Элоиза Джеймс

Ночь поцелуев

Пролог

Когда-то, не очень давно, жили-были…

История эта начинается с кареты, которая не превратилась в тыкву, хотя и укатила с бала поздней ночью, и с доброй крестной, которая давным-давно потеряла свою подопечную — наверное, потому, что не была феей. Не обошлось здесь и без нескольких так называемых крыс, каждая из которых, должно быть, втайне мечтала надеть ливрею.

Ну и, конечно, ни одна сказка невозможна без бедной девушки — даже несмотря на то что наша героиня не умела танцевать и совсем не хотела выходить замуж за принца.

Но по-настоящему все началось с крыс.

Они окончательно потеряли совесть — так все говорили. Миссис Суоллоу, экономка, то и дело сетовала:

— Нет, это просто невозможно! Стоит человеку отвернуться, как несносные создания тут же принимаются грызть башмаки!

Да-да, именно в таких выражениях жаловалась она дворецкому, невозмутимому мистеру Черридерри.

— Вполне понимаю и разделяю вашу озабоченность, — отвечал джентльмен с несвойственными ему нотками раздражения в голосе. — Я и сам их не переношу. — Чего стоят эти острые носы! А писк по ночам! К тому же…

— А как ужасно едят! — перебила миссис Суоллоу. — Забираются на стол, прямо в тарелки!

— Да-да, едят из тарелок, — подтвердил мистер Черридерри. — Я видел собственными глазами, честное слово! Причем миссис Долтри при мне кормила их с рук!

Пронзительный крик экономки наверняка донесся бы до гостиной… если бы крысы не подняли оглушительный шум.

Глава 1

Ярроу-Хаус

Резиденция миссис Марианны Долтри, ее дочери Виктории и падчерицы мисс Кэтрин Долтри

Мисс Кэтрин Долтри, больше известная как Кейт, спрыгнула с седла, кипя праведным гневом.

Надо заметить, что подобное состояние вовсе не было для нее новым. Еще при жизни отца — а умер он семь лет назад — новоявленная мачеха нередко вызывала острое раздражение Кейт. Но что такое настоящий гнев, ей довелось узнать только после смерти отца, когда миссис Долтри, носившая титул всего несколько месяцев, стала полноправной хозяйкой поместья.

Арендаторов, которые родились и выросли в своих домах, заставили платить в два раза больше, чем прежде. Те же, у кого не хватало денег, могли убираться на все четыре стороны.

Урожай погибал на корню, а живые изгороди превращались в дикие заросли — все потому, что мачеха жалела денег на поддержание поместья в надлежащем состоянии. Наследство отца уходило на бесконечные наряды: новые платья, шляпки, кружева, рюшечки, воланчики и бантики… в таком количестве, что мачехе и сводной сестре не хватало дней в году, чтобы надеть все свое богатство хотя бы по одному разу.

Гости больше не встречали Кейт за общим столом. Отныне ее жизнь протекала в мансарде — в крошечной комнатке, где старая обшарпанная мебель вполне соответствовала положению падчерицы в огромном доме. Трудно было пережить ненависть к самой себе за малодушие — за то, что не находила сил уйти из дому и положить конец унижению. Да, настоящий гнев родился и вырос из одиночества, отчаяния и печальной уверенности в том, что отец беспомощно переворачивается в гробу.

Воинственно препоясав чресла, как сказал бы отец, Кейт решительным шагом поднялась на крыльцо.

— Добрый день, Черридерри, — поздоровалась она, как только старый верный дворецкий распахнул дверь. — Ты сегодня за лакея?

— Хозяйка отправила лакеев в Лондон, за доктором, — пояснил Черридерри. — Вернее, сразу за двумя.

— Не иначе как очередной приступ. — Кейт осторожно сняла расползавшиеся по швам перчатки. Было время, когда мачеху (в доме все звали ее хозяйкой) подозревали в симуляции болезни, однако после нескольких лет ложной тревоги и ночных криков о нападении разбойников, которые на деле оказывались всего лишь следствием дурного пищеварения, подозрения отпали сами собой.

Черридерри считал, что остается одно: надеяться на лучшее.

— Нет, на сей раз дело не в хозяйке. Пострадало лицо мисс Виктории.

— Неужели укусили?

Дворецкий кивнул.

— Горничная утром рассказала, что верхняя губа распухла и посинела.

Даже острое раздражение не смогло подавить шевельнувшееся в душе сочувствие. Хорошенькое личико и хорошенькие платьица составляли единственное достояние Виктории, а потому утрата хотя бы небольшой доли этого богатства навсегда разбила бы бедняжке сердце.

— Нужно срочно поговорить с хозяйкой о жене викария. — Кейт сбросила пелерину в услужливо подставленные руки. — Точнее, теперь уже о вдове. После его смерти я переселила семью в дальний коттедж.

— Да, дело нехорошее, — покачал головой дворецкий. — Особенно для викария. Разве священник имел право лишить себя жизни?

— И оставить на произвол судьбы жену с четырьмя детьми, — добавила Кейт.

— Наверное, не смог примириться с потерей ноги.

— Ну а теперь его детям придется примириться с потерей отца, — сурово заключила Кейт. — Не говоря уже о том, что вчера мачеха отправила им уведомление о выселении.

Черридерри нахмурился.

— Хозяйка распорядилась, чтобы сегодня вы обедали вместе со всеми.

Кейт изумленно замерла.

— Что-что?

— Сегодня вечером вам необходимо обедать за общим столом. Приезжает лорд Димсдейл.

— Шутишь?

Дворецкий покачал головой.

— Так она сказала. Более того, даже решила, что крысы мисс Виктории должны покинуть столовую и переселиться в вашу комнату.

Кейт в изнеможении прикрыла глаза. День начался плохо, а продолжался и того хуже. Она терпеть не могла свору крохотных собачек, которых домочадцы — кто нежно, а кто и не очень — называли крысами. Ничуть не лучше был и Алджернон Беннет, лорд Димсдейл, жених сводной сестры: молодой человек подозрительно часто и легко улыбался. Но всего ужаснее казалась перспектива семейного обеда.

Как правило, удавалось заставить себя забыть о том, что когда-то бразды правления в этом доме принадлежали ей, мисс Кэтрин Долтри. Дело в том, что за несколько лет до смерти мать окончательно слегла, а здоровой дочка ее и вообще не помнила. Кейт привыкла сидеть за обеденным столом напротив отца, регулярно обсуждать с экономкой меню на неделю… что и говорить, здесь, в родном поместье, она надеялась дебютировать, выйти замуж, родить и вырастить детей.

Но все это было при жизни отца, а после его смерти молодая госпожа превратилась в служанку, для которой не нашлось другого места, кроме как на чердаке.

И вот теперь предстояло явиться к обеду в старом, давным-давно вышедшем из моды платье, чтобы выслушивать двусмысленные комплименты лорда Димсдейла и скучать. Зачем? Что кроется за внезапной переменой ветра?

Не в силах подавить дурное предчувствие, Кейт поднялась по лестнице. Мачеха сидела возле туалетного столика и внимательно разглядывала собственное отражение в зеркале. Солнечные лучи падали на волосы и придавали прядям ядовитый, неестественно желтый оттенок. Сиреневое утреннее платье с гофрированным корсажем, перехваченным под грудью широкой лентой, выглядело бы прелестно… на юной дебютантке. Однако Марианна никак не соглашалась принять тот факт, что уже перешагнула порог сорокалетия. Более того, она до сих пор не смирилась с утратой первого цветения молодости, а потому одевалась так, словно все еще оставалась двадцатилетней. Можно было смело утверждать, что мачеха обладала безрассудной храбростью и отчаянным пренебрежением к условностям, неизбежно сопровождающим переход женщины из одной возрастной категории в другую.

И в то же время наряды Марианны не только откровенно выражали чрезмерные амбиции, но и служили утешением в неудачах. Еще ни одной женщине в мире не удалось в сорок лет выглядеть на двадцать, и даже вызывающе чувственное платье не способно вернуть молодость.

— Кажется, ты все-таки закончила свои бесполезные визиты и сподобилась вернуться домой, — ехидно заметила Марианна.

Кейт окинула взглядом заваленный одеждой будуар и решила убрать кучу тряпок с того предмета, который, по ее представлениям, мог оказаться стулом. Комната была забита ворохами разнообразных тканей: мерцающий бархат, пестрые ситцы и блестящие шелка заполнили все горизонтальные поверхности и напоминали причудливые сугробы.

— Что ты делаешь? — насторожилась мачеха, как только Кейт взяла в руки одну из разноцветных охапок.

— Хочу сесть, — ответила Кейт и бросила тряпки на пол.

Марианна подскочила как ужаленная.

— Не смей так обращаться с моими платьями, глупая девчонка! Те, которые лежат сверху, прибыли всего лишь пару дней назад. Они просто великолепны! Если замечу хотя бы одну морщинку, заставлю гладить ночь напролет!

— Мне нельзя доверять такую ответственную работу. Помните, как три года назад сожгла белое платье?

— Ах, прелестная турецкая кисея! — Мачеха горестно заломила руки, очевидно, подражая леди Макбет. — Оно… вон там. — Она ткнула длинным пальцем в угол, где гора возвышалась почти до потолка. — Непременно прикажу перешить. — Марианна вернулась к зеркалу.

Кейт осторожно отодвинула ворох подальше от ноги.

— Хочу поговорить о семействе Крэбтри.

— Господи, я так надеялась, что ты уже выставила эту несносную нищенку за дверь! — воскликнула Марианна, зажигая сигарету. — На следующей неделе явится адвокат и снова начнет совать нос в управление поместьем. Если увидит развалюху, в которой она живет, упрекам конца не будет. В прошлом квартале нудил так долго, что я едва со скуки не умерла.

— Но ведь поддерживать дома арендаторов в приличном состоянии — ваша прямая обязанность. — Кейт встала, чтобы открыть окно.

Марианна возмущенно помахала сигаретой.

— Чепуха! Все эти люди живут на моей земле практически даром, так что вполне могли бы сами позаботиться о ремонте. Крэбтри устроили у себя настоящий свинарник. Недавно я к ним заглянула и пришла в ужас.

Кейт вернулась на свое место и обвела взглядом комнату. Вот уж действительно свинарник! Но молчаливого упрека Марианна даже не заметила: открыла баночку с помадой и начала красить губы.

— Миссис Крэбтри никак не может прийти в себя после смерти мужа, — возразила Кейт. — Она измучена и напугана. А дом вовсе не похож на свинарник — просто немного не хватает порядка. Да и выгонять вдову нельзя: куда она пойдет с малыми детьми?

— Чепуха, — повторила Марианна и наклонилась к зеркалу, чтобы рассмотреть губы. — Наверняка давно придумала запасной вариант. Крэбтри умер больше года назад, так что следующий муженек уже, должно быть, на подходе. Вот увидишь.

Разговоры с мачехой неизменно напоминали попытки заглянуть в темный сарай: трудно было предположить, что именно там окажется, однако ничего хорошего ожидать не приходилось.

— Но ведь это жестоко. — Кейт постаралась говорить как можно увереннее и убедительнее.

— Пусть убираются, — настаивала Марианна. — Я не намерена терпеть бездельников. Ты же знаешь, что я ездила к ним на следующее утро после нелепого самоубийства викария и выражала соболезнования.

Как правило, Марианна избегала встреч с арендаторами и работниками — за исключением тех редких случаев, когда внезапно решала изобразить заботливую благодетельницу. В такие дни она одевалась особенно пышно и экстравагантно — должно быть, чтобы больнее унизить сельских жителей, — выходила из экипажа и безошибочно читала в испуганных лицах тупость и лень их обладателей, после чего приказывала падчерице выдворить неугодных прочь из поместья.

Спасало одно: не проходило и недели, как хозяйка напрочь забывала о собственных недавних распоряжениях.

— Эта женщина, Крэбтри, лежала на диване и плакала. Ты только представь: дети ползают по всей комнате — омерзительное количество детей, — а она отвернулась к стене и рыдает. И плечи трясутся как у плохой актрисы. Может быть, имеет смысл поступить в бродячий театр? Вдовушка недурна собой.

— Она…

Марианна тут же перебила:

— Ненавижу бездельников. Думаешь, когда умер мой первый муж, полковник, я лежала и плакала? Да и после смерти твоего отца разве проронила хотя бы слезинку? А ведь мы с ним наслаждались семейным счастьем всего лишь несколько месяцев!

Кейт слез не заметила, но Марианна и не ждала подтверждения.

— Возможно, миссис Крэбтри и не обладает вашей силой духа, но у нее четверо маленьких детей и мы обязаны о них позаботиться.

— Все, хватит об этом. Мне нужно сообщить тебе кое-что важное. Сегодня вечером приедет лорд Димсдейл, так что обедать будешь с нами. — Марианна выпустила изо рта колечко дыма, и Кейт с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться.

— Черридерри уже сказал. С чего бы это вдруг? — Они с мачехой давно отказались от любезностей и даже не пытались скрыть взаимную неприязнь. Трудно было представить, с какой стати внезапно потребовалось ее присутствие за столом.

— Через несколько дней тебе предстоит встретиться с родственниками Димсдейла. — Марианна снова глубоко затянулась. — К счастью, ты худее Виктории, так что ушить какое-нибудь из ее платьев не составит труда. Расставить было бы сложнее.

— О чем вы? Даже представить не могу, что лорду Димсдейлу интересно сидеть со мной за одним столом, а уж тем более знакомить со своей семьей. Да и сама я вовсе не стремлюсь в светское общество.

Ответить Марианна не успела, так как дверь внезапно распахнулась.

— Крем не помогает! — завопила Виктория и бросилась к матери. Она даже не заметила Кейт, просто упала на колени и спрятала лицо в складках платья.

Марианна тут же отбросила сигарету и, нежно обняв дочь за плечи, заворковала:

— Тише, тише, детка. Разумеется, поможет. Просто нужно время. Мамочка обещает, что все будет хорошо. Твое личико снова станет таким же красивым, как всегда. А на всякий случай я отправила лакеев в Лондон и приказала привезти двух самых лучших докторов.

Кейт заинтересовалась:

— А каким кремом ты намазала рану?

Марианна бросила косой, недружелюбный взгляд и ответила за дочь:

— Ты о таком даже не слышала. Сделан из толченого жемчуга и чудодейственно помогает при любых неприятностях с лицом. Я и сама им каждый день пользуюсь.

— Ты только посмотри на мою губу, Кейт! — Виктория подняла голову. — Обезображена на всю жизнь! — На глазах выступили слезы отчаяния.

Нижняя губа действительно внушала тревогу: распухла и из нежно-розовой превратилась в фиолетовую. Да и рот заметно съехал в сторону.

Кейт встала и подошла ближе, чтобы как следует рассмотреть.

— А доктор Басби это уже видел?

— Приезжал вчера, старый дурак, — заявила Марианна. — Даже не понимает, насколько это серьезно. Не предложил никакого лечения, никакой мази не назначил. Ровным счетом ничего не сделал!

Кейт повернула Викторию к свету.

— По-моему, место укуса воспалилось, — рассудила она. — А вы уверены, что этот крем в достаточной степени гигиеничен?

— Ах так? Позволяешь себе ставить под сомнение мое решение? — закричала Марианна и в бешенстве вскочила.

— Да, позволяю, — невозмутимо подтвердила Кейт. — Если Виктория так и останется с перекошенным ртом из-за шарлатанского лекарства, которое вам обманом всучили в Лондоне, то виноваты будете вы!

— Грубиянка! — Разгневанная Марианна шагнула к падчерице.

Однако Виктория предостерегающе подняла руку.

— Подожди, мама. Кейт, так ты действительно считаешь, что крем вреден? Губа ужасно болит.

Виктория отличалась необыкновенной красотой: очаровательное личико, безупречный цвет лица и большие томные глаза — всегда слегка влажные, как будто она только что смахнула сентиментальную слезу. А поскольку слезы на самом деле приходилось смахивать с утра до вечера — и сентиментальные, и прочие, — то глаза практически не просыхали. Вот и сейчас по щекам скатились две крупные прозрачные капли.

— Думаю, в рану попала инфекция, — нахмурилась Кейт. — Губа хорошо заживала, но теперь… — Она слегка нажала, и Виктория вскрикнула от боли. — Боюсь, придется вскрывать нарыв.

— Ни за что! — взревела Марианна.

— Но я не могу позволить резать лицо, — дрожа от ужаса, пробормотала Виктория.

— Хочешь остаться кривой? — терпеливо уточнила Кейт.

Виктория задумалась.

— Не позволю ничего предпринимать до визита лондонских докторов, — сурово заявила мачеха и снова села.

Марианна бесконечно доверяла всему, что являлось из Лондона. Кейт подозревала, что причина снобизма кроется в деревенском детстве. Впрочем, за годы совместной жизни Марианна ни словом не обмолвилась о своем прошлом, так что судить наверняка было трудно.

— Что ж, остается надеяться на их скорый приезд, — заключила Кейт, втайне раздумывая, не грозит ли воспаление губы заражением крови. Хотелось верить, что все обойдется. — Так зачем я понадобилась вам во время обеда, Марианна?

— Конечно, из-за моей губы, — жалобно пробормотала Виктория и хрюкнула как поросенок.

— Из-за губы? — повторила Кейт.

— Мне нельзя будет поехать с визитом, да? — невнятно добавила Виктория.

— Через несколько дней твоей сестре предстоит отправиться в гости к одному из важных родственников лорда Димсдейла, — пояснила Марианна. — Если бы ты не бегала по поместью с утра до вечера и не выслушивала бесконечные жалобы никчемных бездельниц, то наверняка бы об этом помнила. Он принц. Принц!

Кейт устало опустилась на стул и посмотрела сначала на одну из названных родственниц, а потом на вторую. Марианна сияла и блестела, как новенький полупенсовик. Виктория, напротив, выглядела мягкой, туманной, чуть расплывчатой. Удивительные розоватые волосы — нечто среднее между светлыми и рыжими — причудливо вились вокруг лица, в то время как прическа Марианны отличалась безупречной законченностью. Горничная не напрасно трудилась три часа кряду с раскаленными железными щипцами в руках.

— Честно говоря, не понимаю, какое отношение имеет ко мне этот отложенный визит, — призналась Кейт, — хотя искренне сочувствую твоему разочарованию, Виктория.

Она не кривила душой. Ненависть к мачехе ни в малейшей степени не распространялась на сводную сестру. Во-первых, Виктория обладала таким мягким характером, что никогда не подавала поводов для разногласий, а во-вторых, Кейт попросту жалела бедняжку, ведь водопад любви, который обрушивала на нее мать, был еще хуже постоянных придирок и претензий к падчерице.

— Видишь ли, — печально произнесла Виктория, усаживаясь на кучу платьев, высотой напоминавшую стул. — Тебе придется стать мной. Я не сразу поняла мамин план, но она рассчитала все до мелочей. Уверена: милый Элджи согласится.

— Но я никак не смогу стать тобой, что бы это ни означало, — категорично заявила Кейт.

— Очень даже сможешь, — возразила Марианна. Она как раз докурила первую сигарету и теперь зажигала от нее вторую. — И станешь.

— Нет, не стану. Понятия не имею, о чем вы рассуждаете. В каком контексте мне придется изображать Викторию? И перед кем?

— Перед принцем, разумеется. — Марианна слегка пожала плечами и взглянула на падчерицу сквозь дымовую завесу. — Разве ты не слышала, о чем речь?

— Хотите, чтобы я притворилась Викторией? Перед принцем? Каким принцем?

— Я тоже не сразу поняла. — Виктория с опаской провела пальцем по больной губе. — Видишь ли, чтобы Элджи смог на мне жениться, необходимо одобрение одного из высокопоставленных родственников.

— А именно принца, — вставила Марианна.

— Элджи говорит, что этот человек — принц из какой-то крошечной страны на краю света, и других родственников по материнской линии у него в Англии нет. Поэтому леди Димсдейл готова передать свое приданое только после его одобрения. Такова воля покойного лорда Димсдейла, — пояснила Виктория. — Ужасно несправедливо! Если Элджи женится до тридцати лет без согласия матери, то потеряет огромную часть своего наследства. А ему нет еще и двадцати!

Кейт восхитилась находчивостью отца Димсдейла. Насколько она могла судить, Димсдейл-младший годился для серьезного управления семейным состоянием в той же степени, что и крысы — для хорового пения. Разумеется, ее это обстоятельство ничуть не касалось.

— Завтра утром доктора вылечат твою губу, — успокоила она Викторию, — и как ни в чем не бывало поедешь к своему принцу. Почти как та самая кошка из детского стишка, которая отправилась в Лондон, чтобы взглянуть на королеву.

— В таком виде никуда ехать нельзя! — брезгливо отрезала Марианна. Впервые в жизни родная дочь вызывала у нее откровенную неприязнь.

Виктория обернулась и удивленно посмотрела на мать, однако не произнесла ни слова.

— Еще как можно! — стояла на своем Кейт. — Что за дурацкий маскарад? Ни один человек на свете ни на миг не поверит, что я — это Виктория. А если даже и поверит, то неужели потом не вспомнит о подлоге? Что, если принц встанет в церкви и прервет брачную церемонию? Заявит, что невеста совсем не та молодая леди, с которой он встречался?

— Этого не случится хотя бы потому, что свадьба состоится сразу после визита, по церковной лицензии, — успокоила Марианна. — Димсдейла впервые пригласили в замок, и упустить возможность мы не можем. Его высочество устраивает бал по случаю собственной помолвки, и ты поедешь вместо Виктории… точнее, в качестве Виктории.

— Но почему бы ей не отложить визит до выздоровления и не поехать самой, после бала?

— Потому что я должна как можно скорее выйти замуж, — потупилась Виктория.

Кейт на миг застыла.

— Должна?

Виктория коротко кивнула. Кейт взглянула на мачеху, и та пожала плечами.

— Скомпрометирована. Уже три месяца.

— О Господи! — горячо воскликнула Кейт. — Но ты же его совсем не знаешь!

— Я люблю Элджи, — серьезно призналась Виктория. — После того как в марте, воскресным утром, увидела его в Вестминстерском аббатстве, даже не хотела дебютировать, но мама заставила.

— В марте, — повторила Кейт. — Ты встретилась с ним в марте, а сейчас уже июнь. Неужели милый Элджи сделал предложение три месяца назад, и ты все это время молчала?

Виктория смущенно хихикнула.

— Ты прекрасно знаешь, когда он сделал предложение: я сразу сообщила новость, — всего лишь две недели назад.

Марианна поморщилась так, что морщины не смог бы разгладить даже чудодейственный крем из толченого жемчуга.

— Димсдейл немного запоздал с ухаживанием.

— Только не с ухаживанием! — возразила Кейт. — В этом отношении он как раз проявил редкую проворность.

Марианна недовольно нахмурилась.

— Как только лорд Димсдейл осознал ситуацию, немедленно сделал Виктории официальное предложение.

— На вашем месте я бы его убила, — заключила Кейт.

— Правда? — Марианна неопределенно улыбнулась. — Что ж, ты всегда была дурочкой. Лорд Димсдейл носит титул виконта, а когда-нибудь получит и вполне приличное состояние. К тому же он по уши влюблен в твою сестру и твердо намерен на ней жениться.

— Повезло, — пробормотала Кейт и посмотрела на Викторию: та без остановки водила пальцем по больной губе. — Я ведь советовала вам нанять дуэнью, Марианна. Виктория могла бы найти и более интересного жениха.

Миссис Долтри молча отвернулась к зеркалу. По правде говоря, Виктория годилась не каждому: слишком мягкая, почти как пропитанный сиропом пудинг, да и плакала слишком часто и много.

Хотя, с другой стороны, хороша собой и наверняка плодовита. Плодовитость — очень ценное женское качество. Достаточно вспомнить, как страдал отец от отсутствия сына. Спустя всего лишь две недели после смерти матери женился во второй раз — настолько не терпелось начать новую жизнь, основать новую семью.

Должно быть, Марианна выглядела такой же плодовитой, какой на практике оказалась ее дочь. К сожалению, убедиться он не успел.

— Значит, вы просите меня поехать к принцу и притвориться Викторией, — задумчиво подытожила Кейт.

— Нет, не прошу, — тут же возразила Марианна. — Приказываю.

— О, мама! — со слезами на глазах воскликнула Виктория. — Зато я прошу. Умоляю. Пожалуйста, Кейт, пожалуйста. Я так хочу выйти замуж за Элджи! И не просто хочу — должна. Тогда, весной, я еще не совсем понимала, что к чему, и… — Она расправила платье. — Нельзя, чтобы все вокруг узнали о ребенке. И Элджи тоже так считает.

Разумеется, Виктория далеко не сразу осознала, что ждет ребенка. Более того, сам акт зачатия тоже скорее всего оставался для нее тайной, не говоря уж о последствиях.

— Нет, вы не приказываете, а просите. — Кейт посмотрела на мачеху. — Единственное, что в ваших силах, — это втолкнуть меня в экипаж лорда Димсдейла. А вот проконтролировать хотя бы малую часть из того, что я скажу этому неведомому принцу, все равно не сможете.

Марианна сердито нахмурилась.

— Но еще важнее другое, — продолжала Кейт. — Всего лишь несколько месяцев назад Виктория дебютировала в обществе, причем, насколько мне известно, очень ярко. На балу в замке наверняка окажутся те, кто ее уже видел.

— Именно поэтому я и посылаю туда тебя, а не какую-нибудь девчонку с улицы, — парировала мачеха с обычной прямолинейностью.

— С тобой поедут мои собачки, — добавила Виктория. — Ведь это они сделали меня знаменитой. Увидев милых крошек, все сразу подумают, что ты — это я. — По хорошенькой щечке скатилась очередная хрустальная слеза. — Вот только мама говорит, что я должна отказаться от своих любимцев.

— Сейчас они сидят у меня в спальне, — констатировала Кейт.

— Отныне собаки твои, — распорядилась Марианна, — по крайней мере на время визита. А потом мы… — Она взглянула на дочь и осеклась. — Потом отдадим их каким-нибудь достойным сироткам.

— Ах, бедняжки всей душой полюбят моих малюток, — мечтательно произнесла Виктория, всецело игнорируя то обстоятельство, что привычка кусаться сирот вовсе не порадует.

— Кто же будет сопровождать меня в качестве компаньонки? — поинтересовалась Кейт. Продолжать разговор о крысах ей не хотелось.

— Тебе никто не нужен, — презрительно отрезала Марианна. — Прекрасно скачешь по полям в полном одиночестве.

— Очень жалею, что не таскала с собой Викторию, — заметила Кейт. — Уж я бы не позволила Димсдейлу обращаться с ней как с обычной гулящей девчонкой.

— О, зато ты наверняка сохранила девственность! — злобно огрызнулась Марианна. — Вот только непонятно, какой от этого достоинства толк. Не беспокойся, лорд Димсдейл не станет посягать на твою пыльную добродетель: он влюблен в Викторию.

— Да, Элджи меня любит, — всхлипнула Виктория. — И я его тоже люблю. — Бархатные глаза снова увлажились.

Кейт вздохнула:

— Но ведь я поеду в образе Виктории. Если появлюсь в замке наедине с Димсдейлом, разразится скандал, причем затронет он не меня, а ее. После этого уже никто не удивится, что со дня свадьбы до рождения ребенка прошло меньше положенного срока.

В комнате повисло напряженное молчание.

— Что ж, будь по-твоему, — наконец решила Марианна. — Викторию я, разумеется, сопровождала бы сама, но оставлять ее одну в таком состоянии не хочу. Можешь взять с собой Розали.

— Горничную? Назначаете мне в компаньонки горничную?

— Ну и что? — пожала плечами мачеха. — Она может сесть между тобой и лордом Димсдейлом — на тот случай если ты окончательно потеряешь голову и бросишься его обнимать. К тому же крысиная горничная тоже поедет.

— У собак есть собственная горничная?

— Да. Мери, которая обслуживает первый этаж, — пояснила Виктория. — Она чистит камины, а еще каждый день купает моих питомцев и расчесывает им шерстку. Видишь ли, держать домашних животных — большая ответственность.

— Нет, Мери я не возьму, — решительно заявила Кейт. — Миссис Суоллоу без нее ни за что не обойдется.

— Как скажешь. — Марианна равнодушно пожала плечами.

— И все же из этой затеи ничего хорошего не получится. — Кейт попыталась вернуть разговор в разумное русло. — Мы же совсем не похожи друг на друга.

— Еще как похожи! — убежденно воскликнула мачеха.

— Нет, действительно не похожи, — поддержала сводную сестру Виктория. — Я… такая как есть, а Кейт… — Она окончательно запуталась и умолкла.

— Виктория хочет сказать, что она очень красивая, а я нет, — мужественно пришла на помощь Кейт. — К тому же мы всего лишь сводные сестры, а потому сходства между нами ничуть не больше, чем между двумя любыми, случайно оказавшимися рядом англичанками.

— У вас одинаковый цвет волос, — убежденно заявила Марианна и закурила новую сигарету.

— Разве? — с сомнением уточнила Виктория.

Вообще-то Марианна была права. Существенная разница заключалась в прическах: подстриженные по последней моде локоны Виктории изящно обрамляли хорошенькое личико, а Кейт по утрам торопливо расчесывала волосы, привычным движением скручивала в жгут и закалывала на затылке. Времени на сложную прическу никогда не хватало. Да и на простую тоже.

— Вы с ума сошли. — Кейт не оставляла надежду вразумить мачеху. — Все равно никто не поверит, что я ваша дочь.

Виктория нахмурилась, и на чистом лбу появилась опасная морщина.

— К сожалению, мама, так и есть. Об этом я просто не подумала.

Взгляд Марианны стал напряженным, что случалось только в минуты настоящего гнева. Вот только что ее так рассердило?

— Кейт выше меня. — Виктория прилежно загнула пальчик. — И волосы у нее значительно темнее и намного длиннее. Да и вообще мы выглядим совсем по-разному. Даже если она наденет мое платье.

— Вы сестры, — неумолимо процедила Марианна сквозь зубы.

— Сводные сестры, — терпеливо уточнила Кейт. — Тот факт, что вы вышли замуж за папу, не сделал нас родственницами. А ваш первый муж…

— Повторяю, вы сестры.

Глава 2

Замок Поумрой, Ланкашир

— Ваше высочество.

Принц, чей полный титул звучал как Гейбриел Альбрехт Фредерик Уильям фон Ашенберг-Уорл-Марбург-Баасфельд, обернулся и увидел дворецкого Бервика. Тот стоял у двери с серебряным подносом в руках.

— Унгентариум разбился на мелкие куски, Вик. Говори скорее.

— Унгентариум, — с отвращением повторил Бервик. — Можно подумать, что это какой-нибудь непристойный предмет, купленный в Париже. В непристойном квартале, — брезгливо добавил он.

— Избавь, пожалуйста, от своих критических суждений, — отмахнулся Гейбриел. — Этот кувшин предназначен для мертвых, а не для живых. Был найден в детской могиле. Внутри лежало шесть маленьких косточек для игры в бабки.

Бервик подошел и склонился над столом, сплошь усыпанным глиняными черепками.

— А где же косточки?

— Болван Биггитстиф их выкинул. Да он и сам кувшин тоже выкинул, потому что ребенок оказался бедным, а профессор предпочитает разорять могилы королей. Вот пытаюсь понять, каким образом держалась крышка, которой у меня нет. Скорее всего вот здесь, с двух сторон, существовали бронзовые заклепки. — Принц провел пальцем по остатку горлышка. — И прежде чем унгентариум попал в могилу, эти заклепки чинили по крайней мере один раз. Вот видишь?

Бервик посмотрел на черепки.

— Не мешало бы снова починить. Что вас привлекает в этом хламе?

— Родители умершего ребенка не смогли дать ему в подземный мир ничего, кроме кувшина с костями, чтобы он и там мог играть в бабки. — Гейбриел взял лупу. — Так чем же этот дар хуже золота, за которым охотится Биггитстиф?

— От княжны Татьяны пришло известие, — сообщил Бервик, безоговорочно приняв суждение господина относительно ценности археологических находок. — Ее светлость сейчас в Бельгии и прибудет в положенное время. И еще: уже двести человек подтвердили, что будут присутствовать на балу в честь вашей помолвки. Среди них и ваш племянник Алджернон Беннет, лорд Димсдейл. Судя по всему, он прибудет заблаговременно.

— И привезет с собой золотое руно? — Гейбриел знал, что родственник, которого он помнил толстым неуклюжим мальчишкой, собирается жениться на одной из самых богатых наследниц Англии.

— Его сиятельство явится в сопровождении невесты, мисс Виктории Долтри, — оповестил дворецкий, заглянув в список.

— Трудно поверить, что Димсдейл сумел заполучить такой подарок. Не иначе как у этой мисс что-нибудь не в порядке: или веснушки, или косоглазие, — пробормотал Гейбриел, старательно прилаживая осколки в надежде определить местонахождение заклепок.

Бервик покачал головой.

— Мисс Долтри дебютировала в Лондоне этой весной и была признана одной из самых красивых молодых леди на брачном рынке. — Принц провел в Англии всего лишь несколько месяцев, однако дворецкий уже успел узнать все сплетни бомонда. — Ее влюбленность в жениха также привлекла всеобщее внимание, — добавил он.

— А все потому, что она еще не видела меня, — беспечно заметил Гейбриел. — Может, я успею ее украсть до того, как вернется моя собственная невеста? Готов сменить русское золотое руно на английское, тем более что английский язык намного легче русского.

Дворецкий молча оглядел господина с головы до пят. Гейбриел отлично знал, что тот увидел: старательно зачесанные со лба длинные черные волосы, кустистые брови, наводившие страх на некоторых особенно чувствительных дам, темную щетину, от которой никогда не удавалось избавиться. Что-то в его внешности отпугивало мягкосердечных красоток — особенно тех, которые любили ласково прижаться к нему и поворковать.

— Попробовать-то, конечно, можно, — наконец отозвался Бервик. — Вот только боюсь, что рук не хватит: придется очаровывать собственную невесту.

Не лучшее из его оскорблений, но тоже ничего.

— Говоришь так, как будто Татьяна при одном лишь взгляде на меня тут же от страха убежит. — Гейбриел отлично сознавал, что выражение его темных глаз неизменно приводило в ужас нежных леди, привыкших видеть в мужчинах комнатных собачек. Но с другой стороны, еще не родилась та, чьи глаза не распахнулись бы от счастья при встрече с особой королевской крови. Каждой хотелось получить своего собственного, карманного принца.

И все же впервые в жизни предстояло испытать свои чары не на любовнице, а на жене. Давно известно, что к браку женщины относятся куда серьезнее, чем к случайной встрече в постели.

Гейбриел сдержал ругательство, готовое сорваться с губ, и, повернувшись к столу, взглянул на разбитый кувшин.

— Наверное, хорошо, что у невесты не больше выбора, чем у меня.

Бервик поклонился и исчез так же бесшумно, как появился.

Глава 3

Ярроу-Хаус

В комнате стало неестественно тихо — как в лесу после выстрела.

Виктория стояла молча. Кейт посмотрела в ее мягкие, чуть подернутые туманом глаза и поняла, что заявление матери пролетело мимо ее сознания.

— Мы сестры? — едва слышно переспросила она.

— Да. А потому советую не продолжать спор, а поехать к принцу, не дожидаясь позора, потому что Виктория — твоя сестра.

Внезапно Кейт почувствовала облегчение. Конечно же, она просто не так поняла…

— Единокровная сестра, — уточнила Марианна скрипучим голосом.

— Но ведь… — Кейт повернулась к виновнице суматохи. — Сколько тебе лет?

— Ты и сама отлично это знаешь. — Виктория снова потерла нижнюю губу и тихонько всхлипнула. — Ровно на пять лет меньше, чем тебе.

— Значит, восемнадцать. — Голос прозвучал спокойно, хотя сердце отчаянно колотилось.

— А из этого следует, что тебе уже все двадцать три, — любезно подсказала Марианна. — Или даже двадцать четыре. В таком возрасте недолго и забыть.

— А как же ваш муж, полковник?

Марианна неопределенно пожала плечами.

Кейт испугалась, что задохнется. Жизнь внезапно предстала в новом свете, с бесконечными неразрешимыми вопросами, о существовании которых она прежде и не подозревала. Да, всего через две недели после похорон матери отец вернулся домой и с порога заявил, что собирается жениться по специальной лицензии.

Мама много лет тяжело болела и все время лежала, а отец изредка заглядывал в комнату и ограничивался несколькими жизнерадостными фразами да иногда посылал от двери воздушный поцелуй. Ни разу не присел возле кровати, не взял мать за руку, не погладил по волосам.

Потому что, как выяснилось, все это время он сидел рядом с Марианной.

— Кажется, я что-то пропустила. — Виктория посмотрела озадаченно. — Ты плачешь, Кейт?

Кейт сдерживалась из последних сил. В последний раз она лила слезы на похоронах отца.

— Разумеется, нет!

В комнате вновь повисла давящая тишина.

— Но почему же вы никогда ничего не рассказывали? — наконец обратилась она к мачехе. — Хотелось бы узнать подробности.

— Подробности тебя не касаются, — отрезала Марианна и посмотрела на дочь. — Помнишь, милочка, как мы встречались с нашим дорогим Виктором еще до того, как переехали жить в этот дом?

Виктор! Кейт никогда и в голову не приходило, что имя сводной сестры непосредственно связано с именем отца.

— Да, — кивнула Виктория, — часто встречались.

— А все потому, что твоя мать была его любовницей, — пояснила Кейт. — Полагаю, отец ездил к вам одиннадцать лет подряд — до тех пор пока не умерла мама. — Она повернулась к Марианне: — А существовал ли вообще полковник? Или Виктория родилась вне брака?

— Какая разница? — отрезала мачеха ледяным тоном. — Я и сама в состоянии обеспечить дочку всем необходимым.

В этом Кейт не сомневалась. Любимый безалаберный отец завещал все свое состояние новой жене, ну а Марианна обратила наследство в щедрое приданое для Виктории. Ей и дела не было до того, что поместье требовало постоянной заботы и вложения средств. Отныне полноправной хозяйкой стала сестра.

Сестра, которая оказалась не только беременной, но к тому же рожденной за рамками закона. Судя по всему, полковника, своего первого мужа, Марианна просто выдумала… чтобы соблюсти видимость приличия.

Мачеха встала и затушила сигарету в пепельнице, уже и без того переполненной окурками.

— Признаюсь, я потрясена. Почему вы не обнимаетесь в порыве сестринской радости? Что ж, раз так, придется расставить точки над i. Ты, Кэтрин, отправишься в замок Поумрой, потому что твоя единокровная сестра ждет ребенка и ей незамедлительно нужно выйти замуж. Наденешь платье Виктории, возьмешь с собой этих нелепых собачонок и сделаешь все, что потребуется. — Марианна выглядела решительной и очень-очень усталой.

— Но в этом случае вы оставите семье Крэбтри их дом, — немедленно парировала Кейт.

Мачеха пожала плечами, и стало ясно, что на самом деле судьба вдовы священника ей глубоко безразлична, а заговорила она об этом всего лишь на тот случай, если бы тема кровного родства не сработала.

— Я пригласила того самого парикмахера, который стриг Викторию, — сообщила она ровным тоном. — Мастер приедет завтра и приведет в порядок твои волосы. А еще придут три портнихи — ведь понадобится ушить не меньше двадцати платьев.

— В замке придется провести дня три-четыре, — пояснила Виктория.

Она встала, и Кейт впервые заметила, что сестра действительно в положении: в движениях появилась медлительность и тяжесть.

— Прости, мне очень жаль, — тихо произнесла она.

— Тебе не о чем жалеть и не за что извиняться! — перебила Марианна.

— Нет, есть, — настойчиво возразила Виктория и снова обратилась к Кейт: — Жаль, что отец оказался таким, каким был. О том, что он женился на моей маме, я, конечно, не жалею, а вот обо всем остальном… представляю, как ты к нему теперь относишься.

Кейт не любила вспоминать отца. Все семь лет, прошедшие со дня смерти, старалась о нем не думать. Было слишком больно представлять, как он смеялся, как стоял возле камина с бокалом в руке и рассказывал забавные истории о Лондоне.

И вот внезапно появилась новая причина для боли.

Она вежливо ответила на объятие Виктории, но при первой же возможности отстранилась и посмотрела на мачеху.

— С поездкой все понятно, но зачем мне сегодня выходить к обеду?

— Лорд Димсдейл сомневается, что вы похожи настолько, что удастся обмануть кого-нибудь из тех, кто уже видел твою сестру.

— А как же волосы?

— Дело не в волосах. Как только наденешь приличное платье, сразу сама увидишь сходство. Виктория известна своей красотой, собаками и хрустальными туфельками. Если не пустишь в ход свой ядовитый язык, то вполне за нее сойдешь.

— Что еще за хрустальные туфельки? — удивилась Кейт.

— О, это просто чудо! — Виктория забыла о слезах и восторженно захлопала в ладоши. — Это я ввела их в моду, и в этом сезоне все начали носить такие!

— У вас один и тот же размер, — заметила Марианна. — Должны подойти.

Кейт посмотрела сначала на свое старое серое платье, а потом на мачеху.

— А что бы вы делали, если бы отец был жив? В этом случае я дебютировала бы в свете, как собиралась, и все сразу заметили бы наше с Викторией сходство.

— Это обстоятельство нисколько меня не тревожило, — отмахнулась Марианна.

— Но почему же? Вдруг кто-нибудь увидел бы нас вместе и догадался?

— Девочка моложе тебя на целых пять лет! До твоего замужества вполне можно было держать ее в классной комнате.

— А что, если бы никто не сделал мне предложение? Если бы мужа не нашлось?

Марианна криво усмехнулась:

— Еще чего! Тебе никогда не приходило в голову посмотреть в зеркало?

Кейт вздохнула. Разумеется, в зеркало она смотрела. И видела скучные, абсолютно правильные черты лица. Ни волшебных глаз Виктории, ни ее восхитительных локонов, ни очаровательной улыбки. Ничего этого просто не было.

— Ты просто дурочка. — Марианна потянулась к портсигару, но передумала. — Слишком много курю, а все из-за тебя. Ради всего святого, постарайся к восьми часам надеть что-нибудь приличное: посоветуйся с горничной Виктории, она подскажет. В твоей ужасной тряпке даже камины чистить стыдно.

— Не хочу, чтобы Элджи видел мою губу, — заныла Виктория.

— Не волнуйся. Прикажу Черридерри поставить на стол одну-единственную свечу, — успокоила мать. — Твой Димсдейл не заметит, даже если крыса прыгнет к нему в тарелку.

Таким образом, круг замкнулся, потому что именно с крыс вся история и началась.

Глава 4

Кейт ясно сознавала, что все домашние на ее стороне. Слуги давным-давно жили в Ярроу-Хаусе, а многие из молодых лакеев и горничных здесь родились и выросли. Все они привыкли прислуживать аристократам — истинным леди и джентльменам, — а не нахальным амбициозным выскочкам. Низкое происхождение Марианны сразу бросалось в глаза. Сама Кейт раньше считала, что мачеха — дочь торговца, которой посчастливилось выйти замуж за полковника. Разве можно было представить, что она…

Она — это она.

Падшая женщина. Любовница отца. Одним словом, распутница.

Стоило ли удивляться, что бедняжка Виктория, едва выйдя в свет, сразу себя потеряла? Мать не сумела достойно провести дочь даже через первый сезон. Честно говоря, Кейт и сама не очень ясно представляла, как следует вести себя в обществе. Когда мать окончательно слегла, ей едва исполнилось двенадцать. В шестнадцать Кейт осталась сиротой, а отец тут же женился снова. Конечно, она привыкла пользоваться столовыми приборами и умела делать изящный реверанс, однако с тонкостями бомонда была не знакома.

Правда, целый год продолжались регулярные уроки танцев, но было это давно… можно сказать, в другой жизни. Наверное, существовали какие-то особые правила беседы с принцами. Может быть, к особам королевской крови нельзя поворачиваться спиной, а чтобы выйти из комнаты, нужно пятиться? Или этот закон относится исключительно к королям и королевам?

Горничную Розали удалось отыскать в гардеробной Виктории. Когда-то эта комната предназначалась для гостей, но со временем платьев накопилось невероятное множество, а посетители, напротив, иссякли, и спальня постепенно превратилась в склад одежды.

Кейт с любопытством огляделась. Вдоль стен стояли огромные шкафы и комоды, до отказа набитые тряпками. Из полуоткрытых ящиков свисали кружева и ленты, торчали уголки украшенных вышивкой тканей. В воздухе витал легкий аромат роз и свежего белья.

— Черридерри уже предупредил о сегодняшнем обеде, а завтра утром придут портнихи, — с готовностью сообщила Розали. — Вот, перебираю платья мисс Виктории.

Задача оказалась не из легких, поскольку по масштабу гардероб дочери едва ли уступал гардеробу матери. К счастью, порядка здесь было намного больше.

— Наверное, сегодня вечером лучше надеть вот это, потому что с ним меньше всего работы: нескольких стежков на талии будет достаточно.

Она показала платье из бледно-розового шелка. Вырез выглядел довольно скромным, а юбку украшали многочисленные рюши и воланы, под которыми просвечивал атласный чехол более насыщенного оттенка.

Кейт осторожно тронула воздушную ткань. Отец умер еще до того, как пришла пора готовиться к светскому дебюту и целенаправленно посещать модисток. Ну а после похорон траурный черный цвет сменился тусклым серым и скучным коричневым — эти оттенки как нельзя точнее отражали положение падчерицы в доме.

— Розовый выгодно подчеркнет ваши прекрасные волосы, — пояснила Розали. — А корсет и вообще не нужен: вы такая тоненькая.

Горничная начала расстегивать на госпоже платье, однако Кейт тут же ее отстранила.

— Пожалуйста, позвольте мне… — попросила та.

Кейт покачала головой.

— Я уже много лет обхожусь своими силами. Если потребуется, поможешь надеть новое платье, а уж с этим как-нибудь справлюсь.

Вскоре мисс Долтри осталась в одной старенькой сорочке. Корсет у нее, конечно, был, однако эта сложная деталь дамского туалета плохо сочеталась с верховой ездой, а потому без дела лежала в нижнем ящике комода.

Внимательный взгляд горничной скользнул по потертым, обтрепанным бретелькам, подшитым не очень умелой рукой, по подолу, которому не мешало бы оказаться на несколько дюймов ниже.

— Мистер Долтри… — начала она, но договорить не решилась.

— Переворачивается в могиле и так далее, — продолжила Кейт. — Давай-ка лучше займемся делом.

Розали принялась вытаскивать из прически шпильки, то и дело прищелкивая языком, как будто процесс доставлял наслаждение.

— Даже не представляла, что у вас такие роскошные волосы! — наконец восторженно воскликнула она, едва локоны вырвались на свободу.

— Специально затягиваю их в пучок и закалываю, — пояснила Кейт. — Очень мешают работать.

— Но вы не должны работать! — возмутилась горничная. — Все это неправильно: и старое линялое платье, и сорочка, больше похожая на посудную тряпку. Я даже не знала, что все настолько плохо!

Она убрала расческу, выдвинула один из ящиков, где стопками лежало тонкое ослепительно белое белье, и достала совершенно новую сорочку.

— У мисс Виктории их столько, что исчезновения одной она даже не заметит — не потому, что такая же неаккуратная, как мать: просто предпочитает шелковые. — Розали ловко сняла с Кейт старую сорочку и бросила на пол. — Ну а мне больше нравится хороший хлопок, потому что на шелке остаются следы от пота. Настоящая леди должна быть безупречна до последней ниточки.

Сорочка скользнула по коже как прозрачное облако, а изящное кружево вернуло давно забытое ощущение изысканной элегантности.

Если бы отец не ушел из жизни так рано и светский дебют состоялся, Кейт постоянно носила бы дорогое белье и изящные платья, а не одевалась бы в серые лохмотья, как бедная родственница, в которую превратилась сразу после его смерти.

Мать оставила ей небольшое состояние, однако какой смысл в приданом, если у нее нет никакой надежды на то, что она встретит достойного человека. Несколько лет подряд Кейт пыталась заставить себя уехать из дому, отправиться в Лондон, найти работу гувернантки… любым способом выбраться из безнадежного тупика. Но это означало бы бросить на произвол судьбы арендаторов и слуг, позволить Марианне безнаказанно глумиться над людьми.

И она осталась.

Не прошло и часа, как волосы были тщательно расчесаны, завиты и уложены в стиле Виктории. Толстый слой рисовой пудры придал лицу такой же изнеженно-бледный оттенок, каким отличалась кожа сестры. Последний штрих — розовая, в цвет платья, губная помада.

Кейт подошла к зеркалу в надежде увидеть томную, изнеженную красавицу. Увы, вместо радости пришлось пережить глубокое разочарование. Викторию она не напоминала даже отдаленно, а красавицей ее мог бы назвать разве что слепой. Фигура выглядела слишком худой и угловатой, а платье неуклюже свисало с плеч.

Розали потянула за рукав.

— У вас руки совсем не такие, — пробормотала она.

Кейт посмотрела вниз и сразу поняла, в чем дело. Два-три часа в день она неизменно проводила в седле и объезжала поместье, чтобы поддерживать хозяйство в том же исправном состоянии, в каком содержал его управляющий — до тех пор пока мачеха не вышвырнула неугодного слугу из дома. Натруженные руки выглядели мускулистыми и загорелыми: трудно было представить, что другие молодые леди хотя бы раз в жизни сталкивались с подобной проблемой.

Но это еще не все. Несмотря на пудру, помаду и кудри, лицо упрямо отказывалось меняться и принимать несвойственное кукольное выражение. Скулы все равно оставались слишком резкими, а брови — чересчур густыми и темными.

— Но я же совсем не похожа на Викторию! — воскликнула Кейт, не в силах скрыть отчаяние. В глубине души у нее таилась надежда, что мода окажется всесильна и красивое платье, прическа и пудра с помадой сотворят чудо и превратят ее в такую же изнеженную красавицу, какой была Виктория, — в бриллиант чистой воды.

И все же старшая мисс Долтри выглядела не бриллиантом, а самым простым и грубым камнем, каких много валяется на обочине дороги, — короче говоря, самой собой.

— Да, стиль явно не ваш, — вздохнула Розали. — Цвет выбран неправильно. Нужны более смелые тона.

— Тебе ведь известно, зачем мне неожиданно потребовалось стать похожей на Викторию? — Кейт не сомневалась, что Черридерри не поленился подняться наверх вслед за госпожой, устроился под дверью и подслушал каждое слово.

Розали строго поджала губы:

— Надеюсь, не случилось ничего такого, о чем мне не следует знать.

— Марианна приказала мне отправиться с визитом в замок Поумрой и выдать себя за Викторию.

Взгляды служанки и госпожи встретились в зеркале.

— Ничего не получится, — заключила Кейт. — Для такого фокуса Виктория слишком красивая.

— Вы тоже красивая, — твердо заявила горничная, — но только по-другому.

— Рот слишком большой, да и похудела совсем… с чего бы это?

— С чего? После смерти отца работаете за десятерых. Зато мисс Виктория, благослови Господь ее душу, пухлая и мягкая как подушка. Вот уж кому действительно не с чего худеть.

Кейт посмотрела на оборки на груди — вернее, на том месте, где у женщин обычно бывает грудь.

— А нельзя сделать меня попышнее? В этом платье я выгляжу совсем плоской.

Розали поправила кружева.

— Не волнуйтесь, мисс Кейт, у вас очень милый бюст, хотя и небольшой. Боюсь, в этом платье добавить уже ничего нельзя, но я подберу другие, более подходящие по фасону. Слава Богу, у мисс Виктории столько нарядов, сколько модистка и за год не сошьет.

Впрочем, задумавшись лишь на миг, горничная взяла два чулка, аккуратно скатала и засунула Кейт под корсаж. Таким простым способом проблема была решена.

Кейт с горечью смотрела в зеркало. Странно, что при похожих чертах лица она совсем не напоминала Викторию. Наверное, все дело в возрасте: что ни говори, а пять лет разницы не шутка. Завитая, накрашенная, в нелепом розовом платье она выглядела отчаявшейся старой девой.

Паника оказалась чувством новым и при этом далеко не радостным. Уже много лет Кейт не имела возможности одеваться прилично и совсем забыла о возрасте. И вот неожиданно выяснилось, что молодость стремительно и безвозвратно проходит.

Через несколько месяцев ей исполнится двадцать четыре. Старуха.

Почему же она не заметила, что изменилась, утратила мягкую округлость форм, очарование и привлекательность? Когда горечь и разочарование успели проникнуть в кровь и превратить ее из молодой симпатичной девушки в странное существо с неопределенной внешностью?

— Нет, ничего не получится, — печально заключила Кейт. — Разве можно принять меня за прелестную дебютантку, восхитившую общество своей красотой?

— Главное — правильно подобрать наряд, — успокоила ее Розали. — Да, в этом платье вы действительно выглядите не самым лучшим образом, мисс, но я обязательно найду что-нибудь другое, и все будет в порядке.

Кейт ничего не оставалось, кроме как молча кивнуть. Она думала…

Нет, она мало об этом думала. И все-таки твердо знала, что хочет выйти замуж и родить собственных детей.

Внезапно ее захлестнула волна страха: а что, если уже поздно, что, если никогда?..

Кейт не позволила себе закончить мысль.

Она вытерпит этот визит ради Виктории, неожиданно обретенной сестры. А потом уедет в Лондон и постарается превратить мамино приданое в брачную лицензию.

Женщины занимались этим всегда — с момента сотворения мира. Может, и у нее получится?

Кейт расправила плечи. После смерти отца пришлось познать настоящее унижение: встретив знакомых, прятать руки, чтобы никто не увидел покрасневших от холода пальцев; держать ноги поближе к лошадиному боку, чтобы не бросались в глаза поношенные башмаки; раз за разом притворяться, что забыла дома шляпу.

И вот теперь предстояло выдержать новое испытание: одеться юной девушкой, чувствуя себя при этом старой девой, синим чулком. Ничего, она справится и с этой нелегкой задачей.

Глава 5

Несколько часов спустя, безнадежно измученная, Кейт наконец-то вернулась в свою комнату. Она встала в пять утра и три часа кряду не поднимала головы от бухгалтерских книг, а в восемь села верхом и отправилась проверять, как обстоят дела в поместье. Неожиданные откровения и внезапные открытия тоже не прошли даром. За обедом Марианна грубила даже будущему зятю, а Виктория все время плакала.

И вот теперь ее ждали собаки. «Крысы» уселись полукругом и дружно уставились на дверь.

В этом сезоне самым модным аксессуаром считалась маленькая собачка. Ну а Виктория и Марианна, твердо верившие, что двадцать три бальных платья в двадцать три раза лучше одного, купили не одну собачку, а сразу трех.

Трех крохотных, пронзительно тявкающих, шелковистых мальтийцев.

Они были абсурдно малы — меньше кошки. Блестящая шерсть элегантно лоснилась, но Кейт этот неестественный, вычурный блеск казался отвратительным. Уж если заводить собаку, то большую, лохматую и лопоухую — похожую на тех, которые выбегали навстречу из деревенских дворов и радостно улыбались гостье. Такую, чтобы не тявкала, а лаяла всерьез, по-настоящему.

Впрочем, сейчас эти отвратительные создания не тявкали. Как только Кейт вошла, все трое сразу встали и, помахивая пушистыми хвостами, облепили ноги горячим кольцом. Наверное, они страдали от одиночества, ведь до укуса Виктория не отпускала их от себя ни на шаг. Может быть, хотели есть? Или, чего доброго, мечтали поскорее выйти в сад? Ах, если бы в комнате был звонок… но людям ее положения не пристало тревожить слуг. Кейт подумала о лестнице, об уставших за день ногах и вздохнула. Делать нечего, придется потерпеть еще немного.

— Наверное, ребята, нам пора прогуляться.

Хорошо, что собаки оказались терпеливыми и не сделали на полу ни одной лужи. Комнатка была невероятно маленькой, а окно располагалось так высоко, что запах не выветрился бы и за месяц.

Несколько минут ушло на то, чтобы прицепить к украшенным драгоценными камнями ошейникам поводки. При этом троица принялась истошно тявкать, прыгать и лизать лицо — увернуться от ласк оказалось нелегко.

Кейт зашагала вниз по черной лестнице — единственной, которая вела в ее комнату. Глухой звук шагов сопровождался стуком крохотных коготков по деревянным ступеням. Кейт устала настолько, что даже не смогла вспомнить имена новых подопечных. Кажется, что-то цветочное. Может быть, Фиалка, Маргаритка и Колокольчик? Нет, непохоже. Наверное, как-то по-другому.

— Что они едят? — спросила она Черридерри.

Дворецкий проникся искренним сочувствием: вышел в сад и показал госпоже участок, специально выделенный для собачьих нужд.

— Примерно час назад я направил в вашу комнату Ричарда. Он покормил собак и вывел на прогулку. Не могу сказать, что эти существа мне глубоко симпатичны, но должен признать, что они не злы и не агрессивны. Да и в неприятном происшествии не виноваты.

В эту минуту все трое зачем-то залезли друг на друга и образовали странную кучу, из которой торчали острые носы и пушистые хвосты.

— Цезарь вовсе не собирался кусать мисс Викторию, — продолжил Черридерри, — так что не волнуйтесь, вас он не тронет.

— Цезарь? А мне почему-то казалось, что у них цветочные имена.

— В этом-то и заключается одна из главных проблем, — пояснил дворецкий. — Мисс Виктория так и не смогла окончательно выбрать имена. Каждую неделю придумывала новые. Сначала собак звали Фердинанд, Фелисити и Фредерик. Сейчас — Цезарь, Коко и Честер, а недавно это были Мопси, Мария и… третьего не помню. Видите того, который немного крупнее остальных? Это и есть Цезарь. А двое других — Коко и Честер, хотя Честер так и не научился откликаться на новое имя. Признает только Фредерик или Фредди.

— Так почему же Цезарь укусил Викторию? Я до сих пор не знаю.

— Она кормила его изо рта.

— Что?

— Зажала в губах кусочек мяса и хотела, чтобы он осторожно взял. Опасная ошибка — вставать между собакой и мясом.

Кейт вздрогнула.

— Отвратительно!

— Во всем виновата принцесса Шарлотта: это она придумала кормить собак изо рта.

— А что с ними делать ночью? — с тоской спросила Кейт, мечтая лишь об одном — упасть на кровать и уснуть.

— Обращайтесь так, как положено обращаться с собаками: уважительно, но твердо. Ошибка мисс Виктории заключалась в том, что она принимала их за детей, а когда раздражалась, то отправляла в кухню. Поэтому они и не научились себя вести. Я вам дам пакетик с сырными обрезками. Угощайте всякий раз, как только приказ будет исполнен, и дисциплина не пострадает.

Вернувшись к себе, Кейт вскоре обнаружила, что каждая из собак обладает собственной ярко выраженной индивидуальностью. Цезарь отличался умом и сообразительностью, к тому же явно считал себя большим и сильным: рычал, скалился и грозил напасть на каждого, кто входил в комнату. Имя очень ему подходило: пес действительно напоминал отважного полководца.

Фредерик страдал от одиночества и искал ласки — во всяком случае, так казалось в тот момент, когда он запрыгнул на кровать и, отчаянно виляя хвостом, принялся лизать Кейт колени, а в довершение умоляюще заглянул в глаза, перекатился на спину и задрал лапы. Одним словом, пес оказался глупым — никакой не Фредерик, а самый настоящий Фредди.

Коко проявила небывалое тщеславие. Виктория приклеила ей на шерстку маленькие драгоценные камешки — наподобие блестящего воротника. Вместо того чтобы попытаться отодрать посторонние предметы, как сделала бы всякая уважающая себя собака, Коко сидела, гордо подняв голову и задрав нос. Кровать ничуть ее не заинтересовала, зато сразу привлекла бархатная подушка, появившаяся в углу рядом с миской для воды.

Кейт вытащила Фредди из постели и бросила на пол, однако он тут же прыгнул обратно и победил: сил для того, чтобы сражаться и отстаивать принципы, не осталось.

Она лежала неподвижно и думала об отце. Как он мог? Как мог обмануть ее? Наверное, любил Марианну, иначе не женился бы сразу после смерти мамы.

Хорошо, что дебютировать в свете ей так и не довелось. Бомонд представлялся загадочным миром, однако в одном сомневаться не приходилось: никто не захотел бы общаться с молодой леди, чьей мачехой стала женщина легкого поведения, пусть даже и сумевшая выйти замуж за своего покровителя.

И все же Марианна без смущения отправилась в Лондон, по-хозяйски ворвалась в особняк отца и представила Викторию в качестве красивой и очень богатой наследницы.

Да, полезный урок, сонно подумала Кейт.

Глава 6

Следующим утром

Французский парикмахер и лондонские доктора прибыли одновременно: первый для того, чтобы остричь длинные густые волосы Кейт, а второй и третий — чтобы вскрыть нарыв на губе Виктории. Но от процедур сестры единодушно отказались. Марианна впала в истерику, принялась кричать, как рыночная торговка, и размахивать над головой сигаретой.

Однако накануне вечером Кейт посоветовалась с горничной и решила до конца отстаивать собственную позицию. Она трезво оценивала ситуацию, понимала, что не молодеет, и единственным своим украшением считала пышные золотистые локоны. К тому же она с горечью сознавала, что выглядит очень худой, почти изможденной, и опасалась, что без роскошной копны на голове вряд ли сможет привлечь благосклонное внимание окружающих.

— Ни за что! — категорично отрезала она, стараясь говорить громче, чтобы заглушить рыдания Виктории.

Странно, но отказ вовсе не был для Кейт типичным образцом поведения. На протяжении последних семи лет ей приходилось то и дело вступать в отчаянные схватки с мачехой — например, когда та уволила опытного эконома и возложила на падчерицу обязанность закупать все необходимые продукты; когда прогнала управляющего поместьем и швырнула хозяйственные книги, заставив по ночам заниматься сложными подсчетами. Но при этом Кейт ни разу не отказалась выполнить приказ: покорно приняла счета и гроссбухи, покорно попрощалась с любимой гувернанткой, с надежными горничными, с управляющим и экономом.

По иронии судьбы виной всему, по-видимому, было тщеславие, заставлявшее Кейт брать на себя решение нелегких задач и справляться с любыми, даже самыми сложными, поручениями.

— Не буду стричься, — повторила Кейт с несвойственным ей упрямством.

Месье Бернье всплеснул руками и с ужасающим французским акцентом воскликнул, что с модной стрижкой мадемуазель сразу помолодеет на десять лет, а каждый год для нее — драгоценное приобретение.

Еще один удар по самолюбию.

— Благодарю за ваше мнение, месье, однако менять принятое решение не намерена.

— Ты все, все испортишь! — Казалось, Марианна сходила с ума от разочарования и злости. — Погубишь сестру! Она не сможет выйти замуж и родит ребенка вне брачных уз!

Кейт заметила, что глаза парикмахера изумленно расширились, и посмотрела на него так, как научилась смотреть за семь лет управления поместьем. Взгляд подействовал мгновенно: месье Бернье смущенно заморгал.

— Ничего страшного, мама, — всхлипнула Виктория. — Кейт просто возьмет с собой мои парики. Конечно, в них очень жарко, но несколько дней можно и потерпеть.

— Парики, — ошеломленно повторила Марианна и выпустила в воздух кольцо дыма.

— Их у меня не меньше дюжины: все разных цветов, в тон платьев, — продолжала Виктория. — Если Розали будет каждое утро туго заплетать волосы, а косы закалывать, то парики отлично подойдут. Все решат, что мне нравится регулярно менять внешность.

— Возможно, — согласилась Марианна и снова глубоко затянулась.

— Дам тебе даже самый модный, черкесский, — пообещала Виктория, и Кейт поморщилась. — Что ты, он очень красивый! Такой элегантный, светло-голубой, прекрасно гармонирует с синими и зелеными платьями. А к нему прилагается украшенная драгоценными камнями лента — чтобы крепче держался на голове.

— Вот и славно, — заключила Марианна. — А теперь, дочка, доктора вскроют твою губу, и чтобы больше я вас обеих не видела и не слышала!

Виктория кричала и плакала, однако эскулапам все-таки удалось довести операцию до победного конца.

В итоге Марианна слегла с острым приступом мигрени. Виктория слегла, ослабев от рыданий. Кейт надела на собак поводки и отправилась в деревню — навестить вдову Крэбтри.

Глава 7

Замок Поумрой

— Так что же все-таки случилось со львом? — Гейбриел быстро шагал по двору, направляясь, к дальней стене замка, где расположился домашний зверинец.

— Понятия не имею, — пожал плечами Бервик. — С утра страдает.

— Бедный старик, — вздохнул принц, подойдя к клетке.

Царь зверей беспомощно лежал в углу и тяжело, мучительно дышал. Он появился в замке всего лишь несколько месяцев назад, полный сил и энергии, готовый наброситься на любого, кто утратит осторожность. А сейчас глаза слезились, голова едва держалась. Несчастное животное испытывало жестокие страдания. Если бы это была лошадь…

— Он слишком молод, чтобы умереть. — Бервик словно услышал мысли господина.

— Огастас сказал, что больше года не протянет.

— Герцог хотел сбыть зверинец с рук, потому и преувеличил возраст льва. А на самом деле ему всего-то пять лет. Еще жить и жить.

— А как чувствуют себя остальные? — Гейбриел подошел к клетке слонихи.

Лисса мирно покачивала хоботом. Она вообще отличалась дружелюбным нравом: вот и сейчас приветливо протянула хозяину пучок соломы.

— Что здесь делает обезьяна? — удивился принц.

— Они подружились во время морского путешествия, — пояснил дворецкий, — и теперь почти не расстаются. Вместе веселее.

Гейбриел подошел ближе и внимательно посмотрел на маленького юркого зверька.

— Понятия не имею, что за порода. А ты не знаешь?

— Насколько могу судить, это существо называют карманной обезьяной. Герцогу ее подарил какой-то паша.

— Понятно. А слониху презентовал индийский раджа, так ведь? Что за ужасная манера — дарить животных? Дышать нечем!

Бервик шумно втянул носом воздух.

— Это точно. Можно переселить их подальше — например, за живую изгородь.

— Нет, там Лисса будет страдать от одиночества. Она любит общество. Нельзя ли хотя бы изредка выпускать ее из клетки?

— Пожалуй, имеет смысл построить в саду просторный вольер, — предложил Бервик.

Гейбриел долго смотрел на странную пару. Обезьянка сидела на голове слонихи и крохотными сморщенными ручками нежно поглаживала огромное ухо.

— Тебе еще не удалось найти работника, знающего толк в уходе за дикими животными?

— Пока нет, — покачал головой дворецкий. — Я пытался переманить человека из цирка Питермана, но он так и не захотел расстаться со своими львами.

— Нет уж, извини. Взять к себе львов Питермана мы не можем. Нам и своего хищника хватает! — Гейбриел вернулся к первой клетке. — Что же с ним все-таки случилось?

— Князь Фердинанд предположил, что зверь привык питаться человеческим мясом. Впрочем, не думаю, что авторитетное мнение вашего дядюшки следует принимать в качестве руководства к действию.

— А чем несчастного кормят у нас?

— Бифштексами, — ответил Бервик. — Причем лучшего качества.

— Может, диета слишком жирная? А что ест сам дядюшка после дурно проведенной ночи?

— Суп.

— Значит, накорми льва супом.

Бервик вскинул брови, однако кивнул.

— Да, кстати, а где сейчас князь Фердинанд?

— Сегодня утром его светлость решил поработать над битвой при Креси. Экспроприировал свинарник, который сейчас, к счастью, свободен от постояльцев, и устроил там имперский военный музей. Полсотни молочных бидонов изображают различные полки. Выставка пользуется огромным успехом у деревенских ребятишек.

— Думаю, он счастлив, — заключил Гейбриел. — Полагаю…

Договорить принц не успел, так как во дворе появился весьма высокий, крайне худой джентльмен и неспешно направился в сторону зверинца. Седые взлохмаченные волосы торчали на голове, как пух на макушке чертополоха, и при каждом шаге слегка покачивались.

— Не упоминай дьявола, чтобы не появился, — любезно приветствовал Гейбриел и поклонился.

— Взаимно, мой мальчик, — невозмутимо отозвался князь Фердинанд. — Взаимно. Ты, случайно, не встречал моего бедного пса?

Бервик слегка отступил и из-за плеча господина негромко произнес:

— Существует предположение, что его съел лев.

— Целиком, вместе с шерстью и когтями?

— Это вполне объясняет нынешнее состояние хищника.

— Нет, вашу собаку я не видел, — в свою очередь, отозвался Гейбриел.

— Не далее как вчера Бруно съел целую тарелку диких яблок. Соленых диких яблок, — сообщил князь Фердинанд со слезами на глазах. — Кормлю его исключительно соленьями и маринадами — считаю, что такая диета способствует пищеварению.

Вполне возможно, соленые яблоки не пошли на пользу собаке и — соответственно — льву.

— Может, Бруно спасся бегством? — Гейбриел повернулся и посмотрел на массивную арку, отделявшую хозяйственный двор от парадного. — Что, если он не оценил диетических изысков?

— Мой пес обожает соленья, — горделиво поведал дядюшка. — Особенно ему нравятся соленые помидоры.

— В следующий раз попробуйте соленую рыбу.

Краем глаза Гейбриел заметил опасное приближение двух тетушек. Обе игриво улыбались и многозначительно кивали. Он совершил молниеносный маневр и поспешил к замку, по пути едва не сбив с ног младшего сына кухарки. Принц бегом взлетел по лестнице и вскоре благополучно скрылся в своей комнате. Слава Богу, на этот раз пронесло!

Жить в огромном замке, конечно, было прекрасно, но это свободное пространство неуклонно заполнялось обитателями. Все эти жильцы так или иначе принадлежали Гейбриелу и полностью от него зависели: его родственники, его лев, его слониха, его слуги… и даже обожающий соленья пес требовал заботы, хотя, вполне возможно, уже взирал на земную суету с небес, причем с благодарностью за то, что ее покинул.

— Пожалуй, возьму ружье и прогуляюсь по лесу, постреляю птиц, — обратился принц к своему камердинеру, угрюмому человеку по фамилии Поул, которого великий герцог удалил из дворца за излишнюю осведомленность.

— Отлично, — отозвался Поул и тут же достал из огромного шкафа костюм для верховой езды: куртку и бриджи. — Свежий воздух и движение пойдут юному Альфреду на пользу. Мистер Бервик обучает его по французской системе, но пока дело идет не очень успешно. Полагаю, беготня за птицами придется щенку по душе.

— Согласен.

— Позвольте предложить вам пригласить с собой достопочтенного Бекингем-Тулуза. — Поул достал свежие чулки и положил на кровать строго параллельно бриджам.

— Это еще кто такой?

— Джентльмен прибыл вчера с рекомендательной запиской от принцессы Шарлотты. По протоколу вашему высочеству предстояло познакомиться с ним сегодня вечером, однако в связи с грядущим приездом племянника, лорда Димсдейла, ужин пройдет в семейном кругу, так что было бы полезно поприветствовать гостя сейчас.

— И что же представляет собой этот… Тулуз?

— Насколько могу судить, весьма склонен к проповедничеству.

— О, только не это! — горячо воскликнул Гейбриел. — Двор брата кишит религиозными фанатиками разнообразного толка и калибра! Не хватает еще, чтобы они расплодились и на моей территории! Учти, это не в твоих интересах, Поул. Если последую примеру герцога, то вы со львом немедленно окажетесь на улице.

Камердинер отстраненно улыбнулся, как будто услышал крайне неприличную шутку.

— Полагаю, ваше высочество не поддастся влиянию странствующего проповедника, как это случилось с его высочеством великим герцогом Огастасом. Мистер Тулуз специализируется в определенном амплуа: я уже предупредил молодых горничных, чтобы держались подальше от восточного крыла. Джентльмен обладает чрезвычайно привлекательными манерами, а сегодня утром уже пытался применить свой боевой арсенал в отношении княгини Марии Терезы, но, судя по всему, не преуспел.

Гейбриел представил шестидесятилетнюю тетушку — непоколебимую и крепкую, как немецкое военно-морское судно.

— Думаю, ты прав, — согласился он. — Так что же понадобилось мистеру Тулузу в моем доме?

— Могу предположить, что к сельской жизни джентльмена склонили бесчисленные лондонские долги, — пожал плечами всезнающий камердинер. — Чулки его чрезвычайно интересны: ярко-оранжевые, со стрелками, а сюртук стоит дороже изумруда средних размеров.

Если Поул что-то сказал, значит, так оно и было на самом деле, потому что в изумрудах он разбирался отлично.

— Хорошо, — подытожил Гейбриел. — Передай Бервику, что я в оружейной, а Тулузу отправь официальное приглашение принять участие в охоте. Думаю, дядюшка Фердинанд тоже не откажется составить компанию.

