бревенчатыми, прикрытыми поверху резной тесовой черепицей…

Это было уже очень похоже на тот мир, по которому Олег так соскучился: монументальная ограда в полтора человеческих роста из полуобхватных бревен – кто их жалеет, бревна-то, в краю бесконечных лесов? Могучие ворота с широкой тесовой крышей, под которой легко могут укрыться от дождя с десяток путников, а дальше, во дворе – многоярусные хоромы с причудливо гнутыми крышами, с высокими стрельчатыми окнами, резными ставнями, ветровыми досками… Если бы не кресты на шатрах и луковках – истинно княжеские хоромы. А так – скорее всего какой-то монастырь.

Но у Середина появилось ощущение, что еще немного – и он, миновав христианскую эпоху, легко вкатится в самое язычество с его просторными и открытыми солнечными святилищами, с венками из цветов и жертвенными кострами, с хороводами и праздниками.

Многоярусные монастыри с бревенчатыми заборами стояли уже в Каргопольском районе, и, миновав второй из них, Олег въехал в деревню Самково. Спрашивать дорогу на хутор не пришлось: ядовито-зеленая стрелка с надписью «Хутор Лукошин» и коряво нарисованной желтой корзинкой красовалась на стене местного магазинчика, возле которого Середин как раз и собирался притормозить и пообщаться с туземцами.

Теперь нужды в этом не было – путник нажал пяткой на переключатель передач и добавил газу, выруливая на песчаную грунтовку, уходящую между высокими зарослями пыльной сирени. Еще пять километров через совсем юный, светлый низкорослый березняк – и впереди показался опрятный двор, обнесенный деревянным забором из нашитых «елочкой» досок и с новеньким двухэтажным домом внутри. Разумеется – рубленым. На перекладине над калиткой возвышалась полуметровая корзина, сплетенная из чего-то, похожего на обрезки автомобильного тента. Олег понял, что это «бренд» хутора, зарулил к скамейке у ворот и заглушил двигатель.

Хозяева оказались людьми достаточно молодыми – лет тридцати на вид. Обтянутая кожей, словно термоусадочной пленкой, большеглазая Ирина с длинными серыми волосами (дамочка явно переборщила с фитнесом – даже через толстый бадлон можно было пересчитать у нее все ребра и увидеть, как под ними стучит сердце) и муж ее Игорь, хмурый, бритый на всю голову, с татуировкой дракона на предплечье и крупными крестьянскими ладонями.

– Вы меня извините, поилку в свинарнике наладить нужно, – сказал мужчина, едва войдя вместе с гостем в дом, и тут же вышел.

– Не успеваем, – виновато развела руками Ирина. – Работников нанимать нельзя, налоговая сразу «упрощенку» снимет, а вдвоем с таким хозяйством управиться непросто.

– Ничего страшного, – опустил сумку на пол Олег. – Работа – это святое. Без нее человеку нельзя.

– Я сейчас чайник поставлю… Или хотите кофе? Или вы проголодались? Мы только в шесть обычно ужинаем. Хотите, могу суп согреть.

– Лучше чай.

– Индийский, зеленый, каркаде? – Хозяйка заторопилась в просторную гостевую.

– Каркаде… – Ведун прошел следом.

Дом хуторян мало напоминал обычную деревенскую избу. Бревна стен были подчеркнуто грубо окорены и покрыты матовым лаком, щели забиты пеньковым канатом, ступени ведущей наверх лестницы сделаны из расколотых надвое плах, печь у противоположной стены отделана изразцами, причем над верхним краем тонкой полоской шла светодиодная лента. Акварельные пейзажи, как бы беспорядочно развешанные по стенам, замшелая бронзовая люстра с колпаками, похожими на половинки водочных бутылок, потолок с состаренными растрескавшимися балками и фанерный шкаф, расписанный цветочками, заставили Олега понимающе скривиться:

– Проект дома у московских модельеров заказывали?

– Это мой, – оглянулась на него от плиты хозяйка. – Я дизайнер, аспирантуру окончила по специализации гармонизатора пространства.

– Вот это ква! – изумился Олег. – Как же вас сюда занесло?

– За мужем, – пожала плечами женщина. – Он здешний, в Москве только учился. Поначалу мы сюда в отпуск к его матери приезжали или на длинные выходные. Но когда Анастасия Федоровна скончалась, решили и вовсе переехать. Жизнь тут куда спокойнее, чем в городе, и достойнее. Ни спешки, ни толкучки, ни постоянной ненависти друг к другу из-за нехватки места на парковке. Из-за того, что в очереди раньше оказался, из-за того, что в троллейбусе тесно, а ты на работу опаздываешь. Из-за тесных комнатенок за бешеные деньги, из-за постоянной нехватки этих самых денег… Ну и, конечно, воздух тут совсем другой, и вода, и пища. Когда детки появятся, тут куда как здоровее вырастут.

– Ну и как? – кратко поинтересовался Середин.

– Здорово, – повернулась к нему хозяйка. – За те деньги, что в Москве мы даже однокомнатной квартиры купить бы не смогли, здесь вот что отгрохали, – она обвела рукой комнату. – Вот только… Ну, вы знаете…

– Работа? – понимающе кивнул ведун.

– Да, Игорьку приходится крутиться, – согласилась женщина. – Из меня помощник никакой. Но он умница, управляется.

– Большое хозяйство?

– Свинокомплекс на полторы тысячи голов. У нас договор с питерской сетью ресторанов на полтонны парного мяса в день. Специально две машины туда-сюда гоняют. Знакомые моего дядюшки помогли. Не задаром, конечно, с ценой прижали. Но небольшая прибыль пока получается, и поручителем за кредит тоже они числятся. А там, глядишь, и еще какой доход появится.

– Полторы тысячи? – изумленно присвистнул Середин. – Как же он управляется?!

– Автоматизация, – кратко объяснила хозяйка. – Иногда местных нанимает подсобить. Но когда ничего не сломано, то нормально, еще и телевизор успевает посмотреть.

Громкий щелчок возвестил, что вода вскипела, Ирина крутанулась, залила заварочный чайник, накрыла его ватной «бабой» в красном сарафане и с растопыренными руками.

– Скоро будет готово, – кивнула она. – А вам где комнату приготовить? Вы с нами будете или здесь останетесь?

– Где с вами? – не понял Середин.

– Ну, мы тут только днем удобствами пользуемся, а ночевать в старый дом уходим, родительский, – указала в окно женщина.

Ведун глянул в указанном направлении.

Строение, приютившееся в углу двора, было тоже весьма солидным: бревенчатое, метров двадцати в длину и составленное из трех отдельных срубов. Правда, за свою долгую жизнь срубы успели разойтись и покоситься относительно друг друга, открыв широкие черные щели, крытая толем крыша выглядела неровной и наверняка текла. В общем, дом был богатым… Когда-то… Ныне же вполне мог завалиться набок и засыпать своих владельцев бревнами. При всей любви к отеческому крову – ночевать в этом сооружении, имея рядом новенький, «с иголочки», с любовью выстроенный и отделанный дом, показалось Олегу весьма странным.

– Чего я вас там беспокоить буду? – пожал он плечами. – Останусь здесь.

– Хорошо… – Ирина быстро накрыла на стол. Тоже «дизайнерский», сшитый из шпунтованной половой доски и покрытый лаком. – Тогда я вам на втором этаже кровать застелю и свет подключу. Там туалет и ванная в конце коридора. Вы ведь, наверное, хотите душ принять после дороги?

От душа Середин, конечно же, не отказался.

Смыв пыль, он вернулся в отведенную хозяевами комнату, привычно примотал крест на место – к запястью, сунул в карман штанов выкидной нож. Таскать в гостях на поясе обычный походный ему показалось неприлично, а вообще без оружия ведун ощущал себя голым. Приведя себя в порядок, с удовольствием распластался на мягкой двуспальной кровати. Она стояла в центре, была с балдахином, светодиодной подсветкой снизу и над куполом. Еще здесь имелись зеркала на стенах, две плазменные панели разного размера и несколько ручек, которые он определил как замену балетного станка для экзерсисов перед зеркалом. Ира все же явно увлекалась фитнесом, это и к бабке не ходи!

Судя по всему, Середину отвели хозяйскую спальню – вряд ли супружеская пара с таким тщанием обставляла гостевые комнаты. Если таковые тут вообще имелись. Невероятный праздник щедрости – самим обитать в халупе, а незнакомого гостя, пусть и прибывшего от имени Ливона Ратмировича, размещать, словно принца…

Вспомнив поговорку о сыре и мышеловке, Олег поднялся, обошел комнату еще раз, потом выбрался в длинный коридор, внимательно осмотрел и его, заглянув во все двери. Однако прочие помещения оказались пустыми: обставлять будущие детские комнаты супругам было рано. Не найдя ничего странного, ведун спустился вниз, помялся у кухни, но мешать хозяйке с приготовлением ужина не стал и свернул к входной двери. На дворе, обогнув серебристую «Хонду» хозяев, отправился к старому дому. Остановился у крыльца, прислушиваясь к своим ощущениям. Не тревожным, нет. Странным… Странным, как толстый столб, на два метра торчавший из конька крыши. Раньше на нем что-то явно держалось, но трухлявый слом доказывал, что это «нечто» пару лет назад обломилось и больше не восстанавливалось.

Краем глаза Середин заметил, что по дорожке к нему подкрадывается одетый в серую спецовку Игорь, но сделал вид, что увлекся созерцанием сруба, и тихо опустил руку в карман.

– Да, вы правы, это часовня! – громко сказал в самое ухо парень.

Оказывается, он просто хотел напугать гостя неожиданным возгласом! Шутник… Олег отпустил нож, оглянулся:

– Вы живете в церкви?

– Почти. Долгая история. Пойдемте ужинать. Я с приводом разобрался, на сегодня с меня хватит. Можем даже выпить по рюмашке. Вы как?

– Человек слаб, – улыбнулся Середин. – Против такого соблазна трудно устоять. Однако про дом из церкви все же интересно. Это была борьба с религиозным дурманом?

– Это была борьба за дурман, – рассмеялся хозяин. – Вы не поверите, что у нас тут за чехарда с церквями и часовнями в двадцатом веке творилась. Идемте, за ужином расскажу.

Стол был накрыт богато и ожидаемо: буженина, сало, котлеты, колбаски, жаркое… Разбавляли мясное изобилие только огуречный салатик и картошка с укропом. Рябиновая настойка была у начинающих фермеров тоже, конечно же, своей. Первые две стопки позволили компании слегка расслабиться, но общей темы для разговора пока не находилось, и Середин напомнил:

– Так что там за история с часовнями?

– А-а, точно, сейчас расскажу… – Игорь наполнил рюмки еще раз. – Дело это тянется из самой седой древности. Дело в том, что у нас на Каргополье принято ставить в удобных местах небольшие часовенки. Коли захочется человеку помолиться – так чтобы не ехать за тридевять земель, а под крышу зайти, свечу поставить да на образа перекреститься. Сами понимаете, не тот у нас климат, чтобы под открытым небом службы стоять. То дождь, то ветер, то снег и стужа зимняя. Да и дни зимой коротки. Вот и рубили часовенки, где кому приглянулось. И все бы было хорошо, да только заметили наконец в епархии, что церкви в землях наших пустые стоят и дохода никакого не приносят. Оно и понятно: кто в храмы ездить станет, коли на каждом перекрестке, мыске или у починка малого часовенка имеется? Зашел, помолился – душа и спокойна… Ну, за душу человеческую, которой нас Бог одарил!

Молодые люди чокнулись, Игорь опрокинул рюмашку и продолжил:

– Ну, в общем, запретили местным жителям часовни строить. Вроде как даже распоряжением самого митрополита Московского. Урядники всякие этот указ исполнять поторопились, часовни разбирать начали. Народ, понятное дело, возмутился: с какой стати их мест моленых лишают?! Но до бунта дело не дошло. Просто часовни стали не как церкви с куполами и шатрами строить, а как избы простые. Пятистенок, крыша двускатная, сеновал, чердак, все честь по чести. Только над коньком на шесте высоком небольшая луковка с крестом поднималась, вот и все отличие. Приезжает урядник незаконную часовню сносить, а ему сход указывает: не часовня это, а дом летний для семьи молодой. Вот стол, вот полати, вот прялка стоит, вот сено для скотины. А что божница с иконами имеется – так где ее нет? В каждой избе в углу красном имеется. И молиться дома, хоть одному, хоть с соседями, никому не запрещается. Что тут сделаешь? Потопчется урядник, да и уедет несолоно хлебавши.

Игорь наполнил стопочки снова.

– В прошлом веке, понятно, смута случилась, и власть в России поменялась. Советы тут же начали с Богом бороться. Церкви, что большие и добротные, под склады, овощехранилища, мехучастки переделывать стали, а с часовен какой прок? Их комиссары просто ломать затеяли. Вот тут народ опять и возмутился: с какой стати? Не часовни это, а дома обычные, люди тут живут! Дальше все как с урядниками потянулось: вот стол, вот полати, вот сено. Живем мы здесь! С какой стати сносить? Почему крест на крыше? Раньше часовня была, а теперь под дом жилой переделана. Вот и торчит с прежних времен. Почему не спилен? Так если пилить, на крышу упадет, кровлю попортит. Зачем это нам надо? Вот так все это и тянулось с переменным успехом. Отдельно стоявшие часовни комиссары вроде как снесли, а об те, что ближе к селениям, огородам или укосам стояли, зубы-то пообломали. Отбили их деревенские у власти. Давайте… За родителей!

Олег согласно выпил, ожидая продолжения.

– Так и у нас вышло, в Подъельнике, – крякнув, указал в сторону дороги хозяин дома. – Часовня там стояла при деревне в три двора. Как укрупнение началось, семьи оттуда к мехбазе переселили, а часовню в райкоме снести постановили. Пока чесались да собирались, об этом в сельсовете узнали. Бабка моя, Аграфена, ее взяла да и выкупила. Местные подсобили: там на бревна раскатали, тут обратно сложили. Прямо к дому сруб приставили, а из еще одной сараюшки хлев за нею собрали. Всего в две ходки «зилка» с молочной фермы и управились. Городские приехали, а им кукиш: нет, мол, приговоренной часовни, уехала. Они, понятное дело, к бабке сунулись: дескать, под снос храмовое строение приговорено. А Аграфена плечами пожала: «Ничего не знаю. Хозяйственное строение. Купила, перевезла. Бумажки есть, все по закону. И креста спиливать не стану, на этом столбе кровельный брус крепится. Мало ли покосится, если укорачивать?» Так и послала лесом комиссаров, обломались они со своим атеизмом. Спасла бабка часовню.

– Так вы в ней живете или молитесь? – так и не понял хитросплетения всех этих уверток Середин.

– Где части хозяйственные, там живем. А комната под крестом – она всегда молельной была, – ответил Игорь. – Правда, в последние годы нужды такой уже нет, да и соседей, видите, не стало. Молодые разъехались, старики поумирали. Из всей деревни только мы с Ирочкой на отчей земле остались. Вот… К тому же, как советская власть посыпалась, запреты на христианство пропали, и каргопольские часовни опять тут и там появляться начали… – Игорь оживился, сел удобнее, поставив локти на стол. – И что вы думаете? Едва только люди о Боге вспомнили – тут как тут епископы примчались и опять запрет на строительство часовен наложили. То есть, по их мнению, где священника рукоположенного нет, там, стало быть, и храмов быть не должно, ни больших, ни маленьких. Спасибо хоть иконы не описали, с них станется… Но народ у нас тертый, опыт предков помнит. Все часовни наши теперь сразу как избы рубятся, и крест не на шатре, а на шесте поднимается. Ну и полиция нынешняя под церковь пока не прогнулась, урядники по деревням с топорами не ездят, сносить ничего не пытаются… Ну что, еще по одной?

– Игорь, стемнело, – положила руку ему на локоть жена. – Да и вставать завтра ни свет ни заря, ты за комбикормом хотел успеть.

– Так рано ж… – Хозяин выдернул из кармана телефон, глянул на экран. – Ух ты, уже? Как бежит время!

– Вот именно. – Жена поднялась, обратилась к Олегу: – Я убирать не буду. Вы сидите, кушайте. Пейте. Пульт от телевизора – под панелью. У нас спутниковая тарелка, сто два канала. Отдыхайте. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – приподнялся со своего места Середин, удивленный столь внезапной торопливостью хозяев.

– Надеюсь, завтра увидимся, – пожал ему руку Игорь и чмокнул Иру в щеку. – Спасибо, милая. Без тебя бы про все забыл.

Хозяева с неожиданной молниеносностью собрались, промчались к двери, переобулись и выскочили из комнаты. Не успел Олег толком выбраться из-за стола, чтобы их проводить, как в прихожей хлопнула дверь.

Оставшись в одиночестве, Середин удивленно хмыкнул, почесал в затылке. Потом налил себе еще рюмочку, выпил, сходил к телевизору за пультом, включил панель. Перелистал каналы, остановившись на историческом, вернулся к столу, положил себе на тарелку пару котлет и еще теплую картошку и стал наслаждаться вкусностями, поглядывая на экран, на котором злые турки пытались взять штурмом Мальту. Османов показывали только на гравюрах – в чалмах, пухлых шароварах и с огромными ятаганами, а остров был современным, цветущим, солнечным и беззаботным.

Привязанный к запястью крестик начал греться, когда передача о средневековой войне сменилась рассказом о древнеегипетских кошках. Поначалу ведун даже не понял, в чем дело, – слишком уж он успел расслабиться в этом мире, отвыкнуть от существования магии и опасностей. Размотал повязку, взглянул на маленькое серебряное распятие, потрогал пальцем. И лишь когда за спиной, со стороны двери, послышался низкий зловещий вой, словно там собрались вступить в драку дворовые коты, понимающе кивнул и стал приматывать оберег обратно.

Закрепив бинт, Середин полуобернулся, не вставая со стула, и увидел в двери трех бледных мужчин. Двое были в фуражках и зеленых френчах с выпирающими накладными карманами на груди и на боках под ремнями, опоясанных портупеями с кобурами, а третий – в коричневом костюме и в кепке с помпоном. Все – гладко выбритые и примерно одного роста.

– Чего развылись-то? – спросил Олег. – Телевизора не слышно.

Гости опять недовольно заскулили, один из них расстегнул кобуру, уверенно достал наган, привязанный к поясу тонким черным ремешком, вскинул его, направив Середину точно в лоб, зло оскалился, нажал на спуск…

– Бах! – сказал ведун. – Ребята, а если я поступлю так же?

Он сгреб со стола солонку и взмахнул ею поперек, «выстреливая» тонкую белую струйку. Едва только крупинки коснулись тел крикливых гостей, как звук тут же оборвался, тела же мужчин стали рассеиваться легким дымком. Правда, ноги и головы, на которые соль не попала, остались целыми и невредимыми.

Потирая горячее запястье, Олег снова повернулся к телевизору. Все в порядке: освященный в православной церкви христианский символ ощутил близость чуждой магии и попытался ее отторгнуть, уничтожить, прогнать. Однако крестик не обжигал – стало быть, и особой силы у подкравшегося колдовства не имелось. Да и не верил ведун в то, что в доме, пусть и сельском, в самом центре России мог внезапно появиться какой-нибудь грифон, василиск или неведомый злой чародей. Не те все-таки нынче времена.

Вой возник снова и усилился, обтекая его справа и слева. Гости окружали жертву, подкрадывались, готовились к нападению. Середин снова взял солонку, взвесил в руке. Даже не заговоренная, соль надежно разрушала любые астральные существа или останавливала получше каменной стены. Вот только усыпать ею всю гостиную было бы невежливо по отношению к здешним доброжелательным хозяевам. Придется терпеть…

Ведун вернул солонку на место, взялся за нож и вилку, продолжая ужин. На экране показывали пушистых и вальяжных «персов», рассказывая историю породы, и Олегу было интересно – правда ли, что они не умеют умывать глаза?

Однако с разных сторон стола вдруг резко поднялась эфемерная троица. Теперь пистолеты были в руках у обоих военных, они отчаянно трясли стволами и жали на спусковые крючки, издавая истошные выкрики. Как начал догадываться ведун, это были призраки английских интервентов, наверняка шлепнутых в Гражданскую где-то под кустом без суда и следствия, без последнего слова и отпевания. И хорошо, если потом закопанных. То есть мало того что характер дурной – так еще и языка русского не знают. И потому встреченным людям ничего ни сказать, ни написать не могут. Вот и воют в бессильной злобе.

Призрак в штатском внезапно сцапал бутылку и бросил Олегу в лицо. Середин от неожиданности вздрогнул и отклонился. Призраки обрадовались, стали хватать что ни попадя, тыкать в самые глаза, махать руками в попытке дать оплеуху. Это было, конечно, безопасно – но противно. Доев котлету, ведун налил себе из кувшина компот, выпил. Отнес тарелки в мойку, убрал остатки еды в холодильник, взял солонку и отправился наверх.

В спальне прошелся вокруг кровати, скупо, сберегая крупинки, посыпал на пол соль, нашептывая малый заговор на защиту от черного глаза, духа и мысли. Спокойно разделся, завалился на постель и включил большую панель. Передача о кошках еще не закончилась – но «сфинксы» ни малейшего восторга у ведуна не вызывали, так что он на время выключил звук и откинулся на спину. Начавшийся вскоре фильм о полигональной кладке майя оказался куда интереснее, особенно учитывая то, что с самого начала речь там повели о волшебной птичке, умеющей размягчать камни.

Призраки доползли сюда уже минут через десять, радостно кинулись к жертве – и красиво расплющились о заговоренную черту. Олег довольно ухмыльнулся и сделал звук телевизора погромче – хотя его заговор не пропускал не только самих интервентов, но и издаваемые ими звуки. Однако радость ведуна оказалась преждевременной. Добраться до человека или напугать его воем англоязычные нежити не могли – однако своим мельтешением постоянно загораживали экран. Причем явно не сознательно – просто норовили бродить именно в той стороне комнаты, куда смотрел Середин, и если человек поворачивался – тут же перебегали. Возможно, телевизионную картинку они просто не различали.

«Жалко, никто физиологию духов нигде не изучает, – вздохнул Олег. – Можно было бы узнать много интересного. Хотя по большей части это просто козлы…»

Смирившись с тем, что посмотреть передачу ему все равно не дадут, он выключил свет и телевизор, забрался под одеяло и закрыл глаза.

Проснулся Середин от музыки. Поначалу подумал, что призракам все же удалось учинить какую-то пакость, но когда откинул одеяло, оказалось, что в спальне уже светло.

– С добрым утром, Олег, как спалось? – встретили его в гостиной завтракающие перед телевизором хозяева.

– Спасибо, о-отлично! – повел плечами Середин. – Чистый воздух и вкусный ужин кого угодно убаюкают.

– Все было хорошо? – с некоторым разочарованием спросил Игорь.

– Грех жаловаться – мягко, тепло, тихо. У вас прекрасный дом! Прямо зависть берет.

– Никто не мешал? – задала наводящий вопрос Ира.

– Вы про трех чубриков, похожих на шпионов из черно-белого детектива? Это вы из-за них, что ли, ночевать в старый дом уходите?

– А вы полагаете, кто-то способен спокойно уживаться рядом с ними?

– Нет, не полагаю, – покачал головой Олег. – Существа пакостные и навязчивые. Почему вы от них не избавитесь?

– Так это… – растерялся Игорь и потер ладонью бритую макушку. – Мы же Ливона Ратмировича об этом и просили. Разве он вам не говорил?

– Нет, не говорил… Но на него это похоже. Любит пошутить. Решил сделать сюрприз, – присаживаясь к столу, улыбнулся Олег. – Ладно, раз не нравится – уберем. Дело-то, в общем, несложное. Вы не знаете, у вас тут никаких захоронений поблизости нет?

– Никогда не слышал… – пожал плечами Игорь. – Но я могу у стариков поспрашивать.

– Не тратьте время. Это где-то году в восемнадцатом-двадцатом случилось. Вряд ли сейчас остался хоть кто-то, кто помнит, что и где происходило в те времена. Так поищу. Раз привязались именно к этому дому – значит, и лежат где-то поблизости. Похожу тут денек-другой кругами, вы не против?

– Нет, конечно… Только помочь не смогу. Комплекс большой, постоянно внимания требует.

– Ничего страшного. В моем ремесле как раз одиночество и есть лучший помощник.

Свои поиски Олег начал с того, что просто обошел свиноферму. Так, для очистки совести. Мало ли порчу кто на хозяина навел? Но крест молчал, и он, свернув к лесочку, выбрал молодую иву, срезал с нее ветку с широкой рогулькой, очистил краешки от коры, зажал между ладонями и, слегка поддерживая пальцами так, чтобы более толстый конец смотрел горизонтально вперед, пошел от крыльца вокруг дома, по спирали, с каждым витком отступая все дальше и дальше.

Спустя минут двадцать ведун уперся в забор, повернул вдоль него, змейкой обследовал пространство между складами с припасами и длинным желто-голубым строением из профнастила, возле которого гудели многотонные бункера, по трубам подающие хрюшкам то ли воду, то ли комбикорм, то ли еще что-то вкусное и полезное. В этот раз прогулка закончилась тем, что он уперся лозой прямо в живот начинающего фермера, который вышел из супертехнологичного свинарника с допотопным жестяным ведром и не менее древней совковой лопатой.

– Чего-нибудь нашли? – поинтересовался Игорь.

– Нет, – опустил Середин свой и вовсе доисторический инструмент. – Хотя, конечно, первой мыслью было то, что это вы своим строительством их растревожили. Однако, похоже, все дело в богобоязненности вашей бабушки.

– Она-то тут при чем?

– У вас в доме часовня, – напомнил Олег. – Маленькая церковь. Освященная, намоленная. Очень может быть, что призраки тут уже полвека бродят. Просто раньше не могли к вам проникнуть. А новый дом оказался за пределами оберегаемой зоны. К тому же вы ведь не молитесь, службы не стоите, помощи от богов и святых не просите? Значит, часовня потихоньку теряет свои способности. Реликвии и храмы ведь не сами по себе силу имеют, они ее от людей получают. Веру и поклонение человеческое впитывают, а потом ими от низших и слабых духов, ровно мечом, обороняются. Где у вас раньше деревня стояла? Пойду там поброжу.

– Видите старую полусухую ель? – поднял руку Игорь. – Вот там и стояла. Из-за ели этой, кстати, и название деревни пошло: Подъельник. А что это у вас такое? Волшебная палочка?

– Почти, – улыбнулся Середин. – Лоза поисковая, стандартная, полуавтоматическая.

– Это как? – опустил ведро Игорь.

– Очень просто. Держите перед собой и ходите по интересующему вас району. В нужном месте конец лозы поднимается вверх.

– Сам?

– Сам, – кивнул ведун. – Я же говорю: полуавтоматическая. Чем хорошо лозоходство, так это тем, что не требует никаких заговоров, жертв или молитв. Вы просто думаете о том, что хотите отыскать, и с этой мыслью гуляете, держа ветку перед собой. Срабатывает она уже помимо вашего сознательного желания. Главное – не зажимать, не мешать ей двигаться. Усилие на самом деле очень маленькое. Даже крохотное. Хотите попробовать?

– Э-э… – Фермер явно заинтересовался, но все-таки отогнал любопытство и поднял ведро. – В другой раз. Сейчас работы много.

– Смотрите, – не стал настаивать Середин. – Может пригодиться. Крепеж там потерявшийся найти или поросенка беглого.

– Олег, а почему она срабатывает? – не удержался от вопроса Игорь.

– Колдовство – не наука. Наука доискивается до причин, колдовство же просто ищет лучший способ использовать то, что накоплено опытом наблюдений.

– Разве можно добиться результата, не зная причин явления?

– Прямо и не знаю, что ответить… Причину прочности булата удалось раскрыть только в девятнадцатом веке, однако лучшие мечи ковали в одиннадцатом. Как действует лоза, никто не знает до сих пор, но по точности результатов она и сегодня научным методикам ничуть не уступает. Впрочем, христианством лозоходство запрещено, ибо вызывает к жизни древних хтонических[1] духов. Так что настаивать не стану.

– Может, потом…

После секундной внутренней борьбы чувство долга в Игоре победило его же любопытство, и фермер быстрым шагом отправился к сараям.

Ведун тоже вернулся к своим обязанностям: вышел за ворота и, держа лозу перед собой, двинулся к старой ели. Конец ветки заколебался, подсказывая, что он выбрал верное направление.

Ель, закинувшая высоко в небо явно обгоревшую макушку, была окружена березовой и ольховой порослью, лишь кое-где прорезанной травяными линиями. Видимо, заросшими тропинками и дорогами. Всего три десятка лет назад здесь стояли дворы, но теперь, не зная, догадаться об этом было невозможно. По берегу неширокого озерца ведуну встретилось несколько лужков, земляничных полянок, молодых ольховых рощиц и тесных осинников, виднелась россыпь пологих травяных холмиков и песчаная колея, ведущая к золотистому пляжу.

На пляже лоза даже не шелохнулась. Середин свернул на луг, продираясь через высокую, по пояс, траву. Семейная пара косить ее, заготавливать сено даже не пыталась. У сельчанина-одиночки было слишком много хлопот с полутора тысячами свиней, чтобы размениваться на мелочи, а потому хрюшки ели все привозное и фабричное, спали на синтетике, грелись лампами – при том, что в двух шагах от супертехнологичного комплекса буйствовала совершенно дикая, нетронутая природа. Судя по паре лежек, тут даже кабаны успели завестись, подъедая то, чем стали брезговать люди, и осваивая ненужные более двуногим конкурентам просторы.

Конец ветки вдруг прыгнул вверх и тут же опустился. Ведун остановился, попятился. Лоза неуверенно шелохнулась. Олег вздохнул, повернул в густые ольховые заросли. Хорошо хоть молодые: деревья всего вдвое превышали его рост. Лоза в руках опять дернулась вверх-вниз, затихла, дернулась снова. Пришлось поворачивать, кружить, проламываясь через молодые побеги и протискиваясь между деревцами. Внезапно впереди открылась прогалина, где вместо деревьев зеленела густая осока. И хотя земля под ногами оставалась сухой, было понятно, что это влажная низина, мини-болотце, которое по весне или в дождливую погоду наверняка хлюпает и чавкает и норовит засосать в себя сапоги попавшегося в ловушку прохожего. На поляне лоза дернулась вверх и замерла, словно стойкий оловянный солдатик.

– Опаньки! – Опустив инструмент, ведун пересек прогалину из края в край. – На кладбище не похоже…

На Руси в низинах и болотинах деревенские кладбища никогда не делали. Скорее, наоборот: искали места сухие и красивые – чтобы и поклониться предкам удобно было приходить, и самому в свой срок лечь приятно. В низинах у деревень обычно устраивали помойки, чтобы половодья вычищали их по весне, унося мусор куда-нибудь подальше. Похоже, англичан прибили местные мужики и закопали в выгребной яме с прочим мусором. Вполне естественное отношение к грабителям и насильникам, явившимся устанавливать свой порядок на русской земле.

«Красноармейцы так изощряться бы не стали, – решил Середин. – Шлепнуть бы, конечно, шлепнули, но закопали бы где придется, в грязи б не ковырялись».

С одной стороны, это было хорошо: лоза показала могилу точно не местного жителя, а ненавистного чужака. С другой – влажное, часто омываемое чистыми водами место было не так-то просто закрыть заклятиями.

Осмотревшись еще раз, Олег вздохнул и пошел к хозяевам за топором…

В этот вечер за ужином обошлись без рюмок, тем более что разговор завязался интереснейший: о способах строительства крепостей в далеком перуанском прошлом. Ведун обмолвился, что не смог досмотреть вчера фильм. Стоило заикнуться – и понеслось… Разве может быть хоть что-то интереснее для русского крестьянина, нежели события тысячелетней давности на другой стороне земного шара? Игорь был уверен, что тут не обошлось без инопланетян, резавших камни лазером. Правда, способа вырезать прямым лучом криволинейные поверхности он предложить не смог. Ира пребывала в убеждении, что все это есть колдовство перебитых испанцами жрецов. Олег, куда лучше обоих знающий возможности чародейства, больше верил в примитивный ручной труд. Так, за спорами, под убаюкивающий своей неторопливостью футбольный матч, что транслировался по спортивному каналу, они незаметно для себя и проскочили час первых сумерек.

Спор оборвался вместе с окончанием первого тайма, когда ведущая сообщила, что продолжение можно будет посмотреть в двадцать три часа десять минут.

– Господи, да ведь уже скоро полночь! – испуганно охнула женщина. – Игорь, там ночь на улице!

– А что, в полночь на улице что-то должно случиться? – поинтересовался Середин. – Тогда я с вами. Люблю экзотику!

– Нет, обычно все начинается сразу после заката, – посмотрел на жену Игорь.

– Перерывов не делают? – зевнул Олег.

– Вы их прогнали? – ответил вопросом на вопрос фермер.

– Еще нет. – Середин поднялся. – Только место вероятное нашел. Сейчас самый подходящий момент проверить, ошибся или нет. Так что я, с вашего позволения, отлучусь.

– С вами можно? – спросила Ира.

– Как хотите, – пожал плечами Олег. – Ничего опасного не предвидится. В худшем случае не будет вовсе ничего. Фонарики только захватите, а то как бы ноги в лесу не переломать.

Происшествий во время их прогулки действительно не случилось. По накатанной колее они дошли до пляжа, свернули в кустарник и вскоре остановились возле прогалины, на краю которой угрюмо покачивались, повиснув сантиметрах в пяти над травой, три человеческие фигуры.

– Какие они усталые, – жалостливо вздохнула Ирина, остановившись шагах в двадцати. – Олег, а их можно чем-нибудь покормить?

– Мне снять защитное заклинание? – поинтересовался Середин.

– Нет! – чуть не взвизгнула, моментально передумав, женщина.

– Раз уж мы все равно пришли, – сказал ведун, – то смотрите, что нужно сделать. Я деревца и кусты вокруг ямы снес. Когда будете в городе, купите семена полыни, «божьего дерева». Это сорт такой. В принципе, можно любую, но эта все же селекционная, самая качественная. Ну, или по инету закажите, как вам удобнее. Посадите траву вокруг низины на расчищенное место. Вот в общем-то и все. Полынь сама по себе от всякой нежити хорошую защиту дает, без заговоров. Так что через нее не переберутся. Ну а когда разрастется, то и вовсе этих уродцев задавит. Но не тяните с этим, хорошо? Я покамест солью заговоренной вокруг посыпал, именно она призраков и не выпускает. Только ведь соль поначалу в землю-то впитается, так просто не уйдет, но потом ее все равно вымоет. Года через два сила заклинания пропадет начисто. Нужно, чтобы к этому времени полынь хорошенько разрослась.

Один из запертых в прогалине англичан достал пистолет, направил на ведуна.

– Бах! – сказал ему Середин и помахал рукой. – Пока, ребята. Больше не увидимся.

От гостеприимных фермеров Олег умчался на рассвете, а потому в клуб на Первомайской улице приехал еще до пяти, веселый и довольный. Заглянул в кабинет Ворона, громко постучал мотоциклетной каской о косяк.

– День добрый, Ливон Ратмирович! Спасибо за удовольствие. В кои веки ремесло свое вспомнил.

– Ты тут чего?! – едва не подавился пивом развалившийся в кресле учитель. – Ты же в Каргополье быть должен!

– С делом управился, вот и вернулся. – Середин вошел и уселся на стул перед столом основателя клуба. – А что?

– Когда же вы, отроки лупоглазые, мыслить научитесь, а не токмо щи по случаю хлебать?! – раздраженно сплюнул Ливон Ратмирович. – Я ведь тебя прятаться туда отправлял, а не пугало у болота изображать!

– А-а-а… – несколько растерялся Середин. – Я так подумал, призраков…

– Да еще сюда прискакал, ровно скоморох ярмарочный! Ты бы еще бубенчики себе на шапку прицепил!

– Ты про дочку миллионерскую? Учитель, ведь не посадят же они засаду возле клуба? – усмехнулся Олег. – Я как бы не глава мафии, чтобы все явки обкладывать!

Ливон Ратмирович мрачно промолчал, и Середин сразу стал серьезнее:

– Неужто посадили? Чертова девка! Она из-за своей тонны золота готова весь свет на уши поставить.

– Повезло тебе, чадо. Еще один знакомый как раз сегодня совета у меня попросил. – Ворон дернул ящик стола, пошарил там, достал похожий на прежний сложенный вдвое клочок бумаги. – На, держи! Давай тикай скорее. Может, еще не заметили.

– Спасибо, учитель!

Не теряя время зря, молодой человек выскочил из кабинета, промчался через клуб, на ходу застегивая шлем, запрыгнул на еще горячий мотоцикл, пнул кикстартер и с места дал полный газ.

Новый адрес оказался в Тверской области, и Олег очень рассчитывал успеть туда еще до конца дня – но не тут-то было. По трассе до поворота на Рудаево он доехал успешно, свернул под знак, но через пару километров проселок неожиданно уперся в железную дорогу, перед которой вместо шлагбаума стояли два бетонных блока. Видимо, переезд закрыли, как нерегулируемый.

Для мотоциклиста ни блоки, ни рельсы препятствия не составляли – первые Олег просто объехал, через вторые мотоцикл перенес. Поставил боком возле рельсов, а потом ручками: сперва заднее колесо переставил, потом переднее, подкатил «ижак» ко второму рельсу и повторил.

Однако дорога за старым переездом оказалась заброшенной и привела его в никуда – к старому разрушенному мосту через неведомую речушку. Правда, по дороге к реке Середин миновал перекресток с грунтовкой еще более унылого вида – но возвращаться к нему было поздно. На лес уже опускались сумерки, и он решил заночевать у реки – чтобы в итоге не застрять где-нибудь в совсем неудобном месте.

Банка консервов и щепоть чая с брусничным листом стали для него ужином, теплая и мелководная река – душем, песчаный мысок на излучине – постелью, а ветерок, обдувающий открытый мыс, – удобным фумигатором, ибо сдувал мошку и комаров и не давал никакого запаха.

Будильником оказался «КамАЗ» с брезентовым верхом, прикативший к разрушенному мосту еще в темноте. Громко фыркнул стояночный тормоз, перестал рычать дизель, хлопнули дверцы кабины, послышались громкие голоса. Олег приоткрыл глаз, глянул в сторону дороги, хорошо видимой с мыса через излучину, похвалил себя за то, что не оставил мотоцикл на проезжей части. В полудреме он даже порадовался появлению «камазистов». Через бетонные блоки у переезда они проехать не могли. Раз добрались – значит, дорога есть, утром можно будет выбраться без приключений.

Между тем прибывшие не пытались развернуться и уехать из тупика. Они гомонили на берегу, курили, громко смеялись, мешая спать. А спустя примерно полчаса послышался звук еще одного мотора, куда более тихого. Глухо хлопнули дверцы, потом еще одни. Середин снова приоткрыл глаз, любопытствуя, что же там происходит. А там, в свете фар, валялись на асфальте двое мужчин со связанными за спиной руками, которых брезгливо попинывали собравшиеся парни.

«Что же это у меня за карма такая? – Олег расстегнул молнию мешка. – В какую глушь ни заберешься, обязательно найдется на мою голову дурная проблема…»

Он выполз из спального мешка и, не поднимаясь на ноги, по траве добрался до кустарника. Дабы не привлечь с рассветом внимания, подтянул к кустарнику сумку, мешок, каску, задвинул «ижака» дальше в ивовые заросли. Оставив возле него все, кроме ножа, Середин стал пробираться ближе к дороге.

– Не здесь! – явственно различил он громкий приказ. – Подальше в лес оттащите, чтобы потом не воняло.

Послышались смех, скулеж, треск веток. Всего в нескольких шагах от Олега двое крепких парней проволокли в темную чащу связанных мужчин в возрасте. Те часто спотыкались, падали – их поднимали за волосы, пинали ногами, подкалывали ножом, заставляя идти дальше. Вид у жертв был самый затрапезный: один в тренировочном костюме, другой в синих брюках из плащовки и в футболке. Парни смотрелись куда богаче: у одного золотая цепь на шее, другой в замшевых штанах и кроссовках с пьезокристаллом на пятке, моргающим при каждом шаге. Однако ведун не спешил с выводами, осторожно пробираясь следом. Мало ли, дальнобойщики рэкетиров поймали или фермеры – воров? Зачем тогда вмешиваться?

Хотя, конечно, странно, что преступников забивают не всем миром, а просто послали двух молодых людей в лес покончить с жертвами. Какой из нормального человека палач? Убить беззащитного мало кому по силам. Обычно рука не поднимается.

Наконец мужчины остановились между двумя елями.

– Ну чё, здесь нормально будет? – спросил один из парней.

– Сойдет, – ответил второй и ударил идущего перед ним человека под колени, сбивая с ног.

Второй, отскочив, взмолился:

– Не убивайте! Не убивайте, пожалуйста! Все возьмите, все… У меня дети, не убивайте. Я вам еще денег привезу, у меня есть! Что я вам сделал? Отпустите, я никому ничего не скажу!

– Заткнись, лошара! – Парень с размаху ударил его ногой в пах. – Чё надо, мы и так возьмем, тебя не спросим.

Сделав естественные выводы, Середин быстро скользнул вперед, протянул руку с ножом над плечом парня, повернул лезвием к горлу, рванул к себе. Тот забулькал, вскинув руки, сделал пару шагов и упал. Второй палач, повернувшись, охнул и попятился:

– Ты кто? Откуда?

– Живу я здесь, – ответил Олег. – А вы каких будете?

– Бандиты они, – сказал с земли мужчина в тренировочном костюме. – Машину нашу на трассе тормознули. Жалко, спал я. Еще там бы из дробовика в харю встретил.

– А-а-а! – Парень вдруг ринулся вперед, выставив нож.

Ведун рубанул его по запястью, чтобы не поранил, сделал шаг вперед и резко наклонил голову, сильным ударом лба в нос ломая хрящи, чуть отступил и снизу вверх вогнал нож бандиту под подбородок.

– Спасибо, брат, – облегченно выдохнул водитель. – За кого Бога молить?

– За всех, кто в дозоре. На вахте, на гауптвахте… – Олег разрезал пластиковый хомут, который стягивал руки пленника за спиной, потом освободил второго, внезапно расплакавшегося. – Вы, мужики, тут лучше побудьте, добро?

– Ловко ты их, брат… – Водитель потер запястья. – Бог даст, сочтемся.

– Да уж, резать глотки я умею, – согласился ведун. – Спасибо за комплимент.

Не убирая нож, он быстрым шагом вернулся на мысок, выдернул из сумки картонную коробку, все еще заменяющую ножны, поднял глаза к небу. Ползущие высоко в небесах перистые облака уже приобрели нарядный белый цвет, хотя те, что ниже, оставались серыми.

Вот и утро… Еще минут десять, и в лесу будет светло.

Поколебавшись, он все же снял пояс, спрятал нож под штанину, прихватив ножны к голени багажной резинкой, и отправился на дорогу.

У моста вовсю шла работа: шестеро крепких ребят шустро перегружали стянутые скотчем белые коробки из малотоннажного фургончика «Мерседес» в кузов «КамАЗа». Еще один грабитель наблюдал за этим, сложив руки на груди и прислонившись к капоту коричневого «Инфинити». Выйдя из леса, Олег громко хмыкнул и спросил:

– Ой, а чего это вы тут делаете, ребята?

«Ребята» остановились, уставившись на него с немым изумлением. После короткого замешательства самый низкий выдернул из-за спины пистолет.

– Нет, Рустам! – остановил его мужик от «Инфинити». – Шуметь не надо! Тихо придавите.

Рустам послушался, убрал ствол обратно, поманил Середина руками:

– Иди сюда… Иди сюда, баклан, не то хуже будет.

Олег отрицательно покачал головой и попятился на пару шагов. Грабители у машины переглянулись. Один, положив коробку, взял из кузова длинную и ржавую монтажную лопатку, еще двое нашарили в карманах ножи и медленно двинулись вперед, словно боялись спугнуть свою жертву. Середин выждал, пока они приблизятся почти на половину расстояния, и вдруг сорвался с места, кинувшись удирать.

– Стоять! Стой! – ломанулись следом разбойники.

Погоня длилась не дольше двух минут. Ведун выскочил на свой мысок, промчался мимо кустов с припасами и, замедлив шаг, остановился у среза воды. Медленно повернулся к преследователям. Выскочившие следом грабители остановились, довольно засмеялись.

– Ну что? Набегался, тушканчик? – Рустам, оглянувшись на подельников, поинтересовался: – Тебя как – быстро зарезать, или желаешь помучиться?

– Лучше, конечно, помучиться, – процитировал классику Олег и нащупал пальцами в картонке оголовье меча.

– Тогда, пожалуй, ломиком тебе ноги переломаем, руки перебьем, – мечтательно пообещал Рустам, – и мордой в воде оставим, чтобы напоследок набулькался.

Бандит казался самым хлипким и единственным безоружным – но Середин не забывал о спрятанном у того за поясом пистолете. Начинать следовало именно с него.

– Тогда давайте приступим! – Ведун направился к нему и сдернул коробку с меча. Тут же рубанул Рустама поперек живота, а когда тот согнулся, сверху вниз развалил надвое голову.

– Э, ты чего?! – возмутились оставшиеся, попятились к кустам.

Олег в качестве ответа рубанул ближнего из-за головы. Тот, взвизгнув, закрылся руками – но острый как бритва клинок двойной закалки рассек их, не заметив препятствия. Второй попытался поймать сверкнувший меч на нож, и вполне успешно – но длинный клинок все равно дотянулся до его груди. Ведун лишь чуть-чуть толкнул меч вперед, чтобы проколоть сердце. Третий, пользуясь моментом, попытался огреть Олега монтажкой по голове, но ведун успел качнуться вперед, а когда железка ушла за спину – развернулся, вскидывая клинок, и глубоко прорубил ему спину поперек ребер.

– Класс! – Он отошел, пару раз провернул клинок в воздухе. Меч получился устойчивым и послушным, не уходил с линии удара при парировании, не наклонялся в теле. – Ради такого меча стоило постараться.

Вытерев клинок от крови, ведун вдоль реки быстро вернулся к дороге, за сваями обошел машины, пробрался лесом и вышел к «Инфинити» за спиной ее владельца. Один взмах – и голова атамана покатилась по капоту. Бедолага, наверное, и понять ничего не успел. Душа уже вспорхнула в иной мир, а пальцы еще несколько секунд пересчитывали деньги из толстой пачки. Если, конечно, у бандитов существует душа.

Еще двое парней между тем продолжали перегрузку: один забрался в кузов и подносил коробки на край, второй перетаскивал их в «КамАЗ». Увидев Середина, оба замерли. Олег рванулся вперед. Второй, бросив последнюю упаковку, ринулся бежать, но, едва достигнув леса, споткнулся о корень, растянулся, вскочил – тут меч и чиркнул его поперек спины.

Тратить время на добивание ведун не стал, развернулся, выбежал на дорогу. Остановился, прислушался. Кинулся на раздавшийся в лесу за дорогой треск, быстро сменившийся плеском. К тому времени, когда Середин выскочил на берег, грабитель уже выбирался из реки на противоположную сторону – весь в тине и водорослях. Не оглядываясь, он сразу улепетнул дальше в лес. Ведун поднял клинок и раздраженно сплюнул:

– Ушел!

Бандит рассчитал правильно – лезть в реку, а потом грязному и мокрому гоняться за кем-то по незнакомой чаще Середину не улыбалось. А раздеваться, переплывать в чистом месте, снова одеваться – это время. Достаточное, чтобы унести ноги или спрятаться в какой-нибудь яме, на дереве или в кустах.

– Ладно, будем считать, что судьба. Авось поумнеешь, – сказал ему вслед ведун. – Душегубы живут красиво, но недолго. От петли на осине еще никто из них не уходил.

Покончив с бандой, он отправился в лес, но водителей на прежнем месте не нашел. Похоже, они предпочли не дожидаться развязки и ушли подальше от опасного места. Олег только руками развел:

– Ну и у кого теперь дорогу спрашивать? Вот нечистая сила!

Вернувшись к себе на мысок, ведун собрал вещи, завел мотоцикл, выкатил на дорогу, не торопясь доехал до перекрестка, который миновал вчера без интереса, и наобум повернул налево. Грунтовка, попетляв километров десять по лесу, вывела его на узкую, но зато прямую и асфальтированную дорогу, что прорезала засеянные рожью поля. Повторно выбрав левый поворот, Середин дал газу и уже через десять минут затормозил в Осиновой Гряде. На местной автобусной остановке ему подсказали, что он почти добрался до цели: Рудаево было всего в пятнадцати километрах. Правда, ехать нужно с несколькими поворотами с дороги на дорогу.

Дальше все было уже просто. В Рудаево стоял указатель на Гнездцы, перед поворотом в деревню вправо отходила одна-единственная грунтовка. Как и было указано в записке, она по короткому бетонному мосту пересекала реку и уходила влево. Последние четыре километра – и Середин наконец увидел впереди на взгорке кирпичный дом с несколькими декоративными башенками, придающими ему сходство с замком.

Вблизи сходство со средневековым укреплением только усилилось. «Замок» окружало «предполье» в виде трехметровой стены с самыми настоящими стрельчатыми бойницами. Причем вертикальными – для лучников. На углах имелись зубчатые башенки – маленькие, никому крупнее гнома в них не поместиться, – поверх стены тянулись железные кованые шипы с завитками – вполне настоящие и довольно дорогие. Уж Олег-то знал, сколько нужно сил на изготовление каждого. Ворота тоже были замковыми, из толстого обожженного бруса, окованные железными полосами и с окошком для привратника.

Пока Середин размышлял, что лучше: побибикать или постучать, – ворота вдруг захрипели и спросили человеческим голосом:

– Вы кого-то ищете, молодой человек?

– Имя «Ливон Ратмирович» вам о чем-нибудь говорит? – громко поинтересовался ведун.

Ворота подумали и отворились, пропустив гостя на мощенную гранитным булыжником дорожку, проложенную между зарослями плетистых алых роз. По этому живому коридору Олег доехал до крыльца и уже ничуть не удивился шершавым базальтовым ступеням, ведущим к резным деревянным дверям. Пока Середин ставил мотоцикл на подножку и снимал шлем, дверь приоткрылась, из дома выбрался невысокий мужичок с лысиной на большую часть головы, в грязной футболке и комбезе на лямочках. На ходу вытирая руки тряпкой, он спустился навстречу, протянул ладонь:

– Наконец-то, Ливон Ратмирович! Я уже измучился тут совсем. Прямо хоть из дома беги!

– Я не он, – поправил мужчину Олег, – я его ученик. Он уверен, что я справлюсь. А вы…

– Простите, не представился… Юронов Сергей Викторович. Вот, смог себе перед выходом на пенсию последний приют построить, – развел руками мужичок. – Мечтал встретить старость в собственном саду, на берегу тихой русской реки, под синим небом. И нате вам, какая гадость получилась!

– Неплохой «приютик». – Середин демонстративно огляделся.

– Ну да, нищим прикидываться не стану, – кивнул Сергей Викторович. – Так получилось, что ковыряться люблю в земле, цветы выращивать, деревья. А выходит лучше всего бухгалтерия с дебитами-кредитами и балансовыми отчетами. Так что просидел я всю жизнь за финансами. При этом мечтая проснуться простым садовником в каком-нибудь замке.

– Только не говорите мне, что вы не нашли работы садовника!

– Даже не искал. От зарплаты, которую мне платили, отказаться оказалось труднее, нежели от мечты. Замок своей мечты мне пришлось просто купить… Но вы проходите, чего мы на улице застряли? – Хозяин дома первым пошел вверх по ступеням. – Я как раз завтракать собирался. Как вы относитесь к консервам? Понимаете, прислуга вся разбежалась, жена уехала… Кроме консервов, ничего на кухне нет.

Середин с трудом удержался от ехидства по поводу тяжкой доли несчастного замкового садовника, покинутого дворецкими, постельничими и поварами. Все же человек перед ним был пожилой и действительно страдал из-за свалившихся на голову неприятностей.

Пол в «замке» оказался кафельный, хотя и имитировал гранит. И стены – такие же. Это еще больше смягчило отношение ведуна к хозяину. Мультимиллионером тот, конечно, не был. От силы – просто миллионером. И картины на стенах висели скорее всего не с аукциона «Сотби», а из антикварной лавки, а то и просто с лотка уличного художника.

– Кухня в дальнем крыле, – указал дальше по коридору Сергей Викторович. – Когда строили, попросил, чтобы окна столовой на реку выходили. Очень красивое там место, вам понравится.

– Минуту…

Ведун повел носом, свернул влево, дошел до лестницы из мореного дуба, поднялся на второй этаж и остановился перед комнатой, весь пол которой был усыпан головками чеснока. На стенах висели чесночные косички, с люстры свешивался чеснок. И, само собой, здесь присутствовали распятия всех возможных форм и размеров. Олег даже восхитился:

– Ква! А просто дверь закрывать не пробовали?

– Пробовал, – ответил от лестницы Сергей Викторович. – То есть всегда закрываю. Он стоит снаружи и скребется. Потом уходит. Потом опять возвращается. Мне кажется, он совсем этого не боится… Я пробовал класть чеснок в других местах дома, выставлял распятия. Но он перешагивает луковицы и не обращает внимания на кресты!

– А почему вы решили, что он должен бояться всего этого винегрета?

– Даже и не знаю… В кино-то всегда помогает…

– В кино показывают, как люди от взрывной волны ножками убегают и с самолета в воду ныряют. Вы хотя бы этого повторять не пробуйте. Это же упырь! Они кино не смотрят и запахов не чувствуют.

– Что же тогда делать?

– Что-нибудь придумаем… – Олег закрыл дверь в хозяйскую комнату и спустился вниз. – На самом деле я бы не отказался выпить чего-нибудь горяченького. В смысле чай или кофе. Меня сегодня рано разбудили и заставили заниматься физкультурой.

– Есть кофе с ветчиной! – обрадовался пенсионер. – Кофемашина сама делает, в ней зерна еще с полкило осталось. А ветчина импортная, с открывающейся крышкой.

Из окна «замковой» столовой вид открывался и вправду великолепный. Сразу от стен начинался просторный цветущий луг, полого уходящий вниз до сверкающей на солнце извилистой ленты реки. Дальше стояла бело-зеленая березовая роща, мерцающая множеством мелких трясущихся листочков. То и дело небо пересекали стремительные ласточки и стрижи, над травой взлетали и падали кузнечики, неторопливо барражировали стрекозы, порхали разноцветные бабочки.

– Красота, – искренне восхитился Середин.

– А то! – согласился Сергей Викторович. – Я как увидел, так сердце сразу и екнуло. Никакой Франции не надо. Да и цена оказалась… сильно не Рублевка. За такие деньги только в Испании или Псковской области хороший участок купить можно. А тут – всего два часа от Москвы!

– Потому и дешево… – начал было ведун, но тут над лугом завис бело-красный легкий вертолет, похожий на двухместный «Робинсон», немного покачался, как бы раздумывая, и плавно опустился в густую луговую красоту. Лопасти еще не успели остановиться, когда из него выпрыгнула грудастая девица в красно-белом глянцевом комбезе и, пригнувшись, побежала к воротам. – Это еще что за электрическая сила? Вы кого-нибудь ждете, Сергей Викторович?

