Палий Сергей Викторович

Финальная загадка

Сергей Палий

Финальная загадка

* * *

Всегда любил смотреть на облака сверху. В этом есть какая-то магия. Льётся, льётся что-то едва уловимое, течёт призрачными флюидами тайны.

Иногда в жизни возникает ложное ощущение, словно ты переворачиваешься с ног на голову. К примеру, у меня такое случается, если еду в лифте с зеркальном потолком. С облаками иначе. Когда смотришь на них с высоты – всё наоборот: кажется, что опрокинулось само мироздание.

Привычное выглядит совсем не так, как мы привыкли видеть, если изменить угол зрения.

Всего лишь.

Горные цепи и впадины долин, спокойные озёра и проворные водопады – весь фантастический снежно-меловой пейзаж сейчас был подсвечен утренним солнцем. За овальным иллюминатором «Боинга» разгорался рассвет.

Облака сверху – это красиво.

– В Атланту?

Я повернул голову. Девушка с прищуром разглядывала мой кейс, пристёгнутый тонкой, но крепкой цепочкой к левому запястью.

Стильная, симпатичная. Серый брючный костюм, очки в дорогой оправе с едва заметным сиреневым отливом, с виду колкий, но в то же время какой-то… задорный, что ли, блеск бриллианта на обручальном кольце.

«В ней будто сквозит буква „с“, – подумалось вдруг. – В имени наверняка есть одна. Светлана? Соня? Настя?»

Вслух я спросил:

– Почему вы так уверены, что я русский?

– Сомневалась, честно говоря. Теперь уверена. – Она подняла взгляд, улыбнулась. – Бизнес?

Я вернул улыбку.

– На этот раз не угадали.

– Военный?

– Научный сотрудник.

– О как. А в портфеле – тетрадки?

– И вторая обувь.

– Чэ ю – это хорошо. – Она протянула руку. – Меня зовут Лариса.

Я пожал ей руку. Коротко, не задерживая ладонь, ровно столько, сколько было нужно для мимолётного знакомства. Ну, может, чуть дольше.

– Приятно. Михаил.

Она кивнула. Узкая ладонь вернулась на колено – легла поверх серой ткани брюк и застыла, словно алебастровая.

Я с усилием оторвал взгляд от бархатистой кожи. Невольно пошевелил пальцами, на которых остался холодок от прикосновения. Поморгал.

Лариса…

А ведь угадал насчёт буквы «с». Угадал.

В аэропорту Атланты меня ждал Боб – представитель принимающей стороны. Кажется, в подписи электронной почты его должность называлась «криптозоолог». У них, видно, запросто можно любую экстравагантную профессию в штатное расписание вмонтировать. И грант под неё выбить.

Я улыбнулся американцу. Боб бодро хлопнул меня по плечу, осведомился, благополучно ли прошёл полёт, и ловко упаковал в гигантский внедорожник. Уже забираясь в машину, я отметил, что Ларису никто не встречал – поймала такси. Интересно, куда она сейчас? В отель? К знакомым или коллегам? А что если…

Тьфу ты! Вот же привязалась.

Я крепко зажмурился, подождал, пока поплывут тёмные пятна, и резко открыл глаза. Всё, работать. Мне нужны результаты, иначе лучше не возвращаться: Ерёмин скальп сапёрной лопаткой снимет. Профессор за научные командировки спрашивает строго – знаем, плавали. Тем более я не какие-нибудь крымские курганы копать приехал. Тут всё по-взрослому.

Крупную флуктуацию, возникшую в окрестностях Атланты, местные учёные назвали «Парадоксом». С одной стороны, американцы всегда были склонны к патетике, с другой… как ещё прикажете назвать такое странное место?

Всю дорогу до отеля Боб развлекал меня забойными фигурами русского мата – видать, нахватался, когда к нам в командировку ездил. Получалось у него весело и замысловато. После каждого такого нелитературного выверта он по минуте сиял, словно только что доказал теорему Ферма.

Поселили меня в Crowne Plaza Hotel Atlanta-Ravinia. Хрен выговоришь, зато пять звёзд. Или четыре – какая разница. Стойка ресепшна красного мрамора, атриум с водопадами и зимним садом, рестораны, конференц-залы. Пятнадцать этажей пафоса.

Номер оказался просторным, но при этом уютным. Спальня с большой кроватью, тумбочками, секретером, креслами и гостиная с диваном, телевизором, журнальным столиком и письменным столищем. На кухоньке обнаружились: микроволновка, небольшой холодильник с минибаром, кофеварка и, судя по запаху, вполне приличный молотый кофе.

Пол в ванной был с подогревом. Биде работало. Для полного счастья на унитазе разве что неоновой подсветки не хватало.

Я почистил зубы, залез под душ. Эх, хорошо!

Невольно вспомнилось, как в Иркутск недавно летал. Места там, конечно, замечательные: тайга, Байкал и всё такое. Но их дешёвые гостиницы… Ух! Зря я тогда на принцип пошёл и из своего кармана не доплатил. Решил погеройствовать на суточные. Двухместный номер с двумя стульями и одним полковником, который даже спал в армейском комбезе, помнится, был чудесен.

А тут одних полотенец штук пять, все разные. Интересно, что полагается вытирать самым маленьким?

Нужно будет умыкнуть какую-нибудь безделушку с логотипом отеля. Шампунчик там, или лосьончик. Говорят, это модно.

С Бобом мы договорились встретиться в два часа, поэтому у меня оставалось свободное время. Вообще-то нужно было достать из кейса ноут, загрузить анализы воздуха, почвы и воды – все эти бесконечные пробы, собранные возле «Парадокса» – и ещё разок тщательно изучить. Но мне не хотелось сходу зарываться в цифры.

Нужно найти предлог, чтобы оттянуть этот момент. Что бы такое…

Прогулка! Мне категорически необходима прогулка, чтоб смена часовых поясов не сильно ударила по организму.

Что ж, причина найдена. Вот и ладушки.

Я спустился вниз, чинно пересёк холл и вышел на улицу. Неторопливо прошёлся по тротуару до поворота, повертелся возле светофора. Глянул на указатель: Ashwood-Danwoody Road. Движение здесь было вялое – отель находился не в центре Атланты.

Полицейские, проезжавшие мимо на белом «Форде», снизили скорость, задержали взгляд на пристегнутом к руке чемоданчике, но всё-таки не остановились. Ну Ерёмин, ну конспиратор хренов. Ну кому, в самом деле, могут понадобиться научные записи? Да в этих цифрах ни один нормальный человек с роду не разберётся. И секретного вроде бы ничего нет. Ну Ерёмин!

Дойдя до следующего светофора, я остановился.

Тихо, только ветерок шелестит в кронах деревьев. В просветах между листьями сереют высокие и не очень здания, редкие прохожие спешат куда-то, не обращая на меня ровно никакого внимания. Край-мечта. Даже скучно как-то без пьяного и обкуренного быдла и вечно злых на весь мир климактеричных тёток. Неспортивно.

Я вернулся в отель, поднялся в номер, открыл кейс. Включил ноут. На экране радостно вспыхнула заставка. Нет, не хочу. Нужна ещё какая-нибудь отмазка… Я огляделся, почесал в затылке и вернул взгляд на экран. Ноут загрузился, и с рабочего стола на меня уставилась россыпь звёзд. Люблю эти обои. Млечный Путь завораживает. Кажется, что сквозь его завихрения проглядывает едва различимый призрачный лик какого-то гиганта, наблюдающего за нами из глубин космоса.

Ну вот, теперь в сон клонит… Кстати! Чем не отмазка?

Захлопнув крышку, я отложил ноут. Улыбнулся в пустоту комнаты. Как всё же изощренно мы умеем оправдывать собственную лень. Просто мастерски.

Я откинулся на подушку, глубоко вдохнул, с наслаждением потянулся. Хорошо. Покемарить часок, а потом уж…

Как только я закрыл глаза, сон отступил. А и фиг с ним, можно просто поваляться…

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я открыл глаза, поморгал. Оказывается, усталость и смена часового пояса всё-таки взяли своё: я заснул.

– Come in.

Дверь распахнулась и возникшая в комнате физиономия Боба, казалось, бросила отблески на люстру и пустую пепельницу – так он сиял.

На учёном был тренировочный костюм и лёгкие кроссовки.

– Уже можно ехать, – объявил он, путая ударения.

– Иду, – ответил я, натягивая ветровку.

Исполинский внедорожник ждал на парковке.

Боб отточенным движением упаковал меня внутрь, повернул ключ в замке зажигания и расплылся в улыбке, словно радуясь тому, что движок заурчал.

Жизнелюбие в этом парне прямо-таки через край плещет. Интересно, он по любому поводу улыбается?

– Много странного около там, не… э-э… удивляться, – в очередной раз блеснул русским Боб, выводя машину на шоссе. – Техника странно работать. Э-э… совсем не работать. Человек странно мыслить. По-разному.

Я кивнул. Меня, разумеется, предварительно ознакомили с особенностями территории.

Открыли её необычно для аномальных зон. Как правило, подобные изменения первыми засекают сейсмологи или орбитальные средства обнаружения. А тут… в общем, действительно странно.

С полгода назад и впрямь случилось землетрясение, после которого, собственно, образовался каньон, но о нём вскоре забыли. С первого взгляда, в толчке не было ничего уникального: и землетрясения, и ураганы в Джорджии время от времени случались.

Но территория уже скоро напомнила о себе. Спустя пару месяцев среди фермеров и жителей окрестных городков поползли слухи о необычных узорах на горах по дороге на Мейкон. Некоторые говорили, будто они похожи на роспись на фарфоре. Другие утверждали, что всё это враки, и на самом деле узоры напоминают разлинованный лист тетради. Третьи видели непонятные иероглифы. Но было одно общее место в свидетельствах очевидцев: все без исключения видели в районе каньона сильную грозу.

Дело быстро дошло до властей штата. Необычным местом заинтересовались, стали к нему приглядываться.

Данные со спутников оказались бесполезны: территория была постоянно покрыта облаками, а вокруг этого «залипшего» циклона лил дождь. Но метеорологи заявили, что такое нередко встречается по всему миру. Удивились лишь, что циклон не движется, а словно бы завис над одной точкой. Геомагнитной активности, выходящей за пределы нормы, на территории не наблюдалось, сейсмической тоже. Радиоактивный фон был обычный.

А напуганные жители продолжали обращаться в полицию. Градус напряжения рос, по округе поползли слухи о вторжении инопланетян. Власти штата решили не брать ответственность на себя и обратились к федералам. Была сформирована специальная комиссия, которой поручили в сопровождении военных провести проверку территории.

Вертолёт с группой чиновников и учёных благополучно достиг заданных координат и… связь с ним прервалась. Вояки засуетились. Вскоре в штаб позвонил офицер из сопровождения и сообщил, что они попали в сильнейшую грозу, пилот справился с управлением и вывел машину из циклона, но через пару минут отказала вся электроника, и вертолёт рухнул.