Принц спустился в просторную комнату, где хранились разнообразные мужские игрушки, и с увлечением занялся чисткой своего любимого охотничьего ружья. Испытанный «хаас» служил верой и правдой: единственное духовое оружие с семью нарезными пазами, которые позволяли мгновенно переключиться с оленя на фазана. Произведение немецких мастеров воплощало все, чего так не хватало в жизни: красоту, свободу, законченность. Принц никогда не охотился на более серьезную дичь, чем птицы и кролики, но данное обстоятельство вовсе не отменяло поклонения перед безупречностью «хааса», на отполированном стволе которого красовался искусно выгравированный герб герцогства Уорл-Марбург-Баасфельд.

А если говорить точнее, герб старшего брата.

В глубине души шевельнулось чувство облегчения, знакомое так же хорошо, как утренняя щетина на щеках. Гейбриел давным-давно понял, что участь простого принца устраивает его куда больше помпезного, но хлопотного титула великого герцога.

Младший брат считал старшего скучной сухой палкой, но в то же время не мог его не жалеть. Править небольшим государством — задача не из легких, особенно если учесть гонор и тщеславие трех средних братьев, каждый из которых считал себя вполне достойным короны.

Ну а если не короны, то по крайней мере богатой и знатной невесты. Не далее как вчера пришло письмо, в котором один из приятелей сообщал, что Руперт, самый красивый из великолепной пятерки, безудержно заигрывает с сестрой Наполеона.

Гейбриел нахмурился и обиженно поджал губы. Это только из-за Огастаса он здесь. Если бы несколько месяцев назад герцог окончательно не сошел с ума, то он, Гейбриел, сейчас был бы в Тунисе на раскопках Карфагена.

Да, жил бы полной жизнью, а не сидел здесь, в насквозь промокшем замке, в окружении престарелых родственников и погрязших в долгах придворных. Парился бы на южном солнце и бдительно следил, чтобы раскопки не превратились в алчное растаскивание истории.

В глубокой задумчивости Гейбриел с такой силой тер и без того блестящий ствол, что едва не уничтожил знаменитый герцогский герб.

К черту Огастаса с его бредовыми идеями! Гейбриел уже упаковал чемоданы и собрался отправиться в Тунис, когда религиозный пыл брата разгорелся ярким пламенем и побудил великого герцога удалить от своего двора каждого, кого правитель считал безнравственным, немощным, неловким или сумасшедшим.

Иными словами, практически всех до одного — ради спасения лицемерной душонки самого Огастаса.

Средние братья отказались вступиться: кто-то из страха утратить расположение властителя, а кто-то (как Руперт) из-за обычного равнодушия.

А так ему внезапно пришлось оказаться перед нелегким выбором: поселиться в забытом Богом старинном английском замке, без труда вмещавшем всех, кого великий герцог счел недостойными блестящего дворца, или уехать в Тунис и впредь не оглядываться.

Более того, он должен был теперь еще и жениться! Невеста из далекой России с богатым приданым должна была удержать замок от неминуемого разрушения. Замок, который был заполнен чудаками, неудачниками и просто сомнительными личностями — вместо добытых на захватывающих археологических раскопках обломков статуй, черепков и прочих чудес, которые давным-давно, в прошлом тысячелетии, составляли всемирную славу и непревзойденное величие древнего государства под названием Карфаген.

Сам он не верил в Карфаген. Собственно говоря, потому и рвался на раскопки, что сомневался в существовании Дидоны, легендарной царицы, да и самого великого города. Все это не более чем красивые сказки, выдуманные Вергилием.

И вот теперь Биггитстиф сидит на месте раскопок и методично наклеивает на каждую из находок ярлычок с заветным словом «Карфаген». Черт возьми, наверное, уже успел обнаружить даже погребальный костер Дидоны. Дальше пойдут артефакты, убедительно подтверждающие небрежные предположения и неряшливую работу. Гейбриел презрительно сжал губы.

Но выбора у него все равно не было. А раз Гейбриел занял место Огастаса, то и отказаться от женитьбы не мог.

Да и ему было глубоко безразлично, на ком жениться: главное, чтобы супруга проявила здравомыслие и желание заняться хозяйством. Ну а если к тому же окажется красивой и обаятельной… что ж, тоже неплохо.

Принц снова склонился над любимым ружьем.

Глава 8

Проведя четыре часа в карете наедине с лордом Димсдейлом, Кейт решила, что самое интересное в спутнике — это корсет. До поездки она даже не подозревала, что мужчины тоже носят корсеты.

— Ужасно давит, — пожаловался Алджернон. — Но ничего не поделаешь: чтобы быть красивым, надо страдать. Так, во всяком случае, говорит мой камердинер.

Кейт ненавидела страдания и искренне радовалась тому обстоятельству, что портнихи не успели ушить дорожный костюм Виктории до состояния безупречной элегантности. Сейчас он свободно и удобно болтался на ней, не сковывая движений.

— Даже подкладки не помогают, — раздраженно признался Алджернон.

— А где у вас подкладки? — уточнила Кейт. Впрочем, можно было и не спрашивать: одного взгляда на неестественно раздутую грудь оказалось достаточно.

— Сейчас все костюмы шьют с подкладками, — пояснил лорд Димсдейл, уклоняясь от ответа. — Я не стал бы обсуждать с вами столь интимные подробности, не будь вы родственницей. Ну или почти родственницей. Не возражаете, если уже сейчас начну называть вас Викторией? Я плохо запоминаю имена и боюсь оконфузиться в обществе.

— Ничуть не возражаю, — заверила Кейт. — А как обращается к вам сестра?

— О, она называет меня просто Элджи, — воодушевился лорд Димсдейл. — Надеюсь, вы последуете ее примеру. Что мне особенно нравится в Виктории — так это простота и полное отсутствие церемоний. С первой же встречи она начала называть меня Алджерноном, а вскоре сократила имя до Элджи. Вот тогда-то я и понял, — таинственно добавил он.

— Что поняли?

— Понял, что мы с ней предназначены друг другу. Да, это судьба. И она, и я сразу почувствовали удивительную близость и родство душ.

Кейт придерживалась несколько иного мнения: удивительная близость свидетельствовала не о предназначении свыше, а всего лишь о дурном воспитании и предосудительном отсутствии дуэньи. Очаровательная интимная простота Виктории — как на словах, так и на деле — стала возможной лишь при попустительстве матери; вероятнее всего, вполне сознательном. Не исключено даже, что Марианна намеренно поощряла разного рода неприличные вольности.

Сама Кейт скорее наложила бы на себя руки, чем вышла замуж за Элджи, однако обожание Виктории вполне понимала. Молодой человек излучал доброту и душевное тепло, которых так не хватало в постоянном общении с расчетливой, черствой, эгоистичной Марианной.

— Скорее бы уже приехать в замок, — с трудом скрывая нетерпеливое раздражение, произнес лорд Димсдейл. Да, сидеть виконту было очень неудобно: даже воротник оказался настолько высоким и жестким, что натирал уши, — а вот Кейт уютно устроилась на подушках и наслаждалась приятным отдыхом. Обычно к этому времени дня она уже несколько часов проводила верхом.

— Встреча с дядей не внушает беспокойства? — поинтересовалась она.

— Вот еще! Приехал из какого-то захолустья, которое высокомерно называется великим герцогством, хотя здесь, в Англии, считалось бы просто маленьким графством. Разве это государство? Смешно! Непонятно, с какой стати он вообще носит титул.

— На континенте, кажется, существует немало небольших княжеств, — неуверенно предположила Кейт. Газет Марианна не выписывала, так что познания о мире приходилось черпать из книг, тайком позаимствованных из отцовской библиотеки. Впрочем, пустот на полках мачеха даже не замечала.

— Я надеялся, что представлю вас и уже утром можно будет уехать, однако принц требует, чтобы вы непременно остались на бал, — в письме он особенно это подчеркивает. Наверное, боится, что гостей окажется недостаточно. — Он повернулся и посмотрел Кейт в глаза. — Матушка считает, что дядя намерен за вами поухаживать.

— Нет, не за мной, — уточнила Кейт, — а за моей единокровной сестрой.

— Да уж, история достойна мелодрамы, — мрачно заметил лорд Димсдейл. — Должен признаться, что искренне верил в существование полковника. Ну а вчера вечером миссис Долтри сообщила правду. Глядя на нее, ни за что не заподозришь подвоха. Если матушка узнает об истинном происхождении моей невесты, свадьбе не бывать.

Кейт как раз считала, что внешность мачехи в полной мере соответствует нраву, однако возражать не стала, а подчинилась смутному чувству семейной солидарности и молча кивнула.

— Вовсе не обязательно сообщать леди Димсдейл тайну рождения Виктории. Я, во всяком случае, не обмолвлюсь ни единым словом.

— Как бы там ни было, а я люблю ее и обязан жениться. Раз матушка требует благословения принца, значит, необходимо это благословение получить. И дело с концом.

Кейт одобрительно похлопала спутника по руке. Должно быть, расположить такое количество мыслей в логическом порядке было нелегко, и она искренне порадовалась успеху лорда Димсдейла. В то же время здоровый страх перед матерью вполне объяснял редкую покорность, с которой бедняга согласился жениться по первому же требованию Марианны.

— Должно быть, мы уже едем по землям принца, — предположил Алджернон после долгого молчания. — В Ланкашире у него невероятно обширные угодья. Брат моего отца считает неправильным, что родные английские просторы принадлежат иностранцу. Конечно, принц учился в Оксфорде и все такое, однако, что ни говори, чужая кровь в его венах присутствует.

— Равно как и в ваших, — вставила Кейт. — Вы ведь связаны с ним по материнской линии?

— Ну, матушка… — Лорд Димсдейл не договорил. Судя по всему, он считал себя чистокровным англичанином. — Вы понимаете, что я имею в виду.

— А вы когда-нибудь встречались с принцем?

— Раз-другой, еще в детстве. Какой он мне дядя? И старше-то всего лет на десять. С какой стати я должен тащить к нему свою невесту? Подумаешь, его высочество!

— Ничего, спектакль скоро закончится и жизнь войдет в нормальное русло, — успокоила Кейт.

— Принцу срочно нужны деньги, — сообщил лорд Димсдейл. — Говорят, ради приданого он обручился с…

Однако ценная информация утонула в оглушительном шуме. Возница внезапно закричал и дернул экипаж вправо, колеса отчаянно заскрежетали, собаки возмущенно затявкали. К счастью, карета остановилась, но не перевернулась, а второй экипаж, где ехали Розали, камердинер лорда Димсдейла и чемоданы, замер в нескольких дюймах от первого.

Алджернон одернул слегка задравшийся жилет.

— Посмотрю, что произошло. Дело мужское. — Выглядел он при этом на все свои восемнадцать лет, ни днем старше. — А вы оставайтесь здесь, в безопасности. Скорее всего сломалась ось. Ну или еще что-нибудь в этом роде.

Кейт позволила джентльмену выйти первым, а потом поправила дорожную шляпку и спустилась следом.

Возница без особого успеха пытался успокоить лошадей, в то время как лорд Димсдейл согнулся до земли в нижайшем поклоне.

Неподалеку на огромном гнедом жеребце сидел человек, который не мог быть никем иным, кроме как самим принцем. Впрочем, против солнца удавалось рассмотреть лишь темный силуэт, и силуэт этот оставлял впечатление силы, но не опасной, а сдержанной, подчиненной разуму и воле.

Кейт прикрыла глаза ладонью как раз в ту секунду, когда всадник легко спрыгнул на землю. Темные волосы до плеч делали его похожим на актера, собравшегося предстать в образе то ли короля Ричарда III, то ли Макбета.

Впрочем, спустя мгновение стало ясно, что принц похож не столько на Макбета, сколько на Оберона, короля фей, — в первую очередь благодаря широко поставленным, чуть раскосым, с экзотическим блеском глазам. Должно быть, сказывалась та самая «чужая кровь», о которой высокомерно рассуждал Элджи.

К тому же говорил он с легким, но заметным акцентом, удивительно гармонировавшим и с густыми длинными волосами, и с яркими глазами. Было в этом человеке что-то необыкновенное: живое, дерзкое и горячее, — незаметное в тех бледных и скучных англичанах, которых доводилось встречать каждый день.

Кейт поняла, что рассматривает незнакомца в упор, и поспешила отвести взгляд. К счастью, пока принц ее не заметил.

Должно быть, он давно привык находиться в центре внимания и принимать поклонение подданных, а потому весьма снисходительно кивнул согнувшемуся в три погибели юнцу. Свита тоже спешилась и обступила господина плотным кольцом. Джентльмен слева в точности соответствовал представлению Кейт о придворных: завитой, напомаженный и пестрый как павлин. Был здесь даже паж в красной с золотом ливрее. В целом компания напоминала группу охотников. Королевская охота, иначе и не скажешь.

И вот наконец принц обратил внимание на путешественницу.

Окинул холодным взглядом, словно молочницу на обочине дороги. В темных глазах не промелькнула даже искра интереса — лишь трезвый расчет, словно она хотела продать молоко, а ему это молоко показалось кислым. Судя по выражению лица, грозный владыка мысленно снял с нее слишком тяжелый, громоздкий дорожный костюм и теперь рассматривал засунутые в корсет свернутые чулки.

Кейт слегка склонила голову. Пусть не надеется, что она присядет в глубоком реверансе прямо здесь, на пыльной дороге, да еще перед принцем, для которого важность собственной персоны значила больше, чем хорошие манеры.

Он не произнес ни слова. Не кивнул, не улыбнулся, а просто отвел взгляд, повернулся к лошади, запрыгнул в седло и уехал. Спина его высочества оказалась шире, чем можно было представить. Шире, чем у деревенского кузнеца, шире, чем…

Кейт в жизни не встречала подобной грубости, в том числе и от кузнеца, который нередко оказывался пьяным, а потому имел убедительное оправдание.

Элджи тем временем сообразил, что произошло, и принялся командовать возницей.

— Принц не виноват в том, что наши лошади испугались неожиданной встречи. Быстрее выезжай на дорогу и продолжай путь!

— Цезарь! — позвала Кейт. Песик прилежно облаивал пристяжную, которой ничего не стоило убить его одним движением копыта. — Иди сюда!

Лорд Димсдейл подал знак лакею, однако Кейт тут же его остановила:

— Не надо. Цезарь должен научиться слушаться. — Она достала мешочек с сыром.

Фредди и Коко прижались к юбке, как жадные поросята. Кейт дала каждому по кусочку сыра, а вдобавок еще и погладила. Цезарь наконец-то понял, что упускает возможность подкрепиться.

— Иди сюда! — повторила Кейт.

Пес немедленно вернулся, и она протянула лакомство.

— Вот еще забота, — недовольно проворчал Элджи.

— Да, — согласилась Кейт и вздохнула.

— Но с вами они ведут себя намного спокойнее. Виктория слишком мягкосердечна. Подумать только, что случилось с ее губой!

Как только путешественники снова сели в карету, лорд Димсдейл благоговейно сообщил:

— Это был мой дядя, принц.

— Выглядит очень внушительно, — согласилась Кейт.

— Можете представить, что бы случилось, узнай его высочество о происхождении Виктории? — Мысль привела Алджернона в ужас.

— Интересно, какой окажется его собственная невеста?

Кейт вспомнила темный силуэт на фоне солнца. Этот необыкновенный человек мог жениться исключительно на сияющей драгоценностями принцессе из какой-нибудь далекой сказочной страны.

— У русских женщин темные волосы, — сообщил Элджи, стараясь сделать вид, что понимает, о чем говорит. — Конечно, можно было бы вас представить, но я подумал, что будет лучше, если принц не обратит на вас внимания, до тех пор пока… — Он неопределенно махнул рукой. — Ну, вы понимаете. Пока вы не изменитесь.

До этой минуты спутника ни капли не смущало то обстоятельство, что Кейт заметно уступала Виктории в красоте.

— Простите, — извинилась она.

— За что? — не понял Элджи.

— За то, что меня не так приятно показывать влиятельному родственнику, как вашу невесту. Принц наверняка сумел бы оценить ее красоту и очарование.

Лорд Димсдейл был слишком молод, чтобы притворяться, а потому признался:

— Конечно, очень жаль, что Виктории здесь нет. Но с другой стороны, так даже лучше. Вдруг она увидела бы принца и решила… — Он грустно умолк.

— Виктория в вас души не чает, — заверила Кейт, очень гордая тем обстоятельством, что сумела сдержаться и не добавить: «глупышка». Виктория и Элджи безупречно подходили друг другу: оба такие милые, такие чувствительные и такие… недалекие. — К тому же принц никогда в жизни не женится на девушке, в венах которой не течет голубая кровь. Уверена, что даже дочка герцога окажется для него простушкой, не говоря уже о моей сводной сестре.

Цезарь высунулся в окно и грозно зарычал на проезжающий экипаж.

— На пол! — строго приказала Кейт, и нарушитель спокойствия тут же послушно спрыгнул с сиденья и устроился в ногах. А вот Фредди встал на задние лапы, передние трогательно положил на колени новой хозяйки и тихонько заскулил. Пришлось позволить ему приютиться рядом. Песик преданно прижался крохотным тельцем, свернулся в клубок, закрыл глаза и замер.

— Несправедливо, — заметил Алджернон.

— А в жизни вообще нет места справедливости, — пожала плечами Кейт. — Фредди награжден за то, что не лаял, не рычал, а вежливо попросил взять его к себе.

— Он удивительный, выдающийся, — неожиданно заключил Элджи.

Кейт с сомнением взглянула на Фредди: назвать это кроткое создание выдающимся можно было исключительно от большой любви.

— Я о принце. Матушка сказала, что его высочество успешно окончил Оксфорд и получил ученую степень — кажется, по античной истории. А я даже не потрудился поступить в университет.

Понятно. Значит, принц отличался не только высокомерием, голубой кровью, превосходно сшитым костюмом для верховой езды, но еще и мозгами?

Совсем не обязательно. Разве все эти королевские особы не отмечены признаками вырождения?

— Скорее всего принцы получают ученую степень лишь за то, что почтили университет своим присутствием, — возразила Кейт. — В конце концов, что могут сказать профессора? «Просим прощения, ваше высочество, но вы глупы, как ежик, а потому диплома не получите». Так, что ли?

Несколько оставшихся до замка миль мисс Долтри старательно взращивала в душе росток презрения к человеку, чьи волосы так романтично развевались на ветру. Да, он носился по лесу в окружении надушенных придворных и даже не потрудился по-человечески поздороваться.

Счел ее недостойной внимания, что само по себе казалось унизительным, но вовсе не неожиданным. Она и в самом деле не заслуживала его пристального взгляда.

Честно говоря, вспоминать о том, как он смотрел, оказалось очень занимательно. Оставалось протянуть несколько дней. А потом можно будет забрать перешитые платья и уехать в Лондон, чтобы найти своего человека, спутника жизни.

Она мысленно представила принца. Нет, такой герой ей не нужен. Скорее подошел бы кто-нибудь похожий на сквайра Мамлука, чьи угодья граничат с поместьем отца. Милейший человек, обожает жену и девятерых детей. Да, вот о каком муже она мечтает: о приличном, честном, благородном и очень-очень добром.

Кейт невольно улыбнулась, и неожиданная улыбка привлекла внимание спутника.

— А вы заметили жилет мистера Тулуза? Высокого джентльмена в полосатом костюме? — Алджернон явно сомневался в собственной безупречности.

— Ваш тоже очень хорош, — заверила Кейт.

Лорд Димсдейл посмотрел на свою неестественно выпяченную грудь.

— Мне тоже так казалось… вернее, кажется. Но его жилет…

Как выяснилось, обоим было о чем помечтать.

Глава 9

Кейт плохо разбиралась в архитектуре: скромные познания ограничивались гравюрами в отцовских книгах. Замок Поумрой представлялся ей скоплением волшебных башенок, ажурных решеток и сияющих на солнце розовых стен.

Вместо этого взору открылось массивное суровое строение, больше всего напоминавшее неприступное военное укрепление. Две громоздкие круглые башни лишь усиливали впечатление агрессивной мрачности. Ничего лиричного в характере замка найти не удалось: он хмуро смотрел на пришельцев узкими окнами, как будто подозревал в злом умысле всех и каждого.

Экипаж покатился по засыпанной гравием дорожке, миновал приземистую каменную арку и въехал во двор. Дверь распахнулась. Кейт оперлась на руку одного из лакеев Марианны, который в путешествии исполнял обязанности грума, и спустилась по узкой откидной лесенке. Народу вокруг оказалось столько, что сразу захотелось наклониться и заглянуть под карету: неужели кого-то случайно задавили?

Люди сновали взад-вперед, очевидно, занятые какой-то важной работой. Вот запряженная осликом повозка, нагруженная мешками с предназначенным в стирку бельем, едва не налетела на человека с длинной палкой на плече, с которой свисало не меньше дюжины рыбин солидного размера. Он, конечно, направлялся на кухню. Следом спешил еще один, с корзиной, в которой копошились пушистые желтые цыплята. Двое мальчишек с огромными букетами роз с трудом избежали нежелательного купания: оставалось надеяться, что горничная выплеснула всего лишь грязную воду и ничего больше.

Лакеи в строгих элегантных ливреях быстро проводили гостей по вымощенному плитами внешнему двору, через арку, во двор внутренний, где царила совсем иная, спокойная и благопристойная, атмосфера. Казалось, замок яростно оборонялся от внешних врагов, но приветливо встречал гостей.

Последние лучи солнца золотили стекла окон и, подобно огням рампы, освещали обитателей, больше похожих на придворных великолепного французского двора: благородных, нарядных, раскованных.

Мрачный, настороженный, суровый с виду замок на самом деле оказался уютным, ярким, симпатичным и гостеприимным.

Кейт по-настоящему испугалась. Разве место здесь ей — самозванке, только что вышедшей из экипажа в чужом, дурно сидящем костюме? Кем она намерена притвориться?

Одного взгляда на Алджернона оказалось достаточно, чтобы понять: лорд Димсдейл тоже ощущает себя далеко не в родной тарелке. Оживленное общество элегантных, красивых, раскованных аристократов, непринужденно обращавшихся друг к другу по-французски и по-немецки, превзошло самые смелые ожидания.

А ведь в скором времени испуганному молодому человеку предстояло стать ее родственником, мужем сестры.

— Выглядите просто замечательно, — постаралась поддержать будущего зятя Кейт. — Посмотрите, как старомодно одет вон тот джентльмен!

Честно говоря, она понятия не имела, что модно, а что старомодно, но в данном случае ошибиться было трудно. Означенный господин обходился вообще без воротника, в то время как у Алджернона воротников было целых три.

Лорд Димсдейл проследил за взглядом спутницы и заметно повеселел.

— О Господи! Что за пуговицы!

Гостей встретил любезный человек, представившийся мистером Бервиком, дворецким, и объявил, что лично покажет мисс Долтри и ее горничной отведенные им комнаты в западном крыле, а лакей проводит господина племянника и его камердинера в восточное крыло.

Он повел гостью по длинным пустым коридорам, освещенным прорубленными в толстых стенах узкими окнами, а затем через просторную комнату, украшенную старинным гобеленом с изображением двух рыцарей верхом на конях.

Кейт зачарованно смотрела по сторонам. Все вокруг казалось невероятно интересным и вызывало множество вопросов: например, каким образом удавалось отапливать замок зимой, если большинство окон до сих пор оставались незастекленными? И что случалось, когда сквозь эти стрельчатые щели захлестывал дождь? Наверняка подобное происходило нередко: у английской погоды свои законы. Кейт на миг остановилась и выглянула во двор. Выяснилось, что вдоль стены предусмотрительно выкопана дренажная канава для отвода воды. Сама же стена оказалась невероятно толстой: чтобы достать до противоположного края подоконника, не хватило и вытянутой руки.

Бервик учтиво замер в ожидании.

— Я изучила дренажную систему, — пояснила гостья.

— Чтобы уменьшить давление ветра, в окнах предусмотрен наклон, — сообщил дворецкий и пошел дальше. — Западное крыло прямо перед нами, а это главная галерея. Все комнаты расположены вдоль коридора. Ваша — предпоследняя слева. Я специально выбрал ту, которая выходит во внутренний двор, поскольку с противоположной стороны по ночам может быть прохладно — даже в такую мягкую погоду, как сейчас.

Вдоль галереи через равные промежутки располагались двери, по обеим сторонам украшенные лепными пилястрами. Кейт взглянула и рассмеялась: на каждом пилястре сидел херувим — толстенький, лукавый, весело улыбающийся. Со стены над ее дверью тоже смотрели двое: слева шаловливый мальчишка с цветами в волосах, а справа — строгий маленький священник с красивыми крылышками вместо шейного платка.

Кейт застыла посреди коридора и не сдвинулась с места до тех пор, пока не рассмотрела каждый из удивительных барельефов. Бервик ждал терпеливо, без тени раздражения.

— Как они здесь появились? — изумленно спросила гостья.

— Насколько мне известно, в начале шестнадцатого века старший сын четы Поумрой отправился в путешествие по Италии и увлекся творчеством итальянских скульпторов — настолько, что похитил одного из них и привез беднягу сюда. Мастер до такой степени обиделся на бесцеремонное похищение, что изобразил всех обитателей замка в виде херувимов, а когда закончил работу, сбежал в маслобойке и бесследно исчез.

— Молодой лорд сумел вывезти из Италии скульптора? — изумленно уточнила Кейт.

Бервик кивнул.

— Вот ваша комната, мисс Долтри. Пожалуйста, не стесняйтесь. Если потребуется помощь, сразу звоните.

Дворецкий любезно показал, где расположен шнурок звонка и как достать из-под высокой кровати хитроумно спрятанную оловянную ванну, окинул комнату критическим взглядом, серьезно посмотрел на розы в хрустальной вазе, словно убеждая цветы стоять как можно дольше, и с достоинством удалился.

— О, мисс! — воскликнула Розали. — Мы шли сюда целый час. А каменный пол такой холодный, что ноги замерзли даже в ботинках. Вот уж где я не хотела бы жить!

— Правда? — удивилась Кейт. — Зато как интересно! Словно попали в сказку!

— Нет, такие сказки не по мне, — продолжала ворчать горничная. — Зимой здесь, должно быть, ужасно сыро. Вот дотроньтесь до стены возле окна. Ух, до чего холодная! Наверное, во время дождя здесь пахнет плесенью. Нет ничего лучше нашего Ярроу-Хауса: деревянные панели на стенах, унитаз с канализацией. Унитаз мне очень нравится.

— Но для того чтобы построить этот замок, люди не боялись совершать преступления, — мечтательно заметила Кейт. — Интересно, какими были эти Поумрои? Я успела рассмотреть один портрет: у джентльмена был решительный подбородок, четко очерченный рот и орлиный нос. Может быть, именно он и похитил итальянского скульптора?

— Неправильный поступок, — осудила Розали. — Мне однажды довелось видеть итальянца — на ярмарке. Он был так мал, что действительно без особого труда уместился бы в маслобойке. Когда же лакеи принесут ваши чемоданы? В комнате такие большие шкафы, что, пожалуй, удастся развесить все платья мисс Виктории. Очень удобно.

Бервик оказался превосходным хозяином: не прошло и минуты, как в дверь постучали. На пороге возникла вереница лакеев. Они принесли багаж и горячую воду.

А вскоре Кейт с блаженным вздохом погрузилась в ванну. Уже много лет она не проводила дни так пассивно, как сегодня: положение падчерицы не позволяло отдыхать даже по воскресеньям и праздникам, — но почему-то путешествовать в карете оказалось не легче, чем весь день скакать верхом.

— Не хотелось бы вас торопить, мисс Кэтрин, — нарушила тишину Розали, — но мистер Бервик предупредил, что, как только прозвенит звонок, вам необходимо спуститься по всем этим лестницам и явиться в серебристую гостиную. Понятия не имею, где она находится, но думаю, что за дверью уже стоит слуга, готовый проводить. Честно говоря, волнуюсь, подойдет ли это платье.

Кейт неохотно вылезла из ванны, но не позволила Розали ее вытереть.

— Я давно не ребенок и отлично справлюсь сама, — решительно заявила она, почти силой отнимая полотенце.

— Это неприлично, — отозвалась Розали, уступая с видимой неохотой.

— Но почему же? — возмутилась Кейт. — Почему леди не может сама вытереться? Если уж на то пошло, неприлично, когда к обнаженному телу прикасаются посторонние руки!

— Придется смириться, — мудро успокоила горничная. — Истинные леди никогда не вытираются сами. Это не обсуждается.

— Боже милостивый! — вздохнула Кейт. — Кажется, мне уже поздно мечтать о столь высоком звании. Без волшебной палочки ничего не получится.

— Вы и так леди, — убежденно провозгласила Розали. — Благородство у вас в крови.

Она заплела госпоже волосы, шпильками закрепила косы на затылке и надела кудрявый парик светло-сиреневого цвета, к которому прилагалась украшенная драгоценностями лента — чтобы крепче держался.

Платье нежного сливочного оттенка было щедро расшито жемчугом. В корсаж Розали вшила небольшие карманчики, куда вставила восковые пластины в форме конусов. Фигура сразу приобрела женственную выразительность.

— Неплохо! — сдержанно оценила Кейт, посмотрев на себя в зеркало.

— Неплохо? — обиделась Розали. — Просто чудесно, мисс. Настоящая красавица!

Кейт повернулась боком. Платье было собрано под четко очерченным бюстом (восковым) и мягкими волнами ниспадало на землю. Из-под подола выглядывали лишь кончики туфель, тоже расшитых жемчугом.

— С удовольствием обула бы вас в хрустальные башмачки, да они годятся только на один вечер, а сегодня всего лишь семейный обед, — проворчала Розали. — Вряд ли кому-нибудь придет в голову рассматривать туфли.

Кейт снова повернулась лицом к зеркалу и окинула собственное отражение критическим взором.

— Выгляжу совсем как мачеха, — наконец прозвучал строгий приговор.

— Ничего подобного!

— Как будто хочу казаться юной девушкой и изо всех сил пытаюсь молодиться.

— Но ведь вы… — Розали замолчала. — Вы вовсе не старая. Должны…

— Нет, — обреченно возразила Кейт. — Зачем себя обманывать? Особа не первой молодости. Ничего не имею против возраста, но притворяться не хочу. Понимаешь, о чем я? Мачеха пытается притвориться, что ей все еще тридцать.

— Напрасно себя оговариваете! — возмущенно запротестовала горничная. — Сколько вам, двадцать?

— Двадцать три, — печально ответила Кейт. — К тому же я очень устала. Наверное, найдутся особы моего возраста, которые с восторгом появились бы в этом наряде, но только не я. Я в нем выгляжу… отвратительно.

— Видите ли, мисс, — обиженно пояснила Розали, — портниха четыре часа подряд горбилась над этим платьем, а я собственными руками лепила восковые вкладки. Так уж будьте добры, уважьте.

Кейт быстро ее обняла.

— Понимаю, что веду себя неблагодарно, и прошу прощения. Какая, собственно, разница, что надеть? Мое дело — жеманно улыбаться принцу, чтобы он одобрил брак лорда Димсдейла с Викторией, и больше ничего.

— А еще отправиться на бал, — настойчиво напомнила горничная. — Я привезла целых три бальных платья, но еще не успела…

— Обсудим, когда придет время. — Кейт твердо отстаивала собственное мнение. Она уже окончательно решила, что на балу восковой груди не будет. Но зачем же заранее обрекать Розали на переживания и бессонную ночь?

Глава 10

— Днем видел золотое руно Димсдейла, — сообщил Гейбриел Бервику перед ужином. — Можно забыть о намерении обменять мое русское сокровище на его английскую драгоценность.

— Неужели? — Дворецкий поднял бровь. — Мне тоже довелось встретиться с вашей предполагаемой родственницей, и создалось впечатление, что молодая леди вполне способна поддаться чарам, пусть даже и не подкрепленным материальным изобилием.

Гейбриел криво усмехнулся:

— Не больно надо. Дядюшка едва не перевернул их экипаж: видите ли, услышал, как лает его собака. А на самом деле тявкала свора какой-то мелочи размером с блоху. Богатая наследница оказалась такой же непривлекательной, как и ее шавки: костлявая, расфуфыренная, да и смотрит чересчур прямо. Мои стандарты, конечно, скромны, но отказываться от них я не собираюсь.

— А мне мисс Долтри понравилась, — задумчиво изрек Бервик. — Да и собак не свора, а всего-то три штуки, причем крохотных.

— Зато они из тех, что вертятся волчком и ловят собственный хвост. Наверное, и я делал бы то же самое, если бы пришлось проводить время рядом с ней. Смотрела на меня как на обанкротившегося банкира. Наверное, волосы не понравились.

Дворецкий усмехнулся:

— Ну вот, мы уже пришли к чему-то конкретному. Значит, не одобрила?

— Однозначно.

— И все-таки придется пережить рядом с ней ужин, потому что я приготовил мисс Долтри место справа от вас, а пересаживать никого не намерен. Вы будете ужинать в утренней гостиной, а все остальные — в столовой. Завтра приедут новые гости, так что придется накрывать столы в большом зале.

— Кажется, ты не возражаешь против непредвиденных хлопот? — Гейбриел с интересом взглянул на верного слугу, которого знал всю жизнь — с тех самых пор, когда оба еще были мальчишками.

— Я для этого создан.

— Что ж, рад, что смог обеспечить тебя подходящей территорией для приложения сил: работай сколько хочешь — все равно всех дел не переделаешь.

— Лучше порадуйтесь за себя, — покачал головой Бервик.

— Не вижу поводов для радости, — возразил Гейбриел. — Зато по праву горжусь тем, что избавил от твоего присутствия Огастаса.

— Великий герцог поступил не самым благородным образом, — сдержанно заметил Бервик и, налив себе бренди, аккуратно поставил бутылку на место. — Не всякий способен выкинуть собственных братьев из родного дома.

— Огастас предпочел бы забыть о том обстоятельстве, что наш отец разбросал по всему Марбургу бесчисленное количество фальшивых монет с изображением лица, как две капли воды похожего на его собственное.

— Я на Огастаса совсем не похож, — обиделся Бервик.

— А все потому, что он уродился в матушку, а нас с тобой угораздило повторить образ самого старого дьявола.

Мать Бервика была прачкой, а маменька Гейбриела — великой герцогиней, однако небольшая несоразмерность не беспокоила ни того ни другого. Родились они почти одновременно, а вскоре герцог забрал внебрачного ребенка наверх, в господские покои, и поселил в детской вместе с законными детьми, приходившимися мальчику единокровными братьями.

— Наш папочка был сильным мужчиной, — убежденно заметил Бервик. — Я всегда им восхищался.

— Считаешь, что мы видели его достаточно часто, чтобы иметь право судить? — уточнил Гейбриел. — Эй, поделись-ка бренди, братец.

Бервик наполнил еще один бокал и передал господину.

— Видели ровно столько, сколько нужно. Вот Огастас проводил рядом с отцом день за днем. Сами знаете, что с парнем случилось.

Да, не поспоришь. Гейбриел и Бервик не сомневались, что обоим крупно повезло: чем дальше от короны, тем лучше.

— Знаю, почему вы так много думаете о невесте Димсдейла. — Дворецкий многозначительно вскинул брови. — Нервничаете в ожидании своей суженой.

— Она выглядит самой настоящей мегерой, — признался Гейбриел, — и оттого я действительно разволновался: вдруг и Татьяна окажется такой же?

— Знаю, — кивнул Бервик. — Мечтаете о красивой и покорной.

— Можно подумать, сам ты ищешь что-нибудь иное, — парировал принц, уязвленный интонацией, с которой прозвучали последние слова.

— Вообще-то я не занимаюсь поисками жены, — пожал плечами дворецкий. — Но если бы искал, то какую угодно, только не покорную.

— Почему же?

— Скучно.

— Да я бы и сам не возражал против сильного характера, — вздохнул Гейбриел. — Но золотое руно Димсдейла напрочь лишено фигуры — это прискорбное обстоятельство заметно даже под бесформенным дорожным костюмом. Непохоже, что рядом с этим бестелесным созданием может быть весело.

— Жена дается человеку не для веселья. — Бервик поставил на стол пустой бокал и деловито поправил галстук. — Пора спуститься и навести порядок. Повар, которого мы привезли с собой, грозит уволиться. К тому же мне пришлось нанять еще трех работниц на кухню. Слава Богу, ваша невеста уже в пути — еще одного подобного события мы не потянем.

— Денег у нас и без нее хватает, — обиженно отмахнулся принц.

— В общем и целом. Подозреваю, что ремонт этих руин обойдется отнюдь не дешево.

Бервик ушел, а Гейбриел долго сидел неподвижно и смотрел на стол. В Англии жилось несравнимо спокойнее, чем в Марбурге. Там постоянно ему угрожала опасность: он мог, например, случайно влипнуть в одну из бесконечных политических интриг или военных авантюр, от которых у братьев моментально загорались глаза.

А главное, здесь у него был собственный замок. Чудесный, старинный, огромный замок.

Глава 11

— Ужинать предстоит с принцем и ближайшими родственниками, — нервно оповестил Элджи. — Они называют это «в семье».

— В семейном кругу, — поправила Кейт.

— Интересно, на каком языке говорят в Марбурге? Если на немецком, я не пойму ни слова.

— Здесь я слышала французскую речь, — заметила Кейт.

— Французскую? Французский я учил в Итоне. — Лорд Димсдейл помолчал. — Но вот только мало что помню. Неужели и за столом будут говорить по-французски?

— Не волнуйтесь: если потребуется, я переведу, — успокоила Кейт и впервые порадовалась, что приехала вместо Виктории: бедняжка понятия не имела об иностранных языках. Самой ей посчастливилось заниматься французским еще при жизни отца. — А что вам известно об окружении принца?

К сожалению, лорд Димсдейл ничего не знал о семье матери и даже перед ответственной поездкой не потрудился навести справки.

Стол был накрыт в чудесной комнате. Хотя Бервик и назвал ее маленькой утренней гостиной, она оказалась намного просторнее любой из комнат в Ярроу-Хаусе.

Принц, разумеется, сидел во главе стола, одетый в темно-синий сюртук поверх сиреневого жилета с золотыми пуговицами. Парик Кейт и его жилет гармонировали как нельзя лучше.

Выглядел он потрясающе: необычайно красиво и ужасно дорого.

А главное, откровенно скучал.

Наблюдать за его высочеством издали было бы, пожалуй, интересно, но, к собственному ужасу, Кейт обнаружила, что сидеть предстоит по правую руку от хозяина. В тумане смущения и смятения она подошла к своему месту, почему-то остро ощущая тяжесть бриллиантового ожерелья на шее и бриллиантового гребня в волосах. В эту минуту Кейт казалась себе дочерью богатой содержанки, которая втерлась в благородную компанию в надежде найти состоятельного мужа.

К счастью, на самом деле все обстояло совсем иначе. Отец был младшим сыном графа. Да-да, графа! И этот неоспоримый факт не могло отменить даже то грустное обстоятельство, что умер он, не оставив дочери приданого, а в конце жизни женился на особе легкого поведения.

Разочарование, конечно, забыть трудно, и все-таки родословная есть родословная и отменить ее невозможно. Внучка графа, даже обедневшая, навсегда останется внучкой графа.

Вдохновляющая мысль заставила Кейт поднять подбородок и расправить плечи. Принц беседовал с какой-то полной дамой, сидевшей слева, — та с очень серьезным видом рассказывала о чем-то. Кейт прислушалась и поняла, что почтенная особа говорит по-немецки, а его высочество отвечает по-французски. Джентльмен справа тоже оказался вовлеченным в диалог, так что Кейт ничего не оставалось, как есть рыбу и слушать реплики принца.

Вот леди высказала какое-то смелое суждение, и хозяин назвал его необузданным разгулом фантазии. Леди возразила, после чего принц тоже перешел на немецкий. Кейт утратила возможность подслушать даже половину разговора, но не перестала внимательно наблюдать из-под ресниц.

Первое, что в этом человеке бросалось в глаза, — абсолютное монаршее величие. Аристократическое высокомерие сквозило в чертах лица, и спутать его с обычной самоуверенностью было невозможно, хотя и эта черта присутствовала в характере в избытке. Чего стоила одна лишь резкая линия подбородка! Скорее всего впечатление создавалось благодаря глубокой убежденности принца в собственном всесилии: он явно не допускал, что мир способен ослушаться и отказаться вращаться исключительно по высочайшей команде. Уж ему-то наверняка ни разу в жизни не приходилось заниматься теми делами, которые Кейт считала вполне обыденными. Самым тяжелым и неприятным, конечно, оказался опыт непосредственного участия в появлении на свет теленка.

Принц мог не беспокоиться о том, что в этот момент в его комнате заперты три маленькие, дурно воспитанные собаки.

Он…

Мисс Долтри положила в рот очередной кусок рыбы.

— И о чем же вы так упорно думаете?

Бархатный голос прозвучал глубоко, а заметный акцент придал обычному вопросу экзотические нотки.

— О рыбе, — неискренне ответила Кейт.

Принц сразу почувствовал обман. В глазах вспыхнули насмешливые искры.

— Готов поспорить, что обо мне.

Английская душа бурно воспротивилась невиданному иноземному нахальству.

— Если вас это порадует, то да — я действительно думала о вас.

— Отвечаете точно так же, как мой дворецкий.

— Неужели Бервик — англичанин?

Вопрос явно вызвал интерес.

— Нет. Он вырос вместе со мной: знаю его всю жизнь, — но что же изменилось бы в том случае, если бы он вдруг оказался англичанином?

Кейт пожала плечами.

— Мы никогда не спрашиваем людей, думают ли они о нас.

— Что же в этом плохого? Поскольку британское воспитание не позволяет вам задать вопрос, скажу сам: да, я думал о вас.

— Невероятная честь! — Кейт постаралась вложить в комментарий всю холодность, с которой разговаривала с булочником, после того как тот попытался ее обсчитать.

— Какой интересный парик, — заметил его высочество с лукавой улыбкой. — Фиолетового не доводилось видеть еще ни разу.

— Должно быть, редко бываете в Лондоне, — небрежно отозвалась Кейт. — И в Париже. Цветные парики сейчас в моде.

— Предпочел бы увидеть вас вообще без парика.

Кейт попыталась сдержать возмущение, однако ничего не получилось.

— Не понимаю, с какой стати собственное мнение относительно моей прически кажется вам достойным внимания. Это также странно, как если бы я вдруг проявила интерес к вашим волосам.

— А разве мои волосы вас не интересуют?

Самодовольство этого человека перехлестывало через край. Кейт ощутила бессильное и оттого еще более острое раздражение. Принц ни на миг не сомневался во всеобщем поклонении.

— Нет, не интересуют, — просто ответила она и подняла взгляд. — Волосы остаются не больше чем… волосами, пусть даже немного взлохмаченными и слишком длинными. Но приходится делать скидку на полное отсутствие интереса к моде и редкие визиты в столицу.

Принц рассмеялся: как-то по-особому, совсем не по-английски — как будто акцент распространялся даже на смех.

— А во время нашей первой встречи мне показалось, что они совсем вам не понравились. Ну а теперь, мисс Долтри, позвольте считать тему причесок исчерпанной и спросить, какое впечатление произвел на вас Ланкашир.

— О, здесь очень красиво, — восхищенно ответила Кейт и, не сдержавшись, полюбопытствовала: — А у вас дома, в Марбурге, пейзажи совсем другие?

Разумеется, собеседник улыбнулся. Должно быть, решил, что она поступила предсказуемо и сразу перевела разговор в более безопасное русло. Кейт посмотрела с легким осуждением, хотя и не верила, что посыл достигнет цели. Люди подобного склада обычно не замечают ни иронии, ни презрения.

— Здесь намного больше зелени, — заговорил принц. — Когда езжу верхом по окрестностям, не могу отделаться от мысли, что английская природа противоречит английскому характеру.

— В каком смысле? — Чья-то рука забрала из-под носа Кейт тарелку с рыбой и поставила другую. Очевидно, этот ужин относился к числу тех, о которых ей доводилось лишь читать: с двадцатью четырьмя переменами блюд и пятнадцатью десертами. Поистине королевское меню.

— Англичане так скромны в отношении плодовитости, — с улыбкой пояснил принц, — а растительность поражает буйным, безудержным стремлением к продолжению рода.

От неожиданности Кейт едва не потеряла дар речи.

— Вы… вы не имеете права говорить со мной на такие темы.

— До чего же поучительная беседа! Судя по всему, природа в Англии относится к той же категории, что и волосы: говорить о ней за столом не принято.

— Значит, в Марбурге вы свободно обсуждаете плодовитость с юными леди? — уточнила Кейт, на всякий случай стараясь говорить тихо: сидевшая напротив пожилая особа посматривала с подозрительным вниманием.

— О, плодовитость во всевозможных проявлениях, — невозмутимо подтвердил собеседник. — Видите ли, при дворе великого герцога страсти кипят поистине безудержно. Надо признать, что, как правило, кипение заканчивается быстро, но зато протекает особенно бурно. Правда, сейчас, во время правления брата, обстановка заметно изменилась.

Кейт не смогла скрыть искреннего интереса.

— Но почему же? Неужели нынешний великий герцог каким-то образом подавляет придворных? Вы кажетесь настолько… — Она испугалась и замолчала. Разве позволено давать характеристики королевским особам?

— Ах, до чего же хочется узнать, каким я кажусь! Но из страха услышать гневную отповедь скажу лишь, что примерно год назад брат пригласил ко двору болезненно благочестивого проповедника и уже спустя неделю тот убедил подданных отказаться от любых развлечений, кроме тех, которые получили одобрение церкви.

— Полагаю, на вас влияние не распространилось, — покачала головой Кейт и тут же спохватилась: да, она снова дала собеседнику повод всласть порассуждать о себе, любимом. Должно быть, такова привилегия принцев: притягивать к собственной персоне все разговоры.

— Я проявил категорическую невосприимчивость к риторике отца Пранса, — усмехнулся принц. — Надо заметить, очень неудачно. Вскоре выяснилось, что брат Огастас считает идеи проповедника посланными свыше.

— И чем же отец Пранс рекомендовал заменить обычные светские развлечения?

— Особенно его возмущали действия, которые он квалифицировал как «богохульство в спальне». К ним относилось практически все, чем мужчины и женщины занимаются вместе. Для борьбы с грехом он установил в гостиной доску, на которой педантично вел подсчет набранных очков. Ну а в награду, разумеется, обещал вечную жизнь.

Кейт положила в рот кусочек жаркого из оленины и, пока жевала, обдумывала странные события в Марбурге.

— Подобные теории мне доводилось слышать и с церковной кафедры.

— Да, но обычно священники выражаются весьма туманно. Ограничиваются завуалированным упоминанием о Жемчужных вратах, об облаках. А наш проповедник твердо отстаивал собственные убеждения и имел мужество высказывать их прямо и неприкрыто. К тому же его система баллов позволяла заработать дополнительные милости за прилежное заучивание отрывков из Библии.

— И что же это за милости?

— Среди дам особым почетом пользовалось право носить вместо простых белых платьев серебряные наряды. Должен заметить, что вопросы моды оказались непреодолимым искушением для тех, кто при иных обстоятельствах мог бы впасть в неверие. Знание Библии превратилось при дворе в своего рода состязание — особенно после того как дополнительные очки были обещаны каждому, кто соглашался декламировать выученные отрывки на публике.

— Примерно по такой же системе я дрессирую своих собак, — призналась Кейт. — Разница совсем небольшая: в качестве награды вместо небесного блаженства дарую сыр. Но, честное слово, для моих подопечных это совершенно одно и то же.

— Наверное, поэтому я и потерпел сокрушительное поражение. Не люблю сыр.

Снова о себе, подумала Кейт и, чтобы не поддерживать разговор на нескончаемую тему, занялась едой.

— Не хотите узнать, в чем именно заключаются мои главные недостатки? — настаивал принц.

— Хочу, но боюсь, что перечисление займет слишком много времени, — улыбнулась Кейт. — Если не возражаете, то с удовольствием продолжила бы разговор о дворе вашего брата. Неужели все с готовностью подчинились системе?

— После того как Огастас проявил острый интерес, остальные последовали его примеру. Так уж устроены придворные.

— Должно быть, невероятно скучно.

— Надо признать, что внезапная набожность Огастаса поначалу стала для окружения настоящим ударом. Но со временем выяснилось, что все к лучшему: каждого, кто не сумел проявить необходимый энтузиазм, великий герцог просто сплавил с глаз долой. Так я и оказался здесь.

— А ваши придворные функционируют по тому же принципу?

— Мои? У меня нет никаких придворных.

Кейт посмотрела по сторонам.

— Высокие каменные стены. Гобелены, сотканные, должно быть, еще при самой королеве Елизавете. Чудесный сад. Множество слуг. Я ощущаю себя в самом настоящем королевском дворце! — Решив, что выразилась вполне определенно, она улыбнулась стоявшему справа лакею. — Спасибо, с олениной я уже покончила.

— Замок вовсе не предполагает наличия двора и придворных, — констатировал принц.

— Ах, Боже мой, ваше высочество, — пропела Кейт как можно любезнее. — Конечно же, вы правы, ваше высочество!

Было очень интересно увидеть, как сошлись у переносицы его густые брови. Бедный принц! Так привык, что все вокруг целуют ему ноги, что даже не смог поддержать игру.

— Двор служит вполне определенным целям, — серьезно пояснил хозяин. — Король или, как в случае с моим братом, великий герцог правит собственными землями. Я же не правлю ничем и никем, мисс Долтри. Следовательно, и придворным здесь взяться неоткуда.

— Что ж, в таком случае вам повезло вдвойне. Можно не беспокоиться о том, приносите вы пользу или нет.

— Полагаю, с вашей точки зрения, мир не получает от меня ровным счетом никакой пользы?

— Вы сами назвали себя принцем без подданных. Следовательно, бесполезны, но не по своей вине. Все дело в рождении, а обстоятельства появления на свет вашего высочества не предполагают необходимости приносить какую-то пользу людям. Равно как и ставить под сомнение рыночную стоимость того, что я сочла бы наследством еще более ценным.

— По-вашему, принц — это тот человек, который вообще не привык задумываться и искать смысл в окружающей действительности?

Взгляд внезапно потемнел, а открытая искренняя улыбка превратилась в ироничную. Кейт испугалась, не переступила ли порог дозволенной проницательности, и попыталась загладить неловкость:

— Полагаю, вам отлично известна истинная ценность многих вещей, даже если материальная сторона дела и остается в тени.

Гейбриел посмотрел на нее внимательно и склонил голову чуть ниже.

— Когда-то где-то слышал, что женщина дороже рубинов. Или это относится исключительно к добродетельной женщине? Как жаль, что здесь нет отца Пранса, — уж он-то точно нашел бы ответ.

— Наверняка речь шла о добродетельной женщине, — убежденно заверила Кейт.

Принц улыбнулся так, как, должно быть, улыбался, соблазняя сговорчивых дам.

— А вы добродетельная женщина?

Мисс Долтри взглянула так, как взрослые смотрят на глупого ребенка, а для полной уверенности даже слегка похлопала его по руке.

— Позвольте небольшой совет: не просите даму самой назначать себе цену. Сумма наверняка окажется такой, какую вы не сможете себе позволить.

В этот момент пожилой джентльмен справа как раз повернул к ней голову, и Кейт воспользовалась удачным шансом.

— Расскажите, пожалуйста, о своем военном музее, — попросила она соседа. — Бидоны из-под молока всегда казались мне исключительно разносторонним материалом. Нет-нет, не беспокойтесь! Нашему с принцем разговору вы ничуть не помешаете! Мы уже успели изрядно друг другу наскучить.

Гейбриел посмотрел на затылок мисс Долтри и едва не рассмеялся. Поделом! Не надо было высокомерно предполагать, что все женщины только и делают, что мечтают стать принцессами. Равно как и то, что все англичанки безропотно падут к ногам лишь за то, что он иностранец.

Эта английская леди уже после нескольких фраз решила, что он не больше чем самовлюбленный тупой осел. Мнение явственно читалось в глазах, в выражении хорошенького личика.

Впрочем, нос, кажется, все же слегка длинноват. Разве невеста Димсдейла не считается редкой красавицей? Нет, он бы так не сказал. Во-первых, под глазами глубокие тени, а у красавиц кожа должна быть безупречной, как персик. Во-вторых, светская особа наверняка выщипала бы брови до состояния тонкой дуги, а ее брови оставались слишком густыми и подчеркивали глубокие глаза. Удивительные глаза: они даже гармонировали с глупым сиреневым париком.

Еще один вопрос: какого цвета волосы скрывает этот парик? Судя по бровям, темно-русые — возможно, теплого каштанового оттенка. Не исключено, что коротко подстрижены. Гейбриел терпеть не мог модные короткие прически, но ей, пожалуй, такая пошла бы. Высокие, четко очерченные скулы и…

Принц услышал, как тетушка многозначительно откашлялась. О чем он думает? Не иначе как Бервик прав: за интересом к невесте племянника скрывается страх перед собственной судьбой. У Татьяны, должно быть, безупречный точеный носик. И очаровательные глаза, которые будут смотреть на него с нескрываемым восхищением. Сама собой явилась непрошеная мысль: мисс Долтри, без сомнения, воплощала женскую привлекательность. Но как же насчет покорности?

Принц посмотрел на тетушку и радушно улыбнулся.

А вот с покорностью большие проблемы.

Глава 12

— Неужели действительно собираетесь лечь спать? — тихо спросил Элджи, когда общество наконец встало из-за стола и направилось в гостиную. — Знаю, что редко выходите в свет, но сейчас еще очень рано.

«Редко выходите в свет». Чрезвычайно мягкое описание той жизни, которую Кейт вела в доме мачехи.

— Оставайтесь здесь, — распорядилась она. — Чем меньше я буду мозолить гостям глаза, тем лучше. Мистер Тулуз скорее всего встречался с Викторией прошлой весной. Можно считать, нам повезло: кажется, он не обратил на меня внимания, когда минуту назад мы столкнулись с ним лицом к лицу.

Элджи пожал плечами.

— На всякий случай лучше улыбаться всем подряд. Важно произвести на принца благоприятное впечатление. Кто бы мог подумать, что здесь соберется столько народу? Не случайно лорд Хинкл недавно сказал, что бомонд умирает от любопытства: все хотят увидеть моего дядю.

Теперь, когда выражение «мой дядя» обрело плоть и кровь, звучало оно совсем по-другому. Кейт не сомневалась, что родство с персоной королевских кровей послужит лорду Димсдейлу отличным подспорьем в свете.

— Увидимся утром, — пообещала она и повернулась, чтобы уйти.

Гостиная едва вмещала участников ужина, и в воздухе причудливо переплетались отзвуки множества голосов. Внезапно, возле двери, Кейт преградила путь фантастическая особа. Выглядела она лет на сорок и поражала яркой, если не сказать роскошной, внешностью. В отличие от многих присутствующих дам волосы незнакомка не остригла, а собрала в пышный пучок и напудрила, придав прическе земляничный цвет. Столь необычный оттенок плохо гармонировал с синими глазами, но в целом эффект получился потрясающим.

— Ты! — воскликнула неизвестная леди.

Кейт как раз пыталась незаметно ускользнуть, однако игнорировать столь прямое обращение оказалось невозможно.

— Я тебя знаю.

Знала она скорее всего Викторию, но сказать об этом не хватило духу, и Кейт любезно улыбнулась.

— О, конечно! Как поживаете?

— Нет, лично мы не знакомы, — нетерпеливо перебила ее дама и помахала украшенным драгоценностями веером. — Кто ты? Как тебя зовут?

Кейт сделала положенный в таких случаях реверанс.

— Я мисс Долтри.

— Так и есть! Ты как две капли воды похожа на Виктора. Вот уж действительно дьявол! — Впрочем, последнее замечание прозвучало с нескрываемой нежностью. — У тебя его нос и его глаза.

— Вы знали моего отца? — пролепетала Кейт.

— Еще как! — широко улыбнулась дама. Подобную озорную улыбку трудно было ожидать от благородной леди. — А зовут тебя Кэтрин. Наверное, удивишься, откуда мне это известно?

Кейт внезапно испугалась, что опасный разговор кто-нибудь услышит.

— Вообще-то… — начала она, однако договорить не успела.

— Мне это известно, потому что я твоя крестная мать! Бог мой, как же давно все это было! Время летит с ужасающей скоростью. Когда я видела тебя в последний раз, ты была забавной крошкой с пухлыми щечками и смешными большими ушами. — Она слегка прищурилась и вгляделась. — А теперь… Господи, до чего же похожа на отца! Вот только парик зря нацепила, поверь моему слову. У тебя прекрасные зеленые глаза. Ради всего святого, фиолетовые волосы с ними совсем не сочетаются!

Кейт почувствовала, как по шее ползет предательский румянец, однако крестная — ее крестная? — еще не закончила инспекцию.

— И вкладки в корсаже совсем ни к чему. Слишком много. Такое впечатление, что носишь два мешка с пудингом.

Румянец добрался до ушей.

— Простите, но я как раз собиралась подняться к себе в комнату и лечь спать. — Кейт снова присела в реверансе.

— Обиделась? Выглядишь не на шутку расстроенной и взволнованной. А вот Виктор отлично умел управлять собственными чувствами — это единственное, что ему удавалось контролировать. Ни разу не видела, чтобы он выходил из себя, даже когда был в стельку пьян.

Кейт поморщилась.

— В стельку?

— Ну вот, снова оскорбила. — Кажется, начало знакомства крестной понравилось. — Пойдем ко мне. Дворецкий не придумал ничего более оригинального, чем поселить меня в башне. Впечатление такое, будто я оказалась на небесах. Вот только голуби садятся прямо на подоконник.

— Но я не… как вас зовут? — наконец отважилась спросить Кейт.

Незнакомка подняла безупречную бровь.

— А разве отец ничего обо мне не говорил?

— Боюсь, он умер прежде, чем получил такую возможность.

— Вот старый врун! А ведь поклялся, что непременно все расскажет. Что ж, обязательно введу тебя в курс дела, но только не здесь. Этот замок до отказа набит сплетниками — каждый мечтает подслушать чужой секрет и поскорее растрезвонить по всему свету. Не стоит подливать масла в огонь.

Кейт, однако, проявила настойчивость:

— И все же, кто вы?

— Леди Генриетта Роут. Можешь называть просто Генри, мне так больше нравится. Леоминстер, мой супруг, застрял вон там, возле буфета. Напивается в компании князя Вюртембергского. Бедный Лео просто не в состоянии пройти мимо бокала бренди. — Дама взяла Кейт под руку. — Впрочем, достаточно представлений. Пойдем.

Она решительно повела новообретенную крестницу вверх по лестнице, потом по длинному коридору и снова по лестнице. Едва оказавшись в просторной комнате, леди Генриетта толкнула Кейт на кровать и сдернула парик.

— Ах, у тебя даже волосы как у Виктора. Настоящая красавица!

Мисс Долтри чувствовала себя так, словно внезапно налетевший ураган подхватил ее, закружил и принес сюда, на вершину сказочной башни.

— А вы хорошо знали моего отца?

— Настолько хорошо, что едва не вышла за него замуж, — не задумываясь ответила леди Роут. — Вот только предложение он так и не сделал. До сих пор прекрасно помню первую встречу. Дело было в театре «Форчун», в антракте «Отелло». Я сразу поняла, что готова стать его Дездемоной.

— А мама там была? — Кейт внезапно обиделась: судя по всему, удачливой соперницей оказалась не только Марианна, но и леди Роут.

— Нет-нет. С твоей матушкой он еще даже не познакомился.

— О! — Кейт вздохнула с облегчением.

— Между нами завязался восхитительный флирт, — мечтательно продолжила Генриетта. — Однако будущая супруга уже положила на Виктора глаз, а спустя несколько месяцев ее отец и твой дед поймал его голыми руками, как полудохлую форель. Видишь ли, мистер Долтри — даром что сын графа — был удручающе беден.

— О! — снова не сдержалась Кейт.

— Но в то же время обладал одним неоспоримым достоинством: редкой, удивительной красотой. Такие же, как у тебя, блестящие золотистые волосы, необыкновенные глаза, высокие скулы… Если бы обстоятельства сложились иначе, не раздумывая вышла бы за него замуж.

Кейт молча кивнула.

— А потом он наверняка начал бы изменять; я схватила бы пистолет и выстрелила ему прямо в причинное место, — задумчиво добавила леди Роут. — Так что и с этой точки зрения все к лучшему.

Не сдержавшись, Кейт тихо рассмеялась, хотя и понимала, что грешно смеяться, слушая рассказ о безудержной неверности собственного отца.

— Он просто не мог ничего с собой поделать. Бывают на свете такие мужчины. Думаю, ты уже успела познакомиться с принцем? Так вот, он один из них. Даже самой властной женщине не удастся удержать дома этого неутомимого охотника за приключениями. С такими мужчинами очень приятно играть, но все-таки лучше держаться от них подальше. Поверь, дорогая, уж я-то знаю: третий раз замужем.

— Значит, мой крестный отец умер? — спросила Кейт. — Сожалею о вашей потере.

— О, это произошло очень давно, — отмахнулась леди Роут и тут же многозначительно улыбнулась: — Мы с твоим отцом…

— Между вами завязался роман, — сдержанно подсказала мисс Долтри.

— Нет-нет. Хотя для обоих было бы лучше, если бы отношения перешли заветную черту. Но мы были слишком молоды и глупы, так что дело ограничилось лишь разговорами о любви и пышными букетами роз, а до постели так и не дошло. Жениться на мне Виктор не мог, потому что большого приданого у меня не было.

К сожалению, каждая новая подробность открывала отца далеко не с лучшей стороны.

— Классические Ромео и Джульетта, — продолжала леди Роут, — только без яда и кинжала. И на том спасибо. Вместо трагической развязки Виктор просто женился на твоей матери, и дело с концом.

— А маму вы тоже знали?

Генриетта опустилась в кресло перед туалетным столиком, и глаз ее Кейт уже не видела.

— Твоя матушка отличалась слабым здоровьем и не провела в свете даже одного сезона, так что впервые я увидела ее только во время крестин.

— Я часто спрашивала себя, как родители сумели встретиться — ведь мама почти постоянно лежала в постели.

— А они и не встречались, — пожала плечами Генриетта. — Она увидела красавца в Гайд-парке и спросила, как его зовут. Все остальное сделал ее отец.

Открытие не порадовало.

— Я, конечно, тоже вышла замуж, — продолжила леди Роут, снова поворачиваясь к собеседнице. — Не думай, что безутешно страдала. Научилась любить своего мужа, а Виктор, насколько мне известно, сумел полюбить жену. Потом мы даже время от времени виделись — разумеется, открыто, в свете.

Кейт понимающе кивнула.

— Несколько лет спустя в Воксхолле он пригласил меня на танец. Тогда я только что снова потеряла ребенка и всласть поплакала на его плече. Да, детей мне Бог не дал.

Она печально вздохнула. Кейт захотелось ее утешить, хотя бы погладить по руке, но сочувствия леди Роут явно не искала.

— Ну а потом Виктор устроил так, что мы с мужем стали твоими крестными родителями.

Кейт слабо улыбнулась.

— Честно говоря, я была готова его убить. О, разумеется, мы провели церемонию должным образом. Как же иначе? Но его эгоизм и душевная слепота разозлили меня до глубины души. Неужели он действительно верил, что крестины его ребенка восполнят мне потерю собственных детей?

— Папа никогда не отличался особой деликатностью, — покачала головой Кейт, вспомнив, как жизнерадостно он сообщил о женитьбе, когда сама она еще остро переживала кончину матери. — Но ведь ничего плохого он не желал?

— Конечно, нет. Но в то время я так безутешно горевала из-за очередного выкидыша, что не могла этого понять. Расстроилась настолько, что во время церемонии постаралась не думать о тебе и даже притворилась, что тебя не существует на свете. И все же вот ты, красавица!

Кейт решилась сделать главное признание:

— Но я здесь в чужом образе и под чужим именем.

— Неужели? — Леди Роут посмотрелась в зеркало и задумчиво припудрила нос. — Честно говоря, я и сама была бы рада сделать что-нибудь подобное. Порой так устаю от Лео! С удовольствием выдала бы себя за кого-нибудь другого. Но вот фиолетовый парик ни за что бы не надела!

— Фиолетовый парик — часть маскарада, — пояснила Кейт. — Я приехала вместо своей единокровной сестры Виктории, которая…

И она рассказала всю историю по порядку — главным образом потому, что леди Роут не проявила ни тени сочувствия, а лишь кивала и время от времени вставляла комментарии вроде: «Ах, Виктор! Что за негодяй!»

Надо заметить, что восклицание вовсе не звучало резким осуждением, а всего лишь констатировало объективный факт.

Леди Роут на миг задумалась и разложила ситуацию по полочкам:

— Итак, в настоящий момент ты исполняешь роль Виктории, обрученной с молодым джентльменом по имени Алджернон. Этому болвану пришло в голову притащить тебя сюда, чтобы получить благословение принца. Ну а свадьба необходима по той простой причине, что Виктория оказалась такой же распущенной, как и ее мать.

— Подобная формулировка превращает сестру в женщину легкого поведения, а на самом деле она совсем не такая: просто влюбилась.

— Влюбилась, — неопределенно повторила леди Роут. — Ради Бога, послушайся моего совета: ни за что не влюбляйся до свадьбы. Хлопот не оберешься, а последствия, как правило, ужасны. Лишь один раз в жизни меня угораздило попасть под обаяние мужчины вне брачных уз, и этим мужчиной оказался не кто иной, как твой отец. Я сопротивлялась изо всех сил, но устоять все равно не смогла.

Кейт улыбнулась:

— Я не планирую влюбляться, леди Роут.

— Генри.

— Нет, так я вас называть не смогу.

— Но почему? Слишком стара?

— Что вы, дело не в этом. Просто…

— Да, я действительно стара настолько, чтобы требовать того имени, которое мне нравится. — Она взмахнула рукой: на каждом пальце сиял бриллиант. — Забудь болтовню о любви — все это полная ерунда. Жалею, что мы с Лео провели сезон на континенте. Если бы остались в Лондоне, то я наверняка встретилась бы с твоими распутными родственницами и не упустила бы случая спросить, где они прячут мою крестницу. Главный вопрос, несомненно, заключается в том, за кого выйдешь замуж ты — после того как благополучно доведешь до конца этот небольшой спектакль.

Внезапно Кейт ощутила глубокое облегчение: новой подруге хотелось доверять. Да, выглядела она чрезвычайно экстравагантно, однако синие глаза смотрели прямо, серьезно и искренне.

— Надеюсь, ты не расплачешься? — с подозрением осведомилась Генри. — Не выношу слез.

— Нет, — лаконично ответила Кейт.

— В таком случае кто же твой избранник? Полагаю, украсть у сестры Алджернона не планируешь: вряд ли этот джентльмен представляет собой большую ценность.

— Пока могу только воображать, за кого хотела бы выйти, — честно ответила Кейт. — Нет, конечно, не конкретного человека, а образ. Будущий супруг должен походить на отца, но не совсем. Надеюсь, понимаете, что я имею в виду. Отец предпочитал проводить время в городе, а мне нужен тот, кто готов жить в деревне. С детства люблю наше поместье Ярроу-Хаус. Большой удобный дом. В таком приятно жить семьей и растить детей.

— Иными словами, хочешь встретить человека, похожего на отца, но без его непостоянства и стремления к переменам. — Генри безошибочно определила суть характера. — Благодаря приданому твоей матушки Виктор получил вполне приличное поместье, однако ничего…

— В Ярроу меня устраивает абсолютно все, — перебила Кейт. — Я вовсе не стремлюсь выйти замуж за барона или еще кого-нибудь из носителей громких титулов. Мне вполне подойдет простой сквайр и даже торговец, которого не пугает сельская жизнь.

— Нет уж, спасибо, — категорично отрезала леди Роут. — Торговец не пара моей крестнице. Ради всего святого, девочка! Ты же внучка графа! Да и матушка твоя вовсе не была деревенской простушкой, хотя и провела жизнь в постели. И она, и ты истинные леди.

Кейт не ощущала себя леди уже много-много лет — с тех самых пор как умер отец, а мачеха загнала ее на чердак. На глаза неожиданно навернулись слезы.

— Простите, — пробормотала она. — Кажется, сейчас все-таки заплачу.

— Ничего страшного, со всеми случается, — философски заметила Генри. Она встала, подошла к столу и налила в бокал немного светлого ликера. — После твоих крестин я ревела сутками. Почему-то считала, что ты должна была быть моим ребенком.

— Правда? — Кейт вытерла слезы и постаралась успокоиться.

— Правда. А после этого избегала Виктора как могла и больше ни разу с ним не разговаривала. — Она вздохнула. — Но думать не перестала. Да, сущий дьявол во плоти!

— Простите, — смущенно заметила Кейт. — Кажется, отец действительно не отличался безупречной нравственностью. Хотелось бы, чтобы муж оказался совсем другим.

— Выпей. — Генриетта подала бокал. — Это единственный крепкий напиток, который Лео не любит, потому и вожу его с собой. Есть надежда, что останется и на завтра.

Кейт осторожно попробовала и ощутила резкий лимонный вкус.

— Лимончелло, — гордо пояснила наставница. — Правда замечательно? Узнала о нем от одного джентльмена, с которым познакомилась в Сорренто. С самим лордом Мэнином давно рассталась, а вот с лимончелло расстаться не в силах.

Она с видимым удовольствием сделала еще несколько глотков и вернулась к главному:

— Итак, мечтаешь встретить порядочного, благочестивого джентльмена с достойным поместьем? Не думаю, что возникнут серьезные проблемы. Я и сама всегда двигалась в этом направлении — с той лишь разницей, что поместья старалась выбирать более чем достойные и никогда не ленилась переезжать с места на место.

Кейт сделала еще один глоток и взглянула на крестную, сама не замечая, что улыбается: искренность и открытость блестящей светской леди покоряли.

— У меня нет приданого, — призналась она. — Точнее, мама оставила небольшую сумму, но это ровным счетом ничего не значит.

Генриетта поставила на стол пустой бокал.

— Ужасно несправедливо, Кэтрин. Ты ведь Кэтрин? Это имя идет тебе не многим больше, чем Виктория.

— Отец называл меня Кейт.

— Совсем другое дело. Но что же это за глупости с приданым и как вообще подобное могло случиться? Я только что вычислила, что тебе двадцать три года. Почему ты до сих пор одна, а не замужем, да еще и с парой горластых ребятишек в придачу? Настоящая красавица, и запросы достаточно скромные.

Кейт тоже допила ликер.

— Я же объяснила: после смерти матери отец снова женился, но вскоре умер. А все, что имел, оставил новой жене.

— Да, глупый поступок вполне в характере Виктора. Должно быть, просто не успел написать завещание. Но его богатство ничто по сравнению с состоянием твоей матери.

Кейт застыла от изумления.

— Что?

Генри снисходительно улыбнулась:

— Он тебе ничего не сказал?

— О чем?

— О том, что твоя мама была очень богатой наследницей. Отец хотел выдать ее замуж, а потому просто купил твоего папу. Ну а Виктор… прости, но он женился на деньгах.

— И наверняка все промотал, — покачала головой Кейт. — Потому что мне достались лишь жалкие крохи. Ну а если не он, то мачеха уж точно пустила капитал по ветру.

— Вряд ли, — с сомнением произнесла Генриетта. — Разве эти деньги ей доступны? Помню, как Виктор жаловался, что не может до них добраться. Пожалуй, попрошу Лео подробно выяснить, что к чему.

— Даже если Марианна незаконно присвоила мое состояние, все равно теперь уже ничего не исправить. Нежных чувств к мачехе я не питаю, но…

— Не важно, — не дала договорить леди Роут. — Твои чувства здесь не играют ни малейшей роли.

— Но почему же?

— Виктор отдал тебя мне. И хотя в то время я не смогла оценить подарок по достоинству, сейчас испытываю совсем иные чувства. — Она с неожиданной нежностью погладила Кейт по щеке. — Если не возражаешь, я хотя бы сейчас постараюсь стать тебе настоящей крестной матерью.

— Буду глубоко признательна, — прошептала Кейт, чувствуя, что к глазам снова подступили предательские слезы.

— Ну вот и славно! — Леди Роут встала. — А теперь беги. Если я хорошенько не высплюсь, утром встану настоящим зверем. Все бы ничего, но поскольку Лео все еще что-то пьет внизу, то завтра зверей будет двое. А это в два раза больше, чем способен вынести замок.

Кейт поднялась, но помедлила в нерешительности.

— Иди сюда. — Леди Роут раскрыла объятия.

Мама была миниатюрной, очень худенькой, слабой и пахла лимоном. Генри оказалась дородной, полной сил и распространяла вокруг себя аромат французских духов. Но несмотря на контраст, впервые после смерти матери Кэтрин Долтри почувствовала искреннюю заботу.

Глава 13

Кейт вернулась в свою комнату и задумчиво посмотрела на шнурок звонка. Позвать Розали и попросить приготовить постель? Нет, спать почему-то совсем не хотелось.