– Нет, не жду. К тому же мои знакомые обычно на вертолетах в гости не ездят.

– Значит, ко мне, – сделал вывод Олег. – Ворон был прав. Пока я с ним болтал, кто-то, похоже, прилепил мне на мотоцикл радиомаячок.

– Доброго вам дня, хозяева! – раздался в кармане пенсионера знакомый голос. – Я так вижу, мой жених Олег Середин к вам погостевать заехал? Пустите обнять желанного! А то так соскучилась, мочи просто нет.

– Опаньки! Она теперь еще и моя невеста! – восхитился Олег. – Кто бы мог подумать?

– Мы в столовой, – достав из спецовки рацию, сказал Сергей Викторович. – Входите в двери дома и идите по коридору до конца. Я пока еще один прибор приготовлю.

Роксалане прибор не потребовался. Влетев в столовую, она тут же повисла на шее вставшего навстречу Олега и покрыла его лицо морем горячих поцелуев.

– Вернулся милый мой! Нашелся мой хороший! Ты снова здесь! Ты даже не представляешь, как я волновалась. И дед этот твой, как мы в Муроме оказались, головой покрутил, да и пропал, даже не мяукнул. Что, как, к чему, не понять!

Она была уже такой же, как во время их первой встречи: розовощекой и беззаботной, вкусно пахнущей. Вот только волосы были не серыми, а черными, словно дорожный битум, и глаза остались заколдованными: один синий, а другой зеленый.

– Мое имя Сергей Викторович, – попытался обратить на себя внимание пенсионер. – Вам сделать чай или кофе?

– А ты вроде как похудел, Олежка! – Девушка, наконец-то отступив, растрепала Середину волосы. – Нешто ты от походов и приключений вес набираешь? Обычно у всех наоборот получается.

– Никто не кормит, – попытался отшутиться, усаживаясь на стул, ведун. – А самому лениво.

– Так ко мне ехать нужно было, как вернулся, – Роксалана моментально примостилась у него на коленях. – Я бы тебя откормила. И за минувшие походы, и на будущие.

– Я, пожалуй, пойду, – тактично скрыл свою обиду Сергей Викторович. – Вижу, вам нужно поговорить.

– Ну, рассказывай, ты как?! – потребовала Роксалана. – Чего делаешь, от кого прячешься, на кого охоту ведешь?

– Сезон окончен. – Середин похлопал ее по колену. – Братьев удалось нейтрализовать, больше не колдуют. Так что опасаться теперь некого. А как ты? Как отец на твое приключение отреагировал?

– Что я, совсем блондинка, правду ему рассказывать? – рассмеялась девушка. – Меня после этого моментом бы в «дурку» упекли! А папа держал бы за руку, гладил по голове и утешал, что быстро вылечат. Не-е, я сказала, что мы клад большой нашли и от уголовников прятались. Пришлось домой через Индию и Казахстан пробираться. Обещала тонну золота привезти, когда шум утихнет. Ты, кстати, не забыл, что у нас на Урале тайничок совместный остался? Там, на глазок, столько «аурума» брошено, сколько у какой-нибудь чахлой Канады отродясь в золотом запасе не числилось! Ты заметь, я без тебя не брала! Хочу все по чести и совести, пятьдесят на пятьдесят разделить. Минус расходы, конечно же…

– Да ладно, бери, – разрешил Середин.

– А место покажешь? – Роксалана взяла его лицо в ладони.

– Да там же и лежит, где оставили. – Олег взял ее руки за запястья и развел их в стороны.

– Ну ладно, ладно, раскусил! – с легкостью смирилась она. – Не нашла я того места, где мы с демонами сражались. Оба, заметь, сражались! Так что половина золота моя по полному праву!

Олег ощутил, как привязанный к запястью крестик начал нагреваться, но оглядеться не мог – Роксалана вцепилась в него, словно клещ.

– Ты помнишь, как мы их заловили?! Вот это было да! Как вспоминаю – холодок по коже. Меня тут потусоваться на горные лыжи зазвали, так у меня от их трамплинов и бобслеев адреналина не больше, чем перед телевизором с папой посидеть. Вот когда крепость брали или лаву джунгарскую луками встречали – вот это была жизнь! А здесь одно прозябание, как у рыбки в аквариуме. Давай золото с Урала вывезем и еще… А-а-а-а!!! – вдруг заорала девушка, шарахнулась назад, забыв, что сидит, опрокинулась на спину и отползла, указывая вперед пальцем и громко сипя, не в силах произнести ничего внятного.

Теперь Олег наконец-то смог оглянуться и в двух шагах увидел здешнего упыря. Тот умер, похоже, года два назад и успел сильно погнить. Половина лица сползла, превратившись в слизь, другая почернела и раздулась от трупных газов, кожа на теле висела лохмотьями, сквозь коричневое мясо проглядывали ребра, руки и ноги находились примерно в таком же состоянии.

– Фу, какая гадость… – У Середина моментально пропал аппетит. – Немудрено, что у хозяина все жены и слуги разбежались. Странно, что сам не удрал.

Ведун поднялся, по-быстрому отошел, прихватив со стола чашку, повернулся к чудовищу спиной и допил кофе. Оглянулся через плечо. Упырь, покачавшись, двинулся следом. Олег отступил, подождал, отступил снова, подождал, отступил, потом быстро вернулся к столу, забрал банку и вилку, широким шагом промчался по коридору, выскочил на свет и только тут, усевшись на ступени, продолжил завтрак.

– Меня сейчас вырвет, – призналась выбежавшая следом Роксалана и метнулась к зарослям роз.

Олег Середин ее чувства полностью разделял, но был слишком голоден для столь категоричного выражения брезгливости.

К счастью, упырь выбрался из дома только после того, как ведун уже опустошил банку. Спустился по каменным ступеням с легким влажным причмокиванием, остановился рядом. Девушка издала утробный звук и забилась глубже в розы, не замечая шипов. Олег вздохнул, поставил ненужную больше жестянку к ногам нежити и отправился искать хозяина.

Сергей Викторович обнаружился в уголке сада. Он старательно перекапывал землю под прислоненной к стене деревянной решеткой, выкрашенной в зеленый цвет.

– Хмель сажать собираетесь? – поинтересовался Середин.

– Как вы догадались? – Пенсионер, выпрямившись, отставил лопату.

– Вообще-то наугад сказал, – усмехнулся ведун. – Чего еще обычно сажают у шпалеры? Хмель, клематис, виноград… У вас не найдется большого куска брезента? Или, на худой конец, старой простыни? Только прочной, хлопковой, а не шелковой или атласной. Ну или хотя бы большой занавески, которую не жалко?

– Простыни есть. – Сергей Викторович воткнул лопату в землю. – Сейчас принесу.

– И скотч! – крикнул ему вслед Олег.

Упырь, как это с ними обычно и бывает, бродить никуда не отправился. Как остановился на ступенях, так и стоял возле консервной банки, мерно покачиваясь и почему-то сложив на груди руки. Получив простыню, ведун воспользовался ситуацией, накинул тряпку мертвецу на голову, одернув до ног, крепко стянул ее возле колен, потом обмотал туловище на уровне локтей и, наконец, не жалея скотча, по спирали закрутил нежить сверху донизу и снизу вверх.

Его жертва перенесла процедуру с полным безразличием – как стояла, так стоять и осталась.

– И что теперь? – спросил пенсионер.

– В деревнях в таких случаях упыря обычно закапывают лицом вниз и для страховки осиновыми кольями прибивают, – ответил Олег. – Но они нередко все равно вылезают и возвращаются.

– О Господи, – перекрестился Сергей Викторович. – И часто такое случается?

– Я только про пять похожих случаев слышал, – пожал плечами Середин. – А своими глазами и вовсе только трех упырей видел. В смысле этот третий.

– Откуда же они берутся?

– По слухам, это колдуны. Вы, наверное, слышали, что они не умирают, если не смогли никому передать свою чародейскую силу? Вот так и бродят, как этот. Внутри уже мертвые, но покоя все равно не получившие. Правда, никто из известных мне упырей при жизни в колдовстве замечен не был. Но с другой стороны, может, они втихаря магией увлекались? Ну или имели дар, о котором сами не знали.

Роксалана, ругаясь, выбралась из розария на дорожку, принялась отряхивать свой комбинезон, заметно утративший первоначальный лоск.

– Вот зараза! Ты не говорил, что тут такие твари ползают!

– Так ты не спрашивала, – не удержался от ухмылки Олег.

– Подождите, – коснулся его плеча Сергей Викторович. – Разве они кровь не пьют?

– Не, – мотнул головой Олег. – Совершенно безобидные существа. Обычно просто приходят домой и сидят на лавочке или ступенях, пытаются внутрь войти. Но если прогнать, то уходят, снаружи торчат. Ваш таким непоседой оказался потому, что вы его дом снесли. Пришел – а знакомых мест найти не может. Вот и бродит по замку, мучается.

– Если они безобидные, то откуда все эти рассказы про то, что кровь пьют, убивают, по ночам к постелям подкрадываются?

– Как сказать? – хмыкнул Середин. – Этот тоже вам ничего плохого не сотворил. Ну и как, много удовольствия получили? Вот потому гадости всякие про них и сказывают. Мертвец рядом с домом никому не в радость. Особенно если это дед, отец, брат… Тут уж крестьянину вообще непонятно, чего делать. И терпеть рядом мука, и калечить рука не подымается. Да еще никто толком понять не может, как эта нежить из земли вылезает и сквозь заборы пробирается. Если пол в избе земляной, то упырь и сквозь стену проникнуть способен.

– Фу, какая гадость! – скривилась Роксалана. – Как же от него избавиться?

– Сжечь. Или порубить на куски. Или порубить и сжечь. Или порубить и закопать.

– Живьем сжечь? – сглотнул Сергей Викторович.

– Он мертвый. – Ведун кивнул на замотанный скотчем тюк. – Это же упырь. Он еще года два назад умер, отпет и похоронен.

– Но ведь он ходит…

– Так ведь это упырь, – терпеливо объяснил Олег. – Он шевелиться будет, пока полностью не сгниет. Даже если ему и голову, и руки с ногами отрубить. Таким закапывать и придется.

– Вы это… – Сергей Викторович булькающе закашлялся и вскинул ладонь ко рту. – Поступайте, как считаете нужным.

Свободной рукой он еще несколько раз разрешающе взмахнул и заторопился в угол, к новой шпалере.

– В общем, заканчивай здесь, – отступила и Роксалана. – Я «вертушку» на фазенду отгоню, потом приеду. Ага?

И девушка так же быстро, как хозяин дома, рванула к воротам.

– Нормально… – развел руками Середин. – Значит, как о красотах земли русской или о приключениях поговорить, так все всегда пожалуйста. А как упырей или уголовников каких ради этой земли разделать, так: «Ты, Олежка, сам грязным делом занимайся, а мы пошли». Какие же вы все, добры люди, молодцы! Сергей Викторович! Инструменты хотя бы дайте!

Повозиться с этим крайне неприятным делом Середину пришлось изрядно. И в лес подальше забраться, и лопатой поработать, и попачкаться. Так что вечером он сперва долго отмывался, а потом истребовал с хозяина водки, и они вдвоем изрядно тяпнули, обмывая удачное завершение напасти.

– Он ведь точно больше не вернется? – раз пять спросил Сергей Викторович, наливая стопку за стопкой.

– Да точно, точно, хозяин, – кивал в ответ ведун, опрокидывая водку в рот и нервно поеживаясь. – Живите спокойно, ни о чем не беспокойтесь. В наше время такие напасти раз в сто лет случаются. Вы свое пережили с избытком, в жизни больше ничего подобного не встретите…

В столовой, за столом, богато накрытым банками с лососем, ветчиной, сайрой, маринованными огурцами и кроваво-вязким лечо, было сумрачно, но уютно. В окне, далеко-далеко в бархатистой мгле, у самого горизонта, светились огоньки, которые при желании можно было принять за светлячков. Хотя на самом деле скорее всего там была железнодорожная станция, подсвеченная прожекторами на вышках. На стене застенчиво мурмулила жидкокристаллическая панель метра полтора в ширину. Олег бы и вовсе не обращал на нее внимания, если бы вдруг не увидел знакомый грузовичок с белым кузовом и «КамАЗ» с брезентовым верхом.

– Погромче, погромче сделайте!!! – встрепенулся он.

Сергей Викторович поднял пульт, даванул на кнопку, и помещение наполнилось восторженно захлебывающимся голосом молодой дикторши:

– …ревозила планшетные компьютеры. Однако сотрудникам полиции удалось предотвратить преступление. При попытке задержания бандиты оказали активное сопротивление и были уничтожены.

– Отлично, – довольно закинул руки за голову ведун. – Значит, в этом деле я в подозреваемые не попал.

– И в заключение выпуска расскажу о невероятном происшествии, случившемся в районе села Медное Тверской области. – На экране вместо грузовиков возник пожилой мужчина с тщательно зачесанными седыми волосами, в костюме и при галстуке. – Причиной гибели сотрудников Килицкого механического завода, случившейся на берегу реки Роськи, единственный выживший охотник назвал появление лесной ведьмы в образе одноногой девочки…

На экране появился остролицый усач с испуганно выпученными глазами и встопорщенными волосами. Он что-то говорил, но диктор предпочел заглушить речь несчастного своими словами:

– Как пояснили нам в отделении внутренних дел, никаких следов борьбы на телах погибших не обнаружено. Один из них утонул, второй найден упавшим на сук поваленной сосны. По всей видимости, речь идет о двойном несчастном случае. Разгадкой же появления в наших краях мифической ведьмы и гибели двух прекрасных людей скорее всего служит уровень содержания алкоголя в крови всех троих охотников. По словам сотрудников полиции, они успели выпить не меньше бутылки водки каждый. Поэтому мой совет вам, дорогие телезрители: не пейте! Воздержитесь от алкоголя, и я вас уверяю: вы проживете долгую и счастливую жизнь, не встретив на своем пути ни единой ведьмы! Спокойной вам ночи!

– Так я тебе и поверил, – хмыкнул Середин, но рюмку поставил обратно на стол. – Сергей Викторович, а река Роська далеко отсюда?

– Я же не здешний, Олег, – развел руками пенсионер. – Я тут дачник, к тому же новосел.

– Хорошо. А село Медное где?

– Тут километров тридцать. Если отсюда ехать, то не нужно на объездную поворачивать. Как раз по прямой туда и попадете… Скажите, Олег, сколько я вам должен?

– За что?

– Ну как… – опять потянулся к бутылке Сергей Викторович. – За избавление…

– Ничего, – помотал головой Середин. – Колдун, который берет плату за свои чары, теряет силу. Говорят, боги одарили нас магическими возможностями, чтобы мы очищали землю от всякой потусторонней гадости и защищали людей от зла. И они гневаются, если чародей превращает колдовство в заработок. Правда это или очередное поверье, неизвестно. Может быть, выполняя заговоры на заказ, перестаешь вкладывать в них душу? Ведь сила, как ни крути, не в словах, а в самом маге. Ремесло – это одно. Душа – другое. В общем, факт есть факт. Колдуны, берущие плату, теряют силу. Увы…

– Как же вы живете? – удивился пенсионер. – Нет, я понял, что дело свое вы исполняете чисто из внутренней потребности, не по договору. Но ведь кушать вам тоже нужно? Бензин, вон, покупать, одежду менять.

– Многие люди, которых мы выручаем, сами нам тоже помогают. Кормят, подарки приносят. Этим и спасаемся, – ответил Олег. – Добровольные подарки – это не плата. Ведь дело ты свое делаешь не ради них. Упыря нужно упокоить независимо от того, узнает об этом хоть кто-нибудь вообще или нет. Или, вон, ведьму эту, – указал он на экран. – В лесу, не в лесу – а землю избавить от нее нужно. Чтобы никто больше не пострадал. Для того меня боги даром и наградили, чтобы искал и истреблял, а не полтинники сшибал у прохожих… В общем, подарки брать можно. – Середин подумал, тряхнул головой: – Так, мне больше не наливать. Уже развезло. А мне завтра за руль. Нужно успеть протрезветь.

– Не успеете, – покачал головой пенсионер. – Мы уже литр на двоих приняли. Как те охотники.

– Обижаете, Сергей Викторович, я же колдун, – подмигнул ему Середин. – Чайная ложка тертого угля из ореховой скорлупы, два заговора и восемь часов сна. И утром можете лично проверить меня алкотестером, кристальную трезвость гарантирую.

– Какой смысл пить, если потом трезветь?

– Чтобы побеседовать с хорошим человеком, – пожал плечами Олег. – Чтобы руки перестали казаться грязными. И чтобы заснуть мгновенно, когда мы разойдемся.

– Тогда, может, еще по одной?

– Ну, разве только по одной! – после короткого колебания согласился Середин. – И вы расскажете, как всего за один год смогли вырастить такие высокие и пышные розы.

– За два, – поправил его хозяин. – Но это все равно было очень непросто. Тут самая основа в корнях, от сильного корневища стебли всего за год на высоту человеческого роста вымахать способны…

Заговорив на любимую тему, Сергей Викторович мгновенно забыл и об упырях, и о колдовстве, и о наградах, рассказывая во всех подробностях, как, во что и когда нужно сажать, с чем мириться, а чего не жалеть. Олег слушал его, кивал и постепенно остывал от напряжения долгого и трудного дня…

Лесная фурия

Найти выжившего охотника труда не составило. Село Медное оказалось небольшим, и отыскать в нем двухэтажное здание из белого силикатного кирпича с вывеской «Килицкий МЗ» было несложно. Внешность героя репортажа Олег тоже запомнил. Так что, припарковавшись у проходной перед окончанием рабочего дня, просто набрался терпения и, поглядывая на синюю железную дверь, занялся поисками маячка на своем мотоцикле.

Тот обнаружился довольно быстро – пятирублевая монета, втиснутая в щель между баком и сидушкой. Не знай Олег, чем он является, – просто кинул бы в кошелек к прочей мелочи. Однако при внимательном рассмотрении ребро «пятака» оказалось подозрительно неровным, а на вес он был заметно легче настоящего. Свою находку Середин щедро забросил в кузов фуры с карельскими номерами, стоявшей возле кафе немного дальше по улице. А когда та тронулась в путь, из проходной наконец-то вышел долгожданный охотник.

Олег проводил его до многоквартирного дома на соседней улице и следом за мужчиной зашел в подъезд, чтобы узнать, в какую из дверей тот зайдет. Вернулся за мотоциклом, подъехал к стене с обратной от нужных окон стороны, оставил на руле шлем и прихватил с собой из сумки туесок с плакун-травой.

Село жило своей жизнью: дети качались на качелях, две бабульки что-то обсуждали на лавочке, угрюмая женщина в платке спешила по тихой улочке, удерживая в полусогнутой руке пакет с призывно подмигивающей губастой Мэрилин Монро. Старенький мотоцикл и его наездник никого не заинтересовали.

«Оно и проще», – подумал ведун.

Он неторопливо обогнул здание, вошел, поднялся на второй этаж, вытряхнул сушеные листья плакун-травы на ладонь, растер между пальцами, присел на корточки перед дверью и осторожно вдул ее в замочную скважину.

– Ты, трава трав, лети по свету, крутись по небу, ложись на воду, ложись на землю, накрывай людей смертных, залетай в их глаза, навевай на них слезы. Пусть те слезы глаза застилают, мир земной закрывают, от меня взгляд отводят…

Закончив наговор, Олег взмахнул рукой, развевая остатки пыли по площадке, и вдавил кнопку дверного звонка.

Дверь открыла молодая женщина, очаровательная в своей розовощекой полноте, с весомой грудью, широкими бедрами и едва скрытыми халатиком без рукавов мягкими плечами. Удивленно глянув прямо в лицо Середину, она пару раз моргнула, вышла на лестницу, посмотрела вниз.

– Кто там? – громко спросили из квартиры.

– Никого, Саш, – ответила женщина в то время, как ведун проскальзывал в распахнутую дверь. – Балуется кто-то.

Хозяйка вернулась, закрыла дверь на замок. Олег посторонился, пропуская ее на кухню. Из-под вешалки, выгнув спину, на ведуна зашипел полосатый кот цвета половой тряпки.

– Ты чего, Мурзик? – удивилась толстушка, вернулась и взяла его на руки, погладила, унесла на кухню.

Котяра, через плечо женщины глянув на Олега, еще раз зашипел, но очень скоро хозяйка успокоила его кусочком колбасы. Глава семьи тоже уплетал за обе щеки густой, как пюре, грибной суп и разве что не чавкал от удовольствия. Решив им не мешать, ведун свернул в комнату, прошелся по ней.

Жила семья, сразу было видно, небогато, особой роскоши вроде плазменных панелей или дизайнерской мебели не наблюдалось. Все просто и практично: диван, большой телевизор с кинескопом, ковер на полу, зеркальная горка с хрусталем и вышитыми салфеточками, шкаф, заставленные книгами полки, письменный стол с потертым монитором, обложенным учебниками. Значит, дети в семье тоже имеются.

Олег остановился возле журнала, раскрытого на статье «Черная смерть бродит возле Твери», наклонился, пробежал текст глазами. Там говорилось, что за последние тридцать лет в лесах возле реки Роськи исчезло больше ста пятидесяти человек. По пять человек в год. На цветных иллюстрациях, помимо фотографий непонятных кустов и деревьев, имелись красочные рисунки ископаемых ящеров с окровавленными зубами и старух в монашеских балахонах, но с посохами, увенчанными огромными сверкающими кристаллами. Сдвинув журнал, Середин увидел под ним еще один. Там в статье «Проклятое болото» было написано, что у Роськи сто пятьдесят человек сгинуло за сто лет. Украшали эту информацию летучие мыши и волки с человеческими руками. Третий журнал, нашедшийся у монитора, вину за исчезновение после войны ста пятидесяти человек возлагал на НЛО. Однако нарисован над ней был почему-то истребитель с немецкими крестами на крыльях.

Как понял ведун, после случившегося охотник проявил особый интерес к местам, куда его занесло, и не без успеха. Хотя источники использовал явно не «академические».

– Что здесь такое? – выглянула на шелест женщина, стрельнула глазами по сторонам, пожала плечами, вернулась на кухню.

Олег двинулся следом, под ногами скрипнули половицы, и женщина выглянула снова:

– Сквозняки, что ли? Саш, закрой окно на кухне!

Мужчина уже поел и теперь допивал компот, его супруга хлопотала у плиты, выкладывая на противень будущие пирожки с неведомой начинкой. Пробравшись мимо хозяев к наружной стене, ведун развернулся, дождался, пока противень отправится в духовку, и взмахнул рукой:

– Осуши, плакун-трава, людские слезы!

– А-а-а!!!

Увидев у стены незнакомца, толстушка шарахнулась назад и громко врезалась спиной в стол с сушилкой для посуды. Та подпрыгнула, зазвенела, но устояла. Рыжеусый мужчина, удивившись поведению жены, повернул голову, сглотнул и выронил стакан. Хорошо, уже пустой.

– Прошу прощения, что пришел к вам через стену, – успокаивающе вскинул ладони ведун. – Просто я опасался, что, если позвоню в дверь, вы не отнесетесь к моим вопросам всерьез.

– Господи, спаси душу грешной рабы твоей Алевтины, – торопливо закрестилась женщина.

– А вот этого не надо! – вытянул к ней указательный палец Олег. – От этого у меня запястье болит и настроение портится.

Женщина вытащила из-под халатика нательный крестик и выставила перед собой.

– Ладно, пусть будет так, – смирился Середин и положил ладонь на плечо попытавшегося встать охотника. – Всего несколько вопросов. Вы, Александр, действительно видели в лесу ведьму или приврали для красного словца?

– Видел, – шепотом ответил мужчина.

– На кого похожа?

– Девочка… Лет двенадцати… Без ноги… Потом себе оленью ногу с вертелом приделала и за мной погналась…

– Она ваших друзей сожрала, или они сами убились?

– Не-не-не-не-знаю. Темно было. Они разбежались. Я остался. Потом тоже побежал. О дерево расшибся. Темно было. Чуть не утоп. Грязь засосала. Еле выбрался, когда очнулся.

– Утром очнулся?

– Не-не-нет… В темноте. До машины на четвереньках полз. В ней спрятался.

– Ведьма не мешала?

– Рядом шла… – Мужчина неожиданно прослезился. – Про ножку свою жалилась… И вертелом мне в руку попасть пыталась. Я молился. Только молился… И полз, отворачивался и полз.

– Молодец, – скупо похвалил его Олег. – Побежал бы или отвернул, тоже бы сгинул. Странно, что она трупы отдала… Может, потому, что ты сбежал? Дабы смертные в своих поисках лишнего не обнаружили… Ведьма у тебя за спасение ничего не просила?

– Не-не-нет…

– Тяжелый случай, – поморщился ведун. – Раз ничего не хочет, значит, нежить. Просто жрет. Ладно… Место покажешь?

– Я туда больше не поеду!!! – отчаянно выкрикнул охотник.

– Да и не надо, – помотал головой Олег. – Просто объясни, как добраться.

– Отсюда поворот на кладбище будет, так по этой дороге до Романово доехать нужно, там повернуть на Курлово, в Курлово направо, а там дорога через поля. Как она налево повернет, мосток через ручей будет. За ним вправо и прямо до взгорка. На нем мы машины всегда оставляем, дальше не проехать. До реки, если дальше в ту же сторону идти, с полкилометра будет. Там все и случилось, – быстро и четко объяснил мужчина.

– Хорошо, спасибо, – кивнул Олег и снова повернулся к женщине: – Вы бы крест опустили, девушка, и ничего не шептали. И я бы тогда мимо вас к выходу прошел.

Не то чтобы он боялся христианских крестов и молитв – но разрушать убеждений хозяйки не хотелось. Уверенность человека в своих силах – великое дело. Пусть остается.

– Гореть тебе в аду! – выкрикнула Алевтина, выставив крестик еще ближе.

– Неужели вы хотите, чтобы я вспыхнул прямо здесь? – мягко сказал Середин. – У вас такая уютная квартира, ухоженная кухня. Зачем вам нужен пожар?

Толстушка заколебалась, потом сдвинулась к проходу, попятилась, отступая в комнату.

– Убирайся отсюда, исчадие бесовское!

– Разумеется.

Олег поднял руки, пошел вперед. Бочком, бочком протиснулся мимо женщины, не отрывая глаз от креста, открыл замок и выскочил на лестницу.

Описание охотника оказалось не совсем верным – улицы деревни Романово были настоящим лабиринтом, и найти проезд в сторону Курлово Середину удалось только по подсказке местных жителей. Но в остальном все ориентиры были точны. Через час, попрыгав по узкой колее, пробитой в лесу местами впритирку к старым соснам, Олег въехал на обещанный холм, вершина которого напоминала небольшую парковку – вправо и влево от колеи отходили притоптанные площадки между можжевельником и молодыми соснами. Однако Середин предпочел съехать вниз и припрятать мотоцикл в лапах крупной ели, протиснув его почти до самого ствола. Прихватив с собой меч, он отправился дальше на север и очень скоро ощутил в крестике жаркое биение – словно там запульсировало сердце, то выплескивая предчувствие беды, то передумывая.

«Вот проклятие…»

Ведун потер запястье и обнажил клинок, продолжая пробираться вперед через упавшие и поросшие мхом деревья, огибая густые заросли орешника и заполонившего прогалины малинника.

Крестик грелся сильнее и сильнее, но глазами Середин ничего странного и подозрительного не замечал, ушами не слышал, да и пахло здесь вполне мирно и безопасно – прелой листвой.

Оглядываясь по сторонам, молодой человек подныривал под паутину между стволами, проверял ногой на прочность выпирающие валежины, принюхивался к редко стоящим черным елям, каждая из которых могла скрыть от посторонних глаз несколько медведей.

Между тем над ним стала собираться стая птиц, прыгающих с ветки на ветку и неистовым чириканьем оповещающих окрестный лес о появлении человека. И ладно бы черные вороны зловеще каркали, нет. Это были нарядные клесты, синицы, свиристели.

Ближе к воде лес расступился, посветлел, сосны и ели сменились березами с длинными гибкими ветвями. Ветви покачивались на ветру, то и дело задевая гостя. Вот одна скользнула по голове, другая прошелестела по плечу, вот еще одна зацепилась за рукоять меча и за локоть, дернула за ногу, опутала другую.

Ведун остановился, резко взмахнув клинком – и птицы испуганно шарахнулись в стороны. В наступившей тишине Олег повернулся направо, потом налево.

Нет, все было как всегда. Чистый светлый лес, мирно качающиеся ветви, никаких выпирающих корней или прутьев, цепляющихся за ноги. Но стоило человеку двинуться дальше, как длинные гибкие плети опять коварно заскользили по телу, ухватились за оружие, захлестнули руки. Одна из веток больно вцепилась в волосы, под ногами что-то хрустнуло – ведун резко дернулся назад, крутанулся на месте, обрывая ветки и очерчивая опущенным клинком круг на земле.

– Защити, Сварог могучий, внука кровного, от колдуна и от колдуницы, от ведуна и от ведуницы, от чернеца и от черницы, от вдовы и от вдовицы, от черного, от белого, от русого, от двоезубого и от троезубого, от одноглазого и от красноглазого, от косого, от слепого, от всякого моего ворога и супостата по всякий час, поставь тын железный, забор булатный оттоле и до небес!

Прорезанная серебром черта зашипела, исторгла из себя сизое кольцо, ушедшее вертикально вверх, к голубоватым облакам, – и тут же лес вокруг загудел, зашевелился, затрещал, словно под ударом могучего урагана, выбросил вверх охапки жухлой листвы, закачался, встряхнул ветвями. Все это, вместе взятое, внезапно метнулось вперед, ударилось о невидимую границу, расплескалось в стороны, опало – и лес вокруг оказался прежним, тихим и спокойным.

Со стороны реки, мелко взмахивая черно-красными крылышками, прилетела одинокая бабочка, ударилась о Сварогову защиту и обратилась в пепел, плавно развеявшийся в воздухе. Тяжко закряхтели, наклоняясь, березы, сложились в одну общую крону, похожую на огромное человеческое лицо. Шелохнулись лиственные губы:

– Ты не сможешь сидеть там вечно, колдун. Тебе все равно придется выйти из круга.

– Хочешь предложить мне сделку? – заинтересовался Олег.

– Нет, – ответило лицо. – У тебя нет выбора. Ты уйдешь в землю, ты станешь гнилью и прахом, ты станешь пищей червям и корням. Я хочу, чтобы ты иссох в своей западне, зная об этом. Чтобы ты не имел надежды и покоя. Выйдешь из круга – я поглощу тебя. Не выйдешь – проглочу чуток попозже.

– Хорошее предложение, – кивнул Середин. – Надо его обдумать. И сдается мне, что ты не способна управиться даже с самым простым из заклятий. Значит, ты очень слабенькая и глупенькая и не сможешь со мной справиться ни сейчас, ни когда я выйду. Жалкое, запуганное существо…

– Неправда!!!

Березы хлестко распрямились, и между ними он увидел маленькую светловолосую девочку в великоватых сапожках и широкоплечем кафтане с золотым шитьем.

Ведун от неожиданности охнул и воскликнул:

– Сирень?! Это ты?! Подожди, но как? Ты же умерла! Ты умерла еще тысячу лет назад!

– Я не умерла, – со зловещей улыбкой покачала головой девочка. – Смерть не захотела меня забирать. Я вернулась домой. Я ушла в свой лес, я впиталась в его землю, я вросла в его деревья, я стала его травой, его птицами и зверями, его реками и родниками, его болотами и холмами. И больше никто, никто не способен сравняться со мною своей силой!

Она вскинула руки – и со всех сторон ввысь послушно взметнулись птичьи стаи, отовсюду зазвучали вой, рыканье, мычание и лай, а деревья затрясли ветвями, роняя листья и хвою.

– Ква… – вздохнул Олег.

Он не очень верил хозяйке волков, помня о ее невероятном умении наводить на смертных морок. Однако… Однако даже тысячу лет назад она была очень ловкой и умелой колдуньей, не знающей жалости и видящей в людях только источник мяса для лесных обитателей. И вряд ли та жестокость, с которой ее забили селяне из тверской деревеньки, добавила девочке любви к здешним обитателям. Страшно даже представить, чему она успела научиться за прошедшие века и сколько народа успела истребить. И о силе, которую смогла собрать и накопить.

Крестик, примотанный к запястью ведуна, хорошо помогал ему в борьбе с чародейством и нежитью. Он неизменно нагревался, попадая под воздействие про́клятых христианством сил – будь то маг, поставленное чародеем заклятие или просто какая-нибудь русалка или крикса, – и тем сильнее, чем мощнее чары или нежить… Направляясь к реке, Олег думал, что преследует здешнюю хозяйку, идет по ее пятам. Однако, похоже, это было не так. Весь этот лес на много километров вокруг и был ведьмой. Ее плотью и энергией, ее волей и чарами.

С врагами такого размера Середину сталкиваться еще не приходилось. Врагами, которых не охватить взглядом, которых просто обходить нужно не один час. Такого ни зельем не присыплешь, ни заговором не охватишь, ни в схватке не одолеешь. Хоть шепчи, хоть кричи – далекие боры и овраги все едино заклинания не услышат. И что за прок от меча, коли сразиться нужно с холмом или болотом?

– Сколько же людей ты сгубила, Сирень?

– Я сыта, – довольно кивнула маленькая ведьма.

– Убивать нельзя. Это плохо, – покачал головой ведун, даже не надеясь на понимание. – Это зло.

– Расскажи это поросенку, которого будешь кушать за ужином, – презрительно фыркнула девочка. – Я не творю зла. Просто ем.

– Мне придется тебя остановить, Сирень.

– Ты не сможешь, колдун. Ныне на такое не способен никто…

Словно подтверждая слова повелительницы волков, вокруг закачались кроны, вздыбилась земля, закричали птицы – шевеление это разошлось в стороны, подобно волне от упавшего в пруд камня.

– В отличие от несчастных, которых ты сгубила, я способен отличить явь от морока, – сказал Олег и, не затягивая, решительно вышел из круга прямо на нее.

Пальцы его крепко, до белизны, сжали рукоять меча, сердце замерло в ожидании нападения со всех сторон всего живого и мертвого… Но ничего не случилось. Ведьма просто исчезла, когда до нее оставалось всего полшага. И это было удачей. Ведь крест пылал, словно его грела газовая горелка, жег руку непрерывно, а потому ведун не знал: морок перед ним или создание, сотворенное из плоти леса? Нужно его рубить или можно просто пройти насквозь?

Справа, слева, сзади, прыгая туда-сюда, зазвучало утробное уханье филина, над самой головой захлопали крылья, деревья зашевелили ветвями, словно разминаясь, но Середин сдержался, не стал оглядываться, не стал искать хозяйку леса. Он знал – достаточно отвлечься хоть на миг, и лесная нежить закружит, заморочит, собьет, запутает, вынудит потерять направление, заманит в вязи и берлоги, скроет тропинки, проложит несуществующие, обманет голосами и звуками. Тут жертве и конец – обратно уже не выйдет, пропадет бесследно, ищи не ищи…

С трудом сдерживаясь, чтобы не припустить со всех ног, и старательно не замечая громкого дыхания за самой спиной, клацанья зубов возле пяток, запаха мокрой шерсти, подталкивания под руки мохнатых голов, ведун зашагал четко на солнце, на юг, ничем от своей цели не отвлекаясь, и оказался возле заветного холмика даже быстрее, чем ожидал. Тут он все-таки сорвался на бег, подскочил к ели, выкатил мотоцикл и наконец позволил себе оглянуться.

Лес, конечно же, был пуст. Ни волков, ни медведей, ни пятнистых рысей на ветвях. Только черная мошка, не ко времени поднявшаяся из травы.

Олег торопливо открыл бензокран, вдавил кнопку карбюратора, толкнул кикстартер. Ровно заработал мотор, возвращая его в мир современной цивилизации. Ведун сунул меч в сумку, оседлал железного коня, воткнул первую передачу, въехал на холм, добавил газу, переключился на третью передачу, разгоняясь по сухой дороге. Несколько пологих поворотов, низинка, взгорок – как вдруг придорожная сосна резко опустила сук. Даже понимая, что это может быть только морок, ведун невольно пригнул голову – и все равно получил такой удар по шлему, что вылетел из седла, больно грохнувшись спиной на дорогу.

На несколько мгновений у него даже перехватило дыхание, в глазах забегали мелкие искорки. А когда он смог зашевелиться, то увидел над собой ведьмочку, с интересом наблюдавшую за его вялыми движениями. Невероятно противное ощущение – оказаться совершенно беззащитным перед злобным и безжалостным врагом. У него были и травы, и оружие, и заговоры – но говорить после удара молодому человеку было не по силам, а все остальное лежало в сумке нырнувшего в рябинник мотоцикла.

– Думаешь, ты смог вырваться сам, колдун? – спросила его девочка. – Нет, это я тебя отпустила. Перед моей смертью ты отнесся ко мне с добром. Один раз. За это я тебя пощажу. Тоже один раз. Еще раз появишься в моем лесу – сгинешь. Прощай.

Над проселком промчался ветерок и сдул ее, словно струйку дыма. Осталась только боль в спине и ожог на запястье – крест продолжал вопить о том, что его затащили во владение язычества и чародейства. Послушавшись оберега, Середин кое-как поднялся, нашел мотоцикл, лежавший в кустах. Снизойдя к его слабости, рябины неожиданно склонились ко все еще тарахтящей железяке, подняли ее, развернули и опустили перед ведуном.

– Спасибо, Сирень, – поклонился деревьям Олег, сел в седло, выкатился обратно на грунтовку и снова дал газу.

Крестик перестал мучить его запястье только после того, как мотоцикл, выбравшись из полей на дорогу, повернул к Романово. Середину с лихвой хватило впечатлений, чтобы, не останавливаясь, промчаться до объездной дороги, свернуть вправо и два часа гнать по шоссе, стремясь как можно дальше оторваться от опасного места. Немного не доезжая до Вышнего Волочка, он выбрал наугад местную дорогу, проехал по ней километров тридцать, отвернул еще раз, потом еще, пока тесная колея наконец-то не привела его к узкой, всего в два шага, речушке.

Только здесь Олег наконец позволил себе расслабиться, более не ожидая опасности от травы, воды или деревьев. Сгоряча ведун даже попытался обратиться к местным берегиням и духам – но ему никто, конечно же, не ответил. В здешнем мире, похоже, уцелели только ведьмы, призраки да лихоманки, пожирающие души. Нежити, желающей людям добра, не осталось никакой.

Вокруг тем временем уже начало смеркаться. Ведун разворошил сумку, достал предпоследнюю банку консервов, вскрыл. Поджав под себя ноги и глядя на текущую воду, перекусил. Посмотрел на небо, которое все сильнее затягивалось тучами, раскатал спальный мешок. Особой влажности в воздухе не ощущалось, так что дождя он не боялся. Ни по каким приметам ночью его случиться не должно.

Однако где-то в пять утра, перед самым рассветом, оказалось, что в двадцать первом веке даже погода перестала соблюдать приличия. Разбуженный ливнем Олег был вынужден выскакивать из спального мешка, добывать в бардачке кусок черной пленки с прищепками на углах и растягивать ее от руля и багажника к земле, организуя укрытие для спального места и пряча под нее же сумки с походными припасами.

Спать Олегу, в принципе, больше не хотелось. Однако дождь – не лучший спутник для мотоциклистов, а потому он решил еще немного отдохнуть, пережидая ненастье. Кроме того, пять утра – это то время, когда уже спят практически все. И раз вышла такая неприятность с погодой, то почему не воспользоваться случаем?

Застегнув молнию почти до подбородка, Середин закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и представил себе Ворона сидящим на скамейке: черные волосы стянуты резинкой на затылке, бледные губы удивленно вытянуты в трубочку, сухонькие руки уходят в широкие рукава рубашки… Сосредоточив все свое внимание на этом видении, прочувствовав его до мельчайших деталей, ведун начал плавно проваливаться в сон – расслабившись, но удерживая мысль краешком успокоенного сознания.

Осознать тот момент, когда уже спишь, у Середина не получалось никогда. Посему он просто выждал, насколько хватило терпения, и легким движением руки поставил между собой и образом учителя туманную завесу.

Облако – легкая невесомая преграда – разделяло его и Ливона Ратмировича, их разумы и их сны. И пусть в реальности между ними сотни километров – разве это препятствие для сна? Во сне возможно все!

Ведун двинулся вперед, вошел в белесую пелену, терпеливо пробиваясь сквозь «ничто», позволяя своему разуму ухватить чужие образы, подстроиться под них, открыть дверцу в чужие грезы…

Наконец пелена стала рассеиваться, утекать в стороны, и он увидел просторную комнату, купол над которой поддерживали мраморные колонны. На стенах меж опорами сияли увитые плющом зеркала, купол был расписан под голубое небо, наполненное рельефными облаками и ангелами. Пол тоже был не простым, а прозрачным. Под ногами Олега лежал чистый золотой песок, а дальше, возле Ворона, на пляж накатывали волны.

Хотя, конечно, пол мог быть и не стеклянным, а жидкокристаллическим, и все под ним – обычная картинка в стиле «обоев для экрана».

Старик, одетый в свободные шаровары и майку, возлежал на диване, а перед ним стояла на коленях юная дева, смуглая и рыжеволосая, одетая в основном в бусы, пояса, цепочки, жемчуга и самоцветы. Она удерживала перед собой руку Ливона Ратмировича и перебирала унизанные перстнями пальцы…

Вот, стало быть, какие сны посещают старого колдуна… Интересно, это он их придумывает или сами такие возникают?

– Доброй тебе ночи, учитель, – поздоровался Олег.

Ворон вздрогнул и вскочил с дивана.

– Проклятие! Ты чего тут делаешь? Откуда взялся?

– Мне нужно спросить у тебя совета, Ливон Ратмирович. Закавыка неприятная случилась. Самому не справиться.

– А позвонить не мог? – Колдун махнул рукой с перстнями, и на угол комнаты обрушился сугроб, заваливший прекрасную невольницу. – Ты знаешь, Олег, недавно люди придумали такую маленькую коробочку с кнопочками, «телефон» называется. Через нее связываются, по ней говорят. На кой ляд в чужие сны врываться?!

– У меня нет телефона, Ратмирович…

– Я уже заметил! – буркнул колдун. – Научил на свою голову… Если каждый ко мне за советом по ночам бегать начнет, когда я… – Он замялся и дернул подбородком. – Ладно, выкладывай, чего там у тебя.

– В гости я по твоему адресу приехал, человеку помог… – Олег опустил глаза, легким усилием воли развеял песок, представил себе, что они парят прямо в комнате под облаками, а через прозрачный пол видят окрестности села Медное. – В гостях я услышал, что вон там, у реки, ведьма двух человек затравила.

Призывно блеснула Роська. Почти одновременно ангелы с потолка, обратившись чайками, накинулись на Середина и принялись больно клевать в плечи и ноги. То ли паразитная мысль овеществилась, то ли Ворон, сохраняя невозмутимый вид, мстит за вторжение в свои грезы.

– Я туда съездил и попытался ее найти. – Олег, не тратя силы на чаек, просто представил себя в толстой куртке и ватных штанах. – Так она оказалась не человеком, а духом, воплощенным в лес и землю!

– Ты прямо как дитя неразумное, чадо мое! – удивился Ворон. – Создай куклу, одари образом, нареки именем, вытяни из вещи дух ведьмы да посели в манекен. А уж с ожившим чучелом потом можно, как с обычным смертным, управиться.

– Там не метлами и деревьями воплощение измеряется, Ворон, а гектарами! Тысяч тридцать га чащобы, не меньше! – Середин ткнул пальцем вниз, и лес от автодороги до железнодорожной ветки занялся огнем. Одновременно вспыхнули и осыпались пеплом чайки у него за спиной. – Как я из этой махины ее душу вытяну?!

– Ничего себе! – Ворон закрыл лес грозой, поднял глаза на Олега. – Однако, чтобы захватить такие земли, нужно было долго и терпеливо расти.

– У нее было время, она росла тысячу лет, – хмуро сказал ведун. – Младенцем брошена в чаще на съедение. Воспитана волками, обучена лешими, выращена духами. Нежить ей любого человека роднее. Лес для нее изначально своим был. В него после смерти и ушла.

– Да, – признал Ворон, – такую силу одолеть непросто. Кабы сразу, в первые года заклинание переселения исполнить, так и труда никакого. Теперь же жизни не хватит, чтобы ее одолеть. Ничего, кроме как по кусочку земли оттяпывать и обряд на изгнание в нем проводить, в голову не приходит. Но больше десятка саженей за раз не отчитать. У тебя же лес верст этак десять на десять выходит… Думаю, если обратно очищенные места она захватывать не станет, за три жизни управишься.

– Мне не смешно, учитель!

– И мне не смешно, – пожал плечами Ливон Ратмирович. – Ну, так и чего теперь делать? Плакать? Так я к этому делу непривычен…

Сугроб в углу комнаты растаял, но под ним вместо прекрасной девы обнаружилась сушеная акула.

– Тогда что делать?

– Экий ты настырный, чадо, – вздохнул старый колдун. – Ну, для начала можно окружить заговоренными идолами, чтобы больше не росла, потом… Даже не знаю, что потом… Почему она не умерла, Олежка? Почему ушла в лес, а не за Калинов мост?

– Не знаю, учитель.

– Плохо. Мог бы спросить у своей обожаемой, прежде чем сюда от нее примчаться… Теперь уж до нее не докричишься. Против реки жизни плавать не умеет никто.

– Ты можешь отправить меня назад! – встрепенулся Олег. – Ты ведь это умеешь! Ты это уже делал!

– Нет, чадо, – покачал головой Ворон, – не отправлю.

– Почему? – не понял Середин.

– Потому, что ты мой лучший ученик. – Старый колдун сел на диван. – Я учил тебя так долго, что ты стал мне родным. Я отношусь к тебе, как к сыну. Я не скрывал от тебя никаких тайн, я указывал, что откуда проистекает и отчего случается, я учил тебя травам, богам и заклинаниям. Сколько можно обращаться ко мне за помощью, Олежка? Ты знаешь достаточно, чтобы справиться самому. Ты давно уже муж, а не отрок. А против реки жизни плавать не умеет никто.

– Но ты не учил нас путешествовать во времени!

– Сам, чадо, сам…

Ворон положил руку ему на лоб и с силой толкнул. Олег опрокинулся на спину и… проснулся.

Уже рассвело, но по пленке продолжал мелко стучать дождик, так что вставать никакого смысла не имело. Не та погода, чтобы торопиться в путь, и не то настроение. Ведь получалось, что Ворон, так же как и он, признал поражение перед маленькой ведьмой. Отрезать от леса по кусочку и очищать от нежити и злых духов – никаких жизней не хватит. Вернуться назад во времени старый колдун тоже не позволил. «Плавать против реки жизни»… И какого лешего он повторил эту заезженную истину два раза, словно на что-то намекал? Река жизни, река жизни…

В сознании молодого человека зашевелился какой-то въедливый червячок, какое-то смутное воспоминание, невнятная неудовлетворенность. Что-то с этой философией было не так, что-то за ней скрывалось еще, общеизвестное, но уходящее мимо внутреннего взора. Какое-то второе дно…

Олег сосредоточился, разогнал посторонние мысли, оставив только одну, самую главную, покрутил ее перед мысленным взором, раскрыл перед собой, словно картину: река жизни – судьба, прошлое и настоящее, найденное и забытое, построенное и истлевшее, родившиеся и умершие. Текучие воды, уносящие вселенную вниз по течению. Мелкие волны, солнечные зайчики, брызги от камней…

И тут его словно ударило током.

«Река жизни! Проклятие, чего же я лежу?!»

Забыв о непогоде, Олег вскочил, скрутил вещи, запихал в сумки, пристегнул и прыгнул в седло.

Глаза змеи

Когда Середин влетел в кабинет председателя клуба, громко захлопнув за собой дверь, Ворон недовольно передернул плечами, поднял со стола пульт и выключил телевизор, где показывали футбол.

– Экий ты неугомонный, чадо! Ни днем ни ночью от тебя покоя нет. Ну что ты опять подпрыгиваешь на месте, точно щенок под колбаской? Сказывай. Десять лет терпел, уж вынесу тебя и еще маненько.

– Я разгадал загадку, Ливон Ратмирович! – с готовностью выпалил Олег. – Река Жизни! Это не образ, это настоящая река, из Словенских ключей начинается. Двенадцать заколдованных источников, родник Силы, родник Любви, родник Богатства, родник Здоровья и все остальные сливаются вместе в один поток, который так, рекой Жизни, и называется. Если проплыть против вод реки Жизни, можно вернуться назад – так гласит древняя мудрость волхвов!

Учитель откинулся на спинку кресла и сложил ладони на груди, ожидая продолжения.

– Чтобы река приняла меня и вернула своей чародейской силой в минувший мир, нужно просить помощи у Триглавы, прародительницы жизни и охранительницы всего сущего. Священное животное – конь, из него потребуется свечи ставить, а сам обряд на круге коловоротном проводить. В ночи, пока стражи мира и справедливости спят, а духи бесовские пошалить не откажутся. Так просто в прошлое, конечно, не попасть, якорек понадобится, который линией непрерывной из того времени тянется. За него, как за ниточку, в годы изначальные себя и протащу. Якорек найти несложно. Там крепость древняя над ключами осталась, камнями из ее стен и воспользуюсь… Вот… – наконец перевел дух Олег.

– Все-таки я глуп, чадо, – с грустью произнес старый колдун. – То ли учил тебя плохо, то ли не понял, что ты до дел самостоятельных еще не дорос. Хорошо хоть ты посоветоваться со мной догадался.

– А что не так, Ратмирович? – От такой отповеди азарт ведуна тут же погас.

– Первое, – загнул мизинец Ворон. – В нашем деле от материи мертвой пользы нет, токмо от живой. Не годятся камни крепостные для твоего «якоря», не станут они тебе помогать. Живую метку из нужного прошлого ищи. Второе. «Якорь» свой ты выбрал абы как, наугад. А камням-то, может, и не одна тыща лет, а все сто. Вот туда, за сто тыщ зим, они бы тебя и утащили. Посему не просто живая метка тебе нужна, а аккурат из года потребного, в который стремишься. И третье. Не позаботился ты о том, чтобы здесь, в этом мире и в этом году, «якорь» оставить. А без него назад выбраться у тебя не выйдет.

– А надо? – взглянул на него Олег. – Что я здесь забыл? Телефоны? Радиомаячки? Футбол? Мне все это не интересно. Я здесь чужой.

– Ви-ижу… Насквозь тебя вижу, чадо наивное и малолетнее, – погрозил ему пальцем Ворон. – Не ведьму ты рвешься укротить, не о людях смертных беспокоишься, а о богине хладоносной с камнем вместо сердца и пламенем вместо губ помышляешь. Ее снова увидеть жаждешь. Ее узреть, ее голос услышать, ее запах ощутить… Молчишь?

Олег пожал плечами, не видя смысла оправдываться. Раз уж судьба назначила ему снова вернуться в привычный мир… то почему бы и не воспользоваться случаем для маленькой радости? Ведь в двадцать первом веке от прекрасной Мары не осталось даже воспоминаний.

– А подумал ты о том, что случается с богами, если им перестают молиться? – спросил Ворон.

– Они теряют силу, – заученно ответил Середин.

– И кем становятся?

Сердце молодого человека стукнуло еще несколько раз – и остановилось.

– Она превратится в женщину? – одними губами произнес Олег. А потом сердце словно сорвалось с места, и молодого человека бросило в жар. – В обычную женщину?! Которую можно целовать, обнимать, носить на руках? Да?!

– Ну, я не уверен… – начал было Ворон, но Середин его недослушал, дотянулся через стол, крепко обнял и поцеловал.

– Ратмирыч!!! Родной!

– Фу ты, вот и помогай таким! – Отпихнув ученика, колдун брезгливо отер лицо. – Всего обслюнявил… Стой, куда рванул?!

– Свечи делать! – оглянулся в дверях Олег.

– Вот ведь чувырло непоседливое… – хлопнул ладонью по столу Ворон. – Слушай сюда! В свечи сало рожаницы добавь, она в прошлом возникнуть поможет. И здесь якорек тоже с рожаницей оставляй! И не просто какой попало, а прочный, надежный, чтобы мог супротив любого сопротивления тебя из древности обратно сюда поднять. К душе живой привяжись! Такой, каковая истинно опорой стать способна, а не просто шаляй-валяй. А то не она тебя, а ты ее утянешь!

– Ага! – кивнул молодой человек.

– Чего киваешь? Ты меня хоть слышишь или в мечтания свои упорхнул? Ладно, ступай, с тобой ныне беседовать смысла нет. Про второй якорь не забудь, про живой и из нужного года!

Теперь Середин остановился сам.

– Где же я возьму живое существо, которое родилось тысячу лет назад? Да еще и в нужный год!

– Кабы все просто, колдунами бы все, кто ни попадя, становились, чадо. А нас раз-два и обчелся, – развел руками Ворон. – Думай.

– А я знаю! – осенило Середина. – Зачарованный лес – он ведь живой. И появился, когда ведьма вошла в его плоть. Так вот ее саму я в качестве первого «якоря» и использую. Смотаюсь туда еще раз да на краю ее владений чего-нибудь и урву.

– Да? – Ливон Ратмирович откинулся на спинку кресла, подумал и кивнул: – Пожалуй, должно получиться. Молодец, все-таки я в тебе не ошибся. А раз ты молодец, то и я тем более. Так что достань мне из холодильника баночку пива. Я его честно заслужил.

Олег закрыл дверь, сходил к холодильнику, достал бело-зеленую банку, поставил на стол.

– Скажи, учитель, а это получится? Если я ее схвачу и перенесусь сюда? Помнится, когда я руку Маре поцеловал, губы так заледенели, что отнялись начисто, до самого возвращения их не чувствовал. Если же я ее крепко обниму да еще к себе прижму, так это… Сосулькой с глазами не окажусь? Я успею это сделать или погибну?

– О-о, чадо, я вижу, в твой разорванный любовным недугом разум наконец-то стали забредать здравые мысли, – ухмыльнулся старик. – Все же плотская страсть – самое страшное сумасшествие, какое только придумали для смертных великие боги. Жизнью, богатством и совестью жертвуют ради нее только так.

– Я не торгую совестью, учитель, – нахмурился Середин.

– Платить жизнью за мимолетное прикосновение – это тоже сильно, чадо. Руку Маре поцеловал! Как ты вообще после этого жив остался, ума не приложу… – Колдун с хлопком открыл банку, опрокинул ее над головой. – И каким местом при сем поступке думал?

– Так я смогу это сделать, Ратмирович? – снова спросил Олег. – Может быть, нужно что-то приготовить? Ну, перчатки там какие заговоренные или крапивные, или иную хитрость знать надобно?