Вот тут уже пошла настоящая «движуха». Периметр оцепили, доступ на территорию ограничили, ввели режим секретности. Жителей ближайших населенных пунктов эвакуировали, а дюжину журналистов, прилетевших на жареное, задержали и отвели подальше от объекта.

В каньон отправили подразделение морпехов. Бронетранспортер и военный джип проскочили завесу ливня и… заглохли в четырёх милях от границы зоны. Солдаты продолжили движение вглубь территории пешком. Через восемь минут связь с ними прервалась. Несколько часов томительного ожидания нагнали на всех ещё больше страху. Но морпехи в конце концов вернулись, хмурые и неразговорчивые.

Капрал, козырнув, доложил командиру, что отказали все электронные, радио– и даже механические приборы. Вырубились рации, дозиметры, взбесилось стрелковое оружие. Армейские винтовки будто с ума посходили, перепугав солдат – далеко не новобранцев. Магазины сами по себе отстегивались и падали на землю, предохранители вставали в положение no fire, а затворы передергивались и выщёлкивали патроны из стволов. Без участия людей.

Только жёсткий приказ заставил обалдевших солдат двигаться дальше, закинув за плечи бесполезное, разряженное оружие.

Но больше ничего ужасного не произошло. Подразделение прибыло в точку назначения. Бойцы осмотрели скалы и холмистое плато. Опасности ничего вокруг вроде бы не представляло. Правда, обнаружились некоторые странности. К примеру, в паре похожих друг на друга гротов ощутимо тянуло, хотя обе «норы» были глухие, и сквознякам, по логике, неоткуда было взяться. Также рядом нашлись два причудливых озера, вода в которых была не жидкой, а желеобразной.

Озадаченным морпехам объявили благодарность, капралу вручили медальку, а на территорию «Парадокс» стали снаряжать научные экспедиции. Сначала люди побаивались туда ходить, но любопытство брало вверх над страхом, да и ничего плохого территория не вытворяла по отношению к тем, кто приходил «с миром».

И вскоре, почуяв настоящую тайну, учёные потащились туда пачками.

Но исследования продвигались тяжело. Отказывали сложные приборы, чёрт-те что творилось с простейшими механическими устройствами, у людей сдавали нервы. Записи приходилось вести карандашами, потому как шарики из авторучек выпадали за несколько миль до каньона, а гель самовольно превращался в твёрдое вещество.

Кое-кто в прямом смысле слова сходил с ума. И было от чего. На территории объекта с людьми происходили удивительные, пугающие вещи. Многие утверждали, что на скалах действительно есть узоры, и снова для каждого они были разные. Если же несколько человек собирались в каньоне вместе, то с ними творилось что-то совсем непостижимое. К примеру, шестерых учёных не так давно упаковали в местную дурку с подозрением на маниакальную шизофрению. Все как один они божились, будто видели древние письмена и слышали голоса скал. И это, между прочим, были не какие-нибудь шарлатаны, а дипломированные микробиологи, геологи и физики – люди прагматичные, закоренелые материалисты. Об этом случае СМИ и блоггеры, помнится, растрезвонили на всю Сеть.

В конечном итоге обнаружилось, что результат исследований – ноль. Точнее, ноль плюс полдюжины мрачных психов. Проще говоря, местным учёным не удалось выявить никаких закономерностей в «поведении» каньона. Но серьёзной опасности территория всё же не представляла: ну свихнулись шестеро умников и господь с ними – сами виноваты.

Поддерживая международный имидж хранителей планеты, американцы сделали гостеприимный книксен: неделю назад с объекта «Парадокс» сняли гриф секретности. Были обнародованы скудные результаты экспедиций, и губернатор Джорджии радушно пригласил в каньон по одному учёному от каждой заинтересованной в изучении аномальной зоны страны. Результат благородного книксена оказался для Штатов ещё менее утешительным, чем собственные научные провалы: практически все научные сообщества не восприняли «очередную псевдопаранормальную байку» всерьёз.

А когда выяснилось, что крестоносцы демократии готовятся устроить очередной oil-strike на Ближнем Востоке, жест был окончательно списан на отвлекающий внимание.

Насколько мне было известно, лишь два десятка университетов и академий командировали сотрудников в «Парадокс». В том числе и наш НИИ. Амбициозный профессор Ерёмин послал меня, как говорится, так послал. Езжай, мол, и найди то-не-знаю-что. Впрочем, мне эта идея понравилась. Тема была хоть и мутной, но необычной. К тому же, в Америке мне бывать не доводилось и вряд ли когда-нибудь довелось бы – с институтской-то зарплатой. А так – вот он шанс. Надеюсь, не придётся поплатиться за этот шанс рассудком, как те шестеро бедолаг.

В машине тихонько бормотало радио, нагонял прохладу кондиционер. Мы неслись по залитому солнцем шоссе – казалось, что у этой пустынной асфальтовой ленты нет конца…

И вдруг что-то изменилось. Как-то неуловимо и в то же время стремительно. Я даже не сразу понял, что именно, а когда понял, рефлекторно поёжился. На горизонте наметилась и стала расти тёмно-серая полоса между землёй и небом.

Мы приближались к мощному грозовому фронту.

Перехватив мой взгляд, Боб попробовал что-то объяснить по-русски, но моментально запутался и, виновато улыбнувшись, перешёл на английский.

По его словам, в небе над «Парадоксом» постоянно конденсировались статическое электричество и влага. Мрачно, сыро, грохочет. Будто гроза, неприлично долго зависшая на одном месте. Но у грозы этой была ещё одна странность: над самим каньоном, несмотря на облачность, дождя не было. Что-то словно бы вытесняло его за границу условного круга диаметром пятнадцать миль. И за этим кругом постоянно бушевали сильные ливни, сверкали молнии, грохотал гром, а временами даже гуляли изогнутые столбы торнадо.

Мы приближались к дрожащему мареву, к зыбкой границе солнечного дня и непроглядного, свинцового сумрака.

Стена ливня нависла над нами, как огромная каменная плотина. Казалось, ещё чуть-чуть, и эта тысячетонная громадина рухнет, сметая всё на своём пути.

По спине пробежали мурашки. Глядя, как солнечные лучи подсвечивают тучи, извергающие потоки воды, я невольно содрогнулся. Создавалось ощущение, что мы собираемся на полном ходу проехать сквозь водопад.

На обочине трассы мелькнули два полицейских «Форда». Нас никто не остановил – видимо, знали номер Боба…

Дождь ударил по машине, навалился, обволок. Мягкий толчок будто возвестил о пройденном рубеже. Сзади остался мир привычных, дружелюбных вещей, впереди ждала территория «Парадокс». Загадочная и неприветливая.

К урчанию двигателя добавился монотонный шум воды. Призрачные струи текли по лобовому стеклу, множились, извивались, словно призрачные змеи, и дворники не успевали с ними справляться.

Бобу пришлось сбросить скорость миль до двадцати в час: несмотря на жёлтые конусы света от противотуманных фар, видимость была почти нулевая.

Я давно заметил, что у каждого дождя есть свой характер. Бывают кипучие ливни, которые налетают на вас в августе, стегая по темечку и плечам. Бывает робкая октябрьская морось, она заставляет щуриться, поднимает из глубины души печаль и далёкие воспоминания. Бывают непредсказуемые майские грозы-шатуны, дерзкие, вмиг срывающие с прохожих стылые маски.

Здесь дождь был монотонным и пустым. Без характера. Без эмоций.

Он просто предупреждал о рубеже.

В этой беспросветной пелене возникало ощущение замкнутого пространства, хотя никаких видимых барьеров или стен не было.

Как зачарованный, я смотрел на маслянистые разводы, остающиеся после каждого взмаха дворников, и прислушивался к чему-то внутри себя. Боб снова что-то объяснял, но я не слушал. Интересно, это постукивание в районе солнечного сплетения мерещится мне, или я чувствую биение сердца? Вроде бы биение собственного сердца человек ощущать не должен…

Дождь кончился так же неожиданно, как начался. Ощущение сдавленного пространства исчезло. Машина выскочила из ливня, и почти сразу шины зашелестели по сухому асфальту.

Боб поддал газу, и внедорожник стал набирать скорость.

Я оглянулся. Стена, сотканная из падающих капель, отвесно уходила ввысь и с каждой секундой отдалялась, а небо над нами теперь было покрыто плотным слоем облаков, которые снизу выглядели гораздо прозаичнее, чем сверху – из иллюминатора.

Здесь, на открытом пространстве, среди красноватых холмов, поросших редкой травкой, постукивания в груди больше не было. Наверное, всё же померещилось.

Мы выехали на огромное, практически плоское плато. С правой стороны оно обрубалось пропастью глубиной в сотню метров. Это и был каньон, образовавшийся после кратковременного землетрясения, во время которого, кстати, никто не пострадал.

Дорога потянулась вдоль остроконечной кромки разлома. Каньон был действительно большим и опасным даже на вид. Противоположный край был еле виден сквозь бледно-бирюзовую дымку.

И как только никто не пострадал от такого нехилого толчка в густонаселенном районе? Будто сама земля чувствовала, где ей следует аккуратно разойтись, чтобы никого не угробить.

Боб опять сбросил скорость, и я наконец оторвал взгляд от каньона. Мы приближались к блокпосту. Поперек шоссе красно-белой зеброй торчал шлагбаум, от которого в обе стороны тянулось врытое в грунт ограждение из стальных балок, обмотанных тонкой проволокой. Неужто под напряжением?

На обочине стоял военный «Хаммер», пара солдат в касках-сферах сидели на крыше джипа, устроив на коленях штурмовые винтовки. Судя по всему, здесь механика ещё не выкидывает фокусы, и с оружием всё более чем в порядке.

Мы остановились. Один из бойцов спрыгнул с «Хаммера» и неторопливо подошёл к машине со стороны водителя. Они с Бобом о чём-то тихо поговорили, после чего учёный повернулся ко мне и, виновато пожав плечами, объяснил, что нужно пройти процедуру досмотра. Он так и сказал: пройти процедуру досмотра, а не просто пройти досмотр. Бр-р-р.

Я перехватил кейс, толкнул дверцу и вышел из машины.

Офицер усадил меня на неудобный стул, царапнул взглядом по паспорту и визе, внимательно изучил гербовую бумагу из университета Джорджии, подтверждающую, что именно я должен был приехать из Российской Федерации, а не какой-нибудь, скажем, Vasiliy Pupkin. После этого он кивнул бойцу, и тот проводил меня в соседнее помещение, посреди которого возвышалось врачебное кресло – помесь стоматологического и гинекологического вариантов. Не, ну ребят, мы так не договаривались…

Закрепив меня в неустойчиво-наклонном положении, врач нацепил перчатки и садистски ослепил ярким светом. Я зажмурился. Он долго молчал, пристально изучая меня, как букашку. Затем снял очки и, закусив тонкую дужку, поинтересовался, указав на кейс:

– Drugs?