В голове теснились воспоминания и образы: грустный взгляд, которым мать время от времени смотрела на отца; его отстраненная вежливость по отношению к ней. Возможно ли, чтобы тогда он все еще любил Генриетту? Или уже влюбился в Марианну?

Сердце разрывалось между печалью матери и болью Генриетты, между романтикой первой любви и раскаянием отца в собственной слабости, в том, что позволил себя купить.

В конце концов Кейт решила вывести собак на прогулку. Строгим взглядом она заставила Цезаря замолчать и тут же подкрепила успех кусочком сыра.

Она вышла во двор и увидела, что окна парадной гостиной все еще ярко светятся. Спотыкаясь на булыжной мостовой, Кейт направилась в противоположную сторону, подальше от дома.

Внешний двор утопал в темноте, однако вдоль дальней стены удалось рассмотреть ряд больших клеток. Собаки рвались вперед. К счастью, вспомнился совет Черридерри: остановиться и подождать, пока все трое не успокоятся. Немножко терпения, по кусочку сыра каждому — и скоро питомцы послушно засеменили рядом.

— Если будете хорошо себя вести, то завтра представлю вас обществу, — пообещала Кейт. Рано или поздно сделать это все равно пришлось бы: Виктория таскала любимцев повсюду, а Марианна считала их важной и убедительной составляющей образа.

Все трое подняли головы и слушали так внимательно, как будто действительно что-то понимали. В душе неожиданно шевельнулась нежность к забавным милым созданиям. Самым обаятельным членом компании оказался, несомненно, Фредди. Конечно, он пугался всего на свете, начиная со случайно пролетевшей мухи и заканчивая собственной тенью, но разве храбрость — обязательная добродетель для собаки? К тому же так приятно спать рядом с мягким теплым комочком!

Клетки выглядели устрашающе огромными. Свет одинокого фонаря на стене не позволял заглянуть за решетку. Собаки мгновенно замолчали, застыли и принялись настороженно нюхать воздух. Кейт попыталась что-нибудь рассмотреть в темноте, однако так ничего и не увидела. Зато в ноздри бил резкий запах.

— Кого же принц здесь держит? — негромко спросила она, обращаясь то ли к самой себе, то ли к испуганной троице.

Цезарь едва слышно зарычал в ответ, однако продолжал упорно вглядываться во мрак. Фредди и Коко жались к ногам, даже не пытаясь узнать больше. Кейт подняла руку, чтобы снять фонарь, однако чья-то большая ладонь ее опередила.

— О, кто же… — Кейт не договорила.

В дрожащем свете принц показался еще более внушительным, мрачным и опасным. Волосы своевольно рассыпались по плечам, а губы изогнулись в высокомерной полуулыбке. Слишком тонкие, подумала Кейт и гордо подняла подбородок. Давно известно, что родственные браки не идут королевским семьям во благо.

— В этой клетке я держу льва, — обыденно, как будто речь шла о чем-то заурядном, ответил принц. — А дальше живет слониха со своей подружкой мартышкой. Еще был страус, но мы переселили его в сад вместе с несколькими гималайскими козами. — Принц поднял фонарь, и в углу клетки удалось рассмотреть неясный силуэт. Вскоре, правда, открылся блестящий глаз, и лев зевнул, продемонстрировав грозную пасть.

— Зубами это трудно назвать, — заметила Кейт.

— Клыки, — гордо отозвался принц.

Глаз снова закрылся, словно не обнаружив в поле зрения ничего достойного внимания. Кейт почувствовала, как дрожат от ужаса Фредди и Коко. Даже Цезарь впервые за все время знакомства проявил признаки разума и спрятался за хозяйку.

— Держите собак подальше, — предупредил принц. — Вчера льва весь день рвало: наверное, сожрал дядюшкиного пса.

— Того самого, который питается соленьями? Но ваш дядя заверил меня, что пес жив-здоров и обязательно вернется.

— А вы бы при такой диете вернулись?

— Во всяком случае, не бросилась бы в клетку и не отдалась на съедение хищнику, — пожала плечами Кейт.

— Сомневаюсь, что подобное вообще возможно.

Замечание не понравилось и даже насторожило, потому что заключало некое суждение о характере. Но вот какое именно? Поскольку попросить его высочество высказаться яснее не представлялось возможным, Кейт молча прошла дальше и остановилась перед слонихой.

Принц снова оказался рядом и снова поднял фонарь на высоту собственного роста.

— Ее зовут Лисса. Здесь ей тесно, и поэтому мы строим в саду просторный вольер. Одна проблема — обезьянка может оттуда убежать.

Сейчас крошечное создание мирно спало у ног слонихи, положив голову на огромную ступню.

— Сомневаюсь. Эти отношения очень похожи на любовь.

— Если это любовь, то я не хочу иметь к ней никакого отношения, — улыбнулся принц.

— Понимаю, о чем вы, — тихо рассмеялась Кейт. — Меня вы никогда не застанете спящей возле чьих-то ног.

— Должен заметить, что считал вас отчаянно влюбленной в моего племянника.

— Так и есть, — заверила Кейт и тут же почувствовала в собственных словах фальшь.

— Ха! — отозвался принц. — Не рискнул бы выселить беднягу Димсдейла в сад в надежде на то, что его присутствие удержит вас от побега.

Смеющийся, похожий на обычного человека принц выглядел невероятно обаятельным.

— Элджи ни за что на свете не позволил бы выгнать себя на пастбище, — парировала Кейт, пытаясь оказать достойный отпор.

Однако его высочество продолжил наступление.

— Тулуз сказал, что вы серьезно болели. Что же случилось?

Кейт на миг растерялась, но тут же вспомнила очаровательное пухлое личико Виктории и представила свои худые щеки, резко очерченные скулы, торчащие ключицы. Контраст разительный!

— О, ничего серьезного, — отмахнулась она.

— Если не считать схватки со смертью?

— Не может быть, чтобы я выглядела настолько плохо! — искренне обиделась Кейт.

Принц приподнял ее лицо за подбородок и внимательно всмотрелся.

— Тени под глазами, бледность, худоба. Вид усталый, истощенный.

Мисс Долтри прищурилась.

— Вы чрезвычайно невежливы, особенно для королевской особы. Принято считать, что людей вашего круга учат при любых обстоятельствах сохранять дипломатическую учтивость.

Его высочество пожал плечами.

— Во всем виновата ваша красота. Она рождает в душе редкостное стремление к правде.

— Что ж, великолепно! Значит, нарушаете законы вежливости исключительно для того, чтобы сообщить, что я никуда не гожусь?

На ее губы решительно лег палец, и Кейт покорно замолчала, словно впервые увидела того, кто стоял рядом: беспокойная энергия и горячая чувственность воплотились в огненном взгляде, широких плечах, волевом повороте головы, упрямом подбородке.

— Вы, мисс Долтри, говорите ерунду и отлично это понимаете. Можно лишь гадать, что бы вы собой представляли, если бы были чуть полнее, но и сейчас выглядите восхитительно.

Палец исчез, и Кейт почувствовала, что улыбается, как ребенок, чей каприз только что удовлетворили конфетой. Принц тоже остался доволен — прислонился спиной к клетке с таким видом, словно удачно решил очередную житейскую проблему.

— Что вы делаете здесь, в темноте, рядом с животными? — спросила она. — Неужели не желаете вернуться в дом, где светло, а все вокруг старательно лебезят и подхалимничают? Жизнь ведь так коротка.

Тяжелое молчание позволило осознать невероятную грубость замечания. Наконец последовал очень спокойный, медленный ответ:

— Вообще-то вышел проверить, продолжает ли лев извергать куски соленой собаки. К тому же, как подсказывает опыт, англичане в принципе не способны лебезить и подхалимничать. — Он повернулся и повесил фонарь на место, так что вопрос прозвучал уже в темноте. — Позвольте поинтересоваться, где и когда вы познакомились с моим племянником?

— Весной встретила его в соборе и сразу влюбилась, — ответила Кейт после небольшой паузы, во время которой честно пыталась вспомнить рассказ Виктории о том, как было дело.

— Влюбились, — повторил принц. — В Димсдейла. И теперь, как я успел заметить, нежно называете его Элджи. Словно золотую рыбку, которая живет в пруду.

— Да, — твердо повторила Кейт, — влюбилась.

— Если бы знали, что такое любовь, то ни за что не вышли бы за него замуж.

— Я люблю Элджи. — На этот раз заявление прозвучало упрямо.

— Одно плохо: рядом с вами он и до двадцати лет не доживет, — бесстрастно, без тени осуждения констатировал принц. — Думаю, не выдам чужую тайну, если скажу, что он моложе вас. У бедняжки виконта еще молоко на губах не обсохло. Впрочем, возможно, именно это качество и кажется особенно привлекательным.

— Вы ужасный человек. — Кейт постаралась наполнить голос холодным презрением. — Думаю, с помолвкой вам несказанно повезло: говорят, грядущий союз не что иное, как следствие государственных переговоров. В ином случае вряд ли нашлась бы особа, готовая стать вашей супругой.

Утверждение не содержало ни капли правды, и Кейт отлично это понимала: на самом деле трудно было представить молодую леди, которая не мечтала бы завлечь в свои сети великолепного принца. Кроме нее самой, разумеется.

Кейт повернулась, чтобы уйти, но на миг остановилась, обернулась и ехидно добавила:

— Ваше высочество.

В то же мгновение в воздухе почувствовалось молниеносное движение и на талию легла властная ладонь. Сильное, горячее тело оказалось совсем близко: слышался каждый удар сердца. От принца исходил восхитительный, манящий аромат ночного костра — дымного и необузданного.

— Повторите, — произнес он совсем близко, почти на ухо.

— Отпустите, — потребовала Кейт, с трудом сдерживаясь, чтобы не уступить, не приподнять лицо навстречу, не пригласить… пригласить к поцелую? До сих пор ее никто и никогда не целовал, и очень не хотелось получить первый опыт от самоуверенного, не признающего никаких правил принца, раздраженного независимостью новой знакомой.

— Хочу узнать ваш вкус, мисс Виктория Долтри, — очень тихо, но требовательно, не признавая возражений, произнес принц и легко прикоснулся губами к щеке.

Ничего подобного Кейт еще не приходилось испытывать. Она быстро подняла острый, украшенный драгоценностями каблучок, изо всех сил топнула по тому месту, где должна была бы находиться нога его высочества, и резко дернулась, пытаясь вырваться из объятий.

Они стояли недалеко от дома, так что свет из окон позволял рассмотреть возмутительно красивое лицо обидчика.

— Вы осел, — заключила Кейт сквозь стиснутые зубы.

— Зачем же так топать? Это мои любимые туфли, — вздохнул принц. — К тому же я далеко не всегда похож на осла.

Она отступила еще на несколько шагов.

— Ваши мыслительные способности вызывают сочувствие, но, кроме них, жалости достойны и многие другие свойства натуры, так что лучше не беспокоиться.

— Если я осел, — задумчиво осведомился Гейбриел, — то кто же тогда вы?

— Понятия не имею. — Кейт высокомерно пожала плечами.

— А вот я имею: вы — сварливая стерва.

Впервые за все время знакомства принц по-настоящему рассердился. Удивительно, но откровенная грубость и угрюмый взгляд почему-то не обидели, а рассмешили Кейт.

— Дуетесь, как бакалейщик, которому не привезли очередную порцию картофеля.

— Картофеля, — повторил принц. — Значит, сравниваете себя с картофелем?

— Видите ли, у нас в Англии как-то не принято расхаживать по двору в темноте и целовать едва знакомых леди. Есть вещи, которые делать не положено. — Кейт высокомерно отвернулась. — Сюда, Цезарь! Домой.

Любопытный пес понял, что грозный зверь спит, и принялся отважно обнюхивать прутья клетки.

— Осторожнее, а то попадешь льву на ужин, — предупредила Кейт.

— Но почему же не положено?

Темные волосы упали ему на глаза, и в эту минуту пришлось признать, что принц выглядит так, будто действительно имеет право целовать кого угодно и когда угодно. Опасная, неудержимая чувственная сила не знала границ. Сразу вспомнилось предупреждение Генриетты: да, этот человек действительно очень походил на ее отца, так что ждать от него верности было бы непростительной ошибкой.

Кейт любезно улыбнулась и постаралась объяснить как можно мягче:

— Потому что вы подходите далеко не каждой женщине. Бог мой, неужели все принцы ведут себя так же разнузданно?

Он подошел ближе и посмотрел на Кейт с откровенным любопытством.

— Только не говорите, что дама появляется при дворе в Марбурге или где-то там еще, откуда вы к нам приехали, и ждет поцелуев от первого попавшегося принца, который случайно оказывается рядом.

— Разумеется, нет!

— Тогда с какой же стати вам пришло в голову, что меня можно поцеловать?

— Если честно, то только потому, что вы бесстрашно разгуливаете в темноте.

Прекрасное объяснение.

— Разгуливаю по необходимости, из-за собак, — обиделась Кейт.

— Вы долго со мной разговаривали, и при этом рядом с вами нет дуэньи. Бервик сказал, что в поездке вас сопровождает лишь одна горничная.

Еще бы! Гувернантку Марианна давным-давно уволила.

— Непременно взяла бы с собой на прогулку горничную, но у нее случилось несварение желудка.

— По-моему, вы просто забыли ее позвать. Уверяю: при дворе молодые леди никогда не забывают своих горничных и никогда не ходят в гордом одиночестве. Порхают исключительно стайками, как ласточки. Или бегают сворами, как собачки, — неожиданно добавил он, услышав, как Цезарь рычит на льва.

Вряд ли стоило объяснять, что мачеха уволила гувернантку на следующий же день после смерти отца, и потому Кейт так и не научилась порхать, как ласточка.

— Да, наверное, мне действительно не стоило выходить без горничной, — согласилась она, — но из этого вовсе не следует, что каждая девушка готова с вами целоваться.

Принц молча посмотрел ей в глаза.

— Что за нелепый разговор! — не выдержала Кейт. — Пойдем же, Цезарь! Давно пора возвращаться.

Непослушный пес продолжал рычать.

— Что за несносное создание! — Она подхватила упрямца на руки.

— Знаете, а ведь я мог бы вас соблазнить, — невозмутимо констатировал принц.

Нет, это уже слишком!

— Вы не имеете права расхаживать где попало и соблазнять встречных дам! — возмутилась Кейт.

— Больше того, если бы я уже не был обручен, то всерьез задумался бы о том, чтобы сделать вам предложение и жениться.

Кейт презрительно фыркнула:

— Можете раздумывать сколько душе угодно. Все равно ничего подобного не сделаете и отлично это знаете.

Принц шагнул ближе и внимательно посмотрел на нее своими невероятными бархатными глазами. Внезапно оказалось, что губы у него совсем не тонкие, а пухлые, мягкие и чувственные.

— Я сварливая стерва, не забывайте, — предупредила Кейт. — Подумайте только, что творите! Вы же принц, а ведете такие непристойные разговоры. Никогда не повторяйте эту ужасную ошибку, а не то действительно придется жениться, да еще и после дуэли с разгневанным отцом.

— С вашим отцом? — деловито уточнил Гейбриел.

— Мой отец умер, — ответила Кейт и почувствовала, как дрогнуло сердце. — Но у вас с ним немало общего. Боюсь, именно это обстоятельство и делает меня невосприимчивой к вашим необыкновенным чарам.

— Не говоря уже о том немаловажном факте, что вы влюблены в Димсдейла. А ваш отец хотел, чтобы вы связали судьбу с этим достойным джентльменом?

— Отец умер семь лет назад и не имеет отношения к нашему странному разговору. А вы сошли с ума. Отлично понимаете, что не можете на мне жениться, так зачем же вселяете напрасную надежду? А вдруг поверю? Так или иначе, вам предстоит свадьба с русской княжной.

— Да, мне действительно необходимо жениться на богатой наследнице, — пожал плечами принц. — Кстати, вы тоже относитесь к их числу. И при этом невесте вовсе не обязательно поражать воображение аристократической родословной. Достаточно обладать достойным приданым. — Он нескромно посмотрел на грудь Кейт. — И соблазнительными формами.

Кейт подняла Цезаря повыше, пытаясь прикрыть восковые прелести.

— В жизни не предполагала, что когда-нибудь доведется участвовать в столь неприличном разговоре.

— Видимо, вести себя бестактно меня заставляет ваш возраст, — спокойно пояснил принц. — Должен признаться, что порой веду непристойные беседы, но только не с девушками, едва достигшими брачного возраста.

Замечание больно ранило Кейт, хотя она и не поняла, считают ли ее слишком молодой или слишком старой.

— И часто вы признаетесь дамам, что готовы жениться на деньгах?

— Как правило, мы обсуждаем иные желания.

— Даже представить невозможно, до чего мило, — пробормотала Кейт. — Но вы же знаете, что я обручена. К тому же не могу похвастаться богатством. — Рассказ Генриетты о мистическом приданом особого доверия не внушал и больше напоминал сказку.

Принц удивленно поднял бровь.

— Правда? А Димсдейл об этом знает? Бервик, например, уверен, что к вашей персоне прилагается весьма солидное приданое.

— Конечно, знает, — уверенно кивнула мисс Долтри. — И все равно любит.

— Интересно. А на меня племянник произвел впечатление человека, у которого чувства числятся в списке под номером вторым — следом за материальной стороной отношений.

— В отличие от вас. Вы-то непременно отправили бы их в самый конец.

— Так же как и вы, — ничуть не обидевшись, уточнил Гейбриел.

— Означает ли это, что ничто не мешает мне выгуливать собак, не опасаясь, что вы снова выпрыгнете из темного угла? — осведомилась Кейт и поставила Цезаря на землю.

— Можно было бы сделать такой вывод, — задумчиво произнес принц. — Одно плохо… вы слишком красивы.

Пока Кейт приходила в себя после неожиданного комментария, его высочество властно обнял ее и заглянул в глаза.

И вдруг все изменилось. Сдержанная энергия, которая остро ощущалась в каждом движении, в каждом слове, внезапно сконцентрировалась в поцелуе — в призыве, отвергнуть который не было сил. Кейт считала, что поцелуй — это прикосновение губ, а оказалось… оказалось, что главное — вкус и ощущение. Огонь и шелк.

Да, на вкус этот человек напоминал огонь. Кейт уступила, приоткрыла губы и почувствовала, что дрожит, когда услышала, как принц шепчет ей какие-то горячие, ласковые слова. Смутно вспомнилось намерение преподать урок, объяснить, что не положено целовать первую встречную.

Наверное, в подобных случаях полагается дать пощечину. Но ведь тогда он перестанет ее целовать и снимет с талии большую теплую ладонь или… Спасло Кейт только чувство самосохранения. Поцелуй начался с вопроса, однако вскоре превратился в настойчивое требование. Несмотря на полное отсутствие опыта, тело ответило согласием.

И все же ехидный внутренний голосок не преминул напомнить, кто она такая и кого целует.

Кейт решительно отстранилась. Принц удерживал ее еще секунду — одну лишь великолепную, полную страсти секунду, — а потом разомкнул объятия.

Первым делом Кейт пришла в голову очень странная мысль: оказывается, у него длинные-предлинные, густые-прегустые ресницы. За ней последовала еще одна: его абсурдное тщеславие только что получило полное удовлетворение, и отныне он будет считать себя неотразимым даже для англичанок.

Долю секунды действовало спасительное самообладание — годы, проведенные рядом с мачехой, даром не прошли. Когда же запас терпения иссяк, Кейт открыла рот, чтобы разрушить невыносимое самомнение, однако не успела произнести ни слова: принц заговорил первым.

— Черт возьми! — В охрипшем голосе послышался голод, не позволивший Кейт усомниться в искренности его слов. — Ну почему, почему вы не русская княжна?

Внезапно все раздражение по поводу королевской помпезности куда-то улетучилось, и Кейт рассмеялась.

— Вы… — Она замолчала. Стоит ли подливать масло в огонь и без того ярко пылающего самомнения?

Собственно, почему бы и нет, если серьезные основания действительно имеются?

Кейт легко коснулась губами его губ.

— Если бы такие поцелуи можно было купить за деньги, то больше всего на свете я мечтала бы стать богатой наследницей и даже не отказалась бы от королевской родословной.

Он сжал ладонями ее лицо и произнес странным, похожим на стон голосом:

— Еще один раз: хочу запомнить ваш вкус.

Оба думали об одном — о вкусе. Поцелуй напоминал темный мед и еще что-то неясное: гладкое, неудержимое, горячее.

И вдруг он отстранил ее.

— А вы опасный человек, — медленно произнесла Кейт.

Его улыбка доказала, что монументальное тщеславие в нем вновь восторжествовало.

— Принцы, — вздохнула она. — Наверное, какую-то пользу человечеству вы все-таки приносите.

Замечание откровенно обидело его, и Кейт отметила это с удовлетворением, потому что колени дрожали, а ноги…

— Нет, — жестко возразил его высочество. — Уверяю вас: от меня толку мало. А теперь, мисс Долтри, если не хотите оказаться в объятиях очередного нетерпеливого незнакомца, советую немедленно вернуться в свою комнату и больше никогда не выходить во двор без сопровождения.

Глава 14

Следующим утром Кейт повела собак на прогулку в сопровождении Розали. Было еще очень рано, но она привыкла просыпаться на заре и дольше спать не могла, хотя Фредди наотрез отказывался вставать: жалобно скулил и даже пытался спрятаться под одеяло. А едва включилось сознание, сразу вспомнилось вчерашнее происшествие, и сон окончательно улетучился.

— Пойдемте, — позвала она собак. — Сегодня будем гулять без поводков. Посмотрим на льва при дневном свете, только помните: если будете плохо себя вести, долго не проживете.

Шаги гулко отдавались в пустом дворе. Во мраке ночи замок выглядел уютным надежным убежищем, а сейчас, в косых лучах утреннего солнца, казался древним, безучастно холодным и неподвластным времени. Стоял, стоит и будет стоять вечно. Кейт вздрогнула и зашагала быстрее.

Лев тоже проснулся. Увидев гостей, зевнул и подошел ближе, заставив уважительно отступить.

Он оказался лохматым и потрепанным. Принято считать, что львы блестят и лоснятся, однако этот выглядел изрядно поношенным и напоминал старый ковер возле камина. Он с отвращением посмотрел на посетителей, отошел к дальней стене, развернулся и снова направился к решетке, то и дело потряхивая гривой, как будто тяжелая голова мешала двигаться.

— О, мисс! — испуганно заверещала Розали.

Цезарь тут же бросился к клетке и принялся воинственно ее обнюхивать. К счастью, одного щелчка пальцами оказалось достаточно, чтобы храбрец вернулся, и Кейт поощрила послушание кусочком сыра.

— Все слуги только и делают, что обсуждают этого льва, — сообщила горничная. — Утверждают, что хищник уже проглотил половину домашних животных. Не знаю, выживут ли наши собачки.

— Полагаю, первым отправится к нему в пасть Цезарь, — безжалостно приговорила Кейт.

Лев подошел вплотную к толстым прутьям и посмотрел на троицу голодным взглядом. Кейт бросила ему сыр. Хищник презрительно обнюхал угощение, однако решил не привередничать и съел.

— Какой страшный! — воскликнула Розали. — Только посмотрите на Фредди: бедняжка дрожит от ужаса. Лучше мы с ним навестим слониху. Пойдем подальше от этой огромной кошки, малыш. — Горничная скрылась за углом и направилась к другим клеткам, но Кейт мужественно осталась на месте, не в силах оторвать взгляд от великолепного зверя.

— Доброе утро, мисс Долтри, — послышался за спиной приветливый голос.

Кейт обернулась и увидела улыбающегося дворецкого.

— Доброе утро, мистер Бервик. Кажется, мы с вами единственные, кто уже проснулся.

— С животными долго не поспишь. Я вышел, чтобы посмотреть, как себя чувствует лев. Кажется, сегодня ему намного лучше.

Дворецкий не торопился, и гостья отважилась продолжить разговор:

— Не возражаете, если задам несколько вопросов по поводу замка?

— Ничуть, — любезно ответил Бервик и прислонился плечом к клетке, показывая, что располагает временем.

— Вчера я посчитала и пришла к выводу, что на освещение уходит не меньше двух сотен восковых свечей в неделю. Держите собственного мастера? Понятно, что без булочника в хозяйстве не обойтись, но где же вы находите тех работников, которые непременно обслуживают каждую деревню? Например, кузнеца?

Бервик был одет в роскошную ливрею с аксельбантами и высоким воротником. Выглядел он слугой высшего класса — безупречно вышколенным и опытным, — но вот в глазах что-то мелькнуло, и внезапно показалось…

Что за абсурд! Показалось, что она его уже знает — или по крайней мере где-то встречала.

— Замок располагает собственной свечной мастерской, — вежливо ответил дворецкий. — Но вы недооцениваете наш размах, мисс Долтри. Обычно в замке горит не меньше трехсот свечей, а в некоторых комнатах используем и масляные лампы. Ну а накануне бала я заказал намного больше, чтобы люстры ярко горели до рассвета.

— Потрясающе! — восхитилась гостья. — А сколько здесь слуг?

Бервик задумался, пытаясь подсчитать.

— Недавно нанял четырех новых и одного уволил. Значит, прибавилось трое. Всего получается сто тридцать семь — непосредственно в замке и рядом, в хозяйственном дворе.

— Основной доход составляет арендная плата? — осведомилась Кейт и тут же спохватилась. — О, простите. Такой неприличный вопрос!

Дворецкий поднял бровь.

— В отношении денег англичане проявляют чрезмерную щепетильность. Да, замок окружен фермами, которые регулярно вносят арендную плату. Но этих средств едва хватает на поддержание хозяйства. Принц не считает доход достаточным: здесь немало постоянных обитателей.

Кейт почувствовала, что краснеет.

— О, я вовсе не имела в виду финансовое положение его высочества!

— Но почему же? — пожал плечами Бервик. — Бедствующих принцев в Марбурге пруд пруди, уверяю вас. Принц Гейбриел — единственный обладатель собственного замка.

Волосы Бервика были тщательно зачесаны назад, но стоило ему пожать плечами, как прядь упала на лоб.

И в этот момент лицо внезапно изменилось: теперь перед гостьей стоял принц собственной персоной.

Кейт не сумела скрыть изумления.

Дворецкий мгновенно определил причину замешательства и едва заметно улыбнулся, отчего сходство с хозяином лишь усилилось.

Кейт с трудом пришла в себя.

— Сегодня состоится пикник в саду, за замком, — невозмутимо как ни в чем не бывало сообщил Бервик. — Дамы выразили желание осмотреть ту часть зверинца, которая находится за лабиринтом. Да и катание на лодках доставит немало удовольствия.

Лев снова улегся спать.

— Не кажется ли вам, что зверю нужна более просторная клетка? — поинтересовалась гостья. Несомненное близкое родство слуги и господина странным образом облегчило процесс общения.

— И насколько бы вы предложили ее расширить?

— Представьте свинарник. Взрослую свинью с выводком можно разместить в стойле размером шесть на шесть футов, но многие фермеры все-таки предпочитают более просторные вольеры. А этот лев занимает намного меньше места, что, конечно же, неправильно.

Кейт подняла глаза и встретила озадаченный взгляд собеседника.

— Понимаю: мне не положено знать размеры хлева, — вздохнула она.

— Кому дано судить, что положено и что не положено знать человеку? — чуть смущенно заметил Бервик. — Впрочем, должен признать, что те немногие английские леди, которых мне довелось встретить в Оксфорде, считали неподобающими колоссальное количество тем.

— О, так вы тоже были в Оксфорде? — оживилась мисс Долтри. — Позвольте спросить: учились или сопровождали принца?

— Учился, — охотно ответил дворецкий, — и в то же время прислуживал его высочеству, так что обстоятельства сложились наилучшим образом для нас обоих. Я изучал философию, принц изучал историю, и каждый из нас изучал женщин. Как вы понимаете, в то время мы были еще очень молоды.

Кейт улыбнулась.

— И что же, в вашей нынешней деятельности философия помогает?

— Даже не представляете, до какой степени! Не проходит и дня, чтобы философские размышления не способствовали разрешению различных деликатных проблем.

— Полагаю, затруднения возникают главным образом в отношении первенства, старшинства и превосходства?

— Родственники принца отличаются редким своенравием. — Дворецкий не смог скрыть легкого раздражения. — Вы вчера успели познакомиться с мистером Типпетом, не так ли?

— Полный бледный джентльмен?

— Да-да, именно он. Так вот, этот господин служит чтецом и приставлен к одной из тетушек его высочества. Княгиня Софонисба отличается пристрастием к пышным разноцветным перьям.

Кейт сразу вспомнила грозного вида даму с монументальным бюстом.

— До чего же мило, что пожилая леди имеет возможность слушать чтение, — вежливо вставила она.

— Помимо книг, Типпет читает судьбу по линиям на ладонях. Во всяком случае, так утверждает он сам, — с оттенком иронии пояснил Бервик. — Как бы там ни было, а князь Фердинанд буквально сводит его с ума постоянным требованием изучить ладонь: надеется когда-нибудь получить самый правильный ответ.

— Но ведь предположение о том, что ладонь способна изменяться, противоречит самой идее гадания, — улыбнулась Кейт.

— Мистер Типпет уже сообщил князю, что его светлость женится на темноволосой особе и проживет до ста двенадцати лет, а также изложил и другие ценные сведения, однако тот никак не успокоится.

— Значит, философское образование помогает улаживать разногласия и невзгоды ваших… — Кейт осеклась. То обстоятельство, что князь Фердинанд доводился Бервику родственником, ее не касалось.

— Именно так, — с достоинством кивнул дворецкий. — Мисс Долтри, позвольте выразить восхищение вашей необыкновенной проницательностью.

— Благодарю, взаимно, — ответила Кейт и, осознав, что действительно испытывает к собеседнику искреннюю симпатию, добавила: — Необычные семейные связи характерны не только для королевских персон.

Бервик кивнул и задумчиво взглянул на собеседницу, словно пытаясь разгадать смысл замечания. Однако продолжить разговор не удалось: из-за угла показалась Розали.

— Скорее идите смотреть слониху, мисс Кэтрин! — закричала горничная, даже не заметив, что перепутала имя. — Рядом с ней такая прелестная обезьянка! Ни разу в жизни не видела существа милее!

— Обезьянка у нас — всеобщая любимица, — пояснил дворецкий.

Кейт посмотрела внимательно, пытаясь понять, заметил ли собеседник оплошность, однако тот выглядел абсолютно непроницаемым.

Вскоре выяснилось, что Цезарь, возле клетки льва проявлявший похвальную осмотрительность, теперь окончательно утратил ощущение опасности и с отчаянным лаем бросился к слонихе, пытаясь поймать маленького зверька.

Лисса забеспокоилась и принялась нервно раскачиваться из стороны в сторону.

— Слоны терпеть не могут мышей и крыс, а эта собачка немногим больше грызуна, — с равнодушным видом объяснил всезнающий Бервик. — Опасный эксперимент: Лисса может нечаянно наступить на вашего любимца.

— Цезарь! — отчаянно позвала Кейт и попыталась приманить бесстрашного героя кусочком сыра. — Выходи скорее!

Однако пес оказался столь же бестолковым, сколь и храбрым. Судя по всему, он решил, что если лаять как можно громче, то хвост обезьяны сам собой окажется во рту.

Дворецкий вздохнул.

— Прошу меня извинить, леди. — Он открыл небольшой ящичек, достал ключ, отпер дверь и спокойно вошел в клетку. Взяв Цезаря на руки, Бервик вернулся к дамам.

— Придется держать его на поводке, — вздохнула Кейт. — Бедняжка ничего не боится. Мозгов нет.

— Совсем?

Кейт покачала головой.

— Насколько можно судить, отсутствуют полностью. Иначе не вел бы себя так безрассудно.

Бервик поднял бровь.

Она лукаво улыбнулась, словно была дома, в Ярроу-Хаусе, и перекидывалась шутками с Черридерри.

— Он же мужчина, так что мозги иногда попросту выпадают из комплекта.

Уходя со двора вместе с Розали, мисс Долтри услышала за спиной негромкий смех дворецкого.

Глава 15

Во второй половине дня в огромном саду за замком состоялся пикник, за которым последовало катание на лодках. Обширная территория представляла собой выдержанное в регулярном стиле роскошное творение ландшафтных архитекторов и начиналась непосредственно у подножия широкой мраморной лестницы. Здесь было все, чем обязан располагать уважающий себя аристократический сад: лабиринт из тщательно подстриженных тисов, озеро с лебедями и даже оркестр, самозабвенно музицирующий в изящной беседке.

Кейт надела вишневый парик, как нельзя лучше гармонирующий с платьем, тоже вишневым. Широкая верхняя юбка, замысловато приоткрытая спереди, являла взору ажурный чехол, состоящий из двух слоев: розового и кремового. Мисс Долтри попыталась оспорить намерение горничной снова использовать восковые вставки, однако Розали авторитетно заявила, что очаровательный наряд будет оскорблен естественными формами госпожи — точнее, их полным отсутствием.

— Они могут растаять, и что тогда? — волновалась Кейт. — Вдруг мне станет жарко и воск изменит форму? Представляешь, что может случиться?

— А вы не делайте того, отчего может стать жарко, — с неоспоримой логикой возразила горничная.

Элджи и Кейт вышли на террасу, откуда брала начало грандиозная лестница, и остановились в восхищении.

Оркестр играл что-то воздушное: наверное, вальс, — мисс Долтри уже доводилось слышать об этом новом танце и о том, как он воздействовал на исполнителей. Музыка и в самом деле покоряла: хотелось подобрать юбки и закружиться.

— Интересно, как работают все эти фонтаны? — задумался Элджи. Вода вырывалась из открытых ртов морских чудищ и мощными струями поднималась в воздух.

— Можно спросить мистера Бервика, — посоветовала Кейт. — Он знает о замке абсолютно все.

— Еще чего! Ни за что не опущусь до разговора со слугой, — возмутился лорд Димсдейл. — Ради Бога, Кейт, не забывайте о том, что здесь вы Виктория. Моя будущая жена никогда не уронит себя таким образом.

— Но если хочется что-то узнать, то почему бы не спросить? — удивилась Кейт. — Простите, но сейчас вы проявляете предосудительный снобизм. Принц вряд ли сможет ответить на ваш вопрос.

— Можно подумать, я буду его спрашивать! — снова обиделся самолюбивый джентльмен.

Мисс Долтри вздохнула и пошла вниз. В саду собралось общество еще более многочисленное, чем вечером в гостиной: судя по всему, уже начали съезжаться приглашенные на бал гости.

— Не отходите от меня, Элджи, — напомнила она угрюмому жениху. — Здесь могут оказаться те, кто встречал Викторию в свете. Я буду всем улыбаться, а вам придется взять на себя церемонию знакомства.

Лорд Димсдейл окинул спутницу быстрым цепким взглядом.

— К счастью, сегодня вы больше похожи на Викторию, — одобрительно заметил он и вдруг вспомнил о важнейшей детали образа. — А где же собаки?

— Оставила в комнате на попечение Розали, — растерянно ответила Кейт. — Подумала, что…

— Нет, надо немедленно забрать. — Виконт посмотрел на стоявшего неподалеку лакея и щелкнул пальцами — на взгляд спутницы, крайне оскорбительно. — Виктория никогда с ними не расстается — это ее отличительная черта. Приведите собак из комнаты мисс Долтри, — распорядился он. — Да поторапливайтесь. Мы подождем здесь.

Ожидание позволило Кейт определить местонахождение принца. Поиски не заняли много времени, поскольку его высочество стоял в окружении пестрой толпы молодых леди, да и сам был одет в костюм из бледно-желтого шелка. По крайней мере теперь стало ясно, какого направления следует избегать.

— Вы только взгляните! — воскликнул Элджи с нескрываемым благоговением.

— В чем дело? — уточнила Кейт, делая вид, что рассматривает озеро.

— На спине у мистера Тулуза не три шва, а целых пять!

— Удивительно, что вы способны издалека рассмотреть такую мелочь, — отозвалась Кейт и повернулась к лакею, который как раз в эту минуту привел собак. — Большое спасибо. Вы так любезны. — Она строго посмотрела на каждого из питомцев: — Цезарь, не лаять. Коко, держись подальше от воды. А ты, Фредди… — Она заглянула в преданные глаза песика. Ах, до чего же искренне он радовался встрече! — А ты и так хорош. Ну все. Пойдемте.

Дружная компания начала спускаться по ступеням. Элджи важно выступал впереди, а мисс Долтри, чрезвычайно увлекшись воспитанием подопечных, даже не заметила, что его высочество уже успел избавиться от поклонниц и теперь ждал внизу, чтобы поприветствовать гостей.

— Мисс Долтри, — церемонно произнес он, словно ночью не случилось ничего особенного.

— Ваше высочество. — Подчиняясь неумолимым правилам этикета, Кейт присела в глубоком реверансе.

Принц посмотрел на лорда Димсдейла и лаконично произнес:

— Племянник.

Элджи заметно напрягся, решая, каким образом следует ответить на столь родственное приветствие.

— Ваше высочество, дядя, — наконец нашелся он и так старательно поклонился, что едва не уткнулся носом в собственные колени.

— Настоятельно приглашаю прокатиться вместе со мной на лодке. — Принц поднес к губам руку гостьи.

Разве позволительно иметь такие глаза? Что же делать женской половине человечества?

— Возможно, когда-нибудь и прокачусь. — Она попыталась освободить пальцы, однако ничего не вышло.

— Немедленно, — постановил Гейбриел и повел ее по лужайке, не удостоив лорда Димсдейла вторым взглядом.

— Что вы делаете? — зашипела Кейт, пытаясь удержать собак на поводках.

— Веду к озеру, разумеется.

Уже через несколько секунд они сидели на носу длинной, похожей на гондолу лодки, а на корме стоял молодой слуга и ловко орудовал длинным веслом.

— Элджи — то есть мой дорогой жених — вряд ли одобрит такое поведение, — заметила Кейт, попутно размышляя, дозволительно ли ей снять перчатки и опустить пальцы в чистую воду.

— Да, снимите, — угадал ее мысли принц. — Мы уже достаточно далеко, никто не увидит.

— Зачем вы усадили меня в эту лодку? — возмутилась гостья, однако все-таки сняла перчатку с правой руки.

— Знаете, что так бурно обсуждают эти дамы? — Его высочество кивнул в сторону разноцветного облака, центром которого выступал несколько минут назад.

— Нет. Будьте добры… — Она передала поводок Цезаря. — Не могли бы вы немного за ним последить? Фредди ведет себя хорошо, да и Коко понимает, что можно, а что нельзя, а этот, если вдруг заметит рыбу, нырнет не задумываясь.

— Не люблю собак. — Принц презрительно посмотрел на пушистый хвост Цезаря.

— И я тоже, — честно призналась Кейт, на миг забыв, чью роль призвана исполнить, однако тут же спохватилась: — Разумеется, за исключением моих дорогих крошек.

— Так вот: эти дамы обсуждают невероятные изменения, произошедшие с мисс Долтри, с тех пор как видели ее в Лондоне… всего лишь два месяца назад. — Принц откинулся на спинку скамейки и лукаво взглянул на Кейт. — Без умолку щебечут о том, что тогда Виктория выглядела намного более привлекательной: округлой в нужных местах и все такое прочее.

— Фу, как низко! — воскликнула Кейт. — Разве можно так строго судить человека после болезни? Спасибо за предупреждение.

— И все-таки кто же вы? — Гейбриел склонился ниже.

— Смотрите, смотрите! Вон там, в глубине, рыба!

— Во всяком случае, никак не мисс Виктория Долтри. — Он сжал ее руку, перевернул и медленно провел пальцем по натруженной ладони. — Мозоли. У любимицы бомонда мозолей не может быть в принципе. Даже после болезни.

— Понимаете… — начала Кейт и замолчала.

— Позвольте угадать, — продолжил его высочество с улыбкой, которая не имела права на существование. — Мы с Виком сегодня долго обсуждали этот вопрос.

— С Виком?

— С моим братом Бервиком. Он сказал, что вы догадались о нашем непосредственном родстве.

— Всего лишь предположила, — смущенно согласилась Кейт.

— Вот и я всего лишь предполагаю! — торжествующе подтвердил принц. — Короче говоря, вы — внебрачный побег семейного древа и по какой-то неведомой причине призваны заменить в поездке Викторию. Версия объясняет множество тайн: ваши руки, ваше равнодушие и к собственным собакам, и к собственному жениху, полное отсутствие сходства с пухленькой напудренной Викторией и осведомленность в таких вопросах, как размеры свинарника.

— Пухленькая и напудренная? — повторила Кейт, отчаянно пытаясь найти выход из ловушки. Доказывать собственное законное происхождение в данной ситуации было бы ошибкой.

— Одна из самых злых на язык сплетниц выразила глубокое сожаление: доктор якобы заставил вас проводить много времени на солнце, и от этого кожа утратила былую прелесть.

— Она специально вас отвлекала, чтобы вы не заметили ее раздвоенных копыт.

— Вполне возможно, — широко улыбнулся Гейбриел.

— Кажется, история чрезвычайно вас веселит, — сурово произнесла мисс Долтри.

— Но вы же все равно родственница, — пояснил принц. — Как только Элджи женится на восхитительной Виктории, вольетесь в большую дружную семью.

— О, до чего же чудесно! — ехидно заметила Кейт, пытаясь поймать водяную лилию. Она украдкой взглянула на слугу, но тот прилежно греб и прилагал массу усилий, чтобы не задеть другие лодки, которых на озере оказалось немало. — Внезапно стать родственницей принца! Поистине одно из самых значительных жизненных достижений!

— Совсем как у меня на родине, где добрая половина населения тем или иным образом связана с нашей семьей. Итак, как же вас зовут на самом деле? Вик сказал, что Кэтрин, но он может ошибаться.

Значит, дворецкий все-таки услышал досадную оговорку Розали.

— Кэтрин, — подтвердила мисс Долтри. — Хотя обычно все называют меня Кейт.

— Гейбриел, — представился принц.

— Но обычно все называют «ваше высочество», — продолжила Кейт. — Думаю, и мне не стоит выделяться.

— Здесь нас никто не услышит.

Явно довольный собой, Гейбриел принял удобную позу и даже непринужденно откинулся на спинку скамейки. Разоблаченная обманщица заметила, что он впервые смотрит серьезно, без тени улыбки.

— Так что же случилось с пухленькой напудренной Викторией?

— Цезарь укусил ей губу, — честно призналась Кейт.

Его высочество с сомнением взглянул на песика: храбрец гордо стоял, положив передние лапы на край лодки, и пристально смотрел в воду, ожидая сигнала к нападению.

— Выглядит он вполне безобидным, но порой совершает отчаянные поступки.

— Может быть, имеет смысл столкнуть его в воду? — любезно предложил Гейбриел. — С таким количеством шерсти он камнем пойдет ко дну. Хотя, конечно, не так быстро, как вот эта маленькая модница. Что у нее на шерстке, драгоценности?

— Не настоящие. Так, стекло.

Принц наклонился и внимательно рассмотрел украшения Коко.

— А ведь это сапфиры, причем самые что ни на есть честные. В точной цене могу и ошибиться, но зато знаю наверняка, что стоимость этой собаки в комплекте с украшениями примерно равна стоимости небольшого дома на окраине моих угодий.

Кейт в смятении посмотрела на Коко.

— Теперь понятно, отчего она так собой гордится.

— Да, напоминает тех танцовщиц в цирке, которые вставляют в пупок все свое приданое, — согласился Гейбриел. — Жаль, что Виктория не смогла приехать. Думаю, мы с ней без труда нашли бы общий язык.

— Вы тоже украшаете своих собак?

— Собак не держу, но в качестве замены готов предложить льва.

— Ваш лев отчаянно нуждается в улучшении жилищных условий, — тоном строгой учительницы заметила Кейт.

— Ах, что за невезение! — лениво произнес принц. — Боюсь, мы привлекаем излишнее внимание.

Кейт посмотрела по сторонам и обнаружила, что окружающий пейзаж изменился: теперь всю поверхность озера занимали бесчисленные лодки. Каждая была набита до отказа, причем все пассажиры дружно вытянули шеи и сосредоточили внимание на той, в которой хозяин замка катал невесту племянника.

— Черт возьми! — пробормотала Кейт. Она вытащила руку из воды, встряхнула, но не нашла, чем вытереть мокрые пальцы. — У вас нет носового платка?

— Нет, — с улыбкой покачал головой принц.

— Наверное, такие мелочи слуги носят следом — на тот случай если его высочеству вздумается чихнуть, — съехидничала Кейт.

— Но ведь и у вас его тоже нет, — парировал принц.

— Мне некуда положить: ридикюль забит сыром.

— Ах, теперь понятно, откуда исходит этот странный запах! Видите ли, большинство дам пахнут по-французски.

— В то время как я пахну английской сыроварней, — смиренно согласилась гостья. — Кстати, а как пахнут француженки?

— Цветами, — улыбнулся принц. — Или потом. По-разному бывает.

Кейт слушала не очень внимательно. Вытереть руку о шелковое платье не представлялось возможным: непременно остались бы пятна.

— Не смотрите, — предупредила она и торопливо приподняла вишневую юбку и два слоя чехлов, пока не добралась до нежного батиста сорочки.

Принц посмотрел.

Разумеется, посмотрел.

Она почувствовала взгляд, подняла глаза и наткнулась на очень странную полуулыбку.

— Не смейте! — Она поспешно одернула платье.

Гейбриел наклонился.

— Чудесные туфельки.

Сделанные из вишневого шелка — в тон платью, — на небольших изящных каблучках, они выглядели совершенно неотразимыми.

— Спасибо, — спокойно поблагодарила его мисс Долтри. Джентльмен, конечно, не имеет права рассматривать ножки леди, но ведь туфли для того и существуют, чтобы ими восхищались. Разве не так?

Его высочество сжал все еще влажную руку Кейт и поднес к губам. Глаза сияли, дерзко соблазняя и приглашая.

— Хотя лодыжки еще лучше. Такие…

— Всего лишь лодыжки, и ничего больше, — равнодушно перебила его Кейт.

— Да, но впредь никогда не показывайте их мужчинам.

— Знаю. — Мисс Долтри попыталась освободить руку. — Все-таки не в амбаре выросла.

Темные глаза принца смеялись, однако в глубине горел тревожный, опасный огонь, от которого внутри что-то дрогнуло и перевернулось.

— Не позволяйте мужчинам смотреть на свои ножки, — повторил Гейбриел, — потому что они так очаровательны, что непременно расскажут о многом. — Он прижал ладонь к губам — на миг, не больше.

— О чем же? — уточнила Кейт, не в силах совладать с любопытством.

Принц наклонился.

— О прелестной фигурке. По изгибу лодыжки можно судить о талии, о линии бедра, о форме спины… и о других местах тоже. — Глаза остановились на груди.

Кейт неожиданно хихикнула и поспешно зажала рот рукой.

— Комплимент показался смешным? — уточнил принц с непроницаемым выражением лица.

— Простите, — извинилась она, — наверное, дело именно в этом.

— Но почему же?

Мисс Долтри выпрямилась, и восковые вставки на груди воинственно приподнялись.

Гейбриел посмотрел озадаченно.

— Знаете ли, оказалось, что Элджи подшивает в сюртук специальную подкладку, чтобы зрительно увеличить плечи и грудь. А вы? — Она присмотрелась и поняла, что принц ничего подобного не делает. Его грудь выглядела в два раза шире, чем у лорда Димсдейла, но при этом состояла исключительно из мускулов.

— Нет.

— И в бриджи тоже что-то вставляет, чтобы бедра выглядели внушительнее, — упорно продолжала Кейт.

— В детстве племянник отличался очень тяжелой фигурой; должно быть, со временем похудел, — заметил принц. — А что это… о!

Глаза недвусмысленно замерли на груди.

Кейт улыбнулась.

— В порядке предупреждения, ваше высочество: не советовала бы считать изгиб лодыжки надежным показателем женских прелестей.

Он перевел взгляд и внезапно улыбнулся. В глазах мелькнуло столь откровенное вожделение, что Кейт почувствовала, как заливается краской.

— Не смейте так смотреть! — выпалила она. — Вы сразу становитесь похожим на старого козла.

— Но вы же практически рекомендовали обратить внимание на вашу грудь.

— То, на что вы смотрите, лишь номинально соответствует официальному названию, — честно информировала мисс Долтри.

Принц пожал плечами.

— Возможно, там что-то и подложено, но я вижу желанную, нежную, шелковистую…

Кейт не смогла скрыть улыбку.

— К вашему сведению: то обстоятельство, что я не Виктория, вовсе не означает, что меня можно откровенно соблазнять.

— Знаю, — ответил Гейбриел и выпрямился. — И не совершаю предосудительных и напрасных попыток.

— Рада, что знаете, — призналась Кейт. — В ином случае чувствовала бы себя очень неуверенно: ведь вы принц и скорее всего привыкли, что женщины сразу падают вам в объятия. А судя по сырному запаху, вполне могли принять меня за молочницу.

Гейбриел рассмеялся:

— Да, я действительно раздумывал, не украсть ли вас у Димсдейла, но случилось это в то время, когда вы еще были Викторией и щедро осыпали собак драгоценностями.

— А зачем вам понадобилась богатая наследница? — поинтересовалась Кейт. — Бервик…

— Вик, — поправил принц.

— Вик считает, что замок вполне в состоянии обеспечить себя всем необходимым.

— Да, но только в режиме строгой экономии, а такая жизнь не принесет родственникам радости. Как известно, деньги лишними никогда не бывают.

Кейт взглянула на спутника. День клонился к вечеру, и солнце освещало озеро косыми лучами. Волосы Гейбриела выбились из ленты, которой были связаны на затылке, и волнистая прядь коснулась щеки. Принц выглядел величественным, надменным и необыкновенно довольным собственными успехами.

А вот назвать его жадным было трудно.

Высокомерный? Да, наверное.

Молчание, видимо, озадачило, и он пояснил:

— Деньги способны купить свободу.

— Свободу, — повторила Кейт. — Свободу от чего? Вы же не лев…

— О, ради всего святого, молчите! Опять этот лев!

Мисс Долтри подняла бровь.

— Вообще-то я никогда не позволяю себе подобной грубости, — с юношеским раскаянием признался принц.

— Наверное, я вас очень раздражаю.

— Да-да, давайте свалим вину на вас — так надежнее. Хочется иметь столько денег, чтобы можно было оставить жену здесь, в Англии, поручить ей хозяйство, тетушек и дядюшек, льва, слониху и прочую живность, а самому уехать.

— Уехать? Обратно в Марбург?

— Нет!

— Но в таком случае куда же?

— Вам доводилось слышать печальное предание о Дидоне и Энее?

Кейт покачала головой:

— А это исторические персонажи или литературные? Должна признаться, что ужасно плохо образована. Немного говорю по-французски и прочла почти всего Шекспира, но этим познания и ограничиваются. Во всем остальном абсолютная невежда.

— Невежда, которой случайно стали известны размеры свинарника, — задумчиво добавил Гейбриел.

— Да, подобных практических сведений в моей голове немало, — согласилась Кейт. — Так что же Дидона? Должна заметить, что имя очень некрасивое.

— Она была царицей Карфагена и влюбилась в героя по имени Эней. Но ему боги приказали отправиться в дальний путь и основать Рим, что он и сделал. А она не выдержала разлуки и с горя бросилась в погребальный костер. — Гейбриел замолчал.

— Значит, сгорела из-за любви?

Он коротко кивнул.

— Чепуха! — уверенно заключила Кейт. — Выдумки! Ни одна женщина на свете не поступила бы так глупо. Как по-вашему, гондольер не упадет в обморок от ужаса, если вы застегнете мою перчатку? Боюсь, сама не справлюсь.

— Проблема не в гондольере, а в пассажирах других лодок. Лучше сядьте рядом со мной, чтобы я мог сделать это незаметно. — Он подвинулся вправо и освободил место на скамейке.

Кейт встала, быстро повернулась и села возле принца. Он оказался очень большим, так что ноги сразу плотно соприкоснулись. Снова стало жарко, а к щекам подступил предательский румянец.

Черные глаза опасно блеснули.

— Итак, — произнес спутник, — займемся перчаткой.

Кейт неохотно вытянула правую руку. Крохотные жемчужные пуговки поднимались выше локтя. Принц склонился, и неожиданно выяснилось, что волосы его совсем не такие темные, как казалось раньше, а каштановые, с более светлыми прядями — по цвету напоминают перевернутую плугом землю.

Сравнение, конечно, не очень романтичное.

— Известно ли вам, что в лодке леди никогда не садятся рядом с джентльменами? — осведомился Гейбриел, застегнув последнюю жемчужину.

— Даже рядом с принцами?

— Только в том случае, если собираются стать принцессами.

— А я не собираюсь, — поспешно заверила Гейбриела мисс Долтри и с радостью услышала в собственном голосе правдивую ноту.

— Знаю, — согласился принц. — Кейт…

— Да, ваше высочество?

— Зовите меня Гейбриел. Не желаете ли узнать о Дидоне что-нибудь еще?

— Честно говоря, не особенно. На мой взгляд, дама чрезвычайно глупая, хотя и царица.

— Дидона — литературный персонаж, — продолжил он, не обращая внимания на ответ, — но в то же время вполне может оказаться реальной исторической личностью. И вот сейчас, пока мы с вами здесь прохлаждаемся, мой бывший профессор Биггитстиф раскапывает древний город — не исключено, что это и есть тот самый Карфаген, в котором она царствовала.

Если в голосе Кейт только что прозвучала нотка правды, то сейчас, при упоминании о Карфагене, в голосе принца послышалась откровенная тоска.

— Так поезжайте скорее, — изумленно посоветовала мисс Долтри.

— Не могу. У меня же замок.

— Ну и что?

— Неужели не понимаете? Когда брат Огастас чистил свои конюшни — в метафорическом смысле, разумеется, — то выкинул из них все создания, которые счел недостойными милости Божьей.

— Включая льва и слониху? — уточнила Кейт. — Смогла бы понять, если бы речь шла о Коко: она-то точно не Божья тварь, — но слониха? И обезьянка?

— Думаю, истинная причина заключается в том, что его супруга устала от запаха. Но все остальные… были сосланы на мое попечение, и дело с концом.

— Не означает ли это, что вы женитесь на русской княжне для того, чтобы иметь возможность поддерживать население замка?

— Именно так, — просто подтвердил принц. — Во-первых, Татьяна располагает весьма внушительным приданым, а во-вторых, ее можно оставить здесь в качестве хозяйки.

Кейт торопливо поднялась и пересела на прежнее место — лицом к принцу.

— Кажется, нам пора возвращаться к берегу, — решительно заявила она. — Хочу лишь убедиться, что поняла правильно: вы намерены жениться ради того, чтобы обеспечить многочисленное семейство, тут же взвалить все заботы на плечи жены и сбежать в Карфаген, где бы ни находился этот таинственный город. Впрочем, вряд ли стоит искать его в Ланкашире, потому что ни одна англичанка никогда, даже в литературном произведении, не бросится в огонь из-за любви.

— В вашей интерпретации история звучит достаточно жестко. — Принц ничуть не обиделся. — Но ведь это всего лишь брак, не так ли? — Он помахал слуге, требуя грести к берегу. — В конце концов, супруга получит титул. А с моим несомненным даром устанавливать истинную ценность всего на свете могу авторитетно заявить, что титул принцессы невероятно весом. Даже несмотря на то что лично вас нисколько не интересует.

— Поверить не могу, что вы допустили мысль о возможности увести Викторию из-под носа жениха, — покачала головой Кейт. — Видите ли, она серьезно влюблена в Алджернона, а он — ваш племянник.

— Понимаю. Но испытывать к этому джентльмену чувство преданности достаточно сложно, — огорченно согласился принц. — Хотя теперь, после встречи с вами, наверное, придется научиться.

— Я ему не родственница.

— Ошибаетесь. Если мои предположения о вашем происхождении справедливы, то доводитесь ему свояченицей. Ну или скоро ей станете.

— Значит, вы готовы одобрить брак? — уточнила мисс Долтри, решив оставить без внимания вопрос о происхождении. — Элджи будет счастлив. Если не возражаете, то мы уедем сегодня же. Визит и так требовал немалых усилий, а теперь еще все дамы обратили пристальное внимание на мою непрезентабельную фигуру…

— Нет.

Кейт решила, что не расслышала. Они уже вернулись к берегу, и как раз в эту секунду лодка стукнулась о мраморный парапет.

— Вы сказали «нет»?

— Вам непременно нужно остаться на бал. — Его высочество упрямо сложил руки на груди.

— Что за нелепость! Кто-нибудь наверняка догадается, что я не Виктория, а вы уже и так знаете правду. Какой же смысл задерживаться и понапрасну рисковать?

— Останетесь, потому что я хочу, чтобы вы остались.

— Можете говорить все, что душе угодно, — обиделась мисс Долтри, — но…

Гейбриел прыгнул на берег и подал спутнице руку. Она вышла из лодки, сгорая от негодования, и услышала:

— Димсдейл никогда не посмеет перейти мне дорогу.

Конечно, он прав, черт его подери. Кейт повернулась, чтобы поблагодарить слугу, который выводил из лодки собак.

— Что ж, — заключила она, снова сосредоточив внимание на собеседнике. — А теперь возвращайтесь к гостям, ваше высочество. Пора приступить к обязанностям принца.

— Пойдемте танцевать. — Он решительно вытянул руку.

— С ума сошли. Цезарь, нельзя! — Один из лебедей подплыл слишком близко к берегу — во всяком случае, с точки зрения пса. Хорошо еще, что никому из глупых птиц не пришло в голову поприветствовать компанию во время катания на лодке.

— Пойдемте, — настойчиво повторил принц.

— Ваше высочество…

— Зовите меня Гейбриел! — потребовал он сквозь стиснутые зубы.

Кейт заглянула в горящие гневом глаза и торопливо прошептала:

— Гейбриел, я же простая молочница, помните? У меня и гувернантка-то была всего года три-четыре, так что с танцами сложно. Не хотелось бы спотыкаться на глазах многочисленных светских знакомых Виктории.

— Что же в таком случае вы собираетесь делать на балу?

— Перевяжу щиколотку шарфом: притворюсь, что споткнулась о Цезаря и растянула ногу.

В эту самую минуту упрямый пес изо всех сил натянул поводок.

— Цезарь!

Хулиган повернулся и посмотрел на хозяйку. Кейт заставила его сесть, а в награду за послушание угостила кусочком сыра из ридикюля.

— Ваше высочество, — раздался за спиной голос Бервика. — Мисс Долтри. — Кейт показалось, что имя прозвучало чуть более подчеркнуто и многозначительно, чем следовало. — Простите за то, что прерываю, но только что прибыла графиня Дагобер. Ее светлость желает с вами поздороваться.

— Ждите здесь, — приказал принц и не оглядываясь направился к замку.

— Еще чего не хватало! — пробормотала Кейт. — Побежали гулять, ребятишки! — Она быстро зашагала в противоположном направлении, но Коко опередила хозяйку. Приклеенные к шерстке драгоценные камни сияли в лучах заходящего солнца и создавали впечатление светящегося нимба.

Вот куда ушли средства на ремонт деревенских хижин, подумала Кейт. А заодно и ее приданое. Марианна без раздумий наложила руки на легкую добычу.

Конечно, мачеха забрала деньги и без зазрения совести приклеила на собаку.

Глава 16

Неожиданно Кейт услышала собственное имя и, с удивлением обернувшись, увидела леди Роут. Генриетта стояла у входа в лабиринт и махала рукой. На ней было безумно модное в этом сезоне дневное платье в фиолетовую и зеленую полоску с украшенным оборками корсажем. Подойдя ближе, Кейт искренне обрадовалась наличию кружев, ведь без них внушительная грудь крестной оказалась бы совсем беззащитной.

— Дорогая! — воскликнула Генри. — Скорее иди сюда!.. Что ты так долго делала посреди озера с этим негодным принцем? Жених бродит как пес, потерявший кость, а гости окончательно поверили, что ты и в самом деле не ты, а твоя распутная сестра, и решили, что его высочество вознамерился лишить Викторию добродетели.

— Тише, — испугалась Кейт, — кто-нибудь услышит!

— Что ты! — отмахнулась леди Роут. — Да здесь вообще невозможно что-нибудь понять. Наверное, это вода так действует. Ужасно хотела подслушать, как леди Бантам воюет с мужем, но разобрала только несколько оскорбительных замечаний относительно ее бороды и его… хм, не буду смущать твою скромность.

— А что, у нее и правда есть борода? — удивилась Кейт. — Пойдем, Цезарь, прогуляемся вместе с леди.

— Собаки! — Генриетта только что заметила троицу. — Дорогая, скажи, что это всего лишь часть костюма. Ненавижу животных и решительно отказываюсь их принимать, когда ты приедешь ко мне в Лондон.

— Они не мои. Настоящая хозяйка — Виктория, — успокоила Кейт.

— О нет! — пронзительно воскликнула крестная. — Только не это! Злые хищники пытались откусить твоей сестре нос! — Она с неподдельным ужасом посмотрела вниз, на мохнатые комочки. — У меня есть небольшой кинжал с инкрустированной рукояткой. Пожалуй, отдам тебе: будет чем отразить внезапное нападение. Я обычно ношу его на груди, чтобы привлечь внимание, но лезвие действительно очень острое.

Фредди смотрел с обычным обожанием.

— Это Фредди, — представила Кейт, — а красавицу с драгоценными камешками зовут Коко. А вот и Цезарь, самый опасный зверь. — Песик услышал свое имя и грозно зарычал на воробья — должно быть, чтобы не утратить боевое настроение.

— Ну-ну. — Генриетта внимательно посмотрела на новых знакомых и покачала головой. — Знаешь, а они ведь совсем не похожи на хищников. Вот эта малышка мне особенно нравится. — Крестная показала на Коко. — Выглядит так, как будто знает себе цену. Поверь, милая, в этом и заключается главное достоинство женщины.

— Коко необыкновенно тщеславна, — рассмеялась Кейт.

— Тщеславие — обратная сторона уверенности в себе. — Генри помахала веером. — На мужчин действует безотказно. А что это на ней — стекляшки или драгоценности?

— Драгоценности, — честно призналась Кейт.

— И принадлежит это создание Марианне? Странно, но, судя по всему, нас с ней объединяет не только твой отец. Украшенная драгоценностями собака мне тоже нравится. Пожалуй, заведу себе одну из огромных русских гончих, которых там держат аристократы, и обклею изумрудами. Правда будет восхитительно?

— Пойдемте в лабиринт, — пригласила Кейт, пытаясь спрятаться от любопытных глаз и ушей, и повернулась, чтобы войти в узкую аллею.

— Не спеши и не трать понапрасну силы, — остановила крестная. — Я стою здесь лишь для того, чтобы скрыться от солнца. Мои высокие каблуки совсем не предназначены для беготни по кустам.

— Наверное, они очень неудобные.

— Зато выгодно демонстрируют лодыжки. Стареть ужасно обидно, а потому остается одно: как можно полнее использовать то, что пока не меняется.

— Лодыжки?

— И грудь, — серьезно кивнула Генриетта. — Полагаю, если бы судьба подарила мне ребенка, то похвастаться было бы уже нечем. Ну а так я до сих пор могу гордиться великолепной грудью, в то время как подружки давно превратились в высохшие сливы.

— А у меня груди и вообще нет, — вздохнула Кейт. — Если вас интересует, то здесь главным образом воск.

— Как я уже сказала вчера вечером, для твоей фигуры его слишком много. На мне, разумеется, тоже немало воска. Называю его «сердечным другом», — озорно хмыкнула она. — Для мужчин главное то, что на поверхности. Послушай, милочка, я нашла для тебя безупречного кавалера.

Кейт застыла от неожиданности.

— Неужели?

— Да. Правда замечательно? Троюродный племянник Бартоломью, моего второго мужа, но в то же время каким-то образом связан и с Лео — который, кстати уже успел напиться. Я погрузила благоверного в лодку и приказала гребцу не возвращаться на сушу до ужина. Так он по крайней мере сможет довести меня до стола.

— А вы очень обижаетесь на лорда Роута? — сочувственно спросила Кейт.

— Да нет, не особенно. — Генриетта пожала плечами. — Уже выходя замуж, я знала, что жених небезупречен, но на деле все оказалось не так уж и плохо. Конечно, пьет он слишком много, но пока при необходимости справляется с обязанностями. — Она бросила на крестницу озорной взгляд.

Кейт фыркнула.

— Ну слава Богу, шутки тебя не пугают, а то порой с девственницами не знаешь, что и как сказать.

— В последние годы меня особенно никто не охранял, — призналась Кейт.

— О, на этот счет не волнуйся, — успокоила Генриетта. — Если не будешь такой дурочкой, как сестрица, то немного свободы до свадьбы не помешает. Просто вскрикни погромче в брачную ночь, и супруг ни о чем не догадается.

— О, я вовсе не это имела в виду! — обиделась мисс Долтри.

Леди Роут пожала плечами.

— Невесты любят выглядеть непорочными, но если на наших светских свадьбах хорошенько покопаться в торте, то можно обнаружить немало интересного.

Кейт задумалась. Мама часто повторяла, что единственное настоящее богатство женщины — достоинство и добродетель. А вот крестная явно придерживалась иного мнения.

— Не хотела бы оказаться на месте сестры.

— Виктория пострадала исключительно потому, что ее мать проявила постыдное легкомыслие и не предупредила о возможных последствиях, — возразила Генриетта. — А во всем остальном она права: женишок пусть и безвкусен, зато весьма и весьма состоятелен. К тому же влюблен.

— Элджи сделал предложение только после того, как мачеха загнала его в угол и рассказала о свершившемся факте.

— По глупости и наивности твоя сестрица слишком рано исполнила заветное желание дружка; сначала надо было потребовать гарантий. Но с другой стороны, ей все равно удалось его привязать.

— Повезло. А вот я на ее месте непременно оказалась бы в положении Марианны: растила бы ребенка в деревне и притворялась, что когда-то была замужем за полковником, — вдохнула Кейт.

— Если кому-то и повезло, так это тебе, — без тени сомнения возразила леди Роут. — У тебя есть я! Несколько минут назад я беседовала с Димсдейлом и не стала скрывать, что узнала крестницу. А он в ответ все уши прожужжал о достоинствах возлюбленной Виктории. Да, боюсь, до невесты Элджи ты явно недотягиваешь. К тому же лорд страшно переживает: ты уплыла на середину озера, чем, по его мнению, серьезно омрачила репутацию будущей супруги. Думаю, стоит переспать с красавцем принцем хотя бы ради того, чтобы окончательно испортить настроение будущему зятю.

— А не слишком ли много хлопот на пустом месте?

— Не притворяйся, что труд кажется чересчур тяжким. Его высочество сияет, как Париж в ясный день.

— Слишком ярко, — заметила Кейт. — Не устает повторять, что не пытается соблазнить, но…

— Разумеется, пытается, — пожала плечами Генриетта. — Собственно, почему бы и нет? В конце концов, он ведь принц.

— Даже высокий титул не дает права укладывать в постель каждую встречную, — не сдавалась Кейт. — Цезарь, вернись!

Каким-то образом дамам удалось выйти в противоположном конце лабиринта, так и не попав в центр. Зато они нашли доселе неизвестную часть зверинца: вольер с лохматыми, дурно пахнущими козами и еще один, по которому гордо разгуливал страус.

— Только посмотри на эту птицу, — окликнула крестная. — Выглядит как коротышка, который вытянул шею, чтобы заглянуть даме за корсаж. Давай-ка лучше вернемся к озеру и отыщем достойного джентльмена, которого я выбрала тебе в мужья.

— А как его зовут? — поинтересовалась Кейт и, пытаясь призвать Цезаря к порядку, с силой натянула поводок. — Успокойся же наконец, хулиган!

— Твоего будущего мужа? Данте, в честь великого поэта. Но почему бы тебе не отпустить эту несносную собаку? Смотри, как внимательно за ней наблюдает страус. Не исключено, что он близкий родственник тех змей, которые глотают кроликов. Цезаря бы ему надолго хватило.

— Может быть, Цезарь и не вызывает особой любви, но я успела к нему привыкнуть, — заметила Кейт, втайне надеясь, что если произнести слова вслух, то они могут стать правдой.

— Что ж, в таком случае, — протянула Генриетта, ясно давая понять, что видит ложь насквозь, — почему бы тебе не уступить мне на время вот эту украшенную драгоценностями красавицу, а самой не сосредоточиться на Фредди и страшном звере Цезаре? Терпеть не могу собак, но крошка выглядит очень мило.

Кейт послушно передала поводок Коко, и компания отправилась через лабиринт в обратном направлении. По дороге леди Роут встретила немало знакомых, и всякий раз представляла крестницу в качестве Виктории, причем с такой неоспоримой уверенностью, что никому и в голову не пришло высказать удивление по поводу заметной потери веса.

— Но как же вы собираетесь представить меня своему родственнику? — недоуменно спросила Кейт. — Неужели тоже назовете Викторией? Ничего не получится.

— О, ему мы скажем правду, — беззаботно отмахнулась Генриетта, — и притворимся, что нуждаемся в помощи. Уверена: парень сразу бросится тебя спасать. Конечно, легкомыслия он не одобрит, но, дорогая, ты же сама призналась, что мечтаешь о супруге, который никогда не собьется с пути. Данте не обманывал даже в детстве, когда играл в каштаны. И не обращай внимания на экзотическое имя: к Италии наш джентльмен не имеет ни малейшего отношения, — да и по характеру самый настоящий Джон: ничего яркого.

Сразу вспомнился эффектный, полный неожиданностей принц, и Кейт постаралась поскорее прогнать непрошеный образ.

— Ваш протеже кажется безупречным, — твердо заметила она, — тем более что давно известно: яркие личности опасны.

— И в деньгах он не нуждается, так что можешь не беспокоиться: за приданым охотиться не станет.

— Не беспокоюсь, потому что уверена: в отношении моего приданого вы заблуждаетесь. — Кейт ответила, словно извиняясь. — Я долго об этом думала. Если бы мама оставила состояние, то наверняка предупредила бы меня. Отца частенько не было дома, и мы сидели вдвоем. Она учила меня вышивать, правильно пользоваться вилкой и ножом и даже кланяться королеве.

— Бедняжка так долго болела, — вздохнула крестная. — Наверное, просто не успела обо всем рассказать.

— Да, силы уходили, и она постепенно становилась все слабее и слабее. — В горле у Кейт застрял ком. — Но все равно о плохом я не думала, а однажды утром зашла и увидела, что она лежит в постели… мертвая.

— Сейчас расплачусь. — Генриетта отвернулась.

— Нет-нет, не надо. — Кейт тяжело вздохнула. — И все-таки не сомневаюсь, что о приданом она бы мне рассказала.

— Надеялась, что еще не поздно, — покачала головой леди Роут. — Все мы думаем, что впереди есть время. Кажется, в запасе немало дней и ночей, а потом внезапно приходит конец. — В голосе ее послышалась такая острая боль, что Кейт закусила губу. — Первый муж был намного старше меня, и я вела себя совсем не так, как положено молодой жене. Но это вовсе не означает, что я его не любила. Любила. Когда он умер, выла дни напролет. Да-да, выла — иначе и не скажешь. Ненавидела себя за каждое мгновение, проведенное вдали от него.

— Мне очень жаль. — Кейт осторожно прикоснулась к ее руке.

— Да, так оно и есть. — Генриетта повернулась и посмотрела на нее сухими блестящими глазами. — Нам не дано знать, сколько времени отпущено на близких. Даже твой мнимый жених, который так важно раздувает грудь в импозантном лиловом жилете, завтра может исчезнуть.

— Виктория была бы безутешна.

— Разумеется, — нетерпеливо согласилась крестная. — Я не об этом, а о том, что мы живем и не помним, что конец может настать в любой момент. Твоя мама не думала о смерти, потому что любила тебя. Позволяла себе забыть о плохом и радовалась каждому дню. Разве это не счастье? Потому и не успела сказать о деньгах — знала, что они есть, и не беспокоилась. Другой вопрос, почему ничего не сказал Виктор.

— После смерти мамы отец упомянул, что она оставила мне наследство, но от переживаний я замкнулась в себе и не хотела ничего слушать, а уж тем более обсуждать. Ну а он горевал недолго: не прошло и двух недель, как привел в дом Марианну. А через несколько месяцев умер и сам.

— Мужчины всегда так поступают, — с досадой заметила леди Роут. — Умудряются умереть в самый неподходящий момент.

Подруги вышли из лабиринта и увидели, что сад наполнился элегантной публикой.

— Данте очень похож на Бартоломью, — неожиданно сообщила она. — Если помнишь, так звали моего первого мужа, предпредшественника Лео. Ах, он был чрезвычайно достойным джентльменом! Давай найдем твоего будущего жениха, спрячемся в укромное местечко, и я расскажу ему твою историю.

— Подождите! — Кейт схватила крестную за руку. — Не хочу встречаться с ним в таком виде!