– Веришь, нет, Олежка, – колдун, довольно охнув, отставил банку, – но ты первый из смертных, кого интересует, как поймать богиню. И уж тем паче никто не рвался подойти поближе к властительнице мертвых. Но у меня есть подозрение, что рукавицы будут слабой защитой против смерти.

– Не мучай меня, учитель! Я смогу это сделать или нет?

– Ты должен понимать, чадо, что познать всю мудрость мира не по силам даже богам, не то что жалкому бессмертному чародею. – Старый колдун снова хлебнул пива. – Поняв это еще тогда, когда князь Буривой пешком под стол ходил, я уже не стремился постигать того, что мне никогда не понадобится. Но зато я знаю, где можно получить ответ на любой вопрос. А ты?

Ведун подумал, кивнул и негромко процитировал:

– «Восходила туча сильная, грозная, выпадала книга Голубиная, и не малая, не великая: долины книга сороку сажень, поперечины двадсяти сажень…» В великой «Голубиной книге»[2] есть ответы на все вопросы, какие только ни возникали со дня сотворения мира. А где она находится, учитель?

– Там, где пуп земли, – рассмеялся Ворон. – Чего ты на меня так смотришь? Как в стихе сказано, так тебе и повторил.

– Поди туда, не знаю куда?

– Не ходи. Проживешь без Мары, и без нее красивых девок окрест в достатке. Живых, горячих, ласковых. Оно тебе надо – со смертью в любовь играться?

Олег прикусил губу, размышляя. И сказал:

– Я, пожалуй, поперва в ведьмин лес сгоняю, за «якорьком». Заодно подумаю, за кого здесь зацепиться можно.

– Крепко подумай, чадо, – кивнул Ливон Ратмирович. – От того возвращение твое зависеть будет. Баночку мне еще достань и езжай.

* * *

Вопрос, на кого в этом мире можно положиться, чтобы рассчитывать на возвращение, оказался самым сложным в подготовке задуманного ведуном колдовства. Ворон на роль опоры не годился. Он ведь был существом вне времени. За него потянешь – вместо того, чтобы выбраться, можно самого колдуна в прошлое затянуть. Беспокоить свою мать ведун тоже не хотел. Сказать правду нельзя – беспокоиться будет. Не сказать – все равно неладное почувствует. Мать есть мать, ее не обманешь. Да еще через «ниточку» ее связь с Олегом усилится многократно… Материнское сердце стоило пожалеть.

Прочие знакомые в помощники годились еще меньше. Так уж получилось, что большинство друзей Середина были так или иначе связаны с клубом «Остров Буян» и школой Ворона. А значит, постоянно сталкивались с чародейством. Кто-то пытался заниматься этим всерьез, кто-то касался поверхностно. Однако в любом случае неверно сотворенное заклинание, нашептанный непонятный заговор могли порвать связь между человеком, оставшимся здесь, и Олегом, ушедшим в прошлое. Опять же любая попытка избавиться от порчи, сглаза, причаститься, окреститься – любая магия, очищающая смертного от наведенных чар, легко сметет поставленный Серединым «якорь» наравне с прочими заклятиями.

И так выходило, что в этом мире самым хорошим «якорем» для ведуна мог стать только убежденный атеист, не верящий ни в какую магию, никогда не заглядывающий в церковь и крутящий пальцем у виска при виде экстрасенсов.

Парадокс…

Хотя, конечно, если порыться в памяти, были у него и такие знакомые. Пусть немного, пусть они расстались много лет назад. Но ведь это – по его времени. А по местному – и полугода, пожалуй, не прошло.

Поездка обратно к Роське обошлась без приключений. Молодой ведьмы Середин даже не увидел. Может статься, она ждала, когда гость войдет в чащу поглубже, чтобы потом обрушиться всей своей мощью, а может, и вовсе не заметила человечка на окраине обширных владений.

Олег тоже особо не нарывался. Едва только крестик начал пульсировать из-за ощущения колдовства, он присел, копнул с корнем кустик живучей, как кактус, дикой незабудки, спрятал во влажный полиэтиленовый пакет и ушел из леса.

Куда более тонкой и кропотливой работой пришлось заняться дома. Точнее – в гараже, где Середин хранил мотоцикл. Мастерская здесь была совсем скромная, с минимумом инструментов, но многого ведуну для задуманного и не требовалось.

Распотрошив обмотку старого генератора, с помощью газовой горелки он сплавил медь в слиток, снял шлак и дал расплаву застыть. Потом вытряхнул на наковаленку и взялся за молоток.

Разумеется, Олег знал, что медь обычно отливают, а не куют, но второе у него получалось намного лучше. Тем более что отрубленная от слитка полоска толщиной в четверть мизинца поддавалась даже слабому постукиванию. Это вам не рессору выправить и даже не нож проковать. Постукиваешь не торопясь – а она поддается, мягкая, словно масло.

Сперва он сделал капельку, потом вытянул ее примерно до десяти сантиметров, формочкой из гвоздя плотно, одну к другой, нанес череду овальных насечек. Пробил изнутри «голову», сделав два отверстия, прогрел, свернул спиралью, дал остыть. Макнул в масло, провел сверху горелкой, выжигая, потом прошелся тряпочкой с пастой ГОИ. Гарь на выпуклых деталях счистилась, в углублениях осталась – и крохотная змея тут же обрела рельефность, чешуйчатость, живость.

Макнув ее в нитролак, ведун оставил игрушку сохнуть, сам стянул футболку, с силой потер себя по рукам, сшелушивая старую кожу. Набрав пару крохотных щепоток, бросил их в чашечку с восковой свечой. Подогрел горелкой, тщательно размешал состав.

– Вот и свечи с человеческой плотью, – пробормотал он, разливая воск в четыре маленькие чашечки, наскоро слепленные из алюминиевой фольги.

Когда воск застыл, ведун вместо фитилей воткнул в них спички, вернулся к почти готовой змее. Изнутри вставил ей два рубина – так, чтобы их острые кончики выглянули из глазниц. Рубины были настоящие, из старых ткацких станков, где служили направляющими для нитей.

– И еще немножко моей плоти…

В этот раз он добавил «себя» в голову змеи, капнул сверху лаком, закрепляя вместе с рубинами, подождал, капнул еще, а потом еще раз, заполняя выемку до краев. Осторожно подул, выравнивая поверхность, уложил на верстак и вышел за ворота.

Пока он возился с игрушкой, наступила ночь. Погода была не очень, но облака закрывали небо не полностью, оставив во многих местах прогалины со звездами. Вокруг царила тишина: автовладельцы давно разошлись по домам, а охрана стремления патрулировать темные проулки никогда не проявляла.

«То, что надо, – кивнул Олег. – Не люблю проводить обряды под крышей».

Вынеся на дорогу лист картона, он нарисовал на нем мелом квадрат, вписал в него круг, начертал на углах знаки земли, воды, огня и воздуха, расставил свечи, зажег. Принес получившуюся змею, глянул изнутри, через ее голову, на огоньки. Все было в порядке, лак просвечивал, рубины света тоже не останавливали. Опустив змею в центр вписанного круга, ведун глубоко вздохнул, мысленно собирая все свои силы в тонкую серебряную нить, и зашептал призывный наговор:

– Стану не помолясь, выйду не перекрестясь, из избы не дверьми, из двора не воротами: мышьей норой, собачьей тропой, окладным бревном. Пойду в дальние леса, через широкие луга, через крутые горы. С людьми не говоря, старикам не кланяясь, девкам не улыбаясь. Стану на скалистом утесе, поклонюсь на четыре стороны. Вам поклонюсь, небеса звездные, вам поклонюсь, воды черные, вам поклонюсь, ветра буйные. При вас нарекаю амулет сей именем своим, при вас делюсь с ним плотью своей, при вас даю ему дыхание свое, дабы был он един со мной и ровно я сам, и рядом со мной, и за морями и лесами дальними, и в руках, и за небесами лунными, за годами долгими. Тебе кланяюсь, Ярило жаркое, на твою волю полагаюсь. Как проснешься, найди этой плоти моей пару верную, пару надежную, свари жаром своим воедино меня с нею, ровно я железо со сталью свариваю, дабы ни одна сила не разорвала, ни одна кривда не развела, ни одна ведьма не разлучила. И пусть сила моя избранницу сию бережет, ровно самого меня, пускай душа избранницы сей меня держит, ровно себя спасает. Отныне, присно и во веки веков…

Ведун наклонился и, вытянув губы, сделал на змейку спокойный выдох, мысленно выпуская на нее свою «серебряную нить», отдавая амулету, согласно произнесенному обету, частицу своего дыхания. Подул ветер, взметнул мусор и капли, бросил их чародею в лицо и задул сразу все свечи.

Вот и все, конец долгого дня. Духи приняли его клятву и признали в амулете крохотную частицу его души, сохранившуюся в не менее крохотной частице плоти. Оставался сущий пустяк: кто-то должен надеть змейку на шею и выйти с ней на солнце. Тогда Ярило через оставленные открытыми рубиновые глазки сможет пробиться внутрь смертного и прижечь его душу, связывая воедино судьбу избранника и судьбу чародея, ушедшего в чужой мир.

Но это, конечно же, возможно сделать только днем.

Молодой человек стер с картонки все магические знаки, убрал свечи и картонку в гараж, к змейке привязал тонкий кожаный шнурок, завернул в бумажку и спрятал в карман.

Спать Середин лег только в шесть утра, а встал в полдень. Наскоро приведя себя в порядок, он отправился в центр и у зоопарка купил в киоске охапку роз. Не самых больших и дорогих – зато много. К служебному входу он даже не совался – наверняка давно забыли. Купил билет, вошел в зоопарк и отправился в здание ветеринарной службы, благо с этой стороны никаких вертушек и вахтеров администрация не поставила.

В лаборатории было не заперто. Олег постучал, приоткрыл дверь и заглянул. Убедившись, что Таня Зорина на месте, выставил букет перед собой и вошел.

– Я знаю только одного человека, который постоянно дарит мне цветы, – не без грусти сказала девушка. – Не прошло и полугода, как ты опять решил меня навестить. Давай, Олег, открывай личико. Сказывай, чего тебе в этот раз потребовалось? Я уж думала, ты свое баловство забросил, делом занялся.

– Здравствуй, Таня. – Середин опустил букет. – Между прочим, я просто так зашел, без корысти. Лошадиный жир можно на любом мясокомбинате без особых проблем раздобыть. Конина в колбасу постоянно идет, ничего особенного.

– Можно подумать, ты не знаешь, что у нас ею крупных хищников кормят.

Девушка была в халате, застегнутом под самую шею, капроновых колготках и защитных очках. Каштановые волосы лежали все в том же каре, сухие губы плотно сжаты, на руках – резиновые хирургические перчатки. Она подняла голову и удивленно вскинула брови.

– Что-то случилось, Олег?

– Ничего особенного, – пожал плечами Середин. – А что?

– Ты изменился… И лицо совсем другое, и взгляд какой-то… Серьезный. Как будто старше стал или переживал много. Был бы ты подружкой, подумала бы, что парень бросил.

– Мне это не грозит, – улыбнулся Олег.

– Да я знаю… – Таня Зорина стояла в позе хирурга: вскинув руки в перчатках и шевеля пальчиками. – Так что случилось?

– С работы уволили, – выдал Середин самую простую, а главное, правдивую версию. – Рессоры больше не в моде. Парк пересел на торсионы и пневмоподвеску.

– Сочувствую, – поджала губы девушка. – Олег, а ты не мог бы сам поставить цветы вон в ту запылившуюся вазу на верхней полке? Как ты пропал, оказалась больше не нужна.

– Приятно слышать.

– Тебе приятно, что никто, кроме тебя, мне цветов не дарит? Да ты, батенька, нахал! – без всякой злобы сказала Таня. – К твоему сведению, молодой человек у меня есть. Даже три.

– Говори, что семь, – посоветовал Середин, доставая вазу. – Священное число.

– Хам, – так же безразлично отреагировала Таня. – Наливай воду и чеши отсюда. Конина в холодильнике. Думаю, от крыс и хомяков ты ее и сам отличишь.

– Прости, Танечка, не хотел обидеть, – Олег отошел к раковине. – Просто обрадовался, что у меня все еще есть шанс. Может, вместе поужинаем?

Забыть, что Таня Зорина была его первым увлечением, можно даже сказать – первой детской любовью, наивной и безнадежной, оказалось не так просто. Где-то в глубине души искорки былого чувства, редкие и почти холодные, все еще продолжали тлеть.

– Олежка, я тебя старше на пять лет. Ну какой ужин? – покачала головой девушка.

– Это было раньше…

– Ну да, полгода назад. А теперь тебе сразу стало тридцать, – рассмеялась она. – Иди, городской чародей, добывай свой жир. Спасибо за цветы.

– Подожди… – Середин полез в карман. – Я хочу сделать тебе подарок. Вот, примерь…

Он достал и развернул наговоренную ночью медную змею с рубиновыми глазами. Таня подошла ближе, склонила голову.

– Ух ты, красота какая! Китайская?

– Почему китайская? – Олега больно резануло обидой. – Я сам сделал. Это защитный амулет. Он будет оберегать тебя от любых опасностей и позволит нам помогать друг другу, если понадобится. Примерь.

– Спасибо, мне нравится, – кивнула девушка. – У тебя золотые руки. Ты бы моего братика младшего так же воспитал. Друзья вы или нет?

– Надень, раз нравится. – Олег протянул ей амулет.

– Посмотри на меня. Куда мне сейчас украшения примерять? Положи пока на стол возле моего телефона. Я потом полюбуюсь, когда при параде буду.

– Тебе долго снять халат и перчатки?

– Олег, у нас подозрение на токсоплазмоз. Сейчас ротатор пробы откатает, и я опять работать сяду. Халат и перчатки после такого не снимать, а сжигать полагается. И тебе здесь находиться, кстати, нельзя. Эта штука заразная и для человека тоже опасна.

– В смысле ты меня прогоняешь?

– Ты чего, обиделся? – Таня вздохнула. – Зря. Это моя работа. Звери, они такие. То не едят, то поносят, то зубы у них, то голуби, твари пакостные, со своим пситтакозом.

– Нет, не обиделся, – повел плечом Середин.

– Я же вижу, обиделся… Хорошо, замри. Не шевелись, слышишь?

Девушка подошла, разведя руки, привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Тут же отступила.

– Я правда рада тебя видеть, Олежка. Мне нравится, когда ты заходишь. Просто день сегодня неудачный, прости. Я бы, может, и поужинать с тобой согласилась. Но только не на этой неделе. Спасибо тебе за цветы. И за змейку спасибо, мне очень понравилась. Теперь иди. Мне нужно работать.

Олег кивнул, стрельнул взглядом в амулет, но говорить ничего не стал. В конце концов, для завершения обряда хватит просто попасть с ним на солнце, ничего наговаривать или рисовать не нужно. Привлекать же лишнее внимание тоже, наверное, ни к чему.

– Ну ладно, тогда пока… – Он взялся за ручку двери.

– Олежка! – окликнула его девушка.

– Чего? – оглянулся он.

– Ты это… Щеку, когда выйдешь, лучше с мылом помой. А потом протри спиртом. И неплохо было бы и йодом закрасить.

– Ладно, – невольно засмеялся от такой рекомендации Середин. – Хорошо, что отрезать и сжечь не советуешь.

– Зачем? Лучше через недельку для осмотра приходи.

– Постараюсь, – кивнул молодой человек и вышел за дверь.

Таня Зорина постояла у стола, разглядывая украшение, пожала плечами в ответ на свои мысли. Направилась к давно остановившемуся ротатору, сняла первую из пробирок, пипеткой капнула на предметное стекло пробу жидкости, поставила на столик, прильнула к окулярам. Через несколько минут облегченно вздохнула, вылила содержимое пробирки в жестяную банку, сполоснула и протерла стекло, взяла еще пробу, снова вернулась к микроскопу… И так – двадцать шесть раз.

В конце рабочего дня дверь лаборатории снова распахнулась, и туда заскочила плоская тощая девчонка лет шестнадцати с копной мелко вьющихся рыжих волос. На ней были лосины, длинная полосатая футболка и накинутая на плечи куцая замшевая курточка. Крутанувшись, она оперлась руками на стол, качнулась, уселась на него.

– Привет, Тань! Как в моем гадючнике?

– Не путай меня, Оля. «Гадючником» у нас зовут серпентарий. А ты работаешь в обезьяннике.

– У одного Бобо яду больше, чем во всем серпентарии. Сегодня банановой кожурой в посетителей кидался, вчера мусорное ведро на меня опрокинуть попытался, позавчера стырил туфлю у посетительницы и кончик отгрыз, – весело парировала девчонка. – Только не спрашивай меня, как он дотянулся до посетителей. Они и сами обезьяны еще те. Так чего, изоляция будет?

– Чисто.

– Класс! Ты помнишь, о чем мы сегодня договаривались?

– На этой неделе не получится, – покачала головой Таня, вставляя под микроскоп очередную пластину. – Ты же не хочешь, чтобы нас на карантин закрыли? Мне нужно полный отчет по пробам представить, с актами и анализами. Так что мой ночной клуб будет здесь.

– У тебя каждую неделю что-нибудь случается!

– Оленька, я ведь не сама заражение устраиваю и инспекции присылаю.

– Да мне-то что! Ты в старых девах останешься, а не я. – Девчонка соскользнула со стола и увидела букет. – А-а-а… откуда розы?

– Знакомый заходил, – не отрываясь от окуляров, ответила Зорина, с трудом сдерживая довольную улыбку. – Цветы принес, кулон подарил.

– Ух ты, блин, красивый! – Гостья сцапала змейку. – Красное золото? Не, кулон из него хреновый. Брошкой смотрелся бы лучше.

Она приложила амулет к левой стороне груди, покрутилась перед шкафчиком, но отражение в матовом стекле было бледным, и она подскочила к зеркалу над раковиной. Еще раз примерила украшение, покачала головой, отдернула оконную занавеску и повернулась к зеркалу. Вновь приложила змейку к груди и тут же вскрикнула от боли:

– Ой, блин, колется!

– Что колется? – оторвалась от микроскопа Зорина.

– Да нет, ничего… – Оля провела пальцем по обратной стороне амулета, положила его на край раковины, оттянула футболку, заглянула под нее. – Такое ощущение, будто пчела укусила. Хотя следов никаких.

– Йодом прижги.

– А, фигня, ничего нет. Наверно, волосинка к ткани прицепилась. Или просто показалось… Ладно, Танюш, если ты остаешься, тогда я побежала. Пока!

* * *

Олег проезжал перекресток, когда вдруг ощутил, как его дыхание словно стянуло в резиновый шарик и рвануло вперед из груди. Резко накренившись, он влетел «носом» между двумя припаркованными машинами и резко, до юза, зажал оба тормоза. Взвизгнула, дымя, резина, мотоцикл уперся передним колесом в поребрик и остановился. Середин сорвал шлем, жадно ухватил ртом воздух, закрыл глаза, переводя дух.

«Вот проклятие! Кажется, опять напортачил. Переборщил с силой заклинания».

Он поднял лицо к небу, но ради такого случая мелкий летний дождик решил сделать перерыв и не смочил его ни каплей.

«Ну и ладно… – Отдышавшись, он снова нацепил «голову». – Кашу маслом не испортишь. Много не мало, связь надежней будет. Да и Татьяне безопаснее. Главное, заговор вступил в силу. Можно начинать главный обряд».

Оглянувшись, он вместе с мотоциклом попятился на проезжую часть, простучал коробку до первой передачи и помчался домой.

В это же самое время Ольга вышла из зоопарка, сбежала по ступеням служебного входа, выдергивая из кармана телефон. Большим пальцем пролистала список в трубке, нажала вызов, поднесла к уху:

– Привет, Викусь! Чё сегодня вечером делать собираешься? Айда в клуб прошвырнемся?

– Оль, ты с ума сошла? У меня экзамен послезавтра!

– Ну, так и чего? Расслабишься, веселее со сдачей управишься.

– Нет, не могу. – Телефон пискнул, сигнализируя о потере контакта.

– Зубрила! – Девчонка пролистала записную книжку дальше, выбрала еще контакт, но там абонент и вовсе оказался недоступным. – Какие все умные и университетские…

Она убрала телефон, вытянула из другого кармана сложенные вчетверо банкноты, развернула и вновь сложила.

«Только на кефир. И до получки еще неделя. Бли-и-ин! Придется тусоваться на форуме».

При той нищенской зарплате, что платили в зоопарке за уход в обезьяннике, сводить концы с концами она могла только при двух условиях: жить у папы с мамой на всем готовом и развлекаться исключительно за чужой счет. Учитывая то, что все подружки корпели над поступлением в вузы, а знакомые были заняты, второй вариант проведения свободного времени отпадал. Пришлось довольствоваться первым: ехать на трамвайчике домой, кушать мамины котлетки, а потом, спрятавшись у себя за загородкой, развлекаться автогонкой на планшете.

Несколько раз краем глаза Ольга замечала, как кто-то к ней заглядывает, но внимания на это не обратила. Ну, не забывают про нее предки, и чё?

К одиннадцати вечера планшет, немилосердно жульничая, окончательно у нее выиграл и посадил аккумулятор. Оставив его сосать розетку, девушка отправилась в ванную, забралась под душ. Моя голову, опять краем глаза заметила движение, повернулась – но за занавеской никого не было.

– Мама, это ты? – на всякий случай спросила Оля, выглянула, но никого не обнаружила, проверила дверь. Та была закрыта на задвижку. – Чертов Бобо! Из-за него скоро собственной тени пугаться начну.

Вытерев волосы, она завернулась в полотенце и принялась чистить зубы. Случайный взгляд в зеркало – и Оля вскрикнула, увидев позади себя темную тень.

– Ольчик, доча, что случилась? – испуганно застучала в дверь мать.

– Ничего мам… – Девушка лихорадочно осмотрела ванную. – Совсем ничего!

– А почему ты кричала?

– Я кричала?

– Да!

– Это… Я поскользнулась… – Девчонка медленно повернулась к зеркалу, посмотрела в него – но не на себя, а на пространство позади. Оглянулась, потом опять посмотрела в зеркало. Пробормотала: – Будем рассуждать логически. Я видела не человека, а просто тень за спиной. Зеркало отражает свет лампы, значит, я отбрасываю тень себе за спину. И иногда вижу ее в зеркале. Все очень просто…

Найдя объяснение странному миражу, девушка немного успокоилась, дочистила зубы и отправилась спать.

Спала Ольга крепко и сладко, словно провалившись в темную яму, и когда будильник вытащил ее из этого блаженного состояния, то открыть глаза получилось с большим трудом. В полудреме девушка добрела до ванной, ополоснула лицо холодной водой, подняла голову… и вздрогнула от неожиданности. Мелькнувшая позади тень ее на этот раз не удивила. Удивил кулончик в виде красно-желтой змеи с рубиновыми глазами, который покачивался на ремешке у нее на шее.

* * *

– Привет! – Часы еще не пропикали восьми, когда Ольга заглянула в лабораторию ветеринарной службы. – Ты чего, Тань, вообще не уходила?

– Пришла пораньше, – ответила Таня Зорина, расставляя пробирки в гнезда ротатора. – Мне по правилам еще семь серий провести нужно. А лаборант, сама знаешь, штатом не предусмотрен.

– Хочешь, помогу? – Девчонка вошла в лабораторию.

– Хочу, но нельзя. Нужна справка об образовании. Иначе отчет забракуют.

– Так никто не узнает!

– Если случайно кто-то заметит, вся работа пойдет коту под хвост. Придется с самого начала повторять.

– Меня тут вчера кольнуло… – Оля засунула пальцы под ворот. – И я, похоже, отвлеклась. В общем, ушла домой с твоим кулоном на шее.

– Ерунда, я даже не заметила. Закрутилась.

– Ну, тогда я его тут, на столе, оставлю.

Девушка опустила змейку рядом с телефоном Зориной и отправилась к себе.

Работа в обезьяннике была грязной, муторной и вонючей. Ольга никогда бы на нее не согласилась – если бы не макаки, мартышки, гиббоны и прочее четверорукое племя, к которому она привязалась еще в школе, в биологическом кружке, откуда и попала в зоопарк. Питомцы так радовались ее появлению, с такой охотой играли, пытались помогать, лезли на руки и на голову, что это искупало все. И грязь, и маленькую зарплату, и скользящий график без выходных.

В привычных хлопотах прошел день, а когда Оля переодевалась из робы в свою чистую одежду, обнаружила, что кулон опять болтается у нее на шее.

– Что за блин?

Держа украшение в руке, она отправилась в лабораторию, толкнула дверь:

– Привет, Тань. Я тут утром по поводу кулона заходила.

– Да, и что?

– Я забыла его снять. – Ольга опустила кулак, разжала его, выпуская змейку. – Вот, смотри. Я положила его рядом с твоим телефоном. Видишь?

– Вижу, вижу.

– Я положила его на стол и ухожу. Видишь?

– До завтра, Оль!

– Пока…

Всю дорогу домой девушка то и дело вскидывала руку и проводила ладонью по груди. Однако кулон не возвращался, и она потихоньку успокоилась. Ситуация даже показалась ей забавной: примерить украшение, а потом два раза подряд забыть его снять! Интересно, что подумала Таня?

Дома мама встретила ее гречневой кашей с курицей. С удовольствием набив животик после долгого дня, разбавленного лишь стаканчиком йогурта, Оля облизала жирные пальцы и побежала в ванную мыть руки. Намылила, сполоснула горячей водой, подняла глаза к зеркалу, уже по привычке положила ладонь на грудь – и едва не села от неожиданности: кулон висел на шее, под футболкой.

Забравшись к себе в закуток, девушка включила свет и долго разглядывала змейку со всех сторон. Однако ничего необычного не нашла. Металл сплошной, только в голове изнутри небольшая выемка, через которую видны залитые лаком в глазницах рубины. Никаких следов того, чтобы внутри были полости. Хотя, даже если бы и были, как это может объяснить возвращение кулона раз за разом на ее шею? Никакие спрятанные внутри микросхемы и приборчики на такое не способны.

Подумав, она заглянула под кровать и вытащила деревянный ящик со старыми учебниками, сувенирами, елочными игрушками и прочим барахлом, выбросить которое было жалко, а девать некуда. Нашла хохломскую шкатулку, положила кулон туда, обмотала шкатулку двумя банковскими резинками и вернула в ящик. Закрыла его, крышку заклеила скотчем, а сверху прижала лежавшими под кроватью зимними сапогами и русско-немецким словарем.

– Посмотрим, как ты выберешься теперь!

Вечер прошел спокойно, без странностей. Но утром Ольга проснулась с кулоном на груди. И, как ни странно, теперь это ее даже не удивило. Она лишь заглянула под кровать, убедилась, что ящик по-прежнему заклеен скотчем и прижат сапогами и словарем, пожала плечами и стала собираться на работу.

Приехала туда аж на четверть часа раньше обычного. Впрочем, Таня Зорина была уже в лаборатории, продолжая колдовать с пробами у микроскопа.

– Привет! – помахала ей от порога девушка. – Хочешь посмеяться? Кулон опять у меня. Это правда, что я его вчера оставила его у тебя на столе, или мне померещилось?

– Оставила, – признала Таня, меняя пластинки.

– А он опять на мне!

– Ну так и оставь себе, раз он тебе так нравится, – разрешила Зорина, явно не понимая, на что намекает подружка. – Олег, наверное, только рад будет, что его украшение кому-то так по сердцу пришлось. Он ведь его сам сделал. Должен испытать авторскую гордость.

– Олег – это тот парень, что цветы тебе приносил? Он откуда? – Оля вошла в лабораторию.

– Приятель моего младшего брата. – Девушка прильнула к окулярам. – Мы уже несколько лет дружим. Он оккультизмом занимается и довольно часто то совиное перо для своих обрядов просит, то рысью шерсть, то жир байбака. В общем, всякий мусор, который мы чаще всего на помойку выбрасываем. Цветы дарит, подарки оставляет. Поужинать зовет. Хороший парень, хоть и слегка чокнутый. Жалко, молоденький совсем. А то бы…

Она пожала плечами.

– Оккультизмом? – навострила уши Ольга. – Можешь меня с ним познакомить?

– Это он для меня еще маленький, – улыбнулась Зорина. – Для тебя же, наоборот, староват. Этак лет на семь-восемь старше.

– Да я не собираюсь его у тебя отбивать, Танечка, вот те честное пионерское! – поклялась Оля. – Просто о кулоне хотела несколько вопросов задать. Можешь ему позвонить? Мне бы буквально пару слов сказать… Может, этот кулончик ядовитый?

– Думаешь, Олег хотел меня отравить? – удивленно приподняла голову Таня. – Ну, давай проверим. Основные токсины я за пару часов определю.

– Не, не нужно. Это я глупость ляпнула. Ничего опасного твой парень тебе приносить не станет, ежику понятно. Зря боюсь.

– Он не мой, – сказала Таня. – Просто знакомый… А может, и мой… Пока не знаю. И у меня нет его телефона. Мы на следующей неделе встретиться собирались, когда я с этой чертовой лямблией[3] разберусь. Придет – познакомлю.

* * *

Если верить сохранившимся летописям, град Изборск появился на порубежье с народом кривичей в самом начале девятого века и был основан отпрыском знаменитого князя Гостомысла, сына Буривоя, Словеном. Нарекли новое поселение по имени основателя Словенском.

Однако спустя три года князь, увы, скончался, и его стол занял сын Избор. Так новый город стал Изборском. Но ненадолго. Правителя укусила змея, он умер, а вместе с ним прервалась старая династия. По завещанию князя Гостомысла славяне позвали на княжение его внука, князя Рюрика из города Руса, что как стоял, так и стоит по сей день «за морем» от Новгорода, на противоположном берегу Ильменя. Вместе с Рюриком приплыли братья, и один из них, Трувор, сел княжить в Изборске, который опять поменял свое название. И опять ненадолго, ибо вскорости правитель города отошел по болезни в Золотой мир, за Калинов мост, за реку Смородину…

Больше сюда никто править не приезжал. Оно и понятно: три скоротечно умерших князя подряд – не самая хорошая примета. Даже малосуеверный человек и тот задумается.

Имя Трувора в названии города не прижилось – видать, не самым удобным в произношении оказалось. Осталось оно только за Труворовой могилой да Труворовым городищем – старой крепостью, заброшенной еще в четырнадцатом веке. Новая, построенная на полверсты южнее, стала городом Изборском, и уже навсегда.

Мало кто знает о том, что именно защищала одна из первых русских крепостей. Возвышалась она над священными источниками, обладавшими великой колдовской силой, способными дурнушку сделать красавицей, слепого – зрячим, неудачника – богачом. Там, у Изборска, прямо из скалы, буквально из ничего, рождались могучие пенистые струи и рушились водопадом на каменные плиты.

Хотя – почему рождались? Рождаются по сей день, и по сей день тянутся к ним люди, идут с бутылками и канистрами, чтобы набрать чудотворной жидкости, напиться ею вдосталь, умыться, чтобы взять с собой.

Двенадцать источников, двенадцать сил и желаний, потребных смертным людям, двенадцать вод, сливающихся под скалою в единый общий поток, исстари носящий название «река Жизни».

Мотоцикл Олег оставил на дворе за кассой музея крепости – там была парковка от конторы проката всякой техники, начиная с велосипедов и заканчивая квадроциклами. Пешком отправился к озеру. Возле часовенки напротив северных ворот Изборска сбежал с обрыва, только чудом не переломав ноги, и по каменной ступенчатой тропе пошел дальше вниз, мимо череды лавок, продающих паломникам всевозможные сувениры да пластиковые канистры для святой воды. Остановился возле большого плаката с суровым объявлением:

«Словенские ключи – это православная святыня… Привязывание лент противоречит православным традициям и канонам и носит языческий характер. Убедительно просим с уважением относиться к православным святыням…»

– Ну надо же, – хмыкнул ведун. – Тысячу двести лет боретесь, все праздники и святыни переименовали, все обычаи переиначили. А душа народная все едино имена богов истинных хранит, им молится, им требы оставляет…

Предостережение радовало. Раз живы еще люди, кто поклоняется языческим богам, – стало быть, и сила сварожичей пока не иссякла. И помочь славянские боги, выходит, еще способны, и молитвы услышать.

Олег спустился дальше, к каменной стене, исторгающей прозрачные струи, и, особо не остерегаясь студеных водопадов, пошел от первого, самого низкого родника к дальнему и высокому, низвергающемуся с высоты в два человеческих роста. С присущей человеку жадностью он сделал по большому глотку от каждого – урвав себе на дармовщину сколько можно и здоровья, и силы, и любви, и богатства. Глупо отказываться, коли Триглава со всей щедростью любого желающего угощает!

Напившись, Середин, мокрый до нитки, прямо по ручью прошел к каменистому руслу, в которое сливались все ручьи, и замер в растерянности.

«Вот проклятие!»

Бегущая перед ним река Жизни была шириной всего три шага, глубиной – от силы две ладони. Нырнуть в такую не смог бы и карлик.

Олег прошел по ней до конца – то есть все пятьдесят шагов до озера. Река была короткой и узкой, давно утратив право на столь звучное название. Правда, края прежнего русла показывали, что когда-то она и вправду была широкой и полноводной. Но увы, как люди к богам – так и боги к людям. Перестали верить – иссякли и ручьи, что наполняли человеческую жизнь. И только отдельные упрямцы продолжали поддерживать у Триглавы желание хотя бы слегка поделиться со смертными своими дарами.

Тропинка кончилась – молодой человек вышел на причал, отпугнув пару длинношеих белых лебедей, задумчиво посмотрел на озеро. В нем воды хватало, хоть второе крещение Руси устраивай.

Олег задумчиво почесал в затылке, глядя за край причала.

Если озеро наполняла река Жизни, то и вода в нем должна быть той самой, из колдовских ключей? Вот только… Вот только, чтобы вернуться назад, в прошлое, нырять нужно против течения – а откуда оно в озере? Вода в нем стоячая, и пользы для чародеев от нее никакой.

«Ладно, будем думать…»

Ведун поежился, повернулся, добежал до дорожки, по ней промчался наверх и свернул направо, на солнечный луг. Здесь сразу стало теплее, и он не спеша отправился осматривать прочие туристические достопримечательности.

Экскурсионная тропа вывела его наверх, к стоявшей за кладбищем церкви, расписанной округлыми языческими крестами, символом коловорота. Четыре конца круга делили год на четыре равные части, на четыре священные даты: день Карачуна, день Комоедицы, или Масленицы, Русалий день, день Сварога. Зимнее солнцестояние, весеннее равноденствие, летнее солнцестояние, осеннее равноденствие. Так и вертится круг жизни от одной даты до другой, через зиму и лето, через весну и осень в бесконечности жизни.

Обширный пустырь, протянувшийся треугольником от кладбища в сторону долины, был когда-то городом – тем самым первым Изборском, с которого начала здесь отсчитываться летописная история. Но от былых времен, увы, уцелели только ворота да утонувший в толще земли фундамент крепостной стены.

Взглядом опытного воина ведун сразу оценил удобство расположения твердыни. С двух сторон обрывы в добрых две сотни метров высотой. Коли в доспехах на них карабкаться – воин так упарится, что его и бить не нужно будет, сам упадет. Из лука на такую высоту стрельнешь с трудом, из камнемета и вовсе ничего не добросишь. А значит, оборонять фактически нужно только одну стену, которую не сложно укрепить так, что любой ворог зубы обломает. Возле ворот бьет родник – жажда крепости не грозит. С другой стороны – целое озеро рядом раскинулось. Коли рать дружеская подойдет, воды на всех хватит.

От озера куда-то в рощу уходили, сужаясь до ниточки, камыши. И вроде среди них намечалась прогалина.

Олег прищурился, вглядываясь, но на таком расстоянии различить ничего не смог, сбежал вниз, пересек дорожную колею, пошел дальше. Очень скоро под ногами зачавкало – начиналась вязь. Ведун отступил, повернул налево, под указатель «Тропа Здоровья», трусцой побежал по колее. Миновал деревянный навес для отдыха, межевой знак, вырубленный в камне, древний, как сам Изборск, перешел вброд бурно прыгающий по камням ручей и оказался на развилке. Повернул вправо, поспешил по дорожке и уже через пару минут увидел впереди деревянный мост. По ту сторону стояла часовенка, несколько деревенских домов, имелась даже небольшая парковка. От парковки начинался пляж. Тоже маленький, деревенский, всего на несколько человек. Перед пляжем была «чаша» с десяток шагов в диаметре, засыпанная мелкой коричнево-белой галькой и по пояс залитая кристально прозрачной водой.

Из запруды под мост струился тонкий ручеек, перед ней тоже было заметное сужение, поросшее камышом. Здесь текла вода из того самого Городищенского озера – от чудотворных ключей к далекому озеру Чудскому. Вода из реки Жизни. Ее вполне хватало, чтобы нырнуть и плыть, и здесь, самое главное, имелось течение!

Ведун мимо моста спустился на берег, встал на колени, склонил голову и макнул ее в воду.

– Спасибо тебе, матушка Триглава. Нашел!

Мотоцикл он перегнал в ольховник, что тянулся широкой полосой от реки к ближнему холму. Разобрал сумки, переложил вещи в мешок из прорезиненной плащовки. Ключ от мотоцикла оставил в замке, накрыв своего верного коня куском пленки, зелья тоже оставил – нужные травы и корешки, жир и воск лучше собрать на месте, свеженькие. Доел консервы, чтобы не смущать русичей видом странной пищи, собрал обычный для человека поясной набор: два ножа, ложка, небольшая сумка. Все то, без чего славяне из дома надолго не выходят, равно как без штанов. Меч упаковал отдельно, поскольку ножны он так до сих пор и не сделал, только клепки пока приготовил.

Пока готовился – день склонился к закату, на небе одна за другой зажглись звезды. Ведун выждал еще пару часов, чтобы деревня заснула, а запоздалые путники разошлись по домам, разделся, спрятав штаны и рубаху в полиэтиленовый пакет с непротекающей застежкой, ботинки сунул в мешок и отправился на мост.

Здесь, пользуясь тишиной и безлюдностью, мелом нарисовал самый известный знак Триглавы: сперва с помощью веревочки – круг, чтобы потом не накосячить с формой коловорота. Закончив, уже от руки, с нашептыванием восхвалений ярколикому Хорсу, провел линию от центра на восход, вдоль по окружности по ходу солнца до заката, от него опять к центру, влево к югу, по кругу до севера с призыванием прародителя Сварога, от севера в обратную сторону с почитанием Карачуна и от заката к восходу с именем Сречи. В секторах года начертал знаки стихий, на концах креста поставил «конские» свечи в честь Триглавы. Подтянул вещи поближе, торопливо заговорил:

– На море-океане, на острове Буяне лежит бел-могуч Алатырь-камень. Земля его держит, ветер обдувает, грозы омывают. Принесите, ветры буйные, те грозы черные на землю русскую, пусть загрохочут над полями и водами, над горами и оврагами, пусть разбудят они Триглаву-родительницу. Открывай, Триглава, очи ясные, крути, Триглава, колесо мироздания. От заката к рассвету, от зимы к лету, от рождения к упокоению. Пусть крутится колесо вечности, пусть текут судьбы по реке Жизни. Всех прими и проводи, могучая Триглава, за всеми последи, наша матушка. Каждого проверь, а на меня не смотри. Подними руки свои, Триглава, отпусти реку вечную, пропусти меня супротив вод чародейских. От сего мига и к часу удержанному…

Крепко сжав в ладони ком земли с растущей на нем незабудкой, другой рукой Олег схватил свои вещи и нырнул с моста в запруду, плывя против течения и держа перед собой «якорек» в мысленном стремлении подтянуться к цветку и выбраться из воды у того места, где он растет.

Дыхания с лихвой хватило, чтобы пересечь запруду и вынырнуть с другой стороны. Молодой человек тряхнул головой, оглянулся. За кустами явственно проглядывала крыша часовни с крестом на коньке.

«Может, тут и раньше дом стоял? – Он быстро повернулся в другую сторону и увидел вдалеке, на холме, сразу за кладбищем, желтоватый огонек одинокого осветительного столба. Нутро скрутило болезненным разочарованием. – Вот, проклятие! Не получилось…»

– Купаешься, чадо? – ехидно спросила его темнота из-под кустов.

– Ливон Ратмирович? – с горечью вздохнул Середин. – Откуда ты тут взялся?

– Чай, ты мне не чужой. Должен же я был посмотреть, что у ученика моего с таким сложным обрядом получится? Река Жизни в мире одна течет, так что не заблудился.

– Можешь еще раз назвать меня неучем, Ворон, – выпрямился во весь рост Середин. – Накрылось мое заклинание, не сработало.

– Ан постой… – Из темноты под кустом высунулась рука с поднятым пальцем. – Журчит что-то, али мне мерещится?

– Не знаю. Сейчас посмотрю… – Олег бросил вещи на берег, прошел выше по руслу, нагнулся над камнями возле пышных кочек осоки. – Опа, тут ручей какой-то впадает. Широкий, кстати. Почти как река.

– Разве это широкий, чадо? – сказал со своего места Ворон. – От, помню, при князе Святославе Владимировиче ручей был так ручей. Тут на нем от выселок на холме и до сего места восемь мельниц стояло! Ручей так с тех пор и кликали: Семимельничным.

– Подожди, Ратмирович, – не стал вдаваться в странную арифметику учителя Олег, – если тут такой полноводный поток впадает, то ниже его, выходит, самая обычная река течет? Магического в ней, почитай, ничего и не остается?

– И тебе так кажется, чадо? – рассмеялся старый колдун.

– Электрическая сила!

Середин поспешно наносил руками из русла к берегу камни и песок, разровнял ногой горку, сбегал за вещами, потом за догорающими свечками на мост. Быстро изобразил на получившейся насыпи солнечный крест, знаки стихий, расставил свечи, наскоро повторил заговор. Почти прогоревшие во время первого обряда свечи чадили и норовили вот-вот погаснуть, а потому ведун лихорадочно сгреб вещи и землю с цветком и кинулся в мелкую, узкую протоку, не разбираясь особо, что там впереди.

Разумеется, на мелководье его обняла не вода, а тина, перепутала ноги-руки, едва не вырвала мешок, закружила, заметала, потянула, понесла, несколько раз обо что-то ударила и выкинула на жесткие стебли камыша.

Олег, шепотом ругаясь, попытался встать на ноги, провалился по колено, огляделся. Впереди стояла стена кустов и деревьев, сзади колыхалось на ветру целое поле хвоща, а все, что дальше, тонуло в непроглядной тьме. Почесав в затылке, ведун решил, что во мраке ломиться невесть куда через кусты дело неблагодарное, а хвощ обычно растет на мелководье, а потому откинулся обратно на спину, положил мешок на грудь, толкнулся ногами, выбрался на воду и, скользя по хвощам, стал пробираться вдоль камышовых зарослей. Получалось не очень споро – ноги то и дело цеплялись за водоросли, и их приходилось шумно выдергивать, мешок норовил скатиться при каждом резком движении. Однако попытки встать заканчивались еще хуже – ноги проваливались глубоко в ил.

Продвигаясь, Середин гадал, чем это кончится. То ли ила будет становиться все больше, и он заберется куда-то в непролазное болото, то ли мелководье сменится открытой водой, и придется отправляться вплавь неведомо куда.

Однако боги выбрали для него третий вариант: заросли хвоща оборвались вместе с застоявшимся илом, но глубина на открытой воде оказалась ему всего по грудь, а дно выстилала мелкая галька. Так что, подняв мешок над головой, Олег побрел к берегу. Или, учитывая кромешную темноту, просто туда, где мельче. А если на слух – то туда, откуда доносился ровный гул, словно от непрерывно мчащегося мимо тепловоза. Вскоре высокие темные тени на фоне чуть менее черного неба подсказали, что впереди – лес. Негромко ругнувшись, успевший изрядно продрогнуть молодой человек повернул влево и, шумно расплескивая воду, пошел вдоль берега, пытаясь высмотреть просвет.

Кроны раздвинулись метров через двести. Середин, обрадовавшись, направился в просвет – и внезапно был сбит с ног широким стремительным потоком. Едва не лишившись в очередной раз своих вещей, он кое-как переплыл неожиданное препятствие, оказался на изрядной глубине, повернул к берегу, ругаясь уже в полный голос: удерживать мешок над водой у него больше не получалось. И хотя ткань была непромокаемой, через горловину наверняка что-то просачивалось. Скорее даже – зачерпывалось.

Наконец ему удалось выбраться на мелководье, потом выйти на каменистый берег из какой-то слоистой породы. Продолжая тихо ругаться, Середин ладонями стряхнул с тела капли воды, отер волосы и развязал шнур мешка. Первым делом достал меч, огладил клинок: с оружием все было в порядке.

«Уже хорошо».

Он отложил главную свою ценность, вытащил пакет с одеждой, натянул штаны, влез в рубашку.

Слева и чуть сверху затопали шаги, на дорогу лег красный трепещущий свет. Олег торопливо схватился за меч, сделал пару шагов вперед.

Путники были бородаты, в кольчугах и шлемах, трое со щитами и копьями, еще двое держали факелы. Увидев Середина, все они резко остановились, опустили копья, факельщик крикнул:

– А ну, меч бросай!

– Не обольщайтесь, ребята, – улыбнулся ведун. – Вас всего пятеро. Кто вы такие и откуда взялись?

– Это ты кто таков?!

– Чаще всего меня зовут просто ведуном, однако родители нарекли Олегом, – степенно ответил Середин, искренне радуясь облику воинов. – По приказу князя Русского я очищал от ведьмы Тверской тракт, да она меня, зараза, в воду сбросила. Так кто вы такие и откуда взялись?

– Стража есмь изборская, – хмыкнул факельщик. – Плеск странный в озере услышали, источник священный проведать решили. Мало ли чего в полуночи сотворится? Дни-то каковые ныне!

– Изборск?! – как мог натуральнее выразил удивление Середин. – Вот это да! Лихо она меня зашвырнула. Теперь добрый месяц обратно добираться! Подождите… Так это что, Словенские ключи? – Олег опустил оружие.

– Они самые.

– Так, обождите…

Он положил меч на мешок, стянул рубаху, направился к стене, из которой ныне били не ключи, а обильные водопады, стал хватать ртом воду из разных потоков.

Ратники, подняв копья и опершись на них, с усмешкой наблюдали за поведением нежданного пришельца. К подобному зрелищу они были привычны, к ним за чудом со всей Руси люди не первый век приходили.

– Хороша водица! – довольный собой, вернулся к вещам Олег. – Надеюсь, я ни одного источника не пропустил?

– Девичьих слез превыше всех источников испил, – сообщил факельщик, и стражники засмеялись.

Вода из «девичьих слез», как известно, обещала женщинам страстную любовь и скорое замужество.

– Значит, судьба такая, – не стал обижаться ведун. – Так чего, вы меня тут бросите али приютите все же?

– Приютим, не сомневайся, – пригладил бороду факельщик. – Не столь часто гости к нам из озера вылазят. В порубе до утра посидишь, опосля разберемся.

– У вас там сено хотя бы есть? – поинтересовался Олег, собирая вещи.

– Соломой обойдешься. Меч отдай, не дозволено.

– Это нет! – тут же вскинул оружие ведун. – Или я иду в поруб вместе с добром, или мы расходимся прямо здесь. Не нравятся мне ратники, что по ночам за стенами крепостей али лагерей своих гуляют.

– Проку-то тебе от меча в клети подземной?

Олег многозначительно улыбнулся.

– Ладно, посадник утром решит, – не стал обострять спора факельщик. – Пошли.

Идти оказалось совсем недалеко. По уже знакомой ведуну дорожке они поднялись на обрыв, повернули вправо, и факельщик отворил низкую дверь сруба, собранную из сосновых плах[4]. Олег нырнул туда, нашарил у стены кучу сваленной соломы, так же на ощупь добыл из мешка спальник, раскрутил и забрался в него.

– Эй, водяной, вылазь!

Казалось, прошел всего миг, но из-под двери уже вовсю лился свет, а от стен струилось тепло. Олег потянулся, вылез из спального мешка, подтащил ближе мешок походный, достал ремень, опоясался, меч завернул в спальник.

– Эй, бродяга, тебя чего, вытряхать надобно?

– А дверь-то отперта? – спросил в ответ Середин.

– Да открыта, выходи!

Ведун толкнул плечом створку, легко отлетевшую на полосе из толстой буйволовой кожи, заменяющей петли, шагнул на открытое место, зажмурился от яркого света.

– Вот, боярин, сей смерд ночью плескался. Как из озера вылез, так враз и полонили.

– Ты кто таков будешь, человече?

Солнце било Середину в глаза, и только сильно прищурившись, он увидел, что перед ним стоит совсем молодой паренек, лет восемнадцати, гололицый, в простой рубахе и шароварах, но на шее висит тяжелая золотая гривна, пояс его наборный, с золотыми и янтарными пластинами. Рукоять меча и ножны тоже сверкали самоцветами, сапоги же были красными, из тонко выделанной кожи. Здешний князь? Хотя нет, в Изборске князей никогда не было. Значит, посадник… Или лучше переборщить? Как бы оскорбления не вышло.

– Ведуном Олегом меня все кличут, княже, – приложив руку к груди, слегка поклонился Середин. – По поручению князя Русского ведьму с Тверского тракта пытался выкинуть. Да так, получается, вышло, что сама она меня выбросила. Придется, стало быть, сызнова на Тверцу скакать, заканчивать.

– Для боярина русского зело бедно смотришься, путник. Таковых ко двору дядюшки мого вовсе не пускают.

– Увы, княже, не боярин, – виновато развел руками Олег. – Знатностью и серебром не богат. А что до правителя земель русских допущен был – так не чести ради, а для развлечения. Поединок магов на пиру князь затеял. Боярам для смеха, нам для проверки.

– Не зови меня князем, – все же поправил его юноша. – Посадник я здешний, боярин Переяр.

Ведун поклонился снова, выражая свои извинения.

– Что же ты победой не хвастаешься, гость известный? – поинтересовался из-за плеча боярина широкоплечий пожилой воин с хитрыми морщинками вокруг глаз и тонкой седой бородой. Несмотря на жару, одет он был в синий плащ, запахнутый и сколотый медной фибулой, покрытой разноцветной эмалью с непонятным рисунком. – Наслышаны мы о веселье сем, молва разбежалась быстро. Коли ты это есть, а не сказочник бродячий.

– Чего хвастаться, коли о том и так вся Русь прознать успела?

– Жаль, у нас тебе состязаться не с кем, – пожалел боярин Переяр. – Волхвов и тех не осталось.

– У вас же тут святилище на все земли знаменитое! – удивился Олег. – Куда же все волхвы из него пропасть могли?

– Проповедники третьего дня в святилище наше приходили, – ответил сбоку молодой воин с копьем и в кольчуге. – Распятому богу молиться звали.

– Нечто волхвы ваши уверовали? – не поверил своим ушам ведун.

– Мудрый Правислав напомнил им, мол, на крестах токмо воров в землях царьградских позорят. Сказывал: столь жалкому богу, что и себя спасти не способен, даже самой простой требы ни един славянин не принесет. И потому места для него в нашем святилище нет. Проповедник же, как сие услышал, посохом своим волхва старого по голове и ударил.

– Повесили? – Середин понял, что сейчас услышит историю еще одного великомученика.

– Не, побили токмо. Но до смерти. Проповедник же сей не един странствовал, а с учениками крепкими.

– Ага…

Продолжение религиозного диспута стало прорисовываться все более подробно.

– Порешили волхвы тех странников, – урезал рассказ седой воин. – Токмо и сами лежат все, кроме двоих, но и те побиты зело, один хромает, другой же руку в лубке носит. На что и годны оказались, так токмо молебен Триглаве, благодетельнице нашей, сотворить, дабы спасителя прислала, что русалии завтра вместо них провести сможет.

– Мудрость Триглавы не знает границ… – По спине у Середина пробежал неприятный холодок.

– Ты ведун, ты пришел из воды. Не бывает знака яснее, – кивнул юноша. – Боярин Стрекал! В хоромах моих посели гостя, накорми, напои, отдохнуть дозволь хорошенько. Завтра дело у него будет важное, за каковое головой отвечает. Пусть готов будет.

– Слушаю, посадник.

Седой воин подступил к стражнику, прошептал тому что-то на ухо и поспешил догонять юного Переяра, уходившего за ворота.

– Пошли, ведун, – предложил стражник, перехватив копье.

– Обожди, дай оглядеться. До завтра время еще есть.

В здешнем мире местность вокруг выглядела совсем иначе, нежели в двадцать первом веке. Если в будущем над священными магическими ключами лежал пустырь, то сейчас здесь стояло обширное святилище, обнесенное монументальным бревенчатым забором. Одновременно тын перекрывал подходы к реке Жизни – именно там находились ворота, и, похоже, стоявшая в них стража как раз и заловила ночью ведуна. Молодой человек выбрал не самое удачное место, чтобы ступить на берег. Между дорогой к ключам и поляной с идолами стоял обширный дом в два жилья – вестимо, тут и обитали здешние волхвы. И явно не бедствовали.

Вторые ворота открывались в сторону города. На месте будущего кладбища ныне раскинулась ремесленная слобода, за которой между расселиной и обрывом был прорыт глубокий ров и поставлена каменная стена в четыре человеческих роста высотой да еще с двумя башнями на углах. Дальше стена становилась ниже и уже – но те участки защищала сама природа.

На юг от святилища стоял лес. О будущей Изборской крепости пока еще никто и не думал.

– Почто застыл, чародей? – поторопил его стражник.

– Ты бы лучше копье оставил, – посоветовал ему ведун. – Неудобно с ним будет за мной таскаться. Для острастки и меча вполне хватит.

– Ты меня еще поучи! – повысил голос ратник.

– В хоромы княжеские тоже с копьем попрешься? – поинтересовался Олег. – В дверях-то не застрянешь?

Молодой воин помялся, потом предложил:

– Ты здесь обожди. Я мигом к воротам обернусь.

– И щит оставь! Упаришься! – крикнул ему вслед ведун, забрался в свое ночное узилище, собрал вещи. А когда вышел, его дожидался повеселевший стражник.

– Ну что, пошли?

– Тебя как звать-то? – спросил Олег.

– Морозко!

– Зимой, стало быть, родился? Ну, так ты усвой, Морозко, что не в полоне я, а у посадника вашего в гостях. И не дурака валяю, а делом важным занимаюсь, от коего благополучие всего Изборска вашего зависит. Так что нечего меня, ровно гусака, в сарай загонять. Должен сторожить – сторожи. Но не мешайся!

Ведун вскинул мешок на плечо и зашагал к идолам.

Найти изображение Мары среди истуканов оказалось не так-то просто. Святилище было большим и богатым, изборцы возвели идолы не только своим родовым богам, но и тем, которые считались малозначительными и даже чужими. Вот среди них, чужих и мелких, Олег и отыскал низкий черный пенек «Ледяной божини» с косой через плечо и чашей в руках, с высохшим, косо насаженным венком и пустой потрескавшейся лоханкой под ногами.