– Да какие в жопу наркотики, – пробормотал я, готовясь объяснять, что, мол, не пристрастен, не употребляю, и вообще всячески против. Давайте, мол, просвечивайте, анализируйте, проверяйте…

Но врач неожиданно просветлел:

– Ё-моё! Земляк!

– О как! – обрадовался я, неуклюже привставая. – А я уж…

– Лежи. – Он с силой вдавил меня обратно в это адское кресло. – Тут камеры везде. А я всё ждал-гадал… Думаю, пришлют наши кого-нибудь или сэкономят?

– Так тут же вроде принимающая сторона за весь банкет платит, – удивился я.

– Может и так, – легко согласился он. – Как родина?

– Да как обычно: грязненько, бедненько, весело, – улыбнулся я.

– Ну да. – Он вернул очки на переносицу, пряча взгляд за бликующими стёклами. – А я успел отвыкнуть от любимой помойки. Правда, к местным так и не привык. Какие-то они неправильные. Не, тут чистенько, конечно. Богатенько. Только грустно. У них же мозги как часы работают: тик-так, тик-так. И не дай бог этот механизм нарушить – всё поломается. А душа… Эх, чего говорить.

– Скучно?

– Скучно. Ты надолго?

– Пока на неделю, там посмотрим.

Он воровато покосился куда-то в угол. Совсем тихо сказал:

– Я в отпуск сегодня. Давай по водочке, что ли?

– Работы полно, – попытался увильнуть я.

– Издеваешься? – обиделся врач.

– Если бы… Ладно, давай телефон.

– Руку дай. Да не дёргайся ты… – Он начеркал мне на ладони номер. – Свободен. Вечером звони.

– А как же осмотр? – подначил я, вылезая из пыточного кресла.

– Дуй уже, Мичурин. Изучай инопланетяшек.

Он начеркал что-то в протоколе, передал его мне и кивнул на дверь.

Я накинул ветровку, спросил:

– Тебя как зовут, Пирогов?

– Алекс… тьфу ты! Саша.

– Миша.

Я уже повернул ручку, но он меня окликнул:

– Да, ещё…

– Что?

Он повертел очки, снова закусил дужку. Негромко сказал, шепелявя:

– Ты там… ошобо не мудри, в общем. Территория этого не любит – мигом можги наизнанку вывернет. Я видел некоторых…

– И что «некоторые»? – насторожился я.

Саша помолчал, вынул многострадальную дужку изо рта и убрал очки в карман халата.

– Ты просто будь осторожен, – сказал он. – Там… всякое случается.

– Спасибо, успокоил.

– Бывай.

Когда я вышел из кабинета, Боб уже в нетерпении переминался с ноги на ногу.

– Фсьо хорошо? – спросил он, смешно приподняв брови.

– Супер, – ответил я. – Что дальше?

Он объяснил, что мне придётся оставить кейс здесь, в сейфе. И все остальные электронные и механические устройства тоже.

Я отстегнул цепочку. Достал из кейса записи, увеличительное стекло, боксы для образцов почвы и карандаш. На их место положил мобильник и кварцевые часы – больше у меня никаких приборов с собой не было.

Защёлкнув кейс, я повернул ключ и выставил код. Ту же процедуру проделал с индивидуальным сейфом. Оба ключа положил в нагрудный карман, подхватил папку с записями и изобразил готовность к подвигам.

Мы с Бобом прошли через рентген-установку, за монитором которой сидела девушка в военной форме.

– Как там у меня печень? Без патологии? – не удержался я, выйдя из аппарата.

Девушка нахмурилась и вопросительно поглядела на Боба. Но тот лишь улыбнулся и развёл руками. Выходя на улицу, я картинно отдал честь. Это у нас к пустой голове руку прикладывать не положено, а у них можно.

Перед тем, как закрыть за собой дверь, Боб виновато объяснил ей:

– Russian.

Машину, разумеется, тоже пришлось оставить на стоянке блокпоста. Если уж тут шарики из ручек вылетают, можно представить, что произойдёт с внедорожником. В Мегатрона, поди, превратится.

Дальше мы двинулись пешком.

Шоссе тянулось вдоль каньона. Точнее, это разлом образовался, повторяя изгибы трассы – словно исполинские силы, двигавшие земную твердь, решили оставить дорогу нетронутой.

Случайность? Возможно.

Серое, затянутое облаками небо нагоняло тоску. Вокруг не было ни души, только красноватая равнина, на которой даже трава росла неохотно, сбиваясь в небольшие зеленые островки.

Четверть часа мы меряли шагами асфальт. Боб молчал. После блокпоста он, кажется, вообще не проронил ни слова. Наконец я не выдержал и поинтересовался, когда мы начнем спускаться в каньон? Боб долго соображал и морщил лоб, а потом спросил, зачем нам туда лезть? Тут уже пришла моя очередь соображать и хмурится. Я осторожно уточнил, как же изучать территорию, если не спускаться? С расстояния, что ли? И тут Боб просветлел. Учёный растолковал мне, что территория «Парадокс» – это не дно каньона, а его край. Кромка и прилегающее плато.

Сперва я удивился, но потом понял: а ведь никто и не говорил насчёт самого каньона. Просто я почему-то был уверен, что загадочная аномалия именно в ущелье, а не рядом.

Ну, тем проще.

Спустя час мы приблизились к месту. Ещё издали я заметил несколько палаток и людей между ними.

Приблизившись к лагерю, мы разошлись: Боб, извинившись, направился к одному из тентов по своим делам, а я решил хорошенько осмотреться. Честно говоря, я даже обрадовался, что американцу понадобилось отлучиться: не люблю, когда над душой висят.

Территория «Парадокс» лежала на холмистом глинистом плато диаметром около двух километров. По периметру она была размечена вешками с красными флажками из светоотражающей материи. С правой стороны участок ограничивал крутой обрыв, слева – пролесок.

Людей тут было немного: с полдюжины военных и десятка полтора в штатском. Скорее всего, эти штатские и были учёные из разных стран.

Я походил, понаблюдал. Практически все здесь держались обособленно друг от друга. Лишь пару раз несколько человек сходились вместе. И то ненадолго.

Реакция местных на моё появление была, мягко выражаясь, вялая. Несколько оценивающих взглядов, взмах руки, невнятное приветствие. Вот и всё внимание.

Правда, один мужчина среагировал живей. Он минуту-другую смотрел на меня, не скрывая интереса, затем поднялся со складного стула и пошёл навстречу широким шагом. Пока этот тип приближался, я успел разглядеть его могучую фигуру. Да ему анаболики лопать надо и кубки по бодибилдингу брать, а не с пробирками возиться!

Одет он был в шорты и футболку в бело-голубую полоску. На коротко стриженой голове ловко сидела летняя шляпа. Тоже голубая. С по-ковбойски закрученными полями.

Ну и субчик!

– Are you russian? – без предисловия спросил он, протянув крупную ладонь.

– Yes. – Я осторожно пожал руку.

– Хорошо. Меня зовут Додон. Додон Хаджипетров. Я физик из Софии.

– Михаил.

– А-ха-ха, – неожиданно звонко рассмеялся Хаджипетров. – Только имя! Секреты! Вечные русские секреты! КГБ! Ну и ладно. – Улыбка слетела с его лица так же быстро, как прилипла. – Но здесь нет секретов. Здесь – другое. Территория знает про нас абсолютно всё. Если есть секреты, то лучше беги. Без оглядки, прямо сейчас, ничего не узнавай. Иначе здесь нельзя. Я предупредил.

Он щелчком поправил шляпу, развернулся и размашистым шагом пошёл прочь.

Я стоял как вкопанный и обескураженно смотрел в его широкую спину.

Что это вообще было?

Наконец мне удалось оторвать взгляд от удаляющейся полосатой футболки – бело-голубая линовка гипнотизировала почище вертящейся спирали. Я поморгал, повернулся к ущелью и…

И тут я их увидел.

Сердце пропустило удар. Заколотилось быстро-быстро. В груди возникло и почти сразу исчезло тянущее чувство, как если бы я оказался на борту самолёта, попавшего в воздушную яму.

Машинально взявшись за поручень ограждения, я поглядел в пропасть, снова поморгал, медленно поднял взгляд.

Они не исчезли, чёрт бы их побрал!

Узоры! На противоположной стене ущелья! Готов был поклясться, что минуту назад их не было! Или были?.. Но почему раньше я их не замечал?

Сердце понемногу угомонилось. В висках перестало стучать. Зрение меня не обманывало: на дальней стене каньона действительно были знаки.

Полоски и цифры.

Я прищурился, всматриваясь в странные «рисунки». Белиберда какая-то. Полосы параллельные, но разной толщины и длины. Цифры арабские, с первого взгляда хаотичные, но стоят в линию.

Полосы вертикальные. Цифры в одну строку, горизонтально.

В моей вводной было сказано, что другие люди видели не цифры, а криптограммы или иероглифы. А некоторые, кажется, чуть ли не роспись гжельскую.

На что-то похожи эти риски и цифры. Что-то они мне напоминают…

И вдруг до меня дошло. Я даже выругался себе под нос: такой неожиданной и простой оказалась догадка.

Это же штрих-код! Такие на любом товаре стоят! Обыкновенный штрих-код. Правда, с учётом расстояния, размером с двухэтажный дом.

Я достал блокнот, карандаш и аккуратно переписал цифры на страничку. 4 607037 540019. Ещё разок глянул на них. На всякий случай запомнил. Первые две цифры 4 и 6: производитель – Россия. Производитель чего? Скалы?

Я усмехнулся. Нужно будет посмотреть, что за товар маркируется таким кодом. И существует ли вообще именно эта комбинация цифр.

Сунув блокнот в карман, я побрёл вдоль ограждения. Надо было, конечно, найти Боба и выяснить, видит ли он эти полоски и цифры. Но почему-то я был почти уверен, что он их не увидит. Или для него на скале вместо штрих-кода будет «нарисовано» что-то совсем другое. Или он вообще примет меня за идиота.

Я поднял голову и замер на полушаге.

Штрих-код исчез.

Отчётливо ощущая, как лёгкий ветерок треплет волосы и холодит шею, я тупо таращился на противоположную стену ущелья добрую минуту, но узор так и не вернулся. Вдалеке лишь застыли красноватые скалы, а над ними – серое небо. Мистика.

Я открыл блокнот. Честное слово, в тот момент я бы не удивился, пропади страница с записанными цифрами или все страницы разом…

Но страница была на месте. Цифры тоже.

А рядом с ними теперь была ещё и стрелка. Обычная такая стрелочка. Только вот я её не рисовал! И раньше этой стрелочки здесь не было, руку даю на отсечение! А сейчас была. Небольшая, начертанная тем же карандашом что и цифры, она будто предлагала перевернуть страницу.