— А в каком же виде ты готова с ним встретиться? — Генриетта насмешливо вскинула брови.

— Только не в этом парике!

— Он намного лучше вчерашнего, — успокоила леди Роут. — Должна признать, что вишневый цвет тебе к лицу. К тому же насыщенные оттенки сейчас в моде.

— Нельзя ли подождать до тех пор, пока я снова не стану собой?

— Ни в коем случае, — отрезала благодетельница. — Данте того и гляди сделает предложение Эффи Старк, а ведь ей почти восемьдесят! Точнее, двадцать два.

— Но мне двадцать три! — в отчаянии воскликнула Кейт.

— О, прости, я забыла. Но она совсем сошла с ума: начала приставать к лорду Бекхему под столом, представляешь? И он ткнул ее вилкой. Нет, кажется, это она его ткнула. А потом Бекхем всем рассказывал, как подумал, что под стол забралась собака и начала грызть его брюки. Не хочу подпускать авантюристку к бедному Данте даже на пушечный выстрел!

— А я не хочу встречаться с вашим протеже до того, как приеду в Лондон.

Генриетта повернулась и пристально посмотрела на крестницу.

— Да, — потупилась мисс Долтри. — Надеюсь предстать перед мистером Данте в более убедительном образе.

— Он не мистер Данте, — обиженно поправила леди Роут. — Он Данте Эдвард Эстли, лорд Хатауэй.

— Дело в том, что моя грудь — вернее, ее восковая часть — медленно, но верно тает, потому что в парике ужасно жарко. К тому же не хочу показываться с собаками.

Генриетта окинула подопечную критическим взглядом.

— Да, ты и вправду вспотела. Даже вишневый цвет не спасает.

— Пойду в свою комнату, — решила Кейт. — Отдайте, пожалуйста, Коко.

— Не отдам, — неожиданно заупрямилась крестная. — Смотри, как важно она вышагивает. Сразу видно, что красавице больше нравится демонстрировать драгоценности, а не сидеть в четырех стенах.

Кейт опустила взгляд и обнаружила, что собачка горделиво семенит возле подола новой хозяйки, как будто понимает, как славно гармонируют блестящие камешки с полосатым шелком.

— Отошлите ее, как только наскучит.

— Вечером надень другой парик, — распорядилась крестная. — А я прикажу дьяволу Бервику, чтобы непременно посадил нас рядом с Данте. У тебя есть хоть один, которого можно не стыдиться?

— Нет, — честно призналась Кейт и горестно добавила: — Волосы — единственное мое достоинство. Пожалуйста, позвольте познакомиться с лордом Хатауэем без маскарада, в собственном обличье!

— Волосы — единственное достоинство? — презрительно переспросила Генриетта. — Взгляни на Коко!

Кейт послушно посмотрела вниз.

— Невозможно представить более тщеславное и самоуверенное создание, а в результате малышка действительно неотразима. Никто не посмеет с пренебрежением отнестись к ее прелестям. Как по-твоему, она тоже считает, что обладает одним-единственным достоинством? А ты… если убедишь себя в том, что, кроме волос, ничего не имеешь, значит, так оно и будет. Среди прочего — все перечислять просто некогда — у тебя потрясающие глаза — точно такие же, как у Виктора. У него была грива роскошных светлых волос, совсем как у льва, и зеленые глаза. Да, он был настоящий красавец!

— Виктория положила в чемодан светло-зеленый парик. Пожалуй, он больше подойдет к глазам, чем вишневый, — устало вздохнула Кейт.

— Вот его и надень. Я поговорю с Бервиком, а ты тем временем соберись с духом. Данте уже созрел. Не хочу, чтобы Эффи сорвала сочный плод раньше тебя.

Глава 17

Гейбриел впал в крайнее раздражение. Пошел поприветствовать леди Дагобер, а вырваться из плотного кольца дам смог лишь после того, как одна молодая особа едва не бросилась на глазах у всех ему в объятия. Она так добросовестно напудрилась, что на белом лице живыми остались лишь глаза — черные как угли и пылающие нескрываемым вожделением.

Спастись удалось, лишь схватив за руку проходившего мимо мистера Тулуза и притворившись его лучшим другом.

— Это мисс Эмили Джилл, — пояснил всезнающий джентльмен. — Не стоит обижаться на бедняжку: склонность к материальным ценностям досталась ей от отца, а челюсти — от матери.

— Честно говоря, на челюсти я даже не обратил внимания, — признался принц, поспешно унося ноги. — Зато глаза такие страшные, что едва не свалился в озеро.

— В прошлом году мисс Джилл нацелилась на меня, — жизнерадостно сообщил Тулуз, — а отстала только после того, как я заявил, что намерен завещать все свои деньги добродетельным беднякам.

— А у вас есть деньги? — уточнил Гейбриел.

— Да. Большая удача, не так ли? Пока, правда, не очень много, но со временем стану виконтом, хотя искренне желаю папочке дожить до ста лет. Это обстоятельство и привлекает к моей скромной персоне внимание алчных дам: они смотрят и видят не человека, а кучу золотых дукатов. Ну а в вашем случае золотые дукаты украшены короной, так что советую неустанно держать оборону — во всяком случае, до тех пор, пока не женитесь на своей русской красавице.

— Не видели мисс Долтри?

— Видел. Скрылась в лабиринте в обществе леди Роут. Должен признаться, что искренне симпатизирую Генри. Конечно, супруга нашего добрейшего Леоминстера невыразимо вульгарна, но это та вульгарность, которую ожидаешь от королевы. Жаль; была бы лет на двадцать моложе, могла бы стать превосходной принцессой.

— Пойдемте в лабиринт, — распорядился Гейбриел.

Тулуз поднял бровь.

— О, только избавьте от остроумных комментариев! — зарычал принц. — В этом замке каждый считает своим долгом изречь что-нибудь необыкновенное.

— Не могут же наши дамы молчать. Они только и делают, что изрекают жеманные банальности, — парировал Тулуз и послушно свернул к живой изгороди.

Именно в этом и кроется секрет редкой привлекательности Кейт, подумал принц. Ее нельзя назвать ни сладкой, ни жеманной, ни даже чрезвычайно хорошенькой, особенно в этом нелепом парике. Да и вообще она мало похожа на леди.

Так зачем же он пытается ее разыскать и даже лезет в лабиринт? Уж не для того ли, чтобы сделать своей любовницей?

Стать любовницей она ни за что не согласится. Слишком энергична, откровенна и остра на язык и ни за что не согласится поселиться в уютном сельском домике на правах содержанки. И все же Гейбриел отчетливо представлял, как приезжает, спрыгивает с коня, бегом поднимается на крыльцо и бросается в спальню…

К середине лабиринта он подлетел так стремительно, что оставил спутника далеко позади. Однако на залитой солнцем укромной полянке никого не оказалось — лишь мирно журчал фонтан. Вода струилась из открытых ртов морских коньков, хороводом расположившихся по краю мраморной чаши.

Гейбриел присел на скамейку и глубоко задумался о внезапном наваждении.

Конечно, о том, чтобы сделать мисс Долтри любовницей, не могло быть и речи. Она не проявила ни малейшего интереса к подобному сомнительному положению. Ну а он… он считал себя приличным человеком и собирался вступить в законный брак.

Чем скорее приедет Татьяна, тем лучше. Жена удержит от метаний за непредсказуемой особой со смеющимися глазами и неотразимой улыбкой — за той, которая не побоялась надеть красный парик и притвориться дебютанткой.

Тулуз наконец-то появился на поляне и окинул фонтан разочарованным взглядом.

— После такой пробежки я надеялся увидеть что-нибудь более впечатляющее, — недовольно проворчал он и снял сначала перчатки, а потом и сюртук. — Что за жара!

— Какого рода впечатления вас привлекают? — поинтересовался принц.

— Ну например, несколько шезлонгов, пусть даже сделанных из камня. И на каждом по красавице… желательно не каменной.

— Мечты холостяка. — Его высочество покачал головой. — А я, как известно, собираюсь жениться.

— Поговаривают, что некоторые жены тоже порой не прочь проявить фантазию, — мечтательно заметил спутник.

— Приглядываете себе подругу жизни?

— Ни в коем случае, — решительно отрезал Тулуз и опустился на широкий мраморный бордюр. — Ах, до чего приятно чувствовать на лице брызги! Если честно, то не понимаю, зачем вы позволяете облеплять себя нашим английским барышням. Что ни говори, а через несколько дней должен состояться бал в честь вашей помолвки.

— Знаю, — согласился принц с безотчетной грустью. — Невеста приедет уже завтра. В крайнем случае послезавтра.

— Вам хотя бы миниатюру прислали? — сочувственно поинтересовался Тулуз.

— Нет.

— Значит, даже не представляете, как выглядит будущая супруга? Настоящее средневековье! Неизвестно, чего ожидать.

— Это точно, — кивнул Гейбриел. — Брат организовал помолвку уже после моего отъезда в Англию.

Наступило долгое молчание.

— Впрочем, внешность еще не все, — наконец снова заговорил Тулуз. — Возьмите, к примеру, мисс Долтри. Когда я встретил ее в первый раз, то принял за смешливую кокетку, но, судя по всему, болезнь изменила характер и сейчас леди кажется намного привлекательнее, хотя и худа как щепка. Видели бы, какой пухленькой и сочной была она несколько месяцев назад!

— Нет! — прорычал Гейбриел. Голос донесся из таинственной глубины существа.

Тулуз ничего не заметил, поскольку в этот момент как раз жизнерадостно подставил руку под прохладную струю.

— Судя по той скорости, с которой вы ринулись следом за ней в лабиринт, чары не обошли стороной и вас. Но молодая леди, должно быть, перенесла тяжкий недуг — не исключено даже, что оказалась на пороге смерти, — если судить по изменению внешности. Единственное, что осталось прежним, — это грудь, из чего можно сделать вывод…

Гейбриел внезапно метнулся вперед и прижал острослова к мраморной чаше.

— Ее грудь не для вас!

Тулуз смутился.

— Отпустите, — медленно произнес он.

Гейбриел ослабил хватку.

— Боже милостивый, — пробормотал джентльмен, поднимаясь, — если вы намерены украсть у племянника невесту, не стесняйтесь! Вам вовсе ни к чему разыгрывать здесь дикого степного хана. Этот спектакль я уже видел, и, честно говоря, не в восторге.

— Да, я вел себя как дурак, — покаялся Гейбриел. — Простите.

Тулуз поправил сюртук.

— Вы меня немного удивили своим сугубо мужским и к тому же провинциальным поведением.

— Сам не ожидал от себя такой прыти. А невесту у племянника красть не собираюсь.

Тулуз взглянул на него недоверчиво.

— Раз так, то с какой же стати вы бросились защищать ее грудь?

Хороший вопрос, подумал принц. Должно быть, он потерял голову от Кейт.

— Я ей не нравлюсь.

— Не хочу разрушать ваши иллюзии, — ехидно заметил придворный, — но мисс Долтри далеко не первый человек, которому вы внушаете подобные чувства.

Гейбриел грустно улыбнулся. Что и говорить — заслужил.

— Возможно, несдержанное поведение всего лишь нервная реакция на преследования мисс Джилл?

— Честно говоря, со стороны кажется, что это реакция на близость мисс Долтри.

Достойного ответа принц не нашел, а потому продолжил путь в полном молчании.

Глава 18

— С какой стати я должен сидеть рядом с леди Дагобер? — возмутился Гейбриел. — Не хочу!

Бервик раскурил трубку и сквозь дым посмотрел на господина.

— Ведете себя не как взрослый человек, а скорее как четырехлетний ребенок. Разумеется, вам надлежит сидеть рядом с графиней, ведь после вас именно она носит самый высокий титул. К тому же знает вас с самого детства. Я приготовил ей место справа.

— Хочу сидеть рядом с Кейт, — упрямо заявил принц, игнорируя очевидную справедливость утверждений дворецкого. — Как и вчера. Буду ужинать в семейном кругу.

— Нет, не будете. — Бервик невозмутимо отстаивал справедливость. — Мисс Кэтрин Долтри, которую иногда называют Викторией, займет место между крестной, леди Роут, и лордом Хатауэем. Возможно, вы и лелеете мечту превратить внебрачную дочку свинопаса в принцессу или в другую, менее респектабельную особу, однако крестная мать твердо решила соединить ее со своим дальним родственником.

— Но Кейт не может выйти замуж за лорда. Она же рождена вне закона.

— Одно я знаю наверняка: леди Роут заплатила целых две гинеи за то, чтобы я посадил молодых людей рядом.

— Кейт полна загадок, — задумчиво произнес принц. — Если леди Роут действительно ее крестная, то откуда же мозоли на ладонях?

— Да, лишь одно обстоятельство не вызывает вопросов: ваша безусловная влюбленность, — хитро прищурился Бервик. — Позвольте подвести некоторые итоги: молодая особа не проявляет к вам ни тени интереса, что весьма разумно. Вы же настолько испуганы предстоящим приездом невесты, что с громким криком бросаетесь вслед за той, кто не только не обращает на вас внимания, но даже не может рассматриваться в качестве достойного объекта ухаживаний. Нельзя ли проявить чуть больше оригинальности?

— Недавно я едва не оторвал одному джентльмену голову за неуважительное высказывание о ее бюсте, — мрачно признался Гейбриел. — К чести Тулуза он отреагировал очень достойно, хотя и крайне рассердился. Говоря по правде, этот человек мне нравится.

— В таком случае прекратите безумствовать, — строго посоветовал Бервик. — Гоняетесь за девочкой лишь потому, что хотите отвлечься, а это нечестно: жениться-то на ней вы все равно не сможете. К тому же у нее уже появилась соперница: леди Старк заплатила мне четыре гинеи, и тоже за возможность сидеть рядом с лордом Хатауэем. Как видите, джентльмен пользуется спросом. Боюсь, мисс Долтри потребуется проявить немало остроумия.

Гейбриел нахмурился.

— Леди Старк? Та самая, чья дочь — мисс Эффи Старк? Разве это соперница? Кейт без труда сотрет ее в порошок.

— Возможно. Но у мисс Старк два существенных преимущества: достойная родословная и солидное приданое, — трезво оценил Бервик.

— Я дам Кейт приданое, — не задумываясь парировал принц.

— Только что мечтали соблазнить, а теперь уже готовы выдать замуж за Хатауэя? А где же, позвольте спросить, вы намерены раздобыть деньги на приданое? Видит Бог, мне надо кормить льва, причем регулярно.

— Я всего лишь хочу сказать, что мисс Старк по сравнению с Кейт — настоящая мартышка.

Дворецкий вздохнул.

— Забудьте о Кейт, ваше высочество.

— Это ты должен назначить ей приданое, — неожиданно рассудил Гейбриел. — Шесть гиней с одного обеда! Очень даже неплохо!

— Место за вашим столом стоит еще дороже, — ухмыльнулся Бервик. — Уверен, что все молодые леди надеются, что корабль княжны Татьяны пойдет ко дну, так и не достигнув берегов Англии.

— Получается, что тебе выгодно держать меня холостяком.

— Просто я чувствую, Гейб, что в глубине души ты совсем не хочешь жениться на Татьяне, — тихо признался Бервик.

Принц удивленно посмотрел на брата: тот давно не называл его по имени, все больше обращался официально «ваше высочество», хотя порой позволял себе вольности вроде «ваше мошенничество» и «ваша гнусность».

— Дело не в Татьяне. Я вообще не хочу жениться.

— Так сбегите в свой Карфаген, — посоветовал дворецкий. — Не волнуйтесь, мы здесь не пропадем. Зато вы окажетесь первым женихом, который не дождался брачной ночи.

Долю секунды принц действительно обдумывал такую возможность: забыть все обещания, отказаться от ответственности и умчаться куда подальше, словно сам дьявол гонит его в шею.

Но, как всегда, разум возобладал. Гейбриел взял себя в руки и покачал головой:

— Не могу позволить себе нарушить данное слово. К тому же нам нужны деньги. Все-таки я планирую остаться принцем, а не перейти в разряд подлецов. Ну а сейчас, пожалуй, навещу Поула. Он начинает нервничать, если не пообщается со мной хотя бы немного.

В замке собралось больше сотни постояльцев, а потому дворецкий решил заменить большой дубовый стол, за которым обычно обедало семейство, на несколько отдельных, рассчитанных на шесть и восемь персон. Сам он лично встречал каждого гостя возле двери и, четко помня схему дислокации, уверенно провожал к заранее назначенному месту, чтобы передать в заботливые руки лакея.

Система работает четче, чем любое военное подразделение, подумал Гейбриел, направляясь к своему столу в обществе почтенной леди Дагобер.

— Что за удовольствие встретиться с вашей дочерью, миледи, — любезно произнес он, кланяясь леди Арабелле.

Арабелла улыбнулась с безупречным очарованием светской особы. Принц вздохнул и позволил разговору течь по безопасному руслу, так что скоро все сидящие за столом оказались вовлечены в обсуждение важного вопроса: какое влияние оказала французская континентальная блокада на ширину рукавов.

Гейбриел не позволял себе оборачиваться в ту сторону, где сидела Кейт, даже когда слышал ее смех. Судя по всему, лорд Хатауэй умел развлечь общество.

Только однажды из его груди вырвалось грозное рычание. Леди Арабелла испуганно вздрогнула, однако его высочество тут же опомнился и мило ей улыбнулся.

Кейт наверняка бы согласилась с мнением его высочества. Да, лорд Хатауэй действительно оказался забавным. Не то чтобы потрясающе остроумным, но очень и очень милым.

Ей нравился широкий разворот плеч, нравились аккуратно причесанные волнистые волосы — совсем как у маленького мальчика. Да и вообще, при очевидной мужественности джентльмену удалось сохранить мальчишескую непосредственность. Единственная проблема заключалась в мисс Эффи Старк, которая сидела слева от объекта внимания.

Как и предупреждала леди Роут, Эффи твердо рассчитывала завоевать сердце лорда. Больше того, Кейт даже казалось, что у настойчивой особы есть шансы на успех — во всяком случае, она постоянно держала ладонь на рукаве молодого человека, как будто заранее считала его своей собственностью.

Эффи оказалась прехорошенькой, хотя и походила на мышку, как безжалостно отметила про себя мисс Долтри. В перечень несомненных достоинств следовало внести мягкие светлые локоны, небольшой острый подбородок, ровные мелкие зубы. К тому же соперница явно была неглупой.

— Ах, какая же вы счастливая! — воскликнула мисс Старк и щедро улыбнулась Кейт, которую, разумеется, приняла за Викторию. — Мне бы тоже хотелось отметить помолвку в замке принца. Трудно придумать место более романтичное!

— Мне повезло: дядя очень добр, — вставил Алджернон, видимо, желая напомнить о том, что состоит в родстве с особой королевской крови.

— Конечно, — скромно подтвердила Кейт, не в силах избавиться от чувства вины. Виктория, несомненно, была бы рада сидеть за этим столом и выслушивать восторги по поводу собственной помолвки. А вместо сестры здесь оказалась она.

Эффи повернулась к лорду Хатауэю:

— Расскажите подробнее о дроздах, прошу вас!

Кейт удивленно прищурилась.

— Просьба родилась спонтанно, вам не кажется? — с лукавой улыбкой заметил джентльмен.

— Да, — согласилась Кейт, — однако тема странным образом завораживает. — Она посмотрела на Эффи. — Вот если бы вы сказали, например: «Расскажите подробнее о воронах», — то фраза прозвучала бы зловеще. А дрозды сразу напоминают о пирогах.

— И еще о королевах, — поддержал лорд Хатауэй. — А вдруг мисс Старк попросила бы подробнее рассказать о минотаврах? Что бы вы подумали обо мне в этом случае?

Кейт рассмеялась, а Эффи растерянно хихикнула.

— Решила бы, что мисс Старк — маленькая девочка и вы рассказываете ей сказки. Но в данном случае годится далеко не любая фантастическая идея. Например, как бы вы отнеслись к просьбе подробнее рассказать о великане?

— Подумал бы не о детских историях, а о силачах, которые борются на ярмарках.

— А о великанше?

— Лично я решила бы, что речь идет о леди Дагобер, — с лукавой улыбкой вступила в разговор Генриетта. Графиню действительно трудно было назвать миниатюрной.

Леди Старк смущенно покраснела: ее собственная фигура мало чем отличалась от фигуры леди Дагобер.

— Думаю, — вмешалась она, — дело в том, что моя дорогая Эффи до сих пор находится под впечатлением от вашего рассказа о нашествии дроздов, лорд Хатауэй.

— Нашествие дроздов, — машинально повторила Кейт. — Похоже на кару небесную и звучит достаточно грозно. Что же вы затеваете, лорд Хатауэй?

Джентльмен снова рассмеялся, а Кейт в очередной раз подумала, что он вполне симпатичный.

Глава 19

Бервик объявил о вечернем развлечении: князь Фердинанд подготовил для гостей демонстрацию флотской доблести.

— В саду, в темноте? — презрительно фыркнула леди Старк. — Моя дочь, разумеется, участвовать не будет. Мы отправимся отдыхать.

— Да, к старости неумолимо тянет прилечь, — согласилась леди Роут. — Если хотите, милочка, могу взять заботу о вашей дочери на себя.

Леди Старк тяжело вздохнула, отчего пышная грудь сильно всколыхнулась и правый сосок отважно выглянул из кружевных оборок корсажа. Нервно прикрыв бюст салфеткой, леди Старк поспешно вышла из-за стола.

— Эффи, нам пора! — скомандовала она дочери.

— Но, мама, мне так хочется посмотреть представление на воде! — взмолилась дочка. — Под опекой леди Роут я буду в полной безопасности.

— Обещаем заботливо охранять ваше сокровище, — заверил лорд Хатауэй.

— Хорошо, — согласилась леди Старк, прикрыв салфеткой грудь. — Эффи, как только спектакль закончится, немедленно зайди в мою комнату.

— Обязательно, мама, — радостно отозвалась мисс Старк.

— Лорд Хатауэй вполне созрел для брака, и вы отлично подходите друг другу. Мисс Старк ему не пара, — прошептала Генриетта Кейт.

— Он с ней будет счастлив, — пожала плечами Кейт. — Она по-своему мила, хотя и бесконечно скучна.

— Никогда не засмеется, до тех пор пока кто-нибудь не объяснит смысл шутки. — Генриетта казалась искренне расстроенной. — А Данте мне очень нравится. Мальчик вырос и превратился в достойного молодого человека. Лет в пять, помню, то и дело залезал ко мне на колени и просил рассказать интересную историю. — Она хитро прищурилась. — Впрочем, тогда я и сама едва научилась ходить. Если проговоришься и выдашь мой возраст, буду вынуждена применить насилие.

— И в чем же оно заключается? — уточнила Кейт, сгорая от любопытства.

— Я уже успела тебя изучить, — сообщила Генриетта. — Ты не любишь собак, но в то же время прилежно опекаешь питомцев сестры. Так вот, подчинить тебя собственной власти будет совсем просто: мне будет достаточно пригрозить, что я отправлю Коко на завтрак льву.

— О, я немедленно брошусь ее спасать — хотя бы из-за того, что на шерстке этой модницы блестит мое приданое, — шутливо парировала Кейт. На самом же деле Генриетта была права: Марианне только так удавалось держать падчерицу под контролем — угрозами уволить либо лакея, либо экономку, либо незаменимого дворецкого Черридерри.

Дамы вышли из замка. К озеру вела пологая мраморная лестница, ступени которой в неярком свете факелов мерцали подобно жемчугу.

— Кстати, куда вы дели Коко? — осведомилась мисс Долтри. — В мою комнату кокетка так и не вернулась.

— Она здесь, — гордо доложила Генриетта. — До чего же умна! За все время обеда никто от нее даже звука не услышал. — Леди Роут повернулась и нежно заворковала: — Иди же скорее сюда, малышка.

Коко тут же выскочила вперед и радостно замахала хвостом.

— А что это у нее на шее и на поводке? — удивилась Кейт.

— Ленты и цветы в тон моему платью, разумеется, — пояснила крестная. — Драгоценности — это, конечно, прекрасно, но к вечеру леди необходим новый наряд. Поэтому моя горничная намочила шерстку, сняла камешки и заменила их цветком люпина. Название у растения, возможно, и не самое поэтичное, но смотрится восхитительно. А главное, безупречно гармонирует с полосатым шелком.

— Кажется, будто Коко просунула голову в погребальный венок, — заметила Кейт.

— Учитывая, что оценка исходит от дамы в парике цвета неспелого крыжовника, реплику можно пропустить мимо ушей, — не растерялась Генриетта.

— Я вынуждена носить парик, — твердо заявила Кейт, — потому что явилась сюда инкогнито.

— Говоришь так, словно работаешь на британскую разведку, — покачала головой крестная. — Итак, что же ты намерена предпринять, чтобы отклеить от Данте нашу искрометную Эффи? Смотри, прилипла как пиявка.

Кейт в недоумении пожала плечами.

— Что за пассивность! Стоит ли удивляться, что в двадцать три года ты все еще не замужем? Лео, иди сюда!

Супруг, который находился в легком подпитии и до той поры держался в арьергарде, послушно появился рядом.

— Да, любовь моя?

Безусловная готовность восхитила Кейт. Пожалуй, можно стерпеть склонность к пьянству, если тебя будут называть «любовь моя» и смотреть так же, как Леоминстер посмотрел на Генриетту — словно существовал на свете исключительно ради нее.

— Не мог бы ты вселить в мою крестницу немного здравого смысла? Мы с ней практически ровесницы, а заботиться о замужестве ей лень.

Лорд Роут дружески подмигнул.

— Генри обожает выходить замуж. — Он уверенно взял мисс Долтри под руку. — И потому делает это регулярно.

— Не делала бы этого, если бы мужчины жили дольше, — беззлобно парировала жена.

— А есть ли среди присутствующих кто-нибудь, кого вы особенно хотели бы видеть своим супругом? — любезно поинтересовался лорд Роут.

«Принц», — мысленно ответила Кейт и ужаснулась. Разве можно об этом думать? Греховные мечты подобны поцелую… тому поцелую…

— Не могу назвать ни одного имени, — ответила она.

— А как насчет Тулуза? Очень приличный молодой человек: в Оксфорде мы с ним окончили один колледж и все такое прочее, — воодушевился Леоминстер. — Рано или поздно станет виконтом.

— А вы тоже учились в Оксфорде? — поинтересовалась мисс Долтри.

— Степень бакалавра с отличием первого класса по двум дисциплинам — философии и истории, — похвасталась Генриетта. — Никогда не выходи замуж за того, кто глупее тебя, милочка. Ничего хорошего все равно не получится.

— Если бы в Оксфорд поступила моя гениальная супруга, то для нее пришлось бы создать специальную степень по трем дисциплинам, — негромко вставил Леоминстер.

— Что ты сказал? — уточнила леди Роут.

— Третья — искусство обольщения, — шепнул Лео.

Кейт рассмеялась, а лорд Хатауэй обернулся и посмотрел на нее в упор. Наверное, всего лишь разыгралось воображение, но Кейт показалось, что ему очень хочется разделить веселье.

— Нет, за Тулуза я девочку не отдам, — решительно возразила Генриетта. — Подумай сам, Лео! Он же ветреник — глаза так и бегают!

— У всех глаза бегают за моей женой, — с готовностью подхватил Леоминстер.

Генри протянула руку за спиной крестницы и шутливо ткнула мужа в плечо.

— Но в постель к ней они не забегают, так что радуйся хотя бы этому. Мне кажется, что было бы неплохо выдать Кейт за… — Она выразительно кивнула в спину лорда Хатауэя.

— Правда? — отозвался Лео с ноткой сомнения в голосе.

— Почему бы и нет?

— Я слышал их разговор за столом и пришел к выводу, что мисс Долтри обладает острым умом, как сказала бы моя бабушка. Она во многом напоминает тебя, дорогая.

— В этом нет ничего удивительного: во время крещения я собственными руками держала ее над купелью — наверное, что-то передалось.

— А ты в подобном браке чувствовала бы себя несчастной, — продолжил супруг. — Парень, несомненно, обладает честной, благородной душой, но не далее как через десять лет будет засыпать в кресле у камина после сытного ужина, проведенного в сетованиях по поводу фасона новых сапог.

— Жестоко, — со смехом отозвалась Генриетта. — Очень жестоко.

— Уверена, что меня такое поведение не смутит, — твердо заверила Кейт. — Амбиций у меня не много, так что, если муж уснет в кресле напротив, с радостью накрою его пледом и задремлю сама. Куда хуже, если супруг оставит дома одну и отправится раздавать леденцы другим дамам.

— Леденцы? — задумчиво переспросил Лео. — Уж не метафора ли это, дражайшая мисс Кейт?

— Кейт? — Эффи с любопытством взглянула через плечо. — Вы назвали мисс Долтри Кейт? Это уменьшительное от «Кэтрин»?

— Несомненно, — подтвердила Генриетта и улыбнулась, показывая зубы словно тигрица. — Я ведь ее крестная мать, а всех, кого люблю, называю ласкательными именами.

— Меня, например, нередко величает своим котенком, — пояснил лорд Роут.

Эффи пошла дальше, и он добавил:

— Но я попросил придумать что-нибудь другое: это милое создание кажется слишком пушистым для такого… хм… как я.

Кейт снова засмеялась.

— И слишком маленьким, — гордо вставила Генри.

У подножия лестницы гостей встретил Бервик.

— Хорошо, что вы пришли первыми: если последуете за мной, то сможете принять непосредственное участие в развлечении, — пояснил он и повел компанию вдоль берега. Вскоре все остановились перед золоченой лодкой с гордо возвышающимся над водой резным носом. Скамейки были заботливо устелены мягкими подушками и снабжены удобными спинками — судя по всему, предстояло плыть полулежа.

— Очень похоже на корабль викингов в миниатюре, — заметил Леоминстер.

— Мне почему-то кажется, что викинги были очень трудолюбивыми и аскетичными в своих привычках, — возразила Кейт, вспомнив историческую книгу из библиотеки отца. — А здесь скорее римская роскошь.

— Викинги? — переспросила Генриетта. — Это еще кто такие?

— Твои предки, — пояснил Лео и шепнул жене на ухо нечто такое, за что получил шутливую пощечину.

— Что он сказал? — полюбопытствовала Кейт, входя в лодку вслед за крестной.

— Упомянул о насилии, — отмахнулась леди Роут. — Можно подумать, кому-то из моих партнеров не хватало энтузиазма!

Она удобно устроилась на корме и посадила на колени Коко.

— Если бы не знала вас, то непременно решила бы, что вы обожаете свою собачку, — улыбнулась Кейт.

— Мы с ней прекрасно понимаем друг друга, — высокомерно ответила крестная. — К тому же… — Она почесала Коко за ухом. — Малышка так преданна, не правда ли?

— Ко мне она особой любви не проявила, — покачала головой Кейт. — Зато, кажется, могу смело считать себя мисс Фредди: он смотрит на меня так же нежно, как Коко — на вас.

— Нет ничего прекраснее молчаливого обожания, — призналась Генриетта. — А главное, его никогда не бывает слишком много, будь то собаки или мужчины.

Лорд Хатауэй вошел в лодку и сел рядом с Кейт. Алджернон устроился возле Эффи, с другой стороны. Леоминстер ярко воплотил образ римского патриция: опустился на скамью рядом с женой, с удовольствием вытянул ноги и заявил:

— Такое военное развлечение вполне в моем духе: никаких трудностей, никакого насилия, не говоря уж о галетах.

— А что мы делаем в этой лодке? — жалобно захныкала Эффи. Она сидела прямо, видимо опасаясь откинуться на мягкую спинку. — Не лучше ли было посмотреть с берега? Вода ужасно черная!

В этот момент один из лакеев наклонился и зажег на берегу факел, а потом и еще один, надежно закрепленный на носу лодки. Оба ярко вспыхнули, причем огонь оказался синим. Эффи испуганно вскрикнула.

— Не волнуйтесь, мисс Старк, — успокоил лорд Димсдейл. — Это совсем не опасно.

— А почему свет голубой? — пропищала Эффи.

Ответа Алджернон не нашел, зато Леоминстер лениво пояснил:

— В масло добавили какой-то специальный порошок. Смотрите, четыре лодки горят синим пламенем, а еще четыре — красным. Наверное, придется сражаться с противником.

Лорд Димсдейл заботливо похлопал мисс Старк по руке и проворковал:

— Моя невеста тоже всего боится. Леди так пугливы!

— Но ваша невеста совсем не выглядит робкой. — Эффи сурово посмотрела на мисс Долтри.

Кейт поняла, что ей необходимо притвориться испуганной, но так и не смогла, а потому поспешила перевести беседу в нейтральное русло.

— Кажется, мы входим в состав военной флотилии и воюем на стороне синих.

— Одного не могу понять, — признался лорд Хатауэй, — каким образом нам удастся занять на озере определенное положение. Конечно, если не…

Однако в этот миг лодка едва заметно покачнулась и поплыла, словно ее потянула невидимая могучая рука. Эффи, конечно, тут же вскрикнула от страха. Лорд Димсдейл снова сжал ее руку и принялся исступленно хлопать.

— Осторожнее, а не то останется синяк, — предупредила Кейт.

— Волшебство! — закричала Эффи.

Хатауэй наклонился и посмотрел за борт.

— Стать объектом волшебства было бы очень интересно, но на самом деле, к сожалению, нас всего лишь тащат на веревке, — сообщил он. — Должно быть, на противоположной стороне кто-то старается изо всех сил.

— Смотрите! — воскликнула Кейт. — Остальные лодки тоже пришли в движение!

Синие и красные огни медленно тронулись с места и направились к центру озера.

Эффи снова забеспокоилась:

— А что, если мы перевернемся? Плохо, что мы плывем спиной вперед; я и в экипаже никогда не сажусь против хода, всегда оставляю это место горничной.

— Я умею плавать, — гордо сообщил лорд Димсдейл.

— Мы ни за что не перевернемся! — убежденно провозгласила Генриетта. — Но ты, Леоминстер, на всякий случай запомни: если вдруг надумаешь меня спасать, то только вместе с прелестной Коко. А не то потом пожалеешь, что сам не утонул!

Хорошо, что Виктория никогда не проявляла особой любви к собакам, — судя по всему, Коко уже не собиралась возвращаться к прежней хозяйке.

Мимо проскользнула лодка, освещенная красным факелом. Кейт заметила, что принца в ней нет, и расстроилась, оттого что обратила внимание на это обстоятельство.

— Разминулись не больше чем на дюйм, — невозмутимо констатировал лорд Роут.

— Все рассчитано точно, — отозвался Хатауэй. — Лодки специально движутся так близко друг к другу. С берега, должно быть, смотрится фантастически.

Не прошло и нескольких минут, как обе флотилии пересекли озеро и остановились у противоположного берега.

Улыбающийся слуга подтянул лодку к причалу.

— Отлично сработано, — похвалил лорд Хатауэй. — Наверное, тренировались несколько дней подряд.

— Несколько недель, — поправил молодой человек.

— А почему лодки не сталкиваются? — поинтересовался Данте.

— Могу объяснить, — с готовностью вызвался лорд Роут. — Скорее всего канаты натянуты у самой воды, так что лодки скользят по поверхности и не задевают снасти. К тому же движутся они не строго по прямой, так как в этом случае могут столкнуться с теми, которые плывут в противоположном направлении, а по диагонали. Озеро же имеет форму овала, и потому никто никого не задевает.

Лакей кивнул.

— Ну а теперь, милорд, нам предстоит вернуться обратно. На этот раз будете смотреть вперед, так что впечатлений окажется еще больше.

Да, прогулка по ночному озеру завораживала. Кейт сняла правую перчатку и опустила руку в воду, мысленно ругая себя за то, что против воли высматривает Гейбриела.

— Вы сняли перчатку? — не веря собственным глазам, изумленно спросила Эффи.

— Да. — Кейт тряхнула пальцами, и брызги ярко блеснули в голубом свете факела. — Красиво, правда?

Лодки снова медленно тронулись, и балет на воде продолжился.

Мисс Старк посмотрела на свои перчатки, однако тут же сложила руки на коленях.

— Не бойтесь, — подбодрила Генриетта с несвойственным ей сочувствием. — Обещаю, что ничего не расскажу вашей матушке.

— Но настоящая леди… — начала Эффи, однако так и не договорила, видимо решив, что невежливо обвинять Кейт в отсутствии хороших манер.

— Прежде всего настоящая леди никогда не должна сомневаться в уместности своего поведения, — продолжила Генриетта. — Положение в обществе приходит вместе с рождением. Неуверенность унизительна, а сомнение вульгарно.

Эффи немного подумала и все-таки позволила себе снять перчатку. Доверив ее попечению лорда Димсдейла, опустила руку в воду и вскрикнула от неожиданного ощущения прохладной влаги. Впрочем, по мере того как лодка бесшумно продолжала движение к противоположному берегу, ее мужество постепенно укреплялось. А когда мимо проплыла одна из компаний, мисс Старк уже настолько осмелела, что, подражая Кейт, даже тряхнула рукой и осыпала изумленных зрителей голубыми брызгами.

Мисс Долтри, в свою очередь, снова поискала глазами принца и снова разочаровалась. Должно быть, отдыхает на берегу в компании какой-нибудь богатой баронессы.

Мимо, слегка покачиваясь, проскользнула еще одна лодка.

— Что там происходит? — осведомилась Генриетта. Она сидела, склонив голову на плечо супруга и глядя в звездное небо.

— Пассажиры пьют шампанское, — неодобрительно пояснил Алджернон.

— Черт возьми, не туда сел, — пробормотал Леоминстер.

Леди Роут тут же выпрямилась и шутливо щелкнула мужа по носу.

Элджи продолжал наблюдать за веселой компанией.

— Кажется, они специально раскачиваются.

— Как глупо! — воскликнула Эффи. Она уже настолько осмелела, что опустила в воду не только пальцы, но и всю ладонь — до запястья, и выглядела так, словно впервые вырвалась на свободу. Собственно говоря, так оно и было на самом деле.

Рядом появилось следующее боевое судно: оно качалось еще бесшабашнее.

— Здесь собрались одни молодые люди, без дам, — заметил лорд Хатауэй. — Веселятся от души. Некому призвать их к порядку. И к трезвости.

— О, только не говорите, что мы единственные, кто не взял на борт шампанское! — горестно взмолился лорд Роут.

— Они… да! — восторженно закричал Элджи, глядя вперед. — Человек за бортом! Но ничего страшного: успел ухватиться за веревку.

— Что за глупцы! — презрительно фыркнул лорд Хатауэй.

— Мокрые глупцы, — пояснил Леоминстер. — Думаю, рождается новый вид светского развлечения. Хватит танцев, все ныряем в воду!

— Плывет к берегу, — доложил Элджи.

— Главное — правильно выбрать время, — заключил Леоминстер совсем другим тоном и внезапно выпрямился. — На тебе очень много драгоценностей? — обратился он к жене.

— Нет, — ответила Генриетта. — Только один большой изумруд. Ах да, еще клипсы держатся не очень прочно. Лучше положи их в карман. — Она деловито сняла украшения, отдала мужу и так крепко прижала Коко к груди, что обычно спокойная собачка затявкала в знак протеста. — Хатауэй, отвечаете за мою крестницу. А вы, Димсдейл, позаботьтесь об Эффи.

— Но почему? — в тревоге воскликнула мисс Старк. — Что случилось, леди Роут?

— Случилось то, что мой дорогой Лео явно что-то задумал. А уж если он задумал…

Договорить она так и не успела: в этот момент впереди показалась лодка, однако не проплыла мимо, как другие, а стукнула носом в борт. Пару секунд казалось, что все обойдется: суденышко закачалось, но устояло.

Последовал новый толчок — должно быть, из-за того, что слуга упорно тянул канат. Лодка опасно накренилась в противоположную сторону.

Эффи закричала от испуга. Кейт тоже вскрикнула, а уже в следующий миг потеряла равновесие и упала в озеро.

Вода оказалась холодной, но не ледяной. Сначала, правда, было очень страшно: даже возникло опасение, что лодка накрыла сверху, — но вскоре выяснилось, что она достает ногами дно озера, и потому ей удалось оттолкнуться ногами и подняться на поверхность.

Кейт жадно схватила ртом воздух, закашлялась и отчаянно стала барахтаться, отыскивая глазами лодку. Где же она? Озеро сияло синими и красными огнями, но лодка — ах вон она! — с каждой секундой уплывает все дальше.

— Так и знал, что вы не леди, — раздался над ухом Кейт насмешливый голос. — Ни одна леди даже не знает таких слов.

Кейт вскрикнула от неожиданности и наверняка вцепилась бы в Гейбриела мертвой хваткой, но он подплыл сзади и, сильной рукой обняв ее за талию, прижал к груди.

— Потише, — шепнул он ей на ухо, — а не то вас сейчас же найдут и другие спасатели.

— Какие еще спасатели? — спросила Кейт, выплюнув воду. — Крестная велела Хатауэю вытащить меня на берег, но он почему-то этого не сделал.

— Я был бы счастлив сообщить, что лорд камнем пошел ко дну, но, к сожалению, шансов на избавление от соперника не много. — Гейбриел плыл, уверенно продвигаясь к берегу. — Моя лодка тоже перевернулась. Скорее всего в неразберихе Данте осчастливил своим вниманием какую-то другую молодую особу.

— Хорошо, что вы меня нашли, — мрачно заметила Кейт. — А то я могла бы утонуть. Надеюсь, с Генри все в порядке.

— Леди Роут удалось удержаться, — успокоил Гейбриел. — В нужный момент муж с силой надавил на противоположный борт, и лодка выровнялась. Мисс Старк, кажется, тоже избежала купания.

— Генри будет очень обо мне беспокоиться, — встревожилась Кейт. — Нельзя ли двигаться быстрее?

— Нет, нельзя. Это моя предельная скорость в том случае, когда приходится плыть на спине, работать одними ногами да еще и тащить на себе груз. К тому же леди Роут вряд ли тревожится, поскольку именно она заметила меня в воде и решительным жестом отправила за вами.

— Я тоже могу болтать ногами, — предложила Кейт.

— От ваших юбок и так одни неприятности, — буркнул Гейбриел.

Некоторое время они плыли в молчании.

— А до берега еще далеко? — уточнила Кейт. Огни лодки, которую она считала своей, почти скрылись из виду.

— Было бы близко, если бы я не изменил направление. Так что теперь мы плывем к дальнему краю озера.

— А там лодок нет, — сообщила Кейт, слегка повернув голову.

— Не жалуйтесь, — успокоил Гейбриел. — Мне труднее, чем вам. Не такая уж вы и легкая, хотя в воде потеряли в весе не меньше двух стоунов.

— Радуйтесь, что не Викторию спасаете, — не осталась в долгу Кейт.

— Радуюсь.

Гейбриел быстро выбрался на сушу и помог выйти на берег Кейт.

— Ой, до чего же холодно! — Она отчаянно дрожала. — Большое спасибо, вы блестяще справились с задачей. — Кейт обхватила руками мокрые плечи и посмотрела на озеро. — Черт возьми, мы же попали на необитаемый берег!

Гейбриел быстро зашагал вдоль озера, и она затрусила следом. Что поделаешь, любезностью принц не отличался. Мог бы по крайней мере взять ее под руку. Но вместо этого его высочество нагнулся и принялся тянуть веревку.

Мисс Долтри стояла рядом и дрожала с головы до ног.

— Хотите подтащить лодку? — спросила она, чувствуя, как мозги покрываются ледяной коркой.

Гейбриел так быстро перебирал веревку, что за его спиной в воздух взлетали петли.

— Отойдите, чтобы не задела, — тяжело дыша, произнес он, и Кейт только сейчас поняла, как ему тяжело. Зато лодка быстро приближалась и на носу догорал красный факел.

Кейт едва не расплакалась от радости.

— Они подтянут нас обратно? Не отвечайте! Дышите ровно!

В неярком свете виднелись мускулистые руки принца: они работали напряженно, а веревка равномерно мелькала над его плечом. Зрелище оказалось… интересным. Гейбриел работал, как крестьянин, но в то же время на крестьянина совсем не походил.

Наконец лодка глухо стукнулась о мраморный край.

— Пойдемте, — задыхаясь, позвал он.

Прыгнув первым, подал Кейт руку. Она с опаской спустилась, но все равно поскользнулась: туфли промокли.

— Садитесь, сейчас они нас подтащат, — распорядился принц.

— Я… — заговорила мисс Долтри, стуча зубами, но принц властно усадил ее к себе на колени и возражения растаяли как утренний туман.

Гейбриел оказался огромным и теплым, а Кейт настолько замерзла, что прилипла с радостью, не достойной истинной леди. Сильные руки обняли, прижали, и из груди Кейт вырвался счастливый стон.

— Вы теплый, — пробормотала она, чувствуя, что необходимо поддерживать нейтральную беседу. — А лодка плывет?

— Да. — Он крепче прижал ее к груди. — Все еще холодно?

— Очень холодно.

— Знаю верное средство. — Голос прозвучал уверенно, требовательно. Кейт подняла лицо, как ребенок в ожидании поцелуя на ночь, и губы сомкнулись.

Она успела подумать, что третий поцелуй не похож на два первых. Сейчас они целовались так, как будто знали друг друга давным-давно, как будто вместе прыгали в огонь, куда тянуло со странной, неумолимой силой. Внезапно ее захлестнула горячая волна, и Кейт, испугавшись новых ощущений, попыталась отстраниться, однако принц не отпустил ее, а обнял еще крепче. Язык принялся исследовать рот — до тех пор пока из ее груди не вырвался вздох. Гейбриел, видимо, воспринял его как приглашение и слегка прикусил нижнюю губу, отчего захотелось прижаться к нему изо всех сил.

Он продолжал дразнить ее до тех пор, пока Кейт не подняла руки и не обняла его за шею, молчаливо, но настойчиво требуя склонить голову.

Послышался тихий смех, а потом поцелуй возобновился и языки сплелись в жаркой схватке, от которой дыхание окончательно сбилось.

На этот раз первым отстранился Гейбриел.

— Берег близко, могут увидеть, — пробормотал он глухим голосом.

Кейт кивнула и посмотрела в его изменившееся лицо. В свете факела глаза казались черными, резко очерченные скулы заметно выступали, а мокрые волосы напоминали крыло огромной птицы. Сейчас принц походил на дикого воина, готового разорять деревни и похищать юных селянок. Таких же, как она, молочниц, бедных падчериц и одиноких безродных девушек.

Кейт смущено кашлянула и торопливо пересела с колен на скамейку.

— Спасибо, что согрели, — поблагодарила она и тут же снова задрожала.

На лице Гейбриела появилось странное выражение, и Кейт проследила за его взглядом. Платье, разумеется, безнадежно промокло, а восковые вставки, как того и следовало ожидать, не выдержали испытания. Левой чудесным образом удалось устоять на месте, и она все еще выполняла свою функцию, создавая видимость округлой фигуры, но вот правая, в процессе спасения попавшая под тяжелую руку Гейбриела, безнадежно расплющилась. Бесформенные остатки воска сползли и задержались в районе талии.

Кейт в ужасе посмотрела вниз, на предосудительный беспорядок, и попыталась придумать какое-нибудь оправдание, пусть даже шуточное.

— Генриетта называет их «сердечными друзьями», — произнесла она первое, что пришло в голову. — Если потрудитесь закрыть глаза…

Принц послушался.

— Джентльмену не пристало так улыбаться, — укоризненно заметила Кейт, отлепляя застывший воск от безнадежно испорченного платья. Раздавленный кусок оказал сопротивление, однако после нескольких неудачных попыток все-таки удалось оттянуть корсаж и вытащить его на свет божий.

К тому моменту как ее фигура приняла естественные очертания, лодка уже почти достигла берега. К счастью, факел окончательно догорел и спас парочку от любопытных глаз, хотя гости дружно столпились на мраморной набережной.

— Все, готово, — сообщила Кейт, возвращая корсаж на место.

Принц открыл глаза.

— Немедленно измените выражение лица! — строго потребовала она.

— Выбирайте: или это выражение, или такой взгляд, что все сразу поймут, о чем я думаю, — тихо отозвался он.

Мисс Долтри опустила глаза и увидела, что мокрый шелк прилип к груди и повторяет каждую линию. Снова стало жарко.

— Лучше отдайте мне то, что вынули из платья, — посоветовал Гейбриел. — Если слуги найдут, то молчать не будут.

Кейт, державшая восковые вкладки за спиной, неохотно отдала, и Гейбриел с любопытством посмотрел на них.

— Они вам не нужны, но все равно прелестны.

— Можете оставить себе в качестве сувенира, — сердито отозвалась Кейт и увидела, что Бервик держит наготове нечто громоздкое, очень похожее на одеяло. — Немедленно передайте мне плед, — приказала Кейт. — Я не собираюсь появляться перед вами в этом промокшем платье.

— К тому же без сердечных друзей, — уточнил Гейбриел.

Мисс Долтри смерила шутника грозным взглядом, и, как выяснилось, не напрасно: принц со смехом выбрался из лодки и вернулся с одеялом в руках.

— Парик утонул, — сообщил он, заботливо укутывая Кейт, — и теперь вы похожи на мокрую крысу.

Сам он выглядел потрясающе, но ради спасения заблудшей души требовалось нанести ответный удар — ведь еще немного, и самоуверенность перерастет в смертный грех.

— А вы похожи на… — начала было Кейт, но так и не договорила. В темных глазах принца светилось что-то манящее, теплое, и все же… — Спасибо, — неожиданно для себя продолжила она. — Без вас я скорее всего утонула бы. Чрезвычайно благодарна за помощь.

Гейбриел покачал головой:

— И напрасно. Следовало бы дать мне пощечину за поцелуй, ведь я воспользовался вашей беспомощностью.

Мисс Долтри шагнула навстречу Бервику, который нагнулся и предупредительно вытянул руку, однако, прежде чем выйти из лодки, обернулась и посмотрела на спасителя, прошептав:

— А что, если это я воспользовалась вашей беспомощностью?

Принц едва заметно прищурился.

— Был бы рад.

Глава 20

Утром Кейт встала поздно, ведь ночь прошла почти без сна: унизительные воспоминания о позоре то и дело сменялись волнующими воспоминаниями о поцелуе.

Розали вошла в комнату, чтобы открыть шторы, и сообщила, что мисс Старк спрашивает, можно ли ей позавтракать вместе с мисс Долтри.

— Леди Роут считает, что сегодня вам не следует выходить из комнаты, — с важностью добавила горничная. — Вы настоящая героиня дня. Молодые хулиганы, из-за которых лодка опрокинулась, полностью осознали собственную вину и в качестве искупления готовят вам нечто вроде подарка.

— Нет! — горячо воспротивилась Кейт. — Никаких подарков! Ни за что не приму!

— Напрасно. Вы оказались единственной, кого не выловили сразу и кто был вынужден переплыть озеро. Все сравнивают вас с русалкой.

— Вот еще! Разве русалки такими бывают? — возмутилась Кейт. — Его высочество тащил меня, как дохлую рыбу.

— Вдаваться в подробности совсем не обязательно. — Розали поспешила сменить тему. — Вот, например, мисс Старк и леди Роут должны благодарить за спасение сообразительного лорда Роута: джентльмен безотлагательно принял необходимые меры и выровнял лодку, так что за бортом оказались только вы и собака.

— О, с Коко все в порядке?

— Лорд Димсдейл сразу нырнул следом, но, кажется, вы показались с другой стороны. За вами поплыл принц, а ему досталась Коко. Все рассказывают, что леди Роут ужасно громко кричала: ее было слышно даже на берегу.

— Значит, Алджернон предпочел выручить не меня, а собаку, — обиженно буркнула Кейт и села в постели.

— Леди Роут была крайне недовольна, а сегодня утром очень резко разговаривала с лордом Хатауэем. — Розали отдернула шторы и впустила в комнату солнце. — За завтраком во всеуслышание она объявила, что приказала ему спасать вас, а мужа назначила ответственным за собаку, так что он мог бы сделать над собой усилие и выполнить распоряжение, а не сидеть в лодке как пень.

Кейт не сдержала улыбки.

— А потом лорд Роут признался, что глубоко благодарен Димсдейлу за спасение Коко — ему самому очень не хотелось портить туфли. После этого жена ударила его по голове копченой селедкой.

— Очаровательно! — восхитилась Кейт. — А я и понятия не имела, что семейная жизнь настолько увлекательна.

— Горничная леди Роут говорит, что у них в доме всегда так. Ругаются не на жизнь, а на смерть, а потом он покупает ей перстень с рубином и наступает мир. Но они очень друг друга любят — это всем известно.

— Наверное, пора вставать, тем более что Эффи собирается нанести нам визит. — Кейт сладко зевнула.

— Накиньте пеньюар, а я расчешу волосы, и достаточно. После ужасного шока, который вам пришлось пережить ночью, мисс Старк вряд ли предполагает увидеть законченный туалет. Лихорадки не ощущаете, мисс? Принц предложил прислать доктора.

— Неужели в замке есть даже собственный доктор? — Кейт спустила ноги с кровати.

— Приплыл на корабле вместе с его высочеством, — пояснила Розали и засмеялась. — Бервик назвал это судно «ковчегом дураков», потому что герцог погрузил на него половину своего двора и отправил куда подальше.

— Нет, доктор мне не нужен, — решительно отказалась Кейт и направилась к умывальнику. — Позавтракаю вместе с Эффи, а потом не мешало бы принять ванну и нормально одеться. Абсолютно не чувствую себя простуженной.

— Что вы, какая ванна! — испугалась Розали. — Ночью вы так дрожали, что я думала: кровать не выдержит. Присядьте, пожалуйста, мисс, и я вас причешу. Пожалуй, прихвачу волосы лентой — все равно сразу после завтрака снова ляжете в постель.

Сомнений не оставалось: полночное приключение позволило Эффи считать мисс Долтри своей лучшей подругой. Она с удовольствием уселась за небольшой столик, который Розали придвинула к пылающему камину — при том что в окно рвался теплый летний воздух — и принялась с упоением рассказывать, как лодка плыла по черному-черному озеру, а Кейт нигде не было видно.

— Мы все решили, что вы погибли, — добавила она с дрожью в голосе. — Утонули в ледяной воде!

— К счастью для меня, ничего подобного не произошло, — возразила Кейт и взяла еще один тост с маслом. Она не привыкла обращать внимание на погоду и каждое утро, на рассвете, выезжала верхом, чтобы навестить арендаторов, так что закалка, несомненно, не прошла даром. Но стоило ли объяснять Эффи, на чем основан спасительный иммунитет?

— Леди Роут в панике вскочила и принялась испуганно всматриваться в воду, — продолжала мисс Старк.

— А Коко вы видели?

— Да, бедняжка плескалась возле борта. Надо сказать, держалась вполне прилично. Но до чего же крошечной выглядела, когда лорд Димсдейл вытащил ее из воды! Не больше котенка! Оказывается, в ней нет ничего, кроме пушистой шерстки. Леди Роут хлопотала над ней как над собственным ребенком.

— А где была я?

— Вы появились с другой стороны, довольно далеко. Хорошо, что не ударились головой о другую лодку. Там все оказались в воде, но быстро выбрались. Остался только принц. Леди Роут первой вас заметила и закричала, чтобы он немедленно плыл на помощь. — Эффи хихикнула. — В жизни не представляла, что кто-то может приказывать принцу. А он, разумеется, сразу послушался.

— Как странно, — удивилась Кейт. — Мне показалось, что не прошло и пары мгновений, как я снова появилась на поверхности, но лодка уже удалялась.

— Наверное, так и было, — на миг задумавшись, кивнула Эффи. — Слуга, который нас тащил, не знал, что случилось. Но тогда время тянулось ужасно медленно. Вы все не появлялись, и на черной глади отражались синие и красные огни… так страшно, что даже принц испугался.

— Откуда вы знаете? Разве он не был в воде?

— Был, конечно, но леди Роут крикнула, что вы пропали, и в этот момент я увидела его глаза. Мама строго-настрого запретила мне подходить к озеру. Даже во время бала.

— Только не говорите, что забаву собираются повторить!

— В лодки не пустят никого, кроме слуг, которые хорошо умеют плавать, — объяснила Эффи. — Но зрелище все-таки готовят: хотят устроить на лодках фейерверки. Наверное, будет очень красиво. Правда, мне разрешено смотреть только с террасы, потому что мама очень расстроена. — В ее голосе послышалась тоска.

— Возьмите последний тост, — предложила Кейт.

— Нет, спасибо, — отказалась Эффи. — Я ем очень мало, а вот вам подкрепиться не помешает: риск заболеть очень велик, все только об этом и говорят. Несколько месяцев назад перенесли тяжелое недомогание, а ночью пережили шок и холод. — Она помолчала. — И все же выглядите очень хорошо.

Кейт улыбнулась.

— Более того, я прекрасно себя чувствую.

— А я и не знала, что у вас такие длинные волосы, — продолжала гостья. — Зачем же постоянно носите парики? Разве не жарко? Я терпеть их не могу.

— Мне парики нравятся.

— Простите, что высказываю собственное мнение, но, по-моему, ваши волосы просто чудесны. Переливаются разными оттенками золота… как закат. Намного лучше красного парика, хотя такие сейчас в моде.

— По утрам небо иногда бывает красным, — пробормотала Кейт.

— Да, моряки считают такой рассвет дурной приметой, — поддержала Эффи и покрутила в пальцах вилку. — Лорд Димсдейл так романтично прыгнул за вами в воду — жаль, что вы не видели. Лодка выровнялась, а он крикнул ваше имя и отважно нырнул в воду. К сожалению, вы оказались с другой стороны.

— Кто это сделал? — переспросила Кейт. — Ах, Элджи! Да, действительно романтично. Мой жених таит в себе немало сюрпризов. — Честно говоря, поведение Алджернона удивило Кейт.

— Они все в вас влюблены, — заключила Эффи. — И лорд Хатауэй тоже.

— Лорд Хатауэй всецело в вашем распоряжении, — поспешила успокоить Кейт Эффи.

— Совсем не уверена… вы такая интересная, остроумная. — Мисс Старк посмотрела на подругу серьезно и в то же время наивно. — Не хочу, чтобы вы думали, что я в него влюблена. Это не так. Да и вообще не рвусь замуж во что бы то ни стало.

— И я тоже. — Кейт встала и подошла к звонку. — Не возражаете, если попрошу принести еще какао? После ледяного купания очень хочется есть.

— Мы не встречались во время светского сезона, — продолжала ворковать Эффи, — хотя, конечно, я о вас слышала. Вот только никто не говорил, что вы настолько забавны. Поэтому все в вас сразу влюбляются.

Кейт рассмеялась.

— Ради Бога! О чем вы?

— Да-да, все влюблены, — настойчиво повторила Эффи. — Лорд Димсдейл, лорд Хатауэй и даже принц. Я ведь уже сказала, что видела его глаза? Так вот, тогда в них застыл ужас.

— Вы просто рождены для мелодрамы, — покачала головой Кейт. — А вот и Розали! Прекрасно! — Она отправила горничную за новой порцией какао, а заодно попросила принести и тарелку с тостами.

Распорядившись, Кейт снова вернулась к беседе:

— Честно говоря, от ваших рассказов о черной-черной воде и отсветах факелов становится не по себе.

— Я так испугалась! — вздохнула Эффи. — Почему-то решила, что из воды высунулась покрытая водорослями рука и утащила вас на дно.

Кейт снова рассмеялась:

— В озере даже рыбы нет! Это всего лишь пруд, который питается за счет подземного источника. Откуда же там водоросли?

— Неизвестно, какие существа живут в подземном источнике, — задумчиво произнесла мисс Старк; ее и без того большие глаза округлились от страха.

— Если только какая-нибудь мелочь, — пошла на компромисс Кейт. — Никто в меня не влюблен.

Должно быть, уверенный тон Кейт показался Эффи убедительным, потому что спустя секунду она отступила:

— Ну, лорд Димсдейл уж точно.

Снова она забыла о женихе!

— Да, кроме Элджи, конечно.

— Вам так повезло. Мне бы очень хотелось иметь такого жениха, как лорд Димсдейл. Внимательный, молодой и красивый.

— Но ведь то же самое можно сказать и о лорде Хатауэе, — удивилась Кейт.

— Он старше.

— Ну и что? Тоже очень красивый, добрый, надежный.

Мисс Старк кивнула:

— Знаю. Мама тоже так говорит.

— Разве вам не нравятся надежные и добрые мужчины?

— Уверена, что он будет хорошим мужем. Но прыгнуть за вами в воду не поспешил.

— Да, не лучшая рекомендация, — согласилась мисс Долтри.

— А потом сказал, что в темноте ничего не увидел и решил, что нырять не имеет смысла. Логично, конечно, но совсем не то, что хотелось бы услышать женщине, особенно в минуту опасности.

— Вполне возможно, вас он бросился бы спасать не раздумывая, — предположила Кейт.

— Сомневаюсь. По-моему, он испытывает ко мне жалость, а это совсем не то безумное обожание, с которым относится к вам лорд Димсдейл. — Она задумалась. — Вы слышали о моих… неприятностях?

— Нет, — ответила Кейт. — Но ваша матушка упоминала супруга в прошедшем времени…

— Сначала, накануне моего первого лондонского бала, умер папа. Спустя год скончалась тетя, а потом и двоюродная бабушка. — Эффи с трудом сдерживала слезы. — Ну почему траур считается обязательным даже для тех, кому предстоит дебютировать? В итоге все говорят обо мне как о старой деве, а я провела в свете всего-навсего один сезон!

— Что за ерунда! — воскликнула Кейт, отгоняя воспоминание о том, как Генриетта между делом заметила, что бедняжке скоро восемьдесят. — Мне… — Она едва не назвала свой возраст, но вовремя сдержалась. — Я выгляжу старше вас, а все остальное значения не имеет.

— В прошлом году все складывалось очень хорошо, — продолжила откровенничать мисс Старк. — До тех пор пока не случилась страшная история с лордом Бекхемом. Вы с ним знакомы?

Кейт молча покачала головой.

— Мама пришла в такой ужас, что увезла меня в деревню. И это всего-то после двух балов!

— Что же произошло? — участливо спросила Кейт.

Эффи сделала глоток какао и закатила глаза.

— Лорд Бекхем окончательно сошел с ума. Сказал, что… Вы скорее всего не поймете и не поверите, но он заявил, что я его трогала! За интимное место!

— Не может быть!

— К сожалению, может. А правда заключается в том, что он хотел меня поцеловать. Я бы особенно не возражала, но он прижался самым бесстыдным и отвратительным образом. Я увернулась и сказала, что он мерзкий слизняк, и тогда он схватил меня там… внизу!

Даже с учетом склонности мисс Старк к эмоциональным преувеличениям, история звучала впечатляюще.

— Вот негодяй! — воскликнула Кейт. — У нас в деревне когда-то был такой же булочник. В конце концов отцу пришлось выгнать его за пределы графства.

— Если бы папа был жив, Бекхем ни за что не позволил бы себе лишнего, потому что папа вызвал бы его на дуэль и непременно убил — пронзил бы шпагой. А так… дело было на балконе, мы взяли туда тарелки с абрикосовым тортом, и я воткнула ему в руку вилку. Можно сказать, поскольку папа не мог его пронзить, я сделала это сама. Вот он и отомстил: придумал грязную историю.

— Надо было ткнуть его вилкой в другое место, — вставила Кейт.

— Он лгал, но мне все равно никто не поверил. Кроме мамы, разумеется. Нам пришлось уехать в деревню. А в этом году… что ж, такой умный и благородный человек, как лорд Хатауэй, не станет слушать отвратительные сплетни.

— Ужасно! — воскликнула Кейт. — Просто ужасно! Едва я вас увидела, сразу поняла, что все это неправда, потому что…

— Значит, сплетня уже докатилась и до ваших ушей! — горестно воскликнула мисс Старк и разрыдалась.

К счастью, жизнь рядом с Викторией научила Кейт относиться к слезам философски, а потому она ограничилась тем, что налила себе еще одну чашку какао и ласково похлопала Эффи по руке. Опыт подсказывал, что обильное проявление сочувствия лишь продлевает страдания.

И правда, вскоре мисс Старк вытерла глаза и извинилась.

— Простите. Я немного нервничаю, потому что объявили о приезде Бекхема, а в этом году мы еще ни разу с ним не встречались.

Кейт изумилась:

— Он приезжает в замок?

— Да, причем сегодня, — печально подтвердила Эффи. — Ужасное совпадение, правда? До сих пор мне удавалось избегать столкновений, потому что мама подкупила одного из слуг и тот докладывал обо всех планах хозяина. Но сейчас мама говорит, что уехать мы не можем, потому что лорд Хатауэй того и гляди сделает мне предложение. — Кажется, перспектива не очень ее радовала.

— Мне лорд Хатауэй нравится, — честно призналась Кейт.

— И мне тоже, — вздохнула мисс Старк. — Жаль только, что он не склонен к романтическим порывам. Никогда не принесет жене цветы, если они не будут расти под окнами и он случайно не споткнется о клумбу.

— У вас богатое воображение, — заметила Кейт.

— Представляю переживания его супруги, — продолжила фантазировать Эффи. — Бедняжка с нетерпением ждет дня рождения в надежде получить в подарок тиару с бриллиантами или хотя бы индийскую шаль, а муж является с грелкой для чайника. На глаза наворачиваются слезы, но поскольку она его любит, а он ни в чем не виноват, то приходится смириться с разочарованием.

— А потом она идет в магазин и сама покупает себе индийскую шаль, — добавила Кейт. — Вы прекрасно рассказываете! Ясно вижу эти грустные, полные слез глаза. Почему же не хотите рассказать правду о Бекхеме? Я уверена, что вы сумеете убедить всех, кто услышит вашу историю.

Эффи решительно покачала головой:

— Мама считает, что истинная леди никогда не должна унижаться и говорить о подобных вещах. Видите ли, она чрезвычайно чувствительна — настолько, что сегодня даже не встала с постели: расстроилась из-за грозившей мне вчера смертельной опасности.

Кейт подняла бровь.

— Знаю… все думают, что вы едва не утонули вместо меня, — вздохнула мисс Старк.

— Если расскажете правду моей крестной, то Генри этого Бекхема в порошок сотрет и даже не поморщится, — заверила Кейт.

— Неужели ей действительно нравится, когда ее называют Генри? Что за странное имя для дамы!

— Вообще-то она Генриетта, но предпочитает имя Генри.

— Мне нравится, что она называет своего мужа котенком, — призналась Эффи. — Так…

— Романтично, — со смехом подсказала мисс Долтри.

— Наверное, читаю слишком много романов, — смутилась Эффи.

— А я нет, но все равно знаю, что подлость всегда раскрывается и получает достойное наказание. Поверьте, именно это непременно случится и с Бекхемом. Представьте, что Генри — волшебница: взмахнет своей палочкой и сразу воздаст негодяю по заслугам.

— Как бы хотелось, чтобы он превратился в репу! — наконец-то улыбнулась мисс Старк.

— Вот увидите, обязательно превратится! — заверила Кейт. — Обещаю!

Глава 21

— Сегодня днем вам предстоит охота на кроликов, причем в большой компании, — предупредил Бервик после ленча.

— Ни за что, — мгновенно отреагировал Гейбриел.

— Но почему же? — возмутился дворецкий. — Сговорчивостью вы никогда не отличались, но если не возражаете, я бы предпочел обойтись без эксцессов. Замок полон гостей, а чтец вашей тетушки уже успел довести до припадка половину дам: почему-то все его предсказания оказались тягостными.

— А мне и предсказания слушать незачем: чтобы испортить настроение, достаточно побеседовать с дядей Фердинандом. Вечером пришлось целый час выслушивать рыдания — да-да, именно рыдания! — по поводу провала спектакля на воде.

— Беру вину на себя, — с раскаянием в голосе признался Бервик. — Наблюдал за бесконечными тренировками, но не догадался предположить, что отлаженная система может дать сбой из-за пьяных пассажиров.

— К счастью, никто не пострадал, — успокоил Бервика принц. — Мисс Старк завтракала с Кейт и рассказала, что жертва кораблекрушения чувствует себя прекрасно. Так что будем считать, что в этот раз все обошлось.

— Может быть, на радостях все-таки согласитесь надеть охотничий костюм и занять гостей хотя бы на время?

— Нет. Попроси Фердинанда меня заменить.

— Для начала надо выудить его из свинарника, — недовольно буркнул Бервик и ушел.

Убедившись, что дворецкий удалился на достаточное расстояние и ничего не услышит, его высочество немедленно остановил молодого лакея и дал ему несколько четких, лаконичных указаний, после чего заперся в кабинете и подошел к небольшой картине.

Композиция выглядела достаточно необычно: вдали, на заднем плане, шло яростное сражение, в то время как непосредственно перед зрителем на ветке сидела певчая птичка. Внизу, под деревом, валялись боевые доспехи — судя по всему, их скинул раненый воин, о судьбе которого свидетельствовала лишь безжизненная нога в нижнем правом углу полотна. Птичка продолжала беззаботно щебетать, не обращая внимания на поверженного рыцаря, так неразумно простившегося с жизнью под ее песню.

Это была единственная картина, которую принц привез в Англию из Марбурга: она воплощала его неприятие бесконечных военных столкновений. Все небольшие государства, включая и герцогство брата, по малейшему поводу вступали в кровавые конфликты с соседями.

Он сунул палец под золоченую раму и быстро снял картину со стены. За ней оказался обычный рычаг. Одно легкое движение — и в деревянной панели открылась небольшая дверь, за которой виднелся длинный пыльный коридор.

Они с Виком решили, что положительные последствия уборки коридора слугами несравнимы с возможными отрицательными последствиями: дело в том, что старинные стены были оборудованы потайными глазками, позволявшими наблюдать за каждой из многочисленных спален.

По этой причине коридору было суждено оставаться пыльным.

Стараясь не думать о том, что намерение рассекретить средневековую уловку приведет Бервика в ярость, Гейбриел решительно зашагал по массивным каменным плитам. Несколько раз пришлось останавливаться и заглядывать в комнаты, чтобы сориентироваться. Золотые шторы означали так называемую спальню королевы, которую сейчас занимала леди Дагобер. Принц прошел мимо четырех отверстий и снова остановился, посмотрел в пятое и торопливо отвернулся. Если гостям не спалось после ленча, его это нисколько не касалось.

Еще четыре глазка, и снова остановка. В этот раз подсчеты не обманули: в середине огромной кровати уютно свернулся калачиком Фредди. В комнате стояла тишина, а это означало, что горничной не было.

Гейбриел негромко позвал:

— Кейт.

Молчание.

Он повторил громче:

— Кейт!

Послышалось недовольное бормотание, за которым последовали шаги и скрип двери. Принц не видел, что происходит, но догадывался, что мисс Долтри выглянула в коридор и, естественно, никого не обнаружила.

Закрыла дверь она намного медленнее, чем открыла, и Гейбриел попробовал снова:

— Подойдите к камину и посмотрите направо.

— Ненавижу шпионов, — громко произнесла Кейт.

— Я не шпион! — запротестовал Гейбриел. — Я не вижу ничего, кроме кровати.

В комнате повисло напряженное молчание.

— Фредди выглядит очень мило.

— Фредди всегда выглядит мило. Зачем вы подсматриваете за кроватью леди?

— Пришел попросить вас покататься со мной. Втайне ото всех.

— Насчет тайны я уже поняла. И сколько же человек ночами бегают по этому коридору?

— Ни одного, уверяю вас. Никогда. Помимо нас с Виком, вы единственная, кто знает о его существовании.

— Вы в Англии, — возразила мисс Долтри. — Более того, замок строили вы не сами. Скорее всего добрая половина гостей знает об этих шпионских ухищрениях.

Неожиданно в отверстии появился глаз — очень красивый: окаймленный бархатными черными ресницами и изумрудный, как свет, проникший сквозь стекло витража.

— Это вы? — с подозрением уточнила хозяйка глаза.

— Конечно, я.

— Чтобы впустить вас в комнату, надо нажать на какой-то рычаг?

— Входа в спальню здесь нет.

— Понятно. Значит, можно только подглядывать. Фу как отвратительно!

— Внизу ждет экипаж, а в нем корзина для пикника. Я лакею сказал, что повезу одну из тетушек смотреть старинный женский монастырь.

— Женский монастырь, должно быть, похож на бочку со змеями, — отозвалась Кейт и отвернулась. В поле зрения снова оказался Фредди, но ее голос донесся справа: — А вашей тетушке прогулка понравится?

— Мы поедем вдвоем, — раскрыл планы Гейбриел и затаил дыхание. Ни одна приличная молодая леди никогда не согласится на подобную авантюру. Ни за что. Без дуэньи, без горничной, без тетушки?

В отверстии снова появился глаз, только теперь он казался немного темнее — должно быть, от недовольства.

— Вы намерены соблазнить меня в экипаже?

— Был бы счастлив, — с нескрываемым сожалением признался Гейбриел. — Но поскольку потом замучит совесть, я не позволю себе ничего лишнего.

— А разве по отношению к таким людям, как я, совесть действует? Думаю, вы с Виком давным-давно выяснили все обстоятельства.