– Здравствуй, прекраснейшая из богинь и богиня среди красавиц, – шепотом поздоровался с покровительницей ведунов. – Ты не поверишь, но я по тебе скучал. По твоим глазам и волосам, по твоему голосу и запаху. По твоему единственному поцелую, который сжег мое сердце. Услышь меня, моя богиня. Ибо я пришел к тебе…

– Ты знаешь, кто это? – свистящим шепотом спросил из-за спины следовавший за ним по пятам стражник.

– Это та, кого встретит в своей жизни каждый из нас, – ответил Олег. – И от ее благосклонности будет зависеть жизнь куда более долгая, нежели эта.

Как назло, у него не было с собой ничего, что можно было бы оставить Маре в качестве подношения. В будущем он об этом не позаботился, тут пока ничем не разжился. Пошарив по карманам, Середин нащупал пятирублевую монету, совершенно бесполезную в этом мире… Хотя и равную по номиналу пяти здешним лошадям.

– Все, что есть, – пожал он плечами и положил монету в миску. – Вспомни обо мне. Услышь…

Он отступил и повернулся к Морозко:

– Веди, служивый. Посмотрим, что за узилище приготовили мне на этот день.

Хоромы посадника выглядели, разумеется, куда затрапезнее, нежели домик скромного московского бухгалтера, да и сам город своими размерами ощутимо уступал дачному участку пенсионера. Однако здешние стены, сложенные из известняковых плит и скрепленные раствором на белках из куриных яиц, производили куда более серьезное впечатление. Толщиной в пять шагов и высотой изнутри в два человеческих роста, они делались не просто на совесть – на века! Из дерева рубили только ведущие наверх лесенки и шатры над башнями.

К тесноте крепостей ведун за время скитаний успел привыкнуть. Твердыни никогда не бывают просторными. Как стены ни раздвигай, желающих спрятаться от опасности под защиту дружины и камня всегда оказывается больше, нежели места внутри. Вот и в Изборске срубы размером всего четыре на четыре метра стояли вплотную друг к другу и тянулись вверх на два-три этажа. Или, точнее, на два-три жилья, как выражались в здешнем мире.

Дворец посадника был примерно таким же: грубо отесанные бревна, переложенные мхом, узкое крыльцо, высокая подклеть, три жилья над ней, крытая дранкой чешуйчатая крыша. Только ширины в нем было не четыре метра, а все пятнадцать, плюс угловое расположение – на самом мысу вытянутого вдоль озера холма – позволяло верхним этажам выходить на стену и опираться на нее краями. Похоже, крепостная стена заодно заменяла обитателям хором гульбище[5], а сами хоромы – угловую башню крепости.

Внутри дом уже не казался таким тесным. Проходы здесь были широкими, людские и горницы – просторными. Однако под потолком везде тянулись длинные полати[6]. Выходит, места для всех не хватало и здесь.

– Наверх ступай, чародей, – указал на лестницу ратник. – Боярин Стрекал честь тебе великую оказал. Возле княжеских покоев поселяет, собственную светелку уступил.

– Что же он вслух этого не сказал? – съязвил Олег. – Я даже отблагодарить его не смог.

Они пошли наверх, миновали пролет с глухой дверью – видимо, на женскую половину, – поднялись на третий этаж, по темному коридору прошли до конца, к двери, что закрывалась толстым запорным брусом, лежащим в вырезах бревна. Морозко услужливо снял поперечину, потянул дверь на себя. Та тихонько скрипнула на смазанных салом подпятниках, открыв комнатку четыре на пять шагов, с чистеньким половиком, с топчаном у одной стены и сундуком напротив. Больше тут ничего не помещалось.

– Хочешь сказать, воспитатель посадника у вас взаперти живет? – рассмеялся Олег, указав на брус в руках ратника.

– Полонянин знатный о прошлом годе тут обитал, – ответил Морозко. – Князь Роговолод. Опосля кривичи его выкупили, ан запоры остались.

Это походило на правду. В городской тесноте вполне могло быть, что одна и та же комната оказывается то тюрьмой, то гостевой комнатой, а когда нужды нет – то и жилищем фактического главы крепости. Раз стражник гостя не поправил, значит, так оно и есть: князь Русы посадил сюда юного боярина Переяра ради его знатности и приставил к родственнику опытного Стрекала, чтобы паренек не наделал глупостей.

Ведун шагнул в светелку, скинул заплечный мешок, развязал, стал выкладывать вещи. Те, что намокли, раскинул на постели, прицепил на торчащие из бревен щепы, остальные просто разложил на полу и сундуке. Влажность – штука коварная. Лучше подсушить сухое, нежели потом обнаружить вместо рубахи гниль, а вместо клинка – ржавую железяку. В сундук, подальше от посторонних глаз, он спрятал только зеркала. Стекло и дерево влаги особо не боятся, держать их при себе долго Середин не собирался – так что ничего с сокровищем взаперти не случится.

Подойдя к окну, он осмотрел затянутую промасленной тряпкой раму, раскачал пальцами распорные клинышки, выдернул, вынул склеенную из реек решетку, поставил на пол – пусть воздух свежий идет, быстрее все высохнет.

Перед ним открылся захватывающий вид на Изборскую долину. Ограниченная с двух сторон протяженными хлебными пашнями, она вмещала в себя лесистые холмы, обширную болотину, полноводную реку и два озера: одно – чуть ли не под самым городом, а второе – в паре верст на север. Отсюда, из окна, с высоты птичьего полета, долина просматривалась очень далеко. Среди лесов местами виднелись прогалины, из которых торчали крыши изб.

«Однако река ныне не та, что в будущем станет, – подумал Середин. – По этой и на струге пройти можно, коли кормчий умелый. А вот озеро, почитай, не изменилось. И луг перед Семимельничным ручьем тот же самый. Странно, что не распахали. Вроде место ровное, удобное. Две десятины[7], не меньше».

Позади послышался стук – ведун быстро вернулся к двери, толкнул. Она оказалась запертой.

«Не понял… Почетный арест? Ах да, я и забыл… Завтра ж русалии! – Олег хлопнул себя по лбу. – И я, спасибо Триглаве, оказался за главного. Вот так и проси богинь о помощи. Думаешь, она к тебе снизошла, ан потом оказывается, это она тебя попользовала».

Он снова вернулся к окну, выглянул уже совсем с другим интересом и прищурился на луг, зажатый между рекой, Семимельничным ручьем, склоном холма и городом. Места для русалии, как ни крути, лучше не придумать. Ведун хмыкнул, погладил себя по подбородку, потом постучал в дверь.

– Эй, Морозко! Ты там?! Посаднику передай, мне одежда нужна, женская. Платки, юбки, сарафаны, тапочки, несколько клубков нитей. Еще ветчина нужна копченая, пара окороков, да дрова, а то вокруг города их никогда не найти. И ты нужен, одному не управиться. Топай давай, времени мало. Если русалии завтра, все нужно делать бегом! Слышишь меня? Бегом! Не то весь город зимой будет лапу сосать!

Праздник летней богини Купавы, часто называемый русалиями, возник не просто так. В середине июня, когда травы успели набрать силу, когда хлеб уже пошел в колос, пахарям больше не нужны дожди, им требуется солнце, много солнца – чтобы сушить сено второго укоса, идущее на корм скоту и закладываемое на зиму, чтобы посадки, впитывая солнце, скорее набирали силу. Дабы уберечься от пасмурной погоды и дождей, следует избавиться от русалок, любящих сырость и всячески влагу призывающих. Однако ссориться с хозяйками воды тоже нельзя – дожди понадобятся в середине лета, иначе урожай высохнет. Купаву придется ублажать, с русалками заигрывать.

Поэтому на день летнего солнцестояния люди не ссорятся с силами воды. Они с ними играют, устраивают празднество, гулянье, пляски и скакания, занимаются с ними любовью, на которую русалки так падки. Тешат их много, без границ. Русалки, как и всякая нежить, – существа слабые и спокойные, силы набирают медленно. Если их хорошенько утомить, угулять, они потом несколько недель отдыхают. Забираются в укромные уголки, отлеживаются, никак себя не показывают. А нет русалок – нет и дождей. И недовольства при том у обитателей вод к людям – никакого.

Однако понятно, что, если на праздник Купавы русалки не явятся, ничего не выйдет. Дожди зальют поля, урожай сгниет на корню. За такое дело пахари голову отвернут без колебаний.

А кто отвечает за появление нежити на празднике? В этот раз, получается, за это отвечал он, Олег Середин.

Ведун снова выглянул в окно, оценивая течение, расположение здешних вод, прикусил губу, прикидывая, в каких кустах и болотинах русалки могут прятаться, а где нет, и как удобнее всего выманить этих красавиц из реки и озер.

«Всю жизнь от них шарахался, а тут, поди ж ты, самому в объятия лезть нужно. А это ведь дело такое… Только зазевайся – и ку-ку, навечно в тине останешься… Интересно, как там Любовод поживает? Купец новгородский, русалий сын… Вот бы чья помощь сейчас пригодилась! Жалко, неведомо, где он ныне и чем занимается…»

За дверью грохнул засов, она распахнулась. Морозко, сделав свое дело, отошел в сторону, в проеме появились юный посадник и его престарелый воспитатель.

– Сказывают, ведун, плату ты затребовал изрядную за участие свое в служении! – резко и недовольно объявил Переяр, положив левую ладонь на оголовье меча. – Дела никакого не сотворил, добром никаким не отличился, а уж брюхо свое набивать вкусно желаешь, в одежды красивые заматывать.

– Кстати, и покушать тоже не мешало бы, – согласился Олег. – Маковой росинки с утра во рту не было.

– Ты мне дерзишь, смерд? – Боярин еще больше выпрямился, развернул плечи.

– Для русалии завтрашней мне нынче надобны два окорока копченых, тряпки и нитки всякие, о чем стражнику вашему я уже сказал, а еще полыни две большие охапки. Что до завтра, то хворосту надобно возка три-четыре да дров рубленых еще возок, не менее, – стал загибать пальцы ведун, пропустив угрозы мимо ушей. – Все сие на луг пусть доставят, что под крепостью лежит. Туда нежить манить стану.

– Волхвы отродясь ничего подобного не просили, колдун, – из-за спины юноши сказал боярин Стрекал.

– Так этих волхвов у вас целый город над ключами обитает, у них всего в достатке имеется. Я же один. Мне и помощники надобны, и добра своего мне на праздник не хватит. Так что помогайте. Вам это надобно или мне?

– Головой рискуешь, ведун Олег. – Посадник потеребил пальцами оголовье меча.

– Без туловища, боярин, голова моя праздника Купавы не устроит. Будет от этого легче твоему городу? Коли Изборск на русалок тратиться не хочет, пошлите гонцов в святилище, пусть волхвы свои амбары открывают. То не моя забота. С супругой своей когда познакомишь?

– Чё? – опешил Переяр, и его юное лицо стало вовсе по-детски обиженным.

– Хороводы на праздник Купавы первая красавица возглавлять должна, – напомнил Олег. – Или самая знатная.

Посадник повернулся за поддержкой к боярину Стрекалу. Тот пожал плечами и кивнул.

– Хорошо, – с явным раздражением тоже кивнул юный правитель. – Вижу, хвала Триглаве, ты ведаешь, как поступать. Твоя голова от меня никуда не денется. Боярин, вели дать ему все, чего просит, и не спускайте с него глаз!

С чем в Изборске все было в порядке – так это с исполнительностью. Уже через час ведун в сопровождении Морозки шел к лугу, неся в руках стопку всякого тряпья, а сзади торопился стражник с огромной охапкой свежей полыни.

– Сюда кидай! – подойдя к самым камышам, указал на край луга Олег. – Теперь иди, дрова и окорок неси. Да, кстати. Кольчугу свою в людской оставь, ныне она тебе токмо мешаться будет.

– Не, чародей, вместе пошли, – мотнул головой стражник. – Кто знает, чего у тебя на уме?

Середин молча указал на трех стражников, расположившихся на тракте, уходящем вниз по долине. Тянулась дорога аккурат меж приболоченным кустарником и почти отвесным обрывом холма, оскалившимся белыми известняковыми пластами. Единственный путь к бегству дружинники Изборска надежно перекрыли. Бежать мимо крепости, потом через людные слободы, потом мимо святилища было бы вовсе глупо.

– Так что иди, не беспокойся. Да и не пойду я супротив Триглавы, не та у меня работа, богов гневить. Раз привела, ее волю исполню.

Ведун стянул с себя рубаху, скинул порты, взял платок и бабью юбку, полез в камыши.

Вскоре на краю поля, на нескольких сдвинутых вместе камнях потрескивал костерок, на нем поджаривался солидный кабаний окорок. Олег и его охранник, раздевшись до пояса, сидели рядом, прислушиваясь к происходящему в камышах.

– Как оно, скоро приплывут? – нетерпеливо поинтересовался воин.

– Нет. Что им возле города делать? – ответил Середин. – Шумно тут, народу много ходит, девки шляются, скотина всякая. Не нравится им в таких местах.

– Тогда чего мы делаем?

– Охотимся. Подманиваем. Приваживаем. Думаешь, я с голодухи окорок потребовал?

Ведун снял мясо с огня, несколькими решительными движениями срезал с кости мякоть, самый крупный кусок наколол и отправил рот. Прожевал и продолжил:

– Все дело в том, что запах копченостей они страсть как любят. Вот пусть и нюхают. Держи-ка клубок. Как пойдет, размотаешь до конца да где-нибудь закрепи.

Очищенную кость Середин привязал на нитку, снова полез в камыши, пробрался через прибрежный ил, бросил в воду и стал тянуть с клубка нить, отпуская ее вниз по течению. Когда же клубок закончился, вылез обратно к костру, сел возле огня, наколол на нож еще мяса.

– А это зачем? – кивнул на реку Морозко.

– Есть у русалок две слабости, друг мой, – неторопливо ответил ведун. – Это тряпье и мужики. Ну, сам понимаешь, бабы – они бабы и есть. В реках же и болотах и с тем, и с другим скудновато. Вот потому эти речные девки при каждом удобном случае и норовят из одежды женской хоть чего-нибудь украсть. Если оставить что на берегу, обязательно стырят. Даже нитки таскают, сплести или сшить себе что-нибудь надеются.

– Сиречь, на запах они подтянутся, а там нитку увидят и ее тоже забрать возжелают?

– Молодец, соображаешь, – похвалил помощника Олег. – А коли по ниточке ближе придут, то юбки-платки заметят. А тряпки прибрать захотят – нас разглядят.

– Как разглядят?! – дернулся молодой воин.

– Сидеть! – резко осадил его ведун. – Ты на службе, забыл? Раз тебе выпало, ты собой ради города и пожертвуешь.

– К-как… – сглотнул Морозко.

– Полынь у камней постелена. Коли русалка совсем уж тобой завладеть пожелает – на полынь скатывайся. Когда отстранится – завтра прийти обещай.

– А если не отстранится?

– Отстранится, они полынь на дух не переносят. Нам с тобой их приманить надобно, а не ублажить. Так что терпи. Ласкать, целовать, обнимать можно, и ничего более. Подарки никакие не бери, обещаниям не верь, от костра не уходи. Коли поддашься – утопят. Не со зла. Просто с собой забрать захотят. А жить под водой у смертных как-то не очень получается…

Воин заметно скрючился и притих, опасливо глядя по сторонам.

– А если завтра кого утопят?

– На русалиях такого не бывает. Коли их сперва развеселить да утомить, они хватку теряют. Задор и голод уже не те. Мужиков много, сил мало… Что ты так побледнел-то, добрый молодец? Ничего с тобой не случится. Нам их раздразнить нужно. Раздразнить – и ничего более. Чтобы завтра вернулись, да еще и подружек своих привели. Ты чего, Морозко? Нешто девок боишься более, нежели ворога в ратном поле? Ты же ратник!

– Там живые…

– Подарков не бери, от огня не отходи, – повторил нехитрые советы Олег. – И ничего не случится. Давай второй окорок на прут насаживай. Пусть тоже погреется, дымок ароматный над водой пустит. И не дергайся, резких движений не делай. Спугнешь. Ты чего, рыбу никогда не ловил?

– Раньше я никогда не был наживкой… – еле слышно прошептал ратник.

Напарники обжарили второй окорок, поели, а потом Олег забросил плавать и его. Теперь оставалось только ждать.

– Делай, как я! – скомандовал он стражнику и вытянулся во весь рост, закинул руки за голову, закрыл глаза.

И почти сразу, резко натянувшись, лопнула одна из нитей, закрепленных под костровыми камнями. Похоже, у них начало клевать.

Разумеется, речные девки не преминули посмотреть, откуда попали в воду нитки. За камышами раздались всплески, шелест. Кто-то громко хихикнул, заставив Морозко вздрогнуть, словно от укола. Потом настала тишина – русалка помчалась по омутам хвастаться обновкой.

Ведун немного выждал. Убедившись, что посторонние звуки затихли, поднялся, сходил к камышам. Положил возле них сарафан и рубаху, забросил в кустарник платок, чуть в сторону – потрепанную исподнюю юбку. Быстро вернулся и снова вытянулся на траве.

Как он и рассчитывал, вскоре в такое соблазнительное место приплыли еще несколько водяных дев в слабой надежде, что удачливая подруга что-то упустила. А найдя новые подарки, русалки подняли такой плеск… Можно было подумать – в речку заплыл кашалот и пытается развернуться.

Однако гостьи слишком увлеклись находками, и Олег, привлекая к себе интерес, громко зевнул, дотянулся до кучки дров, подбросил несколько поленьев в костер.

Плеск затих. Однако вскоре зашуршали сухие камышовые стебли, послышалось перешептывание, хихиканье, тихие шлепки по воде. Русалки одновременно и таились, и пытались обратить на себя внимание отдыхающих путников. Водяные девы, известно, света и солнца ничуть не боятся, в лесу или на дороге вполне могут и открыто подойти. Но здесь и город многолюдный близко, и стража на дороге пугает. Выходить на общее обозрение они не рисковали, пытались к себе, в кусты да камыши заманить. А там: цап – и поминай, как звали.

Однако ведун «спал», Морозко лежал, словно парализованный, стража на дороге тянула заунывную песню… Все старания пропадали втуне. Но охотничий азарт – нарастал. Тем более что и день постепенно двигался к закату.

Чем сильнее сгущались сумерки, тем громче и настойчивее шумели русалки, хихикали в голос, переговаривались. Опять затрещали камыши, зашелестела трава. Стремительно нагрелся крест на запястье, предупреждая о близкой опасности.

– Пусти погреться, добрый молодец, – тихонько попросил Олега в самое ухо тонкий голосок. – Пусти… Холодно в ночи…

– А? Что? – Середин сделал вид, что проснулся, резко сел, громко окликнул ратника, над которым вились серые тени: – Морозко, ты спишь, что ли? Дров подбрось! Видишь, прогорел костер совсем.

– Да, сейчас сделаю.

Парень обрадованно поднялся, и тонкие руки соскользнули с его плеч. Ратник сгреб сразу три полена, бросил на угли, сел напротив ведуна, поджал ноги.

– Представляешь, мне причудилось, будто кто-то со мной заговорил, – признался Олег.

– Пусти погреться, – опять прозвучала просьба в самое ухо.

– Грейся, конечно, красавица! – Середин чуть подвинулся.

Влажная и холодная, как лягушка, девушка моментально притиснулась к нему, протянула руки к огню.

– Как хорошо! Как давно тепла не было!

Гостья была худенькой, с небольшой грудью, узкими бедрами и тонкими ножками-спичками, белые спутанные волосы сбились в крупные колтуны. Русалка перехватила его взгляд, засмущалась:

– Ой, я нечесаная совсем! Ой, я сейчас!

Она вскинула руки, выдернула из путаницы солидную прядь, распустила ее и стала старательно расчесывать деревянным гребешком.

– Ай!!! – испуганно вскрикнул Морозко.

Это еще одна девица, такая же тощая и серокожая, попросилась погреться у огня с его стороны. Парень кивнул и наивно спросил:

– А чего ты голая ходишь?

– Поизносилась, добрый молодец, замерзла вся совсем. Погрей меня, добрый молодец, обними… – Русалка с кошачьей гибкостью влезла ему под мышку и тут же принялась расстегивать пояс. – Зачем тебе это? Ты же не в походе!

Молодой воин зажмурился от ужаса, но отпихивать девицу не стал, позволил и пояс с себя сдернуть, и даже руки себе под рубаху запустить.

– Какой ты горячий, добрый молодец, – замурлыкала от наслаждения русалка. – Обними меня, добрый молодец, согрей меня, поцелуй…

– Ой, никак. – Соседка ведуна не смогла справиться с упрямыми прядями, попыталась ухватиться за них двумя руками, но неудачно, и протянула Олегу гребешок: – Подержи.

– У огня положи. – Ведун показал на камень.

– Ой, как у вас тепло! – Куда более упитанная девушка притиснулась к нему с другой стороны. – Давай еще теплее сделаем…

Она жадно вцепилась ему в рот холодными и влажными губами, потянула на себя. Олег послушно упал прямо на деву, благо увлекала его гостья аккурат на полынную подстилку. Русалка принялась было стаскивать с него рубаху, но почти сразу забеспокоилась, заелозила. Ведун привстал – она тут же отскочила, потянула за руку:

– Пойдем!

– Нет, куда мы от костра? Холодно.

– Идем, тут плохо.

– Устал я с дороги. Завтра приходи. Постель будет мягкая, ночь долгая. Приходи. Придешь?

– Тут хорошо будет, тут рядом, – настойчиво увлекала его к реке девушка.

Середин, не споря, подхватил ее на руки, отнес к костру, посадил рядом, жадно поцеловал:

– Завтра приходи… Ты красивая, ты мне нравишься. Приходи!

– Добрый молодец! – похлопала его по плечу худышка. – Никак мне самой. Помоги! Вот здесь только причеши, а то мне не видно.

– Не могу, не умею, – опять отказался взять в руки протянутый гребень ведун.

– Идем! – дергала его к себе другая русалка.

– Там холодно, – стоял на своем Олег. – Ты согрейся. Какая ты красивая. Так бы целовал и целовал…

Молодой воин напротив кое-как управлялся сразу с тремя. Водяные девицы уже дважды утягивали его на полынь, и кабы не спасительная трава – точно бы замучили. Двигаться к реке Морозко тоже отказывался, но русалок нахваливал, по примеру ведуна старательно целовал, звал завтра сюда же, обещая всячески любить и лелеять.

– А кого лелеять будешь? – заспорили девицы. – Кто из нас краше, кого выберешь?

– Вы все хороши! – почти искренне ответил ратник.

– Выбери, выбери из нас красавицу! – стали упрашивать его русалки, поднялись, взялись за руки, прошлись в свете костра небольшим хороводом, ринулись к нему, затормошили. – Кто, кто из нас краше?

– Вы все красивые, всех бы выбрал!

– Нет, одну, одну! – не отставали водяные девки. – Мы тебе еще спляшем, а ты самой любой вот букетик дашь!

Русалки снова отскочили, закружились по одной, сошлись вместе, стали нырять друг другу под руки. Морозко наблюдал за ними с улыбкой, и вправду выбирая самую желанную, а потом поймал на себе напряженный взгляд ведуна, забеспокоился, опустил голову… и только теперь сообразил, что держит в руках предложенный ему девицами букет.

– А-а-а!!!

Он дернулся, отшвырнул русалий подарок, вскочил и кинулся бежать.

Ему вслед покатился счастливый женский смех.

– Что тут такое?! – примчались на крик дружинники, и теперь уже русалки завизжали от страха и от неожиданности, кинулись врассыпную. Затрещал камыш, заплескалась вода…

Олег в сердцах сплюнул:

– Вас-то чего сюда понесло, головы дубовые?! Что вы тут забыли? – Ведун встал, повернулся, развел руками. – Ну что, довольны? Всех разогнали! Теперь уже и не знаю, придут завтра или побоятся? Э-э-эх, стараешься, стараешься… – Он собрал вещи, сунул под мышку. – Вы окаменели, дурни? Ведите меня в город. Тут делать больше нечего. Сегодня точно не вернутся, наигрались.

Разумеется, без гостя никто окно в его светелке закрывать не стал, и здесь было прохладно. Однако комаров на такую высоту не залетело ни одного. Олег в темноте ковыряться не стал, оставил окно открытым. Просто кинул поверх казенного войлочного одеяла еще и свой полностью расстегнутый спальник – и на свежем воздухе только крепче заснул… Но ненадолго.

– Что теперь будет, ведун? – прошептал кто-то возле уха. Олег не ответил сонным грезам, и тогда его решительно тряхнули за плечо. – Что теперь будет?

– Тебе чего? – открыл глаза Середин, бесполезно таращась в темноту. – Ты кто?

– Я же букет у них из рук взял. А ты велел не брать. Что со мной теперь будет? Я умру? Они меня утопят? Мне больше нельзя подходить к воде?

– Да ничего с тобой не будет. Спи! – отмахнулся Середин.

– Ты же велел не брать! А я взял.

– Ничего с тобой не случится, не дергайся. – Олег зевнул во весь рот. – Никто тебя не утопит. Просто так заведено, что смертный, который у русалки из рук что-то взял, влюбляется в нее насмерть, с жуткой страстью, до полного безумия. Так что жить будешь, можешь не волноваться. Но помучишься изрядно. Впредь тебе наука. Слушать, что говорят. А теперь спи.

– Чем мучиться? – не понял Морозко.

– Ею и мучиться! Все, давай спи.

– И больше ничего?

– Спи!

Ратник вздохнул и шумно растянулся на полу на коврике, поворочался и затих. То ли таким образом сторожить гостя продолжил, то ли тут так было принято. С удобствами проживания в крепостях всегда напряг. Особенно для молодых.

Утром яркие солнечные лучи залили комнату. В сопровождении квелого Морозки Олег сходил на двор, напился воды из родника, вместе с дружиной перехватил каши из общего котла. Поглядывали на него воины с интересом, но заговаривать никто не стал. Ведун заводить знакомства тоже не торопился, опасаясь лишних расспросов. Объяснить в подробностях свое появление здесь он бы не рискнул. Сперва нужно разобраться, в какое точно время он попал и сколько лет минуло после прошлого его появления.

Между тем поручения его выполнялись своим чередом. На лугу разгрузили возок хвороста, он развернулся, укатываясь в лес, к обеду прикатил с новым грузом. Дрова для костров на луг охапками принесли воины. Середин опять слазил в камыши, разложил там половину оставшихся одежд, напутал три клубка ниток на ветки кустов – чтобы снимать было долго и муторно.

– Получается, чародей? – громко спросил боярин Стрекал, остановившийся возле костровых камней. – Смотри, стража у меня умелая. Не перехитришь.

– Мне хитрить ни к чему, – усмехнулся Олег. – Надо будет – заморочу, ничего в двух шагах не увидит. Учи не учи… Так говоришь, словно неудачи мне желаешь!

– Из воды пришел, с болотной нежитью дружен, Маре поклоны кладешь. Кто тебя знает, путник, человек ты али сам водяной в облике людском?

– Дареному коню в зубы не смотрят, боярин. Чародея у Триглавы просили? Вот и не привередничайте, – не стал тратить время на бессмысленные объяснения Олег. Тому, кто не верит, ничего ведь не докажешь. – Молодежь лучше к вечеру соберите. Без них все едино ничего не выйдет.

– Со мной пойдем, посадник кличет, – сказал убеленный сединами воин.

Середин оделся и пошел вслед за боярином.

Наверх подниматься не пришлось. Посадник отдыхал в палатке, поставленной рядом со святилищем, неподалеку от озера. Тут, конечно же, было шумно – но ревущие ключи, водопадом рушащиеся из стены на камни, вздымали облако брызг, а потому возле реки Жизни было свежо и прохладно даже под палящим солнцем. Прохладно было и в палатке, в которой стояли два сундука, стол и несколько кресел, колыхалась натянутая на раму незаконченная вышивка. Над нею трудилась девочка лет пятнадцати, одетая в белое свободное платье. Впрочем, учитывая парчовое оплечье, осыпанное самоцветами, широкий бархатный подол и вышитую красно-зеленым катурлином[8] полосу от горла и до самого низа, одеяние можно было считать уже не белым, а просто очень светлым. Голову укрывал белый же платок, прижатый шапочкой с соболиной оторочкой. То есть ребенок был замужем – девицы на Руси волосы обычно не прятали.

– Это боярыня Негумира, – поднялся из кресла юный посадник. – Супруга моя пред небом и людьми. Ты сказывал, надобно тебе для обряда ее увидеть.

– Я сказывал, хоровод заводить первая красавица города должна, – неуверенно возразил Олег. – Если боярыня не желает, она может отказаться.

– Ты считаешь, она недостаточно красива? – пошел краской Переяр.

– Тут ты решаешь, боярин. Коли отпускаешь, то так и скажи. Через костер прыгать, с девицами хоровод водить, с отроками за руки кружиться. Хоровод знатности не различает.

Паренек заколебался, посмотрел на покорно опустившую голову девочку, кашлянул:

– Хозяйка города обряд зачинать должна. Она, стало быть, и будет. Вот! И девиц иных краше Негумиры моей нету!

– Иди сюда, боярыня, – поманил знатного ребенка ко входу Середин. – Луг под городом видишь? Квадрат ставь под городом, от него к кустам иди, там спираль кружи, там же и воротики делай. Коли вдруг девки голые средь прочих появятся, того не замечай, не то спугнешь. От тебя сие зависит, на тебя прочие смотреть станут. За воротами к камышам отходи и там круги закручивай. Потом целования, гадания, прыжки… – Он покосился на нервно тискающего оголовье меча Переяра. – Ну а после сего тихо к дороге отступать можно и к городу отходить. Только не зови никого! Внимание привлекать нельзя. Ежели кто из девиц на русалиях останется – значит, останется. Там уже каждый за себя будет. Украшений не надевай, из одежды только рубаха и платок.

Ведун перевел дух и повернулся к посаднику:

– А что парням делать, я вам всем особо расскажу, когда вместе соберетесь.

День закончился быстро. Когда солнце покатилось к закату, под мысом, на котором стояла крепость, стали собираться девушки, не в пример обычному одетые не в сарафаны с широкими подолами, а всего лишь в исподние рубахи, и почти все простоволосые. Поначалу они просто болтали, чему-то смеялись. Потом в сопровождении наряженного в красную косоворотку мальчишки пришел пожилой гусляр, сел на камень на склоне, положил на колени свой инструмент, подергал за струны, прошелся по ним пальцами, заиграл что-то неторопливое. Через пару минут мальчик, достав из-за пазухи свирель, добавил свою тонкую нотку в мелодию старшего товарища. Почти сразу послышалось посвистывание с дороги – кто-то там воспользовался пищалкой.

Девушки затоптались, а потом из рыхлой толпы выдвинулась Негумира, в одной руке держа платок, а другой вытягивая из кучки девицу постарше. Та вела за собой третью, третья – четвертую. Вскоре кучка вытянулась в одну линию, которая добралась до середины луга, повернула, еще раз и еще, свернувшись в итоге в квадрат. На углах изборчанки разомкнули руки, и одна прямая линия стала нырять под руки девушкам из другой, пробегая змейкой, вернулась на место, следом так же побежала вторая, потом третья, четвертая. Через четверть часа это перестроение завершилось, и девочка-боярыня отважно потянула девичью линию к потемневшим в сумерках кустам.

– Морозко, костры зажигай, – пихнул локтем ратника ведун.

Мальчишка со свирелью и свистун подошли ближе к девушкам, выводя мелодию, а линия превратилась в змейку. Возле самых кустов Негумира принялась закручивать девушек вокруг себя в длинную спираль. Когда же та стала слишком тугой, нырнула соседкам под руки, выбираясь на свободу. Естественно, возникла путаница, руки то разрывались, то смыкались снова – боярыня закрутила спираль вновь и опять рассыпала, потянула…

Олег нетерпеливо потер запястье. Если русалки там, в кустах, где он вечером разложил последнее тряпье, то не удержатся, захотят тоже поиграть, повеселиться. Скучная у них там жизнь, в омутах. А тут – просто выйди да в суматохе в хоровод пристройся, за руки возьмись и гуляй, как живая.

Девичья линия подтянулась к камышам, выстроилась в круг, замкнулась, пошла, напевая в такт песне. Туда же пошли молодые парни из города и слободы, составили внешний круг, побежали навстречу девичьему кругу, что-то выкрикивая совершенно не в музыку.

– Глухие! – возмущенно крикнула одна из девушек.

Внешний круг тут же рассыпался, парни кинулись на своих жертв, хватая в крепкие объятия, поцеловали, покружили, разошлись. Снова завертелся хоровод.

– Хворост! – приказал Олег.

Трижды сбегались по случайной команде парни и девушки, но на третий раз уже не расстались, а выстроились в череду воротиков аккурат перед костром. Один из парней, оставшийся без пары, скакнул через огонь, нырнул в эту череду из пар, по ходу, вскинув руку, кого-то схватил и увлек за собой. В конце коридора они поцеловались, встали, подняв руки, а паренек, оставшийся без пары, обежал костер, перемахнул через него, нырнул, выдернул кого-то из череды, поцеловал, встал в конце коридора с новой парой. Девушка же обежала, прыгнула. Потом еще одна и еще…

Ведун понял, что девиц становится слишком много для нормальной череды подмен, сорвался с места, прыгнул в огонь – а над хворостом оно, жаркое, поднималось выше человеческого роста, – по ту сторону, кувыркнувшись, влетел в арку из рук, быстро посеменил, пригнувшись. Увидел тонкие детские ножки, тут же ухватил свою цель за руку, увлек дальше, выпрямился, торопливо чмокнул боярыню в губы и шепнул:

– Уводи девок, пора…

Сжал ее руку и отпустил, забежал вперед, еще раз перемахнул через костер. Нырнул, засеменил, хватанул за руку парня, протянул через коридор, выпрямился и, не дожидаясь ритуального лобызания, приказал: «Расходимся!» – и в костер.

Во время третьего прохода в руки Олега попалась обнаженная красотка с миндалевидными глазами, большой грудью и холодными губами. Ведун, соблюдая правила, вскинул руку, образуя воротики, пропустил несколько пар, и его самого выдернула в конец коридора другая девушка, куда более точеная, с длинными волосами. Ее поцелуй показался слаще прежнего. А может, он уже начал привыкать…

– Наша пара всех крепче! – крикнул Середин, не дожидаясь, пока прежняя игра успеет надоесть.

– Наша крепче, наша крепче!

Коридор рассыпался, отходя на луг и растягиваясь полукругом. Ведун оглянулся на угасающий костер, надеясь, что Морозко догадается, пользуясь передышкой, накидать на угли еще хвороста. Вывел свою спутницу в середину нового хоровода, уже из молодых пар, крепко ухватил девушку за запястья и, глядя ей в лицо, закружился, откинувшись назад. Та тоже откинулась, довольно смеясь, но почти сразу ее руки выскользнули, и они под общий хохот разлетелись в стороны, упав на влажную от ночной росы траву.

По правилам, после такого «позора» парень и девушка расходились – и Олег побежал к костру. Его помощник, похоже, увлекся гуляньями и про обязанности забыл.

На лугу тем временем закружилась другая пара, которая продержалась куда дольше… На свою голову: упав, ни парень, ни красавица встать не могли, качались и падали, вызывая у окружающих еще большее веселье.

К тому времени, когда Середин накидал на угли несколько охапок свежего хвороста, большая часть пар уже проверила «крепость своих отношений». Почти все, конечно же, неудачно. Одинокие молодые люди стали подтягиваться к огню. Ведь пламя могло спасти от позора любого из них. Достаточно перепрыгнуть через костер – и по ту сторону можно снова выбрать себе пару.

Олег и охнуть не успел, как из огня прямо к нему выскочила девушка с миндалевидными глазами, схватила за уши, крепко поцеловала, взяла за руку, потянула на луг. Они закружились… И опять общих стараний не хватило, чтобы удержать пару. Девица засмеялась, крикнула: «Неудачник!» – побежала к костру.

Середин проводил ее недоуменным взглядом. Так независимо обычно вели себя не русалки, а самые обычные селянки. Но почему она тогда голая и холодная? Или уже не холодная?

На праздник Купавы так случалось всегда. Часть девушек уходила, часть оставалась, русалки увлекались человеческим весельем, а девки начинали прикидываться русалками… Ночь, неясные сполохи огня, смех, кружение, беготня. И вскоре даже мудрым волхвам невозможно было понять, кто где. Олег же, кроме того, никого в Изборске еще и не знал.

Ведун пошел к костру, увидел, как кто-то скакнул поперек, ухватил жертву, едва не сбив с ног, и скрылся с нею в сумерках, до которых свет пламени не добирался. Олег хмыкнул, разбежался и тоже прыгнул, на миг ощутив жар, и сразу за тем – в прохладу. Схватил девушку, опять оказавшуюся той самой, миндалевидноокой.

– А ты настойчив, добрый молодец, – похвалила девица, закинув руки ему на шею, и крепко поцеловала. Жарко, жадно. Крест рядом с нею пылал, словно к запястью приложили уголек, но глаза горели настоящим, живым весельем. И поди разбери, на нее реагирует или на кого-то другого? Тут ведь нежити вокруг, как комаров в осоке. – Ладно, пошли. Может, хоть ныне удержишь?

Они отбежали от костра, схватились за руки, закружились.

– Быстрее, быстрее, быстрее!!! – подгоняла его девушка. – Еще-о!!!

Левая ладонь внезапно соскочила, и они раскинулись, словно веер, перепутались ногами, рухнули на траву. Девушка перекатилась через него, упала рядом, тяжело дыша и одновременно смеясь. Олег приподнял правую руку, все еще сжимавшую ее запястье, коротко выдохнул:

– Держу!

– Только одной… – засмеялась красавица, прильнула, поцеловала, тут же отскочила, выкрикнула: – Поймаешь – твоя!

И тут же упала, потеряв равновесие. Но снова вскочила, побежала по широкой дуге, свалилась. Голова у Середина тоже кружилась изрядно. Он поднялся на колено, окинул взглядом луг. В отблесках пламени можно было различить парочки, кружащиеся и целующиеся в траве. Кто-то был в одежде, а кто-то и нет. Под склоном парни и девушки со смехом прыгали через костер – теперь, похоже, уже просто так. Все были заняты своими интересами и развлечениями, друг другом, и повлиять на происходящее ведун больше никак не мог… Впрочем, именно это от организатора русалий и требовалось.

Девушка же с миндалевидными глазами куда-то потерялась. Света костра хватало от силы на краешек луга, дальше все тонуло в темноте. Олег пожал плечами, пошел к огню.

Через пламя порхнула еще красотка, хрупкая и длинноволосая, мягко приземлилась перед ним, склонила голову, оглядывая, решительно заявила:

– Я прыгнула. Ты мой! – требовательно подставила губы.

Олег честно ее поцеловал, взял за руку, потянул кружиться…

В груди что-то екнуло, упруго скрутило дыхание – перед помутневшим взором мелькнула рука. Ведун отработанным движением встретил удар на локоть, подбивая вверх, ответным движением хлестко ударил костяшками в горло, тут же отступил в сторону, оценивая невесть откуда взявшуюся опасность, и…

Очнулся, стоя на коленях. Он упал вперед, на четвереньки, ощупал траву вокруг.

Нет, никого. Он никого не бил. Померещилось. Девушка же просто сбежала, когда с ним случился приступ.

– Русалка, что возьмешь… – поднимаясь на ноги, выдохнул он. – Им нужны здоровые мужики, а не задохлики. Какие от задохлика дети?

У костра продолжалась беготня, доносился смех. Хихикал кто-то и в темных кустах, шуршал среди зарослей дудочника у дороги. Все были заняты, на него никто никакого внимания не обращал.

Ведун прислушался к себе, ощупал одежду – но ничего странного или подозрительного не ощутил. Ничем материальным его не били. Что до чародейства – поди ощути его на празднике нежити.

Поколебавшись, Олег отвернул в расселину, отделявшую Изборск от полей соседнего холма, вдоль ручья поднялся по нему до ворот, остановился перед стражей, позволив осветить лицо факелами. Ратники молча посторонились, пропуская его. Ради праздника, похоже, ворота сегодня не запирали вовсе – хотя караулы выставили усиленные и на стену воинов добавили.

В темноте почти на ощупь молодой человек пробрался по узким улочкам до хором посадника, еще раз предъявил свою усталую физиономию страже на крыльце, поднялся в светелку, выглянул из окна. Там, внизу, все еще продолжалось гулянье. Крест остыл – с такой высоты воздействия нежити он не ощущал. И похоже, на самом Олеге никакой порчи или проклятия тоже не висело.

И тут его скрутило снова – резко, до потери дыхания. Он увидел перед собой в полумраке четырех бритых парней в футболках и безрукавках со стоячим воротником. Один курил, другой пил пиво, третий держал Олега за ухо. А тот, что напротив, вскинул к лицу нож.

Откуда взялся морок и насколько он реален, ведун думать не стал. Потратил всего две секунды на заговор отвода глаз, резко присел, высвобождая ухо, скользнул в сторону, привстал, с размаху ударил крайнего противника ногой между ног – так, что тот пивом подавился, – перехватил бутылку, тут же разбил о голову «ухохвата» и еще прежде, чем осколки осыпались вниз, ткнул получившейся «розочкой» в горло парню с ножом. Перенес вес на правую ногу и резко выбросил вперед кулак, вбивая последнему врагу в рот сигарету вместе с челюстью. Отпрянул назад, так же с размаху добивая самого первого поганца локтем в голову, и в качестве завершающего штриха отер горлышко «розочки» полой его куртки и вложил тому в руку. В эти мгновения мираж уже начал редеть, Олег ощутил жуткий страх, с криком бросился бежать – и окончательно очнулся, крепко вцепившись в проем окна.

«Вот это да… – Он перевел дух и попятился. – Хорошо, не выпал. И что это было?»

Он потряс левой рукой. Нет, крестик не грелся. Выходит, не магия?

Тогда что?!

Олег сжал и разжал правый кулак, потер костяшки. В них еще оставалось ощущение прикосновения к чужому подбородку. Жесткого и сильного.

«Проклятие!»

Он поднял раму, вставил ее в проем, закрепил клинышками, торчащими из трещины в бревне, и стал раздеваться. Если случится очередной приступ – лучше встретить его в постели, а не над костром или на краю обрыва. Утро вечера мудренее, потом разберется.

* * *

На рассвете выяснилось, что никаких поблажек участникам обряда не полагается. Совсем немного поспавший ведун был поднят боярином Стрекалом и полусонный, без завтрака, препровожден в святилище. Посадник ожидал уже здесь: чистенький и розовощекий, беседовал со старцем на костылях. Одна нога старика была замотана в лубки, явственно выпирающие через ткань шаровар. Видимо, таков был итог религиозного диспута с христианами.

– Доброго тебе дня, чародей. – Старец оказался единственным, кто поздоровался с Серединым.

– И тебе удачи, мудрый волхв, – поклонился ему Олег.

– Идемте, бояре. – Волхв запрыгал на костылях в проход между Сварогом и Триглавой, ко второму ряду более низких истуканов, к второстепенным богам.

Возле одного из деревянных изваяний их ждали нарядно одетые мальчики. Старец кивнул, и они засуетились: украсили идола атласными ленточками, надели на него сразу два венка, на голову и на уровень плеч, рассыпали по краю широкого блюда из обожженной глины горсть пшеницы, в центре подожгли горку щепок, положили сверху несколько еловых шишек, от которых потянулась вверх тонкая струйка сизого дыма.

– Тебе кланяемся, богиня Лада! – Волхв, перебирая костылями, подобрался ближе к богине. – Прими скромные подарки наши в день перемены небесной, почти нас своею милостью, одари хорошим урожаем и долгим теплом.

Все замерли, ожидая ответа, однако струйка дыма, не колыхнувшись ни на миг, продолжала тянуться вертикально вверх, словно привязанная за ниточку.

– Что сие означает? – нетерпеливо спросил посадник.

– Она нас не слышит, – ответил старец. – Такое случается, когда боги гневаются либо когда отдыхают, отложив земные заботы. Гнев мы бы заметили. Он бы обрушился на нас грозами, слизняками и заморозками. Вокруг же, глянь, тишь и лепота. Вестимо, удался праздник ночной, утомились гости наши, им не до нас. Перемен в седьмицы ближайшие с погодой не случится.

– Это доброе известие, – после небольшой заминки кивнул боярин. – Стало быть, всемогущая Триглава в который раз доказала благосклонность свою к граду нашему и мудрость в снисхождении к нашим просьбам. Вели, Яромир, требу достойную для нее приготовить, поклониться богине хочу и благодарность свою выказать. И тебе, путник, город тоже благодарен за труды свои. Сказывай, чего в награду желаешь получить?

– Заячью шкурку, оседланную лошадь и дорогу на Торжок, – ответил ведун.

– Заячью шкурку? – вскинул брови посадник.

– И лошадь, – напомнил Олег.

Переяр отступил к своему наставнику и зашептал что-то ему на ухо, причем делал это довольно долго. Тот кивнул:

– Ты получишь все, что хочешь, колдун. Собирайся, я велю оседлать тебе коня.

Бояре ушли. Олег увидел, как у ворот к ним присоединилась стража.

– Не держи на них зла, ведун, – сказал волхв Яромир. Он отступил на своих костылях назад и с облегчением привалился спиной к идолу Велеса. – Смертные считают, что водяной – это плохо, а домовой – хорошо, что гусеницы вредны, а птицы полезны, что колдовать недостойно, а рубить мечом почетно. Они не понимают, что все сущее есть часть нашего мира, без которой он разрушится и придет в упадок, что каждому созданию отведена своя роль. Они смотрят, но не видят, слышат, но не понимают.

– Я не водяной, – покачал головой Олег.

– Какая разница? Тебя прислала Триглава. На тебя пал выбор богини, как на самого достойного ее поручения. Но даже при столь очевидном знаке они все равно продолжают считать тебя, выходца из воды, отродьем мрака.

– И тем не менее посадник поселил меня в своем доме.

– Однако сам перебрался к святилищу.

Молодой человек указал на ногу волхва:

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Мы не так беспомощны, ведун, – покачал головой тот. – Исцелюся сам.

– Тогда выздоравливай, Яромир.

– И тебе доброго пути, ведун Олег.

Сборы в путь заняли у молодого человека не больше четверти часа: собрать высохшую одежду, завернуть в нее зеркала, сложить вещи в мешок да затянуть узел. Идти от святилища до города – и то дольше получилось. Сидеть на сундуке в ожидании вестника ведуну не хотелось, он предпочел выйти за ворота. Напился воды, набрал ее с собой и уселся на залитом солнцем склоне рва, слушая стрекот кузнечиков и треск слюдяных крыльев стрекоз.

Увидев ратника, ведущего в поводу коня, он крикнул:

– Эй, Морозко! Я здесь!

Рядом с ним шествовала высокая девица с длинными волосами, заплетенными в тугую толстую косу. На конце алела вплетенная и завязанная бантом красная ленточка. Значит – сосватана. Ратник перекинулся с ней парой слов, оставил с лошадью, подбежал к Олегу, упал рядом на колени.

– Скажи, ведун, как мне от проклятия избавиться? Ну, от того, русалочьего?

– Влюбился, что ли? – усмехнулся Середин.

– Сам Полель со мной намедни поиграл. С такой девушкой познакомил – просто чудо! Глаза – как озера, голос – словно родничок журчит. Всякую задумку мою понимает, каждое слово угадывает. А ласковая – будто руки мамины касаются. Хочу просить у посадника разрешения в слободе построиться. У меня серебра маненько отложено, на сруб хватит. Там, глядишь, и хозяйство появится.

– Так ведь я не посадник, друже, – развел руками Середин. – В сем деле ничем помочь не смогу. Эта лошадь для меня?

– Она за меня замуж пойти согласилась! – Морозко явно пропустил его вопрос мимо ушей.

– Поздравляю, – усмехнулся ведун.

– Да подожди! – одернул его молодой воин. – Ты сказывал, проклятие на того ложится, кто подарок у русалки возьмет. Ну, сохнуть по ней будет, страдать. Что мне делать? Я с Василисой расставаться не хочу! Не хочу про нее забыть и к русалке мерзкой присохнуть. Что мне делать, ведун? Сними с меня проклятие. Все, что хочешь, проси – не хочу Василису свою потерять!

Олег посмотрел на смиренно ожидавшую жениха девушку. Стройную и светлокожую, с бледными губами и бесцветными немигающими глазами. Встретился с ней взглядом. Она не дрогнула. Она знала свое право и свою силу. Одолеть ее победы Середин не смог бы, даже если бы захотел.

– Она будет тебе хорошей женой, – сказал ведун. – Честной и преданной, любящей и ласковой, никогда в жизни тебе не изменит и даже не посмотрит ни на кого другого. Вы будете жить в мире и согласии и заведете много детей. Забудь о проклятии, его больше нет. Ты ведь прыгал ночью через огонь? Ну, вот и все. Пламя очищает от всего.

Середин умолчал только об одном: Морозко больше никогда не будет счастлив. Из русалок получаются самые лучшие жены. Правильные, умные, заботливые. Вот только в семьях их никогда не бывает счастья. Не способна нежить принести человеку счастья. Даже когда хочет, даже если очень старается. Парадокс.

– Спасибо! – вскочил ратник и кинулся к избраннице.

– Так лошадь-то моя или нет, служивый? – крикнул ему вслед Олег.

Морозко сперва поцеловал девушку: в губы, в глаза, в шею, – и только после этого оглянулся.

– Да, твоя. Токмо шкурки еще нет. Посадник велел из казны не давать, с заимки привезти. Гонец уже ускакал.

– Ну да, конечно, – пробормотал Олег. – Во всех сказках самая пустячная просьба колдуна всегда самая опасная. Он что, решил, что я через шкурку порчу на Изборск напущу или все сокровища вытяну?

И уже мысленно добавил: «А ведь когда ничего не случится, все сочтут, что это благодаря Переяру. Дескать, меня со шкуркой перехитрил, не свою, а чужую отдал».

Хитрость посадника стоила ведуну еще часа времени. Что, впрочем, в здешнем мире ничего не меняло. Здесь все измерялось днями и неделями, а не часами и минутами. Тем более что для города Изборска ведун исчез уже давно, когда погас ритуальный костер праздника. После этого никто Середина уже не замечал, а сам он ни на что повлиять не мог. Даже попрощаться оказалось не с кем. Бояре откупились через ратника, ратник ласкался с русалкой, паренек, что привез шкурку, с поклоном положил ее к ногам чародея и поспешил смыться в улочки слободы. Дела до гостя не было никому.

– Спасибо тебе за гостеприимство, славный город Изборск, – поклонился стенам Олег и поднялся в седло.

Дорогу на Торжок ему так и не показали, но ведун не расстраивался. Псков был совсем рядом, а уж от него-то проезжие тракты шли во всех мыслимых направлениях.

С путем на Псков ошибиться тоже было невозможно. Тысячи паломников натоптали к чудодейственным источникам дорогу в два десятка шагов шириной – даже ночью не заблудишься.

Первый час Олег ехал не спеша, вглядываясь в близко подступающий к тракту лес. Наконец среди сосновых стволов мелькнул долгожданный можжевельник. Ведун спешился, вошел в чащу, перерубил толстую ветку на высоте пояса – ему больше было не нужно, а дерево пусть кустится и дальше растет. Когда же он вернулся на дорогу – увидел мчащуюся во весь опор, в клубах пыли, одетую в железо дружину.

«Вот проклятие! Не успел отъехать, опять приключение… Надеюсь, она промчится мимо?»

Он перекинул мешок на грудь и взялся за рукоять меча.

Всадники, поравнявшись с ним, натянули поводья, закружились, обходя со всех сторон. Хорошо, было их не так много, всего десяток. Плохо – что среди воинов не было учителя изборского посадника. Присутствие же боярина Переяра ведуна отчего-то не удивило.

– Чем обязан такой чести? – поинтересовался Олег, прикидывая, где удобнее рубиться. То ли на дороге остаться, то ли в лес отбежать.

– Я не попрощался с тобой, путник. Ты благое дело городу сделал, а я тебя не поблагодарил… – Юный правитель разговаривал с Серединым, но смотрел все равно вдоль дороги. – Спасибо тебе, колдун. Врата нашего города всегда открыты для тебя, путник.

Боярин Переяр махнул рукой, и десяток дружинников стал поворачивать коней, отъезжая назад к городу.

– Мой отец говорил, – юноша потер голый подбородок, – мудрый правитель должен судить людей своих по делам и успехам, а не по виду или поведению. И должен достойно награждать даже тех, кому хочется отрубить голову, если те служат честно и преданно. Знай, водяной… Отныне в моих владениях ты всегда получишь кров и защиту, кто бы ни оказался твоим врагом и сколь бы тяжелы ни были твои потери.

– Ты скакал, чтобы сказать мне это, посадник? – удивился Олег.

– Да, – наконец-то глянул на него паренек.

– Это большая честь, боярин. Отныне ты тоже можешь быть уверен в моей преданности. Ты станешь мудрым и сильным правителем. Твое покровительство дорогого стоит.

– Надеюсь, ты хороший прорицатель, – улыбнулся посадник. И, помявшись, спросил: – Зачем тебе заячья шкурка, водяной? Почему она, а не серебро или золото?

– Нельзя нам плату брать, силу от того теряем. Лишь то попросил, что для дороги надобно, без корысти. – Ведун чуть вытянул клинок. – Меч вот… Вторую неделю все ножны сделать не могу.

Боярин облегченно рассмеялся и дал шпоры коню.

– Хорошей дороги, водяной! – услышал его последние слова Олег.

– И тебе удачи, молодой да ранний. – Середин поднялся в седло, пустил лошадь рысью. – Вот проклятие! Опять про дорогу не спросил…

От Изборска до Пскова пути всего двадцать верст, так что на окраину города Олег заехал еще засветло, выбрал постоялый двор, спешился у ворот, завел коня под уздцы. Из распахнутых дверей высокой, на каменной подклети, избы вышел на крыльцо дородный мужик в засаленной рубахе и вытертых штанах, опоясанный простой веревкой. Хозяина в нем выдали сапоги. Добротные, юфтовые, с подошвой. Слуге такие не по карману.

– Здрав будь, хозяин. Бери на кошт на два дня. Светелка мне нужна попроще, да опосля припасы в дорогу.

Мужик скользнул взглядом по обуви незнакомого покроя, странной рубахе, по мешку, сшитому из неведомого зверя, и, в свою очередь, спросил:

– Платить чем станешь? Серебром сарацинским или немецким?

– Русское завтра добуду, – пообещал Олег, бросая поводья подскочившему мальчишке. – Коня хорошенько почистить вели да накормить. Может статься, коли денег не найду, твоим послезавтра станет.

Мужик довольно осклабился и выпрямился.

– Коли так, давай сам до покоев княжеских провожу. Будешь в них как сыр в масле кататься!

– Княжеских не надо! – погрозил ему пальцем Олег. – За княжеские платить не хочу.

– А-а! – отмахнулся мужик. – Поселю в княжеские, а возьму как за простые. Для желанного гостя ничего не жалко.

Как оказалось, «княжеские покои» в представлении хозяина размерами мало превышали светелку Олега в Изборске, а окно имели и вовсе крохотное, под самым потолком, словно в порубе. Однако ни в чем недобром ведун мужика не заподозрил. Коли хозяин знает, что у постояльца в мошне, кроме пыли, ничего нет, – то и недоброго замышлять не станет.