Я прекрасно знал, что на следующей странице. Мои теоретические выкладки по физическим флуктуациям в зонах с повышенной геомагнитной активностью. Формулы, тезисы. На всякий случай перед отъездом выписал кое-что из автореферата собственной кандидатской.

Я перевернул страницу. И сердце вновь пропустило удар.

Бред.

Чушь.

Абсурд.

Какие ещё есть синонимы бессмыслицы? Ерунда?

Вместо формул, заметок и тезисов на странице был набор знаков, расположенных в несколько строк. Хаотичный, нечитабельный набор. Начиналась абракадабра примерно так:

Это было похоже на сообщение с нарушенной кодировкой. Только как кодировка могла сбиться в тексте, написанном от руки?..

Не закрывая блокнот, и стараясь держать страницу с каракулями в поле зрения, но в то же время не споткнуться, я направился к тенту, где мелькал Боб.

Учёный при виде меня остановился, привычно просветлел. Но, когда он поймал мой взгляд, улыбка слетела с его лица.

Я молча сунул Бобу под нос раскрытый блокнот. Он несколько секунд смотрел на лист, после чего поднял глаза. Серьезно спросил:

– Что это?

– Это мои записи, – стараясь, чтобы голос не дрожал, ответил я. – Формулы например.

– Не понял, – искренне удивился Боб.

– Вот и я тоже… не понял.

– Чистый лист, – осторожно приподняв пальцем уголок страницы, сказал Боб. – Зачем ты показывать меня чистый лист?

Я выхватил записную книжку у него из рук и уставился на девственно-белый лист. Сглотнул, стиснул зубы и поднял указательный палец вверх: мол, молчи, сам понимаю, что ничего не понимаю. Развернулся и вышел из-под брезентового тента.

Боб, умничка, ничего не сказал. Правильно. Мне в таком состоянии напутствия нужны как стрелы в спину.

Я неторопливо пошёл по тропинке, ведущей к дальнему концу территории. Глубоко вдыхая чистый воздух, постарался привести мысли в порядок.

Так, что у нас получается? Либо нечто или некто на территории может менять физическую реальность, либо воздействовать на наше восприятие этой реальности…

Стоп.

Догадка вспыхнула в голове, как если бы там лампу зажгли. Ну-ка, проверим. Я отыскал подходящий камень, присел и достал блокнот, записи, распечатки – всё, что взял с собой.

Везде были эти чёртовы каракули!

Так. Хорошо. А теперь попробуем вот что…

Я взял карандаш, выдернул лист из блокнота и быстро накарябал на нём несколько слов. Свернул вчетверо, сунул в карман. Наверное, тут все рано или поздно проводят подобные эксперименты.

Через минуту я достал лист и развернул. Прочитал: «Это тест. 1234567890. Это не галлюцинация. Test».

Всё верно. Именно это я и писал. Значит, территория изменяет реальность или информационную матрицу избирательно. И сейчас мы выясним – как.

Я снова вырвал чистый лист и, тщательно выводя каждую букву, написал на нём: «Я хочу выяснить причины возникновения паранормальной активности на территории „Парадокс“. У меня уже есть на этот счёт несколько мыслей».
Выдержав записку в кармане пару минут, я извлек её и развернул.

– и всё в таком духе.

Территория не хочет, чтобы её изучали. Но ведь я написал о якобы посетивших меня догадках, а мозги мне до сих пор никто не вскипятил и с ума не свёл. Территория этого не может сделать? Или не хочет? Или этому всё же не под силу читать мысли?

Ну, по крайней мере, хоть что-то начинает проясняться.

Я потёр лицо руками. Вроде бы поработал всего час или немногим дольше, а такое чувство, что весь день кирпичи грузил. Надо сворачиваться. На первый раз хватит.

Зачерпнув боксом для образцов глинистую почву, я закупорил его, убрал в карман и пошёл к Бобу. Он встретил меня неизменной улыбкой, от которой, честно говоря, уже начинало подбешивать, но ничего не сказал. Мы перекусили пухлыми сандвичами с кофе и двинулись в обратный путь.

Метров через сто я обернулся. Плато, холмы, каньон, пролесок… Что-то во всём этом не так. В самой местности. Не могу понять.

Я усмехнулся и зашагал по шоссе, больше не оборачиваясь.

Погоди, я обязательно разберусь с тобой, «Парадокс». Как бы ты ни пытался помешать. Непременно разгадаю твою загадку.

Добравшись до отеля, я упал на кровать и растянулся прямо на покрывале. Сам не заметил, как погрузился в сон…

Какие-то дурацкие сцены то и дело мелькали перед глазами: то дождь падал сверху, и тело плавилось под его ядовитыми струями, то кричал Боб, подзывая к краю бездонного ущелья, а когда я подбегал – видел глаза, миллионы глаз, испуганно глядящих снизу… Потом врачебное кресло цепко схватило за колени и локти, и впереди забегал стоматолог, звеня инструментами. Среди них откуда-то взялись вилочки и ложечки… Стоматолог обернулся и вспыхнул, словно пропитанная бензином промокашка… И в сполохах огня замелькали непонятные схемы и формулы, они будто таились внутри мозга до поры до времени и теперь стали стремительно разлетаться в разные стороны, пронзая языки пламени…

Дернув затекшей кистью, я сел. После короткого сна осталось тревожное послевкусие, словно меня окунули головой в воду и вытащили лишь тогда, когда почти уже задохнулся.

Позолоченные стрелки на часах показывали половину восьмого. Я подошел к умывальнику и намылил руки. Пена окрасилась синеватым… Вот же блинский чёрт! Мне же этот русский врач на ладони телефон записал. Всё, поздно. Смыл. Впрочем, оно, наверное, к лучшему: не напьюсь.

Я включил ноут и вышел в Сеть по местному вайфаю. Довольно быстро нашёл сайт, где можно было определить назначение штрих-кода. Отлично.

4 607037 540019.

Enter.

Когда высветились результаты поиска, я некоторое время тупо смотрел на экран, пытаясь понять: надо мной кто-то издевается, или я неправильно записал цифры? Перепроверил. Внимательно вбил данные вновь.

Результат оказался тот же.

Спички. Этот штрих-код был от обыкновенных спичек.

Я закрыл ноут. Озадаченно почесал в затылке. Встал, прошёлся от окна к двери и обратно – помнится, одному набитому опилками медвежонку это помогало соображать. Мне не помогло.

Открыв кейс, я извлек из него бокс с почвой, реактивы и несколько колб. Давайте-ка на время отбросим абстракции и займёмся чем-нибудь эмпирическим, более приземлённым, что ли. Земля для этого как раз подойдёт. Посмотрим, что новенького добавила территория в красноватую почву штата Джорджия…

Я открыл бокс. Там было белое кристаллическое вещество. Так. Это уже слишком. Это не-воз-мож-но.

Проделав пару элементарных тестов, я убедился, что в боксе не яд. Послюнявил кончик мизинца, взял на него немного белого порошка, лизнул.

Чёртов хлористый натрий.

Я со злостью швырнул бокс на стол, рассыпав соль по всему номеру. Кажется, теперь до меня начинает доходить, почему некоторые тут с катушек слетают.

Собираешь на территории глину – в отель приносишь соль. А на стенах каньона проявляются штрих-коды спичечных коробков…

Эх, жаль, что номер того русского доктора смылся.

Я заглянул в минибар. Виски, вермут, пара аперитивчиков, коньяк, джин.

Злобно потыкав в сенсоры телефона, я потребовал у портье стакан водки и огурец. Интересно, принесут?

Через пять минут заказ доставили. Железный столик на колесиках, прозрачное великолепие стакана – не гранёный, конечно, но покатит. Парень потоптался в ожидании чаевых, потом зацепился со мной взглядами и поспешно смылся. Прям как номер русского доктора.

Я осторожно понюхал стакан, опасаясь учуять вместо запаха водки аромат сирени. Нет, здесь всё в порядке. Проглотив содержимое в два глотка, я хрустнул огурцом. Через пять минут поднял трубку и произнёс роковое «ещё»…

К утреннему приходу Боба я успел слегка оклематься. Кефира в Cafe Ravina не оказалось, но литр холодного апельсинового сока немного остудил палящее похмелье.

Мы с учёным проделали тот же путь, что и накануне. Снова у меня возникло «тиканье» в районе солнечного сплетения, снова осталось ощущение «фантомного взора» после проезда через стену дождя, снова на блокпосте пришлось оставить кейс, мобильник и часы. Снова – неудобное кресло, но на этот раз без опеки жизнерадостного врача Саши.

Голова гудела, а работать было нужно. Добравшись до палаточного городка, я оставил Боба под тентом и отправился на прогулку.

Почти сходу я столкнулся с болгарским физиком Додоном Хаджипетровым. Гигант науки вновь предрёк мне страшные мучения, если я сейчас же не уберусь восвояси со своими русскими секретами. В конце концов, он так разошёлся, что военные всё-таки увели его под белы ручки. Точнее – ручищи.

Я обратил внимание на узор. Номер штрих-кода на скале был другой. Я переписал его в блокнот, после чего рисунок, как и вчера, благополучно исчез.

Похмелье понемногу отпускало – уже не хотелось лечь и умереть на месте. Я продолжил изучать территорию.

Больше всего меня заинтересовали три объекта. Два «озера» и «пещера» с парным входом, расположенная на небольшом возвышении. «Озёра» представляли собой овальные впадины, находящиеся на расстоянии метров трехсот друг от друга. Заполнены они были стекловидным прозрачным веществом, больше всего напоминающим упругое желе.

Я попробовал отковырнуть небольшой кусочек. Подцепил специальной ложечкой, извлёк немного студня. Образовавшаяся выемка заполнилась прозрачным гелем, который быстро превратился в однородную массу – не отличишь от остальной.

Достав увеличительное стекло, я глянул на извлечённый кусочек «холодца». Прозрачность практически идеальная, никаких частиц или кристаллов не различить. Эх, жаль, микроскопы тут бесполезны…

Помня вчерашнюю неудачу с глиной-солью и уже зная, что вынести с территории вряд ли что-то получится, я решил поступить с точностью до наоборот: притащил реактив сюда. Легально, скорее всего, мне бы не позволили пронести концентрированную серную кислоту, поэтому я спрятал крошечную ампулу в колпачке карандаша. Конспиратор, блин.

Аккуратно надломив ампулу, я медленно наклонил её над кусочком «озера»… Никакого эффекта. Жидкость не лилась. Я наклонил сильнее – ничего. Слегка встряхнул ампулу – шиш! Потеряв всякое терпение, я перевернул пузырек и стал остервенело его трясти, рискуя получить ожог. Бесполезно: кислота будто превратилась в стекляшку. А может, и правда…

Я в сердцах жахнул ампулу оземь. Она весело разлетелась на мелкие осколки, словно только этого и ждала. Это уже ни в какие рамки не лезет! Здесь невозможно работать!