— Возможно, вы и незаконный ребенок, но вряд ли дочь свинопаса, даже несмотря на глубокие познания в архитектуре свинарников.

— Я действительно не дочь свинопаса, — подтвердила мисс Долтри и снова исчезла. Послышались шаги — судя по всему, она ходила по комнате. — А если бы предположение оправдалось, вы бы меня соблазнили?

— Ни разу не покушался на честь девственницы.

— Какое благородство!

— Благородство здесь ни при чем, — скромно признался Гейбриел. — Просто принцам редко удается вырваться на свободу. В юности я был бы рад повеселиться с девушкой любого разбора, да не тут-то было.

Глаз появился снова.

— Я соглашусь только в том случае, если вы торжественно пообещаете, что не будете меня целовать. Ваши поцелуи смущают меня и сбивают с толку.

Суровое требование.

— Но тогда вы могли бы поцеловать меня, — смиренно предложил Гейбриел.

— Нет уж, спасибо. Мне необходимо найти достойного мужа, а ваша невеста… она приезжает сегодня?

— Уже сошла на английский берег, — с неохотой ответил принц. — Наверное, завтра будет здесь.

— Значит, никаких поцелуев, — отрезала мисс Долтри.

Принц смиренно кивнул и только потом понял, что Кейт его не видит.

— Если честно, то я с ума схожу в этой комнате. Эффи дала мне почитать какую-то чушь. Романы меня не очень интересуют. А выходить Генри не позволяет, потому что, если я появлюсь на людях слишком здоровой, все сразу начнут выяснять, из-за какой болезни я похудела.

— Я принес вуаль, так что никто вас не узнает.

— Вуаль?

— Тетушка постоянно носит траурную вуаль, большую и плотную. Через пять минут буду возле вашей двери.

— А можно взять с собой Фредди? Я спрячу его под вуалью.

— Ни в коем случае. Моя тетушка не тявкает.

Глава 22

Не прошло и нескольких минут, как из комнаты Кейт появилась особа, с ног до головы закутанная в черное.

Гейбриел предложил ей руку, и прикосновение теплой ладони доставило Кейт странное удовольствие.

— Осторожно, не споткнитесь, — предупредил он и почтительно повел спутницу по длинному коридору.

Вуаль вздрогнула: должно быть, Кейт покачала головой.

— Очень трудно идти, почти ничего не видно. Как ваша тетушка справляется с этим балдахином?

— Привыкла. Давно носит траур, — пожал плечами Гейбриел.

— Давно — это сколько?

— Примерно лет сорок.

Молчание.

— Наверное, думаете, что печаль излишне глубока?

— Никогда не осмелилась бы отрицательно отозваться о княгине, — строго ответила Кейт, хотя Гейбриел знал, что это ложь.

— Ход очень ловкий, — пояснил он. — Отец быстро нашел бы сестре другого мужа, но она впала в такое невыразимое горе, что никто не захотел с ней связываться.

— Думаю, дело не только в горе?

— Мы с братьями очень любили бегать в покои тетушки, и она встречала нас с неизменным радушием. Там я впервые попробовал коньяк, а заодно услышал немало дельных советов.

— Например?

— Ей нравилось обдумывать невероятные возможности. Например, что делать, если снова случится вселенский потоп? Как спасаться?

— Хороший вопрос, — поддержала Кейт — А ответ на него она знала?

— Мы решили, что проблему решит большая лодка, полная орехов. После этого разговора я постоянно таскал со стола фундук и относил ей, чтобы она делала запасы. Думаю, орехи тетушка потихоньку съедала, но меня никогда не разочаровывала. Зато стоило пойти сильному дождю, я с удовольствием вспоминал, что у нее под кроватью стоит мешок орехов.

— Как мило! — одобрила Кейт. — А что бы она посоветовала относительно дочери свинопаса?

— Держаться подальше, — не задумываясь ответил Гейбриел.

— Мой отец сказал бы то же самое о почти женатом принце.

Они уже спускались по парадной лестнице.

— Последнее скопление лакеев, и мы на свободе, — прошептал его высочество.

— Может, мне захромать для убедительности?

— Не стоит. Вика здесь нет, а кроме него, все равно никто не обратит на нас внимания. Сейчас посажу вас в коляску, а сам буду править. Как только скроемся из виду, сразу скажу. Свернем с главной дороги, и можно будет снять вуаль.

В карете, едва услышав заветное слово, Кейт поспешно откинула с лица вуаль.

— До чего же жарко!

Щеки пылали румянцем, а на голове…

— Снова парик? — Гейбриел не смог скрыть разочарования. Ночью она так промокла, что понять цвет волос было невозможно, но ему почему-то казалось, что они темно-русые, как старое вино.

— Я всегда ношу парик, — строго заявила мисс Долтри, однако тут же рассмеялась, и принц ощутил прилив желания — настолько острый, что едва не выпустил из рук вожжи. — Волосы — моя единственная гордость, а потому я прячу их до того момента, пока наконец-то не смогу быть самой собой: Кейт, а не Викторией.

— Сегодня вы Кейт, — заверил Гейбриел.

— Ничего подобного. Единственная причина, по которой я согласилась с вами поехать, заключается в том, что Виктория — особа чрезвычайно легкомысленная. Сама я ни за что бы не решилась на подобный маскарад.

— Чем же в таком случае занимаетесь вы? — с видимым интересом осведомился принц.

— О, всем понемножку, — беззаботно ответила мисс Долтри.

На некоторое время воцарилось молчание: Гейбриел свернул с дороги и направил лошадь по едва заметному следу, который проходил под стенами замка.

— А конкретно? — спросил он. — Ухаживаете за свиньями?

— Никаких свиней на самом деле нет, — призналась Кейт. — Приятное открытие, не так ли? Зато в минуту усталости и уныния всегда можно представить, что было бы, если бы в хозяйстве присутствовали еще и свиньи.

— А что, разве случается чувствовать себя подавленной?

— Иногда, — неопределенно ответила Кейт. — У меня такой буйный характер, что порой людям приходится его обуздывать с риском для жизни. К тому же крестная твердо решила взяться за мое воспитание, так что, когда встретимся в следующий раз, скорее всего я буду жить в Лондоне, под опекой Генри.

Гейбриел с уважением подумал, что леди Роут, должно быть, собирается снабдить крестницу щедрым приданым. С другой стороны, отпускать мисс Долтри в Лондон ему отчаянно не хотелось: сразу начнет флиртовать со столичными франтами. Неожиданно у него возникла идея: схватить ее и… И поступить так, как в сказках поступают злодеи.

О Господи!

— Кажется, вам очень жарко, — заметила Кейт. — До монастыря еще далеко?

— Мы едем не в монастырь. Сейчас обогнем замок и окажемся в секретном саду.

— Секретный сад… как же вам удалось его найти? Только не говорите, что путь указала фея.

— Садовник дал мне ключ. Тайна заключается всего-навсего в том, что калитка открывается не во двор, а на прилегающую территорию, так что до сих пор никто не удосужился туда заглянуть. Даже Вик не успел толком изучить окрестности.

Еще несколько минут ехали вдоль высокой крепостной стены, а потом Гейбриел остановил лошадь, спрыгнул на землю и, бросив поводья на небольшой куст, достал из коляски тяжелую корзину, а когда повернулся, чтобы помочь спуститься Кейт, с разочарованием обнаружил, что она уже справилась самостоятельно.

Почему-то ему хотелось все делать самому: открыть дверь экипажа, на руках отнести Кейт к садовой калитке, расстелить на земле одеяло и уложить на него Кейт.

Хотелось…

Он сошел с ума.

Странные фантазии объясняются не чем иным, как сумасшествием, раздумывал принц, шагая следом за спутницей, которая беззаботно собирала полевые цветы. Вик, как всегда, прав: неминуемый приезд княжны Татьяны и грядущая свадьба отрицательно сказались на его психическом здоровье.

Он собирался жениться. Жениться! В то время как ему хотелось лишь одного — Гейбриел нервно поправил бриджи, — оставаться рядом с побочной дочерью свинопаса и смотреть, как она собирает маргаритки.

История очень напоминала сказку, в то время как в реальной жизни принцы не имели права любоваться дочками свинопасов — конечно, если не нарушали всех мыслимых правил.

А он ничего нарушать не собирался.

Даже несмотря на то что образ Кейт, нагнувшейся за очередным цветком, отзывался неуемной дрожью страсти. Гейбриел еще крепче сжал ручку корзины и выругался про себя. Давно известно, что лучший метод вернуть самообладание — дать волю чувствам.

Испытанный прием, который неизменно работал при дворе брата, подействовал и сейчас.

— Пойдемте в сад, — позвал принц.

Он подошел к небольшой калитке и повернул в замке ключ. Кирпичная стена была высокой, очень-очень старой и настолько запущенной, что почти скрылась под агрессивными побегами плюща, а в некоторых местах даже начала разрушаться под их тяжестью.

Дверь распахнулась, и взору открылись буйные заросли тысячелистника, белокопытника и окопника. Кивали головками розы, роняя на землю нежные ароматные лепестки. Трава под кустами скрылась под бело-розовой вуалью.

— Ах, до чего же чудесно! — воскликнула Кейт и, подобрав юбки, побежала вперед. — Самый настоящий секретный сад. И даже с секретными статуями. Смотрите, вот эту почти заплела эглантерия!

— Кажется, это какая-то языческая богиня, — предположил Гейбриел, когда она сняла с мраморного плеча одной из статуй длинный побег.

— О! — изумленно выдохнула Кейт. — Какая красавица!

— Плачет, — растерянно заметил Гейбриел.

Кейт сняла со статуи еще одну лиану.

— Это же ангел! — Ангел в облике юной девушки сложил крылья и печально опустил нежное, белое как снег лицо.

— О Боже! — наконец догадался принц. — Это вовсе не секретный сад, а самое настоящее кладбище. Могли бы предупредить заранее!

— Тогда где же могилы? — в недоумении поинтересовалась Кейт. — Смотрите, у ее ног ничего нет, только пьедестал. Может быть, членов семьи хоронили в часовне?

— Да, конечно. — Гейбриел с облегчением вспомнил о длинной веренице надгробий с именами лордов и леди Поумрой. Внушительные мраморные плиты расположились вдоль стены замковой церкви. — Но тогда с какой же стати здесь стоит этот печальный ангел?

Кейт склонилась, очистила от зарослей пьедестал и неожиданно засмеялась.

— В чем дело?

— И все-таки это кладбище.

— Напомните мне, чтобы я больше никогда не водил вас в такие печальные места. — Гейбриел подошел и начал читать: — «Светлая память моему…» Кому? Не могу рассмотреть.

— «Моему дорогому Раскалу», — закончила Кейт. Убрала еще одну ветку и обошла вокруг статуи. — И не только Раскалу. Здесь еще и Денди, и… — Она всмотрелась. — Фредди! О, надо обязательно привести сюда моего Фредди! Почти то же самое, что навестить могилы предков в Вестминстерском аббатстве.

— Оказывается, у меня есть даже собственное собачье кладбище, — удивился Гейбриел. — Если бы питомцев была целая свора, как у вас, то непременно приготовил бы могилы еще при их жизни. А начал бы, конечно, с Фредди, потому что он может в любую минуту умереть от страха. Надо будет показать это место дядюшке — может быть, он почувствует себя лучше, если сможет поставить памятник своей пропавшей собаке?

Мисс Долтри притворно нахмурилась.

— Не говорите глупости.

В ответ Гейбриел молча поднял руку и, не спрашивая разрешения, снял с головы спутницы парик. Предосудительное своеволие повлекло за собой дождь шпилек и громкий крик Кейт, а парик торжественно увенчал голову многострадального ангела.

— Замечательно, — удовлетворенно заключил принц, имея в виду вовсе не статую. В розовом парике ангел утратил непорочность и теперь подозрительно напоминал захмелевшую шлюху.

Любопытное солнце заглянуло за старую кирпичную стену и старательно осветило золотистые волосы Кейт — каждую волнистую прядку, каждый непослушный завиток.

Конечно, мисс Долтри раскричалась не на шутку. Прежде на Гейбриела никто и никогда не кричал. Никто, кроме Кейт… а все потому, что она принадлежала к другому классу и не знала, что кричать на принцев не положено.

И его самого, и братьев не бранили даже в раннем детстве. Няня отлично знала свое место. Когда Руперт наградил одну из горничных ребенком, отец лишь рассмеялся. Порой Гейбриел нарочно пытался разозлить слуг, но не услышал ни слова в упрек, даже после того как поджег ковер в детской.

Только Вик с отвращением посмотрел на горящий ковер и обозвал Гейбриела болваном. За что, разумеется, получил от него оплеуху. Завязалась отличная драка, а после драки на душе стало легче, потому что дети понимают, когда заслуживают наказания и когда — нет…

— Мне очень захотелось увидеть ваши волосы — вашу гордость, — смиренно пояснил Гейбриел, как только смог вставить слово. — Вы правы: они действительно очень красивые.

— Я же все объяснила… — Кейт замолчала, чтобы перевести дух, и он воспользовался моментом.

— Знаю. Вы прячете волосы до того счастливого момента, пока не повстречаете своего героя. Что за ерунда!

Кейт стояла, воинственно сложив руки на груди, и прожигала принца злым взглядом — совсем как торговка на базаре.

— Может, для вас и ерунда! — не сдавалась она. — Но я объяснила свою позицию. А вы… вы даже не задумались. Считаете, что вам все можно!

Интересный поворот. Гейбриел слегка прищурился.

— Разве не так? — продолжала бушевать Кейт. — В вашем тесном мирке дозволено сорвать с головы девушки парик просто потому, что вам того захотелось. Точно также не возбраняется отрывать крылья бабочкам, спать с горничными и…

— Ради всего святого! — взмолился принц. — Каким же чудесным образом мы перешли от парика к горничным и бабочкам?

— Все это касается вас, — сердито пояснила Кейт.

Самое странное заключалось в том, что хотя она и говорила ужасные вещи — к тому же вполне справедливые, если не считать бабочек и внебрачных детей, — с каждой минутой ему все больше хотелось украсть у нее еще один запретный поцелуй, а потом уложить это крикливое создание на траву и…

— Не надейтесь, будто я не понимаю вашего взгляда. — Зеленые глаза Кейт смотрели на него настороженно.

— И о чем же я думаю? — Голос вырвался откуда-то из глубины и скорее походил на глухой рокот.

— Думаете о том, что готовы нарушить данное слово, — сурово оповестила Кейт. — Намерены убедить себя в том, что на самом деле я хочу, чтобы вы меня поцеловали, несмотря на обещание этого не делать. Потому что в вашем мире…

— Это я уже слышал, — перебил Гейбриел. — Что-то насчет моего тесного затхлого мирка. Итак, хотите ли вы, чтобы я вас поцеловал?

На мгновение мир замер. Казалось, даже воробьи перестали чирикать, а пчелы повисли в воздухе и затихли, прислушиваясь.

— О, ради Бога! — презрительно воскликнула Кейт и отвернулась. — Наверное, вы никогда ничего не сможете понять.

Он ясно понимал, что изгиб ее шеи заманчивее всех линий в мире. Воспользовавшись моментом, принц снова быстро поправил бриджи.

— Наверное, считаете меня глупцом, — заговорил он, пытаясь загладить неловкость. — Возможно, так оно и есть. Раз я обещал вас не целовать. Но с другой стороны, не давал обещания не срывать парик. Вы изложили свою позицию — а это совсем другое дело.

— Занимаетесь демагогией.

Кейт упрямо продолжала стоять к нему спиной, но даже в этом положении ее хрупкая фигура непреодолимо его привлекала.

— Не пора ли устроить пикник? — спросил Гейбриел.

— Здесь еще какой-то мрамор. — Кейт потянула пучок травы.

Принц подошел к ней и остановился рядом. Схватив лиану, он дернул с такой силой, что вырвал куст с корнями, а листья и комки земли разлетелись во все стороны.

— Статуя ребенка. — Кейт опустилась на колени.

Гейбриел торопливо отвернулся и, проклиная собственную похоть, пошел за корзинкой.

Да, Вик, как всегда, прав. Он бегает за Кейт только потому, что не может не только на ней жениться, но даже уложить в постель. Короче говоря, потому что она недоступна.

Да и мисс Долтри тоже скорее всего права: он самовлюбленный глупец, ради собственного удовольствия способный даже сорвать с головы дамы парик. Такой же неуправляемый эгоист, как братья — Огастас и Руперт. К счастью, до сих пор Вику удавалось держать его в узде, одергивая всякий раз, когда ему начинало казаться, будто бы его титул что-то значит…

Но не могло ли случиться так, что, несмотря на старания мудрого дворецкого, он все равно превратился в болвана? Вполне вероятно.

Глава 23

Кейт убрала оставшуюся траву, расчистила статую и увидела сидящую на земле улыбающуюся пухленькую девочку.

— Здравствуй, малышка, — тихо пробормотала она. — Интересно…

Посмотрела на пьедестал и обнаружила совсем короткую простую надпись: «Мерри».

— Вы испортили перчатки, — послышался за спиной голос.

— Горничная привезла несколько коробок с перчатками, — отозвалась Кейт. — Смотрите, Гейбриел! Правда она прелестна? Такие замечательные кудряшки.

— И крылышки, — показал принц. — Это тоже ангел, только маленький.

— Как по-вашему, она действительно была девочкой или, например, всего лишь веселым котенком? Напоминает купидонов в северном коридоре. Может быть, ее тоже изваял украденный из Италии скульптор? Тот, который потом сбежал в маслобойке?

— Разве котятам ставят памятники? По-моему, это мемориальная скульптура, если не настоящая могила. — Он наклонился и убрал с пухлой мраморной щечки розовую головку тысячелистника.

— Как грустно, — вздохнула Кейт.

— Видимо, людьми движет инстинктивное стремление запомнить ребенка смеющимся, веселым. Два года назад мы вели раскопки на землях берберов и в детских захоронениях обнаружили залежи игрушек — чтобы малыши могли играть в загробной жизни.

Кейт кивнула:

— Почти то же самое, что поставить в саду вот эту улыбающуюся статую.

— У меня в кабинете хранятся осколки кувшина, в котором в древности держали игральные кости. Наверное, они служили умершему мальчику любимым развлечением. Когда-нибудь обязательно покажу.

— Как интересно! — выдохнула Кейт.

— Мой профессор, Биггитстиф, бездумно выбрасывал все, что не считал ценным, а потом велел рабочим закидывать яму землей.

— Неужели его интересовало одно лишь золото?

— Нет, не только. Но он одержим славой. Мечтает об огромной важной находке, а такая мелочь, как могила бедного ребенка, его не привлекает. В раскопках Карфагена меня больше всего беспокоит именно это. Боюсь, что он бросится на поиски главной драгоценности: гробницы Дидоны, — а по пути уничтожит множество интереснейших артефактов.

Кейт взглянула через плечо и увидела, что его высочество уже выбрал место для пикника и расстелил плед.

— Прошу за стол, — пригласил он.

Кейт не заставила себя ждать.

— О, настоящий пир! — радостно воскликнула она.

— Скорее снимите грязные перчатки, — распорядился Гейбриел и призывно помахал перед носом куриной ножкой.

— Мм! — Мисс Долтри послушно исполнила приказ и с удовольствием принюхалась. — Заметили, как вкусно пахнет еда на свежем воздухе? — Она с энтузиазмом занялась курицей.

Принц ничего не ответил и молча протянул ей бокал легкого вина.

Кейт управилась с ножкой, мясной тарталеткой, куском восхитительного сыра и перепелиным яйцом и только после этого обратила внимание на затянувшееся молчание. Более того, оказалось, что все это время принц совсем ничего не ел, а полулежал, подперев голову рукой, и подавал очередное угощение.

Кейт взглянула на него с подозрением.

— В чем дело?

Гейбриел поднял бровь:

— Ни в чем.

— Что вы задумали?

— Пытаюсь вас откормить, — с готовностью ответил он. — Вы слишком худенькая, даже несмотря на то что слухи о тяжелой болезни не соответствуют действительности.

— Я никогда не отличалась полнотой, — пожала плечами Кейт.

— Но для того чтобы заполучить мужа, одной лишь роскошной копны волос недостаточно, — произнес принц с возмутительным нахальством. — Лучшие из англичанок обладают округлыми формами. Можно сказать, пышными. Посмотрите, например, на леди Роут, свою крестную. Даже в почтенном возрасте особа напоминает роскошный каравай. Правда, слегка перепеченный.

Мисс Долтри прикончила кекс и мысленно укорила себя за то, что замечание ее слегка задело.

Гейбриел перекатился на спину, скрестил ноги и с аппетитом принялся за курицу. Бриджи красиво обтягивали его длинные стройные ноги, мускулистые бедра. Взгляд Кейт скользнул к его широким плечам, потом к лицу. Гейбриел прикрыл глаза, чтобы не мешало солнце, и длинные темные ресницы легли на щеки, словно приглашая разделить наслаждение.

— Я вовсе не имела в виду, что именно вы отрываете бабочкам крылья, — неожиданно изрекла Кейт, чтобы отвлечься от опасного созерцания монарших достоинств.

— А как насчет детей, которыми я осчастливил многочисленных горничных? Вы это имели в виду? — с интересом уточнил он, хотя и не потрудился открыть глаза, а просто протянул руку: — Можно маленький пирожок?

Кейт вложила пирожок в ладонь.

— Принято считать, что принцы вольны иметь неограниченное количество побочных детей. Разве женщины могут устоять против волшебных чар? Кстати, это вовсе не комплимент вашему бесконечному обаянию.

— Понятно, — лаконично отозвался Гейбриел.

— Оговорка, конечно, не означает, что вам приходится применять силу, — добавила Кейт, испытывая угрызения совести. На самом деле принц был настолько красивым, что поклонницы падали бы к ногам и без титула.

— Знаю. — Он снова вытянул руку с широким запястьем и длинными гибкими пальцами — сильную мужскую руку. Она положила на ладонь еще один пирожок. — Мой брат Руперт как раз обзавелся немереным количеством побочных детей. Настоящий красавец.

— Вы… — Кейт вовремя спохватилась.

— Да, я не настолько красив, — спокойно продолжил Гейбриел. — Руперт больше похож на принца. Вы бы посмотрели, как он выглядит, когда нарядится по последней моде. Наверняка пришли бы в ярость.

— Правда?

— Он похож на сказочного героя, а ведет себя как персонаж из книги Аретино. — Гейбриел открыл глаза и вернулся в прежнее положение: лег на бок и подпер рукой голову.

— Аретино? Имя вроде знакомое, но где слышала, точно не помню.

— Нет, вы не можете его знать. Этот автор не для дам. Аретино — итальянец, который специализировался на порочных рисунках. Очень полезная штука для взрослеющих мальчиков. Отец заказал английский перевод, но текст там играет второстепенную роль. Когда выйдете замуж, не забудьте расспросить супруга — он объяснит подробнее.

Кейт скрыла улыбку. Она вспомнила, где встречала имя одиозного писателя и художника. Два года назад обнаружила в библиотеке отца «Школу Венеры» Аретино. Иллюстрации действительно оказались более чем выразительными.

— Хотите еще вина? — Не дожидаясь ответа, Гейбриел до краев наполнил бокал. — Беда в том, что внешность в сочетании с титулом сыграли с Рупертом плохую шутку. — Он усмехнулся. — Впрочем, вы вряд ли согласитесь, что титул способен дурно повлиять на человека.

Кейт рассмеялась. Оказывается, Гейбриел способен иронизировать над собой и своим положением! Открытие ее поразило, а на сердце неожиданно потеплело.

— Лет в четырнадцать он начал тренироваться на служанках, а потом перешел на обитательниц окрестных деревень. И отец считал подобное поведение забавным.

— Но ведь вам так не кажется?

— Даже повзрослев, Руперт не может понять, что многие из его подружек просто боятся отказать ему из опасения впасть в немилость и потерять работу. Ну а он ведет охоту: уговаривает, соблазняет. Несомненно, дарит удовольствие в постели, а потом…

— Что же случается с его детьми?

Гейбриел пожал плечами.

— Некоторые из них живут в моем замке — разумеется, вместе со своими мамами. Когда Огастас приступил к кардинальной чистке дворца, то первым делом выгнал всех падших женщин независимо от того, кто их погубил.

— Жестокая несправедливость, — посочувствовала Кейт и положила в рот ломтик засахаренной груши. — Но у вас детей нет. — Интуиция подсказывала ей, что Гейбриел не способен уклоняться от ответственности: об этом свидетельствовал царивший в замке порядок.

— Если бы я начал печатать фальшивые монеты, Вик убил бы меня на месте, — лениво протянул принц. — В ином случае сейчас бы уже наверняка соблазнил хорошенькую молочницу. — Он взглянул с подчеркнутой жадностью на Кейт, чтобы у нее не осталось сомнений, о какой именно молочнице идет речь.

Кейт выхватила из его руки еще одну дольку груши.

— Выходит, Вик держит вас в строгости. Одобряю. Он хороший человек.

Гейбриел осушил бокал.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но я предпочитаю оказывать знаки внимания тем особам, которые не пострадают от любовных игр. В ином случае… — Он дьявольски улыбнулся. — В ином случае вы бы уже лежали на травке и с удовольствием принимали мои жаркие ласки независимо от того, принц я или свинопас.

Подобного нахальства мисс Долтри никак не ожидала.

— Невероятно! Да вы самый настоящий хулиган!

— Ничего подобного. Я всего лишь привыкаю быть честным. — Он придвинулся. — Ведь это вы внушили мне, что англичане всегда выбирают пусть и неудобную, но правду.

— Непонятно только, что из этого следует. Вы не англичанин. И к тому же вас трудно назвать неотразимым.

— Давайте поиграем в англичан и обменяемся неприятными истинами. Начинайте. Точнее, продолжайте: одну вы только что поведали.

— О чем вы?

— Скажите что-нибудь такое, отчего, на ваш взгляд, у меня испортится настроение.

— На свете происходит немало событий, которые вас наверняка не обрадуют, — насмешливо парировала Кейт.

— Если собираетесь заявить, что я необычайно красив, то заранее знаю, что это неправда.

— Но вы же сказали «истины», — уточнила мисс Долтри. — В любом случае для необычайной красоты у вас слишком большой нос.

Гейбриел рассмеялся:

— Да-да, справедливое замечание, жестокосердная малышка Кейт. Продолжайте же!

— По-моему, вы слишком… — Она задумалась, подбирая точные слова.

— Слишком самоуверен? — догадался принц.

— Это вы и так знаете.

— Неужели еще хуже?

— Боюсь, вы разобьете жене сердце, — сказала Кейт, наконец-то собравшись с духом.

Принц удивился. Он повернулся, и от резкого движения волосы разметались по плечам.

— Но почему же?

— Потому что заранее решили ее покинуть и уехать на раскопки древнего города. Чувствуется, что здесь вы лишь временно.

— Я сам вам об этом сказал, так что особой проницательности не требуется.

— Мечтаете умчаться в Карфаген, — упрямо продолжила Кейт, — а это неправильно. Нарушение брачной клятвы.

Его высочество поднял бровь.

— Оставаться рядом в болезни и здравии, помните? — пояснила она. — Если уедете, то как же узнаете, что супруга, например, заболела? Или, не дай Бог, умерла в родах?

— Мою будущую жену зовут Татьяна. Ни за что не брошу ее на сносях!

— Но женщины и сами порой несколько месяцев не подозревают о беременности. Если не стесняться в выражениях, то готовы ли вы не встречаться с Татьяной в постели в течение трех месяцев до отъезда? В ином случае могут возникнуть проблемы.

Гейбриел сел прямо.

— Но ведь далеко не все женщины любят, чтобы муж постоянно крутился возле юбки. Ваше представление о браке страдает излишним романтизмом: поверьте, в королевских семьях я вижу совсем другие отношения.

— Да, приходилось читать о династических браках. Возьмем, к примеру, нашего короля Якова. Жену он не любил, и жили они врозь. А если верить сплетням, то всем женщинам его величество предпочитал герцога Бекингема.

— Теперь вы меня поражаете, — беззаботно отозвался Гейбриел, однако поспешил отвести взгляд.

— Вы этого не сделаете! — Мисс Долтри внезапно поняла свою ошибку. — Не сможете ее оставить.

— Не смогу оставить?

Кейт коротко кивнула.

— Я непременно уеду, — возразил принц с упрямством ребенка, требующего, чтобы ему разрешили покататься на любимом пони.

— Нет, не уедете. В ином случае это будете уже не вы, а кто-то другой.

— К черту все! — неожиданно воскликнул принц и внезапным, быстрым движением опрокинул Кейт и прижал к земле своим сильным телом.

— Ух! — выдохнула она, чувствуя, как жар проникает в каждую клеточку.

Принц лишь молча взглянул на нее сверху вниз.

— Вот уж действительно вы шокируете, — пробормотала мисс Долтри, с трудом удерживаясь, чтобы не замурлыкать от удовольствия и не обнять Гейбриела за шею. — Сэр, вы регенерат!

Он склонил голову набок, и теплое дыхание согрело щеку.

— Регенерат? Регенерат… хм…

— Немедленно слезьте с меня, — процедила сквозь зубы Кейт. — Вы же обещали.

— Обещал не целовать, — с готовностью согласился Гейбриел. — И сдержу слово. Мы, дегенераты, на поцелуи не размениваемся. — Теплый влажный язык легко скользнул по щеке. — Или вы хотели сказать, что я ренегат?

— О! — Его прикосновение вызвало дрожь, а следом нахлынула горячая волна. — Отпустите сейчас же! — закричала Кейт. — Вы дали слово не…

Его язык скользнул к шее; не в силах совладать с собой, Кейт прогнулась и не сдержала стона.

— Неужели ваши поцелуи настолько же драгоценны, как ваши волосы? — Вопрос прозвучал так тихо, что едва не утонул в чувственном тумане. — Предназначены только ему… будущему супругу?

— Да, свято берегу и то и другое. — Тяжело дыша, Кейт пыталась овладеть собой. Руки почему-то оказались в плену, и оттолкнуться было нечем.

— А как же насчет языка? — спросил принц.

Шепот с трудом пробивался сквозь гулкие удары сердца. Даже запах этого человека несказанно пьянил. Кто бы мог подумать, что мужчины — или только принцы — издают пряный аромат, с нотками хорошо выделанной кожи и дорогого мыла?

— Вряд ли взгляд постороннего на ваши волосы способен помешать семейному счастью, — пробормотал Гейбриел. — Абсурд!

Шепот обжигал и рождал в глубине существа легкую дрожь.

— Разве не так? — Он поднял голову и посмотрел в лицо. Глаза опасно сияли. Она знала, что этот свет не сулит ничего хорошего, и все же…

— Да, наверное, — выдохнула Кейт, сама не понимая, с чем именно соглашается.

— Глупый предрассудок, — сказал Гейбриел и коснулся губами ее щеки. — Только не подумайте, что это поцелуй. Вовсе нет. Нелепо думать, что следует скрывать волосы до тех пор, пока сможете выйти в свет под собственным именем.

Кейт едва не задохнулась. Губы принца нежно ласкали ее ухо.

— О! — Ей пришлось повернуть голову, чтобы он смог…

— Приятно, правда? — Голос звучал мягким, обволакивающим бархатом.

Голос дьявола, подумала Кейт, но почему-то совсем не испугалась.

— Если дам честное слово не злоупотреблять доверием, позволите поцеловать? Пожалуйста, прошу вас…

Горячее сильное тело, густой как мед голос лишали Кейт рассудка, но она из последних сил пыталась сохранить ясность мысли. Что произойдет, если она поцелует принца в этом всеми забытом, заросшем саду? Разве это обстоятельство каким-то образом повлияет на ее намерение встретить хорошего человека и выйти замуж?

Вряд ли. Ведь это всего лишь поцелуй, и ничего больше.

— Только не смейте соблазнять, — предупредила она и замерла при звуке собственного голоса: таким глубоким и чувственным он был.

Гейбриел тоже отреагировал: внезапно груз стал еще ощутимее. Он приподнялся на локтях, и руки освободились, но Кейт почему-то не стукнула, не оттолкнула, не попыталась сопротивляться. Они молча смотрели друг на друга в окружении диких цветов, недоеденных пирогов и фруктов.

— Не хочу, чтобы вы меня совратили, — повторила Кейт, пытаясь найти опору в привычных сделках с торговцами. Да, надо было заранее обговорить условия, чтобы он не покорил, не лишил воли своей невероятной красотой. — Я… я девственница и намерена сохранить непорочность для брачной ночи.

Гейбриел с пониманием кивнул. В эту минуту он выглядел таким великолепным, таким мужественным, что в горле застрял комок, а мысли спутались. Кейт напрасно старалась вспомнить, что еще собиралась сказать.

— Ни за что не лишу вас невинности, — пообещал он серьезно, но тут же коснулся губами ее губ и лукаво добавил: — Даже если будете умолять.

— Самонадеянная свинья, — сурово приговорила Кейт. — Я человек, а не игрушка. Непонятно, с какой стати вам взбрело в голову притащить меня сюда, тем более что ваше место в замке, рядом с гостями.

— Что тут понимать? Я схожу с ума от поцелуев, вот и все.

Взгляды снова встретились, и Кейт замерла, как кролик замирает перед лисой.

— Не знаю, что на меня нашло, но не могу заставить себя не думать о вас хотя бы минуту. Как только проснулся утром, сразу начал мечтать о встрече наедине.

Кейт смотрела не моргая.

— Я вспоминал наш поцелуй в лодке, когда вы насквозь промокли и грелись в моих объятиях.

— Говорите так, словно я форель, которую долго не удавалось поймать!

— С радостью слизал бы с вас каждую каплю озерной воды, — признался Гейбриел. — А если бы обладал правом, то закутал бы в плед, а потом медленно разворачивал перед камином и рассматривал, как прекрасную фарфоровую куклу.

Кейт пыталась найти ответные слова, но они затерялись, утонули в ощущениях: темный, душный тембр голоса, тяжесть раскаленного тела и даже песня жаворонка, вплетенная в очарование мгновения.

— Да, с самого утра хочу лишь одного: заключить вас в объятия и без конца целовать. Только целовать, ничего больше — словно четырнадцатилетний мальчишка. На всякий случай объясню: по утрам мужчинам не свойственно мечтать о поцелуях.

Кейт нахмурилась.

— О Господи, до чего же вы невинны! — не выдержав, воскликнул принц.

— Невинность — свойство не самое предосудительное, — стойко парировала мисс Долтри. — А теперь, если закончили рассуждать о неприличных видениях, не согласитесь ли подняться? Честно говоря, я устала служить подстилкой.

— Не лукавьте: если бы действительно послужили подстилкой, то давно плакали бы от наслаждения.

Кейт фыркнула.

— Неужели ваше тщеславие и в самом деле не знает границ?

— Хотите попробовать?

— Нет! — отчаянно крикнула она и оттолкнула Гейбриела с такой силой, что искуситель откатился в сторону и наконец-то позволил ей подняться.

Глава 24

Гейбриел и не подумал встать, а с блаженным смехом растянулся у ног спутницы. В этот момент он ничем не напоминал особу королевской крови, а выглядел таким же энергичным и полным жизни парнем, как обычный англичанин в пору ухаживания.

— Вы… — начала Кейт, но покачала головой и замолчала.

— Окончательно сошел с ума? — подсказал принц. — Вик тоже так считает. Я думаю только о вас.

— Абсурд. — К счастью, Кейт удалось вовремя прикусить язык: зачем указывать сумасшедшему на ее изъяны — ведь она худая и старая. — Не берусь оспаривать суждение мистера Бервика, но хочу обратить ваше внимание на то обстоятельство, что в замке полно молодых обеспеченных особ, каждая из которых в десять раз красивее меня. Уверена, что ваша невеста составит им достойную конкуренцию. Почему же вы не думаете о княжне Татьяне и грядущей встрече?

— Потому что в вас есть что-то неотразимо привлекательное. Готов поспорить, что пухленькая милашка Виктория по сравнению с вами — настоящая простушка. А ведь все говорили, что этой весной в свете не было никого лучше ее.

— А почему же тогда все стали оплакивать ее внезапно утраченную красоту? — усмехнулась Кейт.

— Глупцы. Вы прелестнее даже этого ангела, и не только потому, что мне удалось снять с вашей головы парик. Позволите ли заметить, что у вас губы цвета спелой малины?

— Очень мило, — отозвалась Кейт.

— Люблю малину, — мечтательно признался Гейбриел. — До чего приятно сжать ягодку губами, сдавить и ощутить неповторимый аромат! Обожаю в любом виде: свежей, в варенье и даже в пироге.

— Считаете, что я и в пирог сгожусь? — со смехом спросила Кейт. Она присела на краешек пледа и взяла бокал с остатками вина.

— О, вы хороши в любом виде, — заверил Гейбриел. — Лично мне чрезвычайно симпатичен малиновый сироп. — В голосе послышались сладострастные нотки.

Воображение услужливо представило фривольные картинки из книги Аретино, но что же конкретно он имел в виду?

Прохладное вино освежило и вернуло способность рассуждать. Главное — противостоять желанию, несмотря на то что оно неопровержимо проявлялось в горячей влаге между ног, в стремлении броситься в объятия, в той опасной легкости, с которой мораль всей жизни внезапно уступила место упрямой ноющей боли…

— Нет, — ответила Кейт.

Гейбриел открыл глаза.

— Разве я что-то спросил?

— Почему вы утратили разум? — осведомилась она. — Уж не потому ли, что я позволила лишнее?

— Возможно.

Она посмотрела на него сердито.

— Если предложите мне стать вашей любовницей, непременно нападу на вас с вилкой — точно так же, как Эффи напала на Бекхема. С одной лишь разницей: целиться буду не в руку. Со мной шутки плохи.

— Предпочитаю любовниц пышных и сочных. — Гейбриел хитро улыбнулся.

— Если я когда-нибудь и соглашусь стать чьей-то любовницей (надеюсь, Бог милует), то уступлю только мужчине с волосами цвета солнца и глазами синими, как… как сапфиры.

— Боюсь, подобное великолепное создание будет больше заботиться о собственной красоте, чем о вашей. — Гейбриел лениво протянул руку и взял яблоко.

— Ничего подобного, — возразила Кейт, защищая воображаемого друга. — Мой покровитель вовсе не склонен к тщеславию. Безупречный джентльмен: скромный, внимательный, бесконечно благородный. А главное, до такой степени в меня влюблен, что если я вдруг соберусь его покинуть, то он…

— Построит погребальный костер и прыгнет в него? — предположил принц.

— Ничего подобного. Бросится к моим ногам и станет умолять о прощении.

— Существует одна проблема. Для этого великолепный рыцарь должен присутствовать рядом постоянно, а не появляться время от времени и не платить за радость общения с прекрасной дамой.

— Да, вы правы. Его любовницей я не буду. Вместо этого выйду за него замуж. — Кейт взяла лимонный кекс и посмотрела, размышляя, стоит ли отправить его в рот. Есть уже не хотелось, но лакомство искушало. К тому же некоторое время можно будет не смотреть на Гейбриела, который выглядел намного привлекательнее кекса.

— Итак, собираетесь выйти замуж за джентльмена с синими глазами, золотыми волосами и характером пудинга? Описание подозрительно напоминает достойного всяческого почтения лорда Хатауэя.

— Рассматриваю его кандидатуру, — честно призналась Кейт. — Нельзя ли еще немного вина?

Гейбриел пошарил за спиной, поймал бутылку и, приподнявшись на локте, наполнил сначала ее бокал, а потом свой.

— Что ж, парень совсем не плох.

— Знаю, — согласилась Кейт, чувствуя себя обманщицей. — Одно мешает: Эффи тоже не прочь получить его в свое распоряжение.

— Эффи — это та молодая леди, которая вчера сидела в лодке рядом с вами?

— Да.

— Та самая, с которой вы намерены взять ужасный пример? Это она ткнула вилкой беднягу, предложившего нежную дружбу?

— На самом деле все было еще хуже. Бекхем поцеловал ее чрезвычайно неприличным образом.

— Это как? — заинтересовался Гейбриел. — Примерно так же, как целуемся мы?

Он снял шейный платок и расстегнул ворот рубашки. Взору открылся треугольник темной поросли, и Кейт смущенно потупилась.

— Нельзя сказать, что между нами происходит нечто особенное, — строго поправила она. — Возможно, в прошлом мы и обменялись несколькими легкими поцелуями, но…

— Ошибаетесь: мы целуемся с таким остервенением, что того и гляди загоримся, — перебил ее Гейбриел. — Так, словно все, что может случиться между мужчиной и женщиной, ограничивается поцелуями.

— Прекратите! — Кейт с трудом перевела дух. — Бекхем прижимался к ней и терся.

— И я тоже это делал, — удовлетворенно сознался принц. — И с удовольствием сделаю снова. Не помню, запрет на поцелуи уже снят?

— Нет, не снят, — сурово отрезала Кейт, гордясь собственной выдержкой. — Так вот, Эффи назвала Бекхема негодяем или как-то еще в том же духе.

— А вот это уже не про нас. Вы сразу уступаете, а единственное, что удается услышать, — невнятное, но ободрительное бормотание.

Кейт решила не обращать внимания на провокации.

— Бекхем разозлился и схватил ее.

— Схватил? А что, прежде он этого не сделал?

— Схватил очень грубо, — нахмурилась Кейт. — Между ног. Бедняжка ужасно расстроена: даже спустя год с трудом нашла силы, чтобы рассказать мне свою печальную историю.

— И мне бы хотелось совершить подобное безрассудство, — вздохнул Гейбриел.

Кейт воинственно сжала вилку.

— Нет-нет, это всего лишь мечты, — торопливо добавил принц. — Значит, в тот момент она его и ткнула?

— Да. А в отместку негодяй распустил слух о том, что она схватила его под столом, и погубил репутацию бедной девушки.

Гейбриел взглянул на Кейт из-под густых ресниц.

— А не могли бы вы тоже схватить меня под столом, моя любезная Кейт?

— Я не ваша, — тут же парировала Кейт, чувствуя, как губы расплываются в непростительной улыбке. Сердце не выдерживало шутливого натиска прекрасного принца. В теплый солнечный день, среди цветов и трав, слова приобретали волшебную силу.

— Очень странно, — произнес Гейбриел, снова лег на спину и прикрыл глаза ладонью. — А вот я уверен в обратном. Моя, моя и еще раз моя.

Кейт поднесла к губам бокал — только так можно было удержаться от смеха.

— Значит, Эффи ткнула Бекхема вилкой, — задумчиво повторил он спустя секунду.

— Да. А он в отместку исказил факты и поставил под удар ее честь. Лорд Хатауэй приличный человек: не обратил внимания на слухи и сумел понять, что Эффи просто не способна никого схватить, а тем более под столом.

— Да, в подобной ситуации было бы жестоко отнять у бедняжки потенциального жениха, — согласился Гейбриел. — Если, конечно, вы не влюблены в него по уши. Но в данном случае не мешает помнить, что семейная жизнь с Хатауэем вряд ли окажется занимательной. Как правило, все эти чрезвычайно приличные джентльмены не одобряют попыток супруги схватить их за интимное место.

— Жены не хватают мужей под столом, — хихикнула Кейт.

— Пожалуй, внесу в брачный контракт особый пункт: требую, чтобы раз в неделю меня хватали под столом, потому что без этого увяну, как лилия без воды.

— Не увянете. Вы… — Кейт замолчала.

— Что? — полюбопытствовал принц.

Она покраснела, но решила, что терять все равно нечего.

— Уйдете к другой.

— Значит, титул все-таки делает свое грязное дело, — холодно предположил принц.

— Титул здесь абсолютно ни при чем. Мужьям свойственно смотреть в сторону. Они держат любовниц, заводят подруг.

— Никто не склонен к дружбе в такой степени, как ваша крестная, — заметил Гейбриел недовольным тоном.

Кейт покрутила в пальцах вилку.

— Мой отец щедро расточал дружелюбие.

Гейбриел кивнул.

— И мой тоже; Вик — лучшее тому свидетельство. — Он легко поднялся. — Может быть, посмотрим, не притаились ли здесь другие интересные статуи?

Кейт сжала протянутую руку и тоже встала, испытывая немалое облегчение. Разговор смущал и вызывал неловкость: странным образом рассуждения казались еще более интимными, чем поцелуи.

— Вижу два заросших возвышения: под плющом вполне могут скрываться памятники. — Гейбриел внимательно осмотрел запущенный сад. — Вон там, возле дальней стены.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что одна из лиан скрывает кучу кирпича.

— Интересно, что здесь было? — недоуменно спросила Кейт.

— Сейчас уже трудно сказать, ведь остались одни развалины. Пожалуй, найму работников и построю на этом месте небольшой павильон, чтобы можно было обедать вдвоем.

— Разве подобная роскошь принцам позволительна?

— Конечно!

— Но ведь замок переполнен людьми и каждый требует вашего внимания, — возразила Кейт. — Удается ли хоть изредка побыть в одиночестве?

— Конечно, — повторил Гейбриел, однако в глазах его промелькнуло странное выражение.

— А во время археологических раскопок кто-нибудь знает, что вы принц?

Гейбриел убрал листья и всмотрелся в кирпичи.

— Там я просто сумасшедший иностранец, который заставляет работать медленно и аккуратно и к тому же с любопытством рассматривать каждый черепок.

Теперь понятно, почему его так тянет в Карфаген, подумала Кейт.

— Наверное, вам все-таки лучше подыскать в качестве жениха какого-нибудь другого синеглазого франта, — посоветовал Гейбриел и направился к покрытой вьюном стене. — Судя по вашему рассказу, Эффи действительно крайне нуждается в поддержке Хатауэя; в ином случае бедняжке придется всю жизнь вязать чепчики для чужих детей.

— Но Данте вовсе не франт! — обиделась за джентльмена Кейт и подошла, чтобы помочь. — Он благородный и глубоко порядочный человек.

— Возможно, — скучающим тоном согласился принц. — Но что, если Эффи нужен тот, кто способен воткнуть в Бекхема не вилку, а шпагу?

— Положение мисс Старк вряд ли изменится, если обидчика вызовут на дуэль. Главное, чтобы он честно рассказал, как все случилось на самом деле, и повинился во лжи. Хочу попросить помощи у Генри. Думаю, она справится.

— Леди Роут, несомненно, грозный рыцарь, но что же конкретно она сможет предпринять в данной ситуации?

— Не знаю, — искренне призналась Кейт. — Смотрите, эти кирпичи вполне могут оказаться остатками портика. Скорее всего калитка во двор замка все-таки существует — только в этом случае можно объяснить, откуда они взялись.

— Мы внимательно осматривали стену с внутренней стороны, — ответил Гейбриел, срывая плотные плети вьющихся растений. Стебли и листья живописно укрыли голову и легли на плечи. — Никаких дверей там нет.

— Вы сейчас похожи на сатира, — рассмеялась Кейт.

— Где же мой кубок и танцовщицы? — грозно прорычал Гейбриел.

— Осторожнее! — отозвалась Кейт и шагнула в сторону. — Не то наступлю на хвост!

— Откуда вам известно, как выглядит сатир? Вы же сказали, что плохо образованны.

— Но читать-то я умею, — обиделась Кейт. — У отца в шкафу стоял пантеон Бойса, и я проштудировала его от корки до корки. — Она хитро взглянула на него и не удержалась, все-таки сказала: — В его библиотеке было немало интересных книг, в том числе и Аретино.

В этот момент Гейбриел стоял согнувшись и вытряхивал из волос листья, но, услышав последнюю фразу, резко выпрямился и посмотрел на Кейт так, что ей стало жарко.

— Хотите окончательно свести меня с ума? — пробормотал он и с грацией хищника направился к ней.

— Я… я… — пробормотала Кейт, отступая.

Долгий поцелуй оказался таким, каким описывал его Гейбриел: похожим на охваченный огнем дом, на комнату, где нет воздуха. Кейт растаяла в объятиях, поддалась магии губ и утратила способность думать.

Вместо мыслей в мозгу проносились картинки из книги Аретино: прекрасные мужские тела — мускулистые, с гладкой, как атлас, кожей. Вот только лицо у всех было одно: лицо Гейбриела.

А тем временем его ладони спускались все ниже и ниже, куда им вовсе не следовало проникать.

Но и целовать тоже не следовало. Он дал слово!

— Вы обещали. — Кейт с усилием отстранилась.

Гейбриел посмотрел на нее своими черными глазами.

— Нет, — произнес он, и короткое слово прозвучало подобно стону. Колени предательски задрожали.

— Мы же договорились не целоваться.

— Это было до того, как вы признались, что знакомы с опасным искусством Аретино.

— Не понимаю: при чем здесь Аретино?

Гейбриел прислонился к стене и негромко рассмеялся.

— При том, дорогая Кейт, что вы одна из тех редких молодых леди, которым свойственно живое любопытство. И если называть вещи своими именами, то во всем виновато вожделение.

Мисс Долтри ощутила, как щеки покрываются румянцем.

— Я не рассматривала эту книгу, — надменно заявила она. — Просто пролистала и убедилась, что картинки неприличны. А после этого сразу поставила на место.

— Лжете. — Гейбриел сделал шаг вперед и снова оказался рядом, однако не прикоснулся. — Что же вам понравилось больше всего, цветок моей жизни? Может быть, те греховные сцены, где в постели не двое, а трое или даже больше?

— Нет, — строго ответила Кейт, отказываясь подчиняться откровенному призыву. — Думаю, мне пора вернуться в свою комнату.

— Очень хорошо. Мне они тоже не нравятся, — спокойно согласился принц. — Я вовсе не стремлюсь получить в свое распоряжение сразу двух женщин или, чего доброго, мужчину, который будет придирчиво рассматривать мой кинжал.

— Кинжал? — удивилась Кейт. — Неужели вы даже в постель ложитесь с оружием?

— «Кинжал» — это термин; такой же, как, например, «пенис», но не столь откровенный, — пояснил Гейбриел. — А вы напоминаете одну страшную мифологическую особу.

— Вот еще! — нахмурилась Кейт. — В следующий раз скажете, что мои волосы превратились в змей.

— Нет, вы не горгона Медуза, а одна из тех богинь, против чьих чар никто не способен устоять.

Трудно было удержаться от улыбки. Разговор завораживал. Но солнце спускалось все ниже и старинный сад постепенно погружался в сумрак.

— Мне действительно пора возвращаться в замок. Так что же это все-таки?

— Дверь, — ответил Гейбриел и бросил на землю последний побег плюща.

Глазам открылась массивная темно-красная дверь в форме арки, с тяжелыми, похожими на геральдические лилии железными петлями.

— О! — благоговейно воскликнула Кейт. — Это не простая дверь. Очень похоже на вход в церковь.

Гейбриела осенило.

— Да, конечно! Скорее всего она ведет в часовню, в одну из служебных комнат.

Он повернул огромное кольцо, однако ничего не произошло.

— Заперто, — пробормотал принц. — А ключа что-то не припомню.

— Скорее всего ключ в часовне, предположила Кейт. — Хочу, чтобы вы кое-что мне пообещали.

— Для вас я готов на все, — торжественно провозгласил Гейбриел, и ее сердце предательски дрогнуло.

— Пожалуйста, больше никаких прогулок по потайному коридору. Проход, конечно, можно закрыть, но все равно неприятно думать, что по ночам здесь по нему кто-то ходит и подсматривает.

— Если меня вдруг одолеет бессонница, я все равно к вам загляну, — хищно улыбнулся принц.

Кейт сморщила носик и направилась к пледу, чтобы собрать в корзину остатки еды.

— И вы тоже кое-что пообещайте, — потребовал Гейбриел.

— Что же именно?

— Если мне удастся достойно наказать Бекхема и восстановить репутацию мисс Старк, то вы…

Кейт прищурилась:

— Интересно, что же я должна буду сделать?

— Заметьте, что помогаю совершенно бескорыстно и целомудренно. Если репутация Эффи восстановится, она сможет выбирать женихов, а вам откроется прямой доступ к чопорному Хатауэю.

— Он вовсе не… — Кейт не договорила. — Так что же мне предстоит сделать, если вы совершите чудо?

Принц внезапно оказался рядом.

— Позволите мне вас поцеловать.

— Хм, — задумалась Кейт. — Но ведь если считать недавний украденный поцелуй, вы уже у меня в долгу.

— Я говорю не о таком поцелуе. — Голос внезапно сел.

Кейт замерла, не понимая, о чем речь.

Гейбриел нежно ее обнял.

— Даю честное слово, что не совершу покушения на вашу девственность. Но позвольте вас познать, доставить наслаждение. Позвольте любить.

— Лю…

Он сорвал слово с ее губ. Поцелуй оказался таким же необузданным, как и тот старинный сад, в котором они стояли, слившись в страстном объятии. Границы дозволенного дрогнули, хотя ладони Гейбриела оставались на спине Кейт, а ее руки обвивали его шею.

Оба понимали, что приличия нарушены. Здесь было все: жадное обладание, смиренная покорность, отчаянное единение, запретная близость.

Наконец Кейт неуверенно отстранилась и, чтобы не смотреть в глаза соучастнику преступления, опустилась на колени на краю пледа и принялась складывать в корзину столовое серебро.

— Не надо, глупышка. Я пришлю лакея, чтобы он все это убрал, — остановил ее Гейбриел.

— Во-первых, никакая я не глупышка, а во-вторых, незачем создавать другим работу там, где можно справиться своими силами.

— Я не создаю работу. — Гейбриел взял Кейт за руку и помог подняться. — Это и есть их работа. А если сомневаетесь в том, что любой из слуг с радостью воспользуется возможностью хотя бы на время скрыться от орлиного ока Вика, то совсем не знаете моего брата.

— Хорошо, — неохотно уступила мисс Долтри. Она посмотрела на принца и встретила хмурый взгляд. — Только не думайте, что я служила горничной. — Она повернулась и пошла к калитке. — Ничего подобного никогда не было.

— Конечно, не было. — Гейбриел взял ее за руку. — Вы самая настоящая леди.

Кейт взглянула на него с подозрением, однако он улыбался так невинно, словно только что высказал мнение относительно завтрашней погоды.

Глава 25

В том, что Бекхем негодяй, сомневаться не приходилось. А жизненный опыт подсказывал, что негодяи проявляют истинное лицо, после того как выпьют лишнего.

Гейбриел изложил Вику эту часть плана и приказал за обедом щедро поить гостей шампанским. Тот, конечно, недовольно закатил глаза, однако вечером принц заметил, что лакеи вьются над бокалами, как пчелки над душистыми цветами.

Эффект не замедлил проявиться за его собственным столом. Арабелла, томная дочь леди Дагобер, перестала бросать на него тоскующие, хотя и нерешительные взгляды и полностью переключила внимание на молодого лорда Портриджа, который сидел по правую руку от нее. К четвертой перемене блюд молодая особа очаровательно порозовела и до такой степени осмелела, что слегка прислонилась к плечу соседа.

Сама же леди Дагобер приобрела ярко выраженный красновато-коричневый оттенок, но продолжала сидеть безупречно ровно.

А блюда, как и шампанское, неуклонно прибывали. Постепенно графиня ослабила корсет — разумеется, в метафорическом смысле — и поведала принцу витиеватую историю о больной тетушке, проживающей в Танбридж-Уэлс.

— Болезнь, — заключила графиня, — не имеет права на существование. Тетушка превратила недомогание в привычку, а я подобный подход решительно не одобряю.

Взрывы смеха, то и дело доносившиеся из-за стола Кейт, подсказывали, что там беседа развивалась намного живее. Гейбриел бросил на нее взгляд и заметил, что Хатауэй бесцеремонно склонился над ней и заглядывает в декольте.

На лице его высочества появилось выражение ярости. Леди Дагобер заботливо осведомилась, не спазм ли у него случился.

— Моя тетушка, — доверительно сообщила она, — заявила, что у нее спазмы случаются регулярно, в конце каждого часа. А я в ответ пообещала, что в таком случае она непременно умрет от апоплексического удара ровно в полдень.

— Очевидно, можно предположить, что родственница не послушалась? — уточнил Гейбриел.

— Я всего лишь хотела помочь: ведь если спазмы не вызывают апоплексию, то незачем обращать на них внимание.

— Меня крайне интересует один из гостей. — Принц отважился бросить тетушку из Танбридж-Уэлс на произвол судьбы. — Вы, дорогая леди, знаете в Лондоне всех и каждого. Хотелось бы услышать ваше мнение о лорде Бекхеме.

Доверительный голос и призыв к сплетне подействовал на леди Дагобер так же, как действует на собак кусок сыра.

— Во-первых, он племянник герцога Фестикла, как вы и сами, должно быть, знаете.

— Фестикл? — задумчиво переспросил принц. — Что ж, имя, пожалуй, подходящее.

— Подходящее? Не понимаю, о чем вы, ваше высочество, — удивилась леди Дагобер и тут же добавила: — Но он очень вульгарный. Я с этим молодым человеком не знаюсь.

Цель близка!

— Мое мнение точно такое же, — поддержал принц, пренебрегая тем обстоятельством, что еще ни разу не встречался с Бекхемом лично. — Есть в нем что-то сладострастное.

— Настоящий хулиган, — вынесла приговор графиня и поправила тюрбан, который поминутно грозил упасть в тарелку с лососем. Всякий раз, как дама склоняла голову, огромный бриллиантовый полумесяц на белом шелке норовил воткнуться принцу в щеку.

— Не приведете ли пару примеров недостойного поведения? — Гейбриел заговорщицки улыбнулся, показывая, что умеет хранить секреты.

— Ни за что не подпустила бы негодяя к своей дочери, — заявила графиня, воинственно проткнув лосося вилкой. — По его милости разрушилась не одна репутация. Рядом с этим человеком молодым леди грозит серьезная опасность.

— Дурная шляпа, как любит говорить ваш герцог Йоркский, — подсказал принц.

— Не знаю уж, как там у него со шляпой, — продолжала графиня, следуя собственной нерушимой логике, — но со светскими особами он обращается как со шлюхами. Конечно, некоторые молодые леди ведут себя отнюдь не так, как положено. — Она замолчала.

— Но так случается во всем мире, — подбодрил Гейбриел.

— И все же, если бы мне пришлось стать молодой и глупой, да еще и держаться подобно девице легкого поведения, которой я никогда не была, то только не рядом с ним, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Разумеется, понимаю, — кивнул его высочество. — Вы чрезвычайно проницательны, миледи.

Графиня взглянула на него с подозрением.

— Континентальная лесть, — сурово заключила она и подозвала официанта. — Заберите лосося, больше не хочу.

— Еще шампанского, — распорядился принц. Ему захотелось узнать, на каком по счету бокале леди Арабелла упадет в объятия лорда Портриджа.

После того как большинство гостей нетвердой походкой покинули столовую, а тех, кто не смог выйти самостоятельно, лакеи вывели под руки, хозяин замка разыскал Бекхема в бильярдной.

Молодой человек стоял, прислонившись к стене, и следил, как Тулуз с математической точностью уничтожал Димсдейла, или Элджи, как называла его Кейт. Тулуз оказался одним из немногих, кто сумел устоять в захлестнувшем столовую бурном потоке шампанского.

Появление принца вызвало всеобщее смущение: наблюдавшие за игрой зрители зачем-то принялись одергивать сюртуки и поправлять бриджи, как будто хозяина заботило состояние их костюмов. Тулуз на миг поднял голову и коротко поклонился. Элджи не без труда последовал примеру соперника. Оставалось лишь надеяться, что игра идет не на деньги.

Гейбриел лично приветствовал каждого из джентльменов: добродушного лорда Дьюберри с вечной сигарой во рту, Лео — мужа Генри, лорда Роута, — со столь же неизменным бокалом шампанского в руке, но при этом державшегося вполне уверенно, и, наконец, Бекхема.

Оказалось, что подбородок у Бекхема отсутствовал. Полностью.

Шея плавно переходила в прикрытый усами рот и далее в широкий лоб, который в иных условиях можно было бы назвать красивым. Из-за отсутствия подбородка голова напоминала кеглю. На вид Бекхему было около тридцати лет. Пах он примерно так же, как пахнет животное под сложным названием «африканская циветта», а усы красил в рыжий цвет. Очевидно, яркая растительность служила для расширения нижней части лица, однако убедительного эффекта все равно не получалось.

Гейбриел подумал, что, обозвав обидчика жабой, Эффи проявила немалое великодушие, и улыбнулся гостю примерно также, как мангуст, должно быть, улыбается кобре перед нападением.

— Когда же приедет ваша суженая? — поинтересовался Бекхем.

— Хочется верить, что к балу успеет, — съехидничал Тулуз, старательно вытирая кий. — Зато все цветы Англии уже в сборе, к услугам его высочества, и не сдадутся до тех пор, пока не увидят невесту собственными глазами. На нас, бедных, никто даже внимания не обращает.

Бекхем рассмеялся.

— Оскорбляете доброго хозяина, старина. На континенте нравы намного строже, чем у нас. Простите парня, — добавил он вполголоса. — Несдержан на язык, но при этом незлобив.

Гейбриел и Тулуз переглянулись.

— В данном случае, он прав, — признал принц. — Я не знаком с невестой, которую выбрал для меня брат. И все же у нас есть — как бы это сказать? — непродолжительное время, несколько недель, на то, чтобы узнать друг друга поближе. — Он намеренно изъяснялся громоздко и неловко: как правило, англичане недооценивают тех, кто говорит на их языке без должной легкости. Глупая привычка высокомерной нации, которая когда-нибудь непременно приведет к серьезным неприятностям.

— Ну а вы тем временем сможете по достоинству оценить добродетели английских красавиц. — Бекхем фамильярно похлопал его высочество по плечу.

Гейбриел с трудом сдержался, чтобы не прихлопнуть шутника как комара.

— Английские молодые леди так изысканны в своей… изысканности. Настоящий сад, полный восхитительных цветов, как изволил выразиться мистер Тулуз.

Тулуз, который в этот момент натирал мелом кий, насмешливо фыркнул, но Гейбриел тут же остановил его строгим взглядом и продолжил:

— Не далее как сегодня утром дорогой Тулуз познакомил меня с очаровательной особой. Мисс… как же ее зовут? Кажется, мисс Эффи, а вот фамилию не припомню. Прелестные голубые глаза. Я был очарован.

Тулуз удивленно вскинул брови: уж он-то точно знал, что ни сегодня, ни прежде не знакомил его высочество с мисс Старк.

В комнате наступила тишина: очевидно, присутствующие раздумывали, как бы поделикатнее изложить распространенную Бекхемом сплетню.

— Эфронсия Старк несколько старовата, — с легким смехом заметил сам Бекхем. — Должно быть, ей уже изрядно за двадцать.

— Да и репутация далеко не безупречна, — добавил лорд Дьюберри. — Хотя лично я никогда слухам не верил: думаю, произошло какое-то недоразумение. — Он пожевал сигару и в упор посмотрел на Бекхема.

— Конечно. Кто же поверит, что из всех джентльменов доброй старой Англии малышка Эффи могла выбрать именно его? — негромко отозвался лорд Роут, подходя ближе. Он, должно быть, уже выпил несколько бутылок шампанского, но каким-то чудесным образом до сих пор твердо стоял на ногах. — Мы-то вас, конечно, любим, Бекхем, но…

Тот залился краской и снова рассмеялся:

— Что ж, у меня обширный круг поклонниц.

— Так в чем же суть истории, Бекхем? — слегка запинаясь, полюбопытствовал Элджи. — Она вас поцеловала или что-нибудь еще в этом роде?

— Вот это да! — воскликнул Гейбриел. — Надеюсь, вам не пришлось стерпеть нежелательный поцелуй? Хотя вряд ли поцелуй столь очаровательной молодой леди может оказаться нежелательным.

— Это было больше, чем поцелуй, — неохотно, даже угрюмо уточнил Бекхем. Кажется, он почувствовал, что соотношение сил в бильярдной складывается отнюдь не в его пользу.

Гейбриел посмотрел на застывшего у двери лакея:

— Шампанского джентльменам.

Дьюберри принадлежал к числу тех аристократов старой закалки, кто не выносил даже намека на несправедливость, — Гейбриел понял это с первого взгляда. Роут, судя по всему, мог напиться до состояния ступора, но даже в этих сложных условиях ни на миг не терял врожденного благородства.

— Как я слышал, — раздался от стола голос Тулуза, который начал снова устанавливать шары в исходную позицию, — молодая леди была до такой степени покорена вашими неописуемыми чарами, Бекхем, что даже совершила попытку интимной ласки.

Гейбриел в упор посмотрел франту в глаза. Потом взгляд медленно скользнул вниз — туда, где обычно находится подбородок, остановился на искусственно увеличенных плечах, до отказа стянутой талии и с особым значением спустился к украшенным золотыми пряжками башмакам.

— Странно… не подумайте, что я намерен вас оскорбить, дорогой Бекхем, но, как правило, дамы настолько легкомысленны, что склонны к созерцанию внешних достоинств, а не оценке внутренних качеств мужчины.

— На мой взгляд, странно то, что мисс Эффи не одинока в своем порыве, — вступил в разговор лорд Дьюберри. — Одна из моих дальних родственниц приехала погостить из Шотландии и оказалась героиней аналогичной истории. С той лишь разницей, что малышка Делия якобы увлекла нашего приятеля в платяной шкаф.

Бекхем с надеждой посмотрел на дверь, однако путь к свободе загораживала внушительная фигура принца.

— Ах, до чего же они шаловливы, эти английские барышни! — заметил Гейбриел. — И это при том что выглядят, словно… как это у вас говорят? Как будто масло во рту не растает.

— В том-то и дело, — поддержал Дьюберри и не поленился подняться из кресла, чтобы подойти и встать рядом с хозяином. — Моя Делия совсем не отличается склонностью к приключениям и придерживается собственной версии того, что произошло.

— Правда? — подхватил Гейбриел. — Вам крупно повезло, лорд Бекхем, что ее отец не встал на защиту дочери с оружием в руках. Хотя, конечно, на континенте мы намного чаще хватаем в руки шпагу, чем принято здесь, на вашем холодном острове. — Он положил на эфес указательный палец, и жест не ускользнул от внимания обидчика.

— Сейчас Делия счастлива в браке и растит двоих малышей, а к тому времени была обручена. Но к сожалению, отца ее уже не было в живых, как, кстати, и отца мисс Старк, о чем я до этой минуты как-то не подумал.

— Признаться, не понимаю, каким образом эти рассуждения связаны с первоначальным вопросом его светлости, — произнес Бекхем своим высоким резким голосом. — Элегантность неизменно пробуждает женские амбиции. Если вам, джентльмены, потребуется несколько полезных советов относительно того, как разбудить воображение прекрасного пола, готов поделиться ценным опытом.

Ничего не скажешь, ход ловкий.

— Полагаете, Эффи Старк прониклась вожделением к вашему костюму? — Тулуз наконец положил кий и тоже встал рядом с принцем, но с другой стороны. — Вряд ли. Простите за сравнение, но достойная леди не проявляла страсти даже ко мне!

Тулуз, вне всякого сомнения, отличался безупречной элегантностью, и сейчас в комнате ему не было равных. Он не разменивался на такие банальности, как неестественно узкая талия или напомаженные усы, но даже принц Руперт позавидовал бы идеальному покрою фрака и французским кружевным манжетам.

— Видите ли, — парировал Бекхем, — дамы, как правило, больше ценят общее впечатление утонченности. Если вы простите меня, Тулуз, — подчеркнуто добавил он.

Несмотря на безупречный наряд, в облике Тулуза и впрямь присутствовал оттенок агрессивной мужественности. Должно быть, таился он в тяжелом взгляде. Или в манере, с которой джентльмен обращался с кием. Как бы там ни было, а человек в расшитом золотом камзоле умел в мгновение ока превратиться в сурового докера.

— Ничего не понимаю, — пожаловался Элджи. — Затащила Эффи Бекхема в шкаф или все-таки нет?

— Нет, — ответил сам главный герой драмы.

— Это сделала Делия, — пояснил Гейбриел.

— О, значит, озорниц было две? — удивился пьяненький лорд Димсдейл. — А я-то сначала подумал, что все это проделки одной и той же шаловливой особы. И то сказать: Эффи Старк слишком тщедушна для того, чтобы таскать за собой мужчин. Силенок не хватит.

— Подозреваю, что была еще и третья соучастница нападения, — вступил в разговор давно молчавший лорд Роут, с заинтересованным видом подойдя ближе. — Вспоминается давняя история, не так ли, лорд Бекхем? О том, как одна похотливая девица домогалась вас в «Олмаке».

— Не может быть! — воскликнул Гейбриел. — Как интересно! Редко встретишь счастливца, которому удалось довести до отчаяния сразу трех прекрасно воспитанных девушек.

— Возникает закономерный вопрос, — снова подал голос Элджи. — Был ли отец у третьей соискательницы? То есть, конечно, был, но оставался ли в живых к моменту приключения?

— Правильно мыслишь, дорогой племянник, — похвалил Гейбриел. — Очень правильно. Лорд Роут, не припомните ли имя этой молодой леди? Ах да, конечно! — Он повернулся к Бекхему. — Вы-то наверняка знаете. Даже несмотря на то что подобные события случаются с вами с достойной сожаления регулярностью, участниц вряд ли легко забыть.

Бекхем пожал плечами.

— Все эти расспросы… исключительно неприятны, джентльмены. Неужели я обязан помнить каждую кокетку, которую довелось встретить? Залы «Олмака» полны беспутных красоток. — Он допил шампанское. — Право, мне пора спать.

— Нет-нет, — мягко возразил Гейбриел. — Не уклоняйтесь от ответа. Помните или не помните, как зовут третью особу, которую вы обвинили в недостойном поведении?

Бекхем молчал.

— С удовольствием подскажу, — вызвался лорд Роут. — Ее фамилия Уоддерспун, а вот имени, хоть убей, не вспомню.

— О! Так я знавал ее отца — сэра Патрика Уоддерспуна, — вставил лорд Дьюберри. — Вместе учились в Итоне. К сожалению, скончался много лет назад.

— Значит, бедняжка тоже потеряла папочку, — печально подытожил Элджи.

— Удивительно! — подхватил Гейбриел. — В Англии полно легкомысленных особ, и всех их отцы покинули раньше времени.

— Что ж, отлично! — решился Бекхем и посмотрел на лакея. — Ты, налей-ка еще шампанского.

В полной тишине было слышно, как наполняется бокал. Загнанный в угол негодяй выпил и, набравшись мужества, обвел собравшихся нетрезвым взглядом.

— В любом случае они этого хотели. Девицы в красивых платьях. Поскреби любую из этих леди — и не увидишь ничего, кроме потаскухи, готовой раздвинуть ноги перед искрой первого заинтересованного взгляда.

— Но вы-то вовсе не искра первого заинтересованного взгляда. Выражение туманное и в то же время вполне понятное, — заключил Гейбриел и кивнул слуге. — Будь добр, пригласи сюда Бервика. Лорд Бекхем должен немедленно уехать.

— Но ведь он мог бы сделать то же самое и с моей Викторией, — в ужасе пробормотал лорд Димсдейл. — Ее отец тоже умер! И тогда репутация была бы испорчена навсегда!

— К сожалению, помочь мисс Уоддерспун уже вряд ли удастся, — заметил лорд Дьюберри, сложив руки на груди. — Делия благополучно замужем. А вот с мисс Эффи Старк возникла серьезная проблема. Полагаю, после подобной истории молодые люди не выстраиваются в очередь к ее руке.

— Бекхем обязан на ней жениться, — постановил лорд Димсдейл. — И дать честное слово, что больше никогда не сделает ничего подобного.

— У него нет честного слова, — возразил Дьюберри, а Леоминстер высказал собственное независимое мнение:

— Сомневаюсь, что мисс Старк согласится выйти замуж за обидчика, доставившего ей столько страданий. — Он немного помолчал, а потом, глядя поверх бокала, холодно добавил: — Кроме всего прочего, этот тип слишком безобразен.

Бекхем залился краской и, повернувшись спиной к лорду Роуту, резко поклонился принцу:

— Благодарен за позволение покинуть эту громоздкую кучу кирпича, ваше высочество. С радостью вернусь домой.

— Не сейчас, — остановил Гейбриел. — Вы непременно уедете: неоценимый Бервик об этом позаботится, — но сначала… необходимо обсудить вопрос о восстановлении невинно загубленной репутации мисс Эффи Старк.

Бекхем злобно усмехнулся:

— Очевидно, мне надлежит выйти в зал и произнести речь? Хорошо. Выйду и расскажу, что целовался с этой мямлей. Она целуется, как дохлая рыба, так что я попросту избавил остальных от напрасных хлопот.

Кулак Гейбриела пришелся точно в челюсть Бекхема — негодяй отлетел, стукнулся о бильярдный стол и рухнул на пол.

— Нокаут? — поинтересовался Тулуз, глядя на поверженного.

— Кажется, нет, — отозвался Элджи, старательно поливая шампанским теперь уже бледное лицо Бекхема. — Веки вздрагивают.