Поутру, прихватив одно из зеркал, Середин отправился в город. Крепость нынешнего Пскова размерами сильно уступала той, мимо которой Олег проезжал на мотоцикле, но уже была построена из камня, из такого же, что и Изборск. Никаких золотых куполов над ним пока еще не сверкало, на месте Довмонтова города шумели торговые ряды, отделенные от слободы земляным валом и деревянным частоколом. Каменные стены самой крепости отстояли еще дальше, там, где когда-то в будущем появится Троицкий собор. Нынешним псковичам его успешно заменяло укрытое в березовой рощице святилище, оградившее себе ровный круг на месте будущей улицы Ленина[9].

Однако Олег приехал сюда не для осмотра достопримечательностей. Найдя на базаре лавку торговца украшениями, он вызвал хозяина и показал зеркало размером в две ладони, вставленное в деревянную самодельную рамку. У купца жадно вспыхнули глаза, однако он презрительно сказал:

– Фу, крохотное-то какое! У нас серебряные полированные меньше локтя никто не берет. А отражение в них получше, чем в этом, будет.

Середин откровенно расхохотался, и торговец поубавил спесь:

– Ну, может, и не так… Но размером больше выходят.

– Это стекло, оно со временем не темнеет, – стал перечислять ведун, – его не нужно полировать. Оно отражает куда лучше. И оно стоит всего десять гривен. И кстати, зеркала чаще всего в половину ладони берут. Нешто я не знаю?

– Кто же его возьмет-то за такую цену! – возмутился купец. – Такое серебряное в десять раз дешевле!

– Тот, кто берет серебряные, – пожал плечами Олег. – Таким боярам есть чем платить, а это редкостная вещь и отражает лучше. За одну редкость пять гривен накинуть можно!

– Ладно, уговорил, – сдался купец. – За чудесные свойства игрушки сей двойную цену тебе дам. Две гривны.

– Оно двадцать стоит, коли в хоромы княжеские отнести! Просто мне некогда ныне, потому даром и отдаю. Десять.

– Ну так иди, – разрешил торговец. – Иди в хоромы, продай.

– Девять? – передумал Олег.

– Три.

Сошлись на шести.

Гривна для Руси – ценность великая. Целый табун купить можно али деревеньку в три двора с пашнями, большой дом отстроить. А уж шести Олегу должно было хватить чуть не на всю жизнь, даже если застрять в этом мире до самой старости.

Повезло еще и в том, что наскрести такую огромную сумму купец не смог, а потому две гривны дал мелочью: арабским и немецким серебром, новгородскими чешуйками, двумя сороками куниц да и еще сорока шкурками белок. Деньги для Руси привычные – но уж очень неудобные. В кошель не засунешь, от посторонних глаз не спрячешь. Пришлось тратиться, прикупив кошму, умбон, пару колокольчиков и плащ с фибулой. Правда, на это ушло только двадцать куниц, а Олег нагрузился еще пуще прежнего – и потому, махнув рукой, отправился обратно на постоялый двор.

Остаток дня ушел на изготовление ножен. Очистив и расщепив можжевеловый стволик вдоль, ведун выскреб ножом часть сердцевины, проклеил полоской заячьего меха, промазал хозяйским салом, потом сложил, сбил прихваченными из двадцать первого века клепками, распарил на кухне, согнул по форме меча и оставил высыхать. Прибить перевязь и петлю для ношения на поясе было делом минутным, так что это Олег оставил на утро.

– А купить не проще было? – поинтересовался хозяин, наблюдая за его стараниями.

– Хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам, – ответил ведун, для надежности связывая кончик ножен и их верх веревкой. Когда древесина высохнет, форму будет держать надежно, но пока сырая, лучше подстраховаться. – Здесь я точно знаю, что мех внутри на всю длину, знаю, чем смазан, какого качества. А что там, внутри, в чужих ножнах приклеено, чем и надолго ли хватит… Поди угадай. А подскажи, хозяин, как мне быстрее до Торжка добраться?

– Знамо как, – пожал плечами мужик. – От Пскова трактом до Русы, столицы земель русских, доскачешь, там лодку какую наймешь до Вышнего Волочка, а от него до Торжка, мыслю, всего един переход будет. Там недалече, даже пешим за три дня можно дойти. Верхом же, коли торопиться да на рассвете выехать, за день точно успеешь… – Хозяин засомневался и решительно рубанул ладонью воздух. – Через месяц, полагаю, всяко там будешь. Ну, или через полтора.

– Так долго? – изумился Олег.

– Четыре дня отсель до Русы, – загнул палец хозяин, – через Ильмень-озеро пару дней кладем, опосля по Мсте супротив течения пробираться. А там пороги. Ровненский, Ёгла, Углинский да еще пяток помельче. Обносить, протаскивать… Не, никак меньше месяца не получится. Да еще пока судно попутное найдешь… Да, полтора месяца, не меньше, – подвел итог мужик.

– Тут по прямой двести верст! Коли не спешить – и то десять дней самое большее! – возмутился Середин.

– По прямой! – поднял палец хозяин. – По прямой токмо птицы летают! Купцы свои товары водой возят, стало быть, тракта натоптать некому. Ладно меж Псковом и Русой, тут города многолюдные, путников много, оттого и тракт торный. А много ли народу в Торжок отсель ногами ходит? За год десяток наберется, и то хорошо. И каковые там дороги, меж деревнями забытыми, через леса дремучие, одному Вию известно. Верховой, пеший, может, и проберется, а с возком лучше и не пытаться.

– Я верховой, – напомнил ведун.

– Нечто поперек путей людских попрешься? – не поверил мужик. – Верно тебе говорю, через Русу езжай. Тот путь, может статься, и дольше, да зато надежнее.

– Тороплюсь я, земляк, – покачал головой Олег. – А десять дней и полтора месяца – уж очень большая разница.

– Коли торопишься, то иначе можно попробовать, – почесал в затылке хозяин. – По Великой…

Олег охнул и выпучил глаза, падая на колени. Его дыхание снова связало в узел, и он ощутил стянутые назад локти, увидел явно пьяного мужика в замызганной куртке, разношенной до такой степени, что из швов торчали лохмотья синтепона. Мужик скривился, высунув язык, произнес что-то типа «ути-пути», протянул к ведуну растопыренные ладони, замызганные чуть ли не сильнее, чем одежда.

– Да что такое… – Олег чуть присел, повисая на локтях, ощутил, как державший его враг наклонился вперед из-за внезапно потяжелевшего пленника, и тут же что есть силы оттолкнулся от земли, подпрыгивая как можно выше. Макушка врезалась в цель: у кого-то лязгнули зубы, послышался стон. Середин же поддернул ноги и резко ударил ими мужчину перед собой. Мужчина отлетел в одну сторону, он со своим пленителем – в другую, крутанулся вбок, и пальцы, сжимавшие локти, наконец-то разжались.

Молодой человек приподнялся.

– Ах ты тварь, – прохрипел ханурик за спиной, утирая кровь на губах, и Олег с размаху ударил его лбом в нос, ломая до кучи и хрящи. Заметил краем глаза, что на него набегает первый мужик, закидывая над головой арматурину, откинулся на спину, поддернул ноги и, когда тот был совсем рядом, сдвоенным ударом пяток в живот вколотил ему желудок на место легких. Мужик отрубился мгновенно, словно выключатель повернули, вяло осев на асфальт. Второй продолжал хрипеть и угрожать, и молодой человек добавил ему еще – ребром ладони по горлу. Поднялся…

…с колен. Осталась только боль в груди и ощущение синяков на локтях.

– Ты чего, гость дорогой? – удивился хозяин постоялого двора.

– Ерунда, прихватило что-то… – поморщился Олег. – Пройдет.

– Так о чем я это?.. А, так вот, путник… Коли торопишься, то за Псковом на тракт поверни, что вдоль реки Великой на юг идет. По нему до брода доедешь – это, стало быть, река Череха, налево вверх по ней поворачивай. Там сперва поселение медников будет, опосля хутор Ольховый, Плоская Лука, ну и далее. Как деревни кончатся, дорога, знамо, поуже станет, но проехать можно, местные пользуются. На восход, главное, держи. Там, далее, реки переходить придется. Шелонь, Ловать, Порусью. Везде люди живут, везде подскажут, как далее удобнее ехать. Мыслю, десять не десять, но за две-то седьмицы доберешься. Я тебе, коли так, мяса сушеного с собой положу в туесок вощеный да сечки фунтов пять. Постоялых дворов там не найти, а сии припасы и сытные, и завариваются быстро.

– Вот и отлично, – сказал Середин. – Вели меня завтра на рассвете разбудить, коли сам не проснусь, в дороге каждый светлый час на счету. И снеди какой-нибудь пусть сразу соберут, поесть перед отъездом, и лошадь оседлают.

– Сделаем, – кивнул хозяин.

– Тогда пойду прилягу, – решил молодой человек. – Что-то мне нехорошо.

Объяснение хозяина постоялого двора оказалось на удивление точным. Выбравшись из пригородных слобод, уже через полчаса Олег вместе с трактом отвернул от Великой, по песчаному броду пересек речушку, не замочив даже стремян, и оказался на развилке. Повернув влево, он перешел на рысь, через час миновал еще одну слободку, ощетинившуюся множеством толстых печных труб и далеко пахнущую гарью. За селением Середин дал скакуну роздых, незадолго до заката миновал одинокую боярскую усадьбу, проводившую его конским ржанием да собачьим лаем, перебрался через ручеек и отвернул вдоль него вправо. Добравшись до реки Черехи, остановился в редком осиннике, на лужайке, расседлал коня, отер травой, напоил, спутал ноги и пустил пастись.

– Ветер по листве, шаги по траве, взгляд по небу, дыханье по тишине… – наговорил ведун привычные слова, обращаясь к местным духам, и еще не успел закончить заклинание, как по траве пробежался ветерок, скользнул округ, словно оценивая гостя, и опал вниз. Колыхнулись ветви деревьев, качнулись стебли трав. Полевики и травники приняли его. А может статься – и здешняя берегиня, если она обитала на этом лугу.

Сберегая землю, Олег разложил костер у самой реки, на вымытом водой песке, оставил под кустом чашку с пряным отваром, заменяющим здесь чай и кофе, накрыл ломтиком еще свежего псковского хлеба. Потом порылся в мешке, нашел моток толстой рыболовной лески, натянул между осинами в проходе, через который въехал на лужок, и в просвете напротив, закрепив на кончиках нижних гибких веток.

Он успел отвыкнуть от одиноких походов через дикие места и опасался, что разбаловался, перестал спать достаточно чутко, чтобы услышать подкравшегося зверя или человека.

Конечно, можно понадеяться на берегиню или на то, что духи предупредят, но… Но от помощи духов Середин тоже успел отвыкнуть.

Однако ночь вернула его к блаженному ощущению близости с миром родной земли. Это был первый за много месяцев сон, когда травы и листва умиротворяли путника своим шепотом, когда ночная прохлада не пыталась пробраться к нему в спальник, а ветер гладил его губы и щеки нежными, убаюкивающими прикосновениями. Или, может быть, не ветер? Может, это берегиня, верная своему обычаю, успокаивала его, ласкала и пела свою чудесную колыбельную.

Уже ради одного этого наслаждения и то стоило возвращаться сюда…

Поутру хорошо отдохнувший Олег снова поднялся в седло и двинулся дальше по узкой колее, накатанной телегами, – между осинниками, сосновыми борами и березняками, по большей части вдоль берега Черехи, но нередко вместе с дорогой спрямляя путь между петлями русла через поросшие медовыми травами холмы или черные непроглядные ельники.

К полудню он миновал деревеньку на четыре плотно стоящих дома, спустя пару часов – еще одну. Дорога по виду своему почти не изменилась, однако вслед за очередным поворотом реки менять своего направления не стала, а прямолинейно ушла в сосновый бор, где земля вместо травы сплошь поросла серым мхом. Потом все чаще стали попадаться ели, через пару верст впереди открылась просека… И дорога оборвалась.

С немалым трудом найдя между пнями заваленные хвоей и ветками тележные колеи, ведун продолжил путь, пробился через молодой ельник, а дальше непостижимым образом дорога сузилась до ширины тропинки, словно телега неведомого крестьянина плавно сделалась одноколесной. К счастью, тропинка оставалась нахоженной, видна была прекрасно и вела в нужном направлении. То есть в самом худшем случае через пару дней он все равно наткнется на полноводную Порусью. А вдоль рек, как правильно заметил хозяин постоялого двора, деревни всяко найдутся. Там и о пути можно будет спросить.

Между тем пробираться вперед приходилось по густому тенистому лесу, время от времени перепрыгивая через поваленные деревья. Пару раз ведун был вынужден даже спешиваться и обходить слишком высокие препятствия, ведя скакуна в поводу. И хотя тропинка оставалась хорошо различимой, особой пользы от нее не было.

Наконец Олег увидел справа от себя просвет, повернул туда и вышел на влажную прогалину, густо поросшую папоротниками и осокой, окруженную ивняком и ольхой. Буйство зелени объяснялось не столько просветом между кронами, сколько небольшим родничком, бьющим на краю низинки.

«Не оазис, конечно, но жить можно, – решил Середин и спешился. – Коли что получше искать, можно и вовсе без ничего остаться».

Он отпустил подпруги, снял с луки мешки с припасами, затем седло и узду.

– Заправка, дружище! Наслаждайся.

Солнце было еще высоко, но у Олега не было выбора: лошади нужно есть, причем брюхо она набивает довольно долго. А потом еще и спит. Здесь ей есть чем подкрепиться, а что там будет впереди – неведомо. Лучше не рисковать.

Отправив скакуна на водопой, ведун поклонился здешним духам и занялся костром. И если со свежей травой в диком лесу было сложно, то с валежником и хворостом – никаких проблем. По жадности Середин набрал дров раза в три больше, чем требовалось, развел огонь, спутал коню ноги, зачерпнул в котелок воды и повесил кипятиться. Разложил под кустарником кошму и спальник, высыпал в котелок горсть черной крупы из сушеного мяса, столько же сечки, разворошил сучье и перевесил котелок повыше, чтобы каша набухала, а не варилась. В общем, все шло своим чередом.

И только когда он растянулся в походной постели, вместо ожидаемого убаюкивания по лицу побежал холодок. Листва на сей раз не шелестела – вместо нее потрескивали ветки, а вечерняя прохлада ползала под синтепоном, словно спального мешка не было вовсе.

Промучившись таким образом часа полтора, но так и не заснув, ведун вылез из мешка, практически на ощупь наломал тонких веток на растопку, поджег их, накидал сверху валежин. Дожидаясь, пока костер разгорится снова, подтянул к себе котелок с оставленной на утро кашей и… И заметил вдалеке, на тропинке, красные огоньки. Огоньки шевелились и приплясывали, медленно приближаясь.

– Ква… – Олег опоясался, обнажил осеребренный клинок, способный разить любую нежить, присел и задвинулся дальше в кустарник, сливаясь с его чернотой. – И что это за беспокойные души в такой глухомани?

Огоньки приближались, но вместо потустороннего воя Середин услышал вкрадчивый шепоток:

– Здесь он должен быть, тут для ночлега мест иных не сыскать.

– Тише!

– Да спит он… Вишь, догорает костер-то…

Огоньки приближались, и теперь в прыгающем сиянии свечей Олег смог различить лицо хозяина постоялого двора и еще двух мужиков угрюмого вида.

– Что, гуляем? – поинтересовался ведун, сгреб хвороста, сколько смог нащупать, и кинул в костер.

Один огонек упал, тень за ним метнулась, растворяясь в темноте, но тут же послышался гулкий удар, шелест хвои и тихая ругань.

– Вторуша, ты чё? – заволновались двое других.

– Так тебя Вторушей зовут? – хмыкнул ведун. – Вот и познакомились.

Хворост в костре наконец-то начал разгораться, раздвигая пятно света в стороны. Теперь стала видна вся троица: кафтаны, сапоги, толстые ряхи, одинаково приплюснутые носы. Братья?

– Так чего пришел, Вторуша? – поинтересовался Олег, предпочитая оставаться под ветвями в тени. – Спросить о чем-то хотел?

Хозяин постоялого двора кашлянул, помялся, опять кашлянул, выдавил:

– Падучая у тебя, путник. Все едино не доедешь, пропадешь.

– Ну, коли так, то благодарствую за заботу. Не бойся, не пропаду. Можешь уходить.

– Так это… – Похоже, Вторуша занимался грабежом впервые. Не решался просто кинуться вперед и раскроить ни в чем не повинному человеку голову. – Сказывают, ты на торгу шесть гривен за вещицу чудесную получил.

– Не без этого, – согласился Олег.

– Так ты это… Подобру отдай. Ты все едино больной, тебе ни к чему.

– Так возьми.

– А можно? – встрепенулся Вторуша.

– Коли смерти не боишься, попробуй.

– А-а… – Мужик после такой отповеди даже попятился.

– Эх-х… – Душегуб слева от него вдруг вытянул из-за пояса топор и двинулся к ведуну. – Хватит лясы точить. Кончай его, Зимородок!

Он замахнулся так, словно собирался колоть дрова, с выдохом опустил оружие – и Олег тут же нырнул вперед, перекатываясь ему под ноги. Мужик споткнулся, начал падать – ведун на всю длину меча уколол его под кафтан, вскочил, махнул клинком под другим падающим топором, отсекая руки. Резко отпрянул, опуская клинок, и с оттягом полоснул им Вторушу по животу. Тот выпучил глаза, схватился за разрез, упал на колени. Зимородок, медленно отступая, орал, глядя на обрубки рук. Ведун, чисто из жалости, стремительным движением смахнул ему голову. Не оставлять же калекой! Это и его, и других понапрасну мучить.

– Что же теперь будет? – прошептал Вторуша.

– А чего ты хотел? – Олег тщательно вытер клинок о кафтан Зимородка.

– По-доброму хотел…

– Чужое по-доброму взять?

– Подарок сделать… – Мужик упал лицом вниз, так и не сказав, кому именно.

«Вот и поспал, называется…»

Укладываться спать среди трупов ведуну не хотелось. Он подумал, обрезал полы кафтана Зимородка, намотал по куску на две валежины, сунул одну в костер и с получившимся факелом отправился к тропе. Как он и ожидал, здесь стояли привязанные к низкому суку три лошади.

– Пошли по шерсть, вернулись стрижены.

Ведун размотал поводья и повел скакунов за собой. Не из жадности. Просто в лесу они были бы обречены.

Почуяв кровь, кони недовольно зафыркали, но возле родника сменили гнев на милость. Ведун походил кругами еще немного, потом махнул рукой, перетащил свое ложе на другую сторону оазиса и лег спать.

Новый день оказался таким же долгим и муторным, как предыдущий, а закончился возле болота, на котором имелись и вода, и зелень. И, разумеется, комары – но куда деваться? Только к середине четвертого дня, уже окончательно потеряв тропу и ориентируясь только по солнцу, Олег вдруг выехал на просторные луга, уходящие к горизонту и лишь изредка разбавляемые березовыми рощицами.

«С жильем облом, – сделал вывод ведун. – Здесь был пал…»

На пожарищах всегда так: сперва все выгорает дотла, потом через год поднимается трава, следом лезут неприхотливые и солнцелюбивые березы. И уж потом, спустя где-то с четверть века, в тени березняков вырастают стройные высокие сосны, отбирающие у первопроходок сначала солнце, а потом и место.

Люди после пала обычно уходят. Как им жить, если поблизости от дома нет ни леса, ни плодородной земли? Хорошо еще, если сами уцелели…

Найдя небольшой пруд, ведун сделал после лесных мучений полноценную дневку, а потом рысью помчался через луга. За его лошадью весело поскакали кони неудачливых грабителей. Как он и ожидал, река оказалась как раз на границе – по эту сторону луг, по другую лес. Судя по ширине – шагов в двадцать, – это была Шелонь. Русло лежало для него почти попутно, на юго-восток, и ведун, чтобы не мучиться в непролазных дебрях, направился вдоль берега навстречу течению.

Пал оказался обширным, на целый день пути. Только утром второго дня он оборвался пашней. Ведун, обрадовавшись, погнал коня вперед и через час выехал к богатому хутору: два дома каждый шагов по пятьдесят в длину, с гульбищами, сходнями для заезда телег на второй этаж, с печными трубами. Судя по билу, что низко гудело последнюю половину версты, селяне тоже заметили странника с конями издалека и встретили у ворот двора с вилами наперевес и топорами в руках.

Полтора десятка человек, из них десять – совсем еще подростки. Вилы, само собой, деревянные, топоры – плотницкие. Самым страшным в хуторянах был взгляд. В нем горели ненависть и отчаяние. Видимо, решили лечь костьми.

– Хорошего вам урожая, добрые люди, – поклонился с седла ведун и поехал дальше.

У таких дорогу спросишь – так они, чего доброго, еще и в топь какую-нибудь направят. Уж лучше как-нибудь сам, по солнцу да вдоль реки.

Утром нового дня Шелонь отвернула круто на север, и Олег решил двигаться дальше по солнцу, рассчитывая самое большее через день выйти к Порусье. Но уже к следующему полудню безнадежно застрял в непролазных болотах. Повезло еще, что после русалий – не то криксы и навки точно бы затравили.

Болота за Шелонью лежали не сплошняком, а так, вразброску. Где вовсе топь черная, где редколесье и торф, качающийся под ногами, где просто сырость и ольховники. По лесам Олег и пытался ориентироваться: где высокие березы и ольха – там идти можно, где места открытые – лучше не соваться, где сосны да ели – островок для отдыха. Принцип простой, да только на деле получалось блуждание по лабиринту. Ходил весь день, а продвинулся всего на несколько верст. И хорошо, если поутру, уткнувшись в очередную топь, не придется возвращаться. Да еще и дрова вокруг были сырые, так что и вечером с костром намучился, и утром больше получаса потратил, пока удалось вчерашнюю кашу разогреть да потом воды вскипятить.

Пока ведун возился с костром, со стороны молодого рыхлого березняка к островку, прихрамывая, подошел благообразный старик в шапочке, похожей на суконную пилотку, из-под которой выбивались седые кудри, с седой же лопатообразной бородой, окаймляющей розовое лицо, в рубахе ниже колен с тонкой красной каймой по нижнему краю. Он был низок и широкоплеч, чуть сгорблен и с выпуклой грудью – видом своим походя на крепенькие боровички, что лежали у него в корзинке вперемешку с подберезовиками.

– Доброго тебе пути, мил человек, – остановившись в отдалении, поклонился одной головой старик, держа корзинку двумя руками перед собой. – Какими судьбами в наших краях? В здешних землях людей редко когда встретишь.

– Да вот к Порусье пробраться пытаюсь, – ответил Олег. – Ты подходи, дедушка, садись. Сбитня со мной выпей. Жалко, раньше ты не появился, каши бы моей попробовал.

– Спасибо, путник, за слово доброе, но сыт я, недавно дома покушал. А ты не желаешь грибочками первыми, колосовиками-то, попотчеваться?

– Куда мне? – пожал плечами Середин. – Не сохраню в дороге. Сейчас же отваривать некогда.

– Воля твоя, мил человек. – Старик поставил корзинку на землю. – Коли на Порусью, то нужно во-он на ту сторону идти, березу одинокую видишь? – Он показал на холмик с сухим деревом на макушке. – Тут недалече, к вечеру выберешься.

– Я вчера в ту сторону сунулся, дедушка, а там болото, – тяжко вздохнул Середин. – Хочу по левой стороне его обойти.

– Слева не пройдешь, там ручьями все затопило, – сказал старик. – Коли под березой влажно, по правой стороне обходи или отсюда прямо на восход топай, опосля повернешь.

– Благодарствую за добрый совет, дедушка, – низко поклонился местному обитателю Олег.

Старик довольно кивнул, подобрал корзинку и отправился обратно в березняк. Ведун же допил горячее ароматное варево, собрал вещи, навьючил на ближайшую лошадку и, связав их гуськом – узду одной к задней луке седла другой, – повел через лес, забирая в левую сторону. Примерно через полчаса впереди стало светлее, и Олег принял вправо от очередной топи, заворачивая на восток, пробрался через осинник с чавкающей под ногами землей.

– Ты куда, мил человек? – замахал рукой уже знакомый дедок. Оказывается, он собирал грибы неподалеку. – Не туда идешь! Я же тебе сказывал, вправо от острова надо!

– Да? – удивился Середин. – А мне показалось, влево ты говорил.

– Ну, если здесь, то можно и влево, – безнадежно кивнул старый грибник.

– Так болото же влево, – рукой показал на просвет в зарослях ведун.

– Дальше пройдешь и влево поворачивай, – поправился грибник.

– Так вправо на Порусью вроде ближе выходит.

– Можно и вправо, – согласился старик.

– Благодарствую, дедушка, так и сделаю, – поклонился молодой человек и двинулся дальше в путь.

За осинником земля пошла вверх, и очень скоро Олег оказался в сосновом лесу, который, увы, через пару верст опять закончился рыхлой вязью. Ведун ступил на нее, пробрался немного вперед, потом повернул влево, прошел шагов двести и по широкой дуге стал опять отворачивать вправо. И вновь наткнулся на деда с корзинкой.

– Ой, опять ты здесь, мил человек, – удивился дед. – Чего с дороги отворачиваешь?

– Ты же сам сказал, что сперва прямо, а потом направо, – вскинул брови ведун.

– Налево, а не направо! – разозлился грибник. – Налево!

– А прямо не пройти?

– Отсюда и прямо можно, – махнул рукой дедок.

– Ой, спасибо, выручил, – низко поклонился Олег. – Я просто кроны сосновые впереди увидел. Мыслю, отдохну немного, а там по твоему совету двинусь. Прямо, да?

– Из того леса прямо дороги нет. Или по левой руке топи обходить нужно, или по правой, – хмуро ответил грибник. – Не перепутай, когда отдохнешь. А хочешь, супчик грибной на дневке свари.

– Не, есть не стану, – покачал головой Середин. – Токмо полежу и отдышусь.

Примерно так он и сделал: немного посидел на вывернутой с корнями сосне, а потом двинулся дальше.

С активной доброжелательной помощью грибника находить дорогу стало намного проще. За день ведун прошел верст десять, если не больше, и теперь всерьез надеялся добраться до Порусьи если не следующим утром, то днем наверняка. Место для ночлега тоже оказалось удачным – на поросшем соснами взгорке возле небольшого озерца. Сильно заболоченного, не без этого, но все же с большим окном чистой воды и с травой по берегам. И табун напоить нетрудно, и лошадкам чего пощипать тоже имеется, и валежника под деревьями в достатке.

Сюда же заявился и дедуля со своими грибами – однако ведун от угощения привычно отказался и стал расспрашивать о дальнейшем пути, чтобы с рассветом не заблудиться.

– Плохо твое дело, мил человек, – пожалел его старик, качая головой. – Совсем в тупик ты забрел, дальше уж никак не пройти. Назад надобно возвращаться да гиблое место через торфяники обходить. Либо с той стороны, либо с этой, – тыкал он пальцем то на север, то на юг. – А на восход отсель места совсем мертвые, пропадешь.

– Беда, беда, – горестно покачал головой ведун. – И что, дальше там, на восток, хороших мест вовсе не сыскать? Никто не обитает?

– Обитают, знамо, – признал грибник. – Да токмо добираться далеко. Округ идти надобно.

– Ужасно, – кивнул ведун. – Постараюсь завтра не заблудиться.

Он приготовил себе ужин, устроил место для ночлега, потом отвел лошадей к себе в лесок, очертил палкой по хвое глубокую широкую черту, нашептывая:

– Защити… внука кровного от колдуна и от колдуницы… от красноглазого, от косого… от всякого ворога…

– Ты чего делаешь? – забеспокоился подошедший грибник.

– Примета есть такая, дедушка, – пояснил ведун. – Коли на болоте мужика хромого встретишь, сторонись его, как можешь, и ни единому слову не верь. Не то болотник тот в самую топь тебя заманит. Вот я, дедушка, и берегусь.

– М-м-м… – выдавил утробный звук грибник, а потом вдруг в ярости кинулся вперед, ударился о заговоренную стену, отлетел, кинулся снова, растопырив желтые тощие пальцы. Из разверстого рта высунулись гнилые зубы, седые волосы позеленели, обернувшись тиной, как и рубаха – водорослями. Корзинка, правда, осталась почти прежней – только подернулась мохнатой плесенью да вместо боровиков и подосиновиков оказалась полна поганок.

Про озерцу побежали волны, на берег выползли две столь же склизкие, словно подгнившие, навки, полапали пятернями защитную черту, поползли по кругу. В воздухе захлопали крыльями криксы. Тоже немного, всего пяток. Болотник был прав, в здешних вязях люди были редкими гостями. Сколько веков существует, а утопленников, вон, накопили – раз-два и обчелся.

Олег забрался в спальный мешок и попытался заснуть, однако стоило закрыть глаза, как жалобный девичий голосок запросился погреться у его костра. Очаровательная русоволосая селянка в полупрозрачном сарафане жалилась, что заблудилась и замерзла, просилась к огню и под одеяло.

И все бы в ней было хорошо – да только она отчего-то не могла переступить черту, запретную лишь для нежити и колдунов, и хорошо различалась меж деревьями, несмотря на темноту.

«И ведь говорил мне Вторуша: плыви на лодке. – Впервые за последние дни Середин застегнул спальный мешок на молнию, прячась в нем с головой. – Чует мое сердце, короче прямой путь все едино не получится, а намучаюсь супротив кривого втрое».

* * *

Рассвет разогнал чахлую болотную нежить, и только старик упрямо торчал за заговоренной чертой, не желая верить, что и без того редкий путник ускользает из его владений. Только теперь, когда Олег, свернув лагерь, переступил черту, это был не доброжелательный дедушка-грибник, а темный высокий монах с желтыми глазами и в черной одежде. Он заступил молодому человеку дорогу и грозно оскалился:

– Не пущу! Загрызу, смертный! Нет тебе туда дороги, назад поворачивай! Не то комаров травяных на тебя выпущу, мошкару подниму, змеям холодным загрызть велю. Слизняки жирные глаза твои выедят, черви ходы в ногах прогрызут…

– Нет в тебе силы, хозяин болот, – брезгливо поморщился ведун. – Твоя власть в обмане, а не в руках и клыках. Коли смертный за тобой не идет, тебе его не свернуть.

Середин невозмутимо сдвинул монаха немного в сторону и прошел мимо него.

– Ты еще вернешься, путник! – угрожающе крикнул ему вслед болотник.

– Вернусь, – не стал с ним спорить молодой человек. – В следующий раз постарайся не хромать.

Впереди было еще несколько чавкающих низин, густо заросших осинами и ивами, бескрайний березняк, сменившийся странным кочковатым лугом, потом опять березняк пополам с поднявшейся до пояса травой. А река впереди все не показывалась и не показывалась, равно как и никаких ручьев, прудиков, луж и родников. У Олега, конечно же, была фляга. А вот у лошадей – нет. При этом путь все время шел ощутимо вверх. Когда день повернул к закату, ведун сломался и поклонился травникам и полевикам, надеясь на их покровительство. Правда, достойного подношения у него для духов не было, пришлось ограничиться добрыми словами.

Однако почти сразу после наговора с цветов поднялись две шоколадницы и, кружась, запорхали перед его лицом. Ведун двинулся вслед за бабочками, пересек бугристый луг, потом целое поле иван-чая, обошел осинник и… увидел впереди деревенский дворик, составленный из срубленных угол к углу сараев и избы-пятистенка. Перед воротами стоял колодец. Видимо, далеко окрест это был единственный источник воды, раз уж духи направили Олега сюда, а не к природному прудику или роднику.

Двор выглядел заброшенным – тихий и спокойный, ни мычания, ни хрюканья, ни гавканья, ни ржания. Темные от времени стены, покосившиеся ворота, но главное – ни поля поблизости, ни стогов, ни жнивья. Самое время сено на зиму заготавливать – а никто и не чешется.

Однако, когда молодой человек завозился у колодца, проверяя исправность ворота, калитка открылась, и из нее вышла девочка лет пяти в криво сляпанном платье из серого истертого полотна.

– Вот это да… – Середин вздрогнул от неожиданности, повел кистью с примотанным крестиком. Крест не грелся. Выходит, девочка самая настоящая, не морок и не посмертный дух. – Ты откуда?

– Меня зовут Годица, – громко произнесла девочка и сунула в рот большой палец.

– Здорово. А меня Олег. Твои родители дома?

– Папа с мамой умерли.

– Как же ты живешь?

Малышка ответить не успела. Калитка открылась еще раз, оттуда выглянула девочка постарше, лет двенадцати. Русоволосая и большеглазая, как болотный призрак, но тощая, как велосипедная спица. Платье на ней было столь же уродливым, как на сестрице, голову покрывал платок из полотна, из-под которого свисала тонкая одинокая косичка. То есть для замужества девица была еще слишком молода или просто поленилась вплетать ленту в этакой глуши.

Старшая неожиданно низко поклонилась, взмахнула рукой, едва не чиркнув ею по пыли.

– Здравствуй, путник русский. Будь гостем желанным в нашем доме. Входи через порог, отдохни с дороги. Мы на радостях стол накроем, баню истопим, спать уложим.

– Благодарю за приглашение, но у меня… – оглянулся на лошадей Олег. – Вот скотину напоить нужно, расседлать, почистить.

– Не беспокойся, путник, проходи, отдыхай, все сделаю. Гость в дом – радость в дом. Сейчас Святозар с огорода придет, баню затопит.

– Ее зовут Беликой, – торжественно сообщила младшая девочка.

– Здравствуй, Белика.

– Здравствуй, путник, – еще раз поклонилась она. – Не стой за дверьми, проходи за порог.

– Олег, – кивнул ведун, входя во двор. – Меня зовут Олег.

Внутри все выглядело таким же заброшенным, как и снаружи. Правда, здесь гуляли полтора десятка кур во главе с черно-красным петухом. Увидев гостя, он взмахнул крыльями и громко, заливисто закукарекал.

Один из сараев к дому стоял не плотно, между ним и срубом имелась калитка. Опыт Середина подсказывал, что натоптанная дорожка ведет к нужнику и на огород. В проем можно было разглядеть ровные грядки с едва завязавшейся капустой, с реповой и свекольной ботвой.

Забежав в один из сараев, Белика взяла корыто, вышла обратно на улицу, споро начерпала воды, стала расседлывать подтянувшихся к поилке скакунов. Вскоре через огородную калитку зашел паренек с огромной охапкой мокрицы в руках, кинул на землю – и весь куриный выводок тут же яро накинулся на нее, клюя и разрывая лапами. Парень выглядел чуть постарше, одет был так же, как и девочки: в грубо скроенную рубаху и штаны из простого полотна. Тоже русый и тоже тощий.

– Святозар! – заглянула на двор девочка. – Гость у нас! Баню истопи – человеку помыться с дороги.

– Здравствуй, гость дорогой, – поклонился в пояс мальчишка. – Садись, отдыхай. Я быстро.

Отлучившаяся ненадолго пятилетняя Годица вернулась с ковшом, полным воды, и протянула ведуну:

– Вот, гость Олег, испей с дороги.

– Благодарю тебя, милая, – принял он угощение, выпил до дна, вышел к калитке. – Я вообще-то только дорогу спросить хотел.

– Мама сказывала, коли гость пришел, его накормить и напоить надобно, попарить, спать положить, а уж поутру и разговоры вести. Во всех сказках так сказывается.

– И что с мамой?

– Лихоманка о прошлом годе сожрала… – на миг запнувшись, всхлипнула девочка. – А опосля и отец пропал.

– Давай хотя бы помогу! – ведун решил больше не трогать тяжелую для детей тему.

– Отдыхай, гостюшко. Притомился, поди, с дороги!

– Баня топится, – выскочил из короткой избушки паренек. – Мыслю, скоро согреется, она у нас маленькая. Токмо воды натаскать осталось.

Здешняя баня и вправду протопилась быстро. Печи в ней, по сути, не было – только очаг из крупных камней, над которым висел на цепи древний, как заклинания Ворона, медный котел. Получалось, здесь горел открытый огонь, дым от которого, поднимаясь под крышу, просачивался наружу через окошки по концам кровли. К тому времени, когда вода согревалась, внутри становилось жарко. Но едва очаг гас – выстуживалась баня, наверное, моментально.

Впрочем, Олег помылся быстро, даже угли догореть не успели. Переоделся в чистое, вышел во двор, выпил поднесенный ковш сладкого сыта и был приглашен к столу. Дети пытались сделать его как можно богаче, мисок было аж семь. Однако выбор все равно получился небогатый: мелко порезанная капуста, капуста с морковью, морковь с луком… Ну и так далее. Особняком стояли в большой миске грибы и четыре порезанных надвое яйца на небольшой плошке.

Грибы, понятно, и были здесь самым сытным блюдом. Наверное, только благодаря им дети еще и держались. На одной траве ведь долго не проживешь. А так – лес выручал. И засушить можно, и заквасить. Может статься, у них и соли сколько-то имелось?

– Спасибо, я сыт. – Ограничившись двумя капустными блюдами, Олег взялся за сыто. – Теперь, может, все же просветите меня, как мне удобнее дальше проехать? Путь свой я держу на Торжок. И так мне объяснили, что должен я сперва Порусью пересечь, дальше Ловать, потом Полу. Ну и Селигер как-то преодолеть. Дальше уже проще, там рядом. Дорогу подходящую хотя бы в здешних местах отыскать можно? Чтобы на восход вела, а не поперек.

– Порусья тут рядом совсем, добрый человек, – степенно ответил Святозар. – А до Ловати за ней всего един переход. Места обжитые, селений там много, и дорог тоже. Не потеряешься. Это здесь, у болот, наши выселки наособицу стоят. Пола за Ловатью чуть далее будет, да токмо там мы ни разу не были, точно не скажу.

– Упреди… – еле слышно шепнула Белика, толкнув брата.

– Токмо тебе, путник, здесь реку переходить нельзя, – даже не покосившись на нее, так же размеренно продолжил паренек. – Места здесь нехорошие, проклятые. Ты лучше от нас вниз по реке хотя бы верст на пять отъедь и там переходи. Ловать недалече. Верхом все едино к вечеру до нее доскачешь.

– Чего же такого в этих землях проклятого? – вскинул брови Олег. – Вы тут рядом обитаете, должны знать.

– Ведьма там живет злая! – не выдержав, выкрикнула девочка. – Всех людей губит, кто вблизи ее логова показывается! Никто живым не вернулся! Отца нашего сожрала!

– Это как?

– Мерин наш пропал, – за нее ответил паренек. – Отец пошел искать. Старый был мерин, может статься, помирать ушел. Да токмо как же в хозяйстве без коня? Без него ни поля не вспашешь, ни сена с покоса не привезешь, ни дров из леса. В руках ведь, знамо дело, не натаскаешься. Не прожить без него, кормильца. Вот отец и искал, где токмо можно. Папа помыслил, что на ведьмин берег мерин ушел. Хоть и страшно было, да глянуть-то надо…

Белика вдруг вскочила, кинулась из избы, но разрыдалась, еще не добежав до дверей.

– Как эту ведьму отыскать? – спросил Олег.

– Чего ее искать? Она сама всех находит. Кто в этот край меж Порусьей и Ловатью ни заглядывал, еще никто не вернулся.

– Выходит, дороги к ней нет?

– Может статься, и есть. Кто же ее там смотреть-то станет?

– Давно завелась?

– Сколько себя помню, жила… – пожал плечами Святозар. Однако при его возрасте такая оценка говорила не очень много.

– Мерзости какие творила? Порчу напускала, мор на скот, к людям с гадостями какими выходила?

– К нам – нет, – опять неуверенно ответил паренек. – Да токмо у нас всего чего и есть – один двор да три души. А в иные селения, может, и ходила. Пока отец к ней не сходил, вовсе и не вспоминали о поганой. Жалко… Из-за старого мерина…

– Обидно. Несправедливо, – согласился Середин. – Пусть земля ему будет пухом… Ну что же, дорогу я теперь знаю, да токмо раньше рассвета пути не будет. Где меня уложишь, хозяин?

В своем гостеприимстве дети его и спать уложили на постели – на топчане, укрытом травяным матрасом, – сами же устроились на сундуке и составленных лавках. Только у маленькой Годицы была отдельная кровать за печью. Полати в избе тоже имелись – но опускать их и лезть наверх дети поленились.

Первой на рассвете поднялась Белика. Напоила лошадей, накрыла на стол, разбудила мужчин. Годицу никто не тревожил, но она выскочила сама, когда в горнице застучали ложки.

Олег опять ограничился постным салатом из рубленой капусты, запил сытом, поднялся.

– Спасибо этому дому, но дела зовут.

Заботливая девочка, выбежав первой, стала сама седлать лошадей, но ведун ее остановил:

– Белика, милая, у меня только одно седалище. Четырех седел для него многовато. Чалого оседлала, и хватит. На савраску сумки мои накинь, и ладно.

– Так, а упряжь куда же девать, добрый человек?

– Так придумайте что-нибудь, разве в хозяйстве не пригодится? – отмахнулся ведун. – На худой конец, продайте. Вроде добрые седла-то…

Он повел пару лошадей к воротам.

– Постой, Олег! – окликнул его Святозар. – Двух скакунов еще не подвязали.

– Так вы и с ними что-нибудь придумайте, – попросил Середин. – Они отныне ваши.

– Нет, мы такого подарка принять не можем! – замотал головой паренек. – Это же… Лошади! Они серебра немалого стоят.

– Никак нельзя, – подтвердила Белика. – Нехорошо.

– Ты сказки-то мамины помнишь, милая? – спросил ее Олег. – Коли сироты с чужаком неведомым по правилам, с честью и уважением, с заботой и добротой себя ведут, тот их богатством отдарить обязан. Вы сироты, я чужак. Вы меня не знаете, но приняли, попарили, уложили. Выходит, по правилам, хорошие подарки оставить должен. Иначе справедливости не будет. А как жить в мире без справедливости? Хотите не хотите, а лошадей придется брать.

Белика, восторженно пискнув, бросилась к нему, повисла на шее и расцеловала в обе щеки.

– Спасибо, добрый человек, – низко поклонился ему с порога Святозар. – Коли нужда какая есть, то сказывай, подсоблю!

– Да нужда все та же! – усмехнулся ведун. – На Порусью пальцем покажи.

– Здесь она, сажен двести, не более, – выскочив за ворота, вытянул руку паренек. – Тут луг по обоим берегам, от и не видно. Где березы шелестят, сие уже по ту сторону. Темный ельник вдалеке видишь? То, почитай, полпути до Ловати. Но там ведьма, ты лучше понизу езжай. На тот берег переберешься и вниз по течению скачи, пока до колеи накатанной не доберешься. По ней поворачивай смело, она через деревню лежит и далее.

– Теперь точно не заблужусь, – Олег поднялся в седло, поправил меч на боку и подобрал поводья. – Ну, не поминайте лихом!

Знаменитая Порусья в своем верховье, у выселок трех сирот, имела ширину всего шагов десять. Неудивительно, что заметить ее на отдалении было невозможно. Глубину набрать она тоже еще не успела, песчаное дно проглядывало от края до края. Так что русло Олег переехал, не замочив ботинок, оглянулся на дом. Гостя никто взглядом не провожал, наверняка возились с подарками. Так что Середин резко ударил пятками своего чалого и на рысях помчался к темному ельнику.

Со стороны Порусьи на восход не вело ни дорог, ни тропок, а вот сразу за березняком обнаружилась тянувшаяся на юг хорошо натоптанная тропа. Ведун, конечно же, повернул по ней, проехал шагом около версты по чистому спокойному лесу, после чего начались первые нехорошие признаки. Справа и слева от тропы на толстых сучьях были нанизаны черепа. Причем не бычьи или лошадиные, как у иных святилищ, а человеческие. Иные даже свежие, облепленные мухами.

«Ай да ведьма… – Олег еще раз проверил наличие меча на боку. – Первый раз вижу чародейку, ведущую себя столь нагло. Ладно, когда просто гадости смертным делают по гнусности характера. Но черепами дорогу украшать – это уже явный перебор. Женщины так себя не ведут. Мороки слишком много. Голову отруби, привези, повесь… Или у нее помощники имеются, которым силу и время некуда девать?»

– Вот проклятие! – тут же воскликнул он. – Чего же это я без кольчуги?

Олег остановился, развязал походный мешок, достал мотоциклетную куртку. Кольчугу она заменить не могла, но толстая кожа и плотный ворсистый утеплитель, рассчитанный на то, чтобы спасти шкуру упавшего на скорости на асфальт седока, – это было лучше, чем ничего. Прямой удар меча и даже ножа она, конечно же, не остановит, но если кто-то вскользь полоснет, то выдержит, не даст от слабого шального удара кровью истечь.

Слегка «оборонившись», ведун поскакал дальше веселее, въехал в ельник и вскоре увидел впереди, на полянке, избушку на курьих ножках. То есть в самом прямом смысле: бревенчатый домик, уходящий задней частью куда-то в густые еловые лапы, спереди опирался на два ствола, крепко вцепившихся корнями в землю. Наверх, к двери, вела лесенка, возле которой валялось несколько человеческих скелетов, еще какие-то костяшки белели на ближайших деревьях.

– Натуральный Голливуд, – пробормотал себе под нос Середин, натягивая поводья.

Его смущало совсем другое: на последних полста шагах до полянки тропа была засыпана толстым слоем коры. Для этой уловки ему в голову приходило только одно объяснение: чтобы дорога хрустела у гостей под ногами.

Ведун спешился, намотал поводья на ближний сук и отпустил скакунам подпруги. Расстегнул пояс, стянул с него ложку и подсумок, спрятал в дорожный мешок. Сейчас эти вещицы ему явно не понадобятся, а движения стесняют. Он снова опоясался, проверил, как ходит в ножнах меч, и не спеша двинулся к избушке, смотря под ноги и по сторонам и пытаясь ступней разгрести кору, прежде чем перенести вперед вес тела.

Но кора все равно шумела. Шелестела, когда ее раздвигали, потрескивала, попадая краешком под подошву. Олег не успел одолеть и половины пути, когда избушка вдруг часто загудела, словно от ударов в шаманский бубен, потом над лесом прокатился еще один отдельный «бубум-м-м!». Поняв, что таиться больше нет смысла, Середин ускорил шаг. Дверь избушки приоткрылась, оттуда высунулась скрюченная патлатая старуха с криво сидящим на голове платком, громко зашмыгала носом.

– Чую я, духом русским в лесу у нас запахло! Никак мясцо свежее само ко мне в котел заявилося?!

– Оно самое! Топи печь, наливай воду! – ответил ведун, направляясь к избе.

– Ой, позову на пир славный Кощея, друга свого милого! Карачуна-холодрыжника! Вия-проказника! – радовалась, приплясывая, старуха.

Олег начал подниматься по лестнице. Ведьма отскочила в дом и, когда ведун ступил через порог, притопывала уже у дальней стены.

– Иди сюда, добрый молодец! У меня тут и котел для тебя имеется, и очаг жаркий.

Молодой человек неуверенно вытянул меч. Все происходящее казалось ему странным, неестественным, глупым. Что за черепа у дороги? Зачем скелеты? Столько возни, а для чего – непонятно? Никто из чародеев никогда вокруг собственного дома такой мерзости не устраивал. Да и людей никто из них на его памяти не жрал. Разве только Сирень. Да и то не сама, а стаю кормила. И скелеты потом из обглоданных костей не собирала. Что за безумная блажь – скелеты у порога раскладывать, пусть даже ты ими кофе закусывал? Стены избы разукрашены дохлыми змеями и бессмысленными вениками, засушенными неправильно и вперемешку, растения от разных болезней в одной связке, летучая мышь под потолком, жабы давленые. Циновка на полу пыльная. По ней что, никогда не ходят? Не ходят и не вытряхивают?

Он присел, толкнул меч под переплетенные камышины, приподнял и отодвинул подстилку.

«А-а-а, так вот почему у меня крест не греется! Никакой магии, обычная ловчая яма для того, кто на тебя бросится».

Прямоугольный люк в полу был перекрыт тонкими ивовыми палочками. Рогожу, кота, собаку или брошенный на пол горшок выдержат легко, а под человеком провалятся.

– Закружу, завою! Призову леших лесных, кощеев земных, змеев небесных!

– Заканчивай этот цирк. – Середин опустил меч. – Ты такая же ведьма, как я балерина. Давай рассказывай, что тут за балаган? Ты не колдунья, скелеты не поеденные, дом не жилой.

– Почему не жилой? – нормальным голосом заговорила старуха, распрямилась, с облегчением развела плечи. – Я там на задах сколько живу, не жалуюсь. А сие местечко токмо для дурачков приготовлено, кои тварь лесную порубать захотят. Людишки-то ведь всякие забредают. Кто случайно – так те, черепа увидев, враз отворачивают. Кто дурнее, те от скелетов бегут. Самые храбрые, что сражаться являются, те сюда, в яму, отправляются. Колышки внизу острые, крепкие. С ними не побалуешь.

Загадки стремительно раскрывались, парадоксы рассыпались в прах. Оставался только один вопрос:

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Так ведь ты, добрый молодец, не токмо смелый, ты еще и умный, – захихикала старуха. – Тебя по старинке убивать придется, без хитростей.

– Бубен! – осенило Олега. – Ты подала сигнал!

– Один удар, – подняла она палец. – Один человек. Не мне же вас, касатиков, из ямы вытаскивать? С кольев тела-то сдирать ой как тяжко. Палки меж ребрами застревают, дергаешь, дергаешь…

Слушать дальше ведун не стал. И так понятно, что старуха его забалтывает. Он выскочил из двери, спустился по лесенке – и едва не пропустил удар копья из-под избушки между перекладинами. Спасло только чудо. Или, вернее, настороженность. Он ожидал подвоха и успел отпрыгнуть, едва услышал сзади резкий выдох.

Слуги лжеведьмы быстро высыпали на поляну, перекрывая ему путь к лошадям. Все в возрасте, бородатые, вооружены неплохо: пики, мечи на поясах, у двоих топорики. Но все четверо без доспехов и одеты кто во что горазд. Один в бархате, другой в коже, двое в атласных рубахах. Так что ответ начал наконец-то более-менее вырисовываться. Шпана. Тати-душегубы.

Над головой послышался шорох – бабка вылезла из избы и села на приступке, к которой была прислонена лестница, свесив ноги.

– Ну ладно, смертнички! – Олег, разминая руку, пару раз провернул в воздухе меч. – Начнем, что ли?

И тут вдруг грудь нестерпимо скрутило болью, дыхание рвануло наружу, в глазах помутилось, и он увидел парня в аляповатом пиджаке на голом торсе. Парень протянул руку, схватил его пальцами за подбородок, больно вжимая пальцами щеки, грозно спросил, подтягивая ближе:

– Чё такое, лярва?

Олег пришлепнул его запястье левой рукой, быстро поворачиваясь вправо. Вскинутый им локоть попал парню в глаз, а всем весом Середин свалился на его вывернутый локоть, укладывая на пол. Не давая опомниться, он быстро перехватил правой рукой чужую кисть, пригнул к запястью и нажал изо всех сил. Парень завизжал так, что заложило в ушах, и ведун его отпустил – все равно на ближайшую неделю хам останется одноруким. Выпрямился, окидывая взглядом остальных. Те предпочли попятиться и…

…ведун пришел в себя, лежа на земле, лицом в пыли. Ведьмины разбойники безмятежно прохаживались, беседуя о достоинствах полоцкой солонины. Старуха, спустившись с лестницы, сунула одному ведро:

– Воды принеси, Крикун!

– Да, мама, – послушался тать.

– Мама? – Олег попытался подняться и тут же получил болезненный удар по голове.

Упал, и в волосы впились чьи-то пальцы, дернули вверх, выворачивая шею.

– Очнулся, убогий? – Возле него присел кареглазый тать с короткой, любовно вычесанной бородой. Кожаный жилет, два косаря[10] на поясе, бархатные штаны. В правой руке разбойник держал его, ведунский, меч. – Чего тя понесло-то к нам? Теперь не обижайся.

Олег обижаться не стал. Он громко застонал, приподнимаясь еще выше, медленно оторвал ладонь от земли – и тут же стремительно ударил татя указательным пальцем в глаз. Выдернул у него из-за пояса нож, вогнал в горло, вскочил, выхватывая из слабеющей руки свой клинок, с ходу рубанул им поперек лица душегуба с ведром, повернулся к любителям солонины. Те, не растерявшись, тут же опустили пики, ринулись вперед, целясь Олегу в живот. Тот еле успел подхватить кадку для воды, поймал в нее острие, резко поднял, поднырнул под древки.

Чем это кончается для копейщиков, разбойники понимали, а потому стремительно отпрянули. Один, пятясь, споткнулся о корень, опрокинулся на спину – тут же получил укол в живот. Второй, пользуясь мгновением передышки, отдернул свое оружие и снова ринулся вперед. Теперь попятился ведун…

– А-а-а!!! – напрыгнула ему на спину старуха, вцепилась ногтями в лицо, закрывая глаза.

Олег резко повернулся, ощутил толчок, пробежал несколько шагов вперед, повернулся, с разгону врезаясь ведьмой в одну из «куриных ножек». Хватка ослабла, старуха упала под дом, Середин выскочил обратно на открытое место, пока не накололи в тесноте копьем, как жука на булавку. Последний из разбойников стоял посреди поляны, с явным недоумением смотря то на свою пику, то на мертвую старуху. Похоже, он был самым молодым из четверых душегубов – бородка и усы уж очень хиленькие, а сиреневая атласная рубаха и красные сапоги больно яркие. И морда вся в саже – следить за собой не научился…

– Спасибо за помощь, – кивнул на ведьму Олег.

– А-а-а!!! – В ярости тать очертя голову ринулся вперед, крепко ухватив пику двумя руками.

Ведун вскинул меч, ловя древко копья чуть ниже наконечника. Парировать, отвести столь сильный и сосредоточенный удар было невозможно. Но можно сдвинуться самому, оттолкнувшись от вражеского ратовища и повернувшись. Пропуская смерть буквально в вершке от кожи, ведун аж живот втянул, чтобы не продырявили, и тут же снизу вверх резанул набежавшего парня поперек груди. Они столкнулись, тать вскрикнул от боли, замер. Олег сделал шаг назад и взмахнул мечом опять – на этот раз снимая с врага голову. Тело замерло на несколько мгновений, упало на колени, постояло еще чуть-чуть и откинулось назад.

«Кажется, все?»

Ведун настороженно осмотрелся. Со стороны тропинки послышался шорох, Середин немедленно кинулся на звук, и…

– Не надо, добрый человек! Не бей, Олег, это я!

Раздвинув еловые лапы, из-за деревьев выбрался Святозар, крепко держа в одной руке топор, а в другой – пучок полыни.

– Ты-то тут откуда взялся? – Олег опустил меч.

– Так увидели мы, как ты в сторону елей поскакал… – виновато пожал плечами паренек. – Обеспокоились… Оно ведь, это… Может статься, спасти или подсобить. Ну, коли колдунья заворожит али в яму посадит.