Обречённо вздохнув, я направился к «пещере» – следующему интересному объекту. Вход в неё располагался на холме. Он походил на две сводчатых арки высотой метров пятнадцать, разделённых стеной из твёрдой породы.

Анализы почвы я проводить больше не стал, всё равно без толку. Решил просто осмотреть эти гроты. Подойдя ближе к одному из них, я почувствовал, как оттуда дует слабенький ветерок. Стоп. Быть такого не може… Да какого чёрта, в конце концов? Может! Ещё как может! И пора принять это за аксиому: здесь всё что угодно может быть.

Я зашёл внутрь. Пахло сыростью. Не успел сделать и пары шагов, как вдруг из темноты выступил человек, заставив меня вздрогнуть. Одет он был в штормовку и клетчатые брюки.

– Nothing interesting, – сказал он с каким-то европейским акцентом. – Not deep tunnel. It’s about hundred meters and a blank wall in its end. And don’t try to use matches – all the same not burning. [1]

Я кивнул – мол, понял. И тут же подумал, как «пещера» может заканчиваться глухой стеной, если оттуда тянет сквозняком? Очередной парадокс?

Решив всё-таки проверить, я двинулся вперёд, выставив руку перед собой и ступая осторожно, чтобы не налететь на что-нибудь и не споткнуться в полумраке.

Учёный оказался прав. Через полсотни метров «пещера» заканчивалась. Я потрогал стену руками: прохладная, упругая, будто из очень плотной резины, вся в каких-то мелких отверстиях. Похоже на губку.

На обратном пути я поймал себя на мысли, что сквознячок снова дует мне навстречу… Интересно, как такое может быть?

В тот момент, помнится, меня впервые посетила одна безумная догадка. Но я тогда отбросил её как маловероятную. Тогда я ещё не был готов поверить.

Выйдя из грота, я направился к южной оконечности территории. Погружённый в размышления, я не сразу заметил, что меня зовут.

– Михаил… – И уже громче: – Да постойте же!

Я обернулся.

О как!

– Лариса! Вы здесь откуда?

– Я же говорила, что работаю журналистом.

– Не говорили. – Я насторожился. – И разве сюда пускают… ну… вас?

– А разве нет? – улыбнулась она. – Да не напрягайтесь вы так. Здравствуйте.

– Здравствуйте. – Я скосил глаза на ее строгую юбку выше колен. Красивых, между прочим, колен. – Я не напрягаюсь.

– Тогда перестаньте таращиться на мои ноги. Лучше расскажите, что здесь к чему.

– Пойдемте. Вас предупредили, что по территории лучше ходить по одному, а не парами?

Она неопределённо пожала плечами.

– В общем, если кто-то из нас свихнётся – я не виноват.

Тьфу ты! Что я опять такое несу?

Лариса чиркнула по мне взглядом – как-то наискось, сверху вниз – и коснулась большим пальцем обручального кольца. Так обычно делают, если носят его недолго. Интересно, это она рефлекторно или всё-таки?..

Не важно. Пусть будет рефлекторно…

Лариса оказалась не только любопытным и эрудированным собеседником, но и чрезвычайно обаятельной женщиной. Я пару раз чувствовал её лёгкое дыхание, когда мы опускались на корточки рядом друг с другом, чтобы рассмотреть что-нибудь на земле. И невольно ловил едва ощутимый запах парфюма.

Если я вернусь в Россию с журналистской, Ерёмин меня убьет. Зато Фрейд, навечно застрявший в 1939-м, будет доволен…

– Nosce te ipsum, – задумчиво произнесла Лариса, остановившись почти у самого края каньона и теребя красный флажок.

– Что это значит? – Никогда не был силён в латыни.

– Познай самого себя. Эти слова высечены над входом в храм Аполлона Дельфийского. Правда, по-гречески. Их приписывают Фалесу.

– Здесь, кажется, всё с ног на голову переворачивается, – ответил я, вставая рядом с ней и глядя в пропасть. – Ни себя не познать, ни…

Я пощёлкал пальцами, подбирая слово.

– Ни меня, – закончила Лариса.

Я почувствовал, как тянет под ложечкой. Повернулся и посмотрел на неё.

С трудом вспоминаю, как мы добрались до отеля. Боб без восторга поглядывал на Ларису и почти не улыбался, пока мы ехали в машине. Швейцар, ресепшн… Лифты заняты. К чёрту! По лестнице…

В номере она упала на кровать, притянула меня к себе и закрыла глаза. Строгая юбка полетела в одну сторону, обручальное кольцо в другую…

И мир перевернулся…

– Занятно. Никогда раньше не вытворяла такое с учёным. – Лариса потянулась, выгнув спину и вытянув носочки голых ног. – Как это у вас называется? Эксперименты? Исследования?

Я натянул брюки и врубил ноут. Ну и ну. Кандидат наук, уважаемый человек, не последний ум в НИИ…

– Надо поработать.

– Зануда.

Лариса обняла меня сзади, и я почувствовал спиной её тёплую, упругую грудь.

– Подожди… – Я кликнул по иконке браузера. – Сейчас…

– Ладно, я хорошая девочка. Почти отличница. – Она сползла с кровати на ковёр. – Да где ж оно?

Я вбил номер штрих-кода в поисковое окошко. Нажал Enter.

О как.

– Киноварь, – пробормотал я. – Раз – спички. Два – киноварь. Интересно.

Она перестала ползать по ковру. Подняла голову.

– Какая киноварь?

– Понимаешь… как бы это объяснить… – Я помолчал, собираясь с мыслями. Она терпеливо ждала. И я продолжил: – Я вижу на скалах штрих-коды. Ну, такие, как на всех товарах. Вчера один видел, сегодня уже другой. Я запоминаю цифры и вбиваю в поисковик. Вчера высветился коробок спичек. Сегодня – киноварь. Стандартная красная краска.

Лариса ещё какое-то время продолжала смотреть на меня, потом вернулась к поискам обручального кольца, которое я стряхнул с неё вместе со всем остальным.

– И что? – глухо прозвучал её голос из-за кровати.

– Что «что»?

– Что с этими… штрих-кодами?

– Я подумал, спички – это огонь. А киноварь… она красная. И огонь тоже красный.

– И что? – повторила Лариса, возвращаясь на кровать и надевая кольцо.

– Как «что»? Это же… Это… – Я поискал слово. – Совпадение.

– Вот именно, – кивнула Лариса, – совпадение.

– Но… – Мне вдруг сделалось холодно, хотя кондиционер в номере работал исправно. – По крайней мере, хоть какая-то зацепка.

– Посмотрим, – пожала плечами Лариса, одеваясь.

– Что «посмотрим»? – нахмурился я, чувствуя себя попугаем.

– Посмотрим, что завтра увидишь. Вряд ли будут ещё совпадения. Я недавно… м-м… общалась с одним учёным из Англии. Тот первые пару дней тоже радовался, а потом запутался. Депрессирует теперь.

Я оторвал взгляд от монитора и уставился на Ларису – она стояла ко мне спиной, подкрашивалась. Не смотрела в мою сторону даже. И мне сделалось окончательно холодно.

Общалась она с кем-то там из Англии. Общительная какая, надо же. Ни разу с учёным, видите ли, не вытворяла ничего такого, ага…

Врушка-шлюшка.

Впрочем, я что, ревную? Да ладно! Сам, кстати, тоже хорош. Юбку увидел и язык, как тот волк из мультика, вывалил.

– Мне пора, Миша. – Лариса снова выглядела по-деловому. Даже пресловутая юбка казалась только что выглаженной. – Нужно материал доделать.

– А что ты видишь на скалах, Лариса? – спросил я.

Она улыбнулась и вышла из номера.

Тихонько клацнула дверь.

За окном почти стемнело. Я сидел перед ноутом и слепо глядел на скупые строки поисковика. Точнее – сквозь них. И видел чёртово кольцо.

Вот она флиртует с редактором, спит с ним, чтобы именно её отправили в Штаты. Вот её красивые колени ласкает кто-то из Университета Джорджии взамен на аккредитацию и разрешение попасть на территорию. Вот неизвестный британский учёный нашёптывает ей о своих наработках. Вот я трахаю её, отдавая вместе с теплом тела сокровенные мысли и догадки. А вот она снова под редактором, намекает, что материал нужно бы на первую полосу, или в прайм-тайм, или куда она там вообще его готовит…

Так и замыкается кольцо. Тонкое, холодное, с колким блеском бриллианта.

На следующее утро настроение зависло возле плинтуса. Не хотелось ровным счетом ничего. Ни открытий, ни свершений. Ничего.

Боб попробовал выведать, что за женщина вчера сопровождала меня, но я хмуро отмолчался. В ответ он набычился. Вот и правильно, а то уже тошнит от улыбочки.

Я машинально записал в блокнот очередной штрих-код, проявившийся на скале, бесцельно побродил по территории и вернулся в отель. Напрочь забыв о разнице во времени, позвонил Ерёмину, разбудил его, и заявил, что дальнейшие исследования проводить не целесообразно по причине нулевых результатов.

Ерёмин слушал напряженно сопя.

– Завтра возвращаюсь, – резюмировал я.

Профессор перестал сопеть. Рявкнул:

– Я те вернусь! Работай! Или убежища сразу там проси! Вернёшься без результатов – над кафедрой распну! А потом два пну! И до смерти запинаю лоботряса!

Он бросил трубку.

Что ж, по крайней мере, мой статус вполне понятен. Забрался в воз – не гунди.

Остатки дня, я бродил по Атланте, не замечая ни прохожих, ни зеркальных небоскрёбов, ни бодрящего американского солнца. Глядя на мелькающие туда-сюда носки собственных туфель, я пытался уложить в голове скудные факты, полученные за три дня экспедиции, которую уже успел возненавидеть.

Непонятные символы я ещё в первый день переслал нашим аналитикам по электронке. Они ответили, что это бред сивой кобылы, и никакого смысла в них нет.

Штрих-коды. Спички и киноварь. Чуть не забыл! Надо ещё сегодняшний проверить! Если там окажется хоть какой-то намёк на красный цвет – нужно будет думать, а пока… Скорее всего, и впрямь совпадение.

«Озёра» и «пещера». Что это? Необычные горные образования? Да запросто.

Одни вопросы…

Территория подбрасывает не связанные друг с другом факты, не позволяет изучать себя. Или… Или это мы не можем связать факты?

С остальными учёными разговаривать бесполезно – знаем, плавали. Для них территория прокручивает совершенно иные сценарии. Тут каждый сам в поле воин. Один австралиец вон вообще слышит, как «озёра» поют. Меломан, наверное.

Есть, конечно, у меня одна гипотеза. Настолько чудная, что может оказаться истинной. Вот только, как её проверить? Для этого нужно…

Левое плечо больно стукнулось обо что-то твёрдое, меня развернуло. Я крепко выругался и стал озираться в поисках обидчика. «Задирой» оказался угол здания. Чёрт, так и под машину недолго угодить!