— Напрасная трата драгоценного напитка, — вздохнул лорд Роут. — Впрочем, должен поздравить вас с отличной выдержкой, принц. Я думал, вы наброситесь на него, как только он перешел на амбарный слог.

Гейбриел подошел и рывком поднял Бекхема на ноги.

— Может быть, продолжим разговор?

— Буду рад, если вы не сломали мне челюсть, — прошамкал тот и сунул палец в рот, чтобы ощупать зубы.

— Может, прорепетируем ваш монолог в оправдание мисс Старк?

— Думаю, надо сказать, что принц желает, чтобы я очистил имя этой канарейки.

В этот раз он приземлился непосредственно на бильярдный стол.

— Не смейте лить шампанское! — в ужасе закричал Тулуз. — Сукно испортите!

Алджернон милосердно поднял жертву и посадил на край стола. На миг глаза Бекхема приоткрылись, однако голова тут же упала на грудь.

— Процесс немного утомляет, — вздохнул Гейбриел, — но зато теперь он, пожалуй, готов сказать правду. — Принц посмотрел на лакея: — Немедленно отправляйся в комнату леди Дагобер. Передай мое почтение и попроси спуститься сюда, в бильярдную, по очень срочному делу.

Лорд Дьюберри удивленно разинул рот, а Тулуз громко рассмеялся.

Несколько минут спустя Бекхем заморгал, икнул и сел.

— Зуб! — Он сплюнул кровь и, заметно шепелявя, продолжил: — Ты выбил мне зуб, чертов…

Прямой взгляд принца заставил негодяя умолкнуть.

— С минуты на минуту сюда придет леди Дагобер, чтобы выслушать твое чистосердечное признание, — невозмутимо сообщил Гейбриел. — Говорят, покаяние благотворно воздействует на душу преступника. В твоем же случае это единственный шанс сохранить остальные зубы. Понятно?

— Не могу. Подобный поступок превратит меня в изгоя. Вы просто не знаете Англию и англичан.

Лорд Димсдейл поднял со стола желтый зуб и вложил Бекхему в ладонь.

— Не забудьте прихватить с собой. Небольшой сувенир на память о посещении замка Поумрой.

— Больше меня никто никогда никуда не пригласит, — заныл Бекхем. — Вы даже не представляете, что делаете. Теперь мне придется уехать в деревню.

— Причем на всю оставшуюся жизнь, — угрюмо уточнил лорд Дьюберри.

— Я… я женюсь на девчонке! — жалобно пролепетал трус, лихорадочно переводя взгляд с одного лица на другое. — Это лучшее, что можно предпринять в данной ситуации. А она с радостью ухватится за такую возможность. Сделаю официальное предложение, чтобы показать всем, что я настоящий джентльмен, потому что она…

— Эффи не захочет выйти за тебя замуж, — отрезал принц. — Особенно с этой дыркой во рту, где еще недавно был зуб. Теперь ты стал окончательно похож на дегенерата.

— У меня хорошее поместье, — не унимался Бекхем. — Ей понравится. Не заложено и…

В эту минуту за спинами открылась дверь.

— Прошу прощения, — послышался разгневанный женский голос. — Предполагала найти здесь по меньшей мере пожар, а вижу всего лишь нетрезвую компанию. Не понимаю, что за срочное дело может возникнуть в подобных обстоятельствах.

Гейбриел обернулся и вежливо поклонился. Графиню явно застали по пути к постели. На голове у нее красовался неимоверных размеров чепец, а мощная фигура скрывалась в складках пышного пеньюара.

— Благодарю за оказанную честь, — произнес он и поднял к губам ее пухлую руку.

— Должна заметить, ваше высочество, — недовольно изрекла леди Дагобер, — что не считаю ночные часы подходящими для встреч с представителями противоположного пола и не одобряю сомнительных приглашений подобного рода.

— Понимаю ваш гнев, миледи, и все же вы единственная в замке дама, к кому можно было обратиться за неотложной помощью. — Гейбриел отошел в сторону, а графиня впервые увидела Бекхема и с отвращением поморщилась.

— Ах, так здесь еще и драка!

— Лорд Бекхем хочет сделать важное признание, — пояснил Гейбриел. — А я решил, что вы, как повелительница бомонда, непременно должны присутствовать при столь значимом событии.

— Полагаю, вы не подозреваете меня в приверженности к римско-католической церкви? — недовольно проворчала графиня. — Лорд Бекхем, можете сделать свое заявление, но только сначала вытрите с лица кровь. Я очень брезглива.

Бекхем послушно выполнил приказ, вздрогнул и несколько раз нервно икнул.

— Итак? — нетерпеливо произнесла леди Дагобер.

— Эффи Старк…

— Для вас — мисс Эфронсия Старк, — тут же поправила графиня. — Не одобряю фамильярности среди молодежи.

— Мисс Эфронсия Старк не поощряла моих ухаживаний, — заговорил Бекхем. — Больше того, она даже ткнула в меня вилкой, после того как отвергла мои нежелательные авансы.

Графиня понимающе кивнула.

— Вы подлец, — серьезно заключила она. — Я поняла это с первого же взгляда, а я в людях никогда не ошибаюсь. Надеюсь, что больше не увижу вас даже в страшном сне.

Бекхем судорожно сглотнул и посмотрел на нее так, словно мечтал, чтобы пожелание сбылось.

— Завтра же позабочусь о репутации мисс Эфронсии, — пообещала леди Дагобер, и все присутствующие сразу поняли, что к полудню имя мисс Старк окажется таким же незапятнанным, как у новорожденного младенца. — Полагаю, в свете считаются с моим мнением, так что девочка сможет смело смотреть в глаза окружающим.

— Все дружно последуют за вами, — подтвердил Гейбриел.

— Да, мы поддержим, — вставил Алджернон.

Графиня бросила на молодого человека презрительный взгляд, однако удержалась от суждения относительно его невоздержанности в возлияниях и повернулась к принцу.

— Кажется, вы сказали, что лорд Бекхем собирается предпринять длительное путешествие, чтобы восстановить пошатнувшееся здоровье?

— Да, — с улыбкой подтвердил Гейбриел. — Непременно.

— Ямайка — отличное место для таких, как он, — продолжала леди Дагобер. — Говорят, каждого второго там съедают акулы. И драться незачем.

Его высочество почтительно поклонился.

— Ваше пожелание для меня приказ, миледи.

Она хмыкнула:

— Континентальная лесть. — И выплыла из комнаты подобно внушительному паруснику.

— Что она сказала? — заволновался Бекхем. — Не хочу на Ямайку! Я лучше проведу осень в деревне. Или даже останусь в поместье на весь следующий сезон, хотя это будет настоящим испытанием. Бомонд без меня не обойдется.

Гейбриел посмотрел через плечо и увидел, что возле двери стоит Вик, а за его спиной застыли нескольких дюжих лакеев. Минуту спустя лорда Бекхема вывели из комнаты.

— Я знал вполне достаточно, для того чтобы сделать разумный вывод, и все же не сумел дойти до конца, — признался лорд Дьюберри, с досадой стукнув кулаком по столу. — Стыжусь!

— Вероятно, посмотреть на проблему непредвзято мог только тот, кто искренне заинтересован в одной из этих молодых леди, — предположил лорд Роут. — Мисс Эфронсии Старк повезло: знакомство с вами, принц, оказалось судьбоносным.

— Но я с ней лично не знаком, — признался Гейбриел. — Я специально притворился заинтересованным, чтобы надежнее поддеть негодяя. Сыграем партию, Тулуз?

— Неужели вы вывели Бекхема на чистую воду бескорыстно, из лучших побуждений? — удивился Тулуз. — Ну и благородство… — Он передал кий. — Что ж, раз так, придется разгромить вас в честном поединке.

— Чувствуете себя обязанным? — уточнил принц, натирая кий мелом.

— В ответе за честь своей страны, — кивнул тот. — Кстати, кто бы мог подумать, что у Поумроев стоял такой замечательный стол?

— А его здесь и не было. — Гейбриел склонился и старательно примерился.

— Правда? — с любопытством переспросил Элджи. — В таком случае откуда же он появился?

— Это единственная мебель, которую я привез с собой из Марбурга, — пояснил Гейбриел и кровожадно улыбнулся. — Кажется, любите играть по-крупному?

Оппонент громко рассмеялся.

Глава 26

Как выяснилось, информационная атака леди Дагобер увенчалась успехом задолго до полудня. Кейт узнала о позоре Бекхема утром, когда Розали подала горячий шоколад, а подробности услышала несколько позже, в розовой гостиной, где дамы собрались по приглашению леди Арабеллы, чтобы узнать, как превратить в изящный ридикюль муфту из лебяжьего пуха. Урок давала горничная мисс Старк.

Впрочем, ни муфта, ни ридикюль никого особенно не интересовали. Все были заняты обсуждением важной новости и спешили сообщить Эффи, что никогда не доверяли Бекхему, а ее всегда считали святой.

— Покажите, как именно вы держали вилку, — попросила Генри и схватила с чайного подноса серебряный образец. — Куда интереснее научиться сверлить отверстия в таком нахале, как Бекхем, чем узнать, каким образом превратить в ридикюль любимую муфту. Так? Или так?

Кейт рассмеялась: крестная забавно тыкала вилкой в воздух, словно пыталась фехтовать.

— Ой, даже не знаю, — смутилась Эффи. — Все произошло невероятно быстро. Просто я поняла, что надо защищаться, и сделала первое, что пришло в голову.

— Надеюсь, что я еще не в том возрасте, когда мужчина способен постесняться предложить мне нечто неприличное. — Генри решительно подняла вилку. — Смотрите, какое грозное оружие. Я уверена, что при первой же возможности смогу нанести серьезный удар. А может быть, даже удастся убедить мужа в необходимости тренировки.

Леди Дагобер подняла глаза от небольшого стола, за которым писала краткие послания всем, кто, на ее взгляд, имел вес в обществе.

— Мне кажется, тыкать вилкой в мужей аморально.

— Это потому, что сама она предпочитает отхаживать своего Дагобера дубинкой, — негромко пояснила Генриетта.

— Давайте поговорим о завтрашнем бале! — воскликнула Арабелла, бросив на мать настороженный взгляд. — Какой наряд вы выбрали, мисс Долтри? У вас такой тонкий вкус. Наверное, наденете свои чудесные хрустальные туфельки?

Не успела Кейт открыть рот, как Генри снова взяла инициативу в свои руки.

— Хрустальные туфельки? Это еще что за чудо? Наверное, из-за дурацкой поездки в Европу я опять пропустила что-то важное.

— О, это самые замечательные туфли на свете! — восторженно затараторила Арабелла. — Мисс Долтри ввела их в моду нынешней весной. Я тоже о таких мечтаю, но мама никак не соглашается купить.

— Стоят столько, что вполне могли бы быть бриллиантовыми, — вставила леди Дагобер, снова подняв голову. — Пустая трата денег.

— А что, если разобьются и порежут ногу? — заинтересованно спросила Генри. — Да и поскользнуться недолго. Нет, я бы, наверное, хрусталю не доверилась.

— На самом деле они сделаны не из настоящего хрусталя, — объяснила Кейт, пытаясь вспомнить, что говорила о туфлях Розали. — Да, я обязательно их надену.

— Модные вещи всегда ужасно дороги, — высказала свое веское мнение леди Роут. — В прошлом году, во время всеобщего сумасшествия, моя гардеробная была завалена страусовыми перьями. Стоили они немало, да к тому же оказались непомерно тяжелыми: у меня на тюрбане было семь штук, и от них постоянно болела голова.

— Я надену платье из золотистых брюссельских кружев на белом атласном чехле, — сообщила графиня. — И белый тюрбан с восемью перьями — разумеется, тоже белыми. Меня такой плюмаж нисколько не тяготит.

— Белое, белое, белое, — проворчала Генриетта. — Можно подумать, что она невеста. Почему никто не объяснит, что поле, покрытое снегом, выглядит намного обширнее такого же, только вспаханного?

— Генри! — со смехом воскликнула Кейт.

— Да, девочка, ты права: это поле не пахали уже много лет.

— Я надену шелковую тунику, — мечтательно произнесла Эффи. — А что же все-таки наденете вы, Виктория? Так интересно!

Кейт понятия не имела.

— Я привезла три-четыре наряда на выбор, — беззаботно откликнулась она. — Но обычно принимаю решение в последнюю минуту.

— А прическу сделаете в греческом или в римском стиле? — полюбопытствовала леди Арабелла.

— Право, пока даже не знаю, — ушла от ответа Кейт и незаметно ткнула локтем Генриетту, чтобы та перевела разговор в другое русло. — Мое последнее увлечение — парики.

— Я тоже привезла роскошный парик, — гордо похвасталась Арабелла.

— Джентльменам парики не нравятся, — снова подала голос графиня. — Я ведь уже много раз тебе говорила, Арабелла, что мужчина смотрит на волосы женщины, чтобы понять, насколько она плодовита.

Все растерянно замолчали.

— Хорошо, что я люблю парики, — наконец нашлась Генриетта. — В ином случае три моих супруга смотрели бы в другую сторону.

— Прошу извинить маму, — негромко произнесла Арабелла.

— Я тебя слышу, дочка, — отозвалась графиня. — Если необходимо, могу извиниться сама. — Она посмотрела на леди Роут. — Простите, Генри. Не стоило говорить о плодовитости в вашем присутствии.

— Дела давно минувших дней, — пожала плечами Генриетта. — Но заметили ли вы, Мейбл, что впервые назвали меня тем именем, которое я предпочитаю?

— Больше никогда этого не сделаю. — Графиня вернулась к письму. — Чрезвычайно вульгарно использовать в светском разговоре домашние прозвища.

— Всегда чувствовала в себе крайнюю вульгарность, — пожала плечами леди Роут.

— Я вам объясню, что такое настоящая вульгарность, — строго продолжила леди Дагобер. — Вульгарность — это то, как мисс Эмили Джилл строит глазки принцу. Хотя, надо заметить, молодой человек действительно похож на героя романа.

— К тому же на весьма привлекательного героя, — подчеркнула Генри.

— Да, он весьма недурен, — согласилась леди Дагобер. — Но не стоит забывать о том, что он иностранец, принц и гостеприимный хозяин. К тому же сегодня должна приехать русская княжна, его невеста. А Эмили Джилл пожирает его взглядом, как будто он божество или что-нибудь подобное.

— Нет уж, только не это! — Леди Роут явно была шокирована. — Все эти боги абсолютно голые — во всяком случае, мраморные, те самые, которые лорд Элгин вывез из Парфенона и выставил в Британском музее. Я долго их рассматривала, так что знаю, о чем говорю.

— Как вам будет угодно, — обиделась графиня.

— Эмили влюблена, — вступила в разговор Арабелла. — Вчера рассказала мне, что принц ей улыбнулся, и сердце внезапно забилось с такой скоростью, что она едва не упала в обморок.

— Даже без русской княжны он все равно бы на ней не женился. Этот замок, должно быть, требует колоссальных средств. — Леди Дагобер посмотрела по сторонам. — Взять хотя бы слуг: наверняка они ему обходятся в несколько тысяч фунтов в год, никак не меньше.

— Ах, если бы у меня было состояние, — грустно вздохнула Арабелла. — Он такой красавчик!

— Нет уж, охотник за богатством мне не нужен! — отрезала ее матушка и, решительно поставив росчерк в конце последнего письма, кивнула лакею: — Будь добр, отправь вот эту стопку с вечерней почтой.

— Вы исключительно добры, — робко пробормотала Эффи. — Я уверена, что мама сказала бы то же самое, но она так разволновалась из-за отъезда лорда Бекхема, что слегла.

— Ваша мама ведет себя словно цыпленок в дождливую погоду, — кивнула графиня. — Письма — средство верное, должно подействовать. Даже если негодник и сумеет сбежать с корабля, на который принц его определил, показаться в приличном обществе все равно не посмеет. Я написала всем, кого знаю. А тех, кого не знаю, и знать ни к чему.

— Право, огромная любезность, — повторила Эффи.

— Сообщила радостную новость всем заинтересованным особам, в том числе и бывшей мисс Уоддерспун, — гордо продолжала графиня. — Бедняжка оказалась первой жертвой распутного Бекхема. К счастью, была обручена с колыбели… знаете, кто она сейчас?

Леди Роут нахмурилась, вспоминая, а Кейт, Арабелла и Эффи покачали головами.

— Герцогиня Калверт! — торжественно провозгласила графиня. — Я написала и ей, и самому герцогу — благо знаю его с детства. Решила, что правда о жене не навредит.

— А на мой взгляд, — возразила Генриетта, — правда о второй половине всплывает уже через несколько недель после свадьбы. Если не через несколько часов.

— Так и есть, — согласилась графиня. — И все же напомнить никогда не помешает. Если Бекхем надумает снова сунуть нос в Англию, герцог немедленно его проучит. Одно лишь хотелось бы узнать…

Все посмотрели на графиню с нескрываемым удивлением. Та давно убедила присутствующих в своей безусловной осведомленности, так что признание в невежестве прозвучало неожиданно.

— Почему и зачем он это сделал?

— Мужчины подобного склада не способны остановиться, — презрительно пояснила Генриетта. — Мне уже доводилось с такими сталкиваться. Бекхем сам не обладает достоинством, а потому ищет утешения в уничтожении тех, кто осмелился оказать ему сопротивление. Как, например, наша мисс Эффи.

— С какой стати принцу понадобилось вывести Бекхема на чистую воду? — спросила графиня.

— Его высочество похож на царя Соломона, — благоговейно проговорила Арабелла. — Как только узнал о злодеянии, сразу восстановил справедливость.

— А мне кажется, благородная натура не позволяет ему терпеть присутствие подлеца! — театрально воскликнула Эффи. — И потому принц, подобно ангелу мщения, спустился с небес с карающим мечом в деснице и поразил недостойного!

— Хм, в Сент-Эндрюсе такому не учат, — нахмурилась графиня. — Не вынуждайте меня беседовать с вашей матушкой, а не то она сегодня же вечером заставит вас читать Библию.

— О, умоляю: только не рассказывайте ничего маме! — встревожилась Эффи. — Она уже и без того беспокоится, как бы сегодняшние танцы не оказались слишком утомительными. А мне не терпится увидеть русскую княжну — говорят, она приедет к ужину.

— Значит, сегодня будут танцы? — спросила графиня. — А завтра бал? Думаю, Арабелла, нам пора вернуться к себе и хорошенько отдохнуть. Я устала от бесконечных писем. Вы, Эфронсия, тоже пойдете со мной.

Эффи и Арабелла послушно встали, и спустя секунду три дамы выплыли из гостиной.

Глава 27

Леди Роут проводила их взглядом и повернулась к мисс Долтри:

— Может, тебе, милочка, что-нибудь известно о неожиданном благородном порыве принца?

— Возможно, я упомянула в разговоре о печальной участи Эффи, — осторожно призналась Кейт.

— И он, подобно рыцарю в сияющих доспехах, сломя голову бросился выполнять твое пожелание. Странно. Право странно. На твоем месте я бы насторожилась. Когда мужчина начинает вести себя как рыцарь «Круглого стола», это означает, что он, прости за выражение, намерен встряхнуть простыни. В данном случае твои.

— О нет, — слабо возразила Кейт. Воображение живо представило картину: Гейбриел в ее постели, заключает ее в объятия…

— О да, — уверенно подтвердила Генри. — Не советую играть в карты по-крупному, дорогая: твое лицо слишком красноречиво. Все грехи на виду.

— Грехи? Но я не…

— Будущие грехи, — уточнила леди Роут с иронической усмешкой. — Главное — не поставить себя в дурацкое положение. Надеюсь, знаешь, что надо делать, чтобы обезопасить себя от нежелательных последствий?

— Да, — ответила Кейт, пунцово покраснев. — Но мне это ни к чему. Я сказала ему… — Она поняла, что проговорилась, и осеклась.

— Потрясающе! — воскликнула Генриетта. — К сожалению, будущая жена нашего героя появится с минуты на минуту. Если бы позволили обстоятельства, хотела бы ты оказаться на ее месте?

Кейт покачала головой и приняла из рук крестной чашку с чаем.

— Нет.

— Но почему? Принц представителен, хорош собою и не пахнет конюшней. Бывают женихи и похуже.

— Слишком похож на моего отца, — честно призналась Кейт. — Вплоть до того, что тоже вынужден жениться на деньгах. Впрочем, он в этом не виноват, так же как не был виноват отец. Но почему-то не хочется в одиночестве лежать в темной спальне, в то время как муж будет ухаживать за другими женщинами.

Генри прикусила губу.

— Признаюсь, что испытываю чувство вины. И при этом, кажется, впервые в жизни.

— Я имела в виду вовсе не вас, хотя, честно говоря, лучше бы он изменял маме с вами, чем с Марианной. Главное заключается в том, что он попросту не любил жену, не уважал и нисколько с ней не считался. А я мечтаю о настоящем браке.

— Настоящий брак… нелегко определить, что ты вкладываешь в это понятие. Семейная жизнь сложна.

— Если в нее вступают с уважением и любовью, сложности, наверное, не так заметны.

— А почему ты решила, что принц не питает к тебе этих чувств?

— Он питает ко мне вожделение, — откровенно пояснила Кейт, — а это мало что значит.

— Без вожделения ничего не бывает, — покачала головой Генриетта. — Между мужчиной и женщиной, разумеется. Представь, например, твоего предполагаемого жениха, лорда Димсдейла. Если бы женщина смогла почувствовать к нему вожделение, чувство пришло бы само собой. В ином случае… совсем не уверена.

— Гейбриел тяготится необходимостью жениться по расчету: это противоречит его характеру, — и потому, ради самоутверждения, в свободное время ухаживает за мной. Раздумывает, не сделать ли меня любовницей. Играет в принца, влюбленного в дочку свинопаса.

Последовало долгое молчание.

— Что ж, оценка холодная, — наконец заключила леди Роут. — А мне принц видится страстным, ради любви готовым на многое.

— Ни один принц не способен на жертвы, — возразила Кейт. — Женитьба для них — результат протокола, следствие международных соглашений и объект государственного интереса.

— Но в этом отношении нельзя сравнивать его с твоим отцом.

— Мой отец должен был жениться на вас.

— Но тогда тебя не было бы на свете. Более того, я любила первого мужа. И Лео тоже люблю. Тот, кто промелькнул между ними, не был ужасным, но особого энтузиазма не внушал. Во всяком случае, всю жизнь сохнуть от несчастной любви я не собиралась.

— Невозможно представить вас в роли страдалицы с разбитым сердцем.

— Совершенно верно, — согласилась Генриетта. — Потому что я ненавижу страдать — это абсолютно бесполезное занятие.

— Хотелось бы выйти замуж независимо от материальных соображений.

— Главное — не влюбиться в того, кто намерен жениться на тебе из материальных соображений.

— Не влюблюсь, — уверенно пообещала Кейт.

— Хотелось бы верить, — покачала головой Генриетта. — Будь я в твоем возрасте, непременно сама влюбилась бы в принца.

— Ну а я найду человека, который полюбит меня ради меня самой, и отдам ему свое сердце.

— Я пытаюсь вспомнить, была ли когда-нибудь такой же молодой, как ты, но, к сожалению, прошлое тонет в густом тумане.

— Какая же я молодая? — грустно улыбнулась Кейт. — Скоро восемьдесят, как вы сказали об Эффи.

Генриетта вздохнула.

— Полагаю, у бедного Данте шансы на успех невелики? Ты ему очень понравилась — сразу видно.

— Лорд Хатауэй — замечательный человек, — заверила Кейт.

— Слишком скучен со своими бесконечными разговорами о дроздах и викариях. Думаю, в конце концов он достанется Эффи, хотя должна признаться, что сейчас девочка нравится мне куда больше, чем прежде.

— Если так, то можно считать его счастливцем. Уж она-то сумеет расшевелить любого. У этой тихони весьма драматичный характер.

— А ты обратила внимание на лицо графини в тот момент, когда мисс Старк описала принца как карающего посланника небес? Яркое воображение, ничего не скажешь. — Леди Роут поднялась. — Сегодня нам предстоит очень, очень интересный вечер. Надеюсь, русская княжна окажется настоящей красавицей… ради ее же блага.

Глава 28

Выходя из розовой гостиной вслед за крестной, мисс Долтри так и не смогла заставить себя согласиться с ее восторгами по поводу предстоящего вечера.

Разве нормально испытывать столь необузданные ожидания?

С самого утра, едва проснувшись, она не могла думать ни о чем другом, кроме обещания Гейбриела целовать, познавать ее и дарить наслаждение. А главное, разве он не сказал… не произнес волшебного слова «любить»? Что бы это значило?

Как только выяснилось, что принц исполнил свою часть договора, наваждение захлестнуло ее с новой силой. Бекхем отбыл в неведомые края, а репутация Эффи восстановилась настолько успешно, что благодаря покровительству леди Дагобер благополучного замужества можно было ожидать уже в ближайшее время.

Теперь предстояло сдержать слово и отдаться на волю его высочества.

Крестная отправилась разыскивать мужа, а Кейт медленно пошла вверх по лестнице, безуспешно пытаясь привести мысли в порядок.

Выражение «доставить наслаждение» звучало… звучало многообещающе, согревало тело и радовало душу, а говоря точнее, разжигало кровь и доводило до безумия. Кейт поймала себя на том, что поминутно оглядывается, словно ждет, не появится ли из-за угла принц.

Потребовалось немало выдержки, чтобы не вернуться в гостиную или, что было бы еще хуже, не спросить Бервика, где можно найти его брата.

Мысль о возможном падении привела в ужас. Кейт собрала волю в кулак и быстро зашагала по коридору в западное крыло.

Да, каким бы ни оказался поцелуй, принять его все равно придется. Но вот унижаться, демонстрируя собственное лихорадочное состояние, вовсе не обязательно.

Да, она пройдет через все, что он задумал, не теряя достоинства. От этой мысли сердце Кейт забилось еще громче, и она ускорила шаг.

Стоило ли удивляться, что, едва завернув за угол и войдя в картинную галерею, она сразу на кого-то налетела?

Не на Гейбриела — это она знала точно, — потому что в данный момент все ее существо было настроено на характерный пряный, мужественный аромат, а от этого человека исходил легкий запах свинарника, не до конца заглушенный цветочным мылом.

— Ваша светлость! — Кейт поспешно присела в реверансе перед князем Фердинандом, дядюшкой принца. — Прошу простить, задумалась.

— Мисс Долтри, не так ли? — осведомился экстравагантный джентльмен. Седые волосы воинственно топорщились на макушке, а на носу блестело золотое пенсне. — Ничего страшного, моя дорогая. Вот рассматриваю картины — пытаюсь понять кое-какие страницы истории рода Поумроев. Видите ли, история — вещь чрезвычайно важная.

Он стоял перед портретом важного длинноносого патриарха.

— Это первый из них. Похоже, в середине пятнадцатого века именно этот парень и построил замок.

— А сколько времени прошло с той поры, как здесь поселились Поумрои? — поинтересовалась Кейт. Смущение быстро уступило место любопытству.

— Несколько веков, — ответил князь Фердинанд. — Не далее как сегодня утром я изучал в библиотеке книгу пэров и выяснил, что интересующая нас ветвь генеалогического древа засохла уже при Тюдорах. — Он перешел к следующему портрету. — Видите эту леди? Вот на ней род и оборвался.

С портрета на Кейт смотрела миловидная особа с маленькой девочкой на руках, а из-под ее стула выглядывала лохматая собачонка.

— Это и есть последняя герцогиня Поумрой? — спросила Кейт, пытаясь представить, как звали собаку: Раскал? Денди? А может, Фредди?

— Они не были герцогами, — поправил Фердинанд. — Выше баронов не поднимались. Правда, бароны вполне благополучные. С таким замком могли оказывать короне немалую поддержку: снабжать армию и так далее. В те времена Англия умела работать.

— А вы не знаете, как ее зовут?

Князь достал из кармана мелко исписанный листок и принялся просматривать, отыскивая нужное имя.

— Эглантайн, — наконец прочитал он. — Или это ребенок? Нет, леди Эглантайн. Сейчас поищу имя дочери… точно помню, что где-то записал.

— Может, Мерри? — Кейт подняла руку и осторожно прикоснулась к щеке девочки.

— Кажется, так и есть. — Князь перевернул листок. — Вот, нашел: родилась в тысяча пятьсот девяносто четвертом, а умерла в тысяча пятьсот девяносто седьмом. Бедняжка и прожила-то всего три года.

— В саду есть надгробие, и на нем написано имя, — пояснила Кейт.

— А похоронена малышка скорее всего в часовне, — предположил князь. — Я бы уточнил, да никак не могу найти ключ. Должно быть, племянник куда-то спрятал; даже Бервик не знает. Священника у нас здесь нет: все глубоко верующие остались в Марбурге.

Кейт перевела взгляд на следующий портрет.

— А за кого же вышла замуж леди Эглантайн? Вот за этого джентльмена? — Она показала на угрожающего вида лорда, чья рука покоилась на золоченой рукояти меча.

— Звучит достаточно скандально, но замуж дама вообще не выходила. — Князь запустил пятерню в волосы, отчего они встопорщились еще больше. — Этот суровый джентльмен — ее брат, последний лорд Поумрой. Погиб в пьяной драке, не оставив наследников. Он тоже не женился, а Эглантайн, как водится, наследовать не могла. По этой причине замок перешел к какому-то дальнему родственнику по фамилии Фицкларенс, и тот переехал сюда вместе со всей семьей. А два года назад поместье оказалось во владении герцога Марбурга.

— Как же это произошло?

— Мой брат, великий герцог Альбрехт Уорл-Марбург-Баасфельд, породнился с Фицкларенсами через старшую дочь прусского короля Фредерика Вильгельма Второго, герцогиню Йорк и Олбани, принцессу Шарлотту… а через мою троюродную сестру вошел в свойство с Каролиной Брунсвик. — Князь отбарабанил сложные имена с такой легкостью, как будто тренировался с утра до вечера. — И каким-то образом внезапно оказался хозяином замка. Трудно поверить, но подобные чудеса случаются довольно часто — намного чаще, чем вам кажется.

Поскольку Кейт ровным счетом ничего не казалось, она предпочла смолчать.

— Вероятнее всего, никто бы об этом поместье и не вспомнил, — продолжал Фердинанд, — и все здесь навеки заросло бы бурьяном, но случилось так, что Огастас надумал убрать с глаз долой неугодных родственников. — В голосе послышались гневные нотки, и Кейт прониклась состраданием.

— Англия — неплохое место для жизни, — сочувственно успокоила она. — Конечно, у нас часто идут дожди, но люди мы приличные и незлые.

— Вижу, — согласился Фердинанд. — Да и никогда не сомневался, дорогая. Все мы время от времени испытываем на себе стрелы яростной судьбы. Вот только Гейбриела жалко. С первого взгляда, пожалуй, не скажешь, но парень он выдающийся. Необыкновенный.

— Правда? — робко переспросила Кейт.

И пронзительные глаза, и удивительный лоб… даже яркая внешность свидетельствовала о необычности принца. Он с отличием окончил Оксфорд. Заставил ученых мужей глубоко задуматься: опубликовал какую-то работу, в которой поставил под сомнение прежние методы археологических раскопок. В отличие от остальных ему не все равно, в какую сторону движется наука.

Кейт посмотрела на собеседника и внезапно поняла глубину его мысли: с одной стороны, великий герцог Огастас, которому не было дела до смешного стареющего дядюшки, а с другой — принц Гейбриел, чья забота распространялась не только на родственников, но и на историю.

— Наверное, принц рад жить здесь вместе с вами, — предположила мисс Долтри.

— Я был бы счастлив умчаться в жаркие страны, чтобы заняться раскопками могил и древних городов, — возразил Фердинанд. — Но уже настолько стар, что понимаю: жизнь не дает всего, о чем человек мечтает.

— Вам хотелось бы жить в Марбурге?

— Только не сейчас, — убежденно ответил князь. — Там царит тяжелая атмосфера. Порой религиозность переходит все мыслимые границы и начинает душить. Кому понравится, когда тебя постоянно заставляют зубрить Библию? — Он слабо улыбнулся. — За свою жизнь я понял и еще кое-что: можно слово в слово запомнить толстенную книгу, а добру так и не научиться. По-моему, это важно.

Джентльмен поклонился и медленно удалился в ту сторону, откуда пришла Кейт, оставив собеседницу перед портретами.

Мисс Долтри еще раз посмотрела на леди Эглантайн, на ее улыбающуюся дочку, вздохнула и пошла в свою комнату.

Когда же Гейбриел потребует свой законный поцелуй? Логично предположить, что это должно произойти до прибытия невесты. Ситуация выглядела странной, а мысль о том, чтобы целовать обрученного мужчину, — нелепой. Но почему-то Кейт это обстоятельство ничуть не волновало.

Кровь бурлила.

Надо бы принять ванну с душистыми маслами. Даже после многих лет жизни на правах падчерицы мисс Долтри считала горячую ванну главной привилегией леди.

Затем предстоит война с Розали. Глупые восковые вставки она больше ни за что не наденет. Надоело ощущать себя кораблем с выпяченным вперед носом и выставлять грудь на обозрение, как будто это главное достоинство.

Впрочем, многое зависело от того, кто именно ее обозревает.

Одно лишь воспоминание о глазах Гейбриела и выражении, с которым он смотрел на мокрый корсаж, после того как вытащил ее из озера…

Кейт открыла дверь с твердым намерением сейчас же позвонить и позвать горничную, быстро вошла в комнату, подняла руку к шнурку колокольчика и… застыла.

Она была не одна.

Глава 29

Принц сидел в кресле у окна и читал. В солнечных лучах его волосы казались бронзовыми.

— На вашем месте я не стал бы звонить, — заметил он, переворачивая страницу и лукаво улыбаясь. — Горничная была бы шокирована.

— Гейбриел, — с трудом произнесла Кейт, чувствуя, как кровь стучит в висках, а все существо наполняется неведомой постыдной радостью. — Что вы делаете в моей комнате?

— Жду вас, — ответил он, наконец-то поднимая глаза от страницы. — Вы мне кое-что должны, забыли?

— Кажется, припоминаю, — призналась Кейт и на всякий случай отошла подальше — в противоположный угол. Комната внезапно показалась невозможно тесной. — А где же Фредди? В мое отсутствие он обычно спит на кровати.

— Лучше спросите, где Цезарь, — пожал плечами принц. — Этот зверь так же вспыльчив, как моя тетушка Софонисба. Рекомендация не самая лучшая.

Кейт нахмурилась:

— Что вы сделали с собаками?

— Фредди здесь, — невозмутимо ответил Гейбриел. — Ленив, как всегда.

Кейт всмотрелась и обнаружила Фредди в кресле, между подлокотником и незваным гостем. Песик по-свойски положил мордочку на ногу принца и дремал с выражением безмятежного блаженства.

Мисс Долтри рассмеялась.

— А где же Цезарь?

— Заперт в вашей гардеробной, — невозмутимо пояснил принц. — Кажется, он принял меня за нарушителя.

— Вы и есть нарушитель. — Кейт распахнула дверь в крошечную гардеробную. — Вот ты где, Цезарь! Пытался предупредить меня, что в комнату вошел посторонний?

— Я испугался, что с ним случится апоплексический удар, — заметил принц.

Цезарь угрожающе зарычал, но лаять не стал.

Кейт взяла защитника на руки и похвалила:

— Умница. Знаешь, что принцу нечего делать в комнате, потому что от этого может пострадать моя репутация, и решил оповестить весь мир?

В знак согласия Цезарь негромко гавкнул.

— Можно подумать, что вы искренне любите это создание. — Гейбриел отложил книгу.

Кейт посмотрела на принца поверх шелковистой шерстки Цезаря.

— Немедленно уходите. Если кто-нибудь заподозрит, что вы здесь были…

— Знаю. — Гейбриел достал из кармана черное кружево. — Вот, принес вуаль. Никто не увидит, что мы уходим вместе.

— Никуда я с вами не пойду, — решительно отказалась Кейт. — Хочу принять ванну и отдохнуть перед ужином. Кстати, ваша княжна уже приехала?

— В пути, — ответил Гейбриел. — Будет здесь через несколько часов. Вик так старательно готовится, что уже замучил слуг.

Кейт взглянула на него с сомнением.

— Вы, должно быть… очень ее ждете?

— Сгораю от нетерпения, — подтвердил Гейбриел. — Сегодня танцы, а вы танцевать не умеете.

— Могу попробовать, — с достоинством предложила мисс Долтри.

— Не раньше чем возьмете несколько уроков — конечно, если не хотите, чтобы все сразу поняли, что вы не Виктория. Считайте, что вам крупно повезло: из-за приезда княжны Татьяны вашего отсутствия никто не заметит. Все внимание будет направлено исключительно на нее.

— Зато ваше отсутствие сразу бросится в глаза, — возразила Кейт.

— Я могу прийти и уйти, — невозмутимо ответил Гейбриел.

— Но откуда прийти и куда уйти? — с подозрением уточнила Кейт. — Я обещала всего лишь поцелуй, ничего больше, а вы, судя по всему, планируете целое событие.

— Вчера я рисковал жизнью, сражаясь с негодяем, — невинно заявил принц. — Неужели своим героизмом не заслужил немного внимания?

— Героизмом? — переспросила Кейт. — Разве вам грозила опасность?

Гейбриел молча вытянул руку. Все еще стоя на коленях и прижимая к груди Цезаря, Кейт посмотрела и увидела на косточках пальцев небольшие ссадины.

— Боже мой! Сейчас упаду в обморок от ужаса.

— Ну вот, а вы не верили. Думаю, Фредди лучше оставить здесь, — провел пальцем по шелковистой шерстке Гейбриел, — чтобы не смущать. Вик пришлет лакея, и тот выведет собак на прогулку.

— Но я же сказала, что никуда не пойду, — упрямо повторила мисс Долтри. — Хочу принять ванну, а потом немного вздремнуть перед ужином и танцами.

— Одобряю, — согласился принц. — Понимаю, что требую жертвы, но ванну обещаю предоставить.

— Нет, я хочу остаться здесь, — не сдавалась Кейт.

— Моя комната в башне, — начал уговаривать Гейбриел. — Покажу вам тот самый кувшин, о котором рассказывал, — где когда-то хранились игральные кости.

Кейт открыла рот, чтобы решительно отказаться, но в темных глазах мелькнула тень неуверенности и что-то еще, чего прежде видеть не доводилось.

— Татьяна еще не приехала, — почти жалобно пробормотал Гейбриел. — Пожалуйста, согласитесь.

Кейт посмотрела на его губы и почувствовала, что пропала.

— А как же горничная? Она скоро придет меня одевать.

— Я поручил Вику ее отвлечь.

— Вы поведали Вику о своих планах? — Кейт отпустила Цезаря и торопливо поднялась. — Позвольте узнать, что же именно?

Гейбриел встал с кресла.

— Поверьте, Вик оказался намного опаснее Бекхема и пришел в ярость, как только услышал, что…

— Поверить не могу, что вы разговаривали с ним на эту тему! — закричала Кейт. — Неужели не понимаете, что натворили? Еще не наступит вечер, как все в замке будут считать меня распутницей!

Принц нахмурился.

— Вик — мой брат, а также правая рука и самый близкий друг. Не проронит ни слова, даже если категорически не согласен.

— И на том спасибо. Нет, мне никак нельзя идти к вам! Кто-нибудь заметит по дороге, и этого уже будет достаточно для вечного позора.

— Никто вас не узнает, — успокоил принц. — Тетушка живет в той же башне, а вы наденете ее вуаль.

— Слишком рискованно, — упорствовала Кейт. — Что, если мы встретим кого-нибудь из знакомых тетушки? Или саму леди Дагобер? Она недавно похвасталась, что знает всех на свете. И Элджи будет беспокоиться.

— Вик уже предупредил леди Роут и лорда Димсдейла о том, что у вас проблемы с желудком, — доложил Гейбриел.

— Слишком многое на себя берете, — сердито буркнула мисс Долтри.

— Пожалуйста, Кейт.

Грустная правда заключалась в том, что это «пожалуйста» звучало абсолютно неотразимо.

— Что ж, посмотреть на кувшинчик, конечно, очень интересно. Так и быть, зайду на часок, не больше, — сдалась она.

Гейбриел протянул вуаль:

— Наденьте, любовь моя.

— Не смейте так меня называть! — сердито воскликнула Кейт и расправила вуаль, отгородившись от мира черным кружевом. — Никакая я вам не любовь, а просто… просто…

— Скажите же! — Гейбриел взял ее за руку. — Откройте тайну, кто вы? Вик задал тот же вопрос и едва не убил, когда я ответил, что, по-моему, вы самая красивая из всех женщин, которых мне хотелось соблазнить. Не то чтобы я планирую это…

— Лучше бы он вас убил, — проворчала Кейт. — Уверена, что добром эта история не кончится.

— Только подумайте: вам ничто не грозит. Все решат, что я флиртую с мисс Викторией Долтри, а вовсе не с вами.

— Уже придумали роль и для нее? Виктория не простит мне подлога.

— Почему же? Побоится, что пострадает ее репутация?

— Бедняжка даже не имела возможности вволю пококетничать, не говоря уж о том, что с первого взгляда всерьез влюбилась в Элджи.

— С трудом представляю, что подобное возможно. Вчера вечером лорд Димсдейл был с нами в бильярдной, где заявил, что мог бы поступить в Оксфорд, но решил, что учеба — пустая трата времени.

— Да, к сожалению, подобные рассуждения вполне в его духе, — вздохнула Кейт.

— Последний поворот направо, и мы в полной безопасности. О чем же вы сожалеете? Он ведь мой родственник, а не ваш.

К ужасу Кейт, в этот миг где-то неподалеку послышался знакомый жизнерадостный голос. Напевал Элджи, причем уверенно и чисто, но, кажется, был не слишком трезв. Еще миг — и пение оборвалось. Лорд Димсдейл заметил пару.

Кейт попыталась хоть что-то рассмотреть через вуаль, но увидела лишь темные силуэты.

— Княгиня Мария Тереза, позвольте представить вам лорда Дьюберри и лорда Димсдейла, — произнес Гейбриел; Кейт слегка присела и пробормотала что-то невнятное.

— Очень рад встрече, — вежливо отозвался Дьюберри.

Элджи, как всегда, склонился до земли.

— Осторожнее, парень, — предупредил Дьюберри. — Если будешь так бросаться людям под ноги, то, чего доброго, не удержишься и упадешь.

Кейт испугалась, что окружающие услышат, как гулко бьется ее сердце. Если ее узнает Элджи — это еще полбеды, но лорд Дьюберри…

— Надеюсь, вы в добром здравии, ваша светлость? — любезно поинтересовался лорд Димсдейл.

— Вы шокировали тетушку своей грубой песней, — пошел в наступление Гейбриел, прежде чем Кейт успела что-либо ответить. — Уж не изменило ли вам чувство меры, виконт? — Принц говорил как истинный повелитель.

— Бервик пригласил нас на экскурсию в винный погреб, — признался Алджернон. Да, он действительно выглядел пьяным. — Чудесная коллекция, ваше высочество!

— Надеюсь, господа, вы нас извините, — прервал беседу Гейбриел. — Я как раз провожаю тетушку в ее покои.

— Но ведь в некоторой степени она и моя тетушка, — гордо провозгласил Элджи. — Позвольте поддержать вас под другую руку, ваша светлость.

Кейт испуганно отпрянула и энергично затрясла головой.

— Княгиня чрезвычайно разборчива в знакомствах, — пояснил Гейбриел так важно, словно носил титул великого герцога.

— Да-да, конечно, — поспешно отступил лорд Димсдейл. — Я вовсе не хотел показаться вам навязчивым, ваша светлость.

Мисс Долтри услышала удаляющиеся шаги и вздохнула с облегчением, но в эту минуту донесся голос Элджи:

— В этой накидке тетка выглядит как настоящее пугало. Почему никто не скажет ей, что монахиням место не в замке, а в монастыре?

Дьюберри, видимо, что-то возразил, и лорд Димсдейл попытался оправдаться:

— Я всего лишь хочу сказать, что она напоминает мне одну зловещую старуху с косой. Можно детей по ночам пугать.

Рука принца заметно задрожала.

— Прекратите смеяться! — зашипела Кейт.

— Не могу! — пробормотал Гейбриел сдавленным голосом. — Знакомиться с родственниками вредно. Страдает amour propre.

— Что это значит? — не поняла Кейт. — Мы уже пришли?

— Осталось только подняться по лестнице. — Гейбриел крепче сжал ее руку. — «Amour ргорге» — это «самолюбие». Тот факт, что лорд Димсдейл украшает своим присутствием генеалогическое древо, существенно снижает самооценку.

— Отлично, — заключила Кейт. — Впервые в жизни Элджи принес хоть какую-то пользу.

Глава 30

На вершину круглой башни вела узкая каменная лестница; ступени змеей вились вдоль стены. Кейт шагала осторожно, стараясь не наступить на длинную вуаль, но даже в эту минуту не переставала корить себя за легкомыслие.

Интуиция подсказывала, что Гейбриел твердо решил ее соблазнить. Но зачем же, зачем она так послушно, шаг за шагом, поднимается в его берлогу? Неужели для того, чтобы, подобно сестре, опозорить память отца и оказаться в интересном положении, но не замужем?

Впрочем, память отца опозорить трудно, напомнила она себе. Для этого он сам сделал все, что можно. От одной лишь мысли о его похождениях, а главное — об изменах матери, в ее душе рос протест.

А она всего лишь посмотрит на древний кувшинчик. И позволит Гейбриелу ее поцеловать. Все, больше никаких вольностей. Даже несмотря на безумную влюбленность — к чему себя обманывать?

Поклонниц у принца хоть отбавляй, а потому, чтобы не лить воду на мельницу его тщеславия, ни в коем случае нельзя показывать истинные чувства. Поэтому, скинув вуаль, Кейт постаралась придать лицу беззаботное выражение, как будто считала визит к джентльмену самым обычным делом.

Как будто джентльмены регулярно собирались осыпать ее горячими поцелуями и единственное, что защищало добродетель от страстных порывов, — это ее железная воля.

Железная воля помогла вынести семь лет тяжкого труда, унижений и горя, так что опасаться этой встречи вряд ли стоило.

— Какая чудесная комната! — воскликнула Кейт осматриваясь. Снаружи две башни замка выглядели круглыми и широкими, как колпаки пекарей, но внутреннее пространство оказалось наполнено светом и воздухом. — Вы даже застеклили окна. — Она с интересом подошла ближе.

— Когда я сюда приехал, стекла здесь уже были. — Гейбриел остановился рядом.

— И вид прекрасный, — продолжила Кейт.

Замок располагался на вершине небольшого холма. Окно, в которое она смотрела, выходило на обширный, безупречно подстриженный газон, в дальнем конце которого живописно возвышалась старинная буковая роща.

— Сверху лабиринт кажется таким простым. — Кейт осторожно дотронулась пальцами до прохладного стекла. — А нам с Генри так и не удалось пройти его насквозь — заблудились и оказались вон там, возле клетки со страусом.

— Простой, но с секретом. Когда-нибудь покажу, как попасть в центр. — Гейбриел прислонился спиной к стене, но посмотрел не вниз, на лабиринт, а на гостью.

Его взгляд ласкал и одновременно настораживал; по спине Кейт неожиданно пробежал холодок.

Он не должен так смотреть. Циничные соблазнители так не смотрят. И не говорят ничего, что подразумевает иное время, кроме настоящего, и иное пространство, помимо замкнутого четырьмя стенами.

— Не могу задерживаться дольше пары минут, — предупредила Кейт не столько принца, сколько саму себя.

— Вам непременно понравится и другой пейзаж. — Гейбриел взял ее за руку и повел к противоположному окну. Отсюда открывался вид на дорогу — ту самую, по которой они с Элджи приехали несколько дней назад. Серая лента извивалась, огибая пригорки, и терялась в сиреневой дымке, где темные рощи встречали косые лучи предвечернего солнца.

— Как в сказке, — завороженно пробормотала Кейт.

— В той самой, где принц ждет у ваших ног? — Вопрос прозвучал легко, но чувственные нотки заставили насторожиться.

— По этой дороге уже едет княжна Татьяна, — напомнила Кейт.

Она отвернулась от окна и, почти не глядя, быстро пошла в глубину комнаты, однако скоро наткнулась на огромную резную кровать. Кейт отпрянула от нее, словно обжегшись, и зашагала в противоположную сторону.

— Что ж, может быть, быстренько поцелуемся, да и дело с концом? — предложила она.

— Еще рано, — возразил Гейбриел.

Кейт опустилась в изящное кресло, обитое бархатом кораллового цвета, старательно расправила юбку и подняла глаза. Игра, которую они вели, успела ее утомить: слишком сложна и к тому же подозрительно напоминает те изощренные беседы, в которые вовлекает своих кавалеров Генри.

— Вы задали один правильный вопрос, — заметила она. — Кто я?

Гейбриел сел напротив, ни на миг не отводя задумчивого взгляда.

— Я старшая дочь своего отца, Виктора Долтри. Он, в свою очередь, был младшим сыном графа и владел прекрасным поместьем, которое получил от моей матери в качестве приданого. После маминой смерти он завещал все свое состояние моей мачехе, Марианне, а она сразу передала его своей дочери — Виктории.

— Значит, вы вовсе не внебрачный ребенок, — заключил принц.

— Нет. Мои родители состояли в законном браке.

— И ваш дедушка был графом.

— При этом у меня почти ничего нет, — пожала плечами Кейт. — Семь лет назад, после смерти отца, Марианна уволила мою гувернантку и почти всех слуг. Зато я отлично знаю, сколько стоит хлеб, и мастерски штопаю чулки. А вот танцевать полонез не умею.

Гейбриел взял Кейт за руку.

— Как жаль.

— Надо было давным-давно уехать из дома, но не хотелось бросать слуг и арендаторов на милость Марианны. Я осталась, хотя мачеха уволила даже управляющего. Меня уволить она не могла, хотя, наверное, сделала бы это с удовольствием.

Гейбриел поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Продолжайте.

— Все, больше рассказывать нечего. Сейчас я уже твердо решила уехать. Но мачеха сразу прогонит всех арендаторов, а им и без того нелегко живется: урожай в этом году неважный.

Принц молча кивнул.

— Та русская дама, которая к вам едет… она княжна?

Гейбриел опустился на пол возле ее ног.

— Да.

— Великий герцог Огастас по глупости и жестокости выбросил на улицу всех неугодных родственников, а вы их обеспечиваете. Да еще и замок содержите. Я хорошо понимаю, чего стоит подобная ответственность.

Гейбриел на миг прикрыл глаза, и длинные ресницы оказались совсем темными — цвета печали. С пронзительной грустью Кейт поняла, что никогда не сможет забыть этого удивительного принца.

Дело даже не в горячих как угли глазах, не в буйной шевелюре. Главное в нем — трогательная забота о старых дядюшках и тетушках, о чтеце, готовом предсказать судьбу по линиям на ладони, о зверинце, о страусе и даже о собаке — большой любительнице солений. Разве можно забыть его взгляды, его смех? А с какой трогательной заботой он очищал от плюща памятник маленькой девочки Мерри!

Ну и, конечно, никогда не забудется, как принц опустился на колени рядом, возле ее кресла. Пройдет много лет, она станет старой и седой, но, размышляя о долгой и (хочется верить) счастливой жизни, обязательно вспомнит этот миг.

— Если бы я не был принцем, вы вышли бы за меня замуж? — Вопрос прозвучал едва слышно. — Иными словами, если бы вы обладали тысячами фунтов, если бы поместье принадлежало вам, вы бы меня купили? Ведь именно это мне и нужно. Да, требуется женщина, которая решила бы, что я достоин назначенной цены, и согласилась бы ее заплатить. Брат нашел для меня такую в России.

— Не спрашивайте меня об этом, — шепотом ответила Кейт. — Когда-то моя мама купила моего отца, но он не подарил ей ни единого счастливого дня. Нет, я никогда не стала бы покупать мужчину.

Гейбриел склонил голову:

— Глупый вопрос. Простите.

— Но зачем же вы его задали?

— Известно ли вам, каково быть принцем? — Голова его снова поднялась, в глазах застыла печаль, а губы плотно сомкнулись. — Я не могу поступать так, как считаю нужным. Не могу быть тем, кем хочу. Не могу жениться по собственной воле.

Кейт молча слушала.

— С детства меня приучали превыше всего ставить честь и ответственность. Думаю, что Огастас не выдержал испытаний и тронулся умом. Да, он действительно глупец, но в то же время и страдалец. Груз оказался непосильным, и он сломался.

— Несчастный! — пробормотала Кейт.

— Хочу, чтобы хотя бы раз в жизни женщина увидела во мне не особу королевской крови, а простого человека. Такого же, как все остальные. — Слова с болью вырвались из его груди.

Кейт положила ладони на его лицо и не позволила продолжать.

— Тсс… — Она наклонилась, прикоснулась губами к его прохладным губам и на миг застыла в невинном поцелуе — такими обмениваются девушки, — но сильные руки принца сжали ее словно стальные обручи и она придвинулась еще ниже. Гейбриел целовал ее так сладко, что хотелось плакать, и в то же время страстные прикосновения языка рождали совсем другие чувства.

Кейт что-то невнятно пробормотала и обняла Гейбриела за шею.

— Да, — жарко прошептал он. — У нас с тобой вот так.

Ответить она не смогла в ожидании следующего поцелуя.

— Пожалуйста, — взмолилась она, потеряв терпение.

Гейбриел негромко рассмеялся — как-то по-новому, неслыханным прежде смехом.

— Сейчас ты моя, слышишь?

Кейт подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Вы не принц, а просто мужчина, — прошептала она и запустила пальцы в его густые волосы, отчего ленточка развязалась, сползла на плечо и упала на пол. — Вы теперь просто Гейбриел, а не ваше высочество.

— А вы Кейт. Моя Кейт. — Он нежно прикоснулся губами к ее губам, словно юноша, не ведающий греха. — Я не посягну на твою невинность, потому что отдать ее ты должна по доброй воле. Но предупреждаю, что твердо намерен забрать все остальное.

Он посмотрел на Кейт сверху вниз, и во взгляде мелькнуло откровенное приглашение. Кейт хитро улыбнулась.

— А почему вы думаете, что я не сделаю того же с вами?

Гейбриел на миг прикрыл глаза.

— Я в этом не сомневаюсь.

Кейт склонилась и осторожно лизнула его в шею. Гейбриел вздрогнул и, не размыкая объятий, встал. Кейт решила, что сейчас ее уложат на кровать и разденут. Однако вместо этого он посадил ее обратно в кресло.

— Сиди здесь, — приказал он.

— Прости, пожалуйста, — робко попросила Кейт, с удивлением услышав в собственном голосе хрипотцу. — Не мог бы ты поцеловать меня еще раз? — Она встала, потому что, как говорила Марианна, совсем не умела подчиняться.

— Ты намного выше остальных девушек, — неожиданно произнес Гейбриел и бережно провел пальцем по ее переносице. — И у тебя очень красивый нос.

— Вот об этом комплименте я мечтала всю жизнь, — усмехнулась Кейт.

— Сегодня мой вечер, и я продумал его до мелочей.

Кейт скрестила руки на груди. Радость, смех, желание бурлили в ее крови.

— О, и поэтому вы решили, что можете мне приказывать?

— Мне придется на время уйти. — Гейбриел улыбнулся. — Но известно ли тебе, что я задумал?

Кейт покачала головой.

— Не иначе как что-то дьявольское.

— Почти. Я собираюсь довести тебя до сумасшествия, — сообщил Гейбриел будничным тоном. — Буду целовать, дразнить, наслаждаться и дарить наслаждение… а потом оставлю. Но скоро вернусь и все повторю. Снова и снова.

Кейт от удивления открыла рот.

— Правда? — Странно, но в вопросе прозвучало не возмущение, а любопытство и ожидание.

Гейбриел на шаг отступил.

— Ты сказала, что хочешь отдохнуть. Что сначала — примешь ванну или вздремнешь?

Кейт обвела взглядом обширную круглую комнату. Небольшая ее часть скрывалась за портьерой, но в целом пространство оставалось единым.

— Вы хотите, чтобы я здесь уснула? — Должно быть, он не представлял, как бурлила в ее венах кровь. — Боюсь, сейчас ничего не получится.

— Понимаю, — отозвался Гейбриел так просто, словно предлагал чашку чаю. — Может, позже. Боюсь, мне пора одеваться к ужину. Не хочешь ли присесть? Процедура займет некоторое время.

Кейт удивленно вскинула брови. Уж не собирался ли он перед ней раздеться?

— А где же твой камердинер?

— Мой камердинер сегодня поступил в распоряжение Вика, как и твоя горничная, — ухмыльнулся Гейбриел. — Так что приходится одеваться самому. — Он начал медленно развязывать галстук.

— Помощь не нужна? — поинтересовалась Кейт, завороженная открывшейся взору золотистой кожей.

Не отводя взгляда, Гейбриел покачал головой и изменил позу. Кейт посмотрела на его ноги. Бриджи плотно облегали бедра, и она смущенно отвела глаза.

Молниеносным движением Гейбриел снял сюртук и бросил на кровать. Глазам заинтересованной зрительницы предстал жилет из полосатого тулинетта с красной каймой. Белоснежная рубашка из тонкого полотна оказалась слегка смятой, когда он небрежно вытащил ее из бриджей.

Кейт смотрела словно зачарованная, не в силах произнести ни слова, а чувствовала себя так, как будто неожиданно оказалась на спектакле для узкого круга посвященных. Гейбриел действовал как настоящий актер. Темные глаза сияли, каждое движение отличалось отточенной грацией.

— Расстегни, пожалуйста, манжеты. — Он подошел ближе и протянул руку.

Кейт склонила голову и аккуратно освободила из петель три маленькие рубиновые пуговицы.

Гейбриел молча подставил вторую манжету. И в небрежном повороте кисти, и в контрасте тонкого белого полотна с загорелой рукой чувствовалось что-то необыкновенно притягательное, если не сказать эротичное.

— Откуда этот шрам? — Кейт осторожно дотронулась до белой полоски немного выше запястья.

— Два года назад был на раскопках в Египте. Шрам остался после укуса змеи барга. Единственный способ в таком случае спастись — разрезать рану как можно шире, чтобы кровь текла свободно. К счастью, я всегда носил с собой нож.

— Какой ужас! — сочувственно вздохнула Кейт. — Помогло?

— Несколько дней болел, но яда в организм попало не много. — Он отступил, и рукава свободно упали к локтям.

Кейт представила, как Гейбриел рассекает лезвием ножа собственную руку.

— Кейт, — окликнул ее принц.

Глубокий голос заставил ее вздрогнуть.

Гейбриел расстегивал верхнюю пуговицу жилета, и глаза ее замерли на ловких пальцах: вот они справились с одной пуговицей и перешли ко второй, потом к третьей.

Сквозь полупрозрачное полотно просвечивала крепкая мускулатура. Гейбриел не произносил ни слова — всего лишь медленно расстегивал жилет.

Наконец последняя пуговица покинула петлю и жилет полетел на кровать вслед за сюртуком, но не удержался и скользнул на пол. Кейт заметила это краем глаза.

Отвести взгляд от волшебных рук не хватало мужества.

— Здесь жарко, — заметил Гейбриел и странно улыбнулся.

Из последних сил Кейт старалась сохранить спокойствие.

— К сожалению, я забыла свой веер.

— Вот, пожалуйста. — Гейбриел подошел к большому столу и протянул ей красивый, изящный и явно очень дорогой веер.

Сердце Кейт внезапно дрогнуло: она, похоже, далеко не первая, кто наблюдает, как раздевается принц.

Словно прочитав ее мысли, он покачал головой:

— Нет-нет, вовсе не то, что ты подумала, милая. Это старинный немецкий веер. Сделан в семнадцатом веке и расписан редким, очень интересным узором. Я купил его в Бамберге.

— До чего красивый! — Кейт осторожно раскрыла веер и посмотрела на рисунок. — Лебедь — это, наверное, сам Зевс?

— Да. А Леда стоит справа, скромно одетая в платье жены бургомистра. Такая трактовка известного сюжета кажется мне очень занятной.

Кейт подняла веер к лицу и неожиданно почувствовала себя увереннее.

— Разве ты не собирался снять рубашку?

— Сначала бриджи.

Кейт неопределенно хмыкнула.

— Но прежде, естественно, сапоги, — невозмутимо пояснил принц.

Он повернулся и склонился, чтобы стащить правый сапог, потом левый, и снова выпрямился. Кейт подняла веер почти до глаз.

— Что теперь, бриджи или… чулки? — спросил Гейбриел. Чувственный изгиб губ вселял пьянящее ощущение власти.

— Ну раз спрашиваешь, то, пожалуй, чулки.

Принц снова наклонился. Вид мускулистой ноги заставил сердце забиться быстрее.

Гейбриел выпрямился и замер, широко расставив ноги и уверенно положив руки на бедра. В глазах светилась примитивная, первозданная радость.

— Ну и наконец бриджи.

Кейт подняла брови, как будто не предполагала увидеть ничего особенного, а уж тем более необыкновенного. Разумеется, она знала, чего следует ожидать, хотя бы благодаря смущенному, но от этого не менее увлеченному изучению гравюр в книге Аретино. И все же наблюдать, как Гейбриел быстро расстегивает бриджи под прикрытием рубашки, оказалось значительно интереснее. Вот он помедлил и, посмотрев в глаза, осведомился с вежливостью средневекового рыцаря:

— Прикажете продолжать, леди?

— Да, — мужественно ответила Кейт и выдержала вызывающий взгляд. — Не останавливайтесь, сэр.

Но он стоял неподвижно и смотрел, все так же прожигая ее насквозь пылающим взглядом.

— Признаться откровенно, я предпочел бы, чтобы это сделала ты.

Кейт едва не выронила веер.

— Опустилась бы на колени, — безжалостно продолжал принц, — и позволила бриджам упасть на пол, чтобы ничто не мешало прикасаться, ласкать, познавать, пробовать… делать все, что захочется.

Кейт с трудом сглотнула.

В эту минуту воображение представило вовсе не фривольные иллюстрации, а ее саму: встать на колени, расстегнуть бриджи — точно так же, как сделал это он. Склониться и…

Рубашка заметно топорщилась спереди. Кейт нахмурилась, пытаясь вспомнить мельчайшие подробности рисунков. Да, вот в чем дело: изображенные на них приватные части были маленькими.

— Кажется, что-то привлекает ваше внимание, миледи?

Замечание вывело Кейт из ступора.

— Продолжайте. — Она снова подняла веер.

Белая рубашка взлетела, на миг прикрыла лицо и упала на кровать.

Рот Кейт сам собой раскрылся, но произошло это под прикрытием веера, так что непосредственной реакции зрительницы Гейбриел не заметил. Дело в том, что его орган оказался в три раза больше, чем у тех мужчин, которых изображал Аретино.

— Но вы несколько крупнее, чем можно было бы ожидать, судя по картинкам, — прошептала Кейт.

— Итальянцы, — пожал плечами Гейбриел, продолжая стоять во всей природной красе и откровенно наслаждаясь произведенным впечатлением. — Вы, похоже, еще не видели статуи во Флоренции. Некоторые из них оснащены совсем по-детски.

— Что ж, — выдохнула Кейт и заставила себя поднять глаза, но только для того, чтобы увидеть широкие плечи, мускулистую грудь, подтянутый живот с узкой темной дорожкой волос.

— Ну а теперь пришла пора одеться, — беззаботно сообщил принц и как ни в чем не бывало отвернулся. — Камердинер заботливо приготовил вечерний костюм. Я упомянул, что у нас сегодня танцы?

Кейт прикусила губу: теперь взгляду открылась мощная спина, заметно сужающаяся к талии. Даже ягодицы выглядели мускулистыми и крепкими — совсем непохожими на круглый мягкий зад Элджи.

— Да, — едва слышно отозвалась она.

Он протянул руку к комоду.

— Как правило, я не стесняю себя бельем, — пояснил Гейбриел, как будто между прочим. — Но если приходится надевать шелковые бриджи, лучше подстраховаться. Особенно в том случае, когда существует хотя бы малейшая вероятность, что оружие вырвется из ножен.

Кейт снова кивнула, как заводная кукла, а Гейбриел тем временем быстро надел тонкое нижнее белье и чулки с золотыми стрелками.

— Очень красиво, — искренне восхитилась Кейт и откашлялась.

Принц надел крахмальную рубашку — еще более элегантную, чем та, которую только что снял, — с великолепным кружевным жабо.

— Вынужден просить об одолжении, миледи, — произнес он светским тоном.

— Да?

— Здесь тоже есть манжеты.

Дрожащими пальцами Кейт застегнула пуговицы на рукавах: они оказались дороже и красивее тех, которые только что пришлось расстегивать. Вожделение затопило ее безжалостной волной — чувство, не самое подходящее для молодой леди.

— Готово. — Голос прозвучал хрипло.

Гейбриел подошел к зеркалу и за пару мгновений завязал шейный платок. Руки действовали стремительно, легко и уверенно, как у фокусника: Кейт с трудом смогла уследить за молниеносными движениями.

— Как называется этот узел? — поинтересовалась она.

— Гордиев узел, — ответил принц. — Хорош тем, что не слишком сложен, не очень громоздок и позволяет дышать.

— Элджи рассказал по дороге, что иногда портит четыре-пять галстуков подряд, — старательно поддержала беседу Кейт.

Принц усмехнулся:

— И в итоге выглядит как гусь с длинной шеей.

Далее последовал жилет — цвета морской волны, с черной вышивкой. Завершился туалет камзолом из того же материала — столь же узким, сколь и великолепным.

Настал черед обуви.

— Думаю, надо было бы надеть туфли, но на каменных плитах в них очень холодно, — заметил Гейбриел и остановил выбор на башмаках с золотыми пряжками.

Он снова подошел к зеркалу, зачесал назад густые волосы и накрепко стянул черной бархатной лентой.

— Пудра? — спросил сам себя и повернулся к гостье. — Обязательно пудриться? В конце концов, это мой собственный замок.

— Но почти все джентльмены будут в париках, это точно, — осмелилась высказать суждение Кейт. Обнаженный первозданный мужчина на ее глазах превратился в блестящего принца. — Ваша… княжна Татьяна удивится, увидев суженого без парика.

— Ненавижу парики… и на себе, и на вас. Пойду так. Где шпага? — Он оглянулся, взял со стола инкрустированные ножны и прикрепил к ремню, под камзол. — Перчатки. — Они тоже лежали наготове.

Наконец, при полном параде, его высочество подошел к гостье и любезно поклонился.

— Миледи. Сожалею, но должен вас покинуть.

Кейт глубоко вздохнула. Стоявший перед ней светский кавалер воплощал собой всю мыслимую элегантность, все возможное великолепие. Она встала из кресла и протянула руку.

Гейбриел сжал ее ладонь и поднес к губам. Прикосновение языка показалось обжигающим. Пальцы задрожали, а в ответ последовала улыбка, от которой упала бы в обморок даже святая.

— Вернусь при первой же возможности. — Он стремительно направился к двери, и полы камзола крыльями взметнулись за спиной.

Кейт стояла неподвижно и смотрела ему вслед словно заколдованная. Принц собрался выйти, но в последний момент остановился.

— О, совсем забыл. Чтобы гостья не скучала в одиночестве. — Он шагнул в сторону, взял со стола небольшую книжку в бархатном переплете и бросил через всю комнату.

Не задумываясь мисс Долтри подняла руки и с легкостью поймала книгу.

— Вот она, моя Кейт! — восхищенно воскликнул Гейбриел. — Известно ли тебе, сколько женщин в подобной ситуации лишь испуганно вскрикнут и позволят шедевру упасть на пол?

Дверь бесшумно закрылась.

Кейт постояла еще мгновение, а потом взглянула на изящный томик. Погладила бархатную обложку, медленно открыла и посмотрела на титульный лист.

Аретино. «Школа Венеры».

Глава 31

Спустившись на один пролет, Гейбриел остановился и попытался успокоиться.

Да, мисс Долтри вовсе не относилась к числу женщин, которые робко прячутся под одеялом в ожидании неизбежного. Рядом с ней можно было провести жизнь в постоянных открытиях — не ведая усталости и скуки, не теряя чувства влюбленности, восхищения и вожделения.

Он прислонился лбом к холодной каменной стене. Сердце настойчиво барабанило в груди, призывая вернуться, распахнуть дверь, заключить Кейт в объятия… Но она ему не принадлежала. И не могла принадлежать. Холодная правда медленно просачивалась в кровь подобно адскому ледяному дождю, описанному великим Данте в «Божественной комедии».

Он не имел права сделать Кейт своей из-за этого замка, который требовал денег, денег и еще раз денег. И именно по этой причине сейчас приходилось через силу тащиться вниз, в парадный зал, навстречу осыпанной золотыми рублями княжне Татьяне.

А спустя пару минут он будет вынужден приклеить улыбку и источать любезности во время обеда, а потом танцевать — два раза. И завтра вместе с ней открывать бал.

Свадьба должна состояться в течение месяца… если все будет хорошо. Разумеется, все будет хорошо. Как же иначе?

Но в его распоряжении еще оставалась ночь. Последняя ночь.

Придется высидеть за обедом в течение двух блюд, а потом можно будет что-нибудь придумать и вернуться в башню, к Кейт. На губах появилась улыбка. Да, у него есть планы.

Бервик увидел, что брат спускается по лестнице, и закрыл дверь гостиной.

— Где, черт возьми, тебя носит? Княжна приехала уже час назад. Ты должен был ее встречать! — набросился он на него с упреками. — Ее дядюшка был крайне недоволен.

— Извини, — пробормотал Гейбриел.

— Князь Дмитрий выглядит очень сдержанным, и все-таки воспринял твое отсутствие как публичное оскорбление. Что ты себе позволяешь?

— Постараюсь вымолить прощение.

Бервик с подозрением прищурился.

— И что же, даже не хочешь спросить, как выглядит невеста?

Гейбриел на мгновение задумался и покачал головой.

Дворецкий что-то пробормотал себе под нос, а потом оповестил:

— Князь Дмитрий и его племянница прекрасно говорят по-английски. Компанию вам составит княгиня Софонисба. Княгиня Мария Тереза решила остаться у себя.

— Черт возьми, неужели и правда тетушка Софонисба? — Гейбриел не смог скрыть отчаяния.

— Она так накрасила глаза, что вряд ли сможет разглядеть, что лежит в тарелке, — успокоил Бервик. — А сейчас накачивается бренди. — Он перешел на шепот: — Что ты сделал с Кейт?

— Ничего особенного. Сидит в моей комнате и читает. Всего лишь читает.

— В жизни не мог представить, что ты на такое способен. — В голосе Вика послышалась ярость. — Не будь ты моим братом, я бы не остался в твоем доме ни дня.

— Я не делаю ничего предосудительного, — процедил Гейбриел сквозь стиснутые зубы. — Ради Бога, неужели ты думаешь, что я способен лишить Кейт невинности? За кого ты меня принимаешь?

— Не кричи. По этой лестнице может пройти кто угодно, — оборвал Бервик. — Если это не так, что же мисс Долтри делает в твоей комнате?

Гейбриел принялся натягивать перчатку.

— Я же сказал, читает. И больше ничего.

Бервик едва не взорвался от гнева:

— Прекрати!

— Так случилось, — тихо заговорил Гейбриел. — Я наконец-то встретил ту, о которой мечтал всю жизнь. Да, встретил. А сейчас иду знакомиться с будущей женой.

Бервик застыл в изумлении.

— Нет.

— Такова жизнь, брат, — продолжал принц, натягивая вторую перчатку. — Она не всегда справедлива. Ты должен узнать первым. Если тебя интересуют подробности, могу рассказать. Кейт понимает, почему я должен жениться на Татьяне. Семь последних лет, после смерти отца, она провела в бесконечной работе на мачеху — насколько мне удалось понять, всего лишь потому, что не смогла бросить слуг и арендаторов на произвол судьбы.

— Так женись на ней. Перевези сюда слуг, пусть живут у нас.

— Нам бы как-нибудь льва прокормить. — Принц поправил шпагу. — Не обращайся со мной как с влюбленной девицей. Единственный выход — жениться на мешке с деньгами. Именно это я и собираюсь сделать.

— Не спеши, — предупредил Бервик. — Справимся своими силами.

— Но как обеспечить всех? Кто будет оплачивать бренди для Софонисбы, мясо для льва, свечи, уголь на зиму?

— Фермы арендаторов, — уверенно ответил Бервик.

Гейбриел покачал головой.

— Я провел над бухгалтерией немало ночей. Да, со временем фермы действительно будут приносить доход. Но прежде необходимо привести их в порядок. Крыши протекают, колокольня в деревне обрушилась еще в прошлом году. Насколько мне известно, дети недоедают. К тому же, если я разорву помолвку, придется заплатить неустойку. А где взять деньги?

Они едва успели войти в гостиную, как двери снова распахнулись и дворецкий торжественно объявил:

— Ее светлость княжна Татьяна. Его светлость князь Дмитрий.