– Да нет тут никакой ведьмы. – Ведун привычно отер клинок о штаны одного из убитых. – Логово тут разбойничье. Кабы в Русе знали, княжеские воеводы давно бы всех их на осинах развесили. А так… К ведьме соваться мало кому хочется, вот тут и не искали. Если же кто видел лишнее или подозревал, тех убивали и на колдовство злое списывали. Вот и вся хитрость. Кто в здравом уме полезет в проклятые земли, откуда никто не возвращается? – Олег подумал и уточнил: – Кроме меня, конечно же… Короче, тут сиди! Это еще не логово, это прикрытие. Самое гнездовье где-то дальше.

Медлить не стоило – пропавших подельников бандиты наверняка вскоре хватятся. Олег убрал оружие в ножны, за неимением щита содрал с мертвеца кожаную жилетку и намотал на левую руку от запястья до локтя. Прошел под дом, уперся в стену сруба, обогнул справа, прошел мимо ели – и за ней оказался на широкой дорожке, утоптанной до каменной твердости и слегка присыпанной песком. Ели, хорошо скрывающие их убежище от посторонних глаз, разбойники берегли, тропа петляла между деревьями, не задевая даже лежащих на хвойной подстилке лап. Видимость, само собой, тут была никакая, и после очередного поворота ведун внезапно оказался на краю обширного людного двора, открытого с ближней стороны и огороженного двумя избами с дальней. Двор был застелен тесом, справа и слева по краям стояли скамейки – бандиты устроились со всеми удобствами. Посреди двора был сложен очаг. Там, под котлом, горел огонь, а рядом, распятая на двух крючьях, висела звериная туша, с которой трое бородачей срезали мясо и кидали куски в котел. Еще двое кололи дрова, один возился у костра, чуть дальше местные обитатели занимались личными делами: кто-то точил меч, кто-то штопал одежду, кто-то играл в кости. Еще человек пять. Не считая тех, кто находился в домах.

– Вот это я попал, – мрачно произнес ведун. Понимая, что драпать поздно, он вытянул меч, поцеловал его и громко предложил: – Если хотите меня убить, подходите сразу по пять рыл. Ибо четверых я уже почикал.

От такой наглости разбойники застыли в изумлении, потом начали переглядываться. Олег терпеливо ждал.

– Делом занимайтесь, братья, – наконец поднялся один из игроков в кости. – Я с сим клопом и един управлюсь.

Мужик был крупнотел, чернобород и широкоплеч, одет в синюю атласную косоворотку с широким, в две ладони, поясом, хорошо защищающим от ранений в живот. Наклепанные на него толстые медные пластины даже чеканом и то наверняка было не пробить. Ладони татя были каждая с совковую лопату, и меч на поясе размеры имел соответствующие. А кроме того, воин прихватил с собой щит, что было весьма неприятно.

– Надеюсь, ты здесь за атамана, – прошептал себе под нос Середин. – Коли свалю, здешняя толпа каждый за себя окажется.

Под весом бородача тес жалобно поскрипывал и прогибался. Олег и сам щуплостью не отличался, профессия обязывала. Однако все равно ощутил нехороший холодок от самого вида противника.

Остановившись в нескольких шагах от ведуна, разбойник призывно хлопнул несколько раз плашмя мечом по щиту. Потом приподнял деревянный круг, выглядывая через верхний его край одними глазами и чуть опустив меч, кончик которого высунулся на уровне колена.

– Х-ха! – Середин прыгнул вперед, со всей силы ударил ногой в низ щита, чтобы тот, повернувшись в руке бородача, приоткрыл верх, кольнул туда мечом. Никуда не достал, а разбойник тут же попытался уколоть в живот из-под нижнего края деревянного круга. И тоже не достал.

Ведун пошел вправо, уходя от меча, снова прыгнул на щит, пнув вниз и кольнув сверху. Отбил левой рукой новый укол, снова пнул и уколол – бородач в ответ ринулся вперед, поддергивая щит вверх, чтобы выпад вышел длиннее. Ведун опять встретил его кожаной обмоткой и быстро опустил свой клинок, метясь в запястье. Касание вышло совсем легким, но рукав косоворотки распороло.

Оружие Олега было в полтора раза легче тяжелого меча и во столько же длиннее. Это серьезное преимущество. Разумеется, богатырским мечом можно и сосну в три удара снести, и всадника рассечь пополам вместе с лошадью. Но для того, чтобы перерезать вены, большой мощи не требуется, достаточно лишь удачно дотянуться.

– Ах ты! – Бородач вскинул щит, закрывая Олегу небо, ринулся вперед, обрушивая меч из-за головы.

Ведун, отступая, парировал, опять же метясь в руку, – и душегуб сам скомкал выпад, отдернув оружие. Сталь звякнула о сталь, высекая искры, разбойник отступил, и Середин тут же напрыгнул, пнул, кольнул, отмахнулся, отошел, двинулся дальше вправо, норовя забежать за щит. Краем глаза заметил, что разбойники собираются у очага, с интересом наблюдая за поединком. Теперь они точно стянулись тут все: такого зрелища упустить не могли.

После двух полных оборотов бородач сменил тактику и пошел вправо одновременно с противником. Ведун понял: пять шагов, и они упрутся в деревья, – а потому резко сдвинулся в обратную сторону, сделал быстрый выпад, торопясь попасть клинком в приоткрывшуюся за щитом щель… И кончик меча громко звякнул по пластинам пояса.

– Н-на! – Тать ответил почти таким же выпадом, тоже в живот.

Олег отпрянул, чуть не опрокинувшись, поддернул клинок. И опять его спасла легкость меча: оберегая пальцы от стремительного лезвия, бородач отвел руку, не завершив выпада, закрылся щитом. Олег тут же вновь напрыгнул, пнул, кольнул, торопливо отмахнулся от вялого выпада, попятился, напрыгнул, кольнул, попятился…

Разбойник сделал верный вывод: если противник слишком шустрый, его нужно просто зажать в угол и забить в упор. И потому теперь просто медленно наступал, закрывшись щитом, даже не пытаясь уколоть в ответ. Просто пер, как бульдозер, наблюдая за врагом через верхний срез, словно из кабины. Когда они оба окажутся среди еловых ветвей, мечом широко уже не помашешь.

Олег отчаянно пнул в низ щита, кольнул, отступил еще на шаг, пнул, кольнул, попятился, пнул и… С размаху рубанул по выступившему снизу сапогу.

– А-а-а!!! – лишившись половины ступни, вскрикнул бородач, упал на колено, навалившись на щит, попытался отбиться мечом…

Но оружие Олега было длиннее. Первым взмахом Середин подрубил руку бородача у локтя, вторым располовинил голову и с облегчением отступил, отер со лба пот. Перевел дух и повернулся к замершей толпе разбойников.

– Чего уставились? Нешто судьбы своей не знаете? Кто сдастся, тому петля. Давайте, убивайте меня. Время не тяните! Я ведь не убегу, пока вы все не передохнете! Или вы, или я. Ну же, шевелите лапками!

Тати переглянулись, взялись за мечи, разделившись примерно надвое. Те, что занимались стряпней, остались у костра, вернувшись к работе, остальные семеро двинулись вперед.

– Смелее, – приободрил их ведун. – Коли все вместе накинетесь, есть хороший шанс.

Разбойники переглянулись. Они не понимали: нападение всех вместе дает шанс вовсе не душегубам, а ведуну.

– Стану не помолясь, выйду не благословясь, из избы не дверьми, из двора не воротами – мышьей норой, собачьей тропой, окладным бревном; выйду на широко поле, поднимусь на высоку гору, поклонюсь на четыре стороны, – тихо зашептал Середин. – Ты, Солнце, положи тень мне под ноги, вы, звезды, поднимите ее на небо, а ты, Луна… – Он качнул мечом, готовясь к рывку. – Дай ее мне в руку!

Ведун метнул свою тень влево, сам одновременно кидаясь вправо. Тати, словно собаки за сорвавшимся из травы зайцем, кинулись за мороком, Олег же подскочил к очагу, одним широким движением полоснул обвальщиков мяса, кольнул парня у очага, перемахнул через него, набегая на кольщиков дров. Те уже ждали. Один, закричав, вскинул топор, другой оружие бросил и кинулся тикать.

Сталь быстро, словно сама собой, рассекла грудь под поднятыми руками, державшими топор. Олег, не задержавшись, кинулся за трусишкой, в прыжке подрубил ему пятку, кувыркнулся, вскочил, с ходу вогнал клинок в спину, повернулся.

Морок на отвод глаз живет всего ничего, считаные мгновения. Разбойники его уже видели и бежали навстречу через двор. И, как обычно бывает в таких случаях, растянулись в длинную цепочку. Самые шустрые и храбрые впереди, дохлые и слабые позади.

Первый с криком отчаяния попытался уколоть в грудь, но ведун легко отмахнул удар левой рукой, резанул по горлу. Подбил клинок второго вверх, ударил ногой в пах. Встретил на обмотку рубящий удар третьего, встречным уколом пронзил сердце. Срубил голову согнувшемуся второму, упал на колено перед четвертым, пропуская его выпад над головой и вспарывая артерию на бедре, отступил, обогнул уже мертвых врагов, пошел к живым.

Оставшаяся троица сбилась плечом к плечу. Да еще двое обвальщиков оставались стоять на ногах и поменяли ножи на мечи. Под каждым уже натекла изрядная лужа крови, но они как-то все равно держались. Еще одна неожиданная фигура появилась на тропинке у края двора. Святозар стоял там, тиская топор и переминаясь с ноги на ногу.

Олег, усмехаясь, взмахнул мечом, приблизился к троице, остановился. Разбойники выставили мечи, не решаясь напасть первыми. Заминка длилась несколько мгновений. Святозар, наконец-то решившись, вскинул топор и с громким криком: «За папку-у-у!!!» – побежал по тесовой площадке.

Троица, не удержавшись, на миг оглянулась. Олег тут же проколол правого, отскочил, принял на клинок выпад второго, успевшего отреагировать, провернул меч, проскальзывая, словно змей, своим оружием по вражескому, и вогнал кончик лезвия врагу в бицепс. Рука того резко опустилась, и второй укол пришелся ему уже в горло.

Последний из душегубов заметался между двумя опасностями, не зная, от кого отбиваться. Олег меч опустил, парень же был совсем рядом. Разбойник повернулся к нему и тут же получил смертельный удар в спину. Раненые обвальщики особого сопротивления тоже оказать не смогли.

Убедившись, что живых разбойников больше не осталось, Олег с пареньком вошли в один из домов и ахнули от неожиданности. Просторные избы были сплошь выстелены коврами, стены обиты атласом и бархатом, посуда – чеканная, медная и серебряная, светильники филигранной работы, покрытые эмалью и украшенные самоцветами. Кувшины, чаши, бочонки из пахучего сандалового дерева.

– Да, хорошо они тут затарились, – остановился на пороге ведун. – Прямо на три жизни готовились. Нешто не понимали, чем вскорости закончат?

– Вот это да… – прошептал Святозар.

– Ради сохранения всего этого в тайне они твоего отца и убили, – положил руку ему на плечо Олег. – Так что теперь, по совести и по справедливости, это все твое. Отца, конечно, серебро и самоцветы тебе не вернут, но сестер вырастить позволят и замуж с приданым хорошим отдать.

– Ты Сварог?

– Чего? – не понял неожиданного вопроса Олег.

– Мама сказывала, Сварог в облике человеческом часто по земле ходит. Добрых людей награждает, злых наказывает. – Мальчишка заглянул ведуну в глаза. – Это ведь ты, правда? Ты ведь всегда так поступаешь?

– Все мы дети великого Сварога, Святозар, – пожал плечами Середин. – И во мне, и в тебе, во всех нас течет частица его крови. Поэтому жить мы должны так, чтобы быть достойными такой великой чести. Зло истреблять, добро творить. Таков наш долг, для того нас боги и создали. Иначе мы уже не русскими людьми будем, а так, нежитью полумертвой. Вроде как еще с сердцем, но на самом деле уже и нет.

Дикое место

От разбойничьего логова к Ловати вел хорошо натоптанный путь. Оно и понятно. Порусья – речка короткая, где-то в здешних болотах и начинается. Ловать же чуть не от самого Витебска течет – удобный торговый путь. Есть кого пограбить. В конце тропы обнаружились и припрятанные на берегу лодки, так что трудностей с переправой у ведуна не возникло.

На второй день набрел он и на зажиточную деревеньку в пять дворов. Местные пахари из Пинаевых Горок охотно рассказали, что путь у молодого человека впереди долгий, но проходимый. Болота есть, но не сплошные, обойти можно. Токмо идти нужно не прямо на восход, а немного севернее, дабы в обширную Дехинскую топь не забрести. Встречаются удобные дороги, промысловиками местными нахоженные, но все же места там по большей части дикие, под пашни негодные. Половина – песок, а остальное – жижа. Посему деревень до самой Полы можно не ждать. А за нею можно уже и вправо забирать, за Полой болота уже не те – плевки, а не болота.

С этим напутствием Олег и шел до самого вечера, держась северо-востока и сворачивая с тропинки на тропинку, выбирая идущие в нужную сторону. Места для поездки тут оказались удобными. Много ручейков и прогалин, поросших сочной травой, леса вокруг сосновые и чистые, явно прореженные от сухостоя. Людям – дрова, путнику – удобная дорога.

Хотя, наверное, были тут и непролазные топи, и завалы-буреломы. Однако тропинки в такие места не вели – вот на глаза неудобья и не попадались.

Очередная развилка попалась на пути, когда солнце уже клонилось к закату. Одна тропка уходила заметно севернее выбранного им пути, вторая – сильно восточнее. Можно даже сказать – южнее. То есть, коли верить селянам, аккурат в топи. Ведун поколебался, потом махнул рукой: троп много, либо эта повернет, либо другая попадется, – и потянул правый повод, направляясь в еще совсем молодой сосновый бор, поднявшийся всего на три человеческих роста. Бор рос густо, влаги ему не хватало, и половина деревьев уже успели высохнуть и стояли черными.

Где-то через версту тропа нырнула в низину, поднялась на взгорок, поросший уже ельником – корявым, диким и неуютным, вызывающим оторопь и отторжение, брезгливость. Тут воняло тухлятиной, вокруг назойливо гудели навозные мухи. Тропа же упиралась в домовину: небольшой тесовый домик на отдельно стоящем столбе. В такие многие славяне укладывали своих почивших предков. Где-то хоронили, где-то сжигали, где-то вот так оставляли в «лесном доме».

«Вот попал… – покачал головой Олег. – Тупик».

Он вскинул глаза к небу. Оно уже начинало сереть, однако около часа, чтобы отыскать место для ночлега, у него имелось. Сиречь: найти воду и траву. Вокруг же только хвоя и деревья, да еще и позади две версты сплошного сушняка.

Или вода где-то рядом все же есть? Ведь обещали топь!

Ведун в задумчивости потер запястье, на котором грелся почуявший чужую магию православный крестик. Такое его поведение возле могильника Олега не удивляло. Там, где смерть, расставшиеся с плотью души, заупокойные обряды, – там всегда и чародейство, призраки, нежить и много всего подобного…

И все же, если крест предупреждает, нужно проверить. Иначе какой смысл его носить?

– Стану не благословясь, пойду не перекрестясь, из избы не дверьми, из двора не воротами, а окладным бревном. Пойду в чисто поле под западную сторону, – отчетливо проговорил ведун. – Под западной стороной стоит столб смоляной. Из-под этого столба течет речка смоляна. По речке плывет сруб соленый. В срубе том сидят чернец и чернуха, водяной и домовой, и колдун неживой. Уплывай, сруб соляной, уноси с собой дар колдовской. И проклятие, и порок, и сглаз, и морок… Ква! Вот это да!

Домовина осталась на месте, но исчезли и запахи, и брезгливость, и гул от тучи мух, – тропа же продолжилась далее, мимо обители мертвецов, в лесную чащу.

– Коли открыли, нужно, стало быть, проезжать, – потрепал он коня по шее. – Такая наша судьба.

Тропа обогнула холм, вышла в небольшой березнячок, за которым открылся уютный прудик с кристально чистой водой, сочный некошеный наволок[11] и избушка с аккуратным крылечком, тесовой крышей, с продыхами для дыма под коньком, затянутыми пузырем окнами. Отдельно, чуть в стороне, стояли два сарайчика из жердей.

«Прям картинка с выставки! – Олег погладил рукоять меча. – Я бы тоже такое место мороком от случайных прохожих укрыл».

Он не торопясь подъехал к дому, спешился шагах в двадцати от крыльца, отпустил скакунам подпруги, снял мешки, отвел к воде. Пока возился, на крыльце появилась пара круглолицых опрятных стариков ростом ему по плечо, дружно поклонились.

– Доброго тебе вечера, добрый человек. Какими судьбами в наших краях?

– Проездом, хозяева. Дозвольте переночевать у вас на наволоке. Поздно уже другое место искать.

– Отчего не отдохнуть, отдыхай, – согласился старик с опоясанным мечом гостем. – Токмо чего на наволоке мокнуть? Ты в дом проходи, сыта выпей, хлеб с нами преломи. Мы тебе постельку мягкую разложим, отдохнешь под крышей, по-человечески.

– Коли так, спасибо, не откажусь…

Ведун расседлал лошадей, спутал им ноги и оставил пастись. Сам забрал мешки, отправился в дом.

Однако едва молодой человек ступил на крыльцо, крест ожег его предупреждением. Ведун запнулся, вздохнул и пошел дальше. Бежать от неведомой опасности в ночь глупо и бесполезно, только лишние напасти на себя накличешь. Уж лучше здесь осторожность проявить. Коли уж под морок проехал, встречи с глупой деревенщиной не жди. Понятно, что чародеи обитают. Однако же даже колдуны бывают добрыми и безобидными. Он сам, например… Может статься, старики приют дадут, да и отпустят.

– Проходи, дитятко, проходи! – Хозяйка поправила платок на голове. – Я сейчас на стол накрою.

– Не нужно, бабушка! – вскинул руки ведун. – Я на дневке поел недавно. Устал куда сильнее, нежели проголодался. Лучше я сразу лягу.

Есть из рук незнакомых чародеев неведомо что – уж проще сразу голову в петлю засунуть.

– Как знаешь, мил человек. Давай, мы тебе сейчас полати откинем.

– Не, стеснять вас не хочу. Дозвольте, на сеновал пойду…

Спать в одной горнице с хозяевами было тоже рискованно. Стукнут сонного, и вся хитрость.

– А светелка у нас есть за печкою. Как раз для гостей! – вдруг вспомнил старик. – Пойдем покажу. – Он взял с полки несколько лучин, одну запалил от свечи, прошел вперед, откинул матерчатый полог. – Вот, погляди!

Комнатка была чистой, с выбеленными стенами, шириной всего на одну кровать. Кроме топчана с матрасом, тут было еще и окошечко… Вот и все удобства. Однако для ночлега – вполне достаточно.

– Благодарствую, дедушка, – поклонился Олег. – Лучшего и желать нельзя.

– Устраивайся. – Хозяин прикрепил лучину под камешек на печи, остальные положил рядом и вышел.

Середин сходил за мешками, достал спальник, пошумел на топчане, однако спальник положил на пол. Поменял догоревшую лучину, прошептал заговор на снятие мороков и, стараясь не шуметь, быстро осмотрел клетушку, но никаких хитростей и ловушек, тайных лазов не нашел. Да и какой смысл городить сложности, если топчан с гостем отделен от хозяев только тонкой занавеской?

Олег достал из мешка леску и колокольчик, прижал пальцем язычок, повозился на топчане, как бы укладываясь, сам же кончиком лески проковырял в ткани дырочку, завязал леску, продел ее в колокольчик и протянул от занавески к верху печи, заодно перекрывая ею и верхний просвет. Потушил лучину и вынул из-под камня, закрепив под ним кончик лески. Только после этого он ощутил себя в некоторой безопасности и улегся на спальник, пристроив рядом обнаженный меч.

Он не понял, что провалился в сон, и поэтому, увидев бабку и деда, которые крались к нему, сжимая в руках ножи и электрический фонарик, принял это за реальность. Начал отбиваться газетой, причем довольно успешно, пробился в соседнюю комнату, где стоял телефон, и позвонил в полицию. Закрыл глаза и стал ждать, что случится раньше: приедет наряд или его зарежут путающиеся в занавеске убийцы? Полотнище тряслось и выгибалось, колокольчик звенел, ножи мелькали в воздухе…

Колокольчик!!! Тревожная мысль все же смогла пробиться через толщу вязкого кошмара. Олег открыл глаза, услышал возню на топчане и сцапал меч. Приподнялся, наугад рубанул свою постель, откинулся обратно, закатился под топчан и стал торопливо нашептывать заговор на кошачий глаз.

Он никак не ожидал, что старички нападут на него в темноте. Обычно грабителям свет даже нужнее, нежели жертвам. В полумраке прятаться проще.

Закончив наговор и различив над собой близкие слеги, он выкатился на спальник – и увидел прямо над собой, на потолке, странное многолапое создание, напоминающее паука с человеческой головой, причем повязанной бабьим платочком. Тварь прыгнула вниз, поджав брюхо и выставив вперед его кончик. Опасаясь, что там жало, именно по кончику ведун и рубанул. Нежить взвыла, но прочно обхватила его лапами, словно связав.

Из-за печи показалась вторая тварь, с головой старика, пробежалась по потолку, стала спускаться по стене, нервно покачивая брюшком вперед-назад. Олег извернулся, ловя ступнями ножку топчана, резко согнулся, что есть силы ударяясь плечом в его край. Две верхние тонкие паучьи ножки обломились, хватка ослабла, и он смог выдернуть руку с мечом, рубануть показавшегося над краем постели старика. Посеребренный клинок легко вошел в тело, и оно с неожиданной легкостью рассыпалось лохмотьями, похожими на тряпки.

Тварь на нем зашипела, попыталась вцепиться в горло зубами – но зубы, к счастью, были человеческие и кожу только прищемили, хотя и очень больно. Середин, взвыв, согнулся снова, в этот раз метясь в деревяшки старушечьей головой, но сделал себе только больнее, откинулся, поднял меч и стал пилить им затылок существа.

Это подействовало – старуха откинулась, завыла. Он рывком высвободил вторую руку, перехватил лезвие с тыльной стороны, стал резать, прижимая сильнее. Тварь задергалась, отпустила его, соскользнула вниз, но убежать не смогла – карающий клинок опустился ей на спину, и монстр превратился еще в одну кучу лохмотьев.

Олег покрутился, присматриваясь и прислушиваясь, опустил оружие, присел возле останков ближней твари, провел над ними рукой.

«Кажется, кончено… – решил он, не ощутив никаких изменений в теплоте крестика. – Вот ведь электрическая сила! Знал бы, что нежить, заговором бы защитился и спал спокойно».

Он выглянул из избушки, убедился, что с лошадьми все в порядке, и вернулся за вещами. Скрутил спальник, сдернул леску с колокольчиком и устроился спать уже на улице, неподалеку от своих скакунов. Разумеется, с обнаженным мечом под рукой.

На рассвете, к его удивлению, дом остался на месте. Олег даже потрогал стену – но нет, это был не морок, не ловушка, сотканная колдовством странных, невиданных ранее чудовищ. Ведун, держа наготове меч, вошел в избу.

От ночных тварей не осталось никаких следов. От дружелюбных старичков, разумеется, тоже. Но самым интересным было то, что в избе не нашлось никаких припасов – ни зерна, ни корнеплодов, ни солений-маринадов. Даже воды! Получалось, хозяева ничего не ели и не пили?

«Если они нежить, кто построил дом и содержал его в порядке? Если нет – то чем они питались?»

В голове засвербила мысль о том, что кушали старички всяких прохожих. Но и она не укладывалась в логику. Здешний оазис был отгорожен от мира мороком. Но если жители едят людей, они должны заманивать путников, а не прятаться от них!

Или, может статься, эта парочка – всего лишь привратники? Караулят двери от умников, способных одолеть морок?

«Ведьма точно так же охраняла вход в логово разбойников, – подумал ведун. – Только там чародейка была поддельной. А тут нежить настоящая…»

Он сделал еще круг по дому, вышел на воздух, спустился к озеру, остановился на берегу, прищурился.

«Слишком красиво, чтобы быть правдой. Где-то здесь должен быть лаз…»

Почесав в затылке, он пошел по берегу влево, сделал круг, вернувшись туда, откуда пришел. Потом отправился в обратную сторону – с тем же результатом.

Подумав, Олег обошел озеро и от противоположного берега отправился дальше в лес. Минут десять – и впереди, под склоном, показалась домовина на высоком пне.

«Теперь теплее».

Ведун вернулся, оседлал и навьючил лошадей, подвел к берегу.

«Если от озера я в любую сторону ухожу назад – значит, вперед…»

Он набрал в грудь как можно больше воздуха и решительно вошел в воду. Три шага – и вот он, берег. Ведун вышел на сушу, оттянул скакунов подальше вперед, оглянулся.

С этой стороны идиллический уголок выглядел вполне обыденно: изгиб ручья, за которым лежала низинка с избой на краю, а дальше поднимался бор. Кто бы мог подумать, что обычное отражение воды самой на себя способно дать такой потрясающий эффект!

Дальнейший путь не отличался особой чудесностью. Поначалу тянулся обычный смешанный лес с вкраплениями округлых лужков с камышами посередине, потом стало больше берез, а ели исчезли. Пару раз крест начинал греться, и молодой человек хватался за меч – но что-то пыхало, булькало, и все затихало. В одном месте тропа отклонилась вправо, но поскольку крестик при этом нагрелся, он поворачивать вслед за нею не стал, упрямо поскакал напролом – и тропа тут же вернулась обратно под копыта.

Взмахнув широкими крыльями, на березу впереди опустился ворон, склонил голову набок, таращась на ведуна круглым черным глазом.

Олег вытянул в его сторону палец, прищурился, громко сказал: «Кх-х!», изобразив отдачу.

– Глупец! – произнесла, прищелкивая клювом, птица, спрыгнула с ветки, описала над ним широкий круг и полетела обратно.

Среди деревьев неожиданно стали проглядывать дома. Не жилые, догнивающие. Рассыпавшиеся сараи, проваленные крыши, осевшие кривые срубы, лежащие ворота. Тут и там из вчерашних домов росли молодые зеленые деревца, провалившиеся погреба сделались рассадниками крапивы и полыни.

Ведун перешел на рысь, покидая мертвую деревню, однако через несколько верст дорога привела его еще в одну, точно такую же. На ее краю стояло странное святилище – сквозь провалы в полугнилом частоколе в центре капища был виден один-единственный идол. Бога вырезали из мореного дуба, на века, и теперь он, неподвластный времени, сурово смотрел на убогость и запустение вокруг.

Дорога свернула на гать, провела всадника через обширное болото к зеленому острову, покрытому густым ковром разноцветных люпинов, перебиваемых ромашками и лиловыми колокольчиками. Обрамленная ярко-желтой сурепкой тропа шла вдоль берега к другой гати, нацеленной на восход, и отворачивала дальше. Видимо, еще к одному мосту через топь.

Олег спешился, повел кистью, глядя на поляну впереди, потом четко и размеренно начал читать заговор на снятие морока. Поляна перед ним дрогнула, по цветам прокатилась радужная волна – и среди трав возникло каменное кресло. В нем сидел просто одетый старик с бледными, выцветшими глазами, смуглым морщинистым лицом, длинными седыми волосами, на груди спутанными в одно общее покрывало с бородой. Телом он был невелик, однако Середин не раз получал в поединках взбучку от щуплого Ливона Ратмировича и потому особо не расслаблялся.

– Признаю, смертный, ты дошел, – кивнул старик. – Говори свое желание и уходи, покуда солнце еще высоко.

– Я пришел сразиться с тобой, колдун! Избавить от тебя русскую землю!

– Ты обезумел, смертный? – вскинул брови старик. – Ты желаешь сразиться со мной, старым Липином по прозвищу Карнаух?

– Да! Больше ты никому не причинишь зла!

– Ладно, сражайся, – разрешил Карнаух.

Олег, рассекая мечом воздух, приблизился к нему.

– Ну же! Защищайся!

– А должен? – усмехнулся старик.

– Сражайся, или я убью тебя!

– Я жду.

Ведун поднял меч, со свистом очертил им полукруг, нацелился рассечь горло. Взмахнул еще пару раз. Однако убить безоружного старика, покорно отдавшегося ему на милость, оказалось не так-то просто. Пусть разум говорил, что это нужно сделать, но меч отказывался наносить смертельный удар.

– Проклятие! – Олег опустил оружие. – Зачем ты поставил мороки на пути через лес?

– Мне надоело, что смертные приходят сюда и донимают меня своими просьбами, – чуть повел плечами Карнаух. – Ты ведь сам колдун и знаешь, что от них не дождешься благодарности. Помогать же надо, для того мы созданы, для того нам дана сила, для того мы живем. Я поставил мороки, чтобы они не ходили сюда и не донимали меня своими глупостями. Пусть думают, что здесь непроходимое болото.

– Как ты мог?! – не поверил своим ушам Середин. – Ты отказался от людей, заперся среди топей, сидишь тут, как замшелый валун. Зачем тогда ты? В чем смысл твоей жизни?

– Когда-нибудь ты тоже устанешь, – сказал Карнаух. – И тебе тоже надоест бесконечная череда плакальщиков, не желающих шевельнуть пальцем ради собственного блага и обвиняющих тебя в том, что ты не позаботился о них вместо них самих. Если это и есть то самое зло, за которое ты возжелал меня убить, то приступай. Я не хочу потакать глупостям смертных.

– Ты натравил на меня чудовищ, которые пытались меня убить!

– Они пытались тебя не убить, а связать, – вздохнул старик. – Не желаю, чтобы кто-то узнал правильный путь в мои земли. Стражники приносят их или сонными, или связанными. Через морок первых врат проникают лишь самые настойчивые и страстные. Они не так противны. Я исполняю их желание в обмен на сохранение тайны. Но все равно знать тайну вторых врат им не нужно. Смертные так болтливы…

– Что за твари служат у тебя стражниками?

– Ты даже не представляешь, юный чародей, на что только не соглашаются люди ради бессмертия.

– А как же деревни? Мертвые деревни, через которые я проезжал? Что случилось с ними?

– Мне трудно сказать, как это случилось, – впервые за время разговора понурился старик. – Они поклонялись мне, как богу. Я же выполнял все их желания. Они попросили сделать так, чтобы дома не нуждались в починке, и я сделал избы не гниющими, а краски не выцветающими. Они попросили, чтобы не нужно было мучиться с дровами и дымом, но в домах все равно было тепло зимой и прохладно летом. И я сделал это. Они попросили, чтобы пашни их и огороды были столь обильны, чтобы за лето можно было запастись припасами на весь год, и я одарил их таким плодородием…

Колдун замолчал.

– Дома сгнили, Липин, – потыкал пальцем в сторону гати Олег.

– Они стоят пустыми третий век, – пожал плечами старик. – Я тоже не всесилен. Хоть раз в жизни даже такие избы нужно подправлять.

– Так что стало с людьми? – спросил ведун.

– Они радовались. Они много спали, сытно ели, хорошо отдыхали. И чем дальше, тем больше отдыхали, крепче спали, реже ходили на поля. И вообще мало зачем выходили из своих дворов. Они так хорошо отдыхали, что даже забросили обряды поклонения мне и моим идолам. Они предавались созерцанию красот и еде, сну и отдыху.

– Любви-то они, надеюсь, тоже предавались?

– Мне кажется, потихоньку это занятие тоже стало казаться им слишком тяжелым. Куда-то ходить, с кем-то знакомиться. Волноваться, надеяться, добиваться. Бояться отказа. Странно, что они не попросили меня делать это вместо них.

– Ты после этого закрыл все дороги в свои земли? – понял Олег.

– А что бы ты сделал на моем месте, юный чародей?

– Забрал бы дармовой хлеб и дармовое тепло. Пусть получают все в поте лица своего! – выпалил Середин.

– Они бы прокляли тебя самыми страшными проклятиями, возненавидели бы нестерпимой ненавистью и завещали бы и то и другое потомкам своим на веки веков, – возразил Карнаух. – Я же оставил их счастливыми.

– И себя. Чем ты сейчас отличаешься от них?

– Тем, что я умираю намного дольше, – спокойно ответил старик.

– Ты ждешь смерти?

– Нет. Я просто устал.

– Ты не устал, ты стыдишься своей ошибки, – догадался Олег. – Ты слишком поздно понял, что убиваешь смертных своей отзывчивостью! Оставь, Карнаух. Ошибки случаются у каждого. Нужно просто перешагнуть через это, сделать зарубку на память и жить дальше, стараясь не наступать снова на те же грабли!

– Твой юношеский задор радует мое сердце. Но кровь в моих жилах уже слишком холодна. Ты подносишь клинок к моему горлу – а мне безразлично. Ты попрекаешь меня ошибками, но я не испытываю стыда. Ты предлагаешь начать сначала – а я уже вижу, чем все закончится. Я совершил уже все, о чем ты еще даже не задумался. Мне осталось лишь развлекаться безобидными мелочами в надежде увидеть или услышать хоть что-нибудь странное и неожиданное. Тот, кто сумел одолеть мои ловушки, получает право на исполнение самого сокровенного желания. Ты сумел пройти все. Пожалуй, ты заслужил право на три желания. Называй.

– Мне жаль, что я убил твоих стражей, Липин.

– Не тревожься. Рано или поздно кто-нибудь придет ко мне за бессмертием и получит его в обмен на службу. Эти стражи не выполнили зарока, и наш договор расторгнут.

– Рано или поздно люди забудут сюда путь.

– Когда человеку не на что надеяться, он хватается за соломинку. И вспоминает древнее поверье. Смертные будут приходить всегда, пока стоит морок. Последняя надежда исчезнет вместе с ним. И со мной.

– Оказывается, ты все же помогаешь людям, Липин?

– Нет, смертный, теперь я вас только награждаю, – поправил его Карнаух. – Ты напрасно пытаешься поймать меня на ошибках, ты слишком молод и неопытен для этого. Посему оставь пустые слова и называй свои желания. Какое первое?

– Я хочу проехать к Торжку кратчайшим путем!

– Никогда не слышал столь пустячной просьбы, – улыбнулся старик. – Ты радуешь меня неожиданностью. Видишь гать справа от себя? Поедешь по ней, а затем по дороге, которая от нее начинается. С этой стороны мороки незаметны, мешать не станут. Через два дня выйдешь к Селигеру возле Кличена. Там останется всего два перехода и должны быть торные дороги. Говори второе.

– Я хочу знать, где находится Голубиная книга?

– В древнем святилище Хорса, что стоит за Пермью Великой[12] на Святых горах. Оно доступно лишь посвященным. Но если ты сумел дойти до этого острова, то сможешь найти и его. Называй свое последнее желание.

– Я хочу крепко обнять богиню Мару и остаться живым.

– Что?! – вскинулся Карнаух и резко наклонился вперед.

– Ты не ослышался.

– Но зачем?!

– Она мне нравится. Я собираюсь сделать ее живой женщиной и своей женой.

Старик встал с кресла, обошел гостя и остановился перед ним, подставил ухо:

– Повтори, я хочу услышать это еще раз!

– Я люблю богиню Мару, Липин, и потому намерен обратить ее в женщину и жениться на ней.

– Пожалуй, я не зря жил эти годы, – покачал головой старик, провел руками по седым прядям, расправляя их и пуская поровну перед правым плечом, перед левым и за спину. – Ради того, чтобы услышать подобное, стоило подождать. Как же ты надеешься это осуществить?

– Схвачу и перенесу в тот мир, в котором ей не поклоняются.

– Она потеряет силу, останется лишь обычная смертная плоть, – обрадовался Карнаух. – Богиня превратится в обычную женщину. Да, это может получиться… Но как ты сможешь ее удержать? Любой, коснувшийся Мары, умрет мгновенно!

– У тебя появились провалы в памяти, Липин. – Олег убрал меч в ножны. – Это сделаешь ты. Ведь ты же обещал исполнить мое желание?

– Да, обещал, – признал старик и вернулся в кресло, задумчиво пригладил бороду. – Но прикоснуться к Маре не по силам даже мне!

– Я догадывался, – кивнул ведун. – Ничего страшного, сие моя забота. Спасибо, что показал удобный путь.

– За путь благодаришь? – Старик с силой хлопнул руками по подлокотникам. – Посмеяться решил? Видано ли дело, чародей Карнаух исполнить желания не смог!

– Ты не всесилен, – утешил его Олег.

– Я запомнил твою просьбу, смертный, – предупреждающе вскинул палец колдун. – Я не отказываюсь и не прошу тебя заменить ее другой. Но мне надобно поразмыслить. Езжай пока. Когда придет время, я тебя найду.

– Благодарю тебя, мудрый чародей, – уважительно поклонился Олег. – Буду ждать.

Он поднялся в седло, повернул на указанную стариком гать и пустил отдохнувших скакунов рысью.

За несколько часов он миновал болото, десяток перелесков и проехал мимо двух умирающих святилищ и нескольких деревень, в которых пару веков назад ничем не обремененные селяне, в сытости и безопасности, спокойно предавались беседам и созерцанию. Незадолго до сумерек ведун остановился возле тихой реки, переночевал, наутро перешел ее вброд и погнал коней дальше. После полудня ему впервые повстречалась деревня, еще не освоенная лесом: три двора, из которых доносились мычание, лай, ругань; пахло дымом и навозом. В этот раз даже вонь чем-то порадовала ведуна. Здесь жили люди не самые сытые, не самые чистоплотные, чем-то сильно недовольные – но зато живые.

Через пять верст он миновал одинокий дом, куда более ухоженный и чистенький, с торчащей из крытой дранкой кровли оригинальной деревянной трубой. У крыльца дородная баба, засучив рукава, зло избивала в корыте белье. Она оглянулась на топот копыт, поднесла ладонь к глазам.

– Удачи вам, хозяева, – вскинул руку Олег, проносясь мимо, и тетка приветливо помахала в ответ.

Дальше сплошняком пошли пашни, плотно прилипая одна к другой, и вечером Середин с трудом нашел место для ночлега – такое, чтобы не потравить чьи-то поля. А следующим полуднем дорога вывела его аккурат к причалу небольшого самолета, как называли в этом мире паромы: два струга, соединенные общим помостом. Судно не самое удобное в управлении, но зато на него легко закатывались три телеги, и даже лошадей не требовалось выпрягать.

За две чешуйки ведун пересек протоку, переночевал на постоялом дворе Заплавья, успев за долгий вечер и попариться, и поесть разносолов вместо надоевшей каши, и отдохнуть в нормальной постели.

Помня об осторожности, он и в этот раз укрепил колокольчики на двери, у продыхов и плохо закрепленной доски в перегородке – но этой ночью его так никто и не побеспокоил.

За Селигером деревеньки шли уже и вовсе густо, все луга были покошены, поля колосились хлебом, на мелких прогалинах были устроены огороды, радующие глаз бодрой капустой и репой, морковью и плетистыми огурцами. Однако место для ночлега искать стало бессмысленно. Посему на полпути до Торжка, в многолюдном селе Каменском, Олег опять остановился на постоялом дворе, а на следующий вечер натянул поводья уже под высокими валами у богатого города Новый Торг, по прозвищу Торжок. Отсюда до проклятого леса ему оставалось всего полдня пути.

Сделка

Оля успела выпить два коктейля и была слегка веселенькая. На трезвую голову, конечно, предпочла бы промолчать и не заметить. Бабища тоже оказалась пьяной. Иначе, наверное, обошлась бы обычной руганью. Событие яйца выеденного не стоило: во время веселой пляски под «Дап-степ» кто-то ощутимо саданул Ольгу по спине. Девочка оглянулась, увидела скачущую старперку на две головы выше и сгоряча ляпнула:

– Лошадь жирная!

– Что?! – Тетка остановилась на миг, а потом вдруг размахнулась. – Ах ты, сучка!

Оля поняла, что сейчас случится, сердце ее екнуло от страха и предчувствия оплеухи, в глазах помутилось – а потом все сразу закричали, шарахнулись в стороны, и она увидела, что бабища хрипит, скорчившись на полу. Девочка тоже попятилась, попыталась забиться в толпу, но люди стояли слишком плотно.

– Вика! – крикнула она подруге. Но та выглядела такой перепуганной, словно напали на нее саму.

– Девушка! – появилась на месте происшествия охрана. – Девушка, я прошу вас пройти с нами. Да-да, именно вас. Не беспокойтесь, мы просто хотели бы получить некоторые разъяснения.

– Вика! – снова с надеждой крикнула Ольга.

Хотя, конечно же, что могла сделать новоявленная студентка? Только смотреть круглыми глазами. Мальчики, с которыми подруги еще только-только попытались познакомиться, и вовсе сделали вид, что в первый раз ее видят.

Охрана, конечно же, обманула. Ни о чем Олю спрашивать не стали, просто продержали полчаса в комнате, а потом передали приехавшему наряду. Дальше было отделение, составление протокола, общий с какими-то проститутками «обезьянник», еще один протокол – и отпустили ее уже под утро, топать домой пешком через половину города. Девушка, прикинув время, отправилась сразу в зоопарк, благо в раздевалке был шкафчик со сменной одеждой и диван, на котором можно покемарить до начала рабочего дня.

Выйдя из отделения и миновав полицейскую парковку, она прикинула нужное направление, сразу повернула во дворы, сокращая расстояние, быстрым шагом миновала детскую площадку, обогнула помойку, пересекла по дорожке сквер, вытянутый в сторону светящейся улицы. Угрозы полицейских по поводу возможного уголовного дела занимали все ее мысли, и потому Оля не обратила внимания на машину, что тронулась от отделения сразу после того, как она вышла из дверей, а теперь обгоняла одинокую путницу, двигаясь по проездам вдоль домов. Только услышав скрип тормозов, Ольга подняла голову и увидела, как из перегородившей проезд зеленой «Вольво» вышли четверо бритых парней.

Девушка попятилась в слабой надежде, что они пройдут мимо, но компания направлялась прямо к ней. Двое разошлись чуть в стороны, перекрывая пути к бегству, еще двое направились сразу к ней, один цепко схватил за ухо.

– Тебе, сучка, значит, нравится оскорблять приличных женщин? Думаешь, гавкнула – и все с рук сойдет? Ну-ка, догадайся, что мы сейчас с тобой за это сделаем?

Парень слева с усмешкой закурил, а тот, что справа, прихлебнул пива. Третий парень вскинул руку, плотоядно ухмыльнулся:

– Ага?

С легким щелчком у него из кулака выскочило лезвие ножа, и у Ольги от страха помутилось в глазах. Она судорожно сглотнула, моргнула, тряхнула головой… и увидела, что двое парней перед ней лежат в луже крови, а двое других хрипят на асфальте, то ли пытаясь встать, то ли дергаясь в судорогах. Девчонка сглотнула снова и бросилась бежать, не разбирая дороги.

Вскоре она запыхалась, в каком-то сквере упала на скамейку, тяжело дыша. Закрыла глаза, приходя в себя.

– Что со мной происходит? Что это, блин, такое? Что за черт? Черт? Черт!

С именем нечистого до Ольги стала наконец доходить вся последовательность странных совпадений. Сперва прилипчивый Танин кулон, подаренный оккультистом, потом тени за спиной, потом трупы перед ней… А что будет дальше?

– Господи…

Девушка поднялась и потрусила дальше.

Добираться пешком из незнакомого района, да еще в туфлях, оказалось долго. Через час она стерла щиколотки и ковыляла еле-еле, мечтая о такси. Увы, без денег нельзя было рассчитывать даже на маршрутку. Приходилось надеяться только на собственные ноги.

К зоопарку Ольга доковыляла только к десяти, сразу повернула в ветеринарную службу. Постанывая на каждом шагу, поднялась в лабораторию, толкнула дверь, со стоном ввалилась в помещение.

– Таня, блин! Где твой чертов оккультист?! Господи, найди его, он же твой парень!

Оля замерла, увидев, что в лаборатории находятся два шкафоподобных бугая в похоронных костюмах, старлетка лет двадцати пяти с разноцветными глазами, в коротком облегающем платье из чего-то с проблеском, меняющем цвет в зависимости от угла падения света, и в черных туфельках на низком широком каблуке. Таня же стояла у раковины и выглядела очень неуверенно.

– Это ты удачно зашла, – дернула подбородком старлетка, и дверь громко захлопнулась у девушки за спиной.

Для надежности один из бугаев встал перед пологом, сложив руки в низу живота. Девица же подошла ближе, сунула Ольге под нос планшет, на экране которого красовался смуглый парень, снимающий мотоциклетный шлем. – Этот оккультист?

– Я его никогда не видела, – понизила голос девчонка. – Даже не знакома. Только собиралась…

– Тогда откуда такой азарт, такая ярость?

– У меня… – Оля лихорадочно пыталась придумать, как выкрутиться, не выдавая незнакомой бабе своих секретов. – У меня парня нет. Таня познакомить обещала.

– С ним?

– Не знаю, еще не познакомила… Говорила, что оккультист. Вот хотела узнать – когда?

– Так спешила узнать, что сбила ноги в кровь? – захохотала девица. – Сдается мне, милочка, что ты врешь. Но ведь это легко проверить… – Она вскинула планшет, послышался щелчок фотоаппарата. – Ну вот, теперь все просто. Отсылаю твою фотку к нам на сервер, там стоит система распознавания лиц. Они пошарят по базам данных, начиная с ментовской, и скоро мы узнаем все. Число задержаний из полицейской базы, число любовников и любимые позы из «Контакта», любимые напитки и их дозы из «Ютуба»…

– Не надо, – тихо попросила девочка.

– Так и знала, что меня ждут интересные открытия, – ухмыльнулась старлетка. – Но тебе повезло. Мое любопытство можно направить в другую сторону. Давай колись! – рыкнула она. – Олежка меня интересует намного больше.

– Я ношу украшение, которое он сделал для Тани, – облизнув губы, сказала Ольга. – И со мной происходят странные вещи.

– Как интересно! – вскинула брови старлетка. – Сделали для нее, а носишь ты?

– Она мне подарила. Скажи, Таня, подарила!

– Да, – кивнула Зорина. – Ей понравилось. Это ведь всего лишь безделушка. Олег сказал, что сделал ее сам.

– Парень приносит тебе вещь, которую сделал собственными руками, а ты передариваешь ее подружке? – Изумление старлетки возрастало.

– Это просто увлеченный мальчик, – пожала плечами Таня. – До сих пор в колдовство играет, да девочку своего возраста найти не может.

– Хочешь сказать, Олежка носил тебе цветы и подарки, а ты решила его со всем барахлом спровадить подруге? Только потому, что для тебя он «наивный мальчик»? – Старлетка подошла к ней, похлопала ладонью по щеке. – Боже мой, ну ты и идиотка!

– Хорошо быть такой умной, когда рядом два охранника, – нахмурилась Зорина.

– Хорошо быть умной и богатой, – добавила старлетка, развернулась на каблуках, подошла к Ольге, протянула открытую ладонь.

Девочка прикусила губу, сунула палец под ворот, вытянула кулон и положила ей на руку. Девица вскинула украшение на уровень глаз, внимательно разглядывая, хмыкнула:

– Змея… Змея в славянских верованиях прозывалась рожаницей, считалась помощницей при родах и хранительницей души. Когда умирал хозяин, умирала и его змея. Выходит, Олежка сделал рожаницу, подарил ее дуре, в которую влюбился, и исчез. А та не придумала ничего лучше, чем пустить ее дальше по рукам.

– Неужели вы верите в этот бред?! – громко высказалась из своего угла Таня Зорина.

– Как бы я хотела оказаться на твоем месте, чувырла безмозглая, – вздохнула старлетка. – Ей такая удача приперла, а она решила хвостиком задратым помахать.

– Сама ты чувырла! – разозлилась Татьяна.

– Плачь, несчастная! – Старлетка сжала кулон в кулаке. – Фортуна не приходит дважды. Тем более к тем, кто ее прогоняет. Больше ты его не увидишь. Уж об этом я позабочусь, будь уверена.

– Много на себя берешь!

– Какие мы прыткие! – расхохоталась девица. – Разве ты его не отдала? Так что сиди теперь и не чирикай.

– Олег не барсук, чтобы его можно было отдать так просто!

– Сейчас узнаешь… – Старлетка наклонилась, заглядывая Ольге в глаза. – Я покупаю кулон. Как советует великий Остап Бендер, будем чтить уголовный кодекс. Никакого насилия. Не отнимаю, а покупаю. Тысяча рублей. Договорились?

– Сто, – втянув голову в плечи, выдохнула девочка.

– Чего? – переспросила старлетка.

– Сто тысяч…

– Деточка, ты не обнаглела? Это же обычная медяшка! Пятьдесят рублей на любом сувенирном лотке.

– Вот на лотке и купите, – посоветовала Оля.

– Пятьдесят тысяч, – сказала старлетка.

– А почему просто не отнять?

– Ладно, черт с тобой, – отступила разноглазая. – Но тогда расписку пиши. Что ты, такая-такая, проживающая там-то и там-то, получила… Сколько там сейчас рубль стоит? Получила две тысячи пятьсот евро за кулон в виде змейки с рубиновыми глазками от Роксаланы Делесиной. Дату, подпись. Костя, у тебя две с полтиной наберется?

Один из бугаев полез во внутренний карман пиджака.

– Только две, Роксалана Юрьевна.

– Стас? – оглянулась она на второго.

– Да.

– Отлично. Давай, деточка, рисуй расписку. Вон на столе бумаги целая пачка.

Ольга села за стол, исполнила требование старлетки, подняла заполненный листок.

– И последний штрих. Подержи деньги, кулон и расписку перед собой. – Роксалана чуть отступила, подняла планшет, запечатлела девочку встроенной камерой, поиграла с экраном. – Да, все в порядке. Кулон виден, текст читаем. Нет только счастливой улыбки. Но это мы как-нибудь переживем. Теперь мое отдавай мне, а фантики оставляй себе. Желаю хорошо оторваться на шопинге!

Старлетка повесила кулончик себе на шею и, кивнув бугаям, вышла из лаборатории. Охранники отправились следом. Одновременно с этим вернулась жуткая боль в ногах. Оля заскулила, плюхнулась на стул и спросила:

– Кто это был, Танечка?

– Не знаю. Пришли, показали видео, как Олег заходил в зоопарк. Сказали, что несколько человек видели, как он входил сюда, но никто не видел, чтобы он выходил. Сказали, что он пропал, меня подозревают в его убийстве. От тела тут избавиться несложно, крокодилам там скормить или львам… И потому я получаюсь самый вероятный убийца. В общем, хотели узнать, где он может быть. Иначе обещали сдать в полицию со всеми доказательствами.

– Блин, надо было послать сразу подальше, и все дела!

– Я пыталась. Хотела в охрану позвонить, но эти уроды отобрали телефон. К дверям тоже не пустили. Потом ты пришла… Что у тебя с ногами?

– Просто стерла. Пластырем заклею, до дома как-нибудь доковыляю.

– Дай посмотрю.

Таня промыла раны хлоргексидином, выдавила сверху медицинского клея, выдала вьетнамки и отправила работать:

– Извини, выписывать больничный не имею права. В смысле, по должности не положено. Но в шлепках тебе ничего натирать не будет, а это для потертостей главное лекарство.

К вечеру Олины ноги уже совершенно не болели. Посему после смены девушка густо обклеила потертости пластырем и смогла успешно влезть в туфли. Выпрямилась, притопнула каблуками, охнула, но решила:

– Я тихонечко. До дома как-нибудь дотерплю.

Однако идти получалось не спеша и осторожно. Только поэтому, добредя до проходной, она не выпорхнула на улицу, а медленно приблизилась к стеклянной двери – и увидела снаружи на парковке знакомую зеленую «Вольво». Девушка тут же шарахнулась назад, прижалась к стене. Сердце застучало, рука невольно дернулась к кулону. Он, разумеется, уже полдня был на месте. Тем не менее к новым приключениям Олю все равно не тянуло.

Она выглянула еще раз. Однако под прыгающими по стеклам солнечными бликами разобрать, сидит кто в салоне или нет, было невозможно. Девочка заколебалась… Но воспоминание о ночном кошмаре было слишком сильным, и она решила не рисковать. Вернулась в раздевалку, легла на диван – и с ходу отключилась на добрых три часа.

В начале девятого все машины посетителей давно должны были разъехаться, но зеленая «Вольво» оставалась на своем месте. Оля потопталась за вертушкой, пытаясь понять – это та же машина или другая? Сделать это издалека было довольно сложно, тем более что и в первый раз она к транспорту парней особо не приглядывалась. Темный салон совершенно не просматривался.

– Ладно, сидите, – прошептала она себе под нос. – Сидите тут хоть до второго пришествия!

Девушка вернулась в зоопарк и отправилась к вольеру с козлами, в котором недавно проводился ремонт. Обогнула его, забралась на кучу строительного мусора, перелезла через забор, спрыгнула в проулок перед хозблоками летнего ресторана. Прыжок с трехметровой высоты отозвался в ступнях острой болью. Оля немного постояла, согнувшись, приходя в себя, потом тихонько похромала к каналу – обходить зоопарк мимо главного входа было глупо. Не для того мучилась.

Здесь было тихо и безлюдно, и пахло не очень… Странно, что до ресторана эти ароматы не добирались. Из кустов вслед странной прохожей осуждающе смотрели грязные упитанные псы. Между собаками она как-то не заметила двух замызганных бомжей, деливших меж собой закуску из бутербродов. Полупустую бутылку они прислонили к картонному ящику, чтобы случайно не задеть.

– Глянь, чего нам с неба свалилось, – кивнул на девочку один.

– Раз свалилось, надо брать, – поднялся второй.

Заметив краем глаза вышедших в проулок мужиков, Ольга попыталась ускорить шаг, но с ее ногами это получалось плохо. Бомжи же перешли на бег, один схватил девочку сзади за локти, больно свел их за спиной, развернул ее.

– Утеньки, моя цыпа! – довольно расплылся второй, потянул к ней свои лапы.

«Нет, только не это!» – содрогнулась от омерзения девушка, и у нее даже помутилось в глазах…

Она зажмурилась, тряхнула головой, снова подняла веки. Оба неудачливых насильника корячились на земле.

– Так вам и надо, ублюдки!

Ольга примерилась отпинать их, но вовремя передумала и похромала дальше.

Больше на ее пути к остановке никто не попался. Она благополучно села в полупустой вечерний автобус и через полчаса оказалась дома.

В эту ночь девушка спала как убитая. Ей грезилось, что она гуляет по «Пассажу» и покупает все, на что только ни падает взгляд: шубы, бриллианты, диваны, зонтики, туфли, – и потому проснулась она в прекрасном настроении. А когда вспомнила, что теперь вполне способна повторить свой сон в натуре, ее самочувствие прыгнуло чуть не под потолок, на самый высокий уровень, выше которого находиться невозможно.