Я огляделся. Малоэтажные дома, супермаркет, заправка. Похоже, забрёл в какой-то спальный район. Всё, пора домой.

Чтобы не плутать, я взял такси, и уже через полчаса был в отеле. Злость на всех и вся постепенно проходила, настроение отлипло от плинтуса, медленно, но уверенно поползло вверх.

Нужно проверить штрих-код. Я заказал жульен и ростбиф, принял душ, откупорил минералку. Запустил ноут, вбил цифры.

Enter.

Баллоны с жидким азотом. Вот уж не думал, что на них тоже есть штрих-код.

Фигово, однако. Жидкий азот никаким боком не красный. Но… Что-то тут есть… Чёрт! Конечно! Азот, как и киноварь – химическое соединение! Стоп, какое нафиг соединение. Это же один элемент.

Тупею.

Я соскрёб ложечкой остатки грибов, сунул в рот и задумчиво пожевал. Проглотил.

Может, что-то общее с серой на спичках? Да нет, ерунда. Ничего тут общего.

Пока я ковырял жульен, ростбиф успел остыть, и пришлось отставить тарелку в сторону.

– Может, по первым буквам? – пробормотал я. – Спички, киноварь, азот. СКА.

После секундной паузы я усмехнулся. Единственное, что приходило в голову: спортивный клуб армии.

– Понятно, – вздохнул я. Сунул тарелку в микроволновку. – Что ничего не понятно.

Расправившись с ростбифом, я решил снизить мозговую активность: хватит на сегодня. Надел костюм, спустился в бар с интригующим названием Ivories Lounge, откуда текла джазовая мелодия, и заказал пару коктейлей. Суточных мне на сегодня явно не хватит, но кто мешает записать недостачу на счёт принимающей стороны? Да я вас умоляю…

Остаток вечера я провёл за двумя бокалами «Пина Колады» в приятной компании Эллы Фитцжеральд, Луи Армстронга и Глена Миллера. И настроение окончательно восстало из пепла.

Боб был пунктуален. В два часа после полудня он изо дня в день деликатно стучал в дверь гостиничного номера, дежурно улыбался и отвозил меня на территорию «Парадокс».

Следующим товаром, на который указали мне полоски и цифры, увиденные на скале, была упаковка одноразовых медицинских скальпелей. Я радовался как младенец: ведь первые три буквы в слове «скальпель» были как раз той аббревиатурой: СКА. Совпадение? Ой ли! Это уже система!

В возбуждении я нарезал круги по номеру и прямо на ходу пил шампанское. Торопил время, чтобы поскорее наступило завтра. Система! Наконец-то в этом безумном хаосе начала прослеживаться система!

После второй бутылки брюта я так раздухарился, что, забыв обиды, достал мобильник, чтобы позвонить Ларисе, но вспомнил, что не знаю её номера. Махнул рукой и заказал третью.

На следующий день я встретил Боба не в номере, а у входа в отель, нетерпеливо расхаживая взад-вперёд. Всю дорогу я глушил минералку, пытаясь унять противный сушняк, и обдавал Боба остатками перегара, выведывая последние новости про территорию. Американец всё ещё улыбался, но наверняка уже проклял тот день, когда взял надо мной шефство.

Сразу после блокпоста я обогнал Боба. Намного быстрее обычного дошёл до каньона. Встал на краю, уставился на противоположную скалу, будто она должна была показать очередное чудо. Она и показала. Ей-то что. Скрипя карандашом, я переписал цифры в блокнот – на этот раз их было на две больше, чем обычно – и сразу отправился в обратный путь. Боб в это время только подходил к территории. Я извинился, сказал, что сегодня здесь больше работать не буду, и развернул бедолагу на сто восемьдесят градусов. Боб лишь пробубнил что-то себе под нос, и мы зашагали назад к блокпосту.

Как только на пропускном пункте мне позволили извлечь ноут из сейфа, я сразу попытался выйти в Сеть – связи не было. Ну да, ионизация, все дела!

– Давай-давай! – поторапливал я Боба, пока он разворачивал машину.

Когда мы проехали «кольцо дождя», я наконец поймал коннект и вбил цифры.

Enter.

«Найдено: 0»

– Как ноль? – вслух сказал я.

Боб повернул голову.

– Не-не, всё ок, – пробормотал я.

Так, спокойно. Всё правильно, я просто вбил две лишние цифры, ведь их сегодня больше. Попробуем без последней пары…

Enter.

Подарочный набор с перьевой ручкой, винтажной логарифмической линейкой и книгой Исаака Ньютона «Математические начала натуральной философии».

– Спички, киноварь, жидкий азот, скальпель, – проговорил я, не обращая внимания на вопросительный взгляд Боба. – И Ньютон. Ништяк, блин.

– Ньютон. Нишьтяк, блин, – повторил Боб. – Что есть это значит?

– Это есть значит, что… – Я перевёл взгляд на экран. Воскликнул: – Страница!

Боб от неожиданности вздрогнул и уставился на дорогу, крепче взявшись за руль.

– Ну не к ручке же с линейкой они относятся… Последние две цифры – это страница. – Я нашёл русский интернет-магазин и в три клика заказал набор. – Вот так. Должны сегодня доставить.

– Сувенир? – удивился Боб, косясь на экран ноута.

– Сувенир, – не стал я спорить.

Набор с книгой действительно доставили в отель к вечеру. Оперативно однако, учитывая, что такой специфический товар вряд ли пользуется бешеной популярностью. С пунктуальностью всё-таки в Штатах явно получше, чем в России.

Я дал курьеру на чай, разодрал упаковку и, отбросив на стол ручку с линейкой, открыл книгу. Пролистал. Если последние две цифры и впрямь номер страницы, то вот она родимая. С неё начинается раздел, посвящённый закону всемирного тяготения.

Спички, киноварь, азот, скальпель, закон всемирного тяготения… Опять бессмыслица.

Я медленно присел на кровать. Медленно отложил книгу. Медленно вздохнул.

Весь утренний энтузиазм как ветром сдуло, навалилась усталость. Может, это не страница? Может, номер издания? Или какой-то код…

Может, может, может.

Сплошное «может быть» с этой чёртовой территорией.

Всё, спать. Больше не думать, а то рехнусь. Отбой.

На следующий день я Боба не торопил. Мы не спеша добрались до объекта, я равнодушно посмотрел на скалы и… ничего там не увидел. Поморгал, протёр глаза – пусто. Отвесная каменная плита вдалеке, и никаких оптических проявлений на ней.

Теперь со мной даже стенка не хочет разговаривать. Отлично.

– Ах так, – прошептал я. – В шарады решила поиграть? Ну давай поиграем.

Есть у меня одна задумка, и чтобы ты, территория, о ней не догадалась, я даже думать об этом буду шёпотом. Вот так-то.

Совершая в уме кое-какие расчёты, я приблизился к «озёрам». Обошёл вокруг каждого из них, считая шаги, прикинул дистанцию между крайними точками. Потом так же измерил расстояние до «пещеры». Сначала от одного «озера», потом от второго.

Три этих объекта располагались в вершинах треугольника, практически равнобедренного.

Замечательно. Пропорции более-менее ясны.

Всё больше и больше укрепляясь в своём безумном предположении, я неторопливо прогулялся до другого конца территории и обошёл невысокие глинистые холмы, протянувшиеся метров на сто пятьдесят.

Великолепно. А сейчас я, пожалуй, вернусь в отель и спокойно подумаю над тем, каким образом можно осуществить мой план. Шёпотом подумаю. Тихо-тихо…

Решение пришло само собой.

Блин, а ларчик-то просто открывается! Правда… это теоретически – просто. А вот практически – боюсь, придётся попотеть.

Сначала я попросил Боба, чтобы он мне раздобыл метров пятьсот прочного каната. Он пожал плечами: мол, пожалуйста. Только улыбаться он, бедолага, уже не рисковал. На следующий день мы оставили на КПП несколько бухт прочной, толстой верёвки.

После этого я в течение пары дней клал эти канаты в небольшую тачку и брал с собой на территорию, чтобы не вызвать подозрений и создать видимость, будто при помощи них вымеряю расстояния. Таскал бечеву туда-сюда с умным видом, а сам думал. Шёпотом. Думал и считал.

Оказалось, не так-то просто вычислить в уме эти, на первый взгляд, нехитрые числа. А вычислять приходилось в уме: никакой даже самой простой технике я и не помышлял довериться. Чувство, что за мной пристально наблюдают, не исчезало.

Через два дня я попросил Боба достать шесть полотняных мешков, вместимостью литров по десять-пятнадцать, толстую иглу, длинные гвозди и сто пятьдесят банок суперклея.

Бедный Боб! Он и так уже косился на военного врача, который ежедневно усаживал меня в чудо-кресло и проверял на адекватность, а теперь и вовсе устроил мне предстартовый осмотр космонавта. Но доктор, пропустив мою плоть и душу через всевозможные тестеры и устройства, лишь пожал плечами и признал, что я всё ещё в здравом уме. Как говорится: физически развит хорошо, в строевом отношении подтянут, холост, в быту ведёт себя правильно. Хоть сейчас на передовую.

Пришлось Бобу выполнить и эту мою просьбу. Видно, начальство велело ему с иностранными подшефными обращаться уважительно и потакать любым их дурацким прихотям.

Я аккуратно сложил в своём сейфе мешки, рядом примостил иглу и несколько упаковок длинных гвоздей. Пузатые бутыли с суперклеем пришлось, с позволения военных, составить ровными рядами возле КПП.

Скучающие в «Хаммере» бойцы, кстати, на поверку оказались неплохими ребятами: закинули за спину винтовки, после чего без особых комментариев помогли мне перенести хозтовар.

Продолжая создавать иллюзию активного изучения территории, я в течение следующих пяти дней под различными предлогами раздобыл через Боба дюймовой толщины доски, фанеру, двадцать катушек прочных ниток и огромное количество плотной ткани.

Многие учёные с любопытством наблюдали за перформансом. Раза три подходила Лариса. Хмыкала и желала удачи в научной работе. Искренне или нет – я так и не понял.

Блин, они что, до сих пор не поняли, что я делаю? Это же так просто! Ну почему при слове «облака» все вокруг обязательно представляют их в виде клубов пара на фоне неба? Почему, чёрт возьми, никому не приходит в голову, что облака с таким же успехом могут быть и на фоне земли? Для этого нужно всего лишь посмотреть на них с другой стороны.

Сверху.

Всего лишь.

Когда у меня уже были готовы все комплектующие для эксперимента, я попросил Боба доставить последний компонент. Гелий. Но так как клапаны и манометры в баллонах на территории, скорее всего, работать не будут, то я решил, что транспортировать газ придется в обыкновенных воздушных шариках. А нужно его было много.

Ровно столько, чтобы поднять в воздух человека моего веса. Плюс дощато-фанерную корзину, такелаж и балласт.

Несколько учёных, поняв наконец, что я собираюсь сделать, вызвались помочь. Всё-таки настоящая наука – это стезя, где иногда личные амбиции пасуют перед чем-то большим.

С помощью волонтёров я рано утром перетащил несметное количество шариков с гелием от КПП к территории, благо особого труда это не составило.
После того, как кто-то нечаянно выпустил несколько шариков, и они плавно улетели вверх, мы стали связывать их по несколько десятков и носить, прицепляя к поясу. Со стороны это наверняка выглядело пугающе: восемь взрослых мужиков молча идут гуськом, облепленные воздушными шариками…

Посмотреть, как я делаю любительский воздухоплавательный аппарат, собралось много народу. И учёные, и военные, и обслуживающий персонал. Кто-то скептически качал головой, а другие наоборот подбадривали.

Один жрец науки пожал плечами и сказал по-английски: «Можно было купить. Зачем так мучатся и делать самому? Дурацкая затея». После чего развернулся и ушёл.

Ну-ну, хорошо идёшь – к вечеру будешь. Давай, притащи на территорию что-нибудь сложнее отвертки, посмотрим, как у тебя это здесь работать станет.

Пессимисты, в конечном итоге, остались в меньшинстве. Основная масса наблюдала со смесью отстранения и любопытства. Видать, жалели теперь, что сами до этого не додумались. Но некоторые не выпендривались и принимали живое участие в сооружении воздушного шара: сшивали куски парашютной ткани, проклеивали швы, помогали сколачивать из досок и фанеры пассажирскую корзину.

Периодически меня спрашивали: «Эксперимент интересный, но зачем, собственно, взлетать?»

Приходилось улыбаться, отшучиваться. Отвечать было нельзя.

В следующие пять часов я проникся глубочайшим уважением к изобретателям первых воздушных шаров, хоть там методика и была иной. Пять с лишним часов… Ровно столько мы потратили на то, чтобы наполнить огромный сферический резервуар шариками. Сначала запихивая, а затем выпуская шарик за шариком, я обратил внимание, что Лариса стоит неподалеку. Она смотрела на меня каким-то странным взглядом. В нём были любопытство, сочувствие и… решительность? Ну и смесь, скажу я вам…

Впрочем, пусть смотрит. Не ради неё стараюсь.

Самое интересное, что ничего особенного не происходило. Точнее, не происходило ничего такого, чего я действительно опасался. Территория не мешала. Я не сошёл с ума, клей не превратился в мыло, а гелий в свинец.

Что-то большое и незримое будто бы замерло. То ли в ожидании, то ли в недоумении. А может, просто не вмешивалось до поры до времени? Может и так. Разве тут угадаешь.

Уже вечерело, когда воздушный шар наконец был готов. Расчерченная клетками швов сфера рвалась ввысь, поскрипывала кособокая корзина, в которой лежали шесть мешков с балластом, бесшумно крутился прикрепленный к борту флюгер. Вся эта грозная конструкция была привязана канатами к вбитым в землю скобам.

Кто-то несмело зааплодировал. Правда, энтузиаста никто не поддержал, и он затих.

Я подошел к дощато-фанерному борту своего неказистого судна и в последний раз объяснил Бобу, насколько нужно стравить канат, и когда пора будет тянуть меня обратно.

Американец понимающе кивнул.

Вот и всё. Пора.

– Миша, – услышал я за спиной, когда уже занёс ногу, чтобы забраться в корзину. – Возьмёшь меня?

– Исключено, Лариса, – обронил я, не оборачиваясь. – Я до литра всё просчитал. Вдвоем мы даже от земли не оторвёмся.

– Сколько в одном мешке? Килограммов двадцать? Значит, я равна трём единицам балласта. – Она помолчала. Потом совсем тихо повторила: – Так что, возьмёшь?

Я обернулся. Внутренний голос воем выл, что брать её ни в коем случае нельзя. Но в то же время хотелось, чтобы кто-то был рядом. Пусть даже она.

Или… именно она?

Лариса ждала. Ей было наплевать на любопытные взгляды научных мужей. Ей было наплевать на всё усиливающееся шушуканье.

– Кольцо не потеряй, – глухо сказал я, помогая ей влезть в корзину и выбрасывая три мешка с землей.

– Вообще-то ты сам его в прошлый раз сорвал, – улыбнулась она, глядя в упор.

Необычно улыбнулась. Жутко. Словно подарила кусочек чего-то непонятного и чужого. Очень-очень далёкого…

Я встряхнулся от внезапного наваждения.

Опять проделки территории? Ну уж хрена два! Не проведёшь…

И в этот момент у меня возникло очень странное ощущение. Даже не ощущение, а какой-то отголосок, эхо. Показалось, будто от меня сейчас зависит что-то колоссальное. Стоит выпрыгнуть из корзины обратно на землю, и ничего не случится, всё рассеется, как вечерняя дымка. А стоит сказать Бобу, чтобы он начинал отпускать канат, и… возникнет совсем иная реальность, захлестнёт меня и всех остальных. И ни в одной из этих реальностей нет счастливого конца.

Снова ты чудишь, территория?

Лариса нетерпеливо толкнула в плечо.

– Поехали! – велел я Бобу.

Он кивнул, и учёные ослабили петли. По канатам прошла волна. Корзина вздрогнула, скрипнула и, покачнувшись, оторвалась от земли.

Гнетущее чувство исчезло. Выбор был сделан. Правда, я пока не понимал, какой именно.

– Зачем тебе понадобилось смотреть на всё это сверху? – спросила Лариса, когда мы поднялись метров на пять.

– Появилась одна идея, вот и решил проверить. К тому же, раньше это никому не удавалось.

– Жаль, – вздохнула она.

– Жаль, – согласился я.

– Да я не о том, – задумчиво произнесла Лариса, глядя вниз. – Жаль, что умные люди часто вредят всем вокруг. Не хотят, а вредят. Парадокс.

– Парадокс, – повторил я. – А при чём здесь я? Я вроде никому не собираюсь вредить.

Лариса отвела глаза от удаляющейся земли. Пробормотала:

– Чертовски точно они назвали это место проявления.

Я искоса глянул на неё. Открыл рот, чтобы спросить, но она быстро повернулась, прижалась ко мне. Прошептала прямо в ухо:

– Высоты боюсь. Чушь пороть начинаю. Забудь.

– И какого ж рожна полезла за мной? – хмуро проворчал я, аккуратно отстраняя её.

Лариса пожала плечами.

Отличная, блин, пассажирка. Только такой мне тут и не хватало. Или… именно такой и не хватало? Тьфу ты!

– Так чего ты на воздушный шар полезла, если высоты боишься? – переспросил я.

– Фактура нужна для материала. – Она вздохнула. – Я ж не думала, что так страшно будет. Жуть.

– Ладно, не пищи. Боишься – сядь на дно и не высовывайся.

– Нет, – быстро сказала Лариса. – Так ещё страшней. Я рядом постою, подержусь за тебя, ладно?

Взгляд её странно менялся. В глубине блестящих глаз и впрямь застыл страх, но сквозь него проступало что-то ещё. Сомнение? Усталость? Боль? Какая-то… чужая боль.

Что-то с Ларисой не так… Может, умом повредилась? Ох, как же не вовремя.

– Хорошо, – спокойно сказал я. – Стой рядом, держись за меня. Только без резких движений.

– Спасибо, – прошептала Лариса, касаясь моего плеча.

Она не вцепилась в руку, а именно коснулась. Это не страх. Это больше похоже на благодарность, когда получаешь на что-то разрешение. С одной стороны, оно, конечно, так и есть, но с другой… Испуганная женщина себя ведёт иначе. Совсем иначе.

Впрочем, женщины – существа загадочные. Временами позагадочнее, чем все аномальные территории вместе взятые.

Я посмотрел вниз. Мы поднялись уже метров на тридцать. Скоро будет понятно, верна ли моя догадка, или по возвращению на землю придётся признать очередное поражение. Точнее, на этот раз уже нокаут.

Под нами застыл пейзаж Джорджии. Эта глинистая, красноватая земля действовала на нервы, навевала какие-то тревожные мысли… Киноварь, киноварь… Как же всё-таки связан красный цвет со всеми этими штуками, на которые указал мне каньон? Что же ты такое, территория? Или… кто? Почему мне становится так страшно? Чувствую себя загнанным зверем, перед которым стоит цель: уйти от преследователей, затаиться, выждать… А потом напасть сзади и перегрызть горло… Сначала одному охотнику, затем второму. Убить всех…

Чёрт, что за бред опять в голову лезет?

Ветер хватанул меня за воротник, словно кто-то живой. Стеганул по лицу. Лариса крепче вцепилась в руку.

И тут я вспомнил формулу. Странную. Не похожую на математическую, с незнакомыми мне знаками, удивительными символами переменных. Я не понимал её. Она просто всплыла у меня в голове, словно я давно знал эту последовательность чудных знаков, но вспомнил лишь теперь.

Сердце заколотилось как бешеное. Грудь сдавило. По спине пробежали мурашки.

Я испугался. По-настоящему.

Хотел сказать об этом Ларисе, но ветер снова стеганул по лицу, и дыхание перехватило. В сознании возникла ещё одна формула.

Я тупо смотрел на побелевшие костяшки собственных пальцев, которые судорожно сжимали край борта. Что происходит?..

В голове появилась ещё одна формула, состоящая из незнакомых символов. И ещё! Перед глазами всё поплыло. Из глубин памяти стали выскакивать какие-то схемы, чертежи, посыпались бесконечные потоки нулей и единиц вперемешку с этими чудовищными символами…

– Чёрт… – прошептал я, чувствуя, как пересохло во рту. – Что со мной происходит?

Лариса ещё крепче сжала мою руку… Формулы, формулы… Рывок. Движение шара по вертикали прекратилось – видимо, Боб закрепил канат. Теперь нас только слегка сносило ветром в сторону каньона…

На этот раз Лариса сдавила плечо так, что я шикнул и отдёрнул руку. В голове немного прояснилось.

– Смотри, – ровным и спокойным тоном произнесла Лариса, хлопнув меня по щеке. – Ты это искал?

Я хотел посмотреть, куда она показывает, но формулы опять замельтешили назойливой мошкарой перед глазами. Я с силой зажмурился до тех пор, пока не поплыли тёмные пятна. Поморгал.

Отпустило. Символы и графики уплыли на второй план, и я наконец посмотрел вниз. Туда, куда показывала Лариса.

Сердце пропустило удар, сжалось, а потом заколотилось с удвоенной силой.

Не зря я поднялся в небо, не зря угробил столько времени и сил, собирая по крупицам эту жалкую посудину. Моя гипотеза оказалась верна!

С высоты была видна почти вся территория. И теперь на ней отлично различались черты лица, образованные плавными складками рельефа.

«Озёра» – глаза. «Пещера» с двойным входом – нос. Поперечные холмы – сжатые губы.

Нужно было всего лишь посмотреть с другой стороны. Сверху.

Всего лишь.

А тянущий то в одну сторону, то в другую сквозняк в гроте… Это дыхание.

Территория… она… Оно живое…

Ветер усилился, недружелюбно толкнул в грудь. Лариса вновь сжала мою руку.

– Подожди! – Я отстранил её, не отрывая взгляда от черт этого гигантского лица, сложенных из самой земли. – Это же… Видишь?

– Миша, ты даже представить себе не можешь… – концовку фразы снесло ветром.

Краем глаза я заметил, как Лариса шевелит губами. Шар уже снесло метров на сто, и теперь глубокий каньон темнел прямо под нами. Куда там смотрит Боб, чёрт бы его побрал!

– Миша… тебе… проявление…

Ветер рвал фразы в клочья.

Я наконец оторвал взгляд от исполинского лица и повернулся к Ларисе. Вздрогнул.

Она стояла очень близко. Слишком.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил я, делая шаг назад и прислоняясь поясницей к борту.

Ветер унёс слова, но Лариса поняла. Она шагнула ко мне, заставив ещё немного отстраниться. Заговорила, перекрикивая ветер:

– Ты не должен был совершать это открытие! Жаль, что мы вычислили тебя слишком поздно… Я догадалась, что ты под кодом только, когда мы…

– Под каким, к чёртовой матери, кодом? – хрипло выдохнул я.

Почему Боб не спускает нас? Он же видит, какой тут ураган! Или… не видит?..

– Ты же почти догадался. – Лариса придерживала ладонью волосы, которые бесновались на ветру. Её лицо было совсем рядом. Мне казалось, что я чувствую обрывки дыхания. – Формулы. Они ведь уже появились.

– Откуда ты… – Я запнулся. Она всё знает! Но… тогда она может всё объяснить! Я быстро спросил: – Что у меня в голове?

– Чертежи гравитационного оружия.

– Что? Какого ещё оружия?

– Гравитационного. Массового поражения.

Какое-то время я молчал, чувствуя, как схожу с ума. Наконец выдавил:

– Это чушь.

– Это не чушь, Миша.

– Чушь, – настырно повторил я. Крепче взялся за борт, чтобы не потерять равновесие. – Я ничего не знаю ни о каком оружии! И никогда не знал! Понимаешь?! Никогда!

– Ты должен был встретить в Америке их агента. – Лариса продолжала говорить спокойно и холодно, игнорируя мои доводы. И от этого становилось ещё страшней. – Он должен был доставить тебя в лабораторию. Из твоей памяти извлекли бы всё, все данные. Они бы создали гравитационную установку…

– Кто «они»?

– Какая разница? Пусть будут террористы.

– Пусть будут… Но при чём здесь я?

– Ты посыльный. С одного континента на другой нужно было доставить информацию. Защищённых каналов сейчас почти не осталось, вот и… – Лариса помолчала. Потом закончила: – Тебе просто не повезло. Мне правда жаль, что ты сделал своё маленькое открытие в такой неподходящий момент.

Маленькое открытие? Офонареть…

Формулы вновь посыпались, тошнотворно замелькали перед глазами. Символы, схемы, графики. Чужой шифр, в котором я совершенно ничего не понимал. Жертва обстоятельств, попавшая в молотилку заговора, о котором не мог и подозревать. Кто-то влез в мою голову и зашил там смертельную информацию, а я даже не помню об этом…

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Вот уж и впрямь не повезло!

– А ты… – Ветер снова усилился, и мне пришлось повысить голос: – Кто ты такая?

– Мы называем себя сомати, – сказала Лариса.

Если бы в этот момент она улыбнулась, я бы рассмеялся. Принял бы всё за масштабный розыгрыш. Поверил бы, что меня на скрытую камеру какую-нибудь снимают, что всё это часть лайв-шоу или ещё чего-нибудь дурацкого в этом роде.

Но она не рассмеялась. Она говорила правду.

– Мы – резерв, – продолжила Лариса. – Страховка от несчастного случая.

– Страховка чего?

– Скорее – кого. Человечества. Мы узнали о планах доставки информации, а потом я вышла на тебя. Всё просто.

– Да уж, проще некуда. Но при чём здесь моё открытие? Ты ведь знаешь, что это там, внизу?

Лариса ответила не сразу. Словно раздумывала, стоит ли вообще объяснять. Но потом всё же сказала:

– Это проявление. Мы слишком поздно узнали об их планах. Угроза стала явной. Проявилась. Вероятность удачной доставки информации, сборки и активации оружия превысила восемьдесят процентов. В таких случаях возникает проявление.

– Случаях? – Я поморгал. Мысли никак не желали течь привычным порядком, разлетались, как листья на ветру. – Эта штука… она не в первый раз появилась?

– Из тех, что мы знаем – это третье, – сказала Лариса. – Два предыдущих были в шестом и четырнадцатом веках.

– Пандемии чумы, – догадался я.

– Да, – кивнула она. – Тогда проявления почти никто не заметил.

– И что же это такое?

– Ты не знаком с теорией резервного генофонда человечества, долго объяснять. Если вкратце – сама планета страхует людей от гибели, чтобы потом не повторялась долгая эволюционная цепочка. Тут многое намешано, и антропогенный фактор, и…

Она ещё что-то говорила, но то ли ветер опять стал уносить слова, то ли я просто перестал слушать…

Понимание приходило медленно, пробивалось сквозь рой незнакомых символов.

– Неужели нельзя было найти иной способ? – спросил я. – Зашить такой объем информации в… Это же сложно. И почему я?

– Не сложнее, чем запрограммировать микроволновку включиться в определённое время и приготовить омлет, – улыбнулась Лариса. Далёкой, чужой улыбкой. – Тебе действительно не повезло.

– Ну да, учёный так удачно собрался в Штаты, – продолжил я, – ясно. Лаборатория где-то рядом?

– Километров пятьдесят отсюда, – кивнула Лариса. – Проявление всегда возникает неподалёку от очага угрозы.

– Где они? – спросил я. – Ну… те, кто всё это задумал.

– Уничтожены.

Ветер рвал стропы, хлопал тканью шара, свистел в ушах.

– Значит… теперь всё в порядке? – запнувшись, спросил я.

Ветер сорвал мои слова в пропасть. Но Лариса прочла по губам.

Она покачала головой. Я почувствовал, как немеют руки. И почему-то закололо скулы. Хотелось что-то сделать, бежать, орать Бобу, чтоб тянул вниз, но мышцы стали ватными, а взгляд прилип к губам Ларисы. Таким далёким. Чужим.

– Осталась одна копия, – прошептали губы.

Боб, сукин ты сын, почему же не тянешь канат?

Формулы и схемы снова замелькали перед глазами.

Скулы кололо всё сильнее, онемение подбиралось к шее…

– Жаль, что мне не удалось выйти на тебя пораньше, – донёсся сквозь шум ветра голос. Лариса кричала, чтобы я мог её слышать. – Мы бы сумели снять психокод. И жаль, что ты сам не смог расшифровать знаки. Проявление всегда предупреждает.

– Но ты ведь могла… – Я осёкся. В висках стучало. Язык едва ворочался от навалившегося страха, но я всё же нашёл в себе силы закончить: – Ты ведь могла давно убить меня.

Лариса прикрыла глаза на несколько секунд. А когда вновь открыла, ветер выбил из них искры. Едва заметные, призрачные, лишь на короткое мгновение блеснувшие в сумрачном воздухе.

– Не могла.

Я набрал в грудь воздух, чтобы ответить, но короткий, сильный толчок выбил его обратно.

Мир опрокинулся. Я увидел дно нашей пассажирской корзины и даже успел разглядеть трещинки в досках, из которых оно было сбито. Словно фото на память.

А затем дно стало быстро удаляться. Порыв ветра закрутил меня, отправляя в пропасть…

Мельтешение символов в голове прекратилось. Осталось лишь размеренное постукивание в районе солнечного сплетения.

Человек ведь не должен ощущать биения собственного сердца? Или должен?

Спички, киноварь… Что там было дальше? Жидкий азот, скальпель… закон всемирного тяготения. Что ж, логично и просто. Теперь всё встало на свои места, и пугающая мозаика сложилась.

Я знал ответ.

Я разгадал финальную загадку.

Небо стремительно вращалось. Казалось, что оно отодвигается всё дальше и дальше, но это, конечно же, была иллюзия. Небо и так слишком далеко.

Снизу – это лишь серая муть…

Закрыть глаза. Вспомнить.

Облака прекрасны, если смотришь на них сверху… это так просто. Надо только вспомнить…

Всего лишь.

* * *

Диктор забубнил: «В окрестностях Атланты случилось сильное землетрясение, разрушившее научный лагерь, в котором проводили исследования научные работники из двадцати четырех стран. Погибли тридцать пять человек, в том числе двое граждан России. Сотрудник НИИ геологии и геофизики Михаил Зауров и корреспондентка одного из столичных СМИ, личность которой устанавливается…»

На экране картинка красноватых развалин сменилась портретом мужчины. Не красавец, но симпатичный. Тёмные волосы, небольшая щетина на щеках, губы застывшие в полуулыбке.

Лариса закрыла глаза.

Хорошо, что ни её личности, ни издания, где она якобы работала, никто никогда не установит. Ведь их не существует.

– Ларик, ты ужинать идёшь? – донёсся с кухни голос матери. – Только приехала и сразу в телевизор уткнулась. Совсем замучалась со своими командировками. Ну-ка руки мой и шементом за стол!

Нужно поесть. А потом – спать. Двое суток уже не спала.

Надо спать. Пусть бездна сна поглотит другую бездну, от которой никуда не убежать.

Надо спать.

Только сможет ли она избавиться от до сих пор звенящего в ушах долгого и страшного крика? От этой жуткой картинки сдвигающегося каньона, всё ещё стоящей перед глазами? От опустошенной мерзлоты. От эха памяти. От этих ссадин на ладонях… чтобы добраться до гелия и посадить шар, пришлось тянуть за канаты и кренить наспех пошитую сферу…

Лариса посмотрела на свои подрагивающие руки. Сняла с безымянного пальца кольцо и бросила в пепельницу. Тихонько звякнуло. Колко блеснул бриллиант.

Какое холодное кольцо. Бессмысленное. Ничьё.

Господи, он ведь даже не догадывался, что оно ничьё.

Добро пожаловать в блог Сергея Палия в Живом Журнале spali . livejournal . com, а также на странички Вконтакте vk . com / spali и Фейсбуке facebook . com / leglasik .

Примечания

1

Ничего интересного… Неглубокий туннель. Что-то около ста метров и дальше – глухая стена. И не пытайтесь использовать спички – всё равно не горят ( англ. ).

Content

Палий Сергей Викторович Финальная загадка

Сергей Палий Финальная загадка