Гейбриел расправил плечи и повернулся навстречу судьбе.

Татьяна остановилась у входа. На ней было очаровательное платье из кремового шелка, расшитое нежными цветами. Большие влажные глаза смотрели внимательно и в то же время приветливо, розовые губки выглядели безупречными лепестками. Вся она напоминала сладкий десерт из клубники и сливок: гладкая молочно-белая кожа, темные блестящие локоны.

Гейбриел шагнул навстречу и поклонился: гостья присела в грациозном реверансе. Принц поцеловал фарфоровые пальчики и в ответ получил немного застенчивую, но дружелюбную улыбку.

Если бы в это мгновение разверзлись небеса и гулкий голос оповестил, что это и есть его невеста, принц нисколько бы не удивился.

Да, Татьяна была хороша собой. Несмотря на очевидную скромность, декольте красноречиво доказывало ее женскую состоятельность: здесь «сердечные друзья» не требовались, к тому же русская княжна обладала всеми необходимыми качествами: привлекательностью, покорностью и богатством.

В глубине души Гейбриел надеялся, что возненавидит невесту, однако ничего подобного не произошло. С первого взгляда было понятно, что она очень мила и никогда не станет кричать на супруга как мегера. Характер не тот.

Князь Дмитрий широко улыбался и мерно раскачивался на каблуках.

— Мне уже доводилось бывать в этом замке, — заговорил он с заметным акцентом. — Я гостил здесь совсем молодым, когда хозяином замка был лорд Фицкларенс. Поэтому я и сказал брату, что замок стоит того, чтобы ехать в Англию.

Чертов замок, подумал Гейбриел, однако с улыбкой поклонился.

— Я надеялся увидеть вас днем. — Дмитрий взглянул на него неожиданно остро.

— Прошу прощения, — извинился Гейбриел, — не знал о вашем прибытии.

— Эта девочка — любимица отца, — торжественно объявил Дмитрий.

Татьяна что-то тихо произнесла и покраснела от смущения.

Гейбриел снова поклонился и ободряюще улыбнулся.

— Должен же я объяснить, что к чему, цыпленок. Наши владения раскинулись на Кубани, ваше высочество. Полагаю, вы ничего не слышали об этом чудесном крае.

— Не слышал, — согласился принц и уважительно склонил голову.

За плечом гостя Вик знаком показал, что пора двигаться в столовую.

— Отец вовсе не принуждает Татьяну выходить замуж, — заметил князь Дмитрий. — Если вы ей понравитесь, она останется. Нет — значит, уедем точно так же, как приехали, и приданое увезем обратно. Без лишних разговоров о расторгнутой помолвке. — Дмитрий улыбнулся.

К счастью, в этот момент Бервик тронул Гейбриела за плечо; тот повернулся к Татьяне и предложил руку.

— Ваше сиятельство, позвольте проводить вас к столу.

Гостья снова улыбнулась, и стало заметно, что смущение вовсе не лишило ее воли. Со временем молодая особа превратится в уверенную и, несомненно, разговорчивую леди. Одним словом, в безупречную принцессу.

Князь Дмитрий выступал во второй паре об руку с тетушкой, княгиней Софонисбой. А дальше следовала бесконечная вереница дам и кавалеров в драгоценностях, шелках и бархате. Дамы напоминали аппетитные произведения кулинарного искусства. Кавалеры производили впечатление старательно начищенных и до блеска отполированных подсвечников.

А та единственная дама, с которой хотелось сидеть за столом и разговаривать обо всем на свете, ждала наверху.

Вскоре князь Дмитрий предоставил хозяину замка возможность побеседовать с племянницей, а сам вступил в дискуссию с леди Дагобер относительно того, следует ли португальскому двору оставаться в Рио-де-Жанейро или лучше вернуться на родину.

Впрочем, тетушка Софонисба была слишком стара, чтобы считаться с правилами этикета, а потому забросала Татьяну вопросами через стол.

По всеобщему мнению, княгине ничего не стоило испортить настроение кому угодно. Огастас откровенно ее ненавидел и запихнул на корабль с тем же удовлетворением, с каким погрузил на палубу клетку со львом.

— Говорят, вы младшая из четырех детей? — прокричала Софонисба, когда убрали первое блюдо, и засунула палец под парик, чтобы почесать голову. — А нас было восемь. Сумасшедший дом.

Татьяна улыбнулась и пробормотала какую-то дежурную любезность. Она, несомненно, отличалась добрым нравом, и даже незамысловатые манеры тетушки не могли лишить ее привычной вежливости.

— А вы милашка, — заключила Софонисба. Она схватила куриную ногу и принялась размахивать ею так, словно никогда не слышала о вилке. — Что ты так смотришь? — приструнила она Гейбриела. — Если можно королеве Маргарите, значит, можно и мне.

Татьяна не удержалась от смеха.

— «La Regina Margherita mangia il polio con le dita», — произнесла княгиня. — Можешь перевести, девочка?

— Я не очень сильна в итальянском, но, кажется, это означает «королева Маргарита ест курицу руками».

— Умница, — похвалила Софонисба. — А на каких еще языках ты говоришь?

— Она обучалась в Швейцарии, — вступил в беседу князь Дмитрий. — Татьяна все схватывала налету. По-моему, пять языков сдались перед ней без сопротивления. Правда, пышечка?

— Дядя! — смущенно воскликнула Татьяна.

— Наверное, больше не стоит называть ее пышечкой, — покачал головой Дмитрий и улыбнулся так широко, что Гейбриел невольно ознакомился с состоянием его зубов. — Хотя в детстве девчушка была пухленькой и необыкновенно милой. Мы в России любим полных женщин — они еще лучше, чем рубли.

Татьяна закатила глаза.

— А я никогда не была замужем, — гаркнула Софонисба и ткнула племянника в бок. От неожиданности тот едва не подпрыгнул. Почему-то ему снова вспомнилась Кейт. — Мой брат, отец вот этого парня, не принял ни одного предложения! А ведь я могла бы выбирать из множества женихов! — Она грозно оглядела сидящих за столом, как будто ожидала возражений.

Правда заключалась в том, что Софонисба была обручена с одним немецким владетельным князем, но стоило невесте приехать ко двору, тот не выдержал сурового испытания и сбежал. Ее с позором отправили домой, а великий герцог решил впредь не рисковать.

— Ее светлость слыла красавицей, — пояснил Гейбриел, склонившись к Татьяне.

— Я и сейчас красавица, — гордо заявила тетушка. — Возраст роли не играет.

Татьяна послушно кивнула.

— Моя бабушка говорила, что в ее время дамы были покрыты таким толстым слоем пудры и носили столько мушек, что трудно было определить, кто под ними скрывается — женщина или лошадь.

Все замолчали. На лице Софонисбы присутствовало четыре или пять мушек, причем одна отклеилась и неопрятно свисала со щеки.

Татьяна поняла свою оплошность и порозовела, как осенний закат.

— Я вовсе не имела в виду никого из присутствующих, ваша светлость, — пролепетала она.

— Когда ваша бабушка была молодой, я еще и на свет не родилась, — неискренне заявила княгиня. Все знали, что ей перевалило за семьдесят пять. — Так что понятия не имею, о чем она рассуждала. — Софонисба отвернулась и переключила внимание на князя Дмитрия: — То, что вы говорите о португальцах, самая настоящая чушь! Пьяных среди них никогда не было!

— Прошу прощения, — раздался справа от Гейбриела спокойный голос.

— Тетушка не обиделась. — Принц посмотрел на Татьяну и улыбнулся. До чего же молода!

— Иногда язык подводит — сам болтает лишнее, — прошептала княжна.

— Принц! — позвала тетушка, прервав очаровательное, хотя и скучное признание. — Откровенно говоря, мой мочевой пузырь сейчас лопнет.

Гейбриел тут же поднялся.

— Прошу извинить, — обратился он к собравшимся. — Княгиня нездорова, и мне предстоит проводить ее в будуар.

— Никакое это не нездоровье, а просто старость, — проворчала Софонисба и махнула тростью в сторону Бервика.

Тот немедленно подошел и почтительно помог ей встать.

— Ты лучше всех, — привычно похвалила его тетушка, потрепала дворецкого по щеке и обвела стол властным взглядом. — Вот, родился в сторонке, а такой же принц, как и брат.

Леди Дагобер побагровела от негодования, однако князь Дмитрий выглядел так, словно пытался сдержать улыбку, что, несомненно, делало ему честь.

Пока Бервик помогал даме поправить юбку и вернуть трость в надлежащее положение, Гейбриел склонился к плечу невесты.

— Видите? Разве ее можно чем-нибудь смутить?

Татьяна одарила принца благодарным взглядом. Да, из этой красавицы получится замечательная принцесса. Даже непосредственный контакт с Софонисбой не смог нарушить ее похвального самообладания. К тому же то, что она владеет несколькими иностранными языками, тоже большой плюс.

Она безупречна.

Покои тетушки располагались на первом этаже башни, но на дорогу ушло почти полчаса: княгиня то и дело останавливалась, чтобы потереть больную ногу, пожаловаться на каменные плиты, на сырость и на то, как неправильно племянник держит руку — слишком твердо, на ее взгляд.

Как только дверь за тетушкой закрылась, Гейбриел бегом бросился вверх по лестнице.

Он отсутствовал почти два часа. За это время Кейт, наверное, по сто раз рассмотрела каждую картинку.

Глава 32

Оставшись в одиночестве, Кейт открыла непристойную книгу, равнодушно пролистала, убедилась, что изображенные Аретино мужчины не идут ни в какое сравнение с Гейбриелом, и снова закрыла. Рассматривать гравюры, изображающие интимные встречи мужчины и женщины в постели, на стуле или где-то еще, не было ни малейшего желания.

Перед глазами до сих пор стоял обнаженный Гейбриел, а все остальное казалось пустым и лишенным интереса.

Она отложила книгу и подошла к большому столу возле окна. Гейбриел забыл показать кувшин, в котором хранились детские игрушки, но скорее всего педантично рассортированные черепки относились именно к этой важной находке. Справа лежал лист бумаги, где прекрасным почерком были записаны наблюдения, предположения и выводы относительно археологического объекта.

Но этим содержимое стола не ограничивалось. Был здесь, например, еще один веер. Этот оказался более древним: в нескольких местах тонкая бумага отошла от каркаса.

Обнаружилась также небольшая книжка под названием «Самые странные приключения из всех случившихся в прошлом и настоящем», а потом и горка медных монет, грубо отчеканенных и, очевидно, очень старых. Таблица с расчетом движения семи планет соседствовала с небольшой колбой, этикетка на которой гласила: «Diacatolicon Aureum». Кейт вытащила пробку, понюхала, но состав содержимого определить не смогла.

Наконец она взяла зачитанный журнал под названием «Ионийские древности», вернулась в бархатное кресло и для начала бегло пролистала, а после двадцатиминутного изучения сложной статьи под названием «Античные здания в Риме» переселилась на кровать. Легла и приказала себе проснуться в тот самый момент, когда на каменных ступенях послышатся шаги Гейбриела, в крайнем случае — как только откроется дверь. Тогда можно будет вовремя встать, и он не успеет подумать, что она приглашает присоединиться.

Но когда Гейбриел наконец вернулся в комнату, Кейт лежала посреди кровати, свернувшись калачиком словно котенок. Парик съехал на бок, и на лицо упали длинные яркие пряди ее собственных волос. Туфли она сняла, но в остальном была одета точно так же, как и до его ухода.

Выглядела она потрясающе красивой. Кожа отливала медом, в то время как кожа Татьяны заставляла вспомнить о цветущей яблоне. Пухлые щеки княжны украшали очаровательные ямочки, а лицо Кейт можно было смело назвать худым. Пухлые розовые губки Татьяны то и дело раздвигались в улыбке, а губы Кейт казались рубиново-красными, как будто она кусала их во сне.

С тихим стоном Гейбриел отвернулся.

Оставалась одна ночь. Одна-единственная ночь.

Он отошел в отгороженную портьерой часть комнаты, открыл расположенную на уровне пояса небольшую деревянную дверь и дернул шнур звонка, соединявшего с кухней.

Не прошло и минуты, как послышался скрежет: заработал подъемник. Гейбриел дождался, пока механизм остановится, снял с крючка ведро с горячей водой и опрокинул в ванну, после чего отправил ведро обратно в кухню.

Выливая следующую порцию, он немного обрызгался и подумал, что не имеет права показаться гостям мокрым: предстояло вернуться в зал к началу танцев.

Быстро и аккуратно, со свойственной ему педантичностью, принц снял камзол, жилет, рубашку и бережно повесил одежду на стул.

Несколько минут хлопот — и хозяин окинул укромный уголок удовлетворенным взглядом. Повсюду горели свечи, а неподалеку от ванны — только руку протянуть — манил золотым сиянием бокал вина.

С полотенцем на руке Гейбриел вернулся к кровати и осторожно сел рядом с Кейт. Сейчас ее прекрасное лицо казалось безмятежным, а на губах застыла тень улыбки, словно тревожные видения уступили место приятным мечтам.

Он бережно вытащил из волос шпильку. Кейт не шевельнулась. Вынул еще одну и еще — скоро в руке оказались все, которые удалось увидеть. Потянул парик — никакой реакции.

Но вот ресницы затрепетали, и Гейбриел решил, что гостья просыпается, однако она всего лишь вздохнула и перевернулась на другой бок — к нему спиной.

На самом же деле Кейт старалась дышать ровно и притворялась спящей, а в это время лихорадочно искала выход из крайне сомнительного положения. Сквозь ресницы ей удалось рассмотреть голую грудь Гейбриела — совсем близко.

Томительное желание приказывало немедленно открыть глаза и броситься в объятия, запустить пальцы в густые волосы, провести ладонями по плечам, по спине. В висках стучал непобедимый жар.

Но другая, осторожная часть натуры удерживала ее на месте и заставляла притворяться спящей. Да, ей было страшно, хотя принц прикасался нежно и осторожно вынимал из волос шпильки, как будто боялся разбудить.

Он сидел рядом в неярком мерцающем свете — почти обнаженный и прекрасный как бог.

Слишком красивый, слишком добрый, слишком благородный. С внезапной болью Кейт осознала, чего именно опасалась: а вдруг жизнь без этого человека окажется тусклой, пресной и ненужной? Что, если в нем сосредоточилось все возможное счастье, а без него останется лишь одно: вернуться к Марианне и прежнему жалкому существованию?

— Кейт, — послышался шепот, и она почувствовала, как горячие губы прикасаются к ее шее, медленно подбираются к уху… — Пора купаться. Горячая ванна готова.

— А? Привет, — глупо отозвалась она, но так и не повернулась. Гейбриел все-таки справился с париком и теперь бережно гладил ее по волосам. Ласка оказалась легкой и нежной, так что шевелиться не хотелось — достаточно было просто лежать в полудреме и ощущать невесомые движения пальцев.

Когда же наконец стало ясно, что происходит на самом деле, было уже поздно: ловкие руки расстегнули пуговицы на ее платье. Кейт быстро села.

— Гейбриел, — строго произнесла она и прищурилась.

— Но ведь ты обещала позволить целовать тебя везде, где мне захочется.

— Неправда, я этого не говорила! Почему ты раздет?

— Не совсем. Как видишь, на мне бриджи.

— Я не стану!.. — запротестовала Кейт, но в этот самый момент Гейбриел склонился и прижался губами к ее губам. И все-таки даже сейчас она продолжала говорить, хотя слова получались смешными и непонятными.

— Я хочу целовать тебя всю ночь, — прошептал Гейбриел.

Пришлось напомнить себе, что поцелуи — часть договора.

Решимость заметно поколебалась, и Кейт позволила себе исполнить мечту: обвила руками его сильную шею. Гейбриел ответил незамедлительно: прижал ее к своей голой груди и властно завладел ртом. Она мгновенно растаяла и вздрогнула от неизведанного ощущения. Поцелуй продолжался до тех пор, пока кровь не закипела в венах, пока вожделение не лишило последних сил.

— Гейбриел, я…

— Тише, милая, — остановил он, отстраняясь. — Позволь снять платье. — Не дожидаясь ответа, он медленно спустил лиф.

Гейбриел ловко расшнуровал корсет и раскрыл, его словно створки ворот. «Сердечные друзья» тут же упали на постель, а к освободившейся из тисков груди Кейт прижались его жадные ладони.

Гейбриел на миг замер, а потом туго натянул тонкую, почти прозрачную сорочку.

— О Господи! — вырвалось, казалось, из глубины души. — В жизни не видел ничего красивее. Никогда!

Кейт хотела что-то сказать, но не успела: палец Гейбриела легко коснулся соска, и из ее груди вырвался не то стон, не то крик.

— Я хочу попробовать тебя на вкус. — Одно неуловимое движение, и сорочка с готовностью разделилась на две части, как будто ее разрезали ножницами.

— Гейбриел! — в ужасе воскликнула Кейт, но он, кажется, ее даже не услышал.

В его ладонях молочно-белые полусферы вовсе не казались маленькими и жалкими. И «сердечные друзья» совсем не требовались. Нет, сейчас ее грудь выглядела полной, весомой и даже тяжелой.

Вот он склонил темную голову и припал к груди пылающими губами. Такую картинку Кейт видела в книге Аретино: мужчина ласкал грудь женщины. Тогда она скривилась и поспешила перевернуть страницу, решив, что итальянец изобразил какое-то курьезное извращение.

И вот сейчас влажное прикосновение языка доставило ей острое наслаждение, о котором она и мечтать не могла — просто потому, что не подозревала, что подобное возможно. Дыхание сбилось, с губ снова слетел слабый стон. Гейбриел втянул сосок глубже и провел пальцем по другой груди, в этот момент сознание Кейт помутилось и комната медленно закружилась.

— Я так и знал, — прошептал Гейбриел. Он поднял голову, взгляд у него был как у безумного. — Я… — Он умолк и переключился на другую грудь.

Кейт окончательно растворилась в ощущениях, утратила способность думать, говорить и вообще что-либо делать.

Когда Гейбриел снова поднял голову, кровь требовательно пульсировала в каждой клеточке ее существа.

— Гейбриел, — жалобно прошептала Кейт.

Он снова прильнул губами к ее груди и принялся властно целовать, заставляя выгнуться навстречу, затеряться в потоке чувств и желаний.

Когда Кейт оказалась на свободе, то первым делом почувствовала, что воля окончательно ее покинула и она совершенно потеряла контроль на собой.

— Пожалуйста, позволь, я освобожу руки, — взмолилась Кейт хриплым, непослушным голосом.

Гейбриел молча отстранился, однако Кейт успела заметить, как жадно он глотает воздух.

Быстрым движением она спустила ноги с кровати и встала. Высвободила руки из рукавов, прижала платье к талии и остановилась, позволяя огненному взгляду Гейбриела оценить ее чистую, первозданную красоту.

— Богу — Богово, а кесарю — кесарево, — произнесла она с улыбкой.

Гейбриел смотрел не отрываясь, как платье медленно соскользнуло на пол. Сорочка уже была разорвана до пояса, и сейчас Кейт стряхнула ее с плеч, но удержала на груди и медленно спустила, обнажив розовые вершинки. Тонкая ткань послушно отступила, словно волна, открывающая морское дно.

Гейбриел вздрогнул и попытался встать, однако спасовал перед строгим, сдерживающим взглядом.

— Ты раздевался сам, теперь пришло мое время. — Она провела рукой по ключице, по изысканному изгибу груди, к прикрытому сорочкой бедру.

— Пожалуйста, — взмолился он.

Быстрым движением ноги Кейт откинула платье в сторону, повернулась спиной и лениво подошла к столу.

— Кажется, вам немного жарко, ваше высочество. Может, веер окажется кстати?

Кейт взяла тот самый веер, который принц предложил ей несколько часов назад, и вернулась к кровати.

— Мне это очень помогает в минуты, когда не хватает воздуха. — Она легко обмахнула лицо, потом грудь. Опустила веер ниже, и сорочка всколыхнулась от легкого дуновения. — Не знаю почему, но сейчас мне очень душно.

— Кейт, — простонал Гейбриел. — Ты не девственница. Признайся, что не девственница.

Улыбка ее поблекла, а веер упал на пол.

Принц вскочил словно одержимый и страстно ее обнял.

— Право, я имел в виду совсем не то, о чем ты подумала!

Кейт попыталась возразить, однако внезапная близость снова отняла возможность соображать, оставив лишь ощущения и лихорадочный пыл. Мужественное тело говорило собственным языком и бескомпромиссно требовало обладания.

— Конечно, ты девственница. Я это знаю и вполне уважаю, — прошептал Гейбриел. — Разве могут у меня возникнуть сомнения? А тот возглас, который ты только что слышала, — вопль страждущего мужчины, и ничего больше.

Кейт прильнула к его груди и услышала, как сильно бьется сердце.

— Мечтаешь, чтобы я оказалась именно такой распутницей, какой себя чувствую сейчас? — Она подняла голову и заглянула в его черные бездонные глаза. — Сегодня ты всего лишь мужчина, помнишь?

— Не знаю, удастся ли вообще мне пережить эту ночь, — обреченно пробормотал Гейбриел.

Кейт улыбнулась и вырвалась из его объятий.

— Сеанс раздевания еще не завершен. Доживешь до конца?

— Постараюсь, — усмехнулся он.

Сорочка почему-то прилипла к бедрам. Кейт слегка изогнулась и заставила ее спуститься, обнажив рыжеватую полянку между ног. Подняла руки и освободила волосы от последних шпилек. Густые и сияющие, они рассыпались по плечам и груди золотистым дождем. Кейт провела пальцами по локонам и расправила спутанные пряди.

— До чего же хороша! — едва слышно простонал Гейбриел.

— Пора бы принять ванну, — невозмутимо заметила Кейт, отворачиваясь. Помедлила и посмотрела на принца через плечо. — Кажется, вы сказали, что все готово?

Гейбриел не смог вымолвить ни слова, а потому просто вскочил и отдернул бархатный занавес, скрывавший интимную часть комнаты.

— Какая прелесть! — Глазам Кейт открылась картина райского блаженства: большая жестяная ванна, из которой поднимался пар, и отражающиеся в воде золотистые огоньки свечей.

Она осторожно опустила ногу в воду, а потом с блаженным вздохом села в ванну и откинула назад волосы, чтобы они свисали за ее край.

Тишину комнаты нарушали лишь тихие всплески и тяжелое неровное дыхание Гейбриела. Кейт снова улыбнулась. Да, если она, Кэтрин Долтри, решила стать распутницей, то только такой, какой этот замок еще не видел.

— Мыло, — потребовала она и вытянула руку.

Гейбриел молча положил ей на ладонь скользкий шар.

Кейт принюхалась.

— Мм… цветущая яблоня?

— Цветущий апельсин, — уточнил Гейбриел томным, греховным голосом.

Кейт приподнялась ровно настолько, чтобы домылить левую руку.

— Разве вам не пора одеться и вернуться к гостям? Боюсь, все начнут спрашивать, куда вы исчезли.

Он молча смотрел, как скользит по коже мыло.

— Гейбриел? — невинно позвала Кейт и подняла ладони к груди. — Вы ведь, ваше высочество, кажется, не собирались задерживаться надолго?

Взгляд его был таким голодным, таким горячим, что, казалось, еще немного — и вода испарится. Принц откашлялся.

— Пожалуй, я спущусь вниз, как только закончишь мыться. Если, конечно, не потребуется помощь.

Она подняла над водой ногу и принялась старательно тереть ступню и пальцы.

— Пожалуй, было бы неплохо, если бы кто-нибудь помог мне справиться со второй ногой. — Она взглянула на Гейбриела из-под ресниц.

Когда сильные мужские руки провели мылом по ее коже, возникло иное, абсолютно новое ощущение. К тому же понятие «нога» для Гейбриела означало не совсем то, что вкладывала в него сама Кейт. Пальцы упрямо подбирались все выше и выше.

Наконец терпение Кейт иссякло.

— Гейбриел!

— Тише, милая.

Пальцы Гейбриела окончательно осмелели… нет, это не поцелуй. Надо немедленно остановить… но ноги сами собой раздвинулись и опасные ласки окончательно лишали Кейт самообладания. Здравый смысл, сила воли, спокойствие — все качества, которые она так ценила, бесследно улетучились. Осталось только слабое тело, с радостью принимающее каждое прикосновение, нетерпеливо выгибающееся навстречу неведомым ощущениям.

Другая рука поднялась к груди. Ладонь обжигала, терзала, дразнила. Кейт запрокинула голову и застонала.

— Я… — выдохнула она, но не смогла продолжить.

На миг палец проник в тайную глубину. Кейт вздрогнула, негромко вскрикнула и схватила Гейбриела за плечи, пытаясь справиться с огненным вихрем.

Когда она все-таки пришла в себя, то обнаружила, что изо всех сил обнимает принца, зачем-то крепко зажмурившись. Гейбриел убрал руку, на прощание погладив шелковистые складки, и Кейт снова вздрогнула.

— Я хочу поцеловать тебя там, — сообщил принц обыденным тоном.

Кейт открыла глаза.

— О нет. — Быстрый, импульсивный ответ Гейбриела прозвучал глухо, но вполне определенно. — Сейчас мне пора спускаться в зал: нужно начинать бал, — но потом…

Он бережно, но решительно освободился из объятий и поднялся. От Кейт не укрылось, что он очень возбужден.

— А это не причинит вам неудобств? — спросила она и тут же поняла, что попытка завязать непринужденный разговор провалилась. Ее голос звучал жалобно, как будто она умоляла остаться.

Но остаться Гейбриел не мог.

Ни на миг не отводя глаз, он вытер полотенцем мокрую грудь.

— Причинит. Придется минут десять постоять на холодной лестнице.

В этот миг Кейт поняла, что повода для смущения нет. В том, что только что произошло, не было ничего постыдного.

— А что, если вы поцелуете меня… сейчас?

— Не убивай! Ты же знаешь, что мне пора идти.

Кейт лукаво улыбнулась.

— Что ж, хорошо. Только не забывайте: я здесь и жду. — Она откинула голову и слегка прогнулась — ровно настолько, чтобы грудь показалась над водой.

Гейбриел покачал головой и скрылся за бархатной портьерой, а спустя минуту Кейт услышала, как за ним закрылась дверь.

Она усмехнулась. Только что ей удалось понять нечто чрезвычайно важное и ценное: сейчас Гейбриел войдет в сияющий огнями парадный зал и сделает все, что должен сделать принц… А потом вернется.

Глава 33

— Ты едва не опоздал на первый танец, — сердито зашипел на него Вик. — Пришлось соврать, что Софонисба заболела, и отложить начало.

Гейбриел с трудом понимал, что происходит: сердце и разум остались наверху, в башне, — там, где ждала восхитительная Кейт.

И все же внушенное с раннего детства железное чувство долга заставило пересилить себя и спуститься к гостям.

— И вот я здесь, — сдержанно отозвался принц.

— Да, нелегко тебе придется. — Вик посмотрел на него с пониманием. — Она вон там. — Он кивнул в дальний конец зала, где Татьяна и князь Дмитрий стояли в окружении джентльменов.

Гейбриел подошел словно во сне и механически извинился за то, что пропустил почти весь ужин.

— Как вы заметили, тетушка немолода. Вернувшись в комнату, почувствовала себя плохо, а в такие моменты она особенно капризна и требовательна.

— Не перестаю восхищаться ответственными людьми. — Князь посмотрел на него одобрительно. — У нас в России семья — самое главное достояние человека. Не понимаю ваших английских порядков, когда дети зачастую почти не знают собственного отца.

Гейбриел с грустью вспомнил малышку Мерри, но не позволил себе расчувствоваться, а с любезным поклоном пригласил Татьяну на танец.

Княжна двигалась легко и грациозно, безупречно ощущая ритм. Гейбриел учился танцевать с трех лет, так что в бальном зале чувствовал себя свободно и уверенно.

— Может, подарите мне еще один тур? — спросил он, как только музыка смолкла.

Татьяна светло улыбнулась:

— Конечно, ваше высочество. Буду очень рада.

— Например, вальс, — предложил Гейбриел, понимая, что подписывает собственный смертный приговор. От вальса до брачного контракта рукой подать. Ревнители светских условностей считали этот танец чересчур чувственным и даже неприличным. Кружить в объятиях незамужнюю даму почти то же самое, что открыто и во всеуслышание заявить о намерении жениться. Вопросов на этот счет ни у кого не возникало.

Княжна посмотрела на него озадаченно, словно ощутила охвативший принца внезапный холод.

— Почту за честь, — добавил он, взяв себя в руки.

Татьяна подала руку терпеливо ожидавшему своей очереди Тулузу и улыбнулась с уверенностью молодой леди, сознающей свою безусловную власть над мужчинами.

— Я должна получить разрешение дяди, — ответила она, показывая, что тоже ясно понимает значение и последствия «короля танцев».

Гейбриел вздохнул. Если осилить еще два-три номера, а потом приказать оркестру сыграть самый короткий вальс, то потом можно будет что-нибудь придумать, выскочить из зала и бегом подняться в башню.

Ощутимый, далеко не самый нежный хлопок по руке заставил вернуться к действительности.

Рядом стояла леди Генриетта.

— Начинается новый танец, — произнесла она с выражением, не сулившим ничего хорошего.

— Леди Роут, — с поклоном начал принц, — не будете ли вы так любезны…

— Да, пожалуй, посижу с вами под музыку, — перебила Генри. — Очень кстати, потому что на этих новомодных каблуках я уже успела подвернуть ногу.

Она решительно устремилась в небольшой альков, где стоял удобный диван.

— Итак, где же моя крестница? — без проволочек перешла она к делу. — Я уже заходила к ней в комнату и выяснила, что расстройство желудка — вранье. Кейт не из тех, кто легко поддается болезням; удивлюсь, если окажется, что за всю свою жизнь она провела в постели хотя бы один день.

Гейбриел представил, как бы они провели этот день вместе, и с трудом сдержал вздох.

— Боюсь, ничем не могу вам помочь. — Для убедительности он даже пожал плечами.

— Не можете или не хотите? — спросила Генри и снова шлепнула его веером. — Меня не проведешь, и вам это отлично известно. Родители девочки бросили ее на произвол судьбы, так что теперь она принадлежит мне. А я не позволю разбить ей сердце. — Леди Роут улыбнулась с обаянием тигрицы.

— Вполне разделяю ваши чувства, — поддержал принц.

— Глядя на то, как вы кружите по залу в паре с русской княжной, поверить нелегко.

— Княжна Татьяна очень… — Гейбриел на мгновение умолк. — Она прелестная девушка.

— А Кейт понравилось бы наблюдать, как вы строите глазки этой прелестной девушке?

— Леди Роут, — попытался оправдаться принц, — будущий брак основан исключительно на солидном приданом невесты и аристократическом титуле жениха. История очень древняя, и все мы уже много раз ее слышали. — Слова падали как острые камни по одному на каждое биение сердца. Гейбриел прямо посмотрел собеседнице в глаза. — Я не могу жениться на Кейт.

— Если собираетесь меня разжалобить, то даже не старайтесь, — сурово предупредила Генриетта. — Вы не имеете права прятать девочку как шлюху, которую наняли на одну ночь, в то время как сами развлекаетесь с будущей супругой. Кейт должна быть здесь, потому что немало достойных джентльменов захотят на ней жениться даже без солидного состояния!

Гейбриел тяжело вздохнул.

— Но я не волен жениться по собственному усмотрению.

— А я не вас имею в виду, — мгновенно парировала леди Роут. — Бывают на свете мужчины, готовые бросить к ногам избранницы весь мир, но большинство — такие же, как вы: видят мир черно-белым, словно канцелярская книга. С одним из таких я повстречалась в молодости, так что отлично понимаю, что это значит.

Еще ни разу в жизни Гейбриелу не хотелось ударить женщину.

— Если позволите…

Строгий взгляд Генри заставил его замолчать.

— Вам предстоит сделать выбор, принц, — властно произнесла она. — Советую не ошибиться, а не то будете проклинать себя всю оставшуюся жизнь. Тот, о ком я только что говорила… не думаю, что приданое, на которое он клюнул, смогло восполнить потерю. Уверена, что сейчас он бы со мной согласился.

Гейбриел молча повернулся и, не замечая ничего вокруг, едва не налетев на одного из гостей, зашагал к двери, однако путь ему преградил Вик.

— Я пригласил Татьяну на вальс, — прошептал принц. — Будь добр, передай мои извинения и что-нибудь скажи в оправдание.

— Вальс? Придется соврать, что ты внезапно заболел.

— Так оно и есть, — согласился Гейбриел. — От этого нескончаемого спектакля уже тошнит.

Глава 34

Кейт вышла из ванны, старательно вытерлась, рассмотрела испорченную сорочку и аккуратно сложила. Потом подняла с пола смятое платье, расправила и повесила на спинку стула. Огляделась, увидела на стене экзотический шелковый халат и, мгновение подумав, надела. Правда, чтобы полы не расходились, пришлось дважды обвязать пояс вокруг талии.

Гейбриела до сих пор все еще не было.

Она снова взяла со стола журнал о древнегреческих находках, пролистала и, к своему удивлению, обнаружила напечатанное в комментариях письмо принца — очень ученое и сердитое. Открыла книжку Аретино и тут же снова закрыла. Гравюры не имели ничего общего с пылкими и нежными ласками Гейбриела.

Постепенно в ее сердце созрело твердое решение. Она поняла, что готова отдаться. Потому что сходила с ума от жадного стремления сделать Гейбриела своим, потому что мечтала восполнить пробел длиной в семь лет, когда ни одна живая душа не прикасалась к ней с любовью.

Да, она подарит ему свою девственность и сразу уедет в Лондон. От этой мысли щеки ее зарделись, а колени задрожали. Кажется, с такой страстью она еще никогда и ничего не хотела.

Дверь открылась, и вошел принц. Лицо его было мрачным.

— Что случилось? — спросила Кейт, быстро встала и подошла. — Гейбриел, что произошло? Вы заболели?

Она поймала его взгляд — незнакомый, непонятный.

— Знаешь ли ты, что я делал сейчас в зале? Догадываешься?

Кейт дотронулась до его руки, чтобы ощутить живое тепло: ледяной голос звучал слишком страшно.

— Танцевал, — пролепетала она.

— Не просто танцевал, — многозначительно поправил принц. — Танцевал со своей будущей женой, княжной Татьяной.

Кейт не подозревала, что боль способна стрелой пронзить сердце, но сейчас случилось именно это. Она заставила себя забыть о невесте, притворилась, что Гейбриел просто… где-то. В груди оборвалась и зазвенела туго натянутая струна — так же как много лет назад, когда она вошла в комнату матери и обнаружила, что та больше не дышит.

К счастью, принц продолжил говорить:

— За ужином мы сидели рядом. У нее на щеках ямочки, и она говорит на пяти языках. Мы вместе танцевали первый танец. Танцует она великолепно. Я пригласил ее на вальс.

— Ясно, — прошептала Кейт и зачем-то поправила волосы.

— Ничего тебе не ясно! — в ярости воскликнул Гейбриел. — Ты не знаешь светских условностей, а потому не в состоянии понять, что это означает. В вальсе мужчина держит женщину в объятиях, и они вместе кружатся по залу, нога к ноге.

— Очень интимный танец, — заметила Кейт и с гордостью услышала, как спокойно и уверенно прозвучал ее голос.

— До неприличия! — согласился Гейбриел. — Если бы мы с тобой… — Он отвернулся к черному окну. — Если бы мы с тобой начали танцевать вальс, то все сразу увидели бы, что между нами происходит. Под эту музыку, обнимая партнершу, невозможно скрыть ровным счетом ничего.

Кейт начала сердиться. Разве справедливо расхваливать перед ней невесту?

— Думаю, поздравления с моей стороны неуместны.

Гейбриел резко обернулся и посмотрел на нее горящими глазами.

— И ты осмелишься меня поздравлять?

Кейт провела ладонью по гладкому шелку халата.

— Мне пора… пора вернуться в свою комнату.

Гейбриел набросился на нее как хищник.

— Нет, ты не уйдешь! Не бросишь меня!

В этот миг стало ясно, какие чувства светились в его глазах: отчаяние, гнев… и любовь. Любовь.

— Гейбриел! — выдохнула Кейт.

— Если осмелишься… — снова начал он.

— Тише, — перебила она и погладила его по щеке. — Тише.

Он замолчал и с трудом перевел дух.

— Наверное, я не любила бы тебя так, если бы ты был другим.

Принц долго молчал.

— Ты…

— Люблю тебя, — кивнула Кейт. — Люблю всем сердцем. — Она поцеловала его почти с материнской нежностью. — Ты мой, — прошептала ему на ухо. — И навсегда останешься со мной.

Он со стоном прижал ее к груди. Кейт обвила руками его шею, прильнула к груди и вдохнула аромат апельсинового мыла, смешанный с пряным запахом, который узнала бы среди миллиона других.

Наконец Гейбриел шевельнулся, и, чтобы не дать ему заговорить, Кейт прикрыла пальцами его губы. Он опустил руки и отошел.

— Тебе нельзя на мне жениться. Ты должен жениться на Татьяне, потому что ее выбрал для тебя старший брат. А еще потому, что ты заслужил награду в виде жены, которая знает пять языков, танцует как ангел и привезла с собой царское приданое.

— Если бы мир был иным… — Голос Гейбриела сорвался.

— Но он такой, какой есть, — рассудительно заметила Кейт. — Да, мир не изменишь, а кормить, одевать и содержать целый замок родственников все равно придется. Не говоря уже о льве.

Гейбриел не улыбнулся.

— Ты никогда не сможешь повернуться спиной к своим обязанностям, — продолжила Кейт, — потому что совсем не похож на брата.

— Если не считать отношения к тебе, — отозвался принц.

— Я бы предпочла любить тебя сейчас, а не связывать жизнь с человеком, замученным угрызениями совести из-за невыполненного долга.

— Ты страшная женщина, — произнес Гейбриел спустя мгновение, однако взгляд его утратил безысходность.

Кейт положила руку на шелковый пояс халата.

— Как ты называешь это одеяние?

— Баньян. Индийский халат.

— Что-то в нем жарко. — Она медленно развязала узел. — Видишь ли, пока ты оставался в зале и принимал важные решения, я здесь тоже кое-что решила.

Гейбриел неохотно перевел взгляд на ее лицо.

— Правда?

— Что бы ни случилось с русской княжной, — спокойно проговорила Кейт, — здесь и сейчас это не имеет никакого значения. Грядущая ночь принадлежит нам. Завтра будет светское общество, Татьяна, ее приданое и все прочее. Я приду на твой бал в сопровождении Элджи, а потом уеду в Лондон вместе с Генри. К Марианне больше не вернусь. Мне там делать нечего, хотя, чтобы понять это, понадобилось целых семь лет.

— Леди Роут о тебе позаботится.

Кейт улыбнулась:

— Непременно. Она любила моего отца. По-настоящему любила. Но вместо нее он женился на моей матери, а она прожила жизнь без него. И эта жизнь оказалась счастливой.

Гейбриел нервно вздрогнул.

— Но я и думать не хочу о том, что рядом с тобой будет кто-то другой!

Да, таковы мужчины! Только что он преспокойно рассказывал о Татьяне, однако допустить подобную возможность для нее попросту не мог.

— Генри видит во мне дочь, которой у нее никогда не было, — объяснила Кейт. — Ты будешь жить здесь, а я — в Лондоне. Но сегодня… — Она развязала пояс и отбросила его в сторону. — Сегодня я хочу тебя всего, целиком и без остатка.

— О чем ты? — Глаза Гейбриела пылали голодным огнем.

Полы халата распахнулись.

— Я готова отдать тебе свою невинность, — просто пояснила Кейт. — Это дар природы, и я вольна распоряжаться им по собственному усмотрению. Но из этого вовсе не следует, что сразу после бала я не прыгну в экипаж и не уеду из замка.

Он покачал головой.

Кейт провела ладонью по груди.

— Между нами ничего не изменится. Полагаю, ты знаешь, как предохранить меня от беременности?

Напряженное лицо принца заметно смягчилось.

— Можно подумать, что ты опытная настоятельница какого-то особенно строгого борделя.

— Сравнение не слишком выгодное. — Кейт не сдержала улыбки. — Но пожалуй, на первый раз я прощу. Ну что, договорились? Сегодняшняя ночь наша?

— Но я не могу, — устало проговорил Гейбриел. — Как джентльмен…

— Сегодня ты не джентльмен, — напомнила Кейт, — а просто мужчина. Точно так же как я просто женщина. Без титулов, предрассудков и прочих глупостей.

— Ты меня убиваешь, — пробормотал Гейбриел и заключил ее в объятия со страстной силой, от которой Кейт едва не задохнулась.

С глухим стоном Гейбриел отступил на шаг и, пожирая Кейт взглядом, принялся беспощадно срывать с себя одежду. Пуговицы посыпались во все стороны; шейный платок полетел на стол и упал на педантично разложенные фрагменты кувшина.

Кейт рассматривала его обнаженную грудь.

— Какие мускулы! — одобрительно воскликнула она.

— Благотворное действие охоты, — лаконично пояснил Гейбриел.

— Только не говори, что сам добыл всю птицу, которую подают на стол.

Он усмехнулся.

— Нет, конечно. Спасибо маме, она великодушно оставила мне изумруд «Звезда Индии». Даже с учетом непредсказуемых трат этой недели его хватит еще месяцев на шесть.

Кейт подошла ближе и прикоснулась пальцем к его плечу.

— Гейбриел?

Шепот прозвучал жадным призывом, и ответ не заставил себя ждать: Гейбриел подхватил ее на руки и отнес на кровать.

Бережно положил и без лишних церемоний накрыл собой.

Ощущение тяжелого горячего тела оказалось неожиданным, и Кейт невольно пискнула. Гейбриел не двигался, а просто ждал, упершись локтями в кровать по обе стороны от головы Кейт.

Она приоткрыла глаза.

— А ты не собираешься?..

— Что? — с любопытством спросил он, изо всех сил пытаясь изобразить невинность.

Кейт облизнула губы. Неужели придется его учить?

— Ну, ты знаешь.

— Нет, скажи, — настаивал Гейбриел. — Пока я был внизу, ты сидела здесь и изучала Аретино.

— Ничего подобного. — Она поерзала, подлаживаясь под него. Вес, что ни говори, немаленький. На лице принца мелькнуло странное выражение. — Что?

— Ты сейчас очень хорошо сделала, — пробормотал он с хрипотцой в голосе.

— А-а, — удовлетворенно протянула Кейт и снова пошевелилась, чтобы ощутить силу его возбуждения. — Хочешь узнать, что я делала, пока ты был в зале?

— И что же ты делала? — Он опустил голову и лизнул ее ключицу.

Неожиданное теплое прикосновение успокоило Кейт и придало ей храбрости.

— Я не рассматривала картинки Аретино, а читала журнал об ионийских древностях, — гордо сообщила она. Провела пальцами по плечу, скользнула по широкой спине и погладила бугорок позвоночника. — Прочитала твое письмо редактору. Очень умно и убедительно. Только, может быть, не стоило называть ученого человека тупицей и заявлять, что он пишет всякий вздор?

— Кейт.

— Да?

— Помолчи.

Голова Гейбриела опустилась еще ниже, и губы сомкнулись вокруг соска.

Кейт не замолчала, потому что не смогла; больше того: как только сосок оказался во рту, сдавленно вскрикнула. Ей показалось, будто внутри лопнула какая-то важная пружина и тело превратилось в безвольную тряпичную куклу — мягкую, податливую и на все готовую.

Гейбриел немного отстранился, оперся на локоть левой руки, а правой скользнул вниз… к интимным складкам.

— Не думаю, что это… — пробормотала Кейт.

Но его пальцы все-таки проникли в ее жаркое лоно, а губы коснулись другой груди.

Кейт тревожно пошевелилась и с трудом выдохнула:

— Я хочу…

— Чего именно?

Вопрос прозвучал слишком лениво, слишком спокойно и слишком уверенно. Голос проник сквозь туман, и Кейт открыла глаза. Оказалось, что она лежит на спине, как простушка, и позволяет себя ласкать. Рядом появилась щека, и она поцеловала раз, потом еще и еще.

Голова не поднялась. Кейт лизнула Гейбриела, как кошка, и, заметив, как он вздрогнул, довольно замурлыкала.

Наконец он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Теперь можно было лизнуть его в губы.

Гейбриел не возражал.

Кейт осмелела и провела руками по его спине, погладила крепкие ягодицы, ощутила рельефную мускулатуру.

Гейбриел вздрогнул и изменил положение — хороший знак!

— Поцелуй меня, — прошептала она и вежливо добавила: — Пожалуйста.

Он жадно прильнул к губам, а она изо всех сил обвила руками его шею, как будто только объятие могло спасти ее в надвигающемся шторме. Прошло несколько долгих пьянящих мгновений, прежде чем Гейбриел прервал поцелуй и пробормотал:

— Хочу, чтобы это продолжалось всю ночь, но…

— Что?

— Если ты не перестанешь так тереться, встреча окажется короткой и принесет разочарование.

— Мне нравится, — призналась Кейт с улыбкой и снова поерзала. — Сразу становится тепло. И мягко. А еще… — Она смущенно порозовела. — Влажно.

Гейбриел сжал ее лицо руками, бережно коснулся губами губ. Кейт почувствовала, как настойчиво стремится к цели его мужское естество.

— Да, — выдохнула она. — Пожалуйста.

Гейбриел обжег ее взглядом. А мгновение спустя…

Он оказался больше и горячее, чем подсказывало воображение. Проникнув внутрь, Гейбриел замер и что-то неразборчиво прошептал.

Кейт запустила пальцы в его густые волосы и выгнулась, стараясь оказаться к нему как можно ближе.

Гейбриел качнулся вперед, и Кейт вскрикнула, но не от боли, а от внезапно нахлынувшего ощущения чрезмерной, почти невыносимой полноты.

Гейбриел отстранился.

— Больно? Говори, милая. Продолжать совсем не обязательно. Можно…

— Пожалуйста, — прошептала Кейт.

— Пожалуйста, прекрати? — Он приподнялся и снова посмотрел в ее лицо. — Очень больно?

— Не могу…

— Не можешь принять? — подсказал Гейбриел.

— Нет, черт возьми! — воскликнула Кейт. — Продолжай! — Она с силой прижала его к себе.

Гейбриел просиял счастливой улыбкой.

— Вот оно что! — Он одобрительно усмехнулся и снова пошел в наступление.

Кейт инстинктивно выгнулась и прильнула к нему, стремясь слиться воедино. Да, он оказался огромным, сильным, настойчивым. Настолько, что на миг стало страшно — вдруг не хватит терпения?

Гейбриел мощно рвался вперед до тех пор, пока дыхание не превратилось в череду хриплых стонов, а на коже не заблестел пот.

— Милая, — послышался его срывающийся шепот. — Нужно, чтобы ты… — Но голос замер и Кейт не успела узнать, что делать с охватившим ее безумием. К счастью, растерянность продолжалась недолго: где-то глубоко внутри словно вспыхнул пожар, и мир разлетелся на сотни ярких осколков.

Горячие волны захлестывали Кейт, уносили все выше, пока она не закричала от восторга и не воспарила в голубом пространстве.

Глава 35

Они долго лежали, слившись в объятиях, а потом снова любили друг друга — теперь уже медленно и нежно. Ночной воздух становился все свежее, и спустя некоторое время пришлось забраться под одеяло.

— Пора идти, — прошептала Кейт на рассвете.

— Я чувствую себя настоящим Ромео, — отозвался Гейбриел. — Только не говори о жаворонках, моя Джульетта. Так высоко не летают даже они.

— Пора. Скоро утро. — Она легонько поцеловала его в шею.

— Нет, — заупрямился он. — Нет.

Кейт рассмеялась и провела ладонью по его шершавой щеке. О таком необъятном счастье она даже не подозревала.

— Никогда тебя не забуду. — Эти слова должны были прозвучать: ей с детства внушали, что нужно быть вежливой, благодарить и, прежде чем уйти, обстоятельно прощаться. — Я всегда буду помнить эту ночь.

Гейбриел обнял ее еще крепче.

— Честное слово, ты превращаешь меня в Ромео.

— Ромео не ругался, как ты. — Кейт нежно провела пальцем по его густым бровям. — Это недостойно принца.

— С тех пор как встретил тебя, я то и дело совершаю поступки, недостойные принца. И этой ночью, и… вообще.

Кейт не могла остановиться.

— И ты меня не забывай.

Ответа не последовало.

— Знаешь, что сказал Ромео любимой, когда та лежала в склепе? — спросил Гейбриел после долгой паузы.

— Не помню, — честно призналась Кейт.

— Пообещал остаться с ней навсегда: «И своды мрачного дворца я не покину вновь». У меня есть дворец, но остаться рядом с тобой я не могу.

— Кажется, после этого он себя убил? — спросила Кейт.

— Да.

— Знаешь, мне подобный исход не очень нравится. Вся твоя литература слишком мрачная.

— Полагаю, у Джульетты и Дидоны есть что-то общее.

— Странные они какие-то. — Кейт положила подбородок Гейбриелу на грудь. — Я тебя люблю, но вовсе не собираюсь в ближайшем будущем складывать погребальный костер.

Он негромко рассмеялся и поцеловал ее в волосы.

— Узнаю свою девочку.

— Просто у меня неромантичный характер, — пояснила она без тени сожаления.

— Готов поспорить, что заставлю пищать в рифму. — Он снова начал ее целовать.

Но Кейт и без песни жаворонка знала, что ночь счастья подошла к концу. Много лет она вставала с рассветом, а потому безошибочно чувствовала приближение зари. Долгий путь по коридорам требовал осторожности.

— Гейбриел, — снова шепнула она.

— Нет.

Она высвободилась из его объятий.

— Пора.

Выбралась из постели, надела его халат и поежилась: каменный пол оказался холодным.

Гейбриел тоже встал и посмотрел на нее так печально, что сердце Кейт дрогнуло.

Она закусила губу и не произнесла ни слова. Помочь все равно невозможно — ни обещание, ни прощальный поцелуй не принесут облегчения.

Две минуты спустя Гейбриел накрыл любимую черной вуалью и поднял на руки.

— Но ты же не носишь тетушку по замку! — возмутилась Кейт.

— Если кого-нибудь встретим, скажу, что Софонисба выпила слишком много бренди и в результате получила апоплексический удар.

— Твоя тетка не виновата… — вяло заметила Кейт и положила голову ему на грудь.

— В чем?

— В том, что не вышла замуж. В том, что в старости ее выбросили как ненужную вещь. Никто из них не виноват — постарайся об этом не забывать.

— А я никого ни в чем не виню. — Гейбриел прошел по длинному узкому коридору, завернул за угол… до ее комнаты оставалось всего несколько шагов. — Все это проделки судьбы — того безжалостного и бесстыдного дьявола, который убил Ромео и Джульетту.

Слова показались Кейт излишне драматичными, но смысл был вполне ясен.

— Я люблю тебя, — прошептала она, когда Гейбриел опустил ее на пол возле двери. Отчаянно рискуя, Кейт подняла густую вуаль и посмотрела ему в лицо.

— Я… — начал Гейбриел, но слова застряли в горле. В полной тишине он склонился, поцеловал ее и быстро зашагал прочь.

Кейт дождалась, пока принц скроется за поворотом, и только после этого вошла в комнату. Фредди преданно ждал на своем законном месте — посреди кровати. Услышав шаги, поднял мордочку и ласково заворчал. На камине догорали свечи. На ночном столике лежала книга. Рядом, на спинке стула, висела кружевная сорочка. Даже тапочки стояли наготове.

Здесь продолжалась настоящая жизнь, а там, в башне, осталась сказка. Забывать об этом не следовало.

Утром придется привыкать к реальности. Ну а сейчас… сейчас Кейт прижала Фредди к груди и закрыла глаза. Но слезы все равно текли и текли.

Через несколько часов в комнату вошла горничная и первым делом открыла шторы.

— Только не это! — простонала Кейт. — Пожалуйста, уходи. Не хочу вставать!

— Можете не вставать, — жизнерадостно согласилась Розали. — У меня для вас такая новость, что…

— Умоляю, уйди! — Кейт с трудом разлепила опухшие веки и села. — И собак с собой забери. Я позвоню позже. — Она легла обратно в постель, накрыла голову подушкой и притворилась спящей.

Встать ей удалось только к двум часам дня. Кейт вяло добрела до звонка, вызвала горничную и посмотрела в зеркало. Оказалось, что молодая особа, только что лишившаяся невинности, с виду ничем не отличается от невинной молодой особы. Больше того, вглядевшись внимательно, она обнаружила, что выглядит лучше, чем неделю назад. Кожа приобрела жемчужный оттенок, а губы…

От бесконечных поцелуев они слегка припухли и из розовых превратились в алые.

Розали появилась с завтраком на подносе и в сопровождении вереницы лакеев, каждый из которых нес по два ведра с горячей водой.

— О, мисс, вас ждет такой сюрприз! — снова защебетала горничная.

— Расскажешь после ванны. — Кейт устало присела к туалетному столику и взяла тост.

После ванны, когда Кейт была полностью одета, напудрена и причесана, Розали наконец с надеждой осведомилась:

— Ну, теперь вы готовы услышать новость?

— О, прости, пожалуйста, — спохватилась Кейт. — Конечно, готова.

— Ваша сводная сестра здесь! — с восторгом поведала горничная. — Губа мисс Виктории зажила, и она прибыла вчера поздно вечером. Но вы плохо себя чувствовали и поэтому было решено вас не беспокоить. Прикажете постучать к ней в дверь? Она рядом, в соседней комнате. Мистер Бервик переселил мистера Фенвика этажом выше, чтобы вы могли общаться как можно чаще.

— Виктория здесь? — изумленно переспросила Кейт. — Вместе с Марианной?

Розали покачала головой.

— К счастью, миссис Долтри осталась дома. Мисс Викторию привезла леди Димсдейл, но сама тотчас уехала, чтобы не выпускать из-под контроля подготовку к свадьбе. — Она бросилась к двери. — Сейчас приведу. Сестре не терпится вас увидеть.

Виктория вошла в комнату неуверенно, как будто сомневалась в теплом приеме. Кейт тут же встала и поспешила ей навстречу.

Нельзя сказать, что они выросли вместе, — в Ярроу-Хаусе сестры жили на одном этаже всего лишь несколько месяцев, до кончины отца. Сразу после похорон Марианна перевела падчерицу из детской в мансарду, заявив, что в шестнадцать лет в детской делать нечего, а держать бедную родственницу в хозяйских покоях и вообще не пристало.

К счастью, Виктория обладала врожденной добротой, о которой мать и не подозревала, и никогда не унижала Кейт.

— Розали, если не затруднит, принеси нам еще чаю, — попросила Кейт.

Горничная бросилась исполнять поручение, а она подошла к камину и села рядом с Викторией. Фредди решил, что без него не обойдутся, и тут же прыгнул к Кейт на колени.

— Как твоя губа?

— Хорошо. — Виктория улыбнулась. — После того как нарыв вскрыли, воспаление прошло очень быстро.

— Смотрится прекрасно, — одобрила Кейт.

— Правда замок удивительный? Такой огромный! И ужасно холодный. Ночью едва не замерзла насмерть; хорошо, что Цезарь согрел.

— Цезарь! — ошеломленно повторила Кейт. Рука замерла на голове Фредди. — А я даже не заметила, что его здесь нет.

— Он так лаял, что я не выдержала, пробралась сюда и забрала его к себе. А Фредди вел себя хорошо и остался спать на твоей кровати.

Виктория заметно покраснела и, чтобы скрыть смущение, принялась поправлять и без того безупречные складки на платье. Кейт взглянула на сестру и сразу поняла, в чем дело.

— Эту ночь я провела не в своей постели, — вздохнув, призналась она.

— Не мне тебя судить, — тихо отозвалась Виктория.

— Зачем ты приехала? — Вопрос прозвучал слишком прямолинейно, и, чтобы немного сгладить нежелательную настойчивость, Кейт улыбнулась.

— Элджи постоянно мне писал, — ответила Виктория и, заметив, что сестра удивленно вскинула брови, пояснила: — Да, он пишет каждый день. И я ему тоже — с тех самых пор, как в марте встретились в Вестминстерском аббатстве.

— Правда?

Виктория кивнула.

— Бывает, что по нескольку страниц. Элджи умеет сочинять замечательные письма. — В ее голосе послышалась гордость. — У меня получается не так хорошо. Причину ты сама знаешь: гувернантки у нас не было. Впрочем, он, кажется, не обращает внимания на недостатки.

Кейт никогда не задумывалась о том, как склонность Марианны экономить на слугах повлияла на образование Виктории. Страсти к учению сестра никогда не проявляла, но сейчас сидела, удрученно потупившись, и нервно теребила юбку.

— Прости. Я должна была настоять на сохранении гувернантки, — искренне огорчилась Кейт.

— Ты сделала все, что могла. Мама… такая, как есть. Я все время удивлялась, как тебе удавалось защищать Черридерри, миссис Суоллоу и фермеров. Сохранить гувернантку в этих условиях все равно бы не удалось.

— И все же надо было приложить усилия, — покачала головой Кейт. Да, она просто мало думала о Виктории — любимой избалованной дочке. — Так что же такого особенного написал тебе Элджи?

— Написал, что необходимо срочно приехать, — ответила Виктория, не поднимая глаз. — Что ты… влюбилась в принца и добром ваш роман не кончится. А я должна тебя спасти. — Последние слова прозвучали с вызовом. — Знаю: много лет подряд ты спасаешь и арендаторов, и вообще всех вокруг, — но случается, что даже такие стойкие, как ты, нуждаются в заботе.

Некоторое время Кейт сидела молча, глубоко задумавшись, и вдруг начала смеяться. Это был смех не злости, не обиды. Напротив, так смеется тот, кто внезапно понял, что годы одиночества закончились и рядом появились близкие люди — семья.

Ее семья выглядела своеобразно: Генри трудно было назвать образцом добродетели. Милая, но недалекая Виктория, мало того что сама родилась вне брачных уз, уже успела попасть в затруднительное положение, ну а лорд Димсдейл… он, честно говоря, отличался откровенной глупостью. И все же эти трое искренне о ней заботились.

Увидев реакцию сестры, Виктория заметно воодушевилась.

— Значит, не сердишься? — спросила она с надеждой. — Я боялась, что мой приезд тебя оскорбит, но Элджи…

Кейт встала, подошла к сестре и обняла.

— Я искренне тебе благодарна. Рада, что ты поспешила на помощь. Вот только вряд ли я задержусь здесь надолго — это ничего?

— Конечно. Мы и сами уедем сегодня же, сразу после бала, — кивнула Виктория. — Мне нельзя тянуть со свадьбой.

— Понимаю.

— Если выехать сегодня в полночь, то к семи утра уже можно быть в приходе Димсдейл. Ты… ты с нами поедешь?

— Провести всю ночь в дороге? — воскликнула Кейт.

— Понимаешь, принц велел Элджи непременно присутствовать на балу. А Элджи обещал своей матушке вернуться домой к утру и сразу отправиться в церковь. — Виктория взглянула на Кейт с надеждой. — Мама уже в Димсдейл-Мэноре.

Ослушаться прямого приказа Элджи, разумеется, не мог.

— Конечно, я поеду с вами. А он написал, что я познакомилась со своей крестной, леди Роут?

— Да. Кажется, она любит, чтобы ее назвали Генри? И еще она хочет забрать тебя в Лондон.

— Так и есть, — с улыбкой подтвердила Кейт.

— Но ты можешь жить с нами, — искренне предложила Виктория. — Леди Димсдейл собирается переселиться во флигель, и мы с Элджи останемся в огромном доме вдвоем. Будем рады, если ты составишь нам компанию.

Да, они действительно будут рады.

— Как приятно узнать, что мы с тобой сестры, — заметила Кейт.

Виктория кивнула и смахнула слезы.

Кейт с чувством пожала ее мягкую ладонь.

— Плохо только, что наш отец вел себя так недостойно, — внезапно выпалила Виктория. — А еще очень жаль, что Элджи приходится жениться на мне по необходимости! — По ее щеке покатилась слеза.

— Но это не так, — успокоила Кейт. — Он женится потому, что любит тебя, а ты любишь его. А больше никому ничего знать не надо.

Виктория вздохнула и, к удивлению Кейт, попыталась перестать плакать.

— Я всегда верила в существование своего отца — полковника. У мамы даже есть его портрет, представляешь? Вот только самого полковника никогда не было.

— Да, положение не самое радужное, — согласилась Кейт, понимая, что значительно смягчает оценку.

— Я незаконнорожденная! — с горечью воскликнула Виктория. — Просыпаюсь среди ночи и начинаю об этом думать. Даже само слово ужасное! Не-за-кон-норожденная. Столько букв и ни одной хорошей!

— Ты в этом не виновата.

Виктория прикусила губу.

— Но когда моя мать вышла замуж за нашего отца, ты потеряла все свое состояние: она отдала его мне, — разве это справедливо? Постоянно думаю о том, что оказалась самым настоящим паразитом. Выгляжу как леди, а в действительности не больше чем воровка, блудница! — Здесь она не выдержала и разрыдалась.

— Блудница? — удивленно переспросила Кейт. — Ради Бога, что это еще за слово такое?

— Любовница, — всхлипнула Виктория. — Падшая женщина. Я… я… у меня тоже будет ребенок, а я не замужем! Такая же, как мать!

— Нет, ты совсем на нее не похожа, — твердо возразила Кейт. Она открыла ящик туалетного столика, достала носовой платок и протянула сестре. — Один мудрый человек в этом замке сказал мне, что самое важное в жизни — это доброта. Он прав. Ты очень добрая, а Марианна, к сожалению, нет. К тому же ты вовсе не воровка. Папа хотел, чтобы деньги достались тебе.

— Нет, он оставил их маме, а она… она…

— Отец прекрасно знал, кому перейдет наследство. А моя мама оставила состояние мне.

— Я так благодарна, что в конце концов он на ней женился, — пробормотала Виктория сквозь рыдания.

Кейт часто задавала себе вопрос, зачем отцу понадобилось оформлять отношения с Марианной, но ответ нашла только сейчас, глядя в хорошенькое заплаканное личико пусть и не самой умной на свете, но искренней и доброй сестры.

— Хочу кое-что тебе показать. — Она быстро встала и подошла к письменному столу. — Только подожди минутку, я сначала напишу записку.

— Что? — уточнила Виктория и достала из ридикюля еще один платок. — Прости, что плачу. Знаю, что тебя это раздражает. Наверное, беременность делает меня еще хуже, чем обычно.

— Ничего страшного. К твоим слезам я давно привыкла.

— А Элджи говорит, что я лейка и он будет держать меня в саду, — горестно призналась Виктория.

Кейт взяла лист бумаги и быстро написала:

«Ваше высочество!

Позволите ли показать сестре памятник малышки Мерри в саду часовни? Ваш дядюшка Фердинанд считает, что ключ хранится у вас. Уверена, что Бервик не откажется помочь отпереть дверь.

Искренне ваша

мисс Кэтрин Долтри».

— А в чем ты пойдешь на бал? — спросила Виктория, убирая платок.

— Еще не думала, — пожала плечами Кейт. — Надеюсь, Розали выберет что-нибудь подходящее. Сейчас меня больше волнует, принесет ли она чай. Честно говоря, я страшно проголодалась.

— Не отмахивайся. Обязательно тщательно продумай наряд, — серьезно посоветовала Виктория. — Сегодня ты впервые появишься в свете! Раз я здесь, сможешь отправиться на бал под своим собственным именем.

Кейт растерянно заморгала.

— Надо же! А мне это даже в голову не пришло.

— Я специально купила плотный корсет, чтобы выглядеть тоньше, — продолжала Виктория. — Надену парик и собак с собой возьму.

В этот момент Розали принесла поднос с ленчем. Кейт протянула ей записку и попросила как можно быстрее передать принцу.

— Так странно видеть, что ты переписываешься с его высочеством, — заметила Виктория, собираясь отправить в рот кусочек курицы.

— Потому что жила в Ярроу-Хаусе на положении служанки? — уточнила Кейт.

— Но ты никогда не была служанкой! — обиделась Виктория. — Мама, конечно, безжалостна, но не настолько. Ты была… ты была…

— Не важно. Название значения не имеет, — пришла на помощь Кейт. — Мне тоже непривычно писать принцу. Говоря по правде, даже не знала, как к нему обратиться. Подскажи, что мне делать сегодня вечером? Танцевать я не умею.

— Конечно, не умеешь! Тебя ведь никто не учил. Мне мама наняла преподавателя только в Лондоне, перед началом сезона. А Элджи не успел с тобой позаниматься.

— Элджи?

— Лорд Димсдейл — превосходный танцор, — гордо объявила Виктория. — И прекрасный наставник — терпеливый и добрый. Меня он многому научил.

— Вы с ним… — начала Кейт, но договорить не успела, так как в это мгновение дверь распахнулась.

— Его высочество ждет вас в часовне! — торжественно объявила Розали.

— Хочу кое-что тебе показать. — Кейт подала сестре руку. — Уверена, что будет интересно.

— Ни разу в жизни не встречалась с принцем, — взволнованно пробормотала Виктория, спускаясь по лестнице. — Если бы рядом оказался Элджи! Ах, до чего же хочется, чтобы он был здесь! Он мог бы…

Глава 36

Гейбриел стоял у входа в часовню — такой красивый, что у Кейт закружилась голова. Но вот чего бы она точно никогда не сделала, так это не упала бы в обморок из-за мужчины. И не бросилась бы в погребальный костер.

Поэтому она подошла спокойно и уверенно, поприветствовала принца вежливым реверансом и учтиво представила сестру — так, словно они были просто хорошими знакомыми.

А поскольку он сделал то же самое, причин для боли не существовало. И все же в сердце словно вонзилась стрела, мрачно подумала Кейт, следуя за принцем через всю часовню в дальнюю комнату, где за гобеленовым занавесом действительно обнаружилась маленькая красная дверь.

Там ждал Бервик; казалось, из двух братьев даром речи обладал только он.

— Мы не подозревали о существовании этой двери, — объяснил он Виктории, — до тех пор пока его высочество не заметил ее со стороны сада.

— Я нашел ключ. — С момента встречи Гейбриел впервые подал голос. Он вытащил из кармана увесистую ржавую железку и сунул в замочную скважину. Ключ повернулся, но дверь и не подумала открыться.

Принц надавил с нешуточным упрямством, отчего Виктория испуганно пискнула и отпрянула. Дверь осталась на месте. На помощь пришел Бервик, и только после совместного усилия тяжелая створка с устрашающим скрипом поддалась.

— Окончательно заржавела, — произнес Гейбриел так отстраненно и безучастно, словно разговаривал с деревенскими пьяницами.

Кейт молча шагнула вслед за ним. Утром прошел дождь, и сейчас солнце ослепительно сияло на мокрых листьях старинного дуба — единственного в саду.

— Как все заросло. — Виктория огорченно огляделась. — Право, ваше высочество, здесь нужен опытный садовник.

— В настоящее время работники заняты починкой крыш в деревне, — угрюмо отозвался Гейбриел. — Сад подождет, а люди ждать не могут.

— Пойдем. — Кейт нетерпеливо потянула сестру за руку. — Покажу памятник.

— Какой памятник? — не поняла Виктория. — Подожди, у меня юбка зацепилась за розу!

Но Кейт упрямо рвалась вперед, стараясь уйти подальше от принца. Наконец она остановилась перед статуей, наклонилась, чтобы поздороваться, и заботливо смахнула с мраморной щеки каплю дождя.

— Какое очаровательное дитя, — умилилась Виктория. — Ты только посмотри на эти чудесные пухленькие пальчики, на прелестные ямочки!

— Ее зовут Мерри, — пояснила Кейт. — Она родилась вне брака. Мать звали леди Эглантайн Поумрой.

— О!

— Об отце ничего не известно. Но известно кое-что другое.

— Что же? — Виктория бережно сняла с плеча малышки прилипший листок.

— Эту девочку любили. У нее даже есть собственный сад — свидетельство вечной памяти.

Большие голубые глаза Виктории наполнились слезами.

— Мерри умерла?

— Она жила в шестнадцатом веке, — терпеливо объяснила Кейт. — Конечно, умерла.

— Но…

— Понимаешь, мать любила ее всей душой — так же как любила бы, родись она при других, более благоприятных обстоятельствах. И наш отец любил тебя точно так же. А потому безобразное слово «незаконнорожденная» бессмысленно. Потому что ради тебя отец даже женился на Марианне, своей любовнице. Он был сыном графа, а она далеко не леди. И все-таки он отважился на решительный поступок. Из любви к тебе.

— О! — выдохнула Виктория. — Как сложно, запутанно! Никогда бы до такого не додумалась. Ты уверена?

— Абсолютно уверена. Он знал, что я защищена наследством своей матери, а потому женился на Марианне и оставил ей свое состояние, чтобы обеспечить тебя.

Виктория разрыдалась, а небо тут же последовало ее примеру. Кейт обняла сестру за плечи и быстро повела обратно в часовню — мимо джентльменов, которые молча стояли возле красной двери.

Она улыбнулась Бервику и кивнула Гейбриелу, потому что принцам не положено улыбаться так, слово они простые смертные.

А главное, потому что хотелось целовать его до тех пор, пока с любимого лица не сотрется след невыносимой тоски.

— Какой он красивый! — восхищенно выдохнула Виктория, когда сестры поднимались по лестнице.

— Кто, принц? — уточнила Кейт. — Только в том случае, если темные, мрачные мужчины в твоем вкусе.

— Да, это не Элджи, — справедливо подытожила Виктория. — А ты заметила, как он на тебя смотрел? Глаза горели!

— Сегодня вечером он откроет бал в паре с невестой, богатой и знатной княжной Татьяной, — ровным голосом сообщила Кейт. — Полагаю, их свадьба состоится через пару недель.

— Как жестоко! — вздохнула Виктория. — Может, хочешь уехать прямо сейчас? Моя горничная уже складывает вещи, так что через час-другой все будет готово.

— Нет, убегать и прятаться я не собираюсь. Пойду на бал. Буду танцевать с каждым, кто способен держаться на ногах, хотя я не делала этого ни разу в жизни. А потом вместе с тобой поеду на свадьбу. Немного поживу в вашем поместье и переберусь в Лондон. Принц не любит столиц, так что скоро я его забуду.

— А я не смогла бы забыть Элджи, — задумчиво проговорила Виктория.

— Но ты с ним обручена и у вас совсем другие отношения. Вам предстоит вместе стать родителями. А мы с принцем едва знакомы. — Кейт постаралась придать голосу безразличие.

Виктория ничего не ответила. Просто взяла сестру под руку и пошла рядом.

Глава 37

Кейт проводила Викторию в ее комнату и передала в руки горничной — пришла пора начать долгий и трудоемкий процесс подготовки к балу.

Открыв свою дверь, Кейт увидела леди Роут, которая терпеливо дожидалась возвращения крестницы.

Едва Кейт взглянула на нее, как губы ее задрожали. Генри поднялась с кресла и шагнула навстречу крестнице, раскрыв объятия. Кейт заплакала, и Генри заботливо подвела ее к дивану, усадила и сама села рядом, бормоча ласковые слова. Кейт плакала долго — до тех пор пока не заболело все: и голова, и легкие, и желудок.

Наконец рыдания стихли и она подняла голову.

— Только не запрещайте мне его любить, — с трудом выговорила она. — Также, как нельзя не дышать, невозможно приказать себе не любить. — Она жалобно всхлипнула и умолкла.

— Я не собираюсь ничего тебе запрещать, — пожала плечами Генри и осторожно уложила крестницу на подушки. — Но вот реветь уже хватит. Доведешь себя до истощения. — Она встала, подошла к умывальнику и намочила полотенце. — Ну-ка закрой глаза. Пусть немного отдохнут.

Кейт послушно лежала с мокрым компрессом на глазах. Распухшие веки горели, грудь то и дело вздрагивала от судорожных всхлипов. Генри сидела рядом и держала ее за руку.

— Я не стану убеждать тебя разлюбить его, потому что знаю: это невозможно, — заговорила она после долгого молчания.

— Мой отец…

— Услышав о его смерти, я плакала целую неделю. Плакала в день его свадьбы. Плакала, когда умерла твоя мать, потому что понимала, как ему больно. — Леди Роут на миг задумалась. — А вообще-то я никогда не плачу.

Кейт улыбнулась сквозь слезы.

— И я тоже. Никогда.

Генри крепче сжала ее ладонь:

— Мне так жаль, милая. Так жаль. Единственное, что могу сказать в утешение: даже если любимый не рядом, все равно можно наслаждаться жизнью. Обязательно появятся и другие. Понимаю, что сейчас в это поверить трудно, и все же… от женихов не будет отбоя…

— Вот это и есть самое страшное! — горестно воскликнула Кейт. — Как теперь выйти замуж? После того… — Она замолчала, не в силах найти подходящие слова, чтобы рассказать, как целовала Гейбриела, как смеялась вместе с ним, как лежала в его страстных объятиях. — Нет, не смогу, — коротко заключила она. Его неповторимый запах впитался в кожу, его жадные взгляды обжигали даже в воспоминаниях.