Бодро приведя себя в порядок, позавтракав и с благодарностью расцеловав мамочку, Ольга выскочила из квартиры, сбежала вниз по лестнице, вылетела на залитую солнцем улицу и… врезалась головой в живот плечистого бугая, застывшего поперек дороги. Девочка нахмурилась, вытаращилась на него, закрыла глаза, открыла… И ничего. Бугай оставался на месте, указывая рукой на открытую дверцу.

– Блин, – буркнула девочка, влезая в салон. – Чего еще?

– Костя, поехали. – На сей раз Роксалана была одета в замшевый брючный костюм, а туго стянутые волосы удерживала на затылке большая заколка с изумрудами. Старлетка слегка откинулась на дверцу, повернувшись к Оле: – Ты никогда не слышала, детка, сказку о том, как колдун своего отца обогатил?

– Нет.

Наедине с явной стервой, да еще оберегаемой двумя телохранителями, Ольга мгновенно потеряла свой задор и забыла советы, которые еще вчера сама же давала Тане Зориной.

– Побасенка эта очень простая. Превратился колдун в лошадь, велел себя на рынке продать. Ночью в человека оборотился и назад, домой вернулся. Потом опять превратился, его продали… И так три раза. Короче, статья сто пятьдесят девятая УК РФ, пункт два. «Мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору». Мошенничество с помощью колдовства в наше время, разумеется, доказать трудно, но зато в уголовном кодексе имеется статья за кражу. У меня есть твоя расписка о продаже кулона и обзорное фото, ты помнишь? Я пишу заявление о краже, показываю на тебя пальцем, тебя задерживают, зовут понятых, собирают в отделении женский персонал, начинают долгую унизительную процедуру. И находят краденую вещь. Возвращают мне, тебя отпускают под подписку, и тут же новая кража. И вот ты уже рецидивист, тебе выписывают четыре года…

– Блин! – выругалась Ольга, за ремешок вытаскивая украшение на свет. – Как ты догадалась?

– Вчера, деточка, ты так жалостливо плакалась, что страдаешь из-за амулета… Поневоле возникает вопрос: а почему тогда не снимаешь? Почему не выбросишь? Видимо, не получается. Хочешь, но не можешь.

– Зачем же ты тогда его купила?

– Купила потому, что захотела, – рассмеялась Роксалана. – Но вот зачем ты его продала? Разве не знала, что не сможешь отдать? Впрочем, теперь это уже твоя головная боль, как сделать так, чтобы амулет оказывался у меня в любой миг, когда мне этого захочется. Иначе – заявление, обыск, тюрьма. Четыре года.

– Я отдам деньги, – вздохнув, пообещала Ольга.

– Поздно. Деньги мне не нужны. Мне нужен амулет. – Старлетка забрала у нее кулон, внимательно глянула в глаза змеи. – Красавица… Интересно, красноглазая, зачем Олежка тебя сделал? Почему отдал? Неужели внутри прячется, как любовник у Василисы Премудрой в прялке? – Она постучала по амулету ногтем. – Все, приятель, попался. Я тебя нашла. Вылезай! – Она немного выждала, потом потерла амулет пальцем, вскинула ладони: – Выходи!!!

Ничего не случилось. Роксалана разочарованно вздохнула:

– Не работает… – Потянулась за планшетом в карман на дверце, включила, сунула его Ольге. – Запиши свой телефон. Когда мне понадобится кулон, позвоню. И ты тут же со всех ног побежишь, куда сказано, без отговорок. Иначе… Ну, ты поняла.

– Если я сяду в тюрьму, кулон сядет со мной, и ты его не достанешь.

– Спасибо за предупреждение, Капитан Очевидность. Именно поэтому я посажу тебя только в случае непослушания. Буду приезжать к тебе и кулону на свидания. Пиши свой номер, пиши. Мы уже подъезжаем. Нарисовала? Умница. Телефон постоянно держи рядом, не то могу рассердиться. Костя, тормози. Тут уже рядом, дойдет. Я хочу домой.

Она подняла кулон перед собой, следя за его покачиваниями.

– Ну же, Олежка? Где ты, мой мальчик? Я по тебе соскучилась.

Машина остановилась, выпустила пассажирку, поехала дальше. Роксалана продолжала держать амулет перед собой. Но в какой-то миг машина вильнула, девушка качнулась, моргнула… И ее рука оказалась пустой. Однако Роксалана ничуть не расстроилась. Она отлично знала, как получить игрушку обратно. Теперь осталось найти того, кто сможет открыть заколдованный кулон.

Поля счастливой охоты

Путь от Торжка был прост, ибо вдоль реки шла довольно широкая тропа. Превратиться в дорогу ей было не суждено, ибо для поездок и местные жители, и купцы предпочитали, естественно, широкую полноводную Тверцу. Однако, конечно, случалась у людей потребность и налегке пройтись от одной прибрежной деревни к другой либо верхом куда-то быстро обернуться – вот и натоптали.

Отдохнувшие скакуны мчались резво, еще до полудня ведун проскочил два селения, отделяющие многолюдный город от нужного места, а вскоре увидел впереди знакомый журавль, что стоял за забором у постоялого двора. И неожиданно для себя на рысях влетел в тишину.

Деревня стояла пустой: ни единого пса, ни одной курицы. Не мычала скотина, не плакали дети, не перекрикивались деловитые мужики. Дворы стояли целыми и невредимыми: добротные дома, недавно подправленные сараи, новые изгороди, забитые травой сеновалы. Но… Но здесь не было ни единой живой души.

– Ква… – Середин в недоумении спешился у одного из дворов, оставил лошадей у крыльца. Поднялся по ступеням, открыл не подпертую дверь.

Внутри тоже царил порядок: скамейки у стен, чистые столы, поднятые полати, побеленная печь. Не хватало только посуды: горшков, мисок, кадок, а также ухватов, хлебных лопат, полотенец – всего того, без чего немыслима ни одна кухня. Не было в светелках ни сундуков с бельем, ни светильников, ни табуретов, ни прочего скарба.

Самое главное – нигде не было следов крови. Значит, это не разорение, не последствия набега. Складывалось впечатление, что хозяева неторопливо, со всем тщанием собрали свое имущество, погрузились и уехали, оставив лишь самое тяжелое и малоценное. Причем отбыли все до единого, всеми семьями и всей деревней целиком.

Не веря глазам, Олег заглянул еще в две избы, но и в них все выглядело точно так же.

«Странно даже не то, что бросили. Странно, что не разорили. И путь торный рядом, и река оживленная. Но никто не заглядывает, не пытается поживиться… Нешто так вся округа напугана, что стороной обходят?»

Он вернулся к лошадям и стал снимать мешки.

Ведун добрался туда, куда хотел. И если сие место проклято – ему на роду написано сделать так, чтобы люди снова смогли здесь жить.

Все нужное для отдыха имелось в каждом дворе с избытком: дрова, печь, крыша, топчаны, трава для лошадей. Вот только за водой к реке ходить потребовалось – на колодезном журавле привычной бадьи, увы, не имелось.

Затопив печь в крайнем доме, Середин пристроил котелок на край очага – парить кашу он все равно не умел. Да и ждать, пока печь прогреется, было долго. Расстелил постель, накрыл себе стол. Сходил к лошадям. Благодаря запустению травы для них хватало даже на дворе, а потому Олег запер ворота. Обошел бани, сараи и овины – но крест не заметил в них никакой магической опасности.

Несколько успокоившись, ведун пересек продыхи и окна леской с колокольчиками, приготовил скамью, чтобы подпереть дверь, сделал пару факелов из древка сломанных вил, обрывков мешковины и протухшего жира, найденного в погребе, натаскал сена скакунам на ночь. Потом, не торопясь, поел, а перед сумерками запер лошадей в тщательно проверенном хлеву, надежно заклинив входную дверцу, да еще и привязав ее к косяку. Убедившись, что савраске и мерину точно ничто не угрожает, ушел в дом.

Два брошенных в очаг березовых полена особого жара в большой избе не добавили, но вот углей от них должно было хватить минимум на половину ночи. Еще раз обойдя дом, Олег приготовил меч, вытянулся на топчане, закрыл глаза…

Разбудили его тревожное ржание и фырканье, рычание, громкий стук, доносившийся снаружи. Ведун вскочил, схватил меч, сунул факел в угли, а пока тот разгорался, откинул подпиравшую дверь скамью. Выскочил из дома, светя перед собой, увидел через щели, что в хлеву бьются запертые скакуны, не в силах спастись от насевших на спины волков, бросился их спасать…

«Электрическая сила! Я же все проверял! Там же все было надежно заделано!»

Эта мысль и заставила его остановиться.

Он тщательно проверял хлев.

Он, не задумываясь, бросился спасать свою скотину.

Он поступил так, как всегда ведут себя все!

В деревне, которую эти «все» и бросили.

Ведун на миг замер, а потом круто развернулся и решительно рубанул мечом темноту позади.

Пустота дрогнула, шевельнулась, отпрянула серыми лапами, блеснула клыками, моргнула красными огоньками глаз – и снова стала пустым двором. Олег закрутил мечом «мельницу»: взмах с полным оборотом влево, тут же вправо, и влево, и вправо, закрывшись с обеих сторон серебряными смертоносными кругами, а руку с факелом отведя за спину.

«Мельница» – лучший способ отбиться, оказавшись в окружении толпы дикарей, не знающих меча и щита, или зверья. Беззащитную руку или морду клинок снесет только так, мяукнуть не успеешь. Ворон сказывал, что умелый воин подобным образом даже от стрел защититься способен, но тут он, конечно, сильно загибал.

Ведун поднялся на крыльцо, от двери бросил догорающий факел на двор. Тот сперва исчез, но потом возник снова, уже лежащий на земле, – и от него в стороны шарахнулись несколько серых теней. Олег хмыкнул и закрыл перед ними дверь, подпер ее скамьей. Бросил в очаг еще пару поленьев для света и углей, не поленился обойти избу, заглядывая в каждую щель.

Теперь, задним умом, ему все стало понятно. Нет для селянина большего кошмара, нежели остаться без скота. И потому ночью, услышав шум и рычание в хлеву, мужик, конечно, сразу бросится туда – спасать своих кормильцев. Тем самым обманутый мороком хозяин собственными руками и запускал стаю в сарай. И очень может быть, что его в этот момент съедали первым. Человека, уверенного в том, что за спиной никого нет, так удобно убивать…

Если здешние семьи двор за двором остались без скота – это уже достаточный повод, чтобы бежать куда глаза глядят. От нищеты, голода, от безнадежности. Если они остались еще и без мужиков, без хозяев и главных работников – и вовсе впору вешаться. Тут только в приживалках уцелеть получится, у далеких родственников на других землях. В деревне, осажденной волчьей стаей, даже в лес за грибами не сходишь. Огород тоже спокойно вскопать не получится – вскопанное потравят, на самих огородников охоту устроят. От такой жизни быстро вещи засобираешь.

Олег снова улегся на топчан и попытался заснуть. Ему предстоял долгий и трудный день.

С рассветом ведун срезал ивовый прут и отправился в обход по деревне, выискивая место, где скрывается ведьма. Крест на запястье должен был подсказать, где имеются следы чародейства, лоза – где находится тело. Однако поиски длиной в полдня не дали ничего – поселок был девственно чист и безопасен, никаких следов магии, никаких человеческих и не совсем людских захоронений здесь не имелось.

«Ква! – к полудню сдался Олег. – Ее останки не выбросили на ближайшей помойке. Похоже, куда-то унесли».

Это «куда-то» могло оказаться где угодно. Это мог быть лес, уголок поля, ее останки могли выбросить в реку, и их унесло течение. А могли снизойти к погибшей и кремировать – тогда поиски и вовсе бессмысленны. Или похоронить.

Увы, здешних похоронных обычаев Олег не знал – не пришло в голову спросить у хозяев, когда с боярином гостевали…

– Мир вам, люди добрые! Как живете, как здоровье, как с покойниками поступаете? – вслух попытался представить себе этот разговор ведун и рассмеялся. – Тут бы меня сразу с лестницы, сиречь с крыльца, и спустили.

Он пообедал, сводил коней на водопой, оставил пастись в соседнем дворе, сам снова взялся за лозу.

– А скажи мне, волшебная палочка, куда понесли из деревни останки забитой девочки?

Молодой человек вышел на центральную улицу деревни, повернул влево, сделал несколько шагов. Остановился, повернулся в обратную сторону. Лоза задрожала. Ведун приободрился, ускорил шаг, пересек всю деревню, вышел к лесу. Когда ива перестала дрожать, покрутился и, по подсказке лозы, повернул на тропку, уходящую в густой орешник. Миновав сосновый бор и просторный луг, он оказался в яблоневом саду, в центре которого ровным кругом стоял частокол. Тропа нырнула в распахнутые ворота, и лоза радостно дернулась толстым концом вверх: молодой человек нашел то, что искал.

– Электрическая сила…

Опустив лозу, ведун потер запястье, на котором пульсировал тревожным жаром православный крестик, пошел по пепелищу.

По месту, по форме частокола, по всем признакам это было святилище местной деревни. Однако в нем не уцелел ни единый идол. Остались только угли и пережженные кости. Одно огромное пожарище, в котором невозможно было определить даже, сколько богов избрали себе для поклонения селяне.

Середин присел возле одной костяшки, потом возле другой. Они были нечеловеческие, слишком крупные. Явно не от маленькой девочки остались. Видимо, юную ведьмочку удалось превратить в пепел. Причем не ее одну.

«Хотел бы я знать, что именно тут произошло? – Олег, выпрямившись, отряхнул руки. – Хотя в общих чертах все понятно. Доведенные до отчаяния селяне решили наказать богов, лишивших их покровительства, не защищающих от непостижимой напасти. А поскольку беда оказалась непереносимой, то и наказали богов радикально. Их идолы не просто выпороли или обругали, а сожгли вместе с собранными останками той, что стала главной причиной беды. Деревенские уничтожили святилище и ушли. – Он удивленно почесал в затылке. – Это до какого же накала ненависти дошли люди, чтобы так поступить с собственной святыней?»

Намоленная за многие века земля, политая ненавистью и посыпанная пеплом умелой колдуньи. Воистину здесь сложился самый адский магический букет, который только можно себе представить!

Раздумывая над увиденным, ведун вышел к воротам – и увидел снаружи полсотни волков, сидящих широким полукругом в ожидании обеда. В горле отчего-то запершило. Олег закашлялся, вытянул меч и сделал два шага назад. Стрельнул глазами по сторонам.

В принципе шанс удержать ворота у него был. Пусть зверей и больше, но до тех пор, пока никто из них не сможет подскочить к нему сзади, вцепиться в икры, прыгнуть на спину, это преимущество особого значения не имело. А зайти за спину волки могли, только прорвавшись через ворота.

– Ты опять пришел уничтожить мою стаю, колдун?

Ведун вздрогнул от вопроса за спиной, но оборачиваться не стал. Ведьма бесплотна, а волки реальны. Только зазевайся – и даже косточек не оставят.

– Я всегда прихожу к тем, кто убивает людей, Сирень. Это мой долг: защищать людей от опасности.

– Я убиваю их, они убивают меня. Бьют, топчут, насылают волхвов, духов, проклятия, закапывают, жгут. Пытаются уничтожить. Почему я должна поступать иначе?

– Тебя уже пытались извести огнем и проклятиями? – невольно обернулся к девочке Олег.

– Очень много раз, – кивнула девочка, которая так и оставалась все той же худенькой малышкой в кафтане не по размеру и болтающихся сапогах. – Но они зря старались. Я все равно остаюсь здесь. Здесь хорошая охота. Легкая и удачливая. Мне здесь нравится.

– Электрическая сила… – пробормотал ведун.

Он знал, что среди промысловиков бытует уверенность, будто после смерти они попадают на Поля счастливой охоты. Но никак не ожидал, что рай юной хищницы, хозяйки волков, будет находиться именно здесь.

– Ты сделал мне добро, колдун, – произнесла Сирень до боли знакомые слова. – Один раз. Я поступлю так же. Один раз. Я разрешаю тебе уйти живым. Но если ты появишься здесь снова, ты умрешь.

Молодой человек глянул за ворота. Волчья стая действительно расступилась, освобождая дорогу.

– Был рад тебя найти. – Олег убрал меч в ножны. – До встречи.

– Прощай, колдун, – кивнула она.

Встреча с Сиренью многое прояснила. Но еще больше запутала. Призрак, который повелевает зверями, ставит мороки, растет, подчиняя себе все новые земли, – это было что-то невиданное на его памяти. Нечто подобное умели вытворять лешие и болотники – но они были нежитью. Какие-никакие, но все-таки существа из плоти, носители силы и эмоций. От них можно отгородиться, их можно ранить и даже убить. Другое дело призраки: эфемерные, неуязвимые и неистребимые – но притом и сами ни на что не способные. Сирень, похоже, обладала неуязвимостью вторых и способностями первых.

«Ах да, я и забыл. Лешие были ее учителями, – спохватился ведун, сидя на крыльце брошенного дома. – Так что их искусство для Сирени не секрет. Или она все-таки нежить? Живет в земле, деревьях и травах… Или она ими повелевает? Однако в любом случае она бессмертна».

Признание девочки в том, что ее пытались истребить и волхвованием, и сжиганием, и прочими издевательствами, беспокоило Олега больше всего. Он не считал себя самым мудрым и умелым в этом мире. Коли другие чародеи обрушили на Сирень всю свою силу, но так ничего и не добились, скорее всего и у него тоже мало что получится. Что-то оберегало эту девочку. Что-то неведомое и непостижимое. Быть многократно убитой всеми способами и все равно остаться на земле, да еще и хозяйкой целой области, – это нужно уметь.

«Ладно! – Олег хлопнул себя по коленям и поднялся. – Есть еще один способ. Посмотрим, что получится с ним».

На рассвете он сел на коня и поскакал на места былых событий: до излучины Тверцы и от нее на юг, по старинному тракту, идущему отсюда аж до далекого стольного Мурома, твердыни южного порубежья.

Тракт изменился. Он стал куда у́же, с трудом втискиваясь между деревьями, на разделяющем колею валике поднялись молодые елочки и сосенки. Ветви черемух и берез местами и вовсе дотянулись друг до друга с разных сторон дороги, закрывая путь лиственными занавесями.

Дорога умирала. После того как она снискала славу проклятой, люди, естественно, стали искать обходные маршруты и, конечно, нашли. Теперь проклятие исчезло, но привычка к другим трактам осталась. И некому больше прокладывать колеи, затаптывать молодую поросль, обрубать мешающие ветки. Еще пара лет – и деревца на колее понадобится уже рубить, а не мимоходом наступать на них копытом. Еще лет пять – здесь останутся только две узкие тропинки через густой лес. Десять лет покоя – и исчезнут даже они.

Плохо было то, что после ухода ведуна по этому пути не прошло и не проехало, так получается, ни единого человека. И значит, оставленному Серединым чуру до сих пор так никто и не поклонился.

Олег спешился у знакомого поворота, набросил поводья лошадей на ветку черемухи, отпустил подпруги, достал нож. Возле одинокого идола быстро срезал побеги, расчищая подступы, притоптал траву, убрал с ближних деревьев нижние ветви, протер от пыли и мха глазницы, волосы, деревянные губы. Немного в стороне на проплешине колеи разложил костер, сделал кашу, потом заварил чай из прихваченных из будущего запасов. Поставил к ногам богини миску, кружку с ароматным напитком, добавил кусок купленного в Торжке белого хлеба. Сам сел напротив.

– Приветствую тебя, прекраснейшая из богинь. Надеюсь, ты не в обиде, что так получилось с твоим изваянием? Кто же знал, что смертные забросят эту дорогу? Я думал, ты станешь покровительницей пути, а оказалось, ты стала покровительницей глухой чащобы. Да и о том никто не ведает. Ты напрасно давала идолу свое благословение. Прими за то мое покаяние. Виноват.

Он поджал ноги, устраиваясь поудобнее, придвинул миску.

– Зато теперь нам здесь никто не помешает. Можем посидеть вместе за угощением, наедине, любимая моя…

– Как ты назвал эту деревяшку? – вкрадчиво поинтересовались над его головой.

– Именем великой Мары, прекраснейшей среди богинь и богини среди красавиц, – не сразу ответил ведун.

– Нет, хитрец, только что ты говорил совсем другое. – Женщина вышла вперед, в этот раз на ней был простенький выцветший сарафан. Из-под белого платка свисала длинная русая коса. – Как ты меня назвал?

– Я назвал тебя самым прекрасным из порождений вселенной, великая Мара. От твоего взгляда у мужчин замирает сердце, твой голос порождает безумные надежды и желания, твоя улыбка затмевает весь мир. Ты само совершенство. Твои брови красивы, словно полет стрижа, твои волосы текут сладострастием грез, твои уши изящны, словно поднявшийся к солнцу хлебный росток, твой подбородок словно высечен из…

– Нет, перестань! – вскинула руки Мара. Платок на ее голове провалился в волосы, белоснежной волной прокатился вниз, превращая богиню в блондинку, та же волна сделала сарафан алым платьем с разрезом сбоку, из которого выступала изящная, чуть смуглая нога в плотно облегающем мягком замшевом сапоге. – Твои слова вызывают у меня странные чувства. И я не уверена, что они полезны. Зачем ты вообще вернулся, смертный? Ведь я отпустила тебя домой.

– Для меня нет дома там, где нет тебя, прекраснейшая из богинь. Ты самая желанная из всех, кто рождался в этом мире. Жить там, где нет тебя, страшнее смерти.

– Ты лжешь, мой витязь, – покачала она головой, с неким удивлением рассматривая свои тонкие пальчики. – Но почему-то я не испытываю гнева. Продолжай.

– Я готов заплатить любую цену, лишь бы каждое утро видеть твое лицо, твои плечи, твои бедра, целовать твои губы и глаза, слышать твой голос, касаться твоих рук, гладить твои волосы.

– У этой мечты нет цены, мой бедный витязь, – вновь покачала головой богиня, и ее глаза из черных стали голубыми, а волосы золотистыми, словно колосящееся поле. Платье поджалось и обернулось полупрозрачным шелком. – Даже у себя в Золотом мире я не бываю так часто, и тамошние обитатели не всегда могут видеть меня хотя бы раз в несколько дней. Где уж случиться подобному чуду в иных местах? Однако я знаю, что ты вспомнил обо мне не от пустой скуки. Сказывай, чего желаешь от своей покровительницы?

– Я хочу знать, что нужно сделать, чтобы обнимать тебя и целовать и уцелеть при этом!

– Умри, – посоветовала богиня. – Только испившие мою чашу могут не опасаться моих объятий. Ибо нельзя умереть дважды. Твои надежды призрачны, мой витязь. Оставь надежды и скажи, зачем ты звал меня на самом деле?

– Ответь, почему не умирает девочка по имени Сирень, выращенная в этом лесу волками?

– Эта маленькая злобная тварь? – Волосы Мары почернели, а платье стало длинным и темно-зеленым, из тяжелого бархата. – Я не хочу брать ее к себе. Мой Золотой мир – это место веселья и радости. Она слишком ненавидит людей и испортит бытие моим подданным. При сем она слишком сильная и хитрая колдунья, чтобы сгинуть на Калиновом мосту. Боюсь, река Смородина не сможет ее остановить. Ну ее, зачем рисковать? Пусть мается здесь.

– Но здесь из-за нее мучаются совсем другие, ни в чем не повинные люди!

– Тем радостнее и желаннее станет для них моя чаша, – улыбнулась Мара, снова становясь рыжеволосой и кареглазой, платье же облегчилось, превратившись в тогу.

– Как можно с ней справиться?

– Ты так много говорил о своей страсти, мой витязь, – грустно покачала головой богиня. Платье ее снова стало меняться, а волосы – темнеть и укорачиваться. – А оказалось, что тебе всего лишь хочется спихнуть с пути очередную чародейку…

Женщина отступила назад и слилась в единое целое со своим изваянием.

– Нет, нет! – метнулся вперед Олег, упал перед ней на колени. – Не уходи! Мне нужна ты, только ты! Мара, великая! Ты в мечтах моих и желаниях, ты в моих надеждах и снах. А ведьма – это просто жизнь. Борьба с ней – мой долг, которым я живу. Неужели ты не понимаешь разницы?

У ног ведуна кто-то призывно пискнул. Он опустил взгляд и увидел коричневого, с полосками вдоль спины, бурундука. Бурундук подпрыгнул, раскинул крылья и полетел над зарастающей дорогой, набирая высоту. И с каждым взмахом становился все крупнее и крупнее, пока над вершинами не взмыл гигантский орел, удаляясь в сторону восхода.

Наверное, это что-то значило. Но что именно? То, что бурундук не способен обрести крылья? Что грызун орлу не пара? Что ответ нужно искать на восходе? Или богиня просто дала знать, что ушла и чтобы он больше не надрывался? Поди разберись во всех этих языческих приметах!

Кстати, по волхвовским приметам считается, если богиня приняла подношение – значит, откликнулась на просьбу и поможет ее исполнению. Миска и чашка у чура были пусты. Выходит, Мара согласна. Вот только на что?

«Пока понятно лишь то, что Сирень она к себе не возьмет, – сделал вывод Олег. – И что же мне делать с этой дикой бессмертной чародейкой?»

Он помотал головой и принялся убирать следы своего короткого волхвования, нарушающего все известные каноны.

По пути из леса ведун даже не завернул в мертвую деревню. Сразу поскакал в Торжок и через несколько часов уже устраивался на ночлег в чистенькой светелке со слюдяными окнами. Поутру расспросил хозяина о местных мастерах – кто опытен, а кто начинающий, у кого дела хорошо идут, а кто без заказов простаивает, кто жаднее, а кто ленивее? Распив со словоохотливым толстяком кувшин хмельного меда, он отправился вниз по реке на выселки и постучал в дверь крайней кузни:

– Ау, мастер! Серебра задаром не желаешь?

– Кто же от дармовщины откажется, мил человек? – отозвался из кузни подслеповатый дедок, седая борода, баки и волосы которого образовывали забавный полукруг на голове. В глаз бедолаги, похоже, недавно неудачно попала искра, и теперь одно веко запеклось вокруг черного пятна, совершенно не открываясь. – Сказывай, чего хочешь?

– Мне на полмесяца нужна твоя кузня, твой инструмент и твое железо, пуда два.

– С чего бы это я тебе свою мастерскую отдал? – возмутился дед.

– Знамо с чего, хозяин, – рассмеялся Олег. – За серебро!

– А может, ты мне ее спалишь али еще чего?

– Так я тебя не гоню. Посмотришь, последишь. Может, чего и присоветуешь. Ты, сказывают, мастер опытный.

– Это да, – с готовностью подтвердил кузнец. – Сызмальства у горна. Полвека, почитай, прошло. Ты молви, чего сделать желаешь. Я тебе сам хоть жар-птицу из скобы сотворю.

– Мне, хозяин, чем объяснять, проще самому сделать. Буратину себе хочу. Только с деревом работать не умею, да и не доверяю деревяшкам этим. Больно хрупкие. Мне из железа проще и привычнее. Сказывай, чего за кузню желаешь? Сегодня и начну.

– Ну, коли инструмент, да два пуда железа, да сам я с того без работы надолго останусь… Меньше чем полгривны не выходит.

– Полгривны, твой уголь и поможешь с мехами, – уточнил Олег.

– Да уж помогу. Все едино делать будет нечего.

– Тогда по рукам? – протянул ладонь ведун.

Мастер пожевал губами, словно колеблясь, а потом решительно хлопнул по его ладони своей.

Карга

Роксалана воспользовалась своей властью уже через пару дней. Позвонила по телефону, с ходу потребовала:

– Выходи через десять минут, мне нужен амулет.

Оля еле успела переодеться и добежать до проходной – туда уже подкатывался знакомый джип.

– Вот. – Она сняла кулон.

– Что «вот»? – Миллионерша открыла дверцу. – Чтобы он пропал по дороге? Садись, поехали.

Девочке пришлось подчиниться. Машина тронулась, через пятнадцать минут притормозила возле дома старой постройки, медленно закатилась во двор. Водитель заглушил мотор, вышел первым, угрюмо стрельнул глазами вверх и по сторонам, открыл дверцу.

– За мной! – распорядилась Роксалана.

Вместе они поднялись на третий этаж, вошли в квартиру, весь коридор которой был увешан дипломами в рамочках, странными плетеными каркасами в ленточках, деревянными гребешками с выжженной на них непонятной символикой.

В большой комнате гостей встретил молодой парень в строгом синем костюме, в галстуке с золотой заколкой, украшенной бриллиантами, пригласил к столу:

– Добрый день. Я так понимаю, у вас важное дело… Ой, что же это… – Он задержался возле Роксаланы, провел ладонью у нее над головой. – У вас совершенно разрушена аура! Пробиты энергетические поля на уровне второй чакры, куча алых пиков возле теменного глазничка. Подозреваю, возле вас присутствует сильный вампир. Вы как спите? Не испытываете перед рассветом непонятной слабости?

– Но ведь вы сможете мне помочь, Виктор Степанович?

– Безусловно, – потер одну ладонь о другую молодой человек. – Вы знаете мои расценки?

– Надеюсь, они не очень велики. – Миллионерша поманила Ольгу пальцем. – Я понимаю, что здоровье и энергетика дороже денег, но все же мы не очень богаты.

– Мой долг не зарабатывать на людях, а помогать им, – улыбнулся парень.

– Только для начала попрошу о маленькой консультации. – Роксалана положила на стол медную змейку с рубиновыми глазами. – Вот, цыганка одна подруге защитный амулет предложила. Недорого, всего две с половиной тысячи евро. Но все же хотелось бы получить совет специалиста, насколько на него можно положиться?

– На эту безделушку? – Парень взял кулон и тут же брезгливо отбросил. – Фу, какая низкая магия. Жалкие дикарские нашептывания. Как можно в наше время верить безграмотным дикаркам? От него никакой пользы! Вот я могу дать вам действительно надежный амулет, причем за те же самые деньги! – Он повернулся к шкафу возле стола.

– Как это никакой пользы?! – возмутилась за свой кулон Ольга. – Да если хотите знать…

– Пошли! – поднимаясь, перебила ее Роксалана. – Костя, дай ему в морду и поехали.

Девочка потрусила за стремительной миллионершей, у двери на лестницу спросила:

– А в морду зачем?

– За потраченное время! – отрезала та. – Или ты спрашиваешь, как я догадалась, что он шарлатан?

– Блин! – погладила свой оберег Ольга. – Да сразу понятно было, что дебил!

– Может, это я одичала, пока с Олежкой путешествовала? – задумчиво спросила себя Роксалана, сбегая по лестнице, и сама же утешила: – Нет, если бы одичала, велела бы голову отрубить или выпороть. А так, в принципе, все цивилизованно.

Джип выкатился со двора, повернул на улицу, проехал до конца, снова остановился.

– Не засиживайся, – скомандовала миллионерша. – Тут тоже колдун дипломированный имеется…

За пару часов они объездили еще троих. Но сценарий везде был одинаковый: и у патлатого деда в двух расшитых рубахах одна поверх другой, и у покрытого татуировками парня с накрашенными глазами, и у кривобокого шептуна, увешанного матерчатыми кисточками.

– Никому в наше время верить нельзя, – недовольно подвела итог Роксалана. – Ладно, завтра еще попробуем. К девяти утра будь готова, деточка. А на сегодня все, свободна.

– Я вообще-то работаю! – возмутилась Ольга.

– А мне вообще-то плевать, – пожала плечами миллионерша. – Ты продалась, детка, ты забыла? Так что исполняй и не чирикай. Свободна!

Девушка вышла, с силой хлопнув дверцей. Увидела на углу пивбар, вошла, села к стойке и зло потребовала:

– Две текилы и сангриту!

Наверное, она заявила о себе слишком громко, поскольку посетители за столиками стали на нее оглядываться. Бармен подумал и спросил:

– Простите, а у вас есть документы, подтверждающие ваш возраст?

– А что, по мне не видно, что уже можно?

Бармен вежливо улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– По тебе видно, детка, что ты сегодня горяча, – подсел рядом за стойку какой-то клоун с претензией на пикапера: в штанах с мотней и ярком пиджаке на голое тело. Следом подтянулись еще несколько похожих ребят. – Ты горяча, и я горяч. Может, отойдем в уютный уголок и вместе спустим пар?

– Иди ты в жопу, пидор драный! – с огромным наслаждением сказала ему в глаза Оля, мстя за перенесенное унижение.

Клоун тут же оскалился, дернулся вперед, схватил за лицо.

– Чё такое, лярва?

Девочка испугалась, что кулон не сработал и сейчас ее изобьют, и от страха в глазах ее помутилось… А когда она проморгалась, горе-пикапер отбегал к дверям, громко завывая, а его приятели пятились, вскинув ладони. Ольга облегченно вздохнула, повернулась к стойке, кивнула бармену:

– Вы что-то спросили?

– Я сказал, что прошу подождать пять минут, пока я приготовлю напитки, – еще вежливее, чем раньше, улыбнулся тот.

Миллионерша мучила Ольгу два дня, но ни одного чернокнижника, способного распознать в простенькой медяшке могучий защитный оберег, так и не нашла. Оля уже думала, что ее вот-вот уволят за прогулы – но Роксалана вдруг надолго пропала, и девушке удалось восстановить в глазах начальства свою репутацию. Впрочем, при ее зарплате и «конкурсе вакансий» в зоопарке это было совсем нетрудно. Не сбежала уборщица – и то слава Богу.

У Ольги даже появилась слабая надежда, что нахрапистая девица нашла себе другое развлечение и забыла о купленном кулоне и его носительнице – однако спустя две недели ее трубка снова зазвонила, и знакомый голос категорически потребовал:

– В семь утра спустишься из дома. Машина будет ждать.

Отпрашиваться на работе девушка не стала. Предыдущие поездки ограничивались двумя-тремя часами, и она надеялась, что опоздает не очень сильно. Однако джип поехал не в центр, а за город, через час добравшись до окраины какого-то колхоза. Покачавшись на влажной от росы грунтовке, машина закатилась за ангар, принятый Олей за коровник, и оказалась на краю обширной вертолетной площадки. Выглядел аэродром не очень – древние бетонные плиты, из стыков между ними росла высокая трава, – однако летательных аппаратов разного размера и вида тут было больше двух десятков.

– Оля! – окликнула ее Роксалана от маленькой «стрекозы» с кабиной размером с клетку для волнистого попугайчика. – Сюда!

Девочка подошла:

– Ты улетаешь?

– Ты тоже!

– А это… Пилот поместится?

– Садись, узнаешь.

Ольга неуверенно забралась в кабину, втиснулась в узкое кресло. Тут было так мало места, что локтем она задевала дверцу, а затылком упиралась в заднюю стенку. Роксалана защелкала тумблерами, вдавила кнопку. Послышался натужный вой, и лопасти над головой стали медленно раскручиваться.

– Пристегнулась? Тогда поехали… – Девица взялась за штурвал, потянула на себя какую-то ручку, и вертолет, словно на пружинках, прыгнул вверх.

Оля от неожиданности взвыла, замахала руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но никаких ручек вокруг не было.

– Мы куда? – наконец выдохнула она.

– Да вот, пришлось провентилировать вопрос более обстоятельно, – сказала Роксалана, поворачивая машину. – Позвонила людям, что давали рекомендации дебилам, обложила матюгами, пообещала неприятности. Их вроде как проняло. В итоге всплыли еще три адреса. Но все они в глухомани, у черта на рогах. Если и с этими не выгорит, придется ковырять амулет отверткой, ничего больше я придумать не могу.

– Зачем ты это делаешь?

– Что?

– Ну… Амулет, колдуны…

– В смысле почему Олега ищу? – посмотрела на Ольгу Роксалана. – Странная ты. Зачем девушки парней ищут?

– А что, нормальных нет?

– Кому нужны нормальные? – рассмеялась миллионерша. – Это как вертолет. Раз попробовав летать, ни на какую машину уже не соблазнишься.

– Таня, вон, только отбрыкивалась. Говорит, маленький.

– Ты ее, главное, не разубеждай.

– Не буду, – пообещала Оля. – Но все-таки что тебе в нем так нравится?

– Все, – пожала плечами Роксалана. – Сам нравится. Нравится заниматься с ним сексом. Нравится быть рядом. С ним весело. Интересно, опасно и спокойно. Он всегда защитит. Даже когда ненавидит, все равно защищает. Вот так с ненавистью в глазах и спасает! – рассмеялась она. – Кто еще так поступать станет? Нравится, что под меня не подлаживается. Все знакомые ластятся, как коты блудливые, а этому пофиг. Хочешь спросить, люблю я его или нет? Не уверена. Но все равно приберу. Такого самца не отдам никому, пусть у меня в вольере бегает. А еще он мне пятьдесят миллионов евро должен. Точнее, двадцать пять. Потому что они у нас пополам.

– Так бы сразу и сказала!

– Ты про деньги? – вскинула брови миллионерша. – Глупости. Деньги – это фантики, фигня, они не приносят ни счастья, ни удовольствия. Главное в жизни не деньги. Главное – это ощущение победы! Только ради него и стоит жить.

– Если тебе не нужны деньги, отдай их мне! – предложила Оля.

– Победи, – сказала Роксалана.

«Вертушка» мчалась на восток почти пять часов, лишь один раз остановившись на какой-то площадке на дозаправку. Наконец навигатор запищал, предупреждая, что они достигли нужных координат. Миллионерша снизилась, выбрала возвышенный лужок и мягко, словно на руках, опустила на него вертолет, защелкала тумблерами, расстегнула ремень.

– Пошли. Деревня вон, рядом, крыши торчат. Шуму от нас было много, наверняка все уже повыскакивали посмотреть. Так что найдем без труда… – Она достала из-под сидушки свой планшет, пролистала экран. – Ираида Соломоновна. Господи, откуда тут имена-то такие?

Жители деревни и в самом деле вышли посмотреть, кто это прилетел к ним на таком чуде техники. Правда, жителей этих числилось всего одна-единственная старуха в пестрой цветастой юбке, мужской рубахе и зеленой трикотажной кофте. Была она седая, полная, чуть сгорбленная, с изборожденным глубокими морщинами лицом.

– Ираида Соломоновна? – сверившись с планшетом, удивленно почесала в затылке Роксалана. – А мы к вам. Люди подсказали, что у вас совета спросить можно, стоит нам амулет этот покупать или нет? Денег больших просят, а станет помогать или нет – непонятно. Оля, покажи.

Девушка подошла ближе, вытаскивая из-под ворота кулон, выставила вперед. Старушка прищурилась, пошамкала губами:

– Зачем же ты его надевала-то? Теперича все. Коли надела – носи. А кто денег предложит, тому скажи, что не дашь. Пущай он теперича блестючку эту обратно забрать попробует… – Бабулька довольно заклокотала, словно смеясь, и направилась к избе.

Девушки переглянулись и ринулись за ней.

– Постой, постой, бабушка! Почему носи, отчего не заберет?

– Э-эх, давненько я таких славных оберегов не видела. – Старушка, добредя до двери, села рядом с ней на скамейку. – Людей-то мудрых все гоняют, гоняют. Крестиане пришли – гоняют, большевики пришли – гоняют. Никому она не нужна, мудрость-то. Все хотят, чтобы попроще да поспокойнее. Чтобы поперек начальника никакой силы не водилось.

– Так что это за амулет, Ираида Соломоновна? – спросила Роксалана.

– Это колдуна какого-то защита, кудесника сильного, умелого, – вроде улыбнулась старушка и прищурилась на Олю. – Боится он чего-то, вот за тебя и зацепился. Душонку свою, стало быть, от беды в тебе спрятал, а сам убег. Да ты не опасайся, тебе от сего одни удобства. Пока ты в покое, так и его душа тоже в безопасности. Посему оберегать тебя сие украшение станет со всем тщанием. А как вернется колдун, так душу свою заберет, и не будет тебе более никакого беспокойства.

– А вы ее можете достать, Ираида Соломоновна? – вся замерла в охотничьей стойке Роксалана.

– Душу колдовскую, что ли?

– Лучше его самого, колдуна этого, из амулета.

– Как же его достанешь, милая? Сказываю: убег.

– А душу? Душу достать можно? Отдать ее мне!

– Ой, неладное вы что-то сказываете, девицы-красавицы, – покачала головой старушка. – На что вам души? Да и люди ли вы… Чур меня, чур, чур…

Она замахала руками, и в лица девушкам ударил плотный порыв ветра с листьями, щепой и колючим песком. Однако вскоре он стих, и старушка признала:

– Вижу, люди. Не пугайтесь.

– Это мой жених, Ираида Соломоновна. – Роксалана отряхнула комбинезон. – Обо всем вроде уже сговорились, да вдруг пропал. Вот я и беспокоюсь. Вот еще оказывается, что и душа его вовсе у посторонней девочки. Что я должна подумать?

– Юлишь ты, девица-красавица, – погрозила ей пальцем старушка. – Ой, лиса-а-а…

– Ну, не душу, – смирилась Роксалана. – Поговорить с ним хотя бы можно? Хоть парой слов перемолвиться, узнать, что к чему? Где он, как он?

– Коли жених сбежал, чего уж теперь сказывать? Он, чтобы скрыться, глянь, чуть не в черную уточку оборотился али в черного селезня, – а ты все не слезешь.

– Я заплачу, – сказала Роксалана.

– Нет, нет, милая, – покачала головой старушка. – Дело сие опасное, амулет сильный, за себя постоять способен. Такой и покалечит запросто, ты это помни. Не тронь.

– Я очень скучаю по нему, Ираида Соломоновна. Боюсь, беспокоюсь, ничего не понимаю. Хоть полслова, Ираида Соломоновна!

– Нет, нет, и не проси. – Старушка поднялась и ушла в избу.

– Все они одинаковы, – вздохнула Роксалана. – Олежка тоже никогда платы не берет. И эта вон… Дом, глянь, весь развалюха, а подзаработать отказывается. Ничего, сейчас я ее уломаю. Подожди здесь.

Девушка вошла в избу.

– Я же тебе сказала: нет! – резко повернулась к ней хозяйка. – Все, ступай отсель!

– Я ухожу, Ираида Соломоновна, – смиренно кивнула Роксалана. – Не стану вас беспокоить, утруждать. Опасности лишней подвергать. Ни к чему вам из-за меня мучиться. Просто подарок хотела оставить… – Она положила на стол ощутимую пачку тысячных купюр. – Я смотрю, крыша у вас уже старая, и крыльцо просело. Вы строителей здесь у себя позовите каких-нибудь, пусть подправят. Денег должно хватить. Простите, что побеспокоили, Ираида Соломоновна. До свидания.

Старушка пошамкала и махнула рукой:

– Ладно, чего с тобой поделаешь. Зови подругу. Посмотрим, что с оберегом сим сотворить можно, дабы разлуку вашу облегчить.

– Оля! – с готовностью метнулась к двери Роксалана. – Сюда иди!

Бабка же, недовольно покрякивая, вышла из сруба на крытый двор. Вскоре с крыши посыпалась пыль, над срубом послышались шаги. Спустя минуту Ираида Соломоновна вернулась, неся два пучка сушеных трав и картонные коробочки из-под чая. Включила электроплитку, поставила на спираль эмалированную миску, налила воды. Прошлась по комнате, что-то передвигая, что-то перекладывая, нашла пустую консервную банку, поставила на стол, споро набила в нее каких-то листьев, приговаривая:

– Плакун-трава, трава трав, в тебе сила главная, тобой чужое-наносное разгоню, от слов чародейских укроюсь, от духов заслонюсь, от Ярила ясноглазого спрячусь…

Зажгла спичку, сунула в самый низ банки, прижала сверху травой. Вернулась к плите, заколдовала над кипящей травой.

– Белены листок, дабы глаза открылись, мяты с бадьяном, дабы душа проснулась, морозника черного, дабы колдун услышал, вербены с барвинком, дабы голос громче зазвучал… Варитесь, травы лесные, отдавайте мне силу свою кудесную, из земли поднятую, из ночи впитанную.

Старуха сдернула миску, принюхалась к отвару, быстро накрыла одну из чашек платком, опоясала его круглой резинкой. Процедила кипяток сквозь ткань, схватила банку, раздула, а когда та задымила, закружилась с ней по комнате:

– Ты, плакун-трава, трава трав, в тебе сила главная… Укрой-заслони… От слова чародейского, от взгляда Ярилова… – Поставила дымящую банку в центр стола, сдернула тряпку, придвинула чашку к Роксалане: – Пей!

– А я? – не поняла Оля.

– А тебе не то что отвар колдовской пить, тебе и вовсе спать надобно. Да токмо баюкать ныне нечем. Посему мысли свои на сторону отведи. О глупостях каких подумай. О платьях новых, о черевичках вышитых.

Миллионерша вздохнула, поднесла отвар к губам, вся скривилась, но выпила его до дна мелкими опасливыми глоточками.

– Охохонюшки-хо-хо… – покачала головой Ираида Соломоновна. – И как же согласилась я на сие на старости лет? Бери амулет в руку, думай о миленке своем, душой к нему всей тянись. Ты же, дитя, об облаках на небе думай да о реке текучей и песке золотом.

Старуха зашла Роксалане за спину, положила ладони ей на голову.

– Встану раннею зарею, открою очи ясные. Умою их медовою росою, обсушу их зноем полуденным, на четыре стороны поклонюсь, берегиням-матушкам помолюсь. Ой вы, берегини-матушки, откройте очи мои ясные, откройте мои синие! Да не те, что поутру умываю, что в полдень осушаю, а те очи, коими во сне милого свого вижу, коими в грезах его касаюсь. Притяните к очам моим милого, дотяните до него мои руки, донесите до него мой голос. Пусть увидит меня, ровно рядом стою, и я его увижу! – внезапно сорвалась на крик ведьма и с силой толкнула Роксалану лицом вниз…

* * *

Ведун управился со своей работой даже раньше, чем ожидал. Уже через десять дней в кузне висел на стене грубо состряпанный скелет, очень отдаленно похожий на человеческий. Вместо ребер – грубо гнутая коробка, вместо таза – поперечина со штырями, на которые крепились ноги; никаких лучевых костей или сложного каркаса в кистях и ступнях. Голова – тоже коробка, хотя и более аккуратная, округлая, в челюстях вместо зубов – по два десятка коротких гвоздей.

Впрочем, к анатомической точности Середин и не стремился. Все, чего он добивался, – это надежности и работоспособности. Прочие изыски чародея интересовали мало.

– И на что же тебе такая страхолюдина-то, мил человек? – с сомнением почесал в затылке старый кузнец.

– Про кукольный театр когда-нибудь слыхал? – покосился на него Олег. – Если к рукам, ногам, голове веревки привязать да сверху дергать – будет прыгать как живой. Железо, конечно же, надо будет ватой обложить и тряпкой обшить. Тогда уже на человечка походить станет. Этакое творение, что сейчас, только в ночных кошмарах привидеться способно. Детишек пугать. Дай подумать, я ничего не забыл? Каркас весь закалил, залудил, салом замазал. Вроде все. Благодарствую за помощь, отец. Давай рассчитываться.

Молодой человек отдал мастеру обещанное серебро, сложил куклу в суставах, завернул в рогожу и отправился на постоялый двор. Задерживаться не стал, уехал тем же вечером. Пусть объяснение кузнецу он дал обыденное и понятное – но мало ли что? Поползут слухи недобрые, подумают люди чего странного, испугаются непонятного… Зачем искать ненужные неприятности?

Дорога была уже привычной, а потому даже в сумерках он без труда доскакал до брошенной деревни. Уверенно спешился у обустроенного под себя дома, напоил и спрятал скакунов в хлев, натаскав им побольше сена, а сам заперся в избе, продолжая доделывать куклу. Многие обряды, которые он намеревался над нею сотворить, можно было провести только ночью, для других она еще не была готова. А кроме того, все суставы требовалось обшить кожей и набить внутрь побольше жира с горчицей. В пищу жир не предназначался, а потому горчицы можно было не жалеть. Она, как известно, предохраняет продукты от порчи куда лучше соли, но при этом не вызывает коррозии. Еще требовалось стянуть стальные кости заговоренными на кровь веревками, сделать из перламутровых створок речной перловицы глаза, заменив зрачки дырочками.

Хлопоты заняли у него еще три дня. Потом Олег прикатил в хлев лошадям кадку из бани, натаскал в нее воды, завалил весь угол сеном, накрепко запер дверь, спрятал тяжелую куклу в заплечный мешок – и со всех ног помчался в святилище. Едва оказавшись там, затворил ворота, кинул на выпирающие рогатины прочную перекладину.

– Я запретила тебе появляться здесь, колдун! – в ярости вскинула кулаки Сирень, в стремительном сизом вихре вырастая в самом центре круга.

– Знаешь, чем ты отличаешься от волков? – Ведун, усевшись на землю, стал распаковывать мешок. – Они материальны, а ты нет. Поэтому ты способна перемещаться мгновенно и возникать в любом месте, а им, чтобы сюда домчаться, нужно изрядно времени. А еще волки, в отличие от тебя, не способны проходить сквозь стены. Так что ворота остановят их надежнее любого колдовства. Тебе, моя эфемерная чародейка, перекладины не снять.

– Ах так… – Девчонка оскалила зубы, прижала локти к бокам, повернула руки ладонями вверх, заметно напряглась.

Под частоколом зашевелились травы, потянулись в рост, наклонились в его сторону, в бессилии захлопали по земле.

– Всему живому на земле положен свой предел, Сирень, – засмеялся Олег. – Им до меня не дотянуться.

– Ты не сможешь сидеть здесь вечно.

– Так ведь я, милая, ненадолго.

Он разложил на земле куклу, ныне больше похожую на скелет с суставами, переплетенный сухожилиями.

– Что это? – Ведьма, подойдя ближе, встала за спиной.

– Тело. Крепкое, хорошее. Единственное, чего ему не хватает, так это плоти, пропитанной силой. Но я думаю, твоя подойдет в самый раз. – Ведун опустился на колени в том самом месте, из которого возник призрак девочки, стал собирать пепел и угли.

Ими, скромными остатками тела сожженной сироты, наполнил голову. Ее нынешней плотью, сырой землей, уплотнил ноги, ее дыханием и телом, травой и листвой, наполнил грудь. Все это тщательно зашил прочной телячьей кожей. К полудню дело было почти закончено. Оттягивая момент самого важного и трудного действа, Олег не поленился и из желтых прошлогодних стеблей травы сделал ей длинные волосы.

Перенеся куклу в центр святилища, ведун ножом нарисовал вокруг нее Соломонову звезду таким образом, чтобы игрушка лежала в месте пересечения миров жизни и смерти, нанес знаки земли и воздуха, дня и ночи, Сварога и Карачуна, поставил на «мертвых углах» черные свечи, на «живых» – белые, зажег. Набрал в правый кулак заговоренной соли, в левую руку взял флягу с «лунной» водой, сел у головы куклы, поднял глаза к небу и начал обычную для большинства заклинаний «раскачку»:

– На море-океане, на острове Буяне стоит бел-могуч Алатырь-камень. Ветра его овевают, дожди омывают, лучи летние его сушат. Знает Алатырь роды морские, роды звериные, роды людские. Услышь меня, Алатырь-камень, запомни имя новое. Пред ликом Ярила светлого, на земле Триглавовой, на ветрах Похвистовых, под небесами Свароговыми дневным словом, ночною водой нарекаю дщерь новую именем Сирени лесной. – Он плеснул водой на лежащую куклу.

Огоньки свечей дрогнули, подтверждая, что ведун смог привлечь внимание богов, вечности и сил природы.

– Вас призываю, радуницы святилища местного, тебя, Триглава справедливая, тебя, Сварог, прародитель великий. Исторгните душу Сирени живой из места чуждого! Дайте ей тело плотское, существам смертным начертанное! – Он широким жестом швырнул соль на землю святилища, дополнительно исторгая дух ведьмы из ее невольного узилища, и наложил руки на голову куклы. – Прими душу девичью! Именем радуницы, в кровь твою вписанной, повелеваю тебе, Сирень: дыши новым телом! Открой глаза новые! Вставай и иди!

Кукла дрогнула, у нее мелко затряслись руки и ноги, хлопнули тряпочные глаза. Она чуть подняла голову и громко лязгнула железными зубами.

– Привет, Олежка! Хорошо спрятался. Но все-таки я тебя нашла.

– Как ты меня назвала? – опешил ведун.

Кукла же тем временем подтянулась, села, посмотрела по сторонам.

– Где мы, Олежка? Неужели опять в средневековье? Ну ты даешь! Неужели так не хочешь делиться золотом, что готов хоть сквозь землю провалиться, лишь бы его места не показывать?

– Роксалана? – От столь невероятного открытия у ведуна отвисла челюсть.

И тут он услыхал хохот. Восторженный, искренний, заразительный. Маленькая ведьмочка, разве только не повизгивая от восторга, трусила вдоль частокола, держась за живот.

– Ой, он нарек! Ой, он поймал! Ой, он куклу для меня сделал и моим именем оживил! Ой, не могу!!!

– Уйди отсюда! – Вскочив, Середин пятерней накрыл лицо куклы и толкнул что есть силы. – Уйди, зараза!

* * *

– А-а-а!!! – Роксалана, взмахнув руками, отлетела от стола и, соскользнув с табурета, упала на пол. Тут же вскочила, задохнувшись от гнева. – Он меня прогнал! Он меня отпихнул! Ах, паршивец какой…

– Нашла любого? – ласково спросила старушка.

– Этот гад от меня прячется! Говорить не хочет! Назад запихнул! – Миллионерша схватила Ираиду Соломоновну за руки. – Бабушка, милая, достань мне его. Достань паршивца, все что хочешь проси. Достань паршивца этого! Достань мне его душу!

– Ну, коли страсти у вас такие, милая, то, так и быть, попробую… – Старуха снова взялась за банку, пошуровала в ней, отбежала к печи, бормоча под нос: – Нет, одолень-траву добавить надобно, дабы чары не подпустила, да разрыв-траву, чтобы узы порушить…

Что-то потерла, посыпала, раздула, пошла по избе, окуривая все ее уголки и наговаривая защитное заклинание. Вернулась к столу, поставила банку перед Ольгой, сжала амулет крепенькой рукой, поводила над дымом, резко дернула к себе. Девочка ойкнула от неожиданного укола в груди. Старушка обрадовалась:

– От и попался касатик! Ухватили! Травники зеленые, полевики ловкие, домовые крепкие, кикиморы запечные, рохли подпольные… Вас созываю, дармоеды мои домашние! Подсобите разрыв-траве, оборвите нить колдовскую! – Она зарычала, потянула амулет к себе.

Ольга закричала в голос от тянущего, вязкого холода в груди, в глазах ее помутилось… А когда она стряхнула пелену – бабка, не дыша, валялась на полу, из разбитого рта на щеку медленно выкатывалась тонкая струйка крови.

– Вот тебе и колдовство, – коснулась пальцем уголков своих губ Роксалана. – Травники, рохли, кикиморы… Самые простые способы – самые эффективные.

– Это ты ее? – спросила девочка.

– Я так полагаю, это амулет, – наклонилась над старушкой миллионерша. – Ладно, иди к вертолету, там подожди. Мне тут кое-что сделать надобно.

– Ага, нашла дурочку. Любой дурак знает, что ведьма перед смертью свой дар кому-то отдает. Я тоже хочу!

– В тюрьму ты хочешь!

– Хрен тебе, буржуйка. Ты меня не покупала. Вот, подавись своим амулетом! – Девочка сунула ей кулон. – Что хочу, то и делаю!

– Нарвешься ты у меня… – предупредила Роксалана.

– Сама нарвешься! – отважно возразила Оля.

Они немного подождали, потом миллионерша присела, положила руку бабульке на шею. Пощупала, опустилась на колени, прижала ухо к груди, покачала головой:

– Дышит. Хрипит, но дышит. Иди сюда, помоги на бок повернуть, а то кровью захлебнется.

– Да?

– Помоги же ты! – повысила голос Роксалана. – Давай, девка. Ведьмой каждая стать хочет. Только не убивать же из-за этого!

Повернутая на бок старушка застонала и стала дышать громче.

– И что теперь делать? – спросила Оля.

– Даже и не знаю, – потерла виски миллионерша. – Тут глухомань смертная, до ближайшей деревни с дорогой километров десять. А и в той по справочнику три старика в жильцах числятся. Дай подумать… Так! Грузоподъемность «вертушки» двести тридцать кило. Во мне примерно семьдесят, в тебе от силы полтинник. Итого сто двадцать. Бабулька упитанная, но до ста вряд ли дотягивает. Должны взлететь. Давай бери под плечи, будем тащить. В больницу повезем, чего делать?

– Сейчас! – Ольга сгребла со стола оставленные банкноты, осторожно просунула старушке под кофту на грудь, потом закинула ее руку себе на плечо, поднатужилась, поднимая с пола.

– Не надорвись! – кинулась ей помогать Роксалана.

Вдвоем они довели Ираиду Соломоновну до «вертушки», пристроили внутри. Миллионерша подсадила следом за ведьмой Олю, захлопнула дверцу, обежала машину, села за штурвал, запустила мотор. В этот раз винт раскручивался довольно долго. Однако в какой-то миг Роксалана решилась, толкнула рычаг, и «вертушка» тяжело поднялась в воздух.

Разумеется, искать с воздуха ближайшую больницу они не стали. Вернувшись прежним маршрутом, Роксалана опустилась не на аэродром, а на асфальтированную площадку возле какого-то богатого коттеджа с персональным бассейном и кучей небольших вспомогательных домиков. Вертолет ждали. Несколько мужчин извлекли Ираиду Соломоновну из кабины, уложили на носилки, увезли по мощенным плиткой дорожкам. Оля увидела это уже сверху – миллионерша, даже не заглушив мотора, поднялась обратно в воздух сразу, едва захлопнулась дверца кабины.

Скользя над самыми макушками деревьев, вертолет помчался к городу.

– Темнеет, – буркнула Роксалана. – Как бы жалобу никто не накатал.

– А что будет?

– Припрется очередная инспекция в клуб, будет выносить мозг, листать бумажки и канючить бабло. И ладно, что только бабло, так при них ведь еще и не полетаешь. Разрешений-то нет. Их нужно за три дня получать, а когда этим заниматься? Особенно если полет срочный. Вот никто никогда вылеты законно и не оформляет.

Как назло, на аэродроме еще и света не оказалось. Выйти на него в темноте помог навигатор, но места для посадки он подобрать не мог. К счастью, внизу кто-то догадался включить фары машины – и миллионерша наконец-то смогла пристроить свою вертушку на подсвеченную площадку.

– Фу-у, чего-то умоталась я сегодня, – облегченно выдохнула девица, щелкая выключателями панели. – Хочу бассейн, массаж и бокал холодного «Кьянти».

Мнением и состоянием Ольги она традиционно не поинтересовалась. Девочку высадили по дороге возле автобусной остановки – довезти «носительницу кулона» домой хозяйка даже не подумала.

Тем не менее утром Оля набралась наглости и сама позвонила миллионерше на мобильный.

– Доброе утро, Роксалана. Я беспокоюсь за здоро…

– Если ты боишься, что я ее оприходовала, то зря, – отрезала та. – Доктора сказали, серьезных проблем со здоровьем у бабки нет. Просто старенькая. Еще лет сто проживет запросто. А может через год сгореть, такой уж у нее возраст.

– Она не ругалась, что мы ее так грубо уволокли?

– Она не может. У нее перелом челюсти. В ближайшие два месяца разговаривать внятно и то не получится, черт бы ее побрал! Так что пока можешь быть свободна. Поищу другие варианты. Должен же хоть кто-то суметь достать Олежку из его схрона!

– А если не найдешь?

– Если его не найду, значит, сама к нему нырну. Если у бабки один раз уже получилось, значит, это возможно. Сможет повторить. Нужно только проявить настойчивость.

Кукла

Хохот ведьмы и собственное бессилие разозлили ведуна. Он быстро обошел пентаграмму, осмотрел знаки, проверил свечи. Все было правильно! Но почему тогда случился такой нелепый перекосяк? Что за шутки богов, откуда непостижимо странный результат? И ладно, если бы не вышло вовсе ничего! Это бывает. В чем-то ошибся, забыл, перепутал – и обряд не удался. Но откуда в кукле взялась Роксалана?! Что за безумный зигзаг?

Внезапно дыхание в его груди скрутило, потянуло наружу. Глаза резко защипало, и сквозь слезы Середин увидел страшную перекошенную рожу, услышал крики. Он попытался дотянуться, схватить – но не тут-то было. Олег барахтался в каком-то странном вязком киселе, тонул в неведомой жидкости – пытаясь дотянуться до врага, но так и не доставая. Дыхание давило все сильнее, до треска ребер, его выворачивало наизнанку, душило, раздирало внутренности. Казалось, еще немного – и вырвется само сердце.

Взяв себя в руки, молодой человек на миг расслабился, выпуская свою жизнь в руки врага, выигрывая крохотное мгновение для того, чтобы собрать в кулак последние силы. Противник по ту сторону слез от внезапной легкости чуть расслабил натяг – и тогда ведун ударил, вкладывая в свой кулак все, что только мог.

Мгновенно стало легче, видение исчезло вместе с болью. Олег наконец-то вдохнул полной грудью… И понял, что, распятый, лежит на земле, крепко-накрепко притиснутый к ней за руки и за ноги. Ведун скосил глаза. Ну да, это была трава. Пока он валялся без сознания, Сирень успела вытянуть ее из почвы, и теперь стебли накрепко оплели его конечности – не шелохнешься.

– А ведь я отпускала тебя, колдун! – Довольная собой ведьмочка уселась ему на грудь. – Не тронула, предупредила. Но ты упрямый. Ты все равно пришел. Теперь умрешь. Скоро моя стая подкопает ворота, пролезет сюда и тебя съест. Правда, здорово?

– Чего же в этом хорошего?

– Они будут сытыми, колдун. А когда стая сыта, это всегда хорошо.

Олег напрягся. Трава поначалу чуть-чуть поддалась, но тут же зашевелилась, поползла, схватила крепче.

Проклятие!

– Не мучайся зря, – посоветовала Сирень, чуть попрыгав у него на груди. Впрочем, веса в ней все равно не имелось. – Дорога твердая, но они скоро проберутся. Как я тебя ловко поймала! Скажи, что я молодец!

– А ведь это твое родовое святилище, – откинув голову, сказал ведун. – Когда-то после рождения тебя принесли в ближний к дому лес. Значит, все случилось в этом поселке. В этой деревне жила мать, тут был твой отец. Твои бабка и дед. И прабабки, и прапрадеды. Все они жили здесь. Твоя кровь, твои предки. Здесь они поклонялись своим радуницам, покровительницам рода. Твоего рода, Сирень. Ты себя не знаешь, а они знают. Твоя кровь вписана в их родовую память, так как они и есть твоя кровь. Они здесь, твои радуницы, их сила и их память впитаны в эту землю.

Олег закрыл глаза и зашептал:

– Радуницы святилищные, духи рода девицы несчастной сей. Взгляните в ее душу, узнайте свою кровь, поддержите свое дитя. Дайте ей родиться еще раз назло судьбе и проклятию! Триглава справедливая, Сварог, прародитель великий, вам молюсь о помощи! Исторгните живую душу Сирени из места чуждого, нечеловеческого. Дайте ей тело плотское, существам смертным начертанное! Пусть ногами по земле ходит, глазами на мир смотрит, руками дела свои творит. Именем земли и неба, именем света и тьмы, именем жизни и смерти, силами радуницы твоей, волею богов повелеваю тебе, Сирень: дыши новым телом! Войди в него, Сирень, открой его глаза, встань на его ноги!

Послышался жалобный вскрик, Олег ощутил, как ослабла хватка травы, задергался из стороны в сторону, сгибая и разгибая руки в локтях. Затрещали рвущиеся стебли – и он, вырвавшись из цепких зеленых объятий, наконец-то смог подняться.

Сирень, наоборот, барахталась среди углей, не в силах привыкнуть к новому состоянию.

Оставшись без хозяйки, волки перестали драть когтистыми лапами утоптанную до каменной твердости землю и только с любопытством подсовывали носы под створки ворот. Олег, пользуясь передышкой, отступил к частоколу, привалился к нему спиной, приходя в себя после событий последнего часа.

Кукла с железной головой и перламутровыми глазами, ощетинившаяся травяными волосами, наконец-то встала, сделала несколько шагов, тихо зарычала, вытянув руку, и волки, встрепенувшись, снова дружно заработали лапами.

– Останови их, Сирень, – сказал Олег.

– Ты умрешь!!! – рявкнула она.

Ведун поморщился и резко сжал кулак. Кукла тут же скрючилась, упала, скуля от боли, рыча от ненависти, воя от бессилия. Олег подошел, опустился рядом на колено.

– Послушай меня, девочка… Я клянусь тебе, что стану холить тебя и лелеять. Красиво одевать, вкусно кормить, укладывать на мягкие перины, накрывать теплыми одеялами. Я не хочу тебя убивать или мучить. Я просто увезу тебя отсюда далеко-далеко. Туда, где ты не сможешь причинять вред людям.

– Загрызу! Порву в клочья!

– Вот этого не советую, – покачал головой ведун. – Ты, верно, не поняла, но твое новое тело принадлежит не только тебе. В нем много жил, заговоренных на мою кровь и ставших частью меня самого. Посему все, чем я буду страдать, передастся и тебе. Я умру, а моя мука останется. В тебе. Причем навечно. Подумай об этом. Вечные муки станут для тебя плохим будущим.

– Ненавижу! – зашипела она.

– Знаю. Потому и позаботился, – кивнул Олег. – А еще мои жилы подчиняются мне. Ты только что ощутила, что это для тебя значит. Давай сделаем так, чтобы больше никогда, ни одного раза мне не приходилось так поступать. Хорошо?

– Чего ты хочешь от меня, колдун? – поднялась на четвереньки Сирень.

Волки перестали рыть подкоп, прислушиваясь.

– Ты убиваешь людей. Кормишь ими волков, словно обычным мясом. А людей убивать нельзя. Это плохо. И есть их тоже нельзя.

– Любое мясо раньше было оленем, зайцем, человеком, лошадью или коровой.

– Я знаю. Но людей убивать нельзя.

– Почему?

– Потому, что я этого не допущу!

– Но почему?

– Я ведун, – ответил Олег. – И я русский человек. У нас есть странный обычай защищать слабых, помогать другим людям, избегать насилия, жестокости, крови. Так мы понимаем справедливость. И я не допущу того, чтобы кто-то где-то относился к людям, как к мясу.

– Их нельзя есть, но можно оставлять в лесу на съедение? – уточнила Сирень.

– Твоя обида справедлива, – не стал спорить Олег. – Посему я просто увезу тебя на восход. Так далеко, что люди не смогут добраться туда даже через тысячу лет. Ты будешь жить там так, как пожелаешь. Повелевать лесами. Есть, кого пожелаешь, а кого захочешь – миловать. Ненавидеть людей от всей души, сколько пожелаешь. Вот только убивать там будет некого.

– Я не хочу!

– Жизни людей важнее твоего желания, – пожал плечами ведун. – Я повезу тебя силой.

– Мыслю я, ты не сможешь! – Она выпрямилась во весь рост, склонила голову набок.

И тут же зашевелилась трава, потянулись по земле корешки. Затряслись ворота от ударов волчьих туш. Одни волки рыли дорогу, иные в нетерпении пытались перескочить створки через верх.

– Не делай этого, Сирень, – попросил ведун.

– Попробуй меня остановить!

Олег резко сжал кулак, и она опять взвыла, скрючилась от судороги, упала на землю. Одновременно взвыли, разбегаясь, волки, пожухла вся трава в святилище.

– Людей убивать нельзя, – со вздохом повторил Олег. – Жизнь человека – это высшая ценность. Тебе придется пойти со мной. Я добьюсь этого любой ценой. Но, к сожалению, платить эту цену придется тебе. Прошу тебя, Сирень: смирись. Не заставляй меня. Ты достаточно намучилась в прошлой жизни. Не тяни прошлый ужас в новое перерождение. Мы уйдем в другое место. Так будет удобно и тебе, и смертным.

– Тебе нравится причинять боль, колдун?

– Можешь меня проклинать, Сирень. Но пойдем со мной.

– Будь ты проклят!

– Прошу тебя, пошли, – терпеливо повторил ведун. – Я не хочу везти тебя скрюченной от боли. Но поверь, я сделаю это. Эта земля больше никогда не будет Полями счастливой охоты. Я обязан сделать ее мирной, и я этого добьюсь.

– Будь ты проклят… – Ведьма снова поднялась на ноги. Однако волки на ворота теперь уже не бросились. Олег не видел ни их морд под створками, ни шагов в отдалении. – Я все равно тебя уничтожу!

– Тебе мало испытать мучение два раза? Если я умру, тебе очень захочется оживить меня. Но будет уже поздно.

– Мне некуда спешить. Я уничтожу тебя, когда придумаю, как сотворить это без страданий.

– Договорились, – облегченно вздохнул ведун. – Постой спокойно, я попытаюсь накинуть на тебя морок, чтобы сделать похожей на живую девочку. Иначе нас посадят на костер в первой же деревне.

– Не нужно, я сама, – сказала Сирень, и у куклы внезапно изменился облик. Она снова стала той самой малышкой, что встретила его в лесу в зверином логове. Дорогой кафтан не по размеру и большие неудобные сапоги. Ведьма выглядела столь натурально, что Олег не мог придраться ни к одной мелочи. Простой смертный и вовсе не заподозрит никакого подвоха.

Как ни крути, но чародейкой она выросла непревзойденной. Олегу оставалось только молча завидовать и делать вид, что он ничуть не удивлен.

– Тогда пошли, – кивнул Середин и скинул поперечину с ворот святилища.

Ведун ожидал, что снаружи их будет ждать огромная волчья стая, которая надолго станет ведьме преданной свитой, но звери исчезли, все до единого. То ли Сирень смирилась и отпустила верных слуг на свободу, то ли наоборот – берегла, зная, что больше не сможет защитить их в схватке с Олегом или другими людьми.

Через полчаса они дошли до деревни, сели верхом – и без единого приключения прискакали в Торжок.

– Рад видеть тебя, непоседливый кузнец! – рассмеялся хозяин постоялого двора, когда Олег со спутницей въехал на двор. – Одного не понимаю, отчего ты постоянно забираешь все вещи? Все едино, я никому не сдаю твою светелку. Знаю, что скоро ты опять вернешься и попросишь ее назад.

Здешний владелец приюта для путников был лыс, рыжебород и постоянно весел. А еще, имея рост на две головы ниже Середина, он весил примерно вдвое больше. Ожирение – неизменный бич всех поваров и кондитеров. Впрочем, в этом мире хороший живот считался признаком достатка, а не лености, и котировался так же высоко, как длинные ноги у красавиц далекого будущего.

– Рад твоему жизнелюбию, Тихомир, но в лесу все выглядит совсем иначе. – Ведун спешился и помог спуститься девочке. – Никогда не знаешь, удастся ли выйти оттуда живым. Вели в мою светелку перину принести. Вот, дочку нашел.

– Экая она у тебя серьезная! Отчего же в лесу-то искал? Нормальные люди в капусте детей собирают!

– Пробовал, но на грядках не нашел, – улыбнулся Олег. – Есть перина-то? Тюфяка с сеном не хочу!

– Будет и перина, коли желаешь, – кивнул толстяк. – Странно, однако, дочку ты одеваешь.

– Завтра за обновками пойдем. Сегодня уже поздно.

Для Олега всегда было загадкой, почему одно из самых богатых торжищ возникло не на волоке между Мстой и Тверцой, соединяющем Приильменье и южную Русь, Поволжье, Персию, а здесь, в двух днях пути от Вышнего Волочка. Однако что есть, то есть – именно тут, на обширном поле возле городских стен, раскинулись бесконечные ряды лотков, прилавков, сарайчиков и срубов с прилавками внизу, а также скотных загонов, птичьих клеток и кадок с живой и соленой рыбой.

Торг просыпался еще до рассвета – купцы спешили перекусить и оправиться прежде, чем среди рядов появятся первые покупатели, а сами покупатели норовили прибежать с самыми первыми лучами солнца. Ведь у большинства горожан было свое дело, свои мастерские, рушницы, маслобойни, кузни – и каждый норовил взяться за работу с утра пораньше, чтобы успеть как можно больше сделать за светлый день и не упустить ранних заказчиков…

Когда солнце поднималось уже достаточно высоко, на ярмарку являлись люди зажиточные, к клещам и молоткам не торопящиеся. Бояре, ключники, стряпухи выбирали кто украшения, оружие, запоры, а кто – поросят, капусту, лебедей и куриц, репу и лук, щук и карасей, гвоздику и перец. Следом за ними средь рядов появлялись гости торговые, купцы местные и заезжие. Эти покупали не головами и штуками, не корзинами и бадейками, они покупали шкуры – сороками, рыбу – лодками[13], хлеб – стругами. Именно по их воле варяжская соль из Русы отправлялась в Полоцк и Киев, а полоцкий лен – на Железное Поле, устюжские мечи[14] – в Персию, а персидский хлеб – в Новгород и Корелу, наполняя жилы современного мира ладьями и ушкуями с драгоценным товаром, которого было в избытке на одних краях света и остро не хватало в других.

Олегу Середину в мастерскую торопиться было ни к чему, а потому он, прихватив ведьму, отправился на торг ближе к полудню. Благополучно миновав ряды кожевенные и скобяные, они далеко стороной обогнули пахучих торговцев рыбой и соленьями. Дальше по правую руку торговали птицей, а за птичниками – скотом, по левую – тканями. Ведун, зная, что готовую одежду купить практически невозможно, повел Сирень к лоткам с полотном, шелками, бархатом и атласом – и тут вдруг девчонка замерла, больно вцепившись ему в руку:

– Смотри, какая красивая!

Олег услышал позади шум и гам, оглянулся и увидел, как петухи и курицы бессмысленно мечутся по загонам, утки машут крыльями, гуси гогочут, подпрыгивая и щипая друг друга и прутья решеток. Чуть дальше заржала, замычала скотина.

– Да-да, ты получишь то, чего хочешь! – торопливо согласился Олег. – Показывай!

– Вот, вот самая прекрасная! – Она погладила ладонями синий атлас. – И эта тоже! – ткнула пальцем в зеленый.

– Самаркандский товар! – встрепенулся торговец. – Лучшие мастера Хорезма под солнечными лучами лепили эту волшебную ткань ниточка к ниточке!

– По отрезу на сарафан, того и того, – приказал ведун, снова оглядываясь через плечо.

Птичники носились по рядам, не понимая, отчего разом взбесились их питомцы. Несколько клеток уже развалилось, петухи сцепились в смертной схватке с гусаками, во все стороны летели кровь, пух и перья.

– На отрез никак не меньше десяти локтей надобно. Иначе юбка узкой получится, а на груди выточить нече…

– Да-да, – оборвал его Середин. – Отмеряй!

Шум позади нарастал, и ведуну очень не хотелось, чтобы купцы поняли, кто же является истинной причиной разразившейся суматохи.

– Это все мне? – Сирень обхватила руку Середина и прижалась к плечу. Громогласное мычание на дальнем углу ярмарки подтвердило, что ее эмоции зашкаливают.

– Тонкая работа, изумительные мастера, – поцеловал кончики пальцев продавец, словно рекламировал мандарины. – Меньше трех чешуек за аршин никак нельзя отдавать. Вам, ради красоты юной чаровницы, могу отдать по две…

– Да-да, отрезай! – Ведун полез в поясную сумку. – Десять аршин?[15] На, получи!

Шум у торговцев живым товаром нарастал. Едва дождавшись, пока старательный продавец отмеряет и сложит ткань, Середин поспешно засунул ее под мышку и прихватил ведьму за локоть:

– Ну что, пошли примерим?

Девочка поддалась, и они благополучно ушли с ярмарки, так и не доведя ее правый край до полного разрушения.

На постоялом дворе, заполучив в руки отрезы, Сирень замоталась в них, как сосиска в тесто, довольно запрыгала. Олег, улыбаясь ее радости, достал из мешка второе из взятых с собой зеркал, позволил ей посмотреться, чем вызвал еще больший восторг.

– Я могу это носить? На самом деле? – Ведьма вскинула на него прозрачно-голубые глаза. – Не мороком, а как есть?!

– Мы сошьем тебе из этих тканей одежду. Вроде той, что местные красавицы носят, – пояснил Олег. – Так ведь носить неудобно. И падать будет, и руками не пошевелить.

– А это как?

– Спрошу у хозяина. Обычно тут, конечно, каждый для себя шьет. Но наверняка найдется мастерица. И это… Сапожки красивые тебе тоже понадобятся. В общем, любуйся. Схожу.

Тихомира он застал, разумеется, во дворе. Толстяк выскочил на крыльцо в том виде, в каком был застигнут внезапным шумом, и теперь непонимающе крутил головой: в хлеву мычали и скакали телята, у привязи метались кони, в крытой конюшне лошади лупили копытами в стены, угрожая выломать жердины, курицы, растопырив крылья, носились по двору, словно изображали воздушный бой. Петух устроил бой настоящий, найдя себе соперника на крыше амбара – кот, шипя, его наскоки успешно отбивал: лупил передними лапами и время от времени, в прыжке, еще и задними.

– Им всем чё, манки хмельной в сено насыпали? Так вроде бражку на сей седьмице не сливали… – увидев постояльца, указал на взбесившуюся скотину хозяин.

– День хороший. Весело им, – развел руками Олег. – Мне вот тоже хочется петь и веселиться.

– Посмотреть – посмотрю, – кивнул толстяк. – Однако кормить даром за скоморошничество не стану. С этим вот на торг пожалте.

– Не, на торг не пойду. Далеко, – отказался ведун. – Ты мне, Тихомир, вот что подскажи: нет ли у вас тут рукодельницы хорошей, дабы сарафан для моей доченьки сшить? Сама она как бы не мастерица. И хорошо бы сапожника умелого найти.

– Так тут аккурат в слободе нашей Трувор на пути к торгу сидит…

– Нет, Тихомир, ходить нам лениво, – покачал головой Олег. – Пусть лучше он к нам заглянет. Кожу для выбора прихватит, инструмент, дабы размеры снять. Я, знамо, за беспокойство доплачу.

– Ну, коли серебра не жалко… – пожал плечами толстяк. – Так дело хозяйское, мальчишку отправлю, позовет. Что до сарафана, то дочка моя шьет неплохо. Хочешь, прямо сейчас и пришлю.

Дело закрутилось. Хозяйская дочка – даром, что с виду ничуть Сирени не старше, – дорвавшись до атласа, тут же предложила отрезы на два разных платья разделить. Одно с синей грудью, зеленой юбкой и полотняной вышитой вставкой посередине, другое – с рукавами, зеленым верхом и синим низом. И еще с какими-то вошвами, смысла которых ведун не понял. Он следил лишь, чтобы Властимила ведьму особо не лапала. Ведь морок мороком, а недолго и истинный облик хозяйки волков понять.

Через пару часов пришел курчавый сапожник с большим горбатым носом. Откуда у него такие гены, оставалось только гадать, но работал он споро. Показал кусочки кожи, описал, из чего шить дешевле, что практичнее, а как красивее. Сирень, понятно, выбрала «красивее» – высокие сапожки из замши. Олег уточнил, что сбоку должен быть длинный разрез со шнуровкой, и мастер немедля ушел выполнять заказ, даже не покрутив пальцем у виска. Сапоги с разрезом – придумают же заезжие иноземцы!

В заключение дня ведун собрался порадовать пленницу медовыми пряниками, курагой, пастилой и левашами[16] – однако ведьма, поковырявшись в неведомых для лесной дикарки лакомствах, неожиданно от них отказалась.

– Не лезет сие в меня, колдун, – поморщилась она. – И хочу, но никак. И вкуса не чувствую.

Хорошо хоть, ужинали они не внизу, в общей трапезной, а в светелке, наедине. Не то обращение «колдун» могло бы выйти Середину боком.

– Очень прошу тебя, Сирень, называй меня Олегом.

– Хорошо, колдун, – смиренно кивнула девочка. – Что-то устала я сегодня. Забыла совсем, как живой быть. Я лягу.

– Хоть перину-то ты чувствуешь?

– Да… Она мягкая…

Ведьма перебралась на застеленный сундук и съежилась, словно хрупкое и беззащитное существо.

Утром же Сирень не проснулась. Как была съежившись, так и лежала в той же позе, не открывая глаз, не шевелясь и даже не дыша. В первый миг Олег подумал, что она все же умерла, однако вовремя сообразил, что мертвая ведьма удержать вокруг себя морок не способна. Значит, какая-то жизнь в ней еще есть. Но немного.

Ведун положил ей руку на лоб, тут же отдернул, удивляясь своей глупости – откуда у чучела температура? – сел напротив, запустив пальцы в волосы и пытаясь разгадать очередную закавыку.

Смерть отпадает – Мара забирать Сирень к себе отказалась.

Душа сбежать не могла – морок на месте.

Болеть в ней нечему. Железо пополам с землей и сеном.

Вечером Сирень жаловалась, что устала. Видимо, это та самая вчерашняя слабость и есть. Откуда девочке взять силы, если она не ест и не пьет?

«Но ведь еще вчера они были! Значит, что-то изменилось. Что-то, отобравшее ее способность жить… – Середин почесал голову, даже постучал по ней кулаками. И все равно никакие внятные идеи в нее не приходили. – Ладно, коли так, попробуем пойти другим путем. Начнем сначала. Мы приехали сюда из леса».

Он открыл дверь, крикнул, чтобы оседлали коня. Собрался, вышел, неся закутанную в плащ ведьму на руках.

– Неладно что-то, кузнец? – забеспокоился хозяин.

– Занедужила, – не стал обманывать Олег. – Хочу к волхвам свозить. Может, отчитают.

– Молока можно горячего дать! С медом али с малиной! – запоздало выскочила на крыльцо Властимила. – Надо же, а вечор веселая была…

– Триглаве за нее помолитесь! – попросил ведун, усаживая куклу на холку коня перед седлом, поднялся в стремя, откинул ведьмочку себе на руку, выехал за ворота.

Торжок – город большой и богатый, с обширными слободами и выселками. Однако же по меркам двадцать первого века – все едино райцентр. Даже шагом, за полчаса отъехав лишь на две версты, Олег уже оказался в почти безлюдных местах. Хлебные поля, огороды, покосы тут были, а люди – нет. Разве это население, когда пара дворов видна в версте от реки у опушки?

Свернув в перелесок, ведун спешился, осторожно снял больную, положил в траве на спину.

– Начнем по порядку. Первое. Я привез тебя из леса…

Дальше можно было не считать. У него на глазах травы заколыхались, обняли холодное тело, заструились по нему стеблями, затрясли колосками. Деревья отозвались на их старания тяжелым треском, качнули стволами, потянули вниз ветки. К беспамятной ведьме слетались бабочки, на нее прыгали кузнечики, ползли гусеницы, к ней высовывались червяки. Шелест в траве подсказал, что появились и существа покрупнее, которые не захотели показываться человеку на глаза.

Сирень вдруг громко чихнула, вскинула руку, потерла нос.

Деревья тут же с облегчением выпрямились, их ветки обвисли. Трава заколыхалась на ветру, бабочки вспорхнули по своим делам.

Ведьма резко села, покрутила головой.

– Как я здесь оказалась, колдун?

– Мы с тобой гуляли, Сирень. Судьба, похоже, у тебя такая. Каждый день хоть немного обязана по лесу погулять. Иначе заболеешь.

– Сперва увез, теперь попрекаешь, колдун. – Она вскинула руку, и на нее тотчас опустилась крупная зеленоглазая стрекоза.

– Я не попрекаю. Просто тебе без этого нельзя. И я просил не называть меня колдуном.

– Платье! – спохватилась ведьма. – Властимила сарафан мне, поди, уже сшила!

– За один вечер не могла.

– А вдруг успела? – не поверила Сирень и вскочила на ноги. – Чего же мы сидим, Олег? Поскакали!

Разумеется, сарафаны были еще не готовы. Однако хозяйская дочка успела ткань и раскроить, и сметать, и принести на примерку. Ведьма захлопала в ладоши, сделала вид, что раздевается, и кое в чем промахнулась.

– Как же ты без исподнего ходишь, Сирень? – изумленно вскрикнула Властимила.

– Это я, бестолковый, забыл! – хлопнул себя по лбу Середин. – Рубаху же ей тоже надобно! Милая, ты не могла бы сшить и ее? Только ткань нужную сама купи, хорошо?

Он открыл сумку, дал девочке несколько монет.

– Конечно, сделаю, мил человек, о чем речь?

Сшить рубашку оказалось намного проще, чем сарафаны. Когда Олег и Сирень новым днем вернулись после прогулки, она уже была готова, причем сшита начисто: надевай и носи. После полудня пришел сапожник, принес изящную обувку: на прочной толстой подошве, из бычьей кожи, но с мягким, словно лайка, замшевым верхом и тисненым рисунком от носка вверх в виде языков пламени. Трувор рвался примерить их сам, но ведун, понятно, не дал – лично опустился перед довольной девочкой на колени и насадил нежное изделие на ее жесткую, узкую и длинную ступню.

Расплатившись с мастером, Середин сам взялся за работу, плотно набив свободное место между каркасом и кожей сеном из своего топчана, зашнуровал голенище, отступил.

– Попробуй встань. Держится?

– Наверное… – неуверенно ответила ведьма. – Те, старые… совсем соскальзывали.

– Походи пока так. Если будет неудобно, можно глиной влажной наполнить. Высохнет – будет держаться прочно, как единое целое. Правда, тогда снимать будет сложно. А если спать в постели, то совсем нехорошо получится.

– Мне нравится, Олег! – Сирень прошлась по светелке. – Можно, я их пока на ноге оставлю?

– Как пожелаешь. Они твои.

Сарафаны Властимила принесла вечером. На взгляд Середина, они были действительно красивыми. Ведьма же восприняла наряды так, словно ей подарили царскую корону. Сперва долго хвалила рукодельницу, совершенно вогнав хозяйскую дочку в краску, а когда та ушла – по несколько раз надевала то один, то другой, рассматривая себя в зеркале.

– Я не стану убивать тебя, колдун, – внезапно изрекла она. – Не стану убивать тебя два… Нет, даже три раза. Это будет справедливо. Да?

– Спасибо, Сирень, – кивнул Олег. – Я очень тронут.

– Ты странный. Когда я вспоминаю, что ты сделал со мной или со стаей, мне хочется растерзать тебя в клочья. Но когда я нахожусь в твоих руках, ты делаешься совсем другим. Превращаешься из человека в зверя, словно волк, росомаха или медведь. Тебе хочется доверять.

– Не ты первая сравниваешь меня с диким зверьем, – криво улыбнулся Олег.

– Ты еще кому-то дарил такие наряды? – обернулась к нему ведьма.

– Нет.

– Подари! И они сразу станут относиться к тебе иначе!

Разумеется, следующим утром ведьма нарядилась в яркий сине-зеленый сарафан с матерчатой вставкой под грудью, расшитой красными цветами, и с длинными белыми рукавами, тоже расшитыми, но уже ромбиками и квадратами. Сирень покрутилась у зеркала и, довольная с собой, выскочила во двор. Обняла Властимилу, что на крылечке ощипывала гуся, подбежала к оседланному для прогулки коню, поставила ногу в стремя и…

– Ай, ай! Олег, что это? – чуть не упала она, насилу удержавшись за луку седла.

– Электрическая сила! Я и не подумал! – подхватив ее, сплюнул ведун. – Юбка! Как тебе в ней в седле-то ездить?

– Сбоку нужно садиться, – посоветовала Властимила. – Ноги на одну сторону свешивать.

– Нет, – немного подумав, мотнул головой Середин. – Дороги у нас дальние, не всегда проезжие. Сбоку сидеть неудобно и неустойчиво… – Он вздохнул: – Выручай, мастерица, еще раз. Шаровары нам нужны для дочки на татарский манер, и к ним верх какой-нибудь… Что там у степняков принято? Сошьешь? У тебя руки золотые, на твое мнение положусь. Делай, как нужным считаешь, и ткань по своему усмотрению выбери. Вот, возьми серебро на расходы.

– За пару дней смастерю! – Довольная девочка зажала монеты в кулаке.

– Вот и хорошо. А ты, Сирень, иди переодеваться. Сегодня будем кататься по-старому.

Каждый день они отъезжали от Торжка по новой дороге, удалялись на три-четыре версты, сворачивали в луга или кустарники, где ведьма ныряла в траву или падала на упругие ветви деревьев, с готовностью ее принимавших и качавших. В этот раз, рухнув с седла на плотные заросли малинника, она чуть откатилась от дороги, раскинула руки и призналась:

– Пожалуй, я поеду с тобой, колдун Олег. Я согласна. Я начинаю тебе верить. Вдруг ты не лжешь и в новых лесах мне действительно будет хорошо? Вернуться можно всегда.

– Я знал, что ты умная девочка, – придержал за поводья ее скакуна ведун.

– Так что не бойся, Олег. Я не стану пытаться убежать…

Она вдруг провалилась в малинник, словно в яму, исчезнув с глаз. Прошелестела зелень, и Сирень вынырнула уже совсем в другом месте, словно выплеснулась из воды, вскинула руку. Ближняя осина опустила к ней толстый сук, подняла на высоту пары саженей – метра на четыре. Лошадь, вырвав поводья, метнулась вперед, развернулась, остановилась под девочкой, и ветка плавно опустила чародейку прямо в седло.

– Хочешь, я буду называть тебя папой?

– С чего вдруг? – насторожился ведун.

– Ну, ты всем говоришь: дочка, дочка… – Ведьма поскакала к нему через малинник. – Так хочешь или нет?

– Называй, – согласился Олег. – Будет меньше пустых домыслов.

– Тогда поехали домой, отец? – Сирень, пронеслась мимо, переходя на галоп. – Догоняй!

Через полчаса на взмыленных скакунах они влетели в ворота постоялого двора, спешились, бросив поводья дворовому мальчишке. Ведьмочка побежала наверх, в светелку, а Олега неожиданно остановил хозяин постоялого двора:

– Не спеши, мил человек! Дозволь пару слов молвить.

– Давай. Только тогда с медом. Я угощаю!

– Коли угощаешь, сейчас принесут…

Они прошли в дом, в пустой ныне обеденный зал, сели за стол.

– За угощение спасибо, добрый кузнец. Ты человек щедрый, с душой широкой. Об том и речь…

– Что-то не так, Тихомир? – насторожился ведун.

– Такое дело, Олег, – помялся толстяк. – Не знаю, как и сказать…

– Вперед, что ли, заплатить?

– Ну вот, опять! – Толстяк вскинул руки и с размаху громко хлопнул себя ладонями по животу. – Ну, ты на себя посмотри: в кузне чужой сам две седмицы работал, однако полгривны кинул; на торг пошел – даже не торговался. Сапоги заказать – идти два шага поленился, лишка заплатить предпочел. Рубашку дочери – сверху серебро отдаешь с легкостью. Шаровары захотел – опять то же самое.

– Разве плохо, коли люди подзаработают?

– Слухи уже поползли по городу, что появился гость разгульный: серебра у него несчитано, мошны его не поднять, а живет один со служанкой.

– Сирень мне не служанка!

– Да ведь речь-то не о том… Благодарствую, доченька… – Тихомир принял у Властимилы кувшин с хмельным медом и два ковша, поставил на стол, разлил.

– Так в чем загвоздка? – не понял ведун.

– Да слухи-то идут. А люди-то разные. Кто за тебя порадуется, кто заработать на тебе захочет, кто в друзья попросится, а кто и обокрасть замыслит. А то и хуже.

– У тебя здесь вроде спокойно, Тихомир.

– У меня да… А уедешь? А случится что? – Толстяк резко наклонился вперед. – Опять молва пойдет… Дескать, хозяин богатого постояльца душегубам продал. На что мне такая слава? Ты бы это, мил человек, поменьше серебра показывал. Сказывай всем, что кончилось. И тебе покойнее будет, и мне легче.

– Боюсь, не успею, друг мой, – приветственно поднял ковш Середин. – Закончились здесь мои хлопоты, надобно дальше отправляться. Посему совета хочу спросить. Ты ведь гостей разных принимаешь, кто откуда прибывает, ведаешь, про пути торные, верно, много слышал. Скажи мне, Тихомир, что слышал ты о Святых горах, стоящих недалече от Перми Великой?

– Кто же не ведает о Великой Перми, столице прекрасной Биармии, рекомой мудрыми эллинами Гипербореей? – развернув плечи, нараспев начал повествование толстяк.

– Ась? – сразу насторожился ведун.

– А чё? – Тихомир свернул плечи и прихлебнул меда. – Ну, слышал я слова сии от купца, из Царьграда приплывшего. Понравились зело. Сам послушай, как звучит красиво: «эл-л-лины»… «Гип-перборе-е-е-я»…

– Красиво, – согласился Олег. – Путь туда удобный подсказать сможешь?

– Путей туда много, кузнец ты непоседливый. – Тихомир мелко постучал себя ладонями по животу. – Самый торный, нахоженный – это коли тут на корабль торговый сесть да вниз по Тверце, а опосля по Волге до Булгара спуститься. Там, через земли бессерменские, по Каме вверх по течению, да на север в излучинах отворачивая, до самых истоков проплыть. Хорош путь сей тем, что обжиты все берега тамошние, везде и кров, и стол найти можно, припасами запастись али еще чем в дороге нужным. Вера, правда, у булгар ныне не русская, однако же когда войны с нами у них нет, то и обид не чинят. Начало реки сей булгарской аккурат из земель меж Великой Пермью и Святыми горами проистекает. Примерно оттуда, куда ты и стремишься. Плох же путь тем, что супротив течения половину дороги идти придется. А еще тем, что часа, когда новая война начнется, угадать невозможно. Так что при невезении недолго и в поруб угодить. Добро все ханы отнимут, самого же в рабство продадут.

– Неприятно, – признал ведун.

– Другой путь тоже отсель начинается, – отпив меда, продолжил толстяк. – По нему до Булгара плыть не нужно, а сразу за Шексной на берег сойти да до Вологды пешим путем где-то седмицу шагать. Вологда Волоком Славянским славна. От нее Сухона полноводная до Двины течет, а та и вовсе до самого моря Белого. Но тебе по Двине долго плыть не надобно. Тебе потребно сразу, как в нее попадешь, на первой же излучине к восходу поворачивать. То река Вычегда будет, на ней Пермь сама и стоит, не промахнешься. Хорош путь тем, что через земли богатые, населенные идет, и все время на нем вниз по воде катишься. Плох же тем, что от Перми до Святых гор еще идти и идти. Почти как отсель до Великого Новгорода, что на Волхове стоит. А то и далее.

– Понятно.

– Третий же путь, знамо, от Вышнего Волочка идет, – снова наполнил ковши Тимофей. – По Мсте, через Ильмень и Волхов, Ладогу, Свирь, озеро Онежское до Белого моря, по оному до Печоры и вверх по ней до самых отрогов. Хорош путь тем, что аккурат в Святые горы приводит, из самого их сердца Печора течет. Плох же тем, что через земли холодные и безлюдные лежит. Однако же иные именно сего и ищут: чтобы не видел их никто, не искал и не беспокоил. А хочешь – от Вологды до Белого моря доплыть можно, тоже дорога торная.

– Вот проклятие! – Олег, осушив ковш, хлопнул им по столу.

– Чего забеспокоился, мил человек? – вскинул голову толстяк.

– Да друг у меня из купцов новгородских будет. Давно не виделись. Обнять бы его, поговорить, выпить вместе.

– Так за чем дело стало? Иди Белым морем. Вот и друга навестишь!

– А то я не знаю, какие там места и какая там погода? – усмехнулся Середин. – Там за неделю все печенки отморозишь… Не, уж лучше я к Любоводу опосля, отдельно заверну.

– Тут уж дело твое, – развел руками Тихомир. – Еще кувшин?

– Давай! – не стал спорить ведун. – Я так мыслю, через Сухону самый удобный путь выйдет?

– Олег! Кузнец ты наш щедрый! – приложил ладонь к груди толстяк. – Не спрашивай. Коли отвечу, на меня враз вина ляжет, коли с дорогой что не так сложится. Сам выбирай, сам с богами советуйся, сам кости кидай. Я тебе меда лучше налью. Хочешь, подсоблю, чем надобно. Но отвечать не стану.

– Сухона! – Ведун решительно хлопнул ладонью по столу. – Помогай!

– Чем?

– Кормчего найди. Я ведь здесь никого не знаю. А ты, мыслю, с людьми честными знаком. Помоги, друг. Укажи корабельщика, который до Вологды подбросит!

– Хороший ты мужик, Олег! – Тихомир поднял полный хмельного меда ковш. – Отчего не помочь хорошему человеку? Знамо, найдем струг попутный, не боись!

Мед у Тихомира оказался славен. Легок и крепок, мгновенно кружил голову и быстро поднимал настроение. Так что день этот закончился хорошо, с песнями. Причем пел Олег о космических вахтах, а хозяин ему вполне даже бодро и вразумительно подпевал. И вроде даже просил взять с собой в сие благолепное место.

После такого праздника Середин ничуть бы не обиделся, кабы хозяин про их уговор забыл. Однако через день к ним с Сиренью в светелку постучала Властимила и сообщила, потупив взор:

– Батюшка тебя на двор зовет, путник Олег. Гость у него. Сказывает, для тебя нужный.

Ведун уговаривать себя долго не заставил. Опоясался, сбежал по лестнице вниз, вышел на крыльцо.

Возле конюшни Тихомир оживленно беседовал с каким-то низкорослым крепышом с короткой курчавой бородкой и, несмотря на жару, в каракулевой шапке-«пирожке». Впрочем, рубаха с короткими широкими рукавами и полотняные штаны, заправленные в яловые сапоги, были как раз по сезону, легкие и продуваемые. Крепыш с громким хрустом жевал яблоко, тыкая левой рукой в сторону реки.

– Вот, вот он! – увидев Олега, ринулся к постояльцу толстяк, крепко обнял и быстро шепнул на ухо: – От Костромы до Вологды идти, как от Шексны.

– Так это ты, стало быть, кузнец и воин? – с недоверием поинтересовался крепыш. – По виду не скажешь.

– Ты покушал? – спросил в ответ ведун.

– Да, а что?

– Подбрось огрызок. – Олег повернулся к нему спиной.

– А зачем?

– Подбрось, узнаешь.

– Ну, смотри, бросаю…

Середин услышал позади слабый сдавленный выдох, который издает человек, что-то резко сделавший, крутанулся через левое плечо, одновременно выхватывая меч, поймал зрачками падающее белое пятнышко и с ходу резанул его клинком.

Крепыш посмотрел на две половинки, упавшие на землю, и произнес:

– Мои условия: кормлю, пою, на причале Костромы даю пять чешуек. Коли доведется рубиться, тогда полгривны.

– Со мной дочка…

– Тихомир ужо сказывал, – кивнул крепыш. – Ее тоже на кошт приму. Ушкуй мой ныне грузят, но до темноты всяко не успеют… Припасы еще… К полудню приходи. Мыслю, тогда и отчалю.

– По рукам!

Они ударили, и кормчий повернулся к Тихомиру:

– Матушке пожелания наилучшие от меня передавай. Как этой ходкой обернусь, зайду обязательно! – Крепыш помахал рукой и пошел со двора.

– Свояк, – пояснил хозяин постоялого двора. – Племянник жены маминого брата. На купеческом ремесле разжиться пытается, но покамест получается не шибко. Обмолвился, что шалит кто-то на реке перед Угличем, а у него на борту всего пять мужиков, да и те… Кто опытен, тот стар, а кто не стар, так мал совсем. Платить-то полновесно ему пока нечем. От я и предложил воина храброго за малую цену, дабы вернуться без страха.

– Ты настоящий друг, Тихомир, – обнял его Олег. – Бог даст, сквитаемся.

В Торжке ведуна не держало больше ничего. Сирень была собрана, одета и обута полностью, причем последние дни сделали ее на удивление послушной. Как сохранить силы ведьмы, Середин теперь тоже знал, больше ничего странного за пленницей не замечалось. А значит, оставалась последняя утренняя прогулка в лес, и можно отправляться в дальний путь.

Для этого прощального выезда Олег выбрал дорогу, что шла к брошенной деревне, однако проехал по ней, конечно же, не очень далеко, до ближайшей рощи, в которой и распласталась на земле девочка.

– Скоро ты увидишь новые места, – осторожно сказал ведун, оставшись на коне. – Сегодня мы сядем на корабль и поплывем в сторону восходящего солнца.

– Что такое корабль?

– Ты узнаешь много нового и увидишь много неожиданного, – пообещал Олег. – Главное, не бойся. Я буду рядом и помогу, если что-то пойдет не так.

– Мне некого бояться… папа! – засмеялась она. – Кто и что способен мне сделать?

– Я хочу, чтобы ты помнила: люди – это не мясо, не животные. Их нельзя убивать ни для еды, ни со зла, ни для удовольствия. Жизнь человека – самая большая ценность, которая есть на свете. Не смей причинять им вред!

– Разве я съела хоть кого-нибудь за последние дни? – рассмеялась ведьма.

– Нет, Сирень. Ты была умницей. Но теперь мы будем жить среди людей, встречать их много и самых разных. Потому и предупреждаю. Сдерживай себя. Ты вспыльчива. Прошу, даже если что-то тебе не нравится, не давай волю гневу.

– Хорошо, папа. Я буду тихой и послушной.

Она поднялась с земли и легко запрыгнула в седло, умело подтянула поводья. В замшевых сапожках, мягких синих шароварах из тонкой шерсти, в рубашечке с пышными рукавами и легкой кожаной жилетке Сирень выглядела настоящей красавицей.

– Оп-па, а что это у тебя такое? – указал на ее грудь Олег. – Раньше там ничего не было.

– Властимила сказала, что здесь должно выпирать чем больше, тем лучше. Нравится?

Лесная чародейка подъехала ближе, остановилась напротив, привстала на стременах.

– Главное – не переборщи, – посоветовал ведун.

По дороге промчались два всадника, мельком глянули на Середина и девочку и запоздало натянули поводья, начав разворачивать скакунов чуть ли не в сотне шагов дальше по дороге. Троица, что скакала следом, успела затормозить раньше, поворачивая коней к разговаривающей парочке.

У Олега в животе появился неприятный холодок: из пяти всадников двое были в броне, в кольчугах. А с одной сабелькой против доспеха – это как с копьем на пулемет. Шанс, конечно, есть, но уж больно крохотный. Всадники были бородаты, неряшливы, все с мечами, а первые двое еще и со щитами. Широкие плечи, шрамы на лицах и руках доказывали, что оружием своим они пользуются часто и умело.

– Это ты, стало быть, в Торжке серебром соришь? – наехал прямо на него чернобородый воин в кольчуге, из-под которой выглядывал стеганый поддоспешник. – Замаялись мы уже, за тобой бегамши! Давай все сюда, коли мучиться зазря не желаешь.

Второй разбойник подъехал к Сирени, грубо схватил ее за подбородок, повернул лицом к себе:

– И девка тоже годная. За пару гривен на торгу уйдет.

Ведьма нахмурилась, и в тот же миг лошадь под чернобородым душегубом всхрапнула, взбрыкнула, вставая на передние ноги, а ударом задних копыт хлестко выбила грубияна из седла. Сам чернобородый от неожиданности качнулся вперед, обеими руками вцепился в гриву, толкнулся назад…

Ведун такого подарка судьбы, конечно же, не упустил, рванул меч из ножен, сразу направляя в цель, и широким жестом полоснул врага по горлу, резко вдавил пятки коню в бока. Его скакун рванулся вперед. Третий тать насилу успел выхватить свое оружие – под вскинутую-то руку Олег, проносясь мимо, его и рубанул, осаживая лошадь на краю поляны.

Последняя жертва криво дергалась в седле: и не падала, и не отъезжала, пыталась приподнять правую руку и тут же опускала. Ведун разрешил сомнения душегуба «ударом милосердия». После укола в спину тот все-таки упал на землю, а ведьма с интересом посмотрела на трупы и сказала:

– Убивать людей нельзя. Ни для еды, ни со зла, ни для удовольствия. Жизнь человека – самая большая ценность, которая есть на свете.

– Понимаешь, Сирень… – Олега больше беспокоили не мертвецы, а двое уцелевших татей, неуверенно гарцующих чуть в отдалении. Один из них тоже был в кольчуге, и ведуну это очень не нравилось. – Понимаешь… Люди – это не просто двуногие и двурукие существа. Это те, кто трудится на общее благо, помогает друзьям и знакомым, защищает других смертных от бед. Если же кто-то пытается силой, хитростью или обманом отнять у себе подобных пищу, кров и вещи, лишить кого-то жизни – то это уже как бы не люди. Это такие странные животные, звери. Их убивать можно и даже полезно. Чем меньше таких зверей, тем легче живется честным людям.

– А это животные? – указала девочка на уцелевших душегубов.

Жест разбойникам не понравился. Они перекинули щиты себе в руки, обнажили мечи и послали лошадей вперед.

– Да, – кивнул Олег, поднимая меч. – Это звери.

Лошадь правого всадника повернула голову, вцепилась кольчужному воину в плечо, выдернула его из седла и бросила себе под копыта, умело пройдясь по телу всеми четырьмя подковами. Лишившись седока, левый скакун вырвался вперед, взбрыкнул – удар задних ног выбил из седла второго татя. И похоже, переломал тому руку и несколько ребер: разбойник уронил щит, а изо рта хлынула кровь.

– Это была хорошая охота, – произнесла Сирень. – Быстрая и удачливая.

Олег закашлялся, кивнул:

– Да, сами нарвались. Пожалуй, я сниму с них кольчуги. Им больше ни к чему, а мне при здешней жизни пригодится.

Он спешился, расстегнул на чернобородом разбойнике пояс, стал стаскивать с него кольчугу. И вдруг замер, увидев горящие в роще огоньки. Зашелестели ветки, скользя по жесткой серой шерсти, и из тени вышли на свет несколько волков. Настороженно поглядывая на ведуна, они приступили к теплой трапезе. Раненый разбойник отчаянно завопил, булькая кровью, – его тоже начали жрать.

«Проклятие…» Тело ведуна покрылось мурашками.

Олегу страшно не нравилось то, что он видел. Но всего несколько мгновений назад он сам собственным языком объяснял ведьме, что это не люди! И как быть теперь? Крутить назад, обратно, объявлять убийц людьми? Как тогда объяснить, почему он сам же рубил их, резал, протыкал? Окровавленная поляна – не место для долгих философских бесед. Нужно сделать простой, четкий и ясный выбор: тати – это люди или звери? Убивать душегубов можно или нельзя?

Ведь если они звери – значит, это мясо.

– Вот электрическая сила… – Середин поднял с травы положенный рядом с телом чернобородого клинок. Снова встретился взглядом с матерым волком, подумал еще, молча вытер меч о штанину и спрятал в ножны.

Разбойник был грузным, и кольчуга поддавалась плохо. Но в конце концов все же сползла с тела, легла в ладони тяжелой сверкающей горкой.

Ведьма тронула пятками коня, подъехала ближе, глянула сверху вниз на полуобнаженного бандита, поморщилась, пожала плечами:

– Странно. Вы все совершенно одинаковы, колдун. Внешне или по запаху его от тебя особо не отличить. Как же мне понять, кого из вас можно есть, а кого нельзя?

Олег в ответ лишь прикусил губу. Он уже понял, что путешествие на восход ему предстоит не просто долгое, но еще и очень, очень непростое.

Примечания

1

Хтонические (духи, существа, чудовища) – мифические порождения, олицетворяющие изначальную природную мощь земли и природы. (Здесь и далее – примечания автора.)

2

Согласно традиции, упоминая «Голубиную книгу», принято указывать, что на самом деле она «Глубинная» – открывающая «глубину» древнеславянской мудрости. Это апокрифический текст, запрещенный к чтению в XII веке. Кроме того, следует помнить, что широко распространенный одноименный стихир полностью называется «Песнь О Голубиной книге» и, по сути, является аннотацией ее содержания: «Отчего у нас начался белый вольный свет? Отчего у нас солнце красное? Отчего у нас млад-светел месяц? Отчего у нас звезды частые? Отчего у нас ночи темные?» – и так далее.

3

Возбудителем токсоплазмоза не является. Но тоже паразит и тоже опасный для человека.

4

Плаха (от пол-, половина) – бревешки, расколотые пополам (В. Даль).

5

В традициях русской архитектуры вокруг домов и церквей делался длинный балкон для прогулок – гульбище.

6

Откидные или подвесные полки для сна. С одной стороны, под потолком на них всегда было теплее, чем внизу, с другой – место для отдыха, понятно, не самое удобное.

7

Десятина – 1,092 га.

8

Катурлин – разноцветные нитки для вышивки.

9

Редкий в археологии случай: Псковское городское языческое святилище IX–X веков удалось найти.

10

Косарь – длинный нож. Часто перековывался из обломка изношенной косы, за что и получил такое прозвище.

11

Наволок – сырая низина возле водоема, в половодье затопляемая водой. Обычно в таких местах хорошо растет трава.

12

Пермей в России было целых три. Нынешняя окрещена в 1780 году Екатериной Великой, предыдущая, на Каме, основана в 1568 году Иваном Грозным, и третья, на реке Вычегде, возникла неведомо когда. Именно последняя, ныне деревня Усть-Вымь, на старинных западноевропейских картах обозначена как княжество Пермь Великая.

13

Вплоть до ХХ века свежую рыбу на Руси перевозили в лодках с сетчатым дном.

14

Железное Поле, Устюжна Железнопольская, Железный Устюг, ныне город Устюжна. Местность, в которой вот уже 3000 лет (по археологическим данным) на Руси выплавляют железо.

15

Теоретически аршин – это «локоть» по-персидски. Но на Руси его мерили от подмышки до кончиков пальцев.

16

Леваши – тертые ягоды, высушенные в печи в виде лепешек.

Content

Александр Прозоров
Ведун. Поля доброй охоты

Пролог

Пророчество

Лесная фурия

Глаза змеи

Дикое место

Сделка

Поля счастливой охоты

Карга

Кукла

Примечания