— Понимаю, — сочувственно произнесла Генри. — Все понимаю. — Она встала. — Надо снова охладить полотенце. Твои глаза сейчас похожи на изюм, вымоченный в бренди.

— Замечательно. — Кейт грустно усмехнулась.

— Любовь — штука несправедливая. — Генри отошла к умывальнику, а вскоре вернулась с мокрым полотенцем и снова бережно накрыла лицо крестницы. Капля холодной воды скатилась по щеке. Кейт подняла руку, чтобы стереть, но Генри опередила. — Несправедливая, — убежденно повторила она. — А порой и жестокая.

— Ненавижу любовь, — с болью пробормотала Кейт.

— А я нет. Лучше жить в огне, даже зная, что любимый не может тебе принадлежать, чем вообще не ведать чувств.

— Для меня больше никого не будет. — Кейт печально покачала головой.

— По-твоему, я верила в безупречность твоего отца?

— Сомневаюсь.

— Ничуть, — подтвердила леди Роут.

Кейт хотела приподнять полотенце и посмотреть в лицо крестной, но услышала, что та встала и принялась ходить по комнате.

— Нет, безупречным он никогда не был, — продолжила Генри. — А был глупцом, который всерьез считал, что деньги важнее любви, и не верил, что мы сможем быть счастливы вместе. Не верил лишь потому, что не имел возможности обеспечить меня так, как считал нужным.

— Что за чушь! — пробормотала Кейт.

— Ну а с другой стороны, я действительно люблю хорошо поесть. — В голосе Генри послышался смех.

Кейт убрала полотенце с глаз.

— О, уже значительно лучше, — одобрительно заключила Генри. — Сейчас снова намочу.

Послышался плеск воды. Кейт собралась с духом и решилась задать главный вопрос:

— А как она выглядит?

— Русская княжна?

— Невеста Гейбриела, — уточнила Кейт. — Какая она?

Леди Роут снова положила ей на глаза полотенце.

— Она не ты. И никогда тобой не станет.

— Да, но…

— Это не имеет значения, — не уступала Генри. — Твоя мать была твоей матерью. Любила Виктора, и за это я ей благодарна. Но я никогда не позволяла себе думать о них вместе, потому что ни к чему хорошему такие мысли не приводят.

— Да уж, это точно, — с грустью согласилась Кейт.

— Ты вполне можешь заставить себя забыть обо всем, что было, — сказала крестная.

Кейт попыталась представить мир без Гейбриела.

— А начать следует немедленно, не далее как сегодня вечером. — Она снова подняла полотенце, словно проверяла, как подходит тесто. — Отлично. Через час-другой будешь как новенькая.

Кейт открыла глаза.

— Я не хочу идти на бал, — прошептала она. — Не могу, сил не хватит. Сегодня он водил нас с Викторией в сад за часовней и разговаривал так, как будто едва меня знает.

— Не смей реветь! — сурово перебила ее Генри.

Кейт судорожно сглотнула.

— И не трусь. Ты пойдешь на бал обязательно, причем будешь выглядеть так, как не выглядела еще ни разу в жизни. Потому что одевать тебя буду я. А заодно дашь этому принцу последний шанс проявить свое мужское начало.

— Мужское начало? — переспросила Кейт. — Да, он мужчина!

— Твой отец не мог думать о другой жизни, кроме той, которую знал с детства. С младых ногтей ему внушали, что младший сын графа должен найти себе богатую невесту. А твоему принцу точно так же с пеленок твердили, что необходимо подчиниться выбору брата-герцога.

— Но ведь он должен содержать замок вместе с толпой обитателей, — вступилась Кейт.

— Что верно, то верно, — согласилась леди Роут. — Обязанностей у него действительно намного больше, чем у твоего отца, и все эти обязанности настоящие, а не выдуманные. Дядюшка явно не в себе, да и тетушки, судя по всему, не собираются плести кружева, чтобы заработать хотя бы на чашку чаю.

— У него нет выбора, — обреченно вздохнула Кейт.

— Выбор есть всегда. И сегодня вечером принц увидит его собственными глазами.

Кейт села. Откуда-то неожиданно явились силы, как будто слезы смыли горе.

— Он не нарушит обещания жениться на Татьяне.

— В этом случае ты точно будешь знать, что он глуп и слаб душой, — пожала плечами Генри. — Должна признаться, что в тяжелую минуту понимание характера твоего отца очень меня поддерживало. Если Гейбриел не найдет в себе сил отказаться от всего ради тебя, значит, он тебя не достоин и переживать не о чем.

— Если бы вы могли все это ему объяснить, — вздохнула Кейт. — Было бы так просто!

Леди Роут усмехнулась.

— Да и сейчас особых сложностей нет. Ты появишься на балу, как и Татьяна. А ему останется сделать выбор, и больше ничего.

— А в вашей жизни был такой вечер? — спросила Кейт, подойдя к туалетному столу. Глаза выглядели вполне терпимо, вот только что делать с ужасной бледностью?

— Да. Бал в честь помолвки твоего отца.

Кейт быстро обернулась.

— То есть ситуация та же самая?

— Абсолютно. Я надела роскошное желтое шелковое платье с лентами, оборками и кружевами. Юбка была такой ширины, что с трудом удалось протиснуться в дверь. На мне был парик и три мушки. Губы ярко накрашены, что в то время считалось скандальной дерзостью.

— Вы, наверное, были настоящей красавицей.

Даже сейчас Генри выглядела очень привлекательно.

— Да, — просто подтвердила она. — Может быть, тебе не понравится, милая, но я все равно скажу. Дело в том, что твоя мама была очень хрупкой — как тюльпан на ветру — и почти весь вечер провела на кушетке.

— Прошу, не осуждайте ее, — начала Кейт.

— О, ни в коем случае! — перебила леди Роут. — Она и в самом деле была очень милой особой. Вот только несчастной не повезло со здоровьем. А ведь ей так хотелось встать и пойти танцевать вместе со всеми!

У Кейт задрожали губы.

— Бедная, бедная мама. Она всегда мечтала найти силы, чтобы жить полной жизнью, но каждая попытка оборачивалась тяжелой болезнью.

— Могу представить, — кивнула Генри.

— А отец с вами танцевал?

— Нет.

— И все-таки вы не ушли.

— В тот вечер мне не было равных, — бесстрастно ответила леди Роут. — В течение следующей недели я получила четыре предложения выйти замуж. Из этих джентльменов я выбрала своего первого мужа, и больше не оглядывалась назад.

— Я…

— Если потребуется, ты сделаешь то же самое. — Генри посмотрела на крестницу в упор. — Искренне надеюсь, что принц окажется решительнее твоего отца, но если этого не произойдет, покинешь замок с высоко поднятой головой.

Кейт молча кивнула.

— Ну а теперь пора одеваться. Где твоя горничная? — Леди Роут дернула шнурок колокольчика.

Через несколько минут в комнату ворвалась Розали.

— О, мисс, мы не успеем собраться! — Она заметила гостью и низко поклонилась: — Простите, миледи.

— Да, мы действительно опаздываем, и виновата в этом я, — с улыбкой признала Генри. — Парсонс, моя горничная, наверное, уже трясется от злости. Можно посмотреть, какой наряд ты приготовила моей крестнице?

Розали послушно засеменила к шкафу и вскоре вернулась, благоговейно держа в вытянутых руках бледно-желтое бальное платье.

— Вышито золотой нитью, — восхищенно пояснила она. — К нему есть желтый парик — как раз в тон. И бриллианты…

— Нет, — решительно отвергла Генри. — Это не пойдет. Девочка будет выглядеть желтушной. А что-нибудь другое есть?

— Да, конечно. — Горничная встревожилась. — Но я…

— Покажи.

— Есть еще два платья, — затараторила Розали, снова подбегая к шкафу. — Из всего гардероба мисс Виктории я выбрала только три. Каждое занимает целый чемодан.

— Понятно, — лаконично отозвалась леди Роут.

— Вот шелковый дамаст, — показала Розали. — И к нему парик. — Она кивнула на произведение парикмахерского искусства странноватого, неопределенного цвета.

Но Генри уже категорично качала головой:

— Нет, не годится. Зеленый цвет не пойдет к волосам. — Она повернулась к горничной. — Сегодня твоей хозяйке парик не нужен.

— Правда? Ах да, конечно! — Кейт вздохнула с облегчением. — Виктория здесь, так что я могу наконец-то стать собой.

— Парик придется надеть твоей сестре, — удовлетворенно заметила крестная. — Можешь отослать этот зеленый кошмар в комнату мисс Долтри. Пока я жива, на твоей голове его все равно не будет.

— И вот последнее, — с надеждой произнесла Розали, расправляя роскошное платье из кремовой тафты с нежным голубым узором.

— Превосходно, — заключила Генри.

— Прелесть! — восторженно воскликнула Кейт.

— Если я немедленно не вернусь к себе, с Парсонс случится удар, — забеспокоилась Генри. — Итак: никаких париков, волосы собраны в самую простую прическу. Поняла? Я пришлю Парсонс, чтобы она нарисовала тебе лицо.

— Нарисовала лицо? — в отчаянии переспросила Кейт. — Совсем не уверена, что…

— Парсонс — настоящая художница, — перебила Генри. — Не узнаешь себя. Ну а теперь поспешим. Наш выход должен произвести фурор, а для этого важно точно рассчитать момент появления в зале.

Кейт кивнула, а потом подбежала к крестной и крепко обняла.

— Спасибо.

Генри взглянула со странной улыбкой.

— Вот смотрю на тебя и думаю, что в конечном итоге Виктор оказался не таким уж и глупым парнем.

Приняв горячую ванну и выпив чашку чаю, Кейт почувствовала себя спокойной и почти счастливой. Наступающий вечер должен был решить ее жизнь. Интересная мысль.

Она провела рукой по волосам. Они выгорели на солнце и оттого казались прошитыми золотой нитью.

— А что делать с этим?

— Можно собрать на макушке и оставить свободные локоны, — предложила Розали. — Или сделать классическую прическу с кольцами на висках. Но это сложно, потому что у вас слишком густые и волнистые волосы. Придется распрямлять их горячими щипцами.

Кейт вздрогнула.

— О нет. Давай зачешем наверх, а часть локонов спустим на спину. Если все собрать, будет очень тяжело.

— А чем украсим прическу? — Розали подошла к туалетному столу и открыла шкатулку. — Есть серебряная сеточка, но от нее волосы будут казаться медными. Гребень с драгоценными камнями зеленый — не подойдет к платью.

Кейт пожала плечами.

— Ничего не надо.

— О, мисс! — взмолилась Розали. — Прошу вас! — Она принялась рыться в шкатулке. — Вот, нашла! Серебряный гребень с изумрудами. Я ведь знала, что он где-то здесь!

— Какой смысл суетиться? В полночь все равно придется уехать. Едва я успею войти в зал, как нужно будет бежать к экипажу.

— Я уже почти все собрала. — Розали кивнула в ту сторону, где возле стены стояли открытые чемоданы.

В дверь осторожно постучали, и на пороге показалась горничная столь элегантная, что поначалу Кейт приняла ее за гостью замка.

— Я Парсонс, мисс. Леди Роут прислала меня помочь вам.

— Спасибо, — поблагодарила Кейт и устроилась в кресле перед зеркалом.

Парсонс открыла изящный чемоданчик, на миг задумалась и приступила к работе. Сначала вмассировала в кожу нежный ароматный крем. Открыла баночку румян, но тут же снова закрыла и покачала головой:

— Нет, розовые не подойдут. Нужны красные.

Она попробовала красные, но тут же стерла. Спустя несколько минут на столе выстроилась целая батарея баночек и бутылочек.

— Я и не знала, что процесс так сложен, — утомленно пробормотала Кейт. Она сидела с закрытыми глазами, пока Парсонс колдовала над бровями и ресницами.

— Прежде чем прийти к вам, я закончила туалет леди Роут, — рассказала горничная. — У нее чудесная кожа, но возраст дает себя знать, и потому подготовка к выходу требует времени. А вас, мисс, достаточно подкрасить лишь чуть-чуть. Сейчас подберу тон губной помады, и все. — Она снова занялась баночками.

Розали, которая в это время стояла за креслом и занималась прической, показала на маленькую шелковую коробочку:

— А если это?

— Красный пион, — сообщила Парсонс. Она опустила палец в помаду и осторожно провела по губам.

— То, что надо! — изумленно оценила Кейт. Действительно, контрастный темно-красный оттенок придал коже нежное сияние. На щеках заиграл персиковый румянец, а глаза внезапно стали больше. — Боже мой, Парсонс! Да вы настоящая волшебница!

Горничная рассмеялась.

— Вы красавица, мисс, так что никаких чудес не произошло. — Она поклонилась и ушла.

— Прическа почти готова, — доложила Розали, вставляя в волосы Кейт украшенный изумрудами гребень. — Вы выглядите просто великолепно.

— Но не очень молодо, — уточнила Кейт, натягивая длинные, выше локтя, перчатки.

— Дело не в этом. Не записывайте себя в старые девы. Вы… вы неотразимы.

— Наверное, еще немного драгоценностей не помешает, — неуверенно предположила Кейт. — Шкатулка Виктории до сих пор у нас?

Розали достала жемчужное ожерелье с изумрудом и застегнула на шее.

— Ну а теперь… хрустальные туфельки, — произнесла она с таким благоговением, что Кейт удивленно вскинула брови.

— Леди Дагобер сказала, что это напрасная трата денег.

Розали бережно открыла деревянный ящичек и достала завернутые в шелк туфли.

— А разве не так говорят обо всем, что действительно достойно обладания?

— Не обязательно, — возразила Кейт, вспомнив лимонные кексы, преданность Фредди и даже поцелуй принца.

Горничная опустилась на колени.

— Осторожно, мисс Кэтрин. Эти туфли не случайно называют хрустальными. Сделаны они, конечно, не из хрусталя, но все равно очень хрупкие.

Она надела на ножки госпожи туфельки необыкновенной красоты: они сияли, как полированный хрусталь, а на тонких каблучках блестели драгоценные камешки.

— Почти прозрачные! — изумилась Кейт. Из чего же они сделаны, если не из хрусталя?

— Говорят, из тафты, но как-то по-особому. Этот материал отсвечивает почти как стекло. Они действительно годятся только на один раз, потому что потом выглядят не такими свежими.

Кейт посмотрела в зеркало и с радостью подумала, что никто не узнает в ней ту Викторию, которой пришлось притворяться в последние дни, — густо напудренную, в нелепом парике. Темные тени под глазами исчезли, а яркая помада сделала губы пухлыми и откровенно чувственными.

Впервые она увидела в собственном лице следы отцовской красоты — той самой, которой так прославилась в свете Виктория. Конечно, о столь же аппетитных формах мечтать не приходилось, и все-таки она выглядела — или думала, что выглядит, — лучше сестры. Намного красивее и оригинальнее.

Если Гейбриел увидит ее такой и все равно решит жениться на Татьяне… что ж, значит, ничего не исправить. Во всяком случае, она сделала все, что могла.

Кейт повернулась к горничной.

— Ты выбрала восхитительное платье. Спасибо.

— А как чудесно сидит! — Розали восторженно всплеснула руками. — Так изящно облегает грудь, да еще и кружевные оборочки подчеркивают силуэт! А ваши ножки, мисс! Сразу заметно, какие они длинные. Уверяю: все дамы умрут от зависти.

Кейт снова посмотрела в зеркало и улыбнулась отражению: до сих пор от ее внешности еще никто не умирал.

— Хорошо, что платье не очень длинное, — видны лодыжки и туфли. Некоторые модницы специально укорачивают наряды — конечно, те, кому есть чем похвастаться.

В дверь постучали, и на пороге появилась Виктория в сопровождении Элджи. Она надела знаменитый вишневый парик, прекрасно сочетающийся с прелестным белым платьем, украшенным широкой каймой — тоже вишневой.

— Лорд и леди Роут ждут в галерее, — сообщила Виктория.

В эту минуту Розали отступила, и Виктория, увидев сестру во всей красе, на миг замерла, а потом восхищенно захлопала в ладоши.

— О! Ты выглядишь… выглядишь… Элджи, ты только посмотри!

Кейт шагнула навстречу, искренне наслаждаясь уверенностью, которая пришла вместе с осознанием собственной красоты.

Элджи отреагировал так же непосредственно и бурно, как Виктория: замер с открытым ртом. Хорошо еще, что высокий воротник не позволил челюсти окончательно отвалиться.

— Бесподобно! Совершенно по-французски!

Очевидно, в его устах это была высшая похвала.

Кейт в долгу не осталась.

— Вы оба тоже очень красивые.

— Я так затянулась, что не могу дышать, — призналась Виктория. — Но к счастью, это платье сшито по старому фасону. Множество складок не позволяют рассмотреть фигуру в деталях.

— Выглядишь очаровательно, — похвалила Кейт. — Ну что, пойдем?

Генриетта и Леоминстер стояли в дальнем конце портретной галереи. На Генри было великолепное платье из шелка сливового цвета, расшитое жемчужными арабесками.

— Что ж, — заключила леди Роут, как только сестры подошли ближе. — Рада, что вы молоды и не появились в свете в то время, когда блистала я.

— Вы бы украли всех джентльменов и оставили нас с разбитыми сердцами, — парировала Кейт, поцеловала крестную в щеку и добавила так, чтобы не слышали окружающие: — Еще раз благодарю.

— За что? — не поняла Генри.

— За то, что идете на бал вместе со мной.

— Тебе никто не нужен, — фыркнула Генри. — Как только принц тебя увидит, сразу рухнет в полном отчаянии. Как бы не пропустить момент: любую хорошую комедию.

У входа в зал стоял Бервик. При виде Кейт глаза невозмутимого дворецкого выразительно округлились. Он низко поклонился… и дружески подмигнул. А потом важно кивнул лакеям, и те плавно, синхронно распахнули тяжелые створки парадной двери.

Вик остановился на верхней ступеньке небольшой мраморной лестницы и торжественно объявил:

— Лорд и леди Роут. Мисс Виктория и мисс Кэтрин Долтри. Лорд Димсдейл.

В зале собралось не меньше трехсот гостей. Хрустальные люстры отражали блеск бриллиантов и рубинов, мерцание переливающихся шелков и мягкое сияние бархата.

Кейт шагнула вперед, остановилась ровно настолько, чтобы убедиться, что все взгляды сосредоточились на ней, и начала медленно — очень медленно — спускаться. Конечно, пришлось слегка приподнять подол платья, отчего взорам присутствующих открылись и туфельки, и стройные лодыжки.

Оказавшись на нижней ступеньке, она услышала собственное имя, повторенное сотнями голосов. Но что еще важнее, все мужчины словно по команде повернули головы в ее сторону.

Кейт одарила благосклонной улыбкой тех, кто оказался рядом, но ни разу не взглянула ни направо, ни налево, чтобы узнать, смотрит ли на нее принц.

Удовольствие оказалось тем более острым, что из года в год она с горечью наблюдала, как Виктория весело выпархивала из дома на ассамблеи, а потом и вовсе уехала в Лондон на свой первый светский сезон, а она так и оставалась в старом застиранном платье, в потрепанных перчатках и поношенных грубых башмаках.

Да, в эту минуту Кейт торжествовала победу.

Первый джентльмен подлетел, едва не потеряв по пути бальные туфли, и в отсутствие хозяина поспешил представиться самостоятельно.

— Как приятно с вами познакомиться, лорд Бантам, — любезно ответила Кейт.

На джентльмене оказалось сразу два жилета: верхний из узорчатого бархата, а нижний — из небесно-голубого атласа. Поклонился он так замысловато, что пряжки на туфлях сверкнули словно драгоценные камни.

Впрочем, минуту спустя выяснилось, что они на самом деле бриллиантовые.

За лордом Бантамом последовал мистер Иган, за ним — Тулуз, лорд Огилби, граф Ормскирк, лорд Хатауэй и мистер Нэпкин. Леди Роут тут же подплыла и остановилась рядом, заботливо оберегая крестницу: она то и дело хлопала джентльменов веером, напоминая, чтобы те не задерживались дольше положенного, а Ормскирка даже предупредила, чтобы тот не смел приглашать мисс Долтри на вальс.

Стоять в окружении восторженных поклонников и сознавать, что изумруды сияют так же ярко, как пряжки лорда Бантама, оказалось очень приятно.

Но мужчин привлекали вовсе не изумруды, и Кейт это понимала. На них действовало другое: скрытая улыбка во взгляде, губы цвета пиона, чувственность в каждом движении.

Она увидела Эффи и представилась:

— Кейт, сестра Виктории.

— Кейт? — удивленно переспросила мисс Старк, но тут же озорно улыбнулась и сделала дежурный реверанс. — Рада познакомиться. Я обожаю Викторию! — Она остановилась рядом и приняла участие в общей беседе.

— Я ужасно танцую, — честно призналась Кейт графу Ормскирку, которого Генриетта назначила первым партнером.

Интересно отметить, что Эффи подала руку лорду Хатауэю, а не кому-то из молодых поклонников, добивавшихся ее благосклонности.

Граф склонился словно завороженный и учтиво предложил:

— Если желаете, можем вместо этого танца посидеть на софе, в алькове.

Ормскирка отличали выразительные голубые глаза и твердый подбородок, а выглядел он так, как будто увереннее чувствовал себя верхом на коне, чем за письменным столом в кабинете. Трудно было представить его читающим журнал об ионийских древностях, чем бы ни оказались на самом деле эти мудреные штуки. Кейт осилила целых две статьи, но не поняла ровным счетом ничего.

Джентльмен явно был человеком дела, а не слов. Кейт подарила ему благосклонный взгляд, а взамен Ормскирк еще раз поцеловал ей руку.

— Нет, я хочу танцевать, — заявила Кейт с легкой улыбкой. — Но вы, милорд, должны сжалиться и постоянно подсказывайте, что делать. Я просто не в состоянии запомнить все эти поклоны и повороты.

— И я тоже, — признался Ормскирк. — Всегда иду не в ту сторону. Но первым будет полонез, а это совсем не трудно. Главное — медленно двигаться вперед, до тех пор пока все не остановятся. Невероятно скучно.

Граф не ошибся: полонез действительно оказался очень легким танцем. Кейт не сводила глаз с партнера — главным образом для того, чтобы ненароком не увидеть Гейбриела.

Даже мысль о принце вызывала острую боль, но ее улыбка не померкла ни на миг.

В лучах благосклонного внимания красавицы кавалер расцветал, как бутон на солнце. Когда полонез закончился, Ормскирк с видимой неохотой передал даму лорду Бантаму, но уже перед следующим туром, когда она собралась танцевать с Тулузом, вырос словно из-под земли и дернул того за рукав.

Удивительно, но франт тут же с поклоном извинился и исчез.

— Боже милостивый, сэр, вы похожи на придворного мага! — воскликнула Кейт. — Как вам удалось так быстро спугнуть бедного мистера Тулуза? А я-то мечтала рассмотреть вблизи его роскошный камзол!

— Тулуз выглядит как павлин, но на самом деле отличный парень, — просто ответил Ормскирк. — Мне очень хотелось снова вас пригласить, и потому я организовал лучший из всех возможных танцев.

Кейт заметила, как взгляд кавалера скользнул по ее губам и груди, и улыбнулась.

— Вальс! — торжественно объявил граф.

Ответ пришел сам собой.

— Что вы! Мачеха никогда не разрешала мне учиться вальсировать! Больше того, строго-настрого запретила танцевать вальс.

— Какая удача для нас обоих, что ее здесь нет, — ничуть не смутился Ормскирк. Блеск дерзких голубых глаз во многом компенсировал излишнюю высоту его лба. Достойный граф заметно лысел, хотя и чрезвычайно благородно. Не его вина, что в ярком свете люстр лоб блестел, как начищенный медный таз.

Кейт нахмурилась, пытаясь вспомнить, что вчера говорил насчет вальса Гейбриел. Впрочем, она и сама знала, что танец этот безнравственный. А что, если…

— О, а вот и моя крестная! — обрадовалась она. — Генри, дорогая!

— Ормскирк, снова вы? — осведомилась леди Роут. — Почему-то так и думала, что вы скоро вернетесь.

— Сейчас заиграют вальс, — настойчиво и многозначительно оповестил граф. — Я спросил мисс Долтри, не согласится ли она танцевать со мной.

— Что ж… — Леди Роут без стеснения осмотрела претендента с головы до ног и обратно. — Что ж, — она кивнула, показывая, что приняла решение, — не возражаю, но только в том случае, если вы не собьете с ног нас с Лео. Обожаю вальс, но некоторые пары носятся, как лошади, которых укусила бешеная муха.

Ормскирк широко улыбнулся.

— Надеюсь, я сумею удержаться в рамках предписанного маршрута. — Он повернулся к Кейт и галантно подал руку. — Мисс Долтри?

Танцевать с графом еще раз почему-то не хотелось… нет, глупости. Все дело в тесноте, духоте и приторном запахе духов.

— В центре зала будет значительно свободнее, чем здесь, — заметила Генриетта, обращаясь к мужу. — Большинство дебютанток останутся сидеть вдоль стен, дожидаясь, пока принц не пригласит их танцевать. А может быть, выстроятся в шеренгу, чтобы было удобнее метать в него томные взгляды.

Кейт выпрямилась. Нет, она не собиралась стоять у стены, в то время как его высочество будет кружить по залу в паре с невестой. Она улыбнулась своему настойчивому поклоннику, и тот зарделся словно юноша.

— Вся надежда только на вас, милорд. Предупреждаю, что этот танец для меня — загадка.

Граф Ормскирк многозначительно посмотрел ей в глаза.

— Мисс Долтри, почту за честь и привилегию вести вас в первом вальсе.

Глава 38

Гейбриел надел на бал камзол из плотного шелка, сшитый специально для представления при австрийском дворе. Он понимал, что должен делать, и был готов выполнить миссию.

Мужественно. По-королевски достойно.

Принц замер перед Татьяной в глубоком поклоне, которому его еще в детстве научили те, кто провел жизнь в Версале. Княжна появилась в изысканном белом платье, украшенном брюссельским кружевом и невесомым лебяжьим пухом.

В каждой ее улыбке, в каждом взгляде, в каждом повороте головы сквозил восторг.

Она была всецело уверена в собственном превосходстве.

Гейбриел танцевал с ней, танцевал с другими, танцевал даже с Софонисбой, и в итоге тетушка отругала его за то, что он по неосторожности согнул одно из перьев, украшавших ее головной убор. Перекинулся парой странных реплик с Тулузом, который посмотрел безумными глазами и ни с того ни с сего выпалил:

— Ее сияние способно факелы затмить.

— А разве это не из «Ромео и Джульетты»? — удивился Гейбриел и вспомнил прощание с Кейт.

Тулуз поклонился Татьяне; княжна в этот момент очаровательно улыбалась дяде Фердинанду.

— Шекспиру хватило бы и одного взгляда, чтобы сразу все понять, — загадочно произнес он и удалился.

Гейбриел пожал плечами и пригласил на танец леди Роут. Генри улыбнулась:

— Полагаю, вы уже видели мою крестницу.

— Пока еще не имел удовольствия, — ответил принц.

— В таком случае вы исключение. Вы единственный в зале, кто не успел приобщиться к чуду, — жизнерадостно заключила она. — Боже мой, принц! До чего же вы бледный! Лицо совсем как мраморное. Надеюсь, не заболели? Всем так весело!

— Рад слышать, — отозвался Гейбриел.

— Вы, должно быть, просто не поняли, ваше высочество. Как правило, настроение англичанина трудно определить до тех пор, пока он не напьется до потери сознания и не рухнет в углу. В этом зале, помимо вашей помолвки, назревают и другие.

Гейбриел улыбнулся, хотя сразу возненавидел светскую львицу за это замечание, за проницательный оценивающий взгляд, за напоминание о помолвке, за… за откровенный вызов.

Он кое-как дотянул до конца танца, поклонился, выпрямился… и увидел ее. Свою Кейт. Она сияла ярче факелов — великолепная, чувственная, сильная женщина. Настоящая принцесса. В роскошном платье, с великолепной прической.

Он замер, всматриваясь в смеющиеся глаза, в небольшой, но четко очерченный подбородок, в характерную линию щек. Лицо светилось добротой, а в изгибе губ сквозила манящая чувственность.

Ему захотелось прорваться сквозь толпу мужчин, окружавших красавицу, и с налета каждого, кто пожирал ее глазами, ударить кулаком в челюсть.

Но рядом стояла Татьяна, а Кейт была далеко, и при нем оставался его долг, долг, долг. Гейбриел отвернулся. В висках стучала кровь.

Послышались первые звуки вальса, и Татьяна улыбнулась.

— Вчера дядя разрешил мне вальсировать, но после вашего ухода я предпочла остаться в стороне.

Гейбриел поклонился. Княжна положила ладонь ему на плечо, и они заскользили по паркету.

Отважных пар оказалось не много. Большинство гостей или еще не выучили движения, или опасались чересчур откровенного танца и считали, что безопаснее сидеть в стороне и сплетничать о тех, кто осмелился выйти на всеобщее обозрение.

Татьяна кружилась как пушинка, безупречно ощущая каждый шаг, каждый поворот. Танцевать с ней было необычайно легко и приятно. Вскоре они оказались одни в дальнем конце огромного зала. Гейбриел посмотрел на свою даму и вопросительно поднял бровь.

— Да-да, давайте! — со смехом согласилась она.

Он позволил музыке подхватить обоих и увлечь — дальше и дальше, в бесконечное, наполненное ритмом пространство. Двигаясь безупречными кругами, Гейбриел ловил благоговейные взгляды окружающих и понимал, кого видят гости: сейчас он словно сказочный принц, а Татьяна — волшебная фея.

Наконец они пересекли сияющий паркет, и он снова посмотрел на партнершу.

— Пожалуй, больше так безумствовать не стоит.

— Это было чудесно! — с улыбкой отозвалась Татьяна. — Если бы я могла, то танцевала бы вальс всю ночь напролет.

Гейбриел улыбнулся и крепче обнял невесту. Их ноги случайно соприкоснулись, но близость не принесла даже тени желания. Отстраненно, как будто речь шла о ком-то другом, Гейбриел спросил себя, не случится ли то же самое в брачную ночь.

Так и до международного скандала недалеко… Что, если принц не оправдает возложенных надежд?

— О, смотрите! — привлекла его внимание Татьяна. — Боюсь, далеко не все здесь вальсируют также великолепно, как вы, ваше высочество.

Он проследил за взглядом. Конечно, речь шла о Кейт. Мисс Долтри танцевала с лордом Ормскирком, и сейчас пара как раз пересекала зал, но в отличие от изящной элегантности и непринужденной грации, как у них с княжной, неопытные танцоры двигались слишком быстро. Кейт запрокинула голову и звонко, заразительно смеялась. Длинные пышные волосы водопадом спускались на плечи и при каждом повороте взлетали в воздух.

Они с Татьяной держались друг за друга легко, не нарушая правил приличия.

Ормскирк, видимо, пытался подчинить неумелую партнершу собственной воле, и потому властно сжимал в объятиях. Гейбриел почувствовал, как в груди нарастает ярость.

Музыка смолкла, однако мисс Долтри и граф Ормскирк остановились не сразу, а совершили еще один круг в полной тишине, улыбаясь друг другу так, как будто уже успели заключить тайное соглашение.

Бервик распахнул перед Гейбриелом и Татьяной дверь. Настала пора выйти в сад и насладиться фейерверком — тем более интересным, что запускать его должны были с лодок, с середины озера.

Татьяна взяла его под руку, но он едва не стряхнул ее ладонь. Хорошо, что вовремя спохватился и сдержался и вместо этого торжественно повел княжну к широкой мраморной лестнице.

Ночь выдалась прохладной. Чтобы гости не замерзли, Бервик предусмотрительно разместил вдоль дорожки жаровни с пылающими дровами. Языки пламени соперничали с лунным светом и озаряли лица зрителей.

— Никогда еще не видела фейерверка! — по-детски непосредственно воскликнула Татьяна.

Гейбриел вспомнил годы, проведенные во дворцах европейских монархов, и свой первый фейерверк. Тогда ему только исполнилось десять.

— Рад, что присутствую при столь знаменательном событии, — улыбнулся он.

Должно быть, голос его прозвучал недостаточно искренне, потому что Татьяна настороженно взглянула на него и увлекла к группе джентльменов, где стоял князь Дмитрий.

— Дядя! — позвала она.

— Ах вот ты где, пышечка! — обрадовался князь. — Видел, видел твое выступление. Хорошо, что матери здесь нет.

Гейбриел учтиво поклонился:

— Княжна великолепно танцует.

— Что есть, то есть, — согласился князь.

Татьяна подошла к мраморному парапету и остановилась на самом краю, внимательно вглядываясь в лодки.

— Какой же сюрприз вы нам приготовили, ваше высочество?

— Лодки подплывут к центру озера и бросят якорь, — пояснил Гейбриел. В эту минуту слева показались Кейт и Ормскирк. — По сигналу Бервика они начнут запускать фейерверки — но не произвольно, а подчиняясь особому порядку, чтобы получился красочный букет.

— По крайней мере таков замысел, — добавил Дмитрий. — Эти фейерверки частенько ведут себя непредсказуемо, не так ли?

— Да, вы правы, — согласился Гейбриел. — Если позволите, я проверю, все ли подготовлено должным образом.

— Думаю, ваш дворецкий предусмотрел каждую мелочь, — отозвался князь.

Однако Гейбриел уже успел улизнуть. Он обошел собравшуюся на берегу нарядную толпу и за спинами гостей направился… к Кейт.

К счастью, она не стремилась попасть в первые ряды зрителей и остановилась у входа в лабиринт. Принц подошел сзади и, не проронив ни слова, положил руку ей на талию.

Кейт обернулась и подняла на него глаза, но темнота не позволила понять выражение его лица. Она не стряхнула ладонь, а что-то негромко сказала графу и сделала шаг назад.

Молниеносным движением Гейбриел увлек Кейт в лабиринт и поспешил скрыться за первым поворотом. Здесь царила первозданная тьма: не горели факелы, не пылали жаровни. Прохладный влажный воздух приятно освежал разгоряченные лица.

— Гейбриел, — негромко произнесла Кейт, и принц с радостью услышал в ее голосе смех. — Что ты делаешь?

— Пойдем, — позвал он и еще крепче сжал руку Кейт, увлекая в узкую аллею.

— Не могу, на мне хрустальные туфельки! — запротестовала Кейт. — В них нельзя ходить по траве!

Ни на миг не усомнившись, принц опустился на колени.

— Миледи.

Кейт приподняла ногу, и он бережно снял башмачок, потом проделал ту же процедуру со вторым и поставил оба на скамейку у входа в лабиринт.

— Чувствую себя как в детстве, когда танцевала на газоне в одних чулках, — с нескрываемым удовольствием заметила Кейт.

Левой рукой касаясь живой изгороди, а правой крепко сжимая ладонь любимой, Гейбриел на ощупь пошел к центру лабиринта. Все повороты он помнил наизусть.

Кейт послушно, хотя и не очень уверенно, шагала следом за ним. Один раз она споткнулась, но сумела устоять на ногах.

— Все, пришли. — Миновав последний поворот, они оказались в центре лабиринта. Небольшую площадку с фонтаном в середине заливал серебряный свет луны. Брызги мерцали и переливались, осыпая звездной пылью стриженые тисы и морских коньков по краям чаши.

— Волшебно! — прошептала Кейт и подошла к фонтану. — А что же заставляет воду бить струей?

— Секрет кроется в силе земного притяжения и в весе скопившейся внизу воды. А если повернуть вот этот рычаг, вода будет еле-еле капать.

— Хорошо бы сесть, но брызги скорее всего намочили мрамор, — вздохнула Кейт. — Боюсь испортить платье.

Она взглянула вопросительно, но ответа не получила. Гейбриел забыл все слова.

Он молча коснулся ладонью прохладной щеки Кейт, и, почувствовав гладкость нежной кожи, поймал пальцем уголок улыбки. А потом заменил ладонь губами.

— Гейбриел! — Кейт быстро отвернулась.

Сердце судорожно сжалось.

— Я должен.

— Нельзя.

— Кейт!

— О, Гейбриел! — шепнула она.

— Подари мне последнюю встречу, — страстно взмолился он. — Пожалуйста. Пожалуйста! Прошу!

— Я… — Она помолчала и снова попыталась отказаться. — Я боюсь. Ты разобьешь мне сердце.

— Мое уже разбито.

Отрицать правду не имело смысла. В глазах Кейт блеснули слезы.

Поцелуй сказал обо всем, на что не хватило слов. Они провалились в неведомую тьму, в нездешний, призрачный мир, где не было ни принца, ни прекрасной дамы.

Существовали только два тела — горячих, дерзких, безумно стремящихся друг к другу.

— Платье намокнет, — пробормотала Кейт спустя несколько долгих мгновений и вдруг озорно улыбнулась: — Ах, это так нехорошо!

Гейбриел дотянулся до рычага и с силой повернул. Плеск воды смолк. Он показал любимой, как обнять за голову смеющегося морского конька. Осторожно, бережно начал поднимать кружевные нижние юбки — слой за слоем, пока его восхищенному взору и жадным ладоням не предстали прелестные круглые ягодицы, скрытые лишь батистовыми панталончиками — такими тонкими, что просвечивала жемчужная кожа.

Гейбриел на миг замер, словно увиденное оказалось слишком совершенным для обладания, а потом устранил последнюю эфемерную преграду, склонился и прижался, естественным жестом положив ладони на грудь Кейт.

Она не произнесла ни слова, но стоило его пальцам коснуться сосков, тихо вскрикнула и прильнула к нему всем телом. В это мгновение зрение не значило ровным счетом ничего; прикосновения дарили самые яркие, самые красочные ощущения.

Упругая мягкость груди, плотный бутон соска, неровное дыхание, многообещающий изгиб бедер, скрывающий сладкую тайну.

Гейбриел повторил ласку, и Кейт снова вскрикнула, а когда пальцы проникли в узкую долину, судорожно вздохнула и выгнулась.

Вскоре мужчина и женщина слились воедино, как будто уже сотни раз любили друг друга здесь, у фонтана, как будто тела их были специально созданы для этого мига. Гейбриел вонзился в горячую глубину, и Кейт застонала, не в силах противостоять натиску страсти.

Земля уплывала из-под ног. Гейбриел стиснул зубы, чтобы не потерять самообладание. Хотелось навсегда запечатлеть в памяти каждое мгновение, запомнить прикосновение шелковой кожи, неповторимый аромат, всполохи неровного дыхания — сохранить навсегда, на всю жизнь.

Некоторое время тишину лабиринта нарушали только звуки любви: тихие вздохи, стоны, невнятное бормотание…

Но долго так продолжаться не могло. Гейбриел начал двигаться быстрее. Кейт напряглась, прижалась, и вот они вместе рассыпались и растаяли, потеряв ощущение времени и пространства.

Гейбриел надолго замер в позе зверя, согнувшегося над своей самкой — до тех пор пока Кейт не устала от причудливой позы и не попыталась осторожно выпрямиться.

В этот миг вдалеке послышалось нарастающее шипение; в темном небе раздался взрыв, а вслед за ним посыпались изумрудные брызги.

Кейт как раз приводила в порядок платье, но остановилась и посмотрела на любимого. Взгляды встретились, и Гейбриел почувствовал, как неуемно бьется сердце.

— Как хорошо, что фейерверк не начался пару минут назад, — прошептала она. — Это было бы абсурдно.

Еще один взрыв… рубиновые искры растаяли, сменились розовыми отсветами и погасли.

Гейбриел не смог заставить себя произнести хотя бы слово. Молча помог Кейт поправить волосы, радуясь возможности прикоснуться к густым прядям. Взяв возлюбленную за руку, он вывел ее из центра лабиринта.

За последним поворотом Кейт остановилась и подняла голову. Гейбриел не пошевелился, и ей пришлось самой найти губами его губы, чтобы подарить последний поцелуй — словно таинственное послание.

Возле выхода из лабиринта принц снова опустился на колени, как средневековый рыцарь перед прекрасной дамой.

Маленькая ножка доверчиво поднялась, и он надел туфельку. Вслед за первой на место вернулась и вторая. Пришлось встать — нельзя же вечно стоять на коленях в темноте.

— Кейт, — позвал Гейбриел и взял ее за руки.

Послышались звуки оркестра. Они медленно пошли вдоль озера, и вальс овеял тихую ночь легким ветерком. Гейбриел остановился, положил ладонь ей на талию.

— Ты сказал, что каждый, кто увидит нас во время вальса, сразу поймет, что мы любовники.

— Нет, — решительно опроверг он. — Поймут только то, что я в тебя безнадежно влюблен. Прошу, давай потанцуем.

Она положила руку ему на плечо и улыбнулась сквозь слезы. Он молча повел ее в медленном вальсе. Поначалу Кейт не слушалась, и поэтому пришлось крепче прижать ее к себе, чтобы собственным телом показывать каждый поворот.

Ученица оказалась талантливой, и вскоре они танцевали, подчиняясь единому безупречному ритму.

Вот прозвучали последние торжественные аккорды, и музыка смолкла. Гейбриел не отвел глаз от лица любимой, не оглянулся, чтобы посмотреть, присутствовала ли при выступлении публика. Какая разница?

Кейт присела в реверансе и протянула руку для поцелуя.

Принц остался стоять в тени живой изгороди, а его дама подобрала пышную юбку и пошла к замку — туда, где ждала леди Роут. Генри обернулась и, не произнеся ни слова, быстро поцеловала крестницу в щеку.

Вечер тянулся бесконечно долго. Наконец Бервик пригласил гостей в зал: лакеи разносили горячие напитки для тех, кто замерз, и легкие закуски для тех, кто проголодался. Гейбриел не отходил от невесты. Чувствовал он себя ужасно, но добросовестно провожал Татьяну с места на место, смеялся ее смеху и улыбался ее улыбкам. Одним словом, делал все, чтобы не смотреть туда, где ослепительно сияла Кейт.

Внезапно он понял, что княжна пытается привлечь его внимание.

— Ваше высочество, — настойчиво повторила Татьяна.

— Простите. — Он словно очнулся.

В этот момент Ормскирк стоял возле камина рядом с Кейт. И не просто стоял, а склонился к ней, как будто не замечал ничего вокруг. Казалось, мисс Долтри прощается с леди и лордом Роут. Нет, не может быть! Она не имеет права уехать! Ведь жизненно необходимо встретиться еще хотя бы раз — завтра утром.

Татьяна посмотрела на него неожиданно твердо. Это миниатюрное создание отличалось решительным характером.

— Не проводите ли меня наверх, в будуар?

— Да, конечно. — Гейбриел наконец-то оторвал взгляд от Кейт.

Княжна изящно взяла жениха под руку, и они направились к выходу. Она обладала изысканными манерами и не переставала любезно улыбаться и кивать гостям даже в ту минуту, когда внезапно произнесла:

— Вы печальны, ваше высочество.

Принц неловко откашлялся.

— Нет-нет, вам просто показалось…

— Неправда, — убежденно возразила княжна. Они вышли из зала, пересекли холл. Татьяна увлекла спутника в тень и остановилась возле распахнутой настежь двери. — Нет, мне не показалось. Я вижу то, что вижу, и ничего больше.

Гейбриел молчал, не зная, что ответить.

— А видела я, как вы танцевали с прелестной молодой особой. — Она на миг задумалась. — И поняла, что вас с ней объединяет непростая история.

Принц лишь слегка прищурился.

— История любви, — пояснила княжна. — В России это называют романом. Многие из моих родственников пережили бурные романы. Мы страстный народ. Не умеем жить без любви. По-моему, в вашем случае речь идет о глубоком чувстве.

Гейбриел не видел смысла отрицать очевидное и доказывать обратное. Невеста не рассердилась, не обиделась и, судя по всему, даже не особенно расстроилась.

— Что-то в этом роде, — лаконично подтвердил он.

Татьяна кивнула и посмотрела на него с сочувствием.

— У нас хорошо знают сказки.

— Я тоже знаю сказки, — ответил принц, отлично понимая, что она хочет сказать. — Все сказки имеют конец. — Он склонился и поцеловал Татьяну в кончик носа. — Вы необычайно милы, княжна.

Послышался тихий, похожий на всхлип звук, потом раздался легкий стук каблучков… он поднял голову и увидел, как мелькнуло и скрылось в саду облачко кремовой тафты.

Гейбриел тихо выругался и бросился вслед… за Кейт, ни на миг не задумавшись о том, что подумает о нем Татьяна, да и все окружающие тоже. Кейт, не оглядываясь, пробежала по двору, миновала арку и скрылась из виду.

Гейбриел прибавил шаг.

И все-таки опоздал.

Луна безразлично освещала пустынную площадку, а с посыпанной гравием аллеи доносился скрип колес.

Поздно. Слишком поздно.

Он сделал еще несколько шагов, словно собирался бежать и дальше как сумасшедший. Под ногами что-то сверкнуло.

Он наклонился.

Поднял хрустальную туфельку и ошеломленно замер, глядя, как мерцает на ладони то единственное, что осталось в память о возлюбленной.

Он заговорил вслух, потому что молчать не имело смысла:

— Умираю. Она меня убила!

Глава 39

Лондонский дом леди Роут оказался необычайно удобным: уютным, дорогим и, как и следовало ожидать, слегка взбалмошным.

Крестная и крестница сидели в гардеробной, стены которой были обиты дорогим шелком, вручную разрисованным невероятными коралловыми примулами.

— Дорогая, слушай меня внимательно и не перебивай, — сказала Генри.

Кейт встала и отошла к окну. Тон крестной не предвещал ничего хорошего. Из гардеробной был виден небольшой парк перед домом — сейчас пустынный и холодный.

— Скоро зима, — негромко произнесла она, обращаясь не столько к собеседнице, сколько к деревьям за стеклом. — Каштаны уже пожелтели.

— Не пытайся отвлечь меня рассуждениями о природе, — строго остановила ее Генри. — Ты же знаешь, что я не отличу простой каштан от конского. Но хочу сказать тебе, что это безобразие пора прекратить.

Кейт стояла прямо, расправив плечи, и упорно смотрела в парк, не позволяя голосу крестной проникнуть в сердце.

— Это одно и то же дерево, — пояснила она.

Слабая попытка увести разговор в сторону успехом не увенчалась.

— Прошел уже целый месяц, — продолжала Генри. — Подожди, даже больше.

— Намного больше, — уточнила Кейт мертвым голосом. — Если нужна точная цифра, то сорок один день.

— Сорок один день ты пребываешь в отвратительном настроении.

Кейт быстро подошла к крестной и опустилась на колени у ее ног.

— Простите, мне очень жаль. Я вовсе не хотела вести себя неучтиво.

— Понимаю, что до определенной степени ты просто не в силах с собой совладать. Но граница возможного все-таки существует.

— Я ничего не заметила. Действительно все это время со мной трудно было иметь дело?

— Не ты ли заявила Леоминстеру, что волосы его сестры такого же цвета, как конский навоз весной?

— Но я ведь не сказала этого ей.

— И на том спасибо.

— Все дело в оливковом оттенке, — пояснила Кейт. — В природе он больше нигде не встречается.

— Речь не о природе, и это ясно любому дураку. Бедняжка просто хотела превратить соломенные волосы в золотые, но, к сожалению, ошиблась с цветом. Не хочу сказать, что жизнь рядом с тобой не доставляет удовольствия — в определенном отношении. Особенно мне понравилось, как ты сравнила принца-регента с согнутым пополам посохом Аарона. Хотя по большому счету шутки по поводу членов королевской семьи, как бы они ни выглядели, возбраняются.

— Простите, — повторила Кейт и нежно поцеловала крестную в щеку. — Знаю, что жить со мной просто ужасно.

— Почему бы тебе время от времени не выезжать в свет? Я, например, давно не была в театре и очень соскучилась.

— Непременно, — пообещала Кейт.

— Сегодня же. — Леди Роут шутить не собиралась. — Да, сегодня вечером ты возвращаешься в общество.

— Но ведь я в нем толком еще и не была, разве не так?

— Тем более. Самое время начать.

Кейт поднялась с колен, чувствуя себя очень старой и печальной. Вернулась к окну и посмотрела, как последние лучи солнца скрываются за верхушками каштанов, чуть просвечивая сквозь листву. Странно, но в обычно безлюдном и безмолвном парке что-то происходило.

— Ты поступила правильно, — раздался за спиной голос Генри.

Кейт обернулась. За сорок один день крестная еще ни разу не заговорила о Гейбриеле.

— Дала ему шанс поступить по-мужски, но он его упустил.

— У него обязательства.

Генри презрительно фыркнула.

— Ты без него прекрасно обойдешься. И правильно сделала, что ни словом не обмолвилась о приданом. Кто бы мог предположить, что твое состояние окажется таким огромным? Думаю, ты интуитивно предполагала, что это обстоятельство повлияет на его решение, и потому молчала. Трудно представить худший повод для расторжения помолвки.

— Ничего я не предполагала. Просто думала… надеялась. Наивно и глупо. — Прошел сорок один день, а искра надежды все еще теплилась в душе — хотя бы потому, что объявление о свадьбе княжны Татьяны до сих пор не появилось. Но с другой стороны, кто знает, когда планируется это бракосочетание? Поговаривали, что жених и невеста отправились в Россию, чтобы получить благословение по православному обычаю.

— Никогда нельзя надеяться на то, что мужчина перепрыгнет через собственную голову. Как правило, этого не происходит.

Кейт снова посмотрела в окно. От постоянных попыток сдержать слезы и прогнать тоску немели плечи, но она уже бесконечно устала и от переживаний, и от бесконечных раздумий о том, почему Гейбриел такой, какой есть.

Ответ походил на головоломку: он такой, какой есть, потому что он принц.

Мысль кружилась и кружилась в мозгу.

Генри подошла к Кейт, обняла за плечи и окутала ароматным облаком духов — сладким как патока.

— Скорее всего мои слова тебе не понравятся, и все же… я рада, что Гейбриелу не хватило мужества расторгнуть помолвку.

— Почему?

Леди Роут повернула крестницу лицом к себе.

— Потому что я получила возможность провести это время с тобой, — просто ответила она и заботливо заправила ей за ухо непослушный локон. — Ты тот ребенок, которого я так и не родила. Лучший подарок от Виктора. — В ее глазах блеснули слезы. — Я снова его полюбила, потому что полюбила тебя. И хотя мне больно смотреть на твои страдания, в глубине души я благодарна судьбе за эти последние недели.

Кейт слабо улыбнулась и обняла крестную.

— У меня точно такое же чувство, — призналась она. — Щедрая компенсация за годы жизни с Марианной.

— Что ж, — пробормотала Генри, — кажется, я становлюсь плаксивой. Можно подумать, что разделила с Лео дневную порцию бренди. Но я не настроена против Гейбриела — ничуть. Хотя признаюсь: была бы рада, если бы он оправдал твои надежды.

— Понимаю, — вздохнула Кейт.

— Мужчины приходят и уходят, — пожала плечами Генриетта. — Как сосульки.

— Сосульки? — механически повторила Кейт и снова посмотрела в окно. В саду суетились какие-то люди. В сумерках они казались темными силуэтами.

— Сначала висят такие красивые — новые, блестящие, — но потом падают и разбиваются вдребезги, а самые слабые и вообще бесследно тают, — продолжала Генри. — Интересно, что они там делают? Похоже, что складывают костер. Разве сегодня День Гая Фокса?

— А разве он не в ноябре? — спросила Кейт. Марианна никогда не отмечала праздники.

Генри крепко сжала ее руку.

— Сегодня поедем в театр, и ты наконец-то сможешь порадовать графа Ормскирка. Его письма становятся неистовыми. По-моему, он страшно обижается и считает, что ты себя хоронишь. Упустила Данте. Я только что получила письмо от миссис Старк: Эффи приняла предложение Хатауэя.

— Вот умница! — похвалила Кейт. — Я так рада, что лорд Хатауэй сумел оттеснить остальных претендентов и завоевал ее сердце!

— Пришло время развеять опасения Ормскирка относительно твоей скорой смерти, — стояла на своем Генри.

— Я вполне здорова, — заверила Кейт. Действительно, тени под глазами исчезли, а щеки порозовели. Напрасно считается, что сердечные страдания сказываются на внешности так же дурно, как физическое истощение.

— Надо отправить в парк лакея, чтобы узнал, что там происходит. — Леди Роут с тревогой посмотрела в окно. — Птицы собрались, как будто нашли хороший повод посплетничать.

Действительно, дрозды стайками перелетали с дерева на дерево и устраивались на ветках, словно выбирали самое удобное место.

— А что, если эти люди готовят еду, а дрозды дожидаются своей доли? — предположила Кейт.

— Еду на костре? В этом районе Лондона? Сомнительно, — покачала головой Генри. — Смотри, уже разводят огонь, да какой большой!

В этот момент в дверь деликатно постучали, и в комнату вошел новый дворецкий с серебряным подносом в руках.

— Миледи, пришло письмо, — с поклоном объявил он.

— Письмо? Но от кого? — удивилась Генри. — Может, ты знаешь, что творится в парке, Черридерри?

— Письмо пришло из парка, от джентльмена, — ответил любимый слуга Кейт. — Но что там происходит, мне, к сожалению, пока неизвестно.

— Будь добр, попроси миссис Суоллоу прислать еще чаю, — напомнила Кейт.

Дворецкий снова поклонился и ушел, а Генри задумчиво посмотрела ему вслед.

— Разве вы не собираетесь открыть письмо? — нетерпеливо подсказала крестница.

— Разумеется, собираюсь. Но прежде, наверное, надо послать за караульным. Ах как жаль, что Лео нет дома! Уж он-то точно знал бы, что делать. Только посмотри, как высоко взлетают искры. Что, если деревья загорятся?

— Прочитайте же наконец письмо и узнайте, что происходит! — не выдержала Кейт.

— Не могу, — лаконично отказалась Генри.

— Почему?

— Письмо адресовано тебе.

Глава 40

«Не хочется бросаться в погребальный костер. Пожалуйста, вернись ко мне».

Кейт выронила записку, подошла к окну, вгляделась в густые сумерки и увидела… его. Высокий широкоплечий человек стоял перед костром со сложенными на груди руками и ждал.

Генри наклонилась, чтобы поднять листок с ковра, но Кейт в комнате уже не было. Та бегом спустилась по лестнице, промчалась к парадному крыльцу и перелетела через улицу. Остановилась возле невысокой железной изгороди и вцепилась в холодный металл.

— Гейбриел!

— Привет, дорогая, — отозвался он, не двигаясь с места. — Пришла меня спасти?

— Что ты делаешь? Зачем здесь этот костер?

— Ты бросила меня также вероломно, как Эней бросил Дидону, — невозмутимо пояснил принц. — Вот я и решил привлечь твое внимание.

— Но я тебя не бросала. Мы не могли быть вместе. Тебе нужно было…

— Ты меня бросила.

Утверждение звучало по-мужски упрямо и глупо, а потому Кейт задала единственный по-настоящему важный вопрос:

— Ты все еще помолвлен? Или уже женат?

— Нет. Свободен.

Она бегом бросилась к калитке, но подумала, что реагирует точно так же, как Фредди на кусочек сыра, и остановилась. Сделала еще несколько шагов, посмотрела в лицо Гейбриелу и… снова побежала. И он тоже побежал навстречу.

— Боже, как же отчаянно я скучал! — пробормотал принц и нашел губами ее губы. От него пахло дровами, костром, зимой.

Время шло своим чередом, а они все стояли молча, крепко обнявшись, и целовались за все пропущенные дни. Сорок один день: дневные поцелуи, ночные поцелуи, утренние поцелуи, поцелуи на завтрак, ленч, обед и ужин.

— Люблю тебя, — наконец произнес Гейбриел, отстранившись.

Кейт чувствовала, как распухли губы, но остановиться не могла. Руки поднялись по широким плечам, утонули в густых волосах.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже.

Он отступил на пару шагов и опустился на одно колено.

— Мисс Кэтрин Долтри, не окажете ли честь стать моей женой?

Кейт смутно сознавала, что неподалеку собираются люди. Генри вышла из дома и остановилась у входа в парк, а вслед за ней потянулись и слуги. Прохожие с любопытством замедляли шаг. Казалось, весь Лондон заинтересовался необычной сценой. В толпе раздавались негромкие звуки, похожие на приглушенный смех.

Кейт подняла руку.

— Вы тоже оказываете мне огромную честь.

Гейбриел продолжал стоять на одном колене.

— Да, — прошептала Кейт. — Да, да, да!

Он вскочил, схватил ее в охапку и закружил. Искры костра взлетали в темноту и рассыпались фейерверком. Генри смеялась, и рядом с ней появился Лео. А главное, Гейбриел тоже смеялся — триумфально и властно, и от его смеха сердце забилось еще громче.

— Я получил специальную лицензию, — сообщил Гейбриел пару мгновений спустя и в доказательство вытащил из кармана бумагу.

Генри уже стояла рядом и обнимала Кейт, а от Лео, как всегда, пахло бренди.

— Завтра утром, — постановила леди Роут.

Возражений не последовало.

К своему стыду, Кейт даже не поинтересовалась, на какие средства принц намерен содержать замок и многочисленных родственников. Тему подняла Генри, когда все уже сидели за ужином.

— Итак, ваше высочество, — заговорила леди Роут, — каким же образом вы собираетесь обеспечить благополучие моей дорогой крестницы, не говоря уже о вашем собственном замке и его обитателях? Особенно теперь, когда все-таки отказались от женитьбы на деньгах. — Она лукаво взглянула на Кейт.

Но мисс Долтри имела собственные соображения относительно того, когда именно следует оповестить жениха об огромном приданом.

— Я выгодно продал издателю свою будущую книгу, — спокойно ответил принц. — И получил солидный аванс, которого хватит на год с лишним, даже если супруга пожелает регулярно блистать на балах в хрустальных туфельках. А к тому времени поместье уже начнет приносить доход и с лихвой окупит все затраты.

Кейт изумленно открыла рот.

— Книгу об археологии?

— Об археологических раскопках в Карфагене, — деловито уточнил принц. — С подробным описанием жизни и быта той эпохи.

— Эта тема давно интересует Гейбриела, — объяснила Кейт крестной и ее мужу. — В отличие от подавляющего большинства археологов он считает, что жизнь простых людей так же важна и интересна, как и королей.

— Все зависит от человека, — возразила Генри, однако глаза ее сияли неподдельным азартом. — Никогда не думала, что издатели платят авторам за то, чтобы те написали книгу. Считала, что люди делают это просто так… — помахала она рукой, — из любви к искусству.

— Даже я это знаю! — рассмеялась Кейт.

— Видишь ли, я уже много лет не держала в руках ни одной книги, — заметила леди Роут, нимало не смутившись. — Но ради этой сделаю исключение.

— Три тома с золотым обрезом, — сообщил Гейбриел. — Исключительно по подписке.

— В таком случае непременно прочитаю, — убежденно заверила Генриетта. — Больше того, закажу сразу два экземпляра. То же самое сделают все мои знакомые.

— Ты просто гений! — Кейт посмотрела на жениха влюбленными глазами. — Я горжусь тобой!

— Ради Бога, что же случилось с очаровательной русской девушкой? — не выдержал Леоминстер.

— Спихнул ее Тулузу, — пожал плечами Гейбриел. — Чтобы свести их, потребовалось целых две недели, после чего он подошел и заявил, что уезжает в Лондон, потому что больше не может. Я втащил его в лабиринт и доходчиво объяснил, что к чему. А через пару дней дядюшка Татьяны увлек меня в сторонку и рассыпался в извинениях.

В полночь мисс Долтри напомнила себе о том, что Гейбриел — истинный джентльмен. Принц. А потому даже не подумает тайком пробраться в ее комнату.

Да, воображения ей явно не хватило.

Послышался шум.

Доносился он не из-за двери.

Кейт подбежала к окну и распахнула створки.

— Вот спасибо, — поблагодарил Гейбриел и, подтянувшись на руках, перекинул ногу через подоконник. — Я едва не рухнул в сад, а у тебя под окном колючие розы.

— Тише! — зашипела Кейт, втаскивая жениха в комнату. — Я не уверена, что Генри и Лео уже спят.

— Не спят, — подтвердил Гейбриел. — Они в библиотеке. Завтра надо будет непременно объяснить, что забавляться на ковре перед камином лучше с закрытыми шторами.

— Только не это! — расхохоталась Кейт.

Губы Гейбриела тоже дрогнули, но дикий взгляд не способствовал веселью. Без единого слова принц начал развязывать свой шейный платок.

— О! — нервно воскликнула Кейт. — Не хочешь ли подробнее рассказать о своей книге?

— Не хочу, — последовал лаконичный ответ.

— А как отнеслась Татьяна к твоему отказу?

— Она видела, как я бросился вслед за тобой. Должно быть, усомнилась в грядущем семейном счастье, и правильно сделала. К тому же Тулуз намного элегантнее меня. Они прекрасно смотрятся вдвоем.

— Ты за мной бежал?

Гейбриел помрачнел:

— Больше никогда, никогда меня не бросай. Это невыносимо.

— Я не бросала, — слабо запротестовала Кейт. — Точнее, у меня не было выбора. Ты и сюртук снимешь?

— Все сниму. Если не желаешь, чтобы я тебя раздел, можешь сделать то же самое.

— Может, подождем до завтра? — Кейт неожиданно застеснялась.

— Нет.

Гейбриел взял невесту на руки, отнес на кровать и положил бережно, словно осколок древнего кувшина.

— Я не забыл ни единого мгновения нашей любви, — прошептал Гейбриел. — Но кое-что так до сих пор и не сделал.

— Что же? — спросила Кейт дрогнувшим голосом.

— Вот это. — Он провел ладонями по груди, животу и властно добрался до интимного уголка.

— Что ты творишь? — испуганно вздрогнув, воскликнула Кейт. Но как только за руками последовали губы, замолчала, потом застонала, а потом и закричала.

И только спустя несколько часов вспомнила о том важном, что должна была поведать будущему супругу.

Оба лежали усталые, счастливые и пьяные от любви.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — прошептала Кейт.

Гейбриел накручивал на палец ее блестящий локон.

— Твои волосы — настоящее золотое руно, — пробормотал он.

— У меня есть приданое. — Она подняла голову и заглянула ему в лицо.

— Это хорошо, — отозвался Гейбриел. — А тебе известно, что древние греки…

— Гейбриел!

— У тебя есть приданое. Отлично. Мы с Виком все рассчитали, но лишних денег никогда не бывает. Знаешь, как все в замке хотели, чтобы я женился не на Татьяне, а на тебе?

— Нет, — с улыбкой призналась Кейт.

— Фердинанд заявил, что готов продать коллекцию оружия. Софонисба обещала отказаться от бренди, хотя, говоря по правде, выдержала недолго.

Кейт рассмеялась.

— И Вик тоже не остался в стороне. — Гейбриел умолк.

— Вик?

— Да. Сказал, что подыщет платное место дворецкого.

Кейт была тронута.

— О, Гейбриел, ничего лучше мне никто не предлагал! Точнее, тебе.

— Нам обоим, — заключил он, обнял еще крепче и поцеловал.

— Но ведь у меня есть приданое.

Грудь коснулась груди, и он перестал слушать, а в следующий миг Кейт уже сидела верхом.

— Ммм, — промычал Гейбриел и слегка подвинул любимую.

— Нет! — снова испугалась Кейт.

— О да! — успокоил он.

— Сначала послушай меня.

— Все, что угодно.

Но он не слушал. Кейт наклонилась, чувствуя себя смелой и прекрасной, и начала снова.

— Гейбриел, я…

Однако положение оказалось чрезвычайно ненадежным. Сильные руки совершили несколько волшебных движений, и мгновение спустя Кейт уже вцепилась в плечи любимого, с трудом сдерживая крик.

— Ни звука, — предупредил Гейбриел, не прекращая равномерного движения.

— Хорошо, — послушно кивнула Кейт.

— Только что по коридору кто-то прошел. Должно быть, Лео и Генри наконец-то отправились спать.

— Постараюсь вести себя тихо, — пообещала она. — Только не останавливайся.

Гейбриел улыбнулся:

— Самое время поговорить по душам. Кажется, ты собиралась сообщить что-то важное?

Кейт прищурилась и, приподнявшись на коленях, попробовала двигаться самостоятельно.

Темные глаза Гейбриела вспыхнули.

— Неужели не хочешь узнать, что я намерена сказать? — спросила Кейт и принялась раскачиваться, с удовольствием наблюдая, как меняется лицо возлюбленного.

Настала его очередь сдерживать стоны.

— Только не сейчас. Не могла бы ты?.. Да-да, вот так.

— Я…

Кейт погрузилась глубоко, жадно, а потом снова встала на колени.

— Я одна из самых богатых…

Гейбриел не слушал, поднял бедра, однако она привстала и отстранилась.

— Кейт!

— Я одна из самых богатых женщин в Лондоне, — наконец-то договорила она и опустилась, ощутив настоящее блаженство.

Гейбриел перевернулся так стремительно, что она охнула от неожиданности, овладел ею со всей силой безумного, нерастраченного вожделения и увлек в жаркую тьму, где не было никого, кроме двоих влюбленных.

А потом они лежали, прижавшись друг к другу, в полной тишине.

— Ты действительно сказала то, что я услышал? — неожиданно переспросил Гейбриел.

Кейт притворилась спящей, однако он разбудил ее и заставил повторить историю слово в слово.

А его необузданное торжество разбудило Генри и Лео.

Глава 41

Прошло четыре года

Раскопки Карфагена продолжались уже пятый год. Несмотря на то, что профессор Биггитстиф не меньше трех раз в месяц сообщал об открытии города Дидоны, убедительных доказательств его правоты так до сих пор и не нашли.

Сдаваться Биггитстиф не собирался, твердо решив добиться победы, и неудачи лишь укрепляли его боевой дух.

— Такое чувство, что упрямец надеется в один прекрасный день обнаружить опознавательный знак, — вздохнул Гейбриел, вытянувшись на кровати и заложив руки за голову. — Лучше всего, конечно, подошла бы табличка с надписью: «Здесь спала Дидона».

Супруга пробормотала что-то невнятное, но утешительное. В эту минуту она как раз медленно погружалась в сладкий дневной сон.

С точки зрения Гейбриела, недовольство Биггитстифа меркло по сравнению с удивительными находками, раскрывающими повседневную жизнь обитателей древнего Карфагена. Здесь было все: начиная с бытовых приспособлений и заканчивая погребальными традициями, свадебными дарами и обычаем праздновать дни рождения.

Даже несмотря на то что они с Кейт присутствовали на раскопках не дольше четырех-пяти месяцев в году, только зимой, методы принца полностью оправдались и доказали свою научную состоятельность. Поначалу Биггитстиф упорствовал в возражениях, но огромный успех книги Гейбриела — причем не только в научной среде, но и у широкой публики — завоевал теории молодого археолога неоспоримый авторитет. Именно поэтому раскопки Карфагена продолжались с невиданной до той поры тщательностью и неизменным вниманием к деталям.

Впрочем, сейчас, в самые жаркие часы дня, работа на время замерла. Каждый разумный человек поспешил скрыться в полотняном шатре, чтобы отдохнуть перед вечерней сменой.

Однако оказалось, что не все участники раскопок могли считаться разумными — об этом свидетельствовал деловитый топот вокруг кучи черепков, дожидавшейся тщательного осмотра и классификации.

— О Господи! — простонал Гейбриел. — Опять прибежал. Должно быть, няня задремала.

— Сделай что-нибудь, — попросила Кейт. — Я не могу пошевелиться.

— Не шевелись, — улыбнулся Гейбриел и поцеловал жену в висок. — Лежи и отдыхай, чтобы малышка набиралась сил.

— Маленькая Мерри потихоньку поджаривается. — Кейт погладила округлившийся живот. Замечание ничуть не походило на жалобу, поскольку она давно поняла, что предпочитает жару Туниса холоду и пронизывающей сырости английской зимы.

— Через пару месяцев вернемся домой, и, как всегда, уже на второй день начнешь сетовать на мрачность замка. — Гейбриел снова поцеловал Кейт. — Думаю, легкий массаж не помешает даже в жару. — Новые поцелуи не заставили себя ждать.

Ответить Кейт так и не успела: полог отодвинулся, и в шатер ворвался мальчик, крепко прижимая к груди находку, а вслед за ним с тявканьем примчалась собачонка.

— Папа, папа! Смотри, какое чудо!

Трехлетний принц Джонас подбежал к отцу и протянул глиняный черепок. Малыша назвали в честь любимого дядюшки, мистера Джонаса Бервика.

— Это птичка! Я нашел птичку! — Крошечный палец коснулся изгиба, напоминавшего крыло, тронул углубление, которое вполне могло оказаться глазом, и прошелся по трещине, очень похожей на клюв.

— Поразительно, — медленно произнес Гейбриел.

Интонация, с которой прозвучало одно-единственное слово, заставила Кейт поднять голову.

Молча, но торжественно супруг передал птицу, и она тоже обратила внимание на древнегреческие буквы.

Несколько мгновений прошло в напряженной тишине. Последнее время принцесса старательно изучала иностранные языки и читала книги, недоступные в юности, но мудреный греческий алфавит все еще вызывал затруднение.

— О Боже! — наконец прошептала Кейт. — Здесь написано «Дидона»!

Гейбриел расхохотался.

— Что случилось, папа? — заинтересовался Джонас. Энергия била ключом: малыш уже скакал по шатру на одной ноге. — Почему ты смеешься? Потому что я так прыгаю?

— Ты совсем как Биггитстиф, — фыркнул Гейбриел.

— Но здесь написано «Дидона», — запротестовала Кейт. Она снова легла и подняла осколок к свету, чтобы лучше рассмотреть. — Здесь крыло, милый.

— Это не крыло, — серьезно возразил малыш. — Это птичкина попа. Смотри, вот и какашка. — Он показал крошечную загогулину внизу буквы «о».

— А это означает букву «альфа», а не «омега», как предположила ты, милая. «Какашка» Джонаса превращает «омегу» в «альфу».

— Так что же в таком случае все это означает? — сонно спросила Кейт.

— Готов предположить, что здесь написана первая половина слова «didascalos», что означает «ученик». Это само по себе интересно, особенно если учесть, что мы пытаемся понять, существовали ли в городе школы.

— Это птичка! — убежденно повторил Джонас и забрал драгоценную находку.

— Неси птичку на улицу, пусть она летит к няне. — Гейбриел повернул сына к выходу. — И забери с собой Фредди. Маме надо отдохнуть.

Джонас был очень послушным мальчиком, если не считать того обстоятельства, что не мог спокойно пройти мимо кучи черепков. Вот и сейчас он немедленно покинул шатер, оставив наедине влюбленного принца и сонную принцессу, которая не смогла устоять перед искушением… и проснулась.

Эпилог

В волшебном и на редкость разнообразном мире Золушек принц непременно находит свою единственную и уводит в замок. Иногда злых сводных сестер прогоняют, иногда они становятся служанками, а в единичных случаях превращаются в добрых матерей и отличных хозяек. Злая мачеха больше не появляется, тыква гниет в огороде, а крысы разбегаются по своим углам.

Наша сказка о Золушке заканчивается немного иначе. Принц, конечно, отыскал любимую и вместе с ней поселился в замке, хотя время от времени супруги уезжали в теплые и менее дождливые края. Злая сводная сестра, которая на самом деле оказалась совсем не злой, теперь жила вместе с обожаемым мужем в его поместье, и родила ему восьмерых детей. Потомки лорда Димсдейла не блистали интеллектом, но все до единого отличались жизнерадостностью и красотой. И что еще более важно, унаследовали от родителей присущую обоим доброту.

А вот от бабушки по материнской линии, той самой злой мачехи, они не взяли ровным счетом ничего — должно быть, потому, что очень редко с ней встречались. Марианна Долтри продала доставшееся от мужа имение Гейбриелу, которое тот подарил брату Вику, а сама уехала в Лондон и вскоре вышла замуж за процветающего банкира. За короткое время количество платьев в ее гардеробной утроилось. Умерла она внезапно, от тяжелой болезни легких, и оставила банкира изрядно обедневшим.

Кейт и Гейбриел жили в очаровательном бестолковом замке, полном родственников, детей (которых у них было трое) и животных. Фредди дожил до весьма преклонных собачьих лет и каждую зиму с важным видом выезжал на раскопки. Слониха прожила еще дольше, а вот лев, к несчастью, однажды съел пару сапог и на следующий день скончался от несварения желудка.

А теперь я, по примеру автора лучших в мире сказок, воскликну: «О, возлюбленные! Каждая история рано или поздно должна подойти к концу. Напоследок сообщаю самое главное: все они жили долго и счастливо».

Даже любимая собака князя Фердинанда, которая питалась исключительно солеными овощами.

Content

Элоиза Джеймс
Ночь поцелуев

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог