Ричард Касл

ОБНАЖЕННАЯ ЖАРА

Настоящей Никки Хит с благодарностью

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Никки Хит размышляла, почему красный свет горит особенно долго, когда на дороге пусто. Здесь, на углу Амстердам-авеню и 83-й, сигнал не сменялся целую вечность. Хит ехала на первый утренний вызов и могла бы пройти левый поворот с мигалкой, но преступление совершено, медэкспертиза уже на месте, а труп никуда не денется. Воспользовавшись паузой, Никки содрала крышку со стакана кофе, чтобы проверить, не слишком ли он остыл. Дешевый белый пластик треснул, и половина крышки осталась в руке, а другая половина — на стакане. Хит громко выругалась и бросила бесполезный обломок на коврик под ногами. Не успела она сделать первый глоток, крайне необходимый, чтобы разогнать утренний туман в голове, как сзади раздался гудок. Наконец загорелся зеленый. Ну разумеется!

Опытной рукой удерживая чашку, чтобы не пролить кофе на руль и на пальцы, Никки свернула налево по 83-й. Она как раз выровняла машину, когда от кафе «Лало» на дорогу выскочила собака. Хит ударила по тормозам, и кофе выплеснулся ей на колени. Юбка была испорчена, но сейчас собака волновала Никки сильнее.

К счастью, животное не попало под колеса. И даже не испугалось. Небольшая немецкая овчарка или помесь лайки с дворнягой храбро стояла на дороге и не двигалась с места, глядя на Никки через плечо. Хит улыбнулась и помахала. Этот пристальный взгляд ее нервировал. Очень уж вызывающий и пронзительный. Глаза, блестящие из-под темных, нахмуренных бровей, казались зловещими. Присмотревшись, Хит поняла, что в самой собаке было что-то странное. Словно это и не собака вовсе. Слишком маленькая для овчарки или даже лайки, на бурой шкуре серые крапины. А еще слишком узкая и острая морда. Псина скорее походила на лису. Нет…

Это был койот!

Нетерпеливый водитель сзади снова засигналил, и животное двинулось прочь. Не метнулось в панике, а направилось рысцой, демонстрируя изящество дикого зверя, проворство и что-то еще. Надменность, вот что. Хит проводила койота взглядом. У обочины он остановился, еще раз пристально посмотрел и помчался к Амстердам-авеню.

Никки решила, что утро началось не лучшим образом: мало того что койот напугал ее, едва не угодив под колеса, так еще и этот взгляд. Двинувшись дальше, она достала из бардачка салфетки и, промокнув юбку, пожалела, что надела не черную, а хаки.

Никки так и не привыкла к виду покойников. Остановившись на углу 86-й и Бродвея, за фургоном судмедэкспертов, она в который раз подумала, что привыкнуть было бы хуже.

Медэксперт сидел на корточках на тротуаре перед витриной, которую делили магазин дамского белья и пекарня-кондитерская. Весьма сомнительное соседство. Жертвы пока не было видно. Из-за забастовки городских мусорщиков вдоль дороги громоздились кучи отходов, вонь явственно ощущалась, даже несмотря на утренний холодок. Но по крайней мере горы мусора удачно отгораживали место преступления от зевак. По кварталу уже расхаживали ранние пташки, человек десять собралось за желтой ленточкой у входа в подземку.

Хит бросила взгляд на электронные часы над банком. Цифры, отображающие время, чередовались на них с информацией о температуре воздуха. Всего 6:18. Ее смены все чаще начинались подобным образом. Экономический кризис затронул всех, и, что бы ни было причиной — сокращение штата полиции или финансовые проблемы граждан, детектив Хит с каждым днем видела все больше трупов. Что бы ни утверждала криминальная статистика Дианы Сойер,[1] даже если убийств не становилось больше, преступления совершались чаще.

Но статистика статистикой, а для Ники каждая жертва имела значение. Она дала себе слово никогда не рассматривать убийства как абстрактное явление. Это было не в ее характере, да и личный опыт мешал. Потеря почти десятилетней давности искалечила ее душу, но сквозь ужасные шрамы, оставшиеся после убийства матери, пробивались ростки сочувствия. Начальник их участка, капитан Монтроз, сказал как-то, что потому она и стала лучшим из его детективов. Никки предпочла бы добиться того же результата менее мучительным способом, но сдавать карты выпало не ей, и потому Хит в это прекрасное во всех прочих отношениях октябрьское утро чувствовала себя комком обнаженных нервов.

Никки выполнила свой ритуал: минуту размышляла о жертве, устанавливая личную связь и отдавая дань памяти маме. Это занимало всего несколько минут, зато помогало настроиться.

Хит вышла из машины и принялась за работу.

Поднырнув под желтую ленту, Ники замерла, уставившись на собственный портрет на обложке мятого журнала «First Press», торчавшего из мусорного мешка между упаковкой от яиц и грязной подушкой. Боже, как она ненавидела эту позу: одна нога на стуле, руки сложены на груди, «зиг-зауэр» на поясе рядом со значком. И этот кошмарный заголовок: «Супер-Хит — удар по преступности».

«Одно хорошо: кто-то догадался выбросить журнал на помойку», — думала Хит, направляясь к двум детективам, уже работавшим на огороженном участке. Таррелл и Каньеро, известные среди коллег под дружеским прозвищем Тараканы, обернулись к Хит.

— Доброе утро, детектив, — едва ли не в один голос поздоровались они.

Таррелл, оглядев ее, добавил:

— Кофе не предлагаю, вижу, тебе уже хватит.

— Как смешно! Не открыть ли тебе собственное утреннее шоу? Что у нас тут?

Хит начала осмотр, а Каньеро тем временем вводил ее в курс дела. Убитый, латиноамериканец тридцати — тридцати пяти лет, в рабочей одежде, лежал вверх лицом среди мусорных мешков на тротуаре. Жуткие разрывы тканей и след от укуса на горле. И еще на животе, распоротом вместе с футболкой.

В голове у Никки промелькнуло воспоминание об утренней встрече с койотом, и она повернулась к медэксперту.

— Что это за укусы?

— Предположительно, посмертные, — ответил медэксперт. — Видели раны на ладонях и предплечьях? — Он указал на руки убитого. — Это не от звериных зубов. Он оборонялся от режущего оружия. Я бы сказал, от ножа или мясницкого тесака. Будь он жив, когда до него добралась собака, следы зубов остались бы на руках, а их нет. И еще, смотрите. — Он встал на колени возле тела и указал на прорезанную футболку.

— Колотая рана, — согласилась Ники, присев рядом.

— Вскрытие покажет точно, но бьюсь об заклад, это и был смертельный удар. А собака, скорее всего, просто рылась в помойке. — Медик помолчал. — И еще, детектив Хит…

— Да? — отозвалась она, гадая, что сообщит ей эксперт.

— Я в восторге от статьи в «First Press». Мои поздравления!

У Ники внутри все сжалось, однако она поблагодарила и, поднявшись, поспешно отошла к Тарреллу и Каньеро.

— Документы при нем?

— Никаких, — доложил Каньеро. — Ни бумажника, ни удостоверения личности.

— Ребята обходят квартал, — добавил детектив Таррелл.

— Хорошо. Свидетели есть?

— Пока нет, — ответил Таррелл.

Хит задрала голову, осматривая жилые высотки по обе стороны Бродвея. Каньеро предвосхитил ее вопрос:

— Мы выясняем номера выходящих окнами на улицу квартир. Может, кто-то что-то видел или слышал.

Никки опустила взгляд на коллегу и коротко улыбнулась.

— Хорошо. И еще проверьте магазины. В пекарне начинают работать рано. И о камерах наблюдения не забудьте. В ювелирном напротив они наверняка есть и, если повезло, могли что-то зафиксировать. — Она покосилась на человека с пятью собаками, стоявшего дальше по улице. — Кто это?

— Он обнаружил тело. В пять тридцать семь сообщил в службу спасения.

Никки оглядела свидетеля. Около двадцати, стройная фигура, облегающие джинсы и вызывающий шарф.

— Не говорите, сама угадаю. АТС? — Сотрудники участка, обслуживавшего Верхний Вест-Сайд разработали собственную систему обозначений для здешних типов. Код АТС относился к актерам, танцовщикам и супермоделям.

— Почти попала. — Каньеро сверился с блокнотом. — Мистер Т. Майкл Дав из Джульярдской[2] школы, наткнулся на собаку, грызущую труп. Рассказывает, что его свора бросилась вся разом и отогнала бродячего пса.

— Эй, — спохватилась Никки, — а почему «почти»? Он же актер?

— Да, но в этом случае АТС может бы означать «Актер, танцовщик, собачник».

Никки прикрыла руку полой пиджака — от зевак, показала коллеге средний палец.

— Ты его допросил?

Каньеро махнул блокнотом и кивнул.

— Тогда здесь, пожалуй, все, — заключила Хит. И снова вспомнила своего койота. — Но я хочу уточнить у него про ту собаку.

Она очень быстро пожалела о своем решении. С расстояния десяти шагов собачник закричал:

— О боже, это же вы! Никки Хит!

Зеваки подались к ним, возможно просто из любопытства и не подозревая, кто она такая, но Никки не стала рисковать. Она инстинктивно опустила взгляд в землю и развернулась боком, приняв позу, которую не раз видела в желтых газетенках — позу знаменитости, застигнутой папарацци по дороге из ресторана.

Приблизившись, Ники попыталась заставить собеседника понизить голос и заговорила с ним совсем тихо:

— Да, привет, я детектив Хит.

АТС не только не перешел на тот же тон, но заорал еще громче:

— Ох! Боже мой! — И добил ее окончательно, спросив: — Можно с вами сфотографироваться, мисс Хит? — Он протянул мобильник спутникам Никки.

— Пойдем-ка посмотрим, что там у экспертов, — предложил Таррелл.

— А это… это ведь Тараканы? — вскричал свидетель. — Совсем как в статье!

Детективы переглянулись и, даже не пытаясь скрыть недовольства, зашагали прочь.

— Ну, — вздохнул Т. Майкл Дав, — сойдет и так.

Он отвел телефон на вытянутую руку, склонил голову поближе к Никки и сам щелкнул кнопкой камеры.

У Никки, как у большинства представителей вооруженного камерами поколения, имелась встроенная улыбка, срабатывающая на глазок объектива. На этот раз ничего не вышло. Сердце ушло в пятки, и можно было не сомневаться, что снимок будет похож на фотографию из тюремного досье.

Взглянув на фото, ее поклонник заметил:

— А что так скромно? Леди, вы попали на обложку популярного журнала! В прошлом номере — Роберт Дауни-младший, в этом — Никки Хит. Вы знаменитость.

— Может, отложим этот разговор, мистер Дав? Меня больше интересуют ваши сведения относительно убийства.

— Просто не верится, — восхитился свидетель. — Я даю показания лучшему детективу Нью-Йорка.

Никки задумалась, оправдают ли ее присяжные, если она его прикончит. И бросит труп прямо здесь. Но сказала она другое:

— Это не совсем так. А теперь я хотела бы спросить…

— Не лучший детектив? А в статье…

Да, в статье.

В проклятой статье.

Будь проклят сочинивший ее Джеймсон Рук.

Она сразу заподозрила неладное. В июне журнал командировал Рука собирать материалы для статьи о полиции Нью-Йорка, желательно об участке с высокой раскрываемостью. Департамент оказал ему содействие: там были не против статей об успехах полиции, особенно если копы при этом выглядели более человечными. Детектив Хит не пришла в восторг, когда ее команда оказалась выставлена напоказ, будто рыбки в аквариуме, но подчинилась приказу капитана Монтроза.

Предполагалось, что Рук будет сопровождать каждого из сотрудников участка по очереди. К концу первого дня он сменил подход, заявив, что предпочтет показать всю группу глазами лидера. Глаза Никки ясно видели, что у него на уме: неуклюжий предлог, чтобы повсюду таскаться за ней. И само собой, тут же начались приглашения на кофе, на ужин, на завтрак, на «Steely Dan»[3] в театр «Бикон» с пропуском за кулисы и на официальный коктейль с Тимом Бёртоном в честь выставки его рисунков в Музее современного искусства. Рук с легкость бросался громкими именами, но у него и правда были хорошие связи.

Он воспользовался знакомством с мэром, чтобы основательно продлить недельную командировку. И со временем Ники, сама того не желая, начала испытывать, скажем, интерес к этому парню. Не потому, что он звал по имени всех и каждого, от Мика[4] и Боно[5] до Саркози. И не потому, что он был остроумен и привлекателен. Большой болван останется болваном, и не более того, — хотя размер все же имеет значение. Тут действовало все вместе.

То ли дело было в очаровании Джеймсона Рука, то ли в страстности Никки, но в конце концов они оказались в одной постели. И еще раз. И снова… Секс с Руком всегда был жарким, и порой она сожалела о нем. Но это происходило после, а пока они были вместе, фейерверк затмевал все доводы рассудка. Как заметил однажды Рук, когда они, вымокнув под жутким ливнем, занимались любовью на кухне: «Жар невозможно скрыть». «Писатель», — подумала она тогда, однако это была правда.

Но после выхода этой дурацкой статьи все изменилось. Черновика Рук ей не показал, но, когда в участок явился фотограф, Ники насторожилась, заметив, что снимают только ее. Она требовала сфотографировать всю команду, особенно свой надежный оплот — Таррелла и Каньеро, но добилась только пары групповых снимков, на которых сослуживцы стояли у нее за спиной.

А хуже всего были позы. Когда капитан Монтроз велел ей оказывать содействие, Никки позволила несколько раз щелкнуть себя за работой, однако фотограф — профессионал, упертый как бульдозер, — заставил ее позировать.

— Снимок для обложки должен быть только постановочным, — твердил он.

И она слушалась.

Пока фотограф не попросил ее принять грозный вид, глядя сквозь тюремную решетку, и не добавил:

— Ну, где огонь в глазах? Не вижу мстительницы за мать, о которой читал!

В тот же вечер Никки потребовала у Рука статью. Закончив читать, попросила вычеркнуть свое имя. Дело было даже не в том, что он изобразил Никки звездой участка. И не в том, что свел к минимуму работу остальных, превратив их в примечания к тексту. И не в том, что публикация грозила ей шумной славой, — «Золушка» была у Никки любимой сказкой, хотя она всегда предпочитала читать сказки, а не жить в них. Нет, прежде всего статья была слишком личной. Особенно часть про убийство ее матери.

По мнению Никки, Рука просто ослепило собственное творение. На все ее доводы у него находились ответы. Он уверял, что герои публикаций всегда возмущаются до появления статьи в журнале. Никки заметила, что неплохо бы к ним прислушаться. На что получила ответ: вычеркнуть ее из статьи невозможно, потому что статья исключительно о ней. «Но даже если бы я и хотел, слишком поздно, номер уже в печати».

В тот вечер они виделись в последний раз. Три месяца назад.

Никки полагала, что расстаться навсегда — прекрасное решение. Но Рук отказался уйти с миром. Наверное, думал, что его чары еще способны вернуть ее. Иначе зачем названивать, каждый раз натыкаясь на «нет» и гробовое молчание? В конце концов до него, вероятно, дошло, потому что репортер исчез из вида. Правда, две недели назад, когда журнал попал на прилавки, Рук не преминул послать ей привет в виде экземпляра с автографом, бутылочки «Сильвер Патрон»[6] и корзинки лаймов.

Никки отправила «First Press» в помойное ведро, а выпивку преподнесла детективу Уллету на прощальной вечеринке по случаю его отставки и переезда катера в Форт-Леонард-Вуд, штат Миссури, где бывший детектив собирался посвятить себя рыбалке. Гости радостно набросились на текилу, но Никки стойко держалась пива.

То был последний вечер, который она провела в безвестности. Хотелось бы надеяться, что ее слава, согласно предсказаниям мистера Уорхола, сверкнет на четверть часа и померкнет,[7] но все эти две недели ее повсюду преследовало одно и то же: пристальные взгляды, замечания вполголоса — вечные мучения. Мало того что Никки не нравилось, когда все ее узнавали, так еще каждый взгляд, словечко, снимок на камеру мобильника напоминали о Джеймсоне Руке и неудачном романе, который ей так хотелось забыть.

Громадный шнауцер не устоял перед искушением и принялся слизывать сахар и молоко с ее юбки. Никки потрепала пса по голове и попыталась вернуть Т. Майкла Дава к насущным делам.

— Вы здесь каждое утро выгуливаете собак?

— Да-да, шесть раз в неделю.

— А убитого прежде не встречали?

Свидетель выдержал театральную паузу. Хит понадеялась, что он был начинающим актером, потому что уровень исполнения оставлял желать лучшего.

— Нет!

— Вы заявили, что видели, как его грызла собака. Можете ее описать?

— Странная такая, детектив. Похожа на небольшую овчарку, но диковатая на вид.

— Вроде койота? — подсказала Никки.

— Да, пожалуй. Но слушайте, если не ошибаюсь, мы в Нью-Йорке.

Никки тоже об этом подумала.

— Спасибо за помощь, мистер Дав.

— Шутите! Я и в своем блоге о вас напишу!

Зазвонил мобильник, и Никки отошла, чтобы ответить. В участок поступил анонимный звонок о взломе с убийством. За разговором Хит добралась до Таррелла и Каньеро. Коллеги все поняли по ее походке и принялись собираться раньше, чем Ники повесила трубку.

Она еще раз осмотрела место преступления. Полиция начала обход, магазины откроются только часа через два, эксперты прочесывают участок. Пока здесь больше делать нечего.

— Опять вызов, ребята. — Вырвав листок из блокнота, Никки сунула Тарреллу адрес. — Поезжайте за мной, Семьдесят восьмая, между Коламбус и Амстердам-авеню.

Никки приготовилась к встрече с новым трупом.

Первое, что отметила детектив Хит, свернув с Амстердам-авеню на 78-ю, была тишина. Самое начало восьмого, первые лучи солнца осветили башенки Музея естественной истории и позолотили квартал. Вид так и просился на открытку. Но Никки этот безмятежный покой показался странным.

Где парни в бело-голубой форме? Где «скорая помощь», желтая лента и орава зевак? Для следователей привычно оказываться на месте преступления далеко не первыми. Таррелл и Каньеро тоже насторожились и, выбираясь из «тараканьей тачки», сдвинули полы курток, освобождая доступ к оружию.

— Мы адресом не ошиблись?

Вопрос Каньеро не требовал ответа.

Таррел повернулся к нищему, который копался в мусоре на ближнем к Коламбус-авеню конце улицы. Кроме него, на 78-й не было видно ни одной живой души.

— Чувствуешь себя, как первый гость на вечеринке, — заметил Таррелл.

— Можно подумать, тебя приглашают на вечеринки! — съязвил его напарник.

Таррелл оставил выпад без ответа. Едва шагнув на поребрик, они оборвали болтовню, словно пересекли невидимую границу. В пробитый кем-то проход между мусорными завалами протискивались по одному. Но когда детектив Хит остановилась перед ближайшим зданием, двое мужчин заняли места по обе стороны от нее.

— Адрес — корпус А, значит, туда, — негромко заметила Никки, указывая на богатый дом с садом ниже уровня улицы.

Пять гранитных ступеней вели с мостовой в маленький патио с металлической оградой, украшенной цветочными ящиками. Окна за затейливыми коваными решетками были наглухо задернуты шторами. Над окнами кирпичный фасад украшала декоративная панель резного камня. Под аркой, где расположилась лесенка, ведущая на верхний этаж, виднелась распахнутая дверь.

Никки подала знак рукой и первой двинулась к входу. Двое других прикрывали ее в обычном порядке. Таррелл защищал тыл, а Каньеро работал второй парой глаз для Никки, которая, положив руку на рукоять своего «зиг-заурэра», встала по другую сторону дверного проема. Убедившись, что все на местах, она крикнула в дом:

— Полиция Нью-Йорка! Если там кто-то есть, подайте голос!

Все молча прислушались. Ни звука.

Команда настолько сработалась, что все делалось автоматически. Таррелл и Каньеро следили за Никки. Увидев, что она трижды кивнула, детективы достали оружие и следом за ней ворвались в дом.

Хит быстро пересекла маленькую прихожую и очутилась в холле. Каньеро бежал за ней. Нужно было как можно быстрее проверить все комнаты, прикрывая друг друга, но не создавая толкотни. Таррелл немного отстал — ему полагалось держаться сзади.

Первая дверь направо открылась в строгую столовую. Хит и Каньеро вломились в нее вдвоем. Здесь никого не было, но царил беспорядок. Шкафы и антикварные буфеты зияли пустым нутром над столовым серебром и осколками фарфора, разбросанными по полу.

С другой стороны холла оказалась гостиная — в таком же беспорядке. Перевернутые стулья валялись на раскиданных книгах, пух из распоротых подушек засыпал разбитые вазы и кувшины. Из рам на стенах свисали клочья холстов — кто-то вспорол или порезал ножом масляные полотна. Зола из камина покрывала восточный ковер, словно здесь орудовал крот или крыса.

В двух первых комнатах свет не горел, а вот в следующей, в глубине, был включен. На первый взгляд помещение напоминало кабинет. Хит подала Тарреллу знак прикрывать, а они с Каньеро заняли места по обеим сторонам дверного проема и по ее кивку ворвались в комнату.

Убитой на вид было лет пятьдесят. Она сидела за столом в рабочем кресле, запрокинув голову, словно собралась чихнуть и застыла. Левой рукой Хит очертила в воздухе круг, приказывая напарникам быть начеку, пока она по заваленному бумагами полу пробиралась к столу. Разумеется, у жертвы не наблюдалось ни пульса, ни дыхания. Никки повернулась и покачала головой.

И тут из холла послышался какой-то звук.

Все разом обернулись. Как будто кто-то наступил на битое стекло. Дверь, из-за которой донесся звук, была закрыта, но в щелочку на блестящий линолеум просочилась полоска света. Хит мысленно прикинула расположение комнат. Если там кухня, то в нее же ведет и дверь из столовой. Жестом Никки приказала Тарреллу зайти с той стороны и действовать одновременно с ней. Указав на часы, она ребром ладони рубанула циферблат пополам, обозначив полминуты. Таррелл глянул на ее запястье, кивнул и вышел.

Детектив Каньеро уже занял место возле двери. Никки встала напротив и подняла вверх руку с часами. По третьему кивку оба с шумом вломились в кухню, заорав:

— Полиция! Ни с места!

Сидевший за кухонным столом мужчина вскрикнул при виде трех стволов, направленных на него, и поднял руки вверх.

Узнав его, Никки Хит громко выругалась.

— Что за черт!

Мужчина медленно опустил одну руку, извлек из уха маленькие наушники «Сеннхайзер», сглотнул и произнес:

— Что?

— Я спрашиваю, какого черта ты здесь делаешь?

— Вас жду, — сообщил Джеймсон Рук. Что-то в лицах детективов ему не понравилось, и он пояснил: — Не мог же я ждать там с ней, верно?

ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда детективы убрали оружие, Рук выдохнул:

— Вы, ребята, отняли у меня десять лет жизни.

— Скажи спасибо, что не убили, — мгновенно отреагировал Таррелл. — Ты почему не отзывался?

Вместо ответа Рук поднял вверх свой айфон.

— «Битлов» слушал. И дух мой парил вне те-ела! — Он поморщился в сторону соседней комнаты. — Впрочем, я нахожу, что «А Day in the Life» — не лучший способ отвлечься. Вы, ребята, вломились под самый конец, на том оркестровом взлете. — Журналист многозначительно улыбнулся Никки. — Давай считать это своевременным появлением.

Хит предпочла проигнорировать подтекст, не слишком глубокий на ее взгляд. А может, она просто была слишком чувствительна. Покосившись на Тараканов и не заметив ни малейшей реакции, она задумалась: рана оказалась свежее, чем она считала, или виной всему неожиданность. Где-где, а здесь она никак не ожидала его увидеть. Никки и прежде случалось натыкаться на бывшего любовника — а кому не случалось? Но одно дело, когда это происходит в «Старбаксе» или в кино, а другое — на месте преступления. Впрочем, в одном Никки не сомневалась: эта встреча мешала ее работе, а помехи следует устранять.

— Ребята, — деловито сказала она, — продолжайте осмотр вдвоем.

— Там никого нет, я проверил. — Рук вскинул вверх обе ладони. — Но ничего не трогал, честное слово.

— И все-таки проверьте, — ответила на это Никки, и Тараканы отправились прочесывать другие помещения.

Оставшись с ней наедине, Рук заговорил:

— Рад снова тебя видеть, Никки. — Опять эта проклятая улыбочка. — Да, и спасибо, что не пристрелила.

— Что ты здесь делаешь, Рук? — Никки очень старалась, чтобы в ее тоне не прозвучало и намека на шутку, какие обычно вызывала его фамилия.[8] Этому парню надо сразу все объяснить.

— Говорю же, ждал тебя. Это я сообщил о теле.

— Ответ неверный, поэтому сформулирую по-другому: для начала, что привело тебя на место преступления?

— Я знаком с убитой.

— Кто она?

За годы службы Никки так и не научилась говорить о жертве в прошедшем времени. Во всяком случае в первые часы.

— Кэссиди Таун.

Не удержавшись, Хит обернулась к двери кабинета, хотя отсюда ей не было видно тела, только разбросанные по всей комнате письменные принадлежности.

— Ведущая колонки сплетен?

Рук кивнул:

— И сама в нее попала.

Ники тут же стала представлять, как опишет это убийство колонка «Шум и гам», с которой начинало чтение «New York Ledger» большинство горожан.

Когда Таррелл и Каньеро вернулись и доложили, что в доме пусто, она распорядилась:

— Каньеро, свяжись с медэкспертизой и вежливо намекни, что мы давно их ждем. А ты, Таррелл, позвони капитану Монтрозу и сообщи ему, что мы занимаемся делом Кэссиди Таун из «Ledger», чтобы капитан знал, чего ждать. И попроси его дать пинка криминалистам, чтобы поторопились, пусть пришлет сюда побольше людей. — Хит уже видела, как этот спокойный золотой квартал через несколько минут заполнят журналисты.

Едва Тараканы вышли, Рук поднялся с места и шагнул к Никки.

— Я скучал по тебе. Серьезно.

Если шаг навстречу следовало воспринимать как знак, то Никки тоже умела объясняться без слов. Она повернулась спиной, достала блокнот и ручку и уставилась на чистую страницу. Впрочем, Хит хорошо знала себя и понимала, что этот холодный жест для нее значит куда больше, чем для Рука.

— В котором часу ты обнаружил тело?

— В половине седьмого. Слушай, Никки…

— Это приблизительное или точное время?

— Я пришел сюда ровно в шесть тридцать. Ты что, не получала моих сообщений?

— «Пришел сюда» означает «в помещение, где обнаружено тело» или «к дому»?

— К дому.

— Как же ты попал внутрь?

— Дверь была открыта. Распахнута настежь.

— И ты просто вошел?

— Нет, я постучал. Потом покричал. Увидел беспорядок в холле и вошел проверить, все ли нормально. Подумал: не побывал ли здесь грабитель?

— А тебе не пришло в голову, что преступник мог еще находиться в доме?

— Все было тихо, я и вошел.

— Герой…

— Со мной бывает, если ты помнишь.

Глядя на Никки, можно было подумать, что она сосредоточена на записях, но в действительности ей вспоминалась та ночь в «Гилфорде», когда Ноа Пакстон прикрылся Руком, как живым щитом, а тот, хоть ему в спину и был нацелен пистолет, вырвался и подставил Пакстона под выстрел Хит.

— Где ты ее нашел?

— Там же, где она сейчас.

— Ты ее не трогал?

— Нет.

— Даже не прикасался?

— Нет.

— Тогда как ты узнал, что она мертва?

— Я… — Рук запнулся, но договорил: — Просто знал.

— Как ты узнал, что она мертва?

— Я… я похлопал в ладони.

Никки не сдержалась, смешок сам собой вырвался из горла. Она разозлилась на себя, но ведь смешок — такая штука, ничего не поделаешь. Можно только постараться подавить следующий.

— Похлопал?

— Угу. Громко, понимаешь. Ну не смейся, я думал, может она спит или напилась, не знаю. — Рук ждал, пока Никки возьмет себя в руки, но тем временем и у него вырвался смешок. — Никаких аплодисментов, не думай. Я просто…

— Похлопал… — Заметив морщинки, появившиеся в уголках его глаз от улыбки, Никки начала самым непозволительным образом таять и потому резко переключилась: — Откуда ты знал убитую? — обратилась она к своему блокноту.

— Я с ней работал последние пару недель.

— Ты у нас теперь ведешь коленку сплетен?

— Нет, черт возьми! Я предложил «First Press» следующую статью сделать о Кэссиди Таун. Не об изобретательной сплетнице, а о влиятельной женщине в традиционно мужском бизнесе, о нашей любви и ненависти к секретам, ну, ты поняла. В общем, в последние недели я стал тенью Кэссиди.

— Тенью? Как… — Никки предпочла не договаривать. Она ступала на скользкую дорожку.

— Да, сопровождал повсюду, так же как тебя. В точности. Только без секса. — Рук выдержал паузу, наблюдая за ее реакцией, но Ники постаралась сдержаться. — Редактору так понравилась моя работа с тобой, что меня попросили таким же образом действовать и дальше — может быть, даже сделать целую серию о потрясающих женщинах. — Рук снова всмотрелся в ее лицо, ничего не увидел и добавил: — Ник, ведь статья получилась хорошая?

Хит дважды ткнула кончиком ручки в страницу.

— Ты и сегодня за тем же пришел? Чтобы изображать ее тень?

— Ага, она всегда рано вставала, если вообще ложилась. Бывало, прихожу утром, а она сидит за столом во вчерашней одежде, словно всю ночь проработала. Когда ей хотелось размяться, мы пешком добирались до «Н&Н»[9] взять бейглов, а в соседнем «Забаре»[10] покупали лосося и сливочный сыр. Потом возвращались сюда.

— Итак, в последние несколько недель ты большую часть времени проводил с Кэссиди Таун?

— Угу.

— Значит, если мне понадобится информация о том, с кем она виделась, где бывала и так далее, ты сможешь ее предоставить.

— Естественно, а знаю я много.

— У тебя есть предположения относительно того, кто мог желать ей смерти?

Рук фыркнул:

— Давай разгребем завалы и откопаем городской телефонный справочник. Начать можно с буквы «А».

— Не остри.

— Акула должна плавать. — Усмехнувшись, Рук продолжал: — Слушай, Кэссиди Таун вела колонку сплетен, рылась в чужом грязном белье, — само собой, у нее было много врагов. Это входило в служебные обязанности.

Услышав у дверей шаги и голоса, Никки отложила блокнот.

— Позже я сниму официальные показания, а пока больше вопросов нет.

— Вот и хорошо.

— Кроме одного. Ты ее не убивал? — Рук было засмеялся, но, увидев ее лицо, резко замолчал. — Ну?

Журналист скрестил руки на груди.

— Я требую адвоката. — Никки развернулась к дверям, и Рук крикнул ей вслед: — Шутка! Меня можешь вычеркнуть!

Рук не уехал. Сказал Никки, что задержится на всякий случай. Никки разрывалась на части: с одной стороны, ей очень хотелось его выгнать, потому что он сильно ее смущал, а с другой стороны, журналист мог оказаться весьма полезен при осмотре дома. Рук успел побывать с ней на многих выездах, так что Никки была уверена: он умеет вести себя на месте преступления, во всяком случае, не станет хватать все подряд с вопросом: «Что это?» Кроме того, он был главным свидетелем ключевого события своей статьи — смерти героини. Какие бы чувства ни боролись в ней, у Никки не хватило духа лишить Джеймсона Рука столь острого сюжета.

В кабинете Кэссиди Таун Рук в некотором роде отплатил ей за услугу тем, что не путался под ногами. Он стоял у стеклянной двери, выходившей в закрытый садик. Детектив Хит всегда начинала с того, что уделяла время вдумчивому осмотру тела. Мертвые не говорят, но, если отнестись к ним с вниманием, кое-что могут рассказать.

Первое, что ощутила Никки, была упомянутая Руком влиятельность. Со вкусом подобранный костюм в тонкую синюю полоску и бледно-голубая блузка с накрахмаленным белым воротничком пришлись бы к месту на совещании театрального агентства или на торжестве в честь премьерного спектакля. Одежда была идеально подогнана и подчеркивала фигуру, отшлифованную регулярными физическими упражнениями. Никки хотела бы выглядеть так же, когда ей стукнет пятьдесят. Оставшиеся на шее и в ушах драгоценности от Дэвида Юрмана,[11] по-видимому, отметали версию ограбления. Обручального кольца не было, так что, если его, конечно, не украли, версия супружеской ссоры тоже исключалась. Ее мертвое лицо было одутловатым, но черты оставались резкими и привлекательными — кто-то назвал бы такую красоту мужественной. Для женщины это, пожалуй, не лучший комплимент, но, согласно Джорджу Оруэллу, у нее было около десяти лет после сорока, чтобы заслужить такое лицо.[12] Никки составляла впечатление о Кэссиди Таун, прислушиваясь не к рассудку, а к интуиции, и образ складывался довольно воинственный. Крепкое тело, и дело тут не только в тонусе мышц. Эта женщина при жизни никогда не была той, кем стала сейчас, — жертвой.

Вскоре появились криминалисты и принялись присыпать поверхности порошком, снимать отпечатки, фотографировать тело и разгромленные комнаты. Детектив Хит и ее команда работали параллельно с ними, но больше занимались не деталями, а общей картиной. Натянув голубые латексные перчатки, они расхаживали туда-сюда, оценивая обстановку, как игроки в гольф оценивают площадку перед первым ударом.

— Ну вот, ребята, я обнаружила первый непарный носок.

На месте преступления, даже таком беспорядочном, Хит всегда старалась вычеркнуть из поля зрения все лишнее. Исключив все, что укладывалось в логику жизни потерпевшего, Никки чутьем улавливала, что из нее выпадало. Непарные носки, то есть странности.

Таррелл и Каньеро подошли ближе. Рук придвинулся к огороженному ленточкой участку — не совался под руку и не лез в разговор.

— Что там у тебя? — спросил Каньеро.

— Рабочее место. У нее много работы, так? Колумнистка в крупной газете. Повсюду карандаши, ручки, блокноты и почтовая бумага. Коробочка салфеток. А смотрите, что тут рядом с ней. — Никки осторожно обошла тело, все еще запрокинутое в кресле. — Пишущая машинка, подумать только! Страницы журналов, газет, вырезки статей. Много… чего?

— Работы, — подсказал Таррелл.

— Хлама, — выдал Рук, и два детектива покосились на него, но тут же уставились на Хит, не желая принимать журналиста в разговор. Ведь срок его допуска истек.

— Верно. — Сейчас дело занимало Никки больше, чем отношения с Руком. — А что с корзиной для мусора?

Таррелл пожал плечами.

— На месте. Опрокинута, но никуда не делась.

— И пуста, — добавил Каньеро.

— Именно. Но когда в комнате такой разгром, думаешь, ладно: может, все высыпалось и смешалось с остальным хламом. — Никки присела над корзиной, и остальные двое последовали ее примеру. — Но вокруг ни обрывков, ни обрезков, ни использованных салфеток.

— Может, она вынесла мусор, — предположил Каньеро.

— Возможно. Но посмотри сюда. — Никки кивнула на шкаф. Его тоже выпотрошили. И среди разбросанного по полу содержимого валялся пакетик с надписью: «Мешки для мусора. По размерам вашей корзины».

— В корзине нет мешка, — сообразил Таррелл. — И на полу нет. Непарный носок.

— Именно, непарный, — подтвердила Хит. — Когда входила, я заметила в патио деревянный короб для мусора.

— Проверим, — кивнул Таррелл и вместе с Каньеро направился к выходу.

В дверях с ними столкнулась Лорен Пэрри, медэксперт. Все трое затоптались в тесном проходе, уступая друг другу дорогу. Никки заметила взгляд, которым Каньеро, задержавшись у двери, окинул Лорен, и напомнила себе предупредить подругу насчет воскресающих к жизни мужчин.

Детектив Каньеро приходил в себя после развода. Примерно месяц он скрывал разрыв с женой от сослуживцев, однако в сработавшейся команде такие секреты не удается долго хранить. Каньеро выдали ярлычки из прачечной — женатые мужчины не являются на службу с приколотыми к рубашке предательскими ярлычками «Мы стираем для вас». На прошлой неделе Никки оказалась рядом с Каньеро, когда вся компания заглянула в бар выпить пива после работы, и воспользовалась возможностью спросить, как у него дела. Каньеро помрачнел:

— Сама знаешь, это долгая история. — Никки предпочла бы на этом и закончить, но коллега, допив «Дос Эквис», криво усмехнулся. — Все это похоже на рекламу. Я про отношения. Вчера видел такую по телевизору. Новая машина и слоган: «Два года другими не интересуюсь». Тогда меня и осенило: «Ого, да это же про нас!»

Тут же застеснявшись своей откровенности, Каньеро подсунул под кружку деньги и распрощался. Больше ни он, ни Хит к этому разговору не возвращались.

— Извини, что задержалась, Никки. — Лорен Пэрри раскладывала на полу пластиковые контейнеры. — С четырех часов работала на аварии с двумя погибшими на… — Лорен осеклась, только сейчас заметив Рука, который подпирал плечом косяк выходящей в кухню двери. Журналист вытащил одну руку из кармана и помахал ей. Лорен кивнула и улыбнулась, после чего обернулась к Хит и пояснила: — На ФДР-драйв.[13]

Оказавшись спиной к Руку, она незаметно бросила Никки взгляд, спрашивающий: «Что за черт?»

Никки, понизив голос, буркнула:

— Потом объясню. — И уже громко сообщила: — Рук обнаружил тело.

— Ясно…

Пока помощник Лорен готовил все для экспертизы, Хит наскоро пересказала подруге разговор на кухне.

— И еще, когда у тебя найдется минутка… Я там видела пятно крови.

Медэксперт Пэрри проследила за взглядом Хит, устремленным на ту самую дверь, в которую она только что вошла. На цветастых викторианских обоях возле косяка виделось темное пятнышко.

— Как будто она пыталась выйти и только потом упала в кресло.

— Возможно. Я возьму мазок. А лучше срезать кусок обоев и отвезти в лабораторию.

Вернувшийся Каньеро доложил, что оба мусорных бака в патио оказались пустыми.

— И это при забастовке мусорщиков? — удивилась Никки. — Найди здешнего управляющего и спроси, вывозили мусор или нет. А может, Кэсседи Таун заказала вывоз у частного подрядчика, хотя вряд ли. Но все же проверь, и если да, перехвати мусоровоз, пока отходы не попали на Род-Айленд или куда их там сейчас определяют.

— Ага, а ты приготовься к выходу, — уже в дверях бросил Каньеро. — Перед домом выстроились журналисты и фотографы. Таррелл с ребятами пытается их удержать. По городу разлетаются слухи. Дин-дон, ведьма умерла.

Лорен Пэрри отодвинулась от тела Кэссиди Таун и сделала пометку в записях.

— Судя по температуре тела, смерть наступила в промежутке между полуночью и тремя часами ночи. После вскрытия смогу сказать точнее.

— Спасибо, — кивнула Никки. — А причина?

— Ну, это тоже предварительно, но, по-моему, причина налицо. — Лорен осторожно подвинула офисное кресло, так что тело качнулось вперед, открыв рану. — Нашей колумнистке вонзили нож в спину.

— Без намеков, — попросил Джеймсон Рук.

Сесили, помощница Кэссиди Таун, явившись к восьми на работу и узнав о случившемся, разразилась слезами. С разрешения экспертов Никки Хит передвинула два стула в гостиной и села рядом, поглаживая девушку по спине, пока Сесили плакала, спрятав лицо в ладонях. С кухней еще не закончили, поэтому Рук дал девушке воды из бутылки, оказавшейся у него в сумке.

— Ничего, что она чуть теплая? — спросил журналист и, спохватившись, бросил на Хит виноватый взгляд. Но если Сесили и уловила нечаянный намек на состояние своей начальницы в соседней комнате, она никак это не показала.

— Сесили, — начала Никки, когда девушка выпила воды, — я понимаю, какой это удар для вас.

— Вы не представляете! — Девушка крепко сжала задрожавшие губы. — Теперь мне придется искать новую работу!

Взгляд Никки медленно обратился к стоявшему напротив Руку. Она достаточно хорошо его знала, чтобы понимать: сейчас он жалеет о потраченной на девицу воде.

— Вы долго проработали с мисс Таун?

— Четыре года. С тех пор, как закончила Миссури.

— В университете Миссури есть программа для интернов совместно с «Ledger», — подсказал Рук. — Благодаря ей Сесили попала в колонку Кэссиди.

— Большие перспективы? — предположила Никки.

— Пожалуй. И что мне теперь, все это убирать?

— Думаю, наши эксперты проработают здесь до конца дня. В газете вам, вероятно, предоставят небольшой отпуск. — Юная журналистка, кажется, чуть успокоилась, и Никки воспользовалась этим. — Мне нужно задать вам несколько вопросов, Сесили. Понимаю, вам нелегко, но это очень важно.

— Задавайте…

— Вы не догадываетесь, кто мог желать Кэссиди Таун смерти?

— Вы что, смеетесь? — Сесили подняла взгляд на Рука. — Она ведь шутит, да?

— Нет. Детектив Хит не склонна к шуткам, можешь мне поверить.

Никки наклонилась к девушке, чтобы переключить внимание на себя.

— Послушайте, я понимаю, она была вроде громоотвода, на нее сыпались все удары. Но за последние дни или недели не было необычных происшествий или угроз?

— Да каждый день. Буквально. Она их даже не видела. Я разбирала почту в редакции и сразу складывала такие письма в большой мешок. Некоторые были довольно невнятными.

— Если мы вас подвезем, покажете?

— Конечно. Наверное, придется получить разрешение главного редактора, но я не против.

— Спасибо, я получу.

— И еще звонки, — вставил Рук. — Из «Ledger» их переводили сюда.

— А, да, верно. — Сесили обвела взглядом разгромленную гостиную. — Если вы сумеете найти автоответчик, там полно грязи. Сама она никогда не брала трубку сразу.

Никки сделала себе заметку: найти и прослушать автоответчик.

— Я знаю, чего еще не хватает, — сказал Рук. — Картотеки. В углу у двери стояли большие каталожные шкафы.

О картотеке Хит даже не подумала. По крайней мере, пока. Очко в пользу Рука.

— Да, там должно быть два шкафа, — подтвердила помощница Кэссиди и наклонилась было на стуле, чтобы заглянуть в кабинет, но тут же отшатнулась.

Никки сделала пометку и про шкафы.

— Еще нам могло бы помочь расписание встреч Кэссиди. У вас, наверное, есть доступ к ее компьютеру?

Сесили и Рук насмешливо переглянулись.

— Я что-то упустила?

Ей ответил Рук.

— Кэссиди была из луддитов.[14] Все на бумаге. Компьютерами не пользовалась, не доверяла им. Говорила, что это, конечно, удобно, но слишком легко выкрасть материалы. Хакеры и все такое.

— Но ее ежедневник у меня. — Сесили открыла свой рюкзачок и протянула Никки блокнот на спирали. — И старые есть. Кэссиди велела их хранить, чтобы подсчитывать ресторанные расходы и вычитать из налогов.

Никки пробежала взглядом первую страничку.

— Здесь записи двумя почерками.

— Верно, — согласилась Сесили. — Тот, который можно разобрать, — мой.

— Я не шучу, — отозвалась Никки, листая блокнот. — Ее почерка я вовсе не разбираю.

— Никто не разбирает, — согласилась Сесили. — Одна из радостей работы на Кэссиди Таун.

— С ней было сложно?

— Невозможно! Четыре года учебы с мечтой стать второй Энн[15] — и куда я попала! В няньки к неблагодарной стерве.

Никки собиралась отложить этот вопрос на потом, но после подобного выпада сочла, что уже пора.

— Сесили, это стандартный вопрос, я задаю его каждому. Вы можете сказать, где были ночью, скажем, от одиннадцати до трех?

— У себя дома, и телефон отключила, иначе ее высочество не дала бы поспать ни мне, ни моему другу.

По дороге в участок Никки успела оставить голосовое сообщение своему тренеру Дону, объяснив, что никак не успевает на утренний сеанс джиу-джитсу. Бывший «морской котик», наверное, уже принимал душ и, конечно, нашел себе другого спарринг-партнера. Дон предпочитал жить без привязанностей и обязательств. Это относилось и к сексу. Они с Никки без труда находили замену партнеру, и секс без обязательств отлично укладывался в их жизненную схему. Если это можно назвать жизнью.

Никки взяла тайм-аут на время, пока была с Руком. Она не принимала особых решений, просто так вышло. Дон не выказывал беспокойства, как и не задавал вопросов, когда к концу лета свидания возобновились, — к тому времени Никки вычеркнула Джеймсона Рука из своей жизни.

Но сейчас Рук опять отражался в зеркале заднего вида. Бывший любовник сел в машину к Тарреллу, и теперь двое мужчин ждали зеленого света, остановившись сразу за Никки, и молчали, глядя в разные стороны, словно пожилые супруги, которым уже не о чем говорить. Рук пытался навязаться к Никки, но, поскольку Каньеро подрядился сопровождать тело Кэссиди Таун в полицейский морг, Хит велела Тарреллу взять журналиста к себе. Кажется, такое расположение устроило только Никки.

В голову полезли мысли о Каньеро и Лорен. Служебное рвение, якобы заставившее детектива проследить за доставкой важной жертвы на аутопсию, никого не обмануло. Пожалуй, Никки лучше не вмешиваться и позволить Лорен самой принимать решения. Когда Каньеро предлагал свой план действий, Хит заметила на лице подруги мимолетную улыбку. Сворачивая на 82-ю и втискивая машину на стоянку перед участком, Никки подумала: «Какого черта, они взрослые люди, а я не мамаша. Пусть наслаждаются жизнью, насколько работа позволяет. Если мужчина, чтобы побыть с тобой несколько лишних минут, готов ехать в компании трупа, это очень серьезно».

Коронерский фургон на 2-й авеню тряхнуло на ухабе. Медэксперта Пэрри и детектива Каньеро подбросило в воздух и тяжело опустило на сиденья по сторонам от мешка с телом.

— Извиняюсь, — услышали они голос водителя. — Виновата морозная зима. И дефицит бюджета.

— Ты в порядке? — обратился к медэксперту Каньеро.

— Да я-то привыкла, — отозвалась Лорен, — а тебе точно не жутковато?

— Да нет, нормально.

— Так ты говоришь, ваш футбольный клуб…

— Тебе не скучно?

— Что ты, — ответила Лорен и, после минутного колебания, добавила: — Я бы не прочь посмотреть, как ты играешь.

— Правда? — просиял Каньеро. — Нет, если ты просто из вежливости, потому что я — единственная живая душа рядом…

— Вот уж точно! — Оба расхохотались. Каньеро на пару секунд отвел глаза, а когда снова взглянул ей в лицо, Лорен ему улыбнулась.

Собравшись с духом, детектив предложил:

— Слушай, я в эту субботу на воротах, и если ты…

Заскрипели покрышки, хрустнул металл. Фургон остановился так резко, что задние колеса оторвались от земли, Лорен и Каньеро тряхнуло, а медэксперт еще и ударилась затылком о борт.

— Какого черта?! — начала она.

— Ты в порядке?

Каньеро отстегнул ремень безопасности, чтобы дотянуться до нее, но не успел встать, как задние дверцы распахнулись, и в машину ввалились трое в лыжных масках, с оружием в руках. У двоих были «глоки», у третьего штурмовая винтовка AR-15.

— Руки! — заорал тот, что был с винтовкой.

Каньеро заколебался, и стрелок всадил пулю в заднее колесо под его сиденьем. Визг Лорен заставил подскочить даже опытного Каньеро.

— Руки, сказано!

Детектив поднял руки. Лорен исполнила команду раньше. Двое в масках засунули пистолеты за пояс и принялись отстегивать ремни, крепившие мешок с телом ко дну фургона. Справились они быстро, и человек с винтовкой уступил им дорогу, продолжая держать Каньеро под прицелом. Двое вытащили мешок наружу и унесли куда-то вбок, скрывшись за бортом фургона.

Ехавшие на юг по 2-й машины сбивались в пробку. Полоса, перекрытая фургоном, стояла, соседние были плотно забиты объезжавшими преграду машинами. Каньеро старался запомнить детали — на будущее, если, конечно, оно будет. Запоминать было особенно нечего. Один из проезжавших мимо водителей говорил по мобильнику, и детектив с надеждой подумал, что тот, может быть, вызывает помощь, но тут нападавшие вернулись, чтобы захлопнуть дверцы фургона.

— Только высуньтесь — и вы покойники! — крикнул человек с винтовкой.

— Не лезь, — попросила Лорен, но в руках у детектива уже был пистолет.

— Сиди здесь, — приказал Каньеро и пинком распахнул дверцу.

Соскочив в сторону, противоположную той, куда унесли труп, детектив мгновенно перекатился за колесо. Под днищем блестели осколки стекла, из мотора капало масло, рядом виднелись колеса мусоровоза, в который они врезались. Каньеро высунулся, занимая позицию для стрельбы, но большой внедорожник — черный и без номеров — уже несся прочь. За те секунды, которые потребовались детективу, чтобы обогнуть мусоровоз, беглецы свернули на 38-ю в направлении ФДР-драйв, или к Ист-Ривер, или еще куда-то.

Водитель окликнул Каньеро сзади:

— Эй, приятель, ты не мог бы это убрать?

Детектив обернулся. На разделительной полосе валялся мешок от тела Кэссиди Таун. Пустой.

Детектив Хит сдала кассеты с автоответчика и ежедневник Кэссиди Таун на экспертизу и вернулась в рабочий бокс. Таррелл тут же подошел к ней.

— Получил сводку на Койотмена.

— Без этого никак?

Хит не любила давать потерпевшим клички. Она понимала, что это экономит время и упрощает взаимопонимание между загруженными работой полицейскими: все равно что присвоить имя электронному документу. Но доля черного юмора в этих кличках ее раздражала. Хит осознавала, что шутки помогают отвлекаться от мрачной работы, но ей все равно было трудно смириться. Никки вспоминала свою убитую мать и с ужасом думала о том, что кто-то в отделе убийств говорил о ней на подобном жаргоне… Единственное, что она могла сделать, — не поступать так же с другими. И не поощрять коллег, что удавалось с переменным успехом.

— Извини, извини, — пробормотал Таррелл. — Перезагрузка. Я получил сведения о латиноамериканце, обнаруженном сегодня утром. Ты предположила, что этот джентльмен пострадал от нападения койота.

— Так уже лучше.

— Благодарю. Транспортники нашли неправильно припаркованный грузовичок в квартале от тела. Зарегистрирован на… — Таррелл сверился с записями, — на Эстебана Падилью, угол Сотой Восточной и Пятнадцатой.

— Испанский Гарлем. Это точно его грузовик?

Таррелл кивнул.

— На приборной панели семейное фото. Сходство с жертвой налицо. — У Ники подобные детали неизменно вызывали тошноту. — Я прослежу эту ниточку.

— Отлично. Держи меня в курсе. — Хит кивнула и направилась к своему столу.

— Ты правда думаешь, что это был койот?

— Мне так показалось, — отозвалась Никки. — Они иногда заходят в город. Но в данном случае я согласна с экспертами: если это и был койот, то добрался он уже до трупа. Не верится мне, чтобы койот украл у человека бумажник.

— Вайл И. Койот[16] смог бы, — сострил Рук, устроившийся на своем прежнем месте. — Конечно, он сперва снес бы ему динамитом полголовы и стоял бы над убитым, хлопая глазами. — Рук изобразил, как. — В детстве я пересмотрел мультиков. Издержки небрежного воспитания.

Таррелл вернулся к своему столу, а Хит встала над Руком.

— Кажется, ты собирался написать показания и уйти?

— Я написал, — сообщил журналист. — А потом попытался сварить эспрессо на машине, которую подарил отделу, но она не работает.

— Гм, мы тут без тебя не так уж часто варили эспрессо.

— Оно и заметно. — Рук встал и подтянул к себе кофеварку. — Господи, эти штуковины всегда тяжелее, чем кажутся. Видела? В розетку не включена, воды нет. Давай, я ее заряжу.

— Не нужно.

— Ну, как угодно, только если все же захочешь ее использовать, не заливай воду просто так. Это насос, Никки. Его, как всякий насос, надо сперва прокачать.

— Хорошо.

— Может, тебе все-таки помочь? Есть два способа: правильный и неправильный.

— Я умею… — Никки решила закрыть эту тему. — Послушай, давай забудем о…

— Горячих удовольствиях?

— О кофе, и посмотрим твои показания, договорились?

— Согласен. — Рук подал ей единственный листок бумаги и присел на край стола.

Ники взглянула на написанное:

— И это все?

— Я старался быть кратким.

— Здесь всего один абзац.

— Вы очень занятая женщина, Никки Хит.

— Ладно, послушай, — собравшись с мыслями, продолжила Ники, — у меня сложилось отчетливое впечатление, что ты, проведя несколько недель — недель! — с нашей убитой колумнисткой, должен знать о ней гораздо больше. — Никки брезгливо, двумя пальцами за уголок, подняла бумагу, и она качнулась на легком ветерке от кондиционера.

— Действительно, я знаю больше.

— Но?..

— Журналистская этика не позволяет компрометировать источники.

— Рук, твой источник мертв.

— И это развязало бы мне руки…

— Так выкладывай!

— Если бы у меня не было других источников, которые не желают быть скомпрометированными. Кроме того, имея доступ к конфиденциальной информации, я видел и слышал вещи, которые не хотел бы излагать в письменном виде, чтобы их не рассматривали вне контекста.

— Возможно, тебе нужно время на размышление?

— Ну да, ты можешь засунуть меня в «обезьянник», — хмыкнул Рук. — Какой волнующий момент в моем журналистском расследовании — увидеть, как ты расколешь преступника, применив на допросе пустую угрозу. Как прекрасно! И как эффективно!

Хит смерила его взглядом.

— Ты прав, я очень занята. — Не успела она сделать и шагу, как Рук преградил ей дорогу.

— Послушай, я могу решить нашу маленькую проблему. — Он дал Никки время демонстративно посмотреть на часы. — Что ты скажешь, если я предложу поработать над этими делом вместе?

— То, что я скажу, тебе не понравится, Рук.

— А ты дослушай! Я хочу проследить за столь резким поворотом в карьере моей героини. А если бы мы работали в одной команде, я мог бы делиться с тобой своими сведениями и догадками относительно жертвы. Мне нужен допуск, тебе — источник: оба в выигрыше. Даже лучше, чем в выигрыше. Мы вместе. Как раньше.

Сама того не желая, Никки ощутила толчок на уровне, неподвластном контролю рассудка. И тут же подумала: «Даже если я не владею своими чувствами, собой я владею».

— Знаешь, тебя видно насквозь. Все твои источники и догадки — просто предлог опять проводить со мной время. Попытка засчитана. — Никки двинулась к своему столу.

Рук потащился за ней.

— Я надеялся, что мысль тебе понравится, по двум причинам. Во-первых, да, разумеется, наслаждение твоим обществом, но, кроме того, это даст нам возможность разобраться в наших отношениях.

— Одна причина. Какая вторая?

— Капитан Монтроз уже дал согласие.

— Нет…

— Он отличный парень. Ну и пара билетов на баскетбол помогла делу. — Рук протянул ей руку. — Похоже, мы с тобой напарники.

Никки устремила многозначительный взгляд на протянутую руку, и в это время зазвонил телефон. Она отвернулась и сняла трубку.

— Привет, Каньеро.

Краска сошла с лица детектива Хит, а на ее громкое: «Что?» обернулись все работавшие в боксе.

— Вы целы? — Выслушав ответ, Никки кивнула. — Хорошо. Как только с тебя снимут показания, возвращайся в участок.

К тому времени как она повесила трубку, все собрались вокруг ее стола.

— Это Каньеро. Кто-то похитил тело Кэссиди Таун.

Потрясенное молчание прервал Рук:

— Похоже, нам самое время объединиться.

Хит, судя по всему, не разделяла его энтузиазма.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ошеломить ветеранов нью-йоркского отдела убийств непросто, но в данном случае это удалось. Еще бы: посреди бела дня напали на коронерский фургон и похитили труп прямо из-под носа вооруженного копа. Это больше походило на Могадишо,[17] а не на Манхэттен. Когда все немного пришли в себя и начали переговариваться, Таррелл выдал:

— Не понимаю, кому нужно похищать труп.

— Вот этим вопросом и займемся.

Детектив Хит хотела было собрать свою команду на совещание, но, не считая Каньеро, который, дав показания в Семнадцатом, уже ехал в родной участок, все и так присутствовали.

Детектив Раймер из отдела краж, заглянувший к ним после того, как разнеслась потрясающая новость, спросил:

— Вы думаете, труп похитили те же, кто убил Кэссиди Таун?

— Это, конечно, первое, что приходит в голову, — признала Никки, — но она убита колющим оружием. А у этих была AR-15 и еще что-то огнестрельное. Если убийцы они, не проще ли было застрелить?

— Ага, — вставил Таррелл, — и, даже если они не хотели выстрелами поднимать шум, трое парней могли бы вынести тело еще ночью, сразу как сделали дело.

— Эту компанию шум, кажется, не слишком волновал, — заметила Хит.

Все закивали и принялись молча перебирать возможные мотивы. Детектив Гинсбург, вечно раздражавшая Никки своими привычками, начала грызть яблоко. Несколько голов повернулось на хрумканье, но Гинсбург не замечала укоризненных взглядов.

— Возможно… — она помолчала, двигая челюстями, и, проглотив наконец, закончила: — Возможно, на теле были улики.

— Верно, — кивнула Никки. — Годится как рабочая версия. — Она прошла к доске и записала: «Попытка скрыть улики?» — а затем снова повернулась к остальным. — Не знаю какие, но для начала сойдет.

— Что-нибудь в карманах? Деньги, наркотики, драгоценности? — предположил Таррелл.

— Компрометирующие снимки? — добавила Гинсбург и откусила еще кусок.

— Все возможно, — сказала Хит, перечисляя варианты, и, дописав, повернулась спиной к доске. — Рук, ты проводил с ней много времени. Нет ли у тебя идеи, зачем кому-то понадобилось ее тело?

— Ну, учитывая, сколько народу она вымазала грязью в своей колонке… кто-то хотел убедиться, что она умерла?

Все невольно прыснули, а Хит, вернувшись к доске, заметила:

— В сущности, он недалек от истины. Из всех городских стервятников Кэссиди Таун вызывала больше всего страха и ненависти. Эта женщина могла и спасти, и сломать жизнь и пользовалась этой властью в свое удовольствие.

— Насчет этого, — добавил Рук, — Кэссиди, бесспорно, наслаждалась возможностью управлять другими. И еще заставляла людей платить за то, что они ей сделали.

— Однако это — причина скорее для убийства, чем для похищения. Если только на теле не осталось чего-то, что могло выдать убийцу. — Никки снова сняла колпачок с маркера. — Например, если ее убил любовник, она могла сопротивляться, и тогда под ногтями остались бы частицы кожи.

— Или что-то вроде следа от кольца, который вывел тебя на того русского, что убил строительного магната Мэтью Старра.

Хит печатными буквами записала: «Кожа?» и «Отметины?»

— Если так, мы опять возвращаемся к врагам. А врагов, если верить Руку, столько, что с обувной щеткой не прочешешь. Я послала ребят в редакцию «Ledger» за письмами с угрозами. Мешок парни поднимали вдвоем.

Гинсбург пробормотала:

— Сколько парней в форме нужно, чтобы…

— Эй! — предостерег один из таких парней, остановившись у нее за спиной.

Детектив Каньеро вернулся после нелегкой поездки.

— Мне ужасно неприятно, — заговорил он, занимая обычное место в полукруге стульев перед доской для заметок. — Сначала ее хлам выкрали, потом ее саму, и все в мое дежурство.

— Ты, пожалуй, прав, — поддержал напарника Таррелл. — Предлагаю голосование. Кто думает, что Каньеро должен был поймать пулю в брюхо, спасая мертвое тело?

Таррелл первым поднял руку, и все последовали его примеру.

— Спасибо, ребята, — кивнул Каньеро, — я тронут.

Хит прервала их болтовню:

— Ты можешь сообщить что-то новое, Каньеро?

— Не так уж много. Нам повезло, ребята из Семнадцатого хорошо поработали. Определили, что мусоровоз, который нас подрезал, ворованный, но они опрашивают свидетелей и водителя — он уже пришел в сознание. И еще составляют список банд, предпочитающих лыжные маски и винтовки.

— Тогда мы сделаем так, — обратилась к присутствующим детектив Хит. — Зайдем с двух сторон: работу на месте преступления продолжать, но и похищением тела заняться вплотную. У меня предчувствие, что кто найдет похитителя, найдет и убийцу.

Все зашевелились, и Никки крикнула:

— Тараканы?

— Да? — в один голос ответила парочка.

— Обойдите жителей Семьдесят Восьмой. Начинайте с верхнего этажа дома Кэссиди Таун и дальше. Любой шум, все мелочи, связи…

— Искать непарные носки, — кивнул Таррелл.

— Точно. А по дороге расскажи Каньеро про латиноамериканца.

— Койотмена?

— Сегодня я тебя прощаю — в честь того, что остался жив. Да, Койотмен. А мы с Руком начнем составлять список врагов.

— Вы с Руком? — повторил Каньеро. — Это не тот самый Рук, который…

— Я снова зде-есь, — пропел за спиной знакомый голос.

Они уже собирались уходить, но тут принесли заказ из кафе «Коламбус». Рук всех угостил сэндвичами по случаю своего возвращения. Таррелл схватил сэндвич с тунцом и собрался было уходить, но Рук задержал его, протянув большой пластиковый стакан.

— Специально для тебя, Тэрри.

— Спасибо. — Таррелл взял угощение.

— И поскольку ты любишь послаще, я заказал дополнительные пакетики с медом, Сластена. — Так журналист прозвал Таррелла за любовь к чаю с медом, и теперь, благодаря статье, об этом знали все.

Таррелл стиснул побелевшие губы. Затем немного расслабился и поставил стакан.

— Что-то пить не хочется, — только и сказал детектив, после чего повернулся спиной к смущенному журналисту и вышел.

Детектив Хит села в свою машину без опознавательных знаков и мигалок. Рук устроился рядом. Никки спросила, куда ехать, но Рук только подмигнул, приложил палец к губам и распорядился свернуть на юг по Вест-Сайд-хайвэй. Хит не слишком нравилось, что он командует, но ведь Рук провел с Кэссиди Таун немало времени и мог подсказать что-то толковое. К тому же, если тебе нужен Джеймсон Рук, приходиться терпеть Джеймсона Рука.

— Как тебе это? — спросил он, когда они покатили вдоль Гудзона.

— Как мне — что?

— Я имею в виду, что сейчас все наоборот. Мы опять разъезжаем вместе, только теперь не журналист сопровождает копа, а коп — журналиста.

Помолчав, Никки бросила на него взгляд:

— Ты не заметил, что за рулем по-прежнему я?

— Так даже лучше.

Рук опустил стекло и вдохнул свежий осенний воздух. Пока он любовался рекой Гудзон, Никки смотрела, как ветер ерошит ему волосы, и вспоминала, каковы они на ощупь. Вспоминала, как за волосы притянула его к себе в их первую ночь, и почти ощущала на губах вкус лайма из импровизированной «Маргариты», которую они пили в ее гостиной. Обернувшись, Рук поймал ее взгляд, и Никки почувствовала, что краснеет. Она отвернулась, чтобы он ничего не заметил, но он, конечно же, заметил. Черт его побери! Черт побери Джеймсона Рука!

— Что такое с Тарреллом?

— Ты о чем? — Господи, как она обрадовалась возможности поговорить о ком-то третьем.

— Я его чем-то разозлил? Твои парни оба меня недолюбливают, но Таррелл едва не прожег взглядом.

Никки знала, что Тарреллу и Каньеро пришлось не многим легче, чем ей самой. Как только вышел номер со статьей об их летних приключениях, Никки ощутила на себе шквал недоброжелательных взглядов. Слишком многие коллеги, обделенные вниманием, завидовали или испытывали досаду, с этим приходилось сталкиваться каждый день. Даже Таррелл и Каньеро, самые верные ее союзники, затаили обиду — ведь Рук превратил их в подстрочные примечания к любовной элегии, посвященной Хит. Однако Никки не хотела вникать в их проблемы, как не хотела говорить о своих, так что она ограничилась коротким:

— У Таррелла и спрашивай.

Рук помолчал, что-то записывая, потом заметил:

— Мы почти на месте. Сверни на Четырнадцатую и поезжай на юг по Десятой авеню.

— Спасибо, что предупредил.

Они чуть не пропустили поворот. Пришлось протискиваться и подрезать.

— Что умею, то умею, — скромно ответил журналист.

Выбравшись на 10-ю авеню, Никки спросила:

— Ты уверен, что информатор, к которому ты меня везешь, согласится поговорить?

— Абсолютно. — Рук показал свой айфон. — Все согласовано.

— А тайные знаки понадобятся? Пароль, условный кивок?

— Знаете, детектив Хит, вы надо мной смеетесь, и меня это обижает.

— Что умею, то умею, — отозвалась она.

Через две минуты они остановились на стоянке перед круглосуточной мойкой. Рук обошел машину, чтобы помочь Никки выйти. Она глянула на него поверх темных очков:

— Ты шутишь?

— Знаешь, тебе бы рыжие волосы — и ты сошла бы за парня из сериала «Место преступления».[18]

— Клянусь, Рук, если я зря теряю время…

— Привет, Джейми, — услышала она за спиной и, обернувшись, увидела приятеля Рука, Жирного Томми, Томассо Николоси, который махал им, придерживая стеклянную дверь конторы.

Рук самодовольно ухмыльнулся и направился к другу. Никки зашагала следом, мельком оглядев стоянку в поисках подозрительных личностей.

Впустив их в контору, Жирный Томми сжал журналиста в медвежьих объятиях и похлопал по спине, после чего с улыбкой обернулся к Никки.

— Рад снова вас видеть, детектив.

Хит пожала протянутую руку, гадая, скольких за десятилетия «той жизни» он этой рукой избил или даже хуже. Шофер в форменном черном костюме с красным галстуком, выйдя из туалета, уселся почитать «Post». У Жирного Томми вытянулась физиономия.

— Погода чудесная, — заговорил Рук. — Может, мы поболтаем за столиком снаружи?

Томми бросил осторожный взгляд на пересечение 10-й и Ганзевурт.

— Не стоит. Я предпочитаю кабинет.

Он обогнул стойку и провел их в комнату с табличкой «Служебное помещение».

— Все сгоняешь вес? — спросил Рук, когда Жирный Томми закрыл за ними дверь.

Свое прозвище он получил после одной из бандитских стычек в начале шестидесятых. Согласно легенде, ему всадили три пули в брюхо, но он выжил, потому что пули застряли в слое жира. Когда Рук с ним познакомился, брюхо у Николоси еще висело набок, но в последнее время уровень холестерина заботил его больше пуленепробиваемости. Хит заметила, что на Томми спортивный костюм, похожий на тот, что был на нем в их первую встречу на стройплощадке, но теперь куртка сидела гораздо свободнее.

— Спасибо, что заметил! Скинул еще два килограмма. Запиши — Жирный Томми добрался до семидесяти восьми!

Рук ущипнул его за складку на боку.

— Еще немного — и мне придется повязывать на тебя бантик, чтобы не потерять из вида.

Томми расхохотался:

— Ну как не любить этого парня! Разве можно его не любить? — Никки усмехнулась и неопределенно покачала головой. — Садитесь, садитесь.

Когда гости расположились на диванчике, Томми сел за письменный стол.

— Кстати говоря, Джейми отлично о вас написал. Очень милая статья. Вам понравилось?

— Гм… запомнилась, это точно. — Никки бросила нетерпеливый взгляд на Рука.

Тот понял намек.

— Мы очень благодарны, что ты любезно согласился на эту встречу. — Выдержав паузу, во время которой Жирный Томми небрежно махнул рукой, журналист продолжил: — Я работаю с Никки по делу о том ночном убийстве и сказал ей, что ты можешь сообщить кое-что полезное.

— Ты ей не говорил?

— Я же дал тебе слово.

— Молодец. — Жирный Томми снял огромные темные очки, обратив на Никки унылые глаза бассета. — Вы мой бизнес знаете. Руки у меня чистые, но я знаком с людьми, у которых есть связи среди не слишком законопослушных граждан.

Никки знала, что он лжет. Этот добродушный человечек был ничем не лучше других, только уходить от обвинений умел мастерски. — Словом, вы поняли. Так или иначе, недавно у меня интересовались, во что обойдется убрать Кэссиди Таун.

Ники выпрямилась.

— Заказное убийство? Кто-то заказал Кэссиди Таун?

— Не спешите. Я не говорил, что ее заказывали. Кое-кто спрашивал, во что это обойдется. Знаете, такие вещи делаются шаг за шагом. Так мне рассказывали. — Никки открыла было рот, но Томассо жестом остановил ее и закончил: — Только ничего не вышло.

— То есть это все?

— Да, на этом все закончилось.

— Нет, я имела в виду, это все, что вы можете сказать?

— Джейми просил помочь, я и помогаю. Что значит: это все?

— Это значит, что мне нужно имя, — отчеканила Никки.

Жирный Томми навалился на стол, взглянул на Рука, потом на нее.

Хит повернулась к журналисту:

— Он называл тебе имя?

— Нет, — ответил Рук.

— Имени он не знает, — подтвердил Томми.

— Оно мне нужно. — Никки уперлась взглядом в глаза гангстеру.

Последовало продолжительное молчание. Из-за стены слышался шум воды, бьющей в борта машины. Когда шум смолк, Жирный Томми тихо произнес:

— Знайте, что я говорю это только потому, что вы с ним, понятно?

Никки кивнула.

— Честер Ладлоу. — Томми надел очки.

У Никки екнуло в груди. Она собиралась записывать, но имя бывшего члена конгресса запомнится и так.

— Порядок? — спросил Жирный Томми, поднимаясь.

— Порядок, — ответил Рук, тоже встав.

— Почти. — Детектив осталась сидеть. — Мне нужно еще кое-что.

— Ого, баба с яйцами!

Настала очередь Рука неопределенно покачать головой.

Никки встала.

— Сегодня утром трое вооруженных головорезов и водитель остановили коронерский фургон и похитили тело Кэссиди Таун.

Томми хлопнул себя по бедру.

— Боже мой! Кто-то вскрыл труповозку? Ну и город!

— Они мне нужны. В машине были двое моих друзей, а водитель попал в больницу. Не говоря уже об украденном теле.

Жирный Томми развел руками, всем видом говоря: «Бедный я, бедный».

— Я уже объяснял, что не занимаюсь такими делами.

— Помню. Но вы сказали, что знаете людей, у которых есть связи… — Никки подошла поближе и, дважды ткнув пальцем ему в грудь, повторила: — Есть связи. — И с улыбкой добавила: — Я ценю вашу помощь. И не забуду ее до следующей встречи, Томми. Да, и поздравляю с хорошей формой.

Гангстер повернулся к Руку.

— Ты, видно, любишь таких, с яйцами?

В вестибюле приятели снова пожали друг другу руки. Журналист заметил:

— Да, Томми, а я и не знал, что это твое заведение.

— Вовсе и не мое, — возразил Томми. — Я просто заехал помыть машину.

Вернувшись в свою «краун викторию», Хит первым делом позвонила в участок и попросила найти адрес Честера Ладлоу. Повесив трубку, она спросила:

— Чего Ладлоу не поделил с Кэссиди?

— Из-за нее он стал бывшим конгрессменом.

— Я думала, он сам дал повод для скандала.

— Это верно, но угадай, кто написал статью, после которой все стало рушиться.

Никки уже выводила машину со стоянки, когда Рук спросил:

— Как тебе мои источники?

— Жирный Томми? Интересно, а почему ты не уведомил полицию?

— Здравствуйте, я как раз уведомил!

— После ее смерти.

— Ты же слышала, что сказал Томми. Этого не должно было случиться.

— Однако случилось.

Они не нашли Честера Ладлоу ни в особняке на Парк-авеню, ни в офисе над Карнеги-холлом. В последние дни большую часть времени он проводил в уютном одиночестве Милмар-клуба на 5-й авеню, напротив зоосада Центрального парка.

Ступив на мраморный пол вестибюля, Хит и Рук оказались на одной территории с миллионерами и сливками общества, топтавшими его на протяжении столетия. В этих стенах Марк Твен поднимал бокал за Гранта на банкете в честь его возвращения в Нью-Йорк — генерал обосновался на Восточной 66-й улице, когда закончился срок его президентства. На маскарадах в Милмаре отплясывали Морганы, Асторы и Рокфеллеры,[19] а Теодор Рузвельт, ломая условности, пригласил на коктейль Букера Т. Вашингтона.[20]

Сегодня недостаток актуальности восполнялся величием традиций. Здесь, в тихой роскоши клуба, клиентам всегда было обеспечено уединение и хороший виски. Милмар служил воплощением послевоенного Нью-Йорка времен Джона Чивера[21] — города, в котором мужчины носили шляпы и прогуливались по залитым огнями улицам. А еще, как объяснили Джеймсону Руку, они носили галстуки; и ему в гардеробе тоже пришлось выбрать галстук, чтобы получить допуск в салон.

Администратор проводил их в противоположный от бара уголок, откуда с осуждением взирала с портрета во весь рост Грэйс Ладлоу, глава клана политиков. Под портретом читал «Financial Times» некогда подававший надежды, а ныне, блудный сын — Честер.

После обмена приветствиями Рук сел рядом с Ладлоу в кресло, а Никки устроилась на софе времен Людовика XV и подумала, что это совсем не похоже на кабинет в здании автомойки.

Честер Ладлоу аккуратно сложил газету, страницы которой цветом напоминали бледную форель, и взял с серебряного подноса на кофейном столике визитку Никки.

— Детектив Никки Хит. Звучит интригующе.

Что на это можно ответить? Благодарю вас? Никки выбрала другой вариант:

— А это мой помощник, Джеймсон Рук.

— А, писатель. Это объясняет галстук.

Рук погладил ладонью одолженную удавку.

— Вы же понимаете — не каждый день одеваешься для посещения клуба.

— Забавно, что вас могут пустить сюда без штанов, но непременно в галстуке.

Никки, помнившая бесславное окончание карьеры политика в результате некоего сексуального скандала, удивилась, когда он громко расхохотался собственной шутке. Она оглянулась, не косятся ли на них посетители, но редкие гости, рассеянные по просторному залу, кажется, ничего не заметили.

— Мистер Ладлоу, — начала Никки, — я хотела бы задать вам несколько вопросов, относящихся к расследованию, которым я занимаюсь. Не хотите ли перебраться в более спокойное место?

— Более спокойного, чем Милмар, просто не бывает. К тому же я столько времени провел на публике, что, боюсь, у меня не осталось, тайн.

«Посмотрим», — заметила про себя Хит.

— Это подводит меня к вопросам, которые мне хотелось бы задать. Вероятно, вы уже слышали о смерти Кэссиди Таун?

— Да. Буду рад услышать, что смерть была медленной и мучительной.

Рук откашлялся:

— Вы не забыли, что говорите с копом?

— Не забыл, — отозвался экс-конгрессмен и снова взглянул на карточку Никки. — Детектив отдела убийств. — Он аккуратно положил карточку обратно на поднос. — У меня встревоженный вид?

— А должен быть? — спросила Никки.

Политик выдержал эффектную паузу.

— Нет, — и с улыбкой откинулся в кресле. Он не собирался делать за Никки ее работу.

— Вас кое-что связывало с Кэссиди Таун.

— Точнее было бы сказать: ее — со мной. Я не копаюсь в чужом дерьме. Я не вывешиваю напоказ свое нижнее белье. Я не отношусь к пиявкам, которые жиреют на несчастьях и неудачах других, ничуть не заботясь о том, какой вред они причиняют.

Рук так и подскочил:

— Прошу вас! Знаете, сколько раз люди, пойманные на подобных высказываниях, винили потом репортеров, повторивших неосторожные слова? — Никки попыталась перехватить его взгляд, но задетый за живое Рик уже не в силах был остановиться. — А ведь журналист мог бы ответить, что он только разгребает дерьмо, которое оставили… вы!

— А как начет периодов, когда ничего не случается, мистер Рук? Проходит день за днем, а новостей нет, ни единого свежего скандала. Тогда эти стервятники начинают печатать домыслы и намеки, ссылаясь на «анонимные источники» и «невольных свидетелей» А если и этого мало, почему бы не извратить события, сделав мою боль всеобщим достоянием?

Теперь Никки только радовалась вмешательству Рука. Журналист разогрел политика. Может, он проговорится?

— Да, у меня были связи сексуального характера…

— Вас видели в садомазохистких притонах в Данджен Эллей.[22]

Ладлоу небрежно отмахнулся.

— Послушайте, на дворе две тысячи десятый или тысяча девятьсот десятый?

Хит демонстративно огляделась. Этот зал мог принадлежать любому веку.

— Позвольте заметить, — Никки решила не ослаблять давления, — вас, конгрессмена, отстаивающего ценности семьи и брака, поймали на мазохистских забавах — от пони-плей[23] до извращенных пыток. В Капитолии вас прозвали «поротые меньшинства». Уверена, вы не испытывали благодарности к Кэссиди Таун, которая похоронила вашу карьеру.

— Никогда не прощу, — прошипел политик. — И ведь у нее даже не было политических мотивов. Видели бы вы клоуна, которого поставили на мое место! У меня была законодательная программа, у него — одни ланчи и приемы избирателей. Нет, этой суке некуда было девать чернила! Лишь бы газета продавалась да карьера двигалась!

— Стало быть, вы рады ее смерти? — вставила Никки.

— Детектив, я шестьдесят четыре дня не пил, но сегодня, пожалуй, откупорю бутылку шампанского. — Дотянувшись до стоявшего на столике бокала воды, Ладлоу сделал большой глоток, оставив на дне только кубики льда. Затем вернул бокал на место, немного успокоившись. — Но ваш опыт, конечно, подсказывает, что из наличия мотивов еще не следует виновность в убийстве.

— Вы не скрываете, что ненавидели ее. — Рук попытался снова его завести, но Честер Ладлоу уже полностью овладел собой.

— В прошедшем времени. Я с этим справился. Я наблюдался у сексопатолога. Я лечился от алкогольной зависимости. Я научился управлять своими чувствами. И вы знаете, пожалуй, я и сегодня обойдусь без шампанского — я не должен был давать выход гневу, вызванному этой женщиной.

— Не должны были, — согласилась Никки. — Зачем, если можно использовать других? Например, заказать убийство Кэссиди Таун.

Ладлоу был из тех, кого голыми руками не возьмешь. Он отреагировал, но не слишком бурно. Как если бы кто-то сказал, что его льняной пиджак не соответствует времени года.

— Ничего подобного я не делал.

— У нас другие сведения, — вставил Рук.

— А, понимаю. Не предполагал, что и вы пользуетесь анонимными источниками, мистер Рук.

— Я оберегаю свои источники. И потому получаю надежную информацию.

Ладлоу прищурился.

— Жирный Томми, не так ли?

Рук ответил политику пустым взглядом — он никогда не выдавал информаторов и уж точно не стал бы подставлять Жирного Томми.

Никки за это время приготовилась к новой атаке.

— Насколько я понимаю, вы признаете, что в поисках исполнителя заказа контактировали с Томассо Николоси?

— Ну что ж, — сказал Ладлоу, — хорошо, я признаю, что задавал вопросы. Это был рецидив. Я фантазировал и прикидывал, во что это обойдется, — не более того. Возможно, я больше не сочиняю законов, но знаю, что никакой закон не запрещает задавать вопросы.

— И вы думаете, я поверю, что вы, не договорившись с Жирным Томми, не передали заказ кому-то еще?

Честер Ладлоу улыбнулся.

— Я нашел лучший способ отомстить. Нанял частного детектива из отличной фирмы, чтобы тот покопался в грязном белье Кэссиди Таун. Око за око, знаете ли.

«Лицемер», — подумала Никки, но ей хватило ума придержать язык.

— Займитесь некой Холли Фландерс… — Политик произнес имя по буквам, но Никки не стала записывать — не хватало только писать под диктовку этого человека.

— И почему же я должна ею заниматься?

— Я не собираюсь делать за вас вашу работу. Но в свете этого дела она покажется вам интересной. И еще, детектив, будьте осторожны. Она десять дней назад купила пистолет. Лицензии, разумеется, не получала.

Выяснив, что алиби у политика имеется — он всю ночь провел дома с женой, — Хит и Рук распрощались с ним. Проходя через зал, они услышали шепот старухи, расположившейся на двойном кресле с бокалом «Дайкири».

— Поздравляю, юная леди, статья в журнале удалась.

Даже улыбаясь, живая Грейс Ладлоу выглядела еще страшнее, чем на портрете.

Сдирая в гардеробе галстук, Рук заметил:

— Семейство Ладлоу со своим богатством и связями вполне могло это устроить.

Галстук затянулся, и Никки подошла помочь ему с узлом.

— Я одного не понимаю, — сказала она. — Предположим, это он. Но зачем похищать тело?

Развязывая узел у него на груди, Никки чувствовала тонкий чистый запах одеколона. Подняв глаза, она встретила взгляд Рука и, немного помедлив, отступила:

— Похоже, тут без ножниц не обойтись.

Выходя из Милмара, Хит позвонила в участок узнать, не появились ли новости о пропавшем трупе. Ничего. Заодно Никки запросила информацию на Холли Фландерс, прослушала голосовое сообщение от Тараканов и поспешила к машине.

— Поехали. Ребята что-то для нас раскопали.

Когда они проезжали через парк, Рук решился спросить:

— Мне вот что не дает покоя: откуда ты знаешь о пони-плей?

— Тебя это волнует, Рук?

— В некотором, приятно-пугающем смысле — да. И нет. Но скорее да. — Журналист нахмурился. — Понимаешь?

— Не сомневайся, понимаю. Об удовольствии и страхе я знаю все. — Не сводя взгляда с идущего впереди такси, Никки ехидно усмехнулась. — И разбираюсь в стеках и ошейниках. — Даже не оборачиваясь, Никки знала, что Рук с изумлением смотрит на нее, недоумевая, правильно ли он понял.

Чтобы пропустить их на 78-ю, постовым дорожной службы пришлось отодвинуть заграждение. Машин с телевизионщиками стало вдвое больше: каждый канал хотел получить прямой репортаж с места событий к четырехчасовому выпуску новостей. Никки слегка затошнило при мысли, что главной новостью окажется не убийство, а похищение тела. С Каньеро и Тарреллом они встретились в цокольном этаже — здесь располагался кабинет управляющего.

Детективы представили его Никки, а увидев в дверях Рука, управляющий расплылся в улыбке.

— Привет, мистер Рук.

— Привет, Джей-Джей. Жаль, что так вышло.

— Да уж, предстоит большая уборка, — кивнул управляющий.

— И это тоже. Ты меня понял.

— Да, и мисс Таун… Ужасно.

— Что у вас для меня? — обратилась Никки к своим детективам.

— Во-первых, — начал Таррелл, — никакого частного подрядчика по вывозу мусора не было.

— Шутите? — вклинился Джей-Джей. — Чтобы хозяин так разорился? У него и на покраску-то средств не хватает. И на новый передвижной бак — вы бы видели, что у нашего с колесиками. Жалкое зрелище.

— Значит, мусором продолжаем заниматься, — вернула разговор в деловое русло Никки. — Это, как ты сказал, во-первых. А во-вторых?

Каньеро перехватил инициативу:

— Джей-Джей говорит, что недавно менял замки в квартире Кэссиди Таун.

Заинтересовавшись, Никки бросила взгляд на Рука.

— Верно. Пару дней назад, — подтвердил тот.

Управляющий поправил его:

— Нет, это уже был второй раз. Менять пришлось дважды.

— Дважды меняли замки? — переспросила Хит. — Зачем, Джей-Джей?

— Я учился на слесаря, поэтому сам все делал. Не вызывал мастера. Так обоим удобнее, понимаете? Она немножко экономит, а у меня в кармане звенит. И всем хорошо.

— Не сомневаюсь, — согласилась Никки. Управляющий казался милым, хоть и болтливым. Хит усвоила, что, имея дело с болтунами, нужно придерживаться фактов и продвигаться шаг за шагом. — Расскажите, как вы в первый раз меняли замки. Когда это было?

— Ровно две недели назад. За день до того, как появился этот парень. — Джей-Джей указал на Рука.

— Зачем? Она что, потеряла ключи?

— Люди вечно все теряют, верно? Вчера слышал по радио про мобильники. Знаете, где люди чаще всего теряют мобильники?

— В уборных? — предположил Рук.

— С первого раза! — управляющий пожал журналисту Руку.

— Джей-Джей, — напомнила о себе Никки, для пущей важности открывая блокнот, — зачем Кэссиди Таун две недели назад просила вас сменить замки?

— Сказала, что ей кажется, будто кто-то входил к ней в квартиру. Леди не была уверена, но говорила, что все чуть-чуть не на месте. Сказала, что ей от этого не по себе. Я подумал, может, у нее паранойя, но денежка-то идет, ну я и сменил.

Никки сделала заметку поручить Тараканам выяснить точную дату.

— А второй раз? Опять ощущение, что у нее кто-то побывал?

Управляющий рассмеялся.

— Тут уже не ощущение. Один тип вышиб дверь. Прямо ей в лицо.

Никки тотчас повернулась к Руку. Тот покачал головой.

— Я знал, что ей пришлось менять замок, потому что, когда заходил пригласить ее на ужин, увидел, как Джей-Джей его ставит. Я спросил, в чем дело. Она сказала, что захлопнула дверь и пришлось ее взламывать. Я удивился, но от Кэссиди Таун всегда можно было ожидать сюрпризов.

— Ого, это вы мне говорите? — Джей-Джей снова протянул журналисту руку.

Хит обернулась к Тараканам.

— В сводки это попало?

— Нет, — ответил Каньеро.

— Но теперь мы еще раз проверим, — добавил Таррелл.

— Когда это было, Джей-Джей?

Управляющий повернулся к рабочему месту, присмотрелся к календарю с грудастыми красотками и ткнул в дату, выделенную оранжевым маркером.

Записав число, Хит спросила:

— Вы не помните, в какое время дня это произошло?

— Как не помню? Ровно в час. Я как раз собирался выкурить сигаретку, когда услышал шум. Я бросаю, вредно ведь, вот и курю по расписанию.

— Услышали, говорите? То есть вы видели, как это случилось?

— Увидел после того, как случилось. Я отошел за угол, у нас тут не курят, и вдруг — бум! Парень вышиб дверь.

— А вы видели, кто это сделал? Могли бы его описать?

— Конечно могу. Тоби Миллса знаете? Того, что в бейсбол играет?

— Вы хотите сказать, он был похож на Тоби Миллса?

— Нет, — возразил Джей-Джей, — я хочу сказать, что это и был Тоби Миллс.

«Янкиз» играли в Дивизионной серии,[24] однако в первом же матче лишились своей главной надежды — подающего Тоби Миллса, который растянул сухожилие во время героического рывка к базе. Миллс продержался до победного конца игры, однако теперь на неопределенный срок вынужден был довольствоваться ролью зрителя. Проезжая через Центральный парк к дому игрока в Верхнем Ист-Сайде, Хит заговорила:

— Итак, блестящий журналист Джеймсон Рук, у меня к вам вопрос.

— Предчувствую, что к пони-плей он не имеет отношения?

— Я все гадаю, почему ты, летая в сомкнутом строю с Кэссиди Таун, не знал о выбитой двери.

— Ответ простой. Когда это произошло, меня не было рядом, и она мне не рассказала. — Рук передвинулся поближе к Никки. — Нет, больше того, она меня обманула — заявила, что сама виновата. И вот что я тебе скажу, Ник: зная Кэссиди, я вполне мог представить, как она собственными руками выламывает дверь. Дело даже не в том, что она была сильной… она была стихийным бедствием. Из тех, кого не останавливают запертые двери. Я даже вставил эту метафору в черновик статьи.

Никки барабанила пальцами по рулю.

— Понимаю. Она не только обманула тебя, но и не сообщила в полицию.

— Непарный носок?

— Ты не должен так говорить, ясно?

— Непарный носок?

— Это наше выражение. Не желаю слышать его от тебя, разве что когда ты станешь разбирать выстиранное белье. — Светофор на 5-й авеню переключился, и Никки вывернула из парка к череде посольств и консульств. — Что за проблемы были у Кэссиди с Тоби Миллсом — или наоборот?

— В последнее время никаких, насколько мне известно. Когда он только начинал играть за «Янкиз», она написала о его бурной молодости, но это уже история. На прошлой неделе Кэссиди разместила заметку о его переезде в новый дом в Ист-Сайде, но едва ли это повод для скандала. Или нападения.

— Ты будешь удивлен, журналист, будешь удивлен, — пробормотала Никки, снисходительно улыбаясь.

Но, стоя перед домофоном таунхауса Тоби Миллера, Хит перестала улыбаться.

— Сколько мы уже ждем? — спросила она у Рука.

— Пять минут, — ответил тот, — может быть, шесть.

— А кажется, что дольше. Какого черта они о себе воображают? В Милмар и то проще было попасть, хоть ты и явился без галстука. — Никки передразнила голос из динамика: — Мы ведем проверку!

— Знаешь, они могут тебя слышать.

— Пусть слышат.

Рук поднял голову.

— А может быть, и видеть.

— Еще лучше. — Никки расправила плечи перед камерой наблюдения и подняла повыше свой значок. — Я официальный представитель полиции и хочу говорить с живым человеком.

— Семь минут.

— Прекрати.

Тогда Рук очень тихо пробормотал:

— Непарный носок.

— И это тоже.

В динамике щелкнуло, и послышался человеческий голос:

— Прошу прощения, офицер, но мы переводим все запросы на представителей мистера Миллса, «Риптон и Ко». Дать вам их номер?

Никки нажала кнопку «Говорите».

— Прежде всего, я не «офицер», а «детектив». Детектив Хит из отдела убийств полиции Нью-Йорка. Я провожу расследование, и мне необходимо поговорить непосредственно с Тоби Миллсом. Вы можете мне помочь, или я вернусь с ордером.

Весьма довольная собой, Никки отпустила кнопку и подмигнула Руку.

Бесстрастный голос произнес:

— Если вам есть чем записать, я продиктую номер.

— Ну что ж, пусть будет так, — сказала Никки. — Займемся ордером.

Она развернулась и метнулась прочь. Рук не отставал. Они уже подходили к Медисон-авеню, где перед отелем «Карлайл» осталась их машина, когда Рука окликнули по имени.

— Джеймсон Рук?

Оба обернулись. Новый Сай Янг[25] стоял перед дверью и махал рукой.

Рук злорадно осклабился.

— Я бываю полезен — правда, детектив?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Я Тоби, — начал бейсболист, когда они вернулись к дому. Не успела Никки представиться, как парень добавил: — Давайте зайдем внутрь? Мне бы не хотелось собирать толпу.

Придержав дверь для гостей, он последним вошел в вестибюль. Звезда бейсбола был в джинсах, белой рубашке поло и без обуви. Он слегка прихрамывал; Никки не взялась бы сказать отчего: из-за растяжения или потому, что был босиком.

— Извиняюсь за недоразумение. Я прилег вздремнуть, и меня не решались разбудить. — Обращаясь к Руку, Тоби добавил: — Потом я увидел вас и сказал себе: «Ого, парень, Джеймсона Рука лучше не сердить». А вы еще и с полицией?

— Привет, я Никки Хит. — Никки протянула ему руку, стараясь не походить на типичную фанатку. — Правда, очень приятно.

— Ну спасибо. Пойдем ко мне. Устроимся поудобнее и поговорим о том, чем я заслужил, что в мою дверь стучат полиция и пресса.

Налево уходила винтовая лестница, но Тоби провел их к лифту в глубине вестибюля. Рядом с лифтом сидел мужчина, похожий на агента секретной службы, в белой рубашке и строгом темно-бордовом галстуке. Охранник смотрел в монитор, разделенный на четыре окна — по числу камер наблюдения.

Тоби нажал на кнопку вызова и в ожидании лифта произнес:

— Ли, когда Джесс придет, скажешь ему, что я увел гостей в берлогу?

— Ясно, — кивнул Ли. Никки узнала голос из интеркома, а охранник, заметив ее реакцию, добавил: — Извините за недоразумение, детектив.

— Все в порядке.

На пульте лифта было пять кнопок. Тоби нажал на третью. В круглом холле с расходящимися в три стороны коридорами их встретил запах новых ковров. Насколько могла судить Никки, два коридора, скорее всего, вели в спальни, расположенные в задней части прямоугольной квартиры. Рукой, оцениваемой в несколько миллионов долларов, Тоби указал на ближайшую дверь. За ней скрывалась солнечная комната с видом на улицу.

— Думаю, это можно назвать моей берлогой.

Берлога была наполнена спортивными трофеями. Вставленные в рамки бейсбольные биты чередовались на стене со снимками: Тэд Уильямс,[26] наблюдающий за мячом на «Фенвее»;[27] Коуфакс[28] в играх 1963 года; Лу Гериг,[29] столкнувшийся с Бейбом Рутом.[30] Как ни странно, святилище было посвящено не Тоби. Он был только на одной фотографии — групповой, вместе со всей командой, да и трофеи принадлежали не ему, хотя наград Миллса вполне хватило бы на целую комнату. Хит заключила, что сюда он приходит отдохнуть от славы, а не купаться в ней.

Тоби зашел за стойку светлого дерева с травянисто-зеленой инкрустацией и предложил гостям выпить.

— Сейчас у меня только «Полковник Физз», но, честное слово, не потому, что фирма меня спонсирует. Мне просто нравится вкус.

Хит распознала, в его голосе оклахомский акцент и задумалась, как ему удалось, закончив школу в Брокен Эрроу,[31] за каких-нибудь десять лет взлететь так высоко.

— Как я понял, вы на службе, иначе предложил бы что-нибудь посолиднее.

— Например? Есть еще и «Генерал Физз»? — осведомился Рук.

— Видали? Вот что значит — писатель! — Тоби щелкал крышечками банок и разливал напитки по стаканам со льдом. — Начнем с колы. От нее еще никто не умирал.

— Удивляюсь, что ты меня узнал, — заметил Рук. — Читал мои статьи?

— Если честно, читал только африканскую, с Боно, а еще про Мика Джаггера и путешествие на его яхте. Слушай, я просто оторваться не мог. Но вот политика, знаешь, Чечня, Дарфур, — это не для меня, без обид. Но узнал я тебя потому, что у нас есть общие друзья.

Никки не могла определить, то ли гостеприимство было у Тоби в крови, то ли он просто отвлекал внимание, но воспользовалась непринужденным разговором, чтобы полюбоваться видом из окна. За несколько кварталов отсюда располагался музей Гуггенхайма. Необычная форма крыши выделялась даже за рядами богатых зданий. Кроны деревьев Центрального парка уже хранили отпечаток осени. Через две недели пиршество красок привлечет на восточное побережье полчища фотолюбителей.

Из коридора послышался мужской голос:

— Эй, Тоб, я спешил как мог, дружище.

Никки обернулась.

Мгновение спустя в комнату вошел спортивного вида мужчина в костюме без галстука. Первым делом он бросился к Руку.

— Привет. Джесс Риптон.

— Джеймсон Рук.

— Знаю. Вам следовало сперва обратиться ко мне. Мы не даем интервью без предварительной договоренности.

— Это интервью не для прессы, — вмешалась Никки Хит.

Риптон только сейчас заметил ее.

— Вы коп?

— Детектив. — Она протянула свою визитку. — А вы агент?

Тоби Миллс за стойкой расхохотался.

— Я не агент, а менеджер по стратегическому планированию. — Улыбка не смягчила лица Риптона и не заглушила звона стали в его голосе. — Агент работает на меня. Агент не лезет на глаза, собирает чеки, и все довольны. Я занимаюсь связями, контрактами, прессой, рекламой — всем, что имеет значение.

— Должно быть, нелегко втиснуть все это на визитку, — заметил Рук, вызвав новый взрыв смеха у Тоби.

Риптон присел в большое кресло в углу.

— Итак, что все это значит?

Никки садиться не стала. Она отказалась писать под диктовку Честера Ладлоу, и этому альфа-самцу не позволит себя затоптать. Вести разговор будет она. Впрочем, теперь, по крайней мере, понятно, почему Тоби тянул время. Ждал папочку.

— Вы адвокат Тоби?

— Диплом у меня имеется, но, нет, к адвокату мы обратимся, когда я сочту нужным. Нам нужен адвокат?

— Это вам виднее, — с намеком ответила Никки. Потом решила: какого черта? — и, оставив Риптона за спиной, уселась на барный стул перед Миллсом. — Тоби, я хочу услышать, что произошло на прошлой неделе в доме Кэссиди Таун.

Менеджер вскочил на ноги.

— Нет-нет-нет! На такие вопросы он отвечать не будет.

— Мистер Риптон, я официально представляю отдел убийств нью-йоркской полиции. Если вы предпочитаете явиться на допрос в Двадцатый участок, могу это устроить. Еще могу устроить, чтобы машины с телевизионщиками, съехавшиеся к Семьдесят восьмой, перебрались на четыре квартала севернее и засняли редкие кадры — как ваш клиент идет давать показания. Таким вещам вы придаете значение?

Молчание нарушил Тоби.

— Джесс, по-моему, нам лучше разобраться на месте и покончить с этим.

Никки не стала дожидаться ответа Джесса. Тоби готов говорить — надо ловить момент.

— Свидетели показали, что несколько дней назад вы вышибли дверь в квартиру Кэссиди Таун. Это так?

— Да, мэм, именно так.

— А могу я спросить, почему вы это сделали?

— Легко! Потому что эта сука меня достала!

Должно быть, Джесс Риптон успел собрать остатки достоинства, поскольку он снова вмешался в разговор, хотя и более дипломатично.

— Детектив, вы позволите мне изложить, как было дело? Тоби здесь и поправит меня, если я что-то упущу, а потом вы сможете задать ему любые вопросы. Думаю, так нам всем будет проще разобраться и покончить с этим, как сказал Тоб. Его команда, вероятно, на следующей неделе будет выступать в ALCS,[32] и к первому матчу ему надо привести в порядок сухожилие.

— Я люблю бейсбол, — заметила Никки, — но еще больше люблю прямые ответы.

— Конечно. — Риптон кивнул и продолжил, словно его и не прерывали: — Не знаю, заметили ли вы, но Тоби Миллс не фигурирует в скандальных статьях. У него жена, маленький ребенок, и они ждут второго. Семья для него — главная ценность, он дорожит своей репутацией и даже организовал процветающий благотворительный фонд…

Никки повернулась спиной к менеджеру и обратилась прямо к Миллсу:

— Тоби, я хочу знать, почему вы выломали дверь женщины, убийство которой я расследую.

Риптон поднялся и поставил табурет между Никки и Руком, напротив клиента.

— На самом деле, история простая, — заговорил агент. — Тоби с Лизой переехали в этот дом две недели назад. Хотели жить в самом городе, за который он играет, а не в Вестчестере. И что вытворяет Кэссиди Таун? Пишет статью и указывает в ней настоящий адрес! Статья выходит в «New York Ledger» — объемом на добрых пол колонки. С фотографией Тоби. С фотографией дома. И с адресом для удобства всех психов на свете.

Ну, дальше сами догадываетесь. К Тоби привязался какой-то псих. На прошлой неделе, едва они обосновались в доме своей мечты, Лиза ведет сына на прогулку в парк. До пруда тут сколько, всего квартал? Едва они входят в парк, выскакивает этот тип, орет как сумасшедший и пугает обоих до полусмерти. Охрана вмешалась, но псих успел сбежать.

— Имя его вам известно?

— Моррис Гранвиль, — хором ответили Джесс и Тоби.

— В полицию сообщали? — спросила Хит.

— Да, можете проверить. Словом, Лиза позвонила Тоби на стадион, расплакалась, и он взорвался.

— Честно, я был вне себя.

— Вам, надеюсь, не надо рассказывать о маньяках? Не надо напоминать, что случилось с Джоном Ленноном всего в миле от того места, где мы с вами разговариваем? Ну вот, Тоби Миллс не только звезда бейсбола, но и нормальный мужчина. Он среагировал на угрозу жене и ребенку как всякий хороший муж и отец. Бросился к Кэссиди Таун, чтобы высказать ей все, что думает. А она захлопнула дверь у него перед носом.

— Ну, я ее и вышиб.

— После чего ушел. Конец игры.

— Конец игры, — эхом отозвался Тоби Миллс.

Менеджер улыбнулся и, дотянувшись до стойки, потрепал клиента по руке.

— Но теперь мы гораздо спокойнее.

Джесс Риптон проводил Хит и Рука на улицу и задержался поболтать.

— Тела вы так и не нашли?

— Пока нет, — ответила Никки.

— Вот что я вам скажу — я как менеджер получил свою долю кошмаров и не завидую копам. Хотя за те деньги, какие мне платят, я и с этим взялся бы разобраться. — Посмеявшись собственной шутке, Риптон пожал руку Хит. — Прошу прощения, что я на вас поначалу так налетел. Сработал инстинкт защитника. Знаете, как меня прозвали?

«Кретин», — предположила про себя Никки.

— Брандмауэр,[33] — с немалой долей гордости сообщил менеджер. — Но теперь мы все уладили, так что, если что-то понадобится, звоните мне.

— Я сразу скажу, что мне нужно, — остановила его Никки.

— Все, что в моих силах!

— Вся информация о маньяке. Письма, имейлы, что там еще?

Риптон кивнул.

— У охраны все это сложено в особую папку. К концу дня копии будут у вас на столе.

— У вас тут полно камер. Вам не удалось его заснять?

— К сожалению, всего пара кадров. Я их приложу.

Риптон уже направился к двери, но Рук его задержал:

— Мне тут кое-что пришло в голову, Джесс. Я довольно плотно сотрудничал с Кэссиди по поводу статьи, но она ни словом не обмолвилась при мне о стычке с Тоби.

— И что?

— Это случилось в тот самый день, когда он растянул сухожилие. — Рук начертил в воздухе кавычки. — «В игре», да?

— Объясните толком, Джеймсон, а то я ничего не понимаю. — Однако простодушие Риптона выглядело наигранным.

— По моим подсчетам выходит, что он повредил ногу до мачта. А потом свалил все на игру. Иначе подобное известие сказалось бы на его контрактах, не говоря уже о репутации, так?

— Мне ничего об этом не известно. Если Кэссиди Таун не желала с вами откровенничать, это ее дело. — Помолчав немного, Риптон выдал еще одну кислую улыбку и продолжил: — Я знаю только, что мы принесли извинения и компенсировали ущерб. А также причиненное беспокойство. Знаете, как это делается. Она получила деньги и несколько сплетен в придачу. Услуга за услугу. Поверьте, Кэссиди Таун осталась довольна.

Никки улыбнулась.

— Придется поверить вам на слово.

Услышав шипение, Никки Хит подняла голову от бумаг. Ясно, Рук. Кипятит молоко в дальнем конце бокса. Она вернулась к чтению, а когда закончила, перед ней появился латте без пенки.

— Зарядил машинку, — пояснил Рук. — Собственноручно.

— Безусловно, полезный навык, — фыркнула Никки и позвала: — Гинсбург, ты здесь?

— Да, — донесся голос из коридора.

Никки раздраженно отметила, что детектив Гинсбург слишком часто отвлекается от работы и надо бы поговорить с ней с глазу на глаз.

Когда сотрудница появилась в отделе, Хит обратилась к ней:

— Я искала сводку на Холли Фландерс. Я ее запрашивала.

— Можешь больше не искать. Только что прислали. — Гинсбург протянула конверт внутренней почты — из манильской бумаги — и выдула пузырь жевательной резинки. — Да, и я прослушала сообщения на автоответчике Кэссиди Таун. Никаких зацепок, зато я узнала несколько новых ругательств.

Распутывая красный шнурок на картонной пуговке конверта, Никки сказала:

— Меняемся! — и вручила коллеге листки, которые только что прочла. — Это рапорт о нападении маньяка на прошлой неделе. — Она покосилась на Рука. — Слова Тоби подтвердились.

— Мы этим занимаемся? — удивилась Гинсбург в промежутке между двумя пузырями.

Хит кивнула.

— Территория Центрального парка, но потерпевшие проживают на Девятнадцатой. Так что присоединяемся к пирушке. Рыть землю не стоит, но держи в поле зрения. Меня особенно интересуют все связи этого психа.

— Моррис Гранвиль? — прочитала Гинсбург.

— Он смылся. Дай мне знать, если всплывет. Мне обещали прислать снимки, я тебе сразу отправлю.

Детектив Гинсбург унесла листки к своему столу и принялась за чтение, а Хит достала из конверта досье и наскоро просмотрела:

— О-го!

Потягивая двойной эспрессо, Рук поинтересовался:

— Выиграла в лотерею?

— Лучше. Есть кое-что на Холли Фландерс.

— Ту самую, что упоминал Честер Ладлоу?

— Угу. — Никки перевернула страницу. — Правда, совсем немного. Двадцать один год, мелкие нарушения. Легкие наркотики, магазинные кражи, уличное мошенничество, дешевая проституция.

— А говорят, такие уже перевелись. Вот моя теория…

— Господи, я и забыла. Твои теории!

— Здесь у нас гнусная шлюшка, — левой ладонью Рук изобразил чашу весов, — а здесь бывший политикан, попавшийся на садо-мазо. — Он сложил чашей правую руку. — Думаю, она-то его и сдала, и теперь он хочет поквитаться.

— Интересная теория, за исключением одной детали.

— Какой?

— Я ее прослушала. — Никки встала и сунула досье в сумку. — Идем, повидаем «ту самую» Холли Фландерс.

— А как же твой кофе?

— Ах да. — Вернувшись к столу, Никки захватила латте и, выходя, отдала чашку детективу Гинсбург.

Впрочем, по пути Хит сделала небольшой крюк, чтобы заглянуть в кабинет капитана Монтроза. Обычно тот либо висел на телефоне, либо сидел за компьютером, либо оказывался на выезде с целью застать врасплох кого-то из подчиненных. На сей раз капитан отложил трубку и пальцем поманил детектива Хит к себе. Она знала, о чем пойдет речь.

Рук молчал, пока они не свернули на Коламбус-авеню, и только тогда спросил, как все прошло.

— С капитаном никогда нет проблем, — ответила Никки. — Он понимает, что я прикладываю все усилия для розыска трупа. И для расследования дела. Стремлюсь сделать этот мир лучше. Что мне нравится в капитане, так это то, что он не считает нужным поджаривать мне пятки.

— Но?..

— Но…

Ни с того ни с сего Никки прониклась к Руку благодарностью просто за то, что он рядом. Детектив Хит не привыкла изливать душу. Она гордилась своей самодостаточностью, только вот самодостаточность никогда не отвечала на улыбку и не интересовалась, как она себя чувствует. Она взглянула на Рука, который, расположившись на пассажирском сиденье, внимательно смотрел на нее, и почувствовала странное тепло. Что же происходит?

— Но что?

— На него давят. Его документы на повышение только что пошли к инспектору, так что все это не вовремя. То и дело звонят городские власти и пресса, требуют ответов. Так что он просто попросил держать его в курсе.

— Значит, тебе никто не поджаривает пятки? — хмыкнул Рук.

— Да ладно, на него всегда давят, просто сейчас совсем прижали к стенке.

— Знаешь, Никки, пока я тебя ждал, я размышлял, в какой восторг пришла бы от всего этого Кэссиди. Не от собственной смерти — это, конечно, неприятность, — а от всего, что за ней последовало.

— Знаешь, у меня от тебя мурашки по спине.

— Я просто поделился мыслью, — пожал плечами Рук. — Одно я про нее твердо усвоил: она обожала собственную значимость. Знаешь, я не понимал, что за люди пишут такие колонки. Поначалу думал, что это какое-то извращение: шпионить, доставать людей и все такое. Но для Кэссиди и в колонке, и в жизни главным была власть. Ничто другое не заставило бы ее, сбежав от жестоких родителей и деспотичного мужа, ввязаться в дело, ничуть не менее жестокое.

— Хочешь сказать, своей колонкой она мстила миру?

— Не уверен, что все так просто. По-моему, колонка была скорее орудием. Орудием власти.

— Разве это не то же самое?

— Очень близко, согласен. Но для меня, для моей статьи, важнее было, что она за личность. На мой взгляд, Кэссиди была человеком, которому жизнь наставила немало синяков, а потом она вырвалась и взяла контроль над ситуацией. Потому она и отсылала обратно на кухню превосходно прожаренные бифштексы. Она могла себе это позволить. И спала с актерами, потому что те в ней нуждались больше, чем она в них. Или заставляла парней вроде меня являться на работу с первым лучом солнца, чтобы послать их за свежей булкой. Знаешь, что мне кажется? Кэссиди пришла в восторг, когда довела Тоби Миллса до того, что парень вышиб ее дверь. Такие вещи подтверждали ее власть, ее значимость. Кэссиди Таун расцветала, когда люди плясали под ее дудку. Или вообще плясали вокруг нее.

— Сейчас, точно, все вокруг нее пляшут.

— Именно это я и имел в виду, мэм.

Рук опустил стекло со своей стороны и, как ребенок, засмотрелся на облачко, отразившееся в башнях Тайм-Уорнер-центра на Коламбус-серкл. Когда они, объехав площадь, свернули на Бродвей, журналист продолжил свою мысль:

— В общем и целом она, вероятно, предпочла бы остаться в живых, но если уж Кэссиди Таун пришлось покинуть этот мир, она, по крайней мере, заставила полгорода искать ее, а другую половину — говорить о ней.

— Звучит неглупо. И все-таки ты меня пугаешь, — добавила Никки.

— Это просто страх или страх с удовольствием?

Подумав, Никки заключила:

— Мне больше нравятся мурашки по спине.

Облагороженная в девяностых годах Таймс-сквер волшебно преобразилась из отвратительного и опасного района в место семейного отдыха. Бродвейским театрам сделали подтяжку лица и впрыскивание популярных мюзиклов; откуда ни возьмись, возникли отличные рестораны и процветающие универмаги, и люди возвращались сюда, символизируя, а может, и воплощая воскрешение Большого Яблока.[34]

Однако преступность никуда не делась. Она только отступила на несколько кварталов к западу — куда и направлялись теперь Хит и Рук. После последнего ареста за проституцию Холли Фландерс числилась по адресу отеля с понедельной оплатой на углу 10-й и 41-й.

Большую часть 9-й авеню Хит и Рук проехали молча, но, когда свернули на 10-ю, журналист замурлыкал себе под нос: «Ах, мою шлюшку звали Холли…».

— Так, слушай меня внимательно, — заговорила Никки. — Я могу выдержать твои теории. Стерплю и то, что ты воображаешь себя важной фигурой в моем расследовании. Но если ты еще раз попытаешься запеть, имей в виду, я при оружии.

— Вместо того чтобы то и дело напоминать, где мое место, скажи-ка, детектив Хит, кто устроил тебе встречу с Тоби Миллсом, когда ты билась в закрытую дверь? Кто свел тебя с Жирным Томми? Мы, между прочим, сейчас благополучно едем к женщине, о существовании которой ты даже не подозревала, пока Томми не навел тебя на Ладлоу, а тот — на нее.

Подумав немного, Никки пробормотала:

— Наверное, мне лучше заткнуться и позволить тебе петь.

Большинство уличных проституток узнаёт неприметную машину полицейского с первого взгляда. С тем же успехом золотистая «краун виктория» могла украситься надписями «Полиция нравов» на дверцах и на капоте. Никки не хватало только маячка и сирены. Помня об этом, она припарковала машину за углом отеля «Изысканный», и они с Руком приблизились к цели, не слишком привлекая внимание. То, что стоянка была скрыта грудами мусора, тоже было на руку.

В администраторском кабинете тощий как скелет тип с мерзкой плешью на месте выдранного клока волос читал «New York Ledger». Всю видимую часть страницы заполняло лицо Кэссиди Таун. Заголовок, набранный гигантским шрифтом, обычно приберегаемым для сообщений об инаугурации или высадке человека на Луну, гласил:

ПОГИБЛА — И В РОЗЫСКЕ

ПРОПАЛО ТЕЛО УБИТОЙ СПЛЕТНИЦЫ

Сегодня для Никки нигде не было спасения. Бледный тип с плешью, не отрываясь от газеты, спросил, берут они номер на час или на сутки.

— Если на сутки, лед и вазелин бесплатно.

Склонившись к Никки, Рук прошептал:

— Кажется, я понимаю, почему он «Изысканный».

Никки оттолкнула его локтем.

— Вообще-то, мы ищем проживающую у вас Холли Фландерс.

Взгляд типа метнулся от газеты к потолку и обратно.

— Фландерс, — проговорил он, — попробую вспомнить. — И с намеком добавил: — Вы могли бы помочь?

— Конечно. — Никки откинула полу пиджака, продемонстрировав значок на поясе. — Это поможет?

Номер располагался в конце грязного коридора на втором этаже. Здесь пахло хлоркой и рвотой. Существовала небольшая вероятность, что Икабод Крейн[35] попытается предупредить Фландерс звонком, поэтому Никки велела Руку остаться и присмотреть за ним. Журналист покорно кивнул. Выходя, Хит напомнила ему, что случилось, когда он в прошлый раз ослушался ее приказа оставаться на месте.

— Ах да, смутно припоминаю. История с заложником под прицелом, да?

За каждой дверью в этом коридоре орали телевизоры, чтобы заглушить звуки жизни внутри, хотя на самом деле только усиливали шум. В одной из комнате плакала и причитала женщина:

— Это все, что осталось, все, что осталось!

Хит вспомнились тюремные коридоры.

Подойдя к номеру 217, Никки прижалась к стене. Она не слишком доверяла предупреждению Ладлоу насчет оружия, но все же отодвинула полу пиджака, освобождая доступ к кобуре. Осторожность не помешает, если планируешь вечером вернуться домой.

Постучав, Никки прислушалась. Здесь тоже бормотал телевизор, но не так громко. «Сайнфелд»,[36] судя по аккорду бас-гитары после взрыва смеха. Никки еще раз постучалась и прислушалась. Крамера выгоняли из магазина.

— Заткнитесь вы там! — донесся мужской голос с дальнего конца коридора.

Постучав громче, Никки представилась:

— Полиция Нью-Йорка, Холли Фландерс, откройте дверь.

Едва она это произнесла, как дверь распахнулась и в коридор вылетел толстяк с косичкой на затылке. Свою одежду он сжимал в руках. Дверь была снабжена доводчиком, и Никки, пригнувшись, придержала ее левой рукой, положив правую на рукоять пистолета.

— Холли Фландерс, покажитесь.

Она еще услышала, что Джерри тоже получит пинка, а потом в комнате открылось окно.

С «зиг-зауэром» в руках Никки ворвалась внутрь и успела увидеть исчезающую за подоконником женскую ногу. Подбежав к окну, Хит прижалась спиной к стене и быстро выглянула наружу. Снизу донесся вопль. Опустив взгляд, Никки увидела молодую женщину в джинсах, но без лифчика, навзничь растянувшуюся на мусорной куче.

Когда Никки, вложив пистолет в кобуру, выскочила в коридор, там уже собралась толпа. Жильцы, в основном женщины, вышли посмотреть, из-за чего шум. Хит закричала: «Полиция, разойдитесь, дайте пройти!» — но это только привлекло новых зевак. К тому же почти все они двигались как пьяные — или накачавшиеся наркотой. Протолкавшись к лестнице, Никки через две ступеньки сбежала вниз и, пнув стеклянную дверь, вылетела наружу. Большая дыра в черном мусорном мешке отмечала место приземления Холли.

Хит вышла на мостовую и посмотрела направо. Никого. Посмотрела налево и не поверила своим глазам: Холли Фландерс возвращалась к отелю под конвоем Рука. На девице был пиджак журналиста, но лифчика под ним не появилось. Подходя, Рук спросил:

— Как ты полагаешь, в Милмар ее в таком виде пустят?

Часом позже Холли Фландерс, в белой деловой блузке Никки, которую та держала в ящике стола, чтобы иметь возможность переодеться после ночной смены, неприятностей на выезде или проблем с кофе, ждала в комнате для допросов. Хит и Рук, войдя, сели напротив. Девушка молчала. Просто смотрела поверх их голов на трещину в звуконепроницаемой плитке над зеркальным окном.

— Нарушений у тебя не так уж много, по крайней мере с момента совершеннолетия, — начала Никки, открыв ее досье. — Но должна предупредить, что с сегодняшнего дня ты играешь в следующей категории.

— Почему? Из-за побега? — Холли наконец опустила взгляд. Слишком густо подведенные глаза покраснели и припухли.

«При хорошей жизни она могла бы быть приятной девушкой, — подумала Никки. — Может, даже красивой».

— Я испугалась. Откуда мне было знать, кто вы и зачем пришли.

— Я дважды объявила, что я из полиции. Сначала ты, возможно, была слишком занята с клиентом…

— Я видела, как этот парень пробегал через вестибюль, — сообщил Рук. — Можно заметить? Людям старше пятидесяти ни в коем случае не следует заплетать косички. — Журналист перехватил взгляд Никки. — Все, молчу.

— Но это мелочи, Холли. Главная твоя проблема — не побег и не проституция. В твоей комнате нашли девятимиллиметровый «рюгер», заряженный и незарегистрированный.

— Это для самозащиты.

— И еще ноутбук — между прочим, краденый.

— Я его нашла.

— Ну, это тоже не главная твоя проблема. А главная заключается в том, что оказалось в компьютере. На жестком диске мы обнаружили множество писем с угрозами в адрес Кэссиди Таун.

Вот теперь ее проняло. Девушка опускала голову все ниже и ниже, по мере того как детектив Хит медленно, спокойно и обдуманно сжимала хватку.

— Эти письма тебе знакомы, Холли?

Девушка не ответила. Она ковыряла облупившийся лак на ногтях и тихонько покашливала.

— У меня еще один вопрос. О том, чего не было в твоей комнате. О том, что мы нашли в другом месте.

Холли оставила в покое маникюр и подняла на Никки озадаченный взгляд, как будто все, что происходило до сих пор, было ей знакомо, а теперь детектив заговорила о чем-то совершенно неожиданном.

— Вы о чем?

Никки вытащила из папки листок.

— Это твои отпечатки из дела о проституции. — Она подтолкнула листок через стол к Холли и достала второй листок. — А это другие отпечатки, тоже твои. Их наши эксперты сняли сегодня утром с дверных ручек в доме Кэссиди Таун.

Девушка не ответила. Нижняя губа у нее задрожала, и она оттолкнула от себя лист, после чего снова уставилась на волшебное зеркало.

— А отпечатки мы снимали потому, что прошлой ночью Кэссиди Таун была убита. В собственной квартире. В той, где ты оставила отпечатки. — Никки полюбовалась, как бледнеет и мертвеет лицо Холли, после чего продолжила: — Что привело проститутку в квартиру Кэссиди Таун? Секс?

— Нет.

Рук вмешался:

— Может, ты была одним из ее информаторов? Продавала сведения?

Девушка покачала головой.

— Я жду ответа, Холли. — Детектив Хит взглядом дала понять, что непременно дождется. — Что связывало тебя с Кэссиди Таун?

Холли Фландерс медленно прикрыла глаза. Потом открыла, в упор взглянула на Никки и проговорила:

— Она была моей матерью.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Никки изучала лицо девушки. Детектив делает это всегда. Пытается определить, что осталось несказанным. Ищет признаки лжи. А если собеседник не лжет, то как относится к тому, что говорит? По службе детектив Хит то и дело сталкивалась с людьми, которые морочили ей голову. В девяти случаях из десяти оставалось только установить, насколько серьезно. Умение читать по лицу помогало вычислить степень нечестности.

На лице Холли Фландерс отражалась целая гамма противоречивых чувств, но не ложь. Когда Холли потупила глаза, чтобы сковырнуть очередной кусочек лака, Хит повернулась к Руку и вздернула бровь. Журналист с легкостью прочитал на ее лице вопрос: «Ну, мистер всезнайка?»

— Не знал, что у Кэссиди Таун были дети. — Он понизил голос из уважения к чувствам девушки. Или чтобы не раздражать Никки.

— Она и сама не знала, — словно выплюнула Холли. — Родила и забыла.

— С этого места поподробнее, Холли, — попросила Хит. — Объясни все хорошенько, потому что для меня это ново и важно.

— А что тут непонятного? Вы что, тупая? Вы же коп, пораскиньте мозгами. Я — «дитя любви», — в ее тоне звучали копившиеся годами обида и злость, — ублюдок, грязный секрет, который при первой же возможности заметаешь под ковер. У меня еще пуповина, чтоб ее, не отсохла, а она меня уже пристроила. Ну, теперь уже ей не надо делать вид, будто я не существую. И отказывать в помощи потому, что она меня стыдится, как вечного напоминания о ее ошибке. Еще бы вы знали! Она от всех скрывала. Как же можно, чтобы у королевы скандалов была собственная скандальная тайна?

Девушке хотелось плакать, но, вместо этого, она выпрямилась и выкрикивала свои гневные тирады, тяжело дыша, как будто только что пробежала стометровку. Или проснулась от повторяющегося кошмара.

— Холли, я понимаю, это тяжело, но мне придется задать тебе несколько вопросов.

Холли Фландерс оставалась подозреваемой в убийстве, однако Никки говорила со спокойным сочувствием. Если Кэссиди Таун в самом деле приходилось ей матерью, Никки, как никто, сочувствовала дочери убитой. Если, конечно, та не убивала мать.

— А что, у меня есть выбор?

— Твоя фамилия Фландерс, а не Таун. Это фамилия отца?

— Нет, одного из приемных родителей. Фландерс — приличное имя. Всяко лучше, чем Мейдофф.[37] Представляете, что бы обо мне тогда думали люди?

Детектив Хит попыталась вернуться к делу.

— Ты знаешь, кто твой отец? — Когда Холли покачала головой, Никки продолжила: — А мать знала?

— Думаю, она со многими путалась. — Холли скривилась, признавая, что это относится и к ней. — Фамильная черта, верно? Если и знала, то мне не говорила.

— И ты не догадывалась?

Никки добивалась ответа, потому что давняя связь могла оказаться мотивом. Холли пожала плечами, но на лице читалось: «Не стану отвечать».

Рук тоже разгадал этот взгляд.

— Видишь ли, я, как и ты, не знал отца.

Никки не сдержала удивления. Холли чуть наклонилась к журналисту, впервые заинтересовавшись разговором.

— Честное слово. И я по себе знаю, как вся жизнь вертится вокруг этого недостающего фрагмента. Это на всем сказывается. Так что, Холли, я не могу поверить, чтобы нормальный человек, тем более такой напористый, как ты, хотя бы не попытался что-нибудь выяснить.

Никки почувствовала, что разговор перешел в новую фазу. Теперь Холли Фландерс обращалась непосредственно к Руку.

— Я кое-что подсчитала. Сами понимаете.

— Девять месяцев от даты рождения? — невесело усмехнулся журналист.

— Точно. Насколько я понимаю, это был май восемьдесят седьмого. Ма… она тогда еще не вела колонку, но уже работала на «Ledger» и весь тот месяц провела в Вашингтоне, раскапывая историю политика, которого застукали на яхте с дамочкой, не являющейся его женой.

— Гари Харт, — подсказал Рук.

— Может, и так. Словом, я догадываюсь, что она залетела в той поездке. А через девять месяцев — та-там! — От ее саркастического тона разрывалось сердце.

Хит записала в блокноте: «Вашингтон, май 1987».

— Теперь вернемся к настоящему. — Она засунула ручку в спиральное крепление страниц. — Часто ли ты контактировала с матерью?

— Говорю же, она притворялась, будто меня не существует.

— Но ты пыталась восстановить связь?

— Ну да, пыталась, с самого детства. Пыталась, когда бросила школу и поняла, что скатываюсь на дно. Ну я и решила: ладно же, пошло все к черту.

— Так почему же ты сейчас снова решила с ней связаться? — Холли промолчала. — Мы нашли в компьютере письма с угрозами. Зачем это?

Холли замялась, но все же ответила:

— Я беременна. И мне нужны деньги. Письма возвращались ко мне, поэтому я пришла сама. Знаете, что она сказала? — Губы у нее задрожали, но девушка сдержалась. — «Делай аборт». Мол, зря она тогда не сделала.

— Тогда ты и купила пистолет?

Если Холли играла на эмоциях, Никки могла побить ее деловым подходом. Пусть знает, что перед ней здесь не присяжные и сочувствие не отменяет фактов.

— Я хотела ее убить. Однажды ночью вскрыла замок и вошла к ней в квартиру.

— С оружием, — подсказала Хит.

Холли кивнула.

— Она спала. Я стояла над кроватью, прицелившись прямо в нее. Я едва не выстрелила… — Девушку передернуло. — Потом я ушла. — И тут Холли в первый раз улыбнулась. — Хорошо, что не поторопилась.

Едва Холли увели, Рук развернулся к Никки:

— Есть!

— Не может быть!

— Может. У меня есть решение! — Журналист едва сдерживался. — Или, по крайней мере, версия.

Хит собрала папки и записи и вышла. Рук тащился за ней до самого рабочего бокса. Чем быстрее она шла, тем быстрее он говорил:

— Я видел, как ты сделала заметку насчет Вашингтона. Ты тоже так думаешь, да?

— Не уговаривай меня подписываться на твои непропеченные, недоваренные теории, Рук. Я не занимаюсь предположениями, помнишь? Я ищу доказательства.

— Да, но к чему ведут теории?

— К беде.

Никки ворвалась в отдел. Рук следовал за ней.

— Нет, — возразил он. — Теории — это семена, из которых вырастают большие деревья, и они… Черт возьми! Писательские привычки, вечно застреваю на метафорах! Одним словом, теории ведут к доказательствам. Это точка А на карте с кладом.

— Да здравствуют теории! — равнодушно буркнула Хит, усаживаясь за стол.

Рук подкатил кресло и сел рядом.

— Следи за моей мыслью. Где была Кэссиди Таун, когда забеременела?

— Мы пока не установили…

Рук перебил:

— В Вашингтоне. И занималась… чем?

— Собирала материал для статьи.

— О политике, вляпавшемся в скандал! А кто навел нас на след Холли Фландерс? — Рук хлопнул себя по бедру. — Политик, вляпавшийся в скандал. Честер Ладлоу — тот, кто нам нужен!

— Рук, я обожаю, когда у тебя на лице написано: «Ребята, я разгадал загадку сфинкса!» — и все же я бы воздержалась от этой теории.

Он постучал пальцами по блокноту.

— Тогда зачем же ты это записала?

— Чтобы проверить, — объяснила Никки. — Если окажется, что отец Холли Фландерс имеет отношение к делу, я хочу знать, кто из находившихся в то время в Вашингтоне контактировал с Кэссиди Таун.

— Спорим, Честер Ладлоу там был. Он еще не получил поста, но отпрыск политической династии наверняка у кого-нибудь набирался опыта.

— Вполне возможно, Рук: Вашингтон — большой город. Но даже если он отец Холли, какой ему был смысл наводить нас на нее, чтобы мы вернулись к нему с новыми подозрениями?

Рук притормозил.

— Ну ладно. Это была просто теория. Рад, что ее можно…

— Выкинуть из головы?

— Одной головной болью меньше, — согласился он.

— Что бы я без тебя делала, Рук! — У Никки зазвонил телефон. Каньеро. — Что такое?

— Мы с Тарреллом зашли в дом рядом с Кэссиди Таун. Оттуда позвонили в полицию с жалобой, что ее мусор оказался в частном мусорном контейнере. — В трубке на заднем плане послышался сварливый старческий голос.

— Рядом с тобой гражданин, подавший жалобу?

— Точно. Таррелл наслаждается его обществом.

— А как этот человек определил, что это ее мусор?

— Вел наблюдение, — объяснил Каньеро.

— Он из этих?

— Из этих.

Закончив разговор с Никки, Каньеро присоединился к Тарреллу, который воспользовался появлением напарника, чтобы отделаться от старика.

— Простите, сэр…

— Я еще не закончил, — возмутился сознательный гражданин.

— Всего минуту.

Отойдя в сторонку, Таррелл подмигнул приятелю:

— Когда слышишь таких по радио, удивляешься, где их выискивают. Ну так что, выгребаем мусор или ждем?

— Она просила посторожить, пока подъедут эксперты. Мистер Голуэй, возможно, трогал мешки, но они возьмут у него отпечатки, чтобы их исключить, и сделают свое дело. Может, даже найдут что-то в патио или рядом, хоть и сомнительно.

— Попытаться стоит, — согласился Таррелл.

— Мне послышалось или вы сказали, что намерены снимать у меня отпечатки? — Голуэй незаметно подобрался к детективам. Его свежевыбритые щеки блестели, а бледные голубые глазки сверкали закаленной годами подозрительностью. — Я не преступник!

— Никто этого и не говорит, сэр, — сказал Таррелл.

— Мне не нравится ваш тон, молодой человек. Неужели в этой стране настолько привыкли подтираться конституцией, что полиции дозволено стучаться в надежную дверь, снимая отпечатки невинных граждан? Вы что, собираете банк данных?

Таррелл был сыт по горло и жестом показал напарнику, что настала его очередь. Поразмыслив, Каньеро поманил Голуэя к себе и зашептал ему на ухо:

— Мистер Голуэй, благодаря вашей сознательности полиция Нью-Йорка получила ценнейшую информацию по важному делу об убийстве, и мы чрезвычайно благодарны…

— О, спасибо. Собственно, мусор — это далеко не все. Я не в первый раз жалуюсь.

Каньеро выпустил пар и продолжил:

— Да, сэр, и в данном случае ваша бдительность окупилась. Возможно, ключ к убийству мисс Таун находится здесь, в вашем патио.

— И она никогда не разделяла отходы. Я до посинения звонил в «три-один-один»[38] — Старик придвинулся так близко, что Каньеро мог бы пересчитать сосуды под прозрачной кожей. — Подобные торговцы грязью всегда пренебрегают законами.

— Ну вот, мистер Голуэй, вы еще больше поможете следствию, если дадите нашим техникам свои отпечатки, чтобы отличить их от других отпечатков, возможно оставленных на мешке убийцей. Вы ведь не откажете нам в помощи?

Старик подергал себя за мочку уха.

— А они не попадут в ваш банк данных?

— Я лично даю вам слово.

— Ну, тогда почему бы и нет, — согласился старик и заспешил наверх поделиться новостями с женой.

— Знаешь, как я тебя называю? — спросил Таррелл. — Любимчик психов!

Детектив Хит четкими печатными буквами записала на доске дату и время, когда Холли Фландерс проникла в квартиру Кэссиди. Надевая колпачок на маркер, она услышала, как на рабочем столе завибрировал мобильник.

Пришло сообщение от ее тренера Дона. «Завтра утром? Да/Нет». Никки уже занесла палец над буквой «Д», но неожиданно заколебалась. И тут же задумалась, в чем причина. Ее взгляд обратился к спине Рука, говорившего с кем-то по телефону. Никки поводила пальцем над клавишей и все же нажала «Д». «Почему бы нет?» — подумала она.

Едва дождавшись возвращения Тараканов, Никки собрала свою команду перед доской на летучку. Каньеро принес с собой папку.

— Из Семнадцатого только что сообщили по поводу похищенного тела. — Все притихли. Общее внимание свидетельствовало о важности любой ниточки, ведущей к пропавшему, а возможно, к счастью, уже найденному трупу. — Внедорожник обнаружен пустым. Он ворованный, как и мусоровоз. Его угнали со стоянки перед торговым центром в Ист-Мидоу на Лонг-Айленде, прошлой ночью. Сейчас эксперты ищут отпечатки и все прочее.

Детектив еще немного почитал про себя, после чего закрыл папку и передал ее Никки.

Просмотрев рапорты, она произнесла:

— Ты кое-что упустил. Здесь говорится, что в поисках помогла наклейка на бампере насчет почетного студента, которую ты заметил. Неплохо, Каньеро.

— Значит, ты был не слишком занят, — отметила Гинсбург.

— Чем это я мог быть занят?

Она пожала плечами.

— Там столько всего происходило: нападение, движение, люди… Было о чем подумать.

Очевидно, известие о разводе Каньеро и о том, что детективу вздумалось прокатиться вместе с Лорен Пэрри, уже распространилось по отделу. И конечно, именно Гинсбург никак не могла удержаться от комментария.

Хит, которая не любила, когда обвинения предъявляют на основании слухов, вмешалась:

— Думаю, достаточно.

Но Каньеро еще не угомонился:

— Слушай, если ты намекаешь, будто меня что-то отвлекло от дела, так и говори.

— Когда это я такое говорила? — усмехнулась Гинсбург.

Никки решительно оборвала перепалку:

— Идем дальше. Я хочу обсудить помои Кэссиди Таун.

Таррелл собирался было заговорить, но Рук опередил его:

— Знаешь, это название куда лучше подошло бы ее колонке. Жаль, теперь уже поздно. — Журналист ощутил на себе холодные взгляды. — Или рано. — Он откатился в кресле к своему столу.

— Итак, — перехватил инициативу Таррелл, — там сейчас работают эксперты. Не похоже, чтобы им много досталось. Мусор странноватый. Одни хозяйственные отходы. Кофейная гуща, объедки, упаковки из-под хлопьев и все такое.

— Никаких бумаг, — подхватил его напарник. — Мы специально выискивали записи, распечатки, вырезки — nada.[39]

— Может, она работала только на компьютере? — предположила детектив Гинсбург.

Хит покачала головой.

— Рук говорит, что она им вовсе не пользовалась. К тому же тот, кто пользуется компьютером, все равно кое-что распечатывает. Особенно писательница, верно?

Воспользовавшись тем, что о нем вспомнили, Рук снова вкатился в круг.

— Я всегда распечатываю материалы на случай, если комп накроется. И еще для проверки. Но, как справедливо заметила детектив Хит, Кэссиди Таун на компьютере не работала. Это связано с ее страстью все контролировать. Кэссиди панически боялась, что электронные документы просмотрят или выкрадут. Она все печатала на допотопном айбиэмовском «Селектрике», и помощница возила написанное в «Ledger», чтобы уже там ввести в компьютер.

— Значит, мы имеем дело с пропавшими бумагами. Где ее записи? — Никки открыла маркер и обвела этот вопрос.

— Очень похоже, что кто-то стремился заполучить добытые ею сведения, — сказал Таррелл.

— Думаю, ты прав, Тэрри, и я этим займусь. Но не отвергаю и других версий. — Хит маркером указала на список людей, с которыми удалось побеседовать. — Но, как мне представляется, это не месть за старый скандал, а попытка предотвратить новый. Что скажешь, Рук? Ты же был рядом.

— Точно. И знаю, что она занималась серьезной работой на стороне. Говорила, что потому и жжет свет всю ночь, потому я и заставал ее по утрам в той же одежде.

— А чем именно она была занята, Кэссиди не говорила? — спросила Никки.

— Вот этого я не сумел вытянуть. Решил тогда, что она работает для журнала и видит во мне соперника. Все то же стремление к первенству. Кэссиди как-то сказала — я даже записал для статьи: «Если нащупал хороший сюжет… — Рук зажмурился, вспоминая, — держи рот на замке, глаза открытыми, а секреты закопай поглубже». В общем, она имела в виду, что, если начнешь болтать о крупном деле, кто-то может тебя опередить. Или сумеет остановить.

— Или убить? — подсказала Никки и обвела две даты на временной шкале. — Джей-Джей, управляющий зданием и хранитель местных преданий, заявил, что дважды менял замки в квартире Кэссиди. В первый раз ей почудилось, что в дом кто-то входил. Основываясь на показаниях брошенной дочери, предположим, что это была она. Тогда объясняются и ее отпечатки. На ночь убийства у нее алиби — она была с клиентом. К счастью, это легко проверить. Что касается второй смены замков, Тоби Миллс признался, что выбил дверь, и показал, что его вспышка гнева была вызвана инцидентом с маньяком, которого Кэссиди навела на их дом. Шерон?

— Копии рапорта о происшествии у тебя на столе вместе с фотографиями обвиняемого. — Гинсбург подняла вверх распечатку кадров с камеры. — Некий Моррис Айра Гранвиль, все еще в розыске. Я скопировала ориентировку.

Хит бросила маркер на алюминиевый лоток под доской и скрестила руки на груди.

— Вы сами знаете, как давят на Монтроза из-за пропавшего тела. Тараканы, капитан разрешил позаимствовать людей из отдела квартирных краж, чтобы прочесать жилые и коммерческие помещения вокруг… — Хит поискала имя убитого на другой доске, — вокруг места гибели Эстебана Падильи. Значит, вы пока можете заняться этим убийством и похищением тела.

— Мне тут пришло в голову, — напомнил о себе Рук. — Машинка Кэссиди. У этих машинок «Селектрик» печатная лента, которая прокручивается при каждом ударе клавиши. Если у Кэссиди остались старые ленты, их можно просмотреть и понять, над чем она работала.

— Тараканы? — окликнула Никки.

— Уже едем, — отозвался Каньеро.

— К ней на дом, — добавил Таррелл.

Когда все разошлись, Рук с мобильником в руках боком подобрался к Никки.

— Мне позвонил еще один информатор.

— Кто?

— Просто информатор. — Журналист сунул айфон в карман и сложил руки на груди.

— И называть его ты не намерен?

— Не хочешь прокатиться?

— А стоит?

— У тебя есть другие идеи? Или ты предпочитаешь дожидаться пятичасовых новостей вместе с капитаном Монтрозом?

Никки задумалась на мгновение, затем бросила на стол пачку папок и взяла ключи от машины.

Рук попросил остановить на 44-й перед «Сарди».[40]

— Покруче, чем на круглосуточной мойке, да?

— Честное слово, Рук, если это уловка, чтобы заманить меня на стаканчик, номер не пройдет.

— Однако ты здесь. — Увидев, как Никки переключает передачу, Рук поспешил объяснить: — Погоди, я пошутил. Я ничего такого не планировал. — Когда Никки вернула рычаг в прежнее положение, он добавил: — Но если передумаешь, я всегда готов.

Когда они вошли внутрь, из-за столика в дальнем конце зала им помахала мать Рука. Махнув в ответ, Никки повернулась к ней спиной, чтобы скрыть ярость на лице, и набросилась на журналиста:

— Твоя мать? Это твой информатор? Мать?

— Слушай, она позвонила и сказала, что располагает информацией относительно убийства. Ты что, откажешься ее выслушать?

— Откажусь.

— Ты шутишь. — Рук вгляделся в лицо Никки. — Ладно, не шутишь. Поэтому-то я тебя и не предупредил. Но что я ей скажу? Что ты не хочешь ничего от нее слышать? А если у нее полезные сведения?

— Ты мог бы сам передать.

— Она хотела поговорить с полицией. То есть с тобой. Да ладно тебе, мы уже здесь, рабочий день заканчивается, что ты теряешь?

Никки изобразила на лице улыбку и прошла к столику. По пути, все еще улыбаясь, она прошипела:

— Ты за это заплатишь, — и улыбнулась еще шире, подходя к Маргарет Рук.

Та сидела на угловом диванчике, в царственном окружении шаржей на Хосе Феррера[41] и Дэнни Томаса.[42] Никки пришло в голову, что любое обрамление для Маргарет Рук показалось бы царственным. Благодаря одному ее присутствию. Даже мансарда Рука, где Никки прошлым летом встречалась с его матерью за игрой в покер, пропитался атмосферой Монте-Карло.

Обменявшись приветственными объятиями, женщины сели.

— Это ваш обычный столик? — спросила Никки. — Приятное, тихое местечко.

— Ну, тихое, пока не начнется театральная суета. Можете мне поверить, дорогая, когда автобусы выгружают публику из Нью-Джерси и Уайт-Плейнс, здесь становиться достаточно шумно. Но столик мне нравится.

— Ее излюбленный вид. — Рук повернулся на стуле и указал взглядом на стену напротив. Ее украшал шарж на Маргарет.

«Гром-дам» Бродвея, как называл ее сын, улыбалась из далеких семидесятых.

Миссис Рук обвила холодными пальцами запястье Никки и заметила:

— Сдается мне, здесь мог бы оказаться и ваш портрет, если бы после колледжа вы связали свою жизнь с театром. — Хит поразилась, откуда матери Рука известно прошлое, о котором Никки ни разу не обмолвилась, но она тут же спохватилась. Статья. Чертова статья! — Мне бы хотелось еще одного «Джеймсона», — добавила актриса, обращаясь к официанту.

— Боюсь, ничем не могу помочь, — вероятно, не в первый раз заявил сын.

Никки попросила у официанта диетическую колу, а Рук заказал эспрессо.

— Точно, вы ведь на службе, детектив Хит.

— Да, и Джеймс… Джейми сказал, что вы можете что-то сообщить о Кэссиди Таун.

— Могу. Хотите услышать сейчас или подождем напитки?

— Сейчас, — в один голос отозвались Хит и Рук.

— Пусть будет так, но не вините меня, если нам помешают. Джейми, ты помнишь Элизабет Эссекс?

— Нет!

— Только посмотри на него! Джейми всегда сердится, когда я рассказываю о незнакомых ему людях.

— Честно говоря, я начинаю злиться, когда ты рассказываешь о них во второй или в третий раз, а они все еще мне незнакомы. Этот раз будет первым, так что продолжай, мама.

Никки выбрала более мягкий способ поторопить актрису: официальный тон.

— Вы владеете существенной информацией по делу Кэссиди Таун? Вы были знакомы?

— Очень поверхностно, но большего мне и не хотелось. Все мы обмениваемся услугами, но Кэссиди свела высокое искусство к низменной торговле. Когда она только начинала карьеру в газете, случалось, приглашала меня выпить и просила забронировать для нее место в театре в обмен на публикацию обо мне. О, я всегда платила за выпивку сама. С актерами-мужчинами было по-другому. Она обещала им славу в обмен на секс. И как я слышала, не всегда выполняла обязательства.

— А о ее… настоящем вы что-нибудь знаете? — с надеждой спросила Никки.

— Да. Итак, Элизабет Эссекс — запишите имя, оно вам пригодится. Элизабет — меценат. Мы с ней входим в комитет, который занимается организацией шекспировских чтений под открытым небом, у фонтана в Линкольн-центре. Сегодня мы обедали в баре «Булю» с Эсмеральдой Монтес из комитета по охране Центрального парка.

— Где же кофе? — пробормотал Рук. — Мне необходим кофеин.

— Расслабься, милый. Я подхожу к делу, но, пойми, декорации тоже важны. Итак, за третьим бокалом очень недурного «Домен Мардон Квинси»[43] мы, естественно, заговорили об убийстве и исчезнувшем теле, и тут Элизабет, которая совсем не умеет пить, в приступе пьяной меланхолии выложила новость, которой я сочла нужным поделиться.

— И что же за новость? — спросила Никки.

— Что она пыталась убить Кэссиди Таун. — Официант подал заказы, и Маргарет, довольная произведенным впечатлением, подняла стакан в тосте. — А теперь, занавес!

Элизабет Эссекс глаз не сводила со значка Никки.

— Вы хотите со мной побеседовать? Но о чем?

— Я предпочла бы не обсуждать этого на лестничной площадке, и, думаю, вы тоже, миссис Эссекс.

— Что ж, проходите. — Женщина пошире открыла дверь.

Когда детектив и журналист ступили на итальянскую плитку прихожей, Никки начала:

— Я должна задать вам несколько вопросов о Кэссиди Таун.

Подозреваемые и допрашиваемые по делу об убийстве реагируют весьма по-разному. Одни оправдываются, другие становятся агрессивными, нервничают, столбенеют, впадают в истерику. Элизабет Эссекс упала в обморок. Пока Никки изучала ее лицо, женщина рухнула, как марионетка с перерезанными ниточками. Она пришла в себя, когда Никки набирала номер скорой, и настойчиво попросила повесить трубку — мол, с ней все в порядке. Головой женщина не ударилась, ее щеки порозовели, и Никки согласилась. Вдвоем с Руком они довели ее до гостиной и устроились на угловом диванчике, позволявшем наслаждаться открывающимся из пентхауза видом на Ист-Ривер и Куинс.

Шестидесятилетняя Элизабет Эссекс носила униформу Верхнего Ист-Сайда: шерстяной костюм, жемчуга и черепаховый обруч на голове. Она была привлекательна, не прилагая усилий, и выглядела богатой без дорогих нарядов. Женщина уверила детектива Хит, что все хорошо, и попросила продолжать. Скоро должен был вернуться ее муж, а у них имелись планы на вечер.

— Ну что ж, — сказала Никки, — кому-то из нас придется начать.

— Я этого ждала, — с тихим смирением произнесла Элизабет.

Теперь Никки видела более привычные признаки. На лице женщины чувство вины смешалось с облегчением.

— Полагаю, вам известно, что сегодня утром Кэссиди Таун нашли убитой? — спросила Хит.

Женщина кивнула.

— Я весь день следила за новостями. Еще говорят, что ее тело выкрали. Как это случилось?

— По моим сведениям, вы покушались на нее, — начала детектив Хит.

Элизабет Эссекс не переставала ее удивлять. Она кивнула и без заминки ответила:

— Да, покушалась.

Никки покосилась на Рука, которому хватило ума не вмешиваться. Журналист увлеченно следил за самолетом, заходившим на посадку в «Ла Гуардиа».

— Когда это было, миссис Эссекс?

— В июне. Точной даты не помню, но примерно за неделю до аномальной жары. Вы помните?

Никки не отвела взгляда, но почувствовала, как заерзал рядом Рук.

— Почему же вам вздумалось ее убить?

И женщина опять ответила без заминки:

— Она спуталась с моим мужем, детектив. — Отбросив скромность и хорошие манеры, Элизабет Эссекс перешла прямо к делу. — Мы с Кэссиди состояли в совете загородного клуба. Обычно мне не удавалось заинтересовать мужа нашими делами, однако весной он вдруг проникся энтузиазмом. Всем известно, что Кэссиди в любой момент готова была задрать ноги, но кто бы подумал, что такое случится с моим мужем? — Помолчав, она тяжело сглотнула и, предвосхитив вопрос Хит, сказала: — Ничего, дайте мне выговориться.

— Продолжайте, — кивнула Никки.

— Мой адвокат нашел частного детектива, который их выследил. Да, у них было несколько свиданий. Обычно в хороших отелях. А один раз… во время экскурсии в ботанический сад они оба исчезли и совокуплялись, как животные, за клумбами и живыми изгородями. Ни он, ни она не знали, что мне все известно, и мужа я не винила. Это все она. Потаскуха. И во время летнего банкета я это сделала.

— Что сделали, миссис Эссекс?

— Отравила суку. — Теперь ее щеки возбужденно пылали. — Я нашла новое средство, которым пользуется молодежь. Мефедрон. — Хит знала это средство. Его чаще называли Эм-кот или Мяу-мяу. — Знаете, почему этот наркотик так популярен? Он легко доступен. Он применяется в удобрениях для цветов. Для цветов!

— И может быть смертельным, — вставил Рук.

— Только не для Кэссиди Таун. Я пробралась на кухню и отравила ее ужин. Мне это представлялось поэтичным. Умереть от подкормки для цветов на обеде в саду! То ли я промахнулась с дозой, то ли она невероятно живуча, но яд ее не взял. Кэссиди решила, что подхватила какую-то жуткую кишечную инфекцию. И знаете, я даже порадовалась, что не убила ее. Гораздо забавнее было наблюдать, как она мучается. — И тут женщина захохотала.

Дав ей успокоиться, Хит спросила:

— Миссис Эссекс, вы можете сообщить, где находились сегодня ночью с двенадцати до четырех часов?

— Да, могу. На ночном рейсе из Лос-Анджелеса. — И уточнила: — С мужем.

— Насколько я понимаю, — заметила Никки, — у вас с мужем все хорошо?

— У нас с мужем все великолепно! Я развелась и вышла за другого.

Несколько минут спустя, когда они спускались в лифте, Никки произнесла:

— Жду не дождусь новых встреч с твоими информаторами. Какие-нибудь кузины или дядюшки?

— Не волнуйся, я еще только беру разбег.

— Чокнутый, — заключила Никки, выходя из лифта.

На следующее утро в пять тридцать тренер Никки попытался взять ее в удушающий захват и растянулся на матах. Никки кружила над ним, пока Дон поднимался. Тот вскочил как ни в чем не бывало и сделал заход слева, но Никки это предугадала и ушла вправо. На этот раз бывший «морской котик» не оказался лежащим во весь рост, а перекатился и застал ее врасплох ножничным захватом колена. Оба рухнули на мат, и тренер удерживал ученицу, пока та не стукнула ладонью, признавая поражение.

Они сходились снова и снова. Дон пытался повторить неожиданную атаку снизу, но Никки никогда не приходилось показывать дважды. Когда Дон потянулся к ее колену, она резко вскинула ногу и тренер не удержал равновесия. Никки навалилась на упавшего, и теперь уже Дону пришлось стучать рукой по мату.

Хит попросила закончить тренировку приемами обезоруживания. Никки увлеклась ими с той ночи, когда русский в ее гостиной наставил на нее ее собственный пистолет. Тренировка проходила как по учебнику, но Никки полагала, что повторение не повредит. Дон отработал с ней приемы с пистолетами и ружьями и закончил ножами — с ними было в каком-то смысле сложнее, чем с огнестрельным оружием, которое вблизи становилось неопасным. За пятнадцать минут они отработали вдвое больше приемов, поклонились друг другу и разошлись по душевым. Никки уже входила в свою раздевалку, когда Дон окликнул ее. Они встретились посередине застланной матами площадки и он спросил, не нужна ли ей компания на ночь. Сама не зная или не желая знать почему, Никки вспомнила Рука и едва не отказалась. Впрочем, она быстро стряхнула наваждение и ответила:

— Почему бы и нет?

Выйдя из раздевалки «Солнцестояния» в Трайбеке, Джеймсон Рук обнаружил два сообщения от Никки Хит. Утро было свежим, осень вступала в свои права, и, когда Рук, остановившись на Мюррей-стрит, поднес к уху телефон, чтобы перезвонить, пар от его влажных волос отражался в стеклянных дверях.

— А, это ты? — произнесла Никки. — Я уже начала думать, что ты решил от меня отстать.

— Ничего подобного. Просто я, в отличие от большинства, соблюдаю правило: «Не проносить мобильных телефонов в раздевалки нашего спортзала». Что у тебя? Никки, если ты найдешь тело, когда меня не будет рядом, я очень рассержусь.

— Я продвинулась на один шаг.

— Выкладывай.

— Звонил Жирный Томми. Он сдал банду, которая вчера перехватила коронерский фургон. Жди у своего дома, я тебя подберу. Если будешь умницей, возьму с собой в гости.

— Двое внутри, — сказала по рации Никки Хит. — Дожидаемся, пока появится наш третий друг, и начинаем.

— Готова, — ответила детектив Гинсбург.

Хит, Рук, Таррелл и Каньеро, как в троянском коне, теснились в кузове фургона доставки форменной одежды, припаркованного на Восточной 19-й напротив магазина, торгующего мобильными телефонами. По словам Жирного Томми, этот магазин был прикрытием для настоящего бизнеса троицы: они угоняли грузовики доставки, в то время как водитель принимал первую партию груза. Товар сдавали перекупщикам, а ненужные машины бросали на дороге.

— Итак, мое знакомство с Жирным Томми окупается, — заметил Рук.

— Какой ты меркантильный, — ответила Никки и услышала смешки Тараканов за спиной.

— Однако это знакомство привело нас сюда, — возразил журналист, тщетно пытаясь не выглядеть меркантильным.

— А почему он сдал их тебе, детектив Хит? — осведомился Таррелл, пользуясь случаем уязвить Рука.

Каньеро тоже наслаждался ситуацией.

— Не хотелось бы объяснять, — буркнула Хит.

— А ты объясни, — проворчал Каньеро.

Никки замялась.

— Жирный Томми сказал, это потому, что вчера я держалась перед ним как настоящий мужик. И еще посоветовал, чтобы это не вошло в привычку.

— Угроза? — спросил Таррелл.

Никки с улыбкой пожала плечами.

— Скорее попытка флирта.

— На вашей стороне, сзади, — послышался в рации голос Гинсбург, которая засела в вестибюле прачечной самообслуживания, располагавшейся немного дальше.

Едва она договорила, как мимо прогрохотал мотоцикл.

— Посмотри на него, Каньеро, — попросила Никки и отодвинулась в сторону, пропуская коллегу к наблюдательному окошку.

Детектив взглянул на крупного мужчину в кожаном жилете, пригнувшегося к рулю.

— Возможно, это мой знакомый с AR-пятнадцать. Тот был в маске, но телосложение соответствует.

Каньеро вернулся на свое место на большом мешке из прачечной, предоставив Хит наблюдать, как мотоциклист оставляет мотоцикл на мостовой перед магазином и входит внутрь.

— Порядок, — заговорила Никки в микрофон. — Берем, пока они не решили прокатиться. Начинаю через шестьдесят секунд.

Взглянув на часы, она произнесла: «Поехали!» — чтобы сверить время.

— Каньеро, ты идешь последним, — добавила Никки. — Чтобы они не прикончили тебя посреди улицы.

— Понял, — отозвался Каньеро.

— А ты, Рук…

— Знаю, знаю: пожалуйста, оставайтесь на местах, пока не погаснет сигнал «пристегните ремни»! — Журналист пропустил их и занял покинутый Каньеро мешок. — О, нагрел местечко!

— Три, два, пошли! — отсчитала Никки и первой выскочила наружу.

За ней двигался Таррелл. Каньеро, следуя приказу, ждал в дверях фургона. Никки увидела Гинсбург, приближавшуюся к магазину с другой стороны.

Каньеро обернулся к Руку и заговорил:

— Думаю, пора и мне…

Его прервали выстрелы: тяжелый грохот AR-15 и следом стрельба из пистолетов. Рук сунулся к наблюдательному окошку, но Каньеро оттянул журналиста назад.

— Держись пониже. Жить надоело?

Он затолкал Рука в кучу мешков и с оружием вернулся к дверям, держась безопасной стенки фургона.

Снова раздался треск выстрелов. Рук, выглянув через окошко на пассажирской стороне, успел увидеть, как Каньеро бросился к табачной лавке в поисках укрытия. Прозвучало еще несколько выстрелов, а потом завелся мотоцикл. Мотоциклист, сдернув машину с поребрика, развернул к 19-й. Хит и Гинсбург, стоявшие в дверях магазина, прицелились, но проезжавшее мимо такси помешало им выстрелить. Мотоциклист оглянулся на них через плечо и усмехнулся. Рук успел навсегда запомнить его лицо, прежде чем метнул в этого типа бельевой мешок, сбив мотоциклиста с седла.

Через полчаса мотоциклист отходил от контузии в охраняемом отделении больницы «Бельвью». Скорее всего, он был главарем, так что легко не расколется. Двое сообщников сидели перед Никки Хит в комнате для допросов Двадцатого участка. По их виду Никки определила, что разговор будет трудным. Она внимательно читала досье. Оба успели отбыть срок за все на свете, от мелких краж до ограблений и торговли наркотиками.

Детектив Хит понимала, что в конечном счете допрашиваемых надо будет разделить. Но прежде она хотела узнать, кто из них слабое звено. Согласно разработанной Хит тактике, арестованных следовало держать вместе, пока она не сделает выбор. Закрыв досье, она спокойно начала:

— О'кей, приступим. Кто вам заказал вчерашнее дело?

Оба сидели, уставившись перед собой стеклянными глазами. Такие глаза ничего не видят и ничего не выдают. Глаза бывалых заключенных.

— Начнем с вас, Бойд.

Крупный мужчина с проседью в бороде взглянул на нее, но промолчал. Скучающе отвел глаза. Никки обратилась ко второму — рыжему парню с паутиной татуировок на шее.

— А вы что скажете, Шон?

— Ничего не выйдет, — ответил тот. — Я вообще не понимаю, почему я здесь.

— Не считайте меня за дуру, хорошо? — сказала Никки. — Менее суток назад вы со своим дружком-мотоциклистом остановили полицейский автомобиль, угрожали оружием детективу и медэксперту, ранили водителя так, что он попал в больницу, и теперь сидите здесь, готовясь к долгому сроку в Синг-Синге.[44] Это потому, что я не знаю своего дела или, может, вы не знаете?

Рук, находившийся в комнате наблюдения, обернулся к Каньеро.

— Жестко.

— Эти двое, знаешь ли, тоже жесткие, — отозвался детектив.

Никки сложила руки на столе и наклонилась к арестованным. Она сделала выбор, определила, кто из этих двоих предатель. Предателя всегда можно расколоть. Обернувшись к окну, Никки кивнула. Дверь открылась и в комнату вошел Каньеро. Когда детектив остановился у нее за плечом, Никки всмотрелась в лица преступиков. Бойд, тот, что со стальной бородой, снова уставился в никуда. Шон стрельнул глазами.

— Не ошибся, детектив? — спросила Никки.

— Позвольте осмотреть у них шеи.

Никки велела обоим повернуть головы вправо, и Каньеро, перегнувшись через стол, пригляделся.

— Да, — заключил он, закончив осмотр, — не ошибся. — С этими словами он вышел.

— Что это было? — спросил отмеченный татуировками Шон.

На это Никки ответила коротко: «Я сейчас» — и тоже вышла. Но через минуту вернулась с двумя полицейскими.

— Вот этого, — она указала на Шона, — отведите во вторую комнату для допросов и держите там до прихода прокурора.

— Эй, что такое? — вскричал Шон. — У вас на меня ничего нет! Ничего!

Полицейские вытолкнули его за дверь, и Никки улыбнулась.

— Во вторую, — повторила она и, когда те вышли, позволила молчанию говорить за себя. Наконец она спросила: — Ваш приятель всегда такой нервный?

Бойд упрямо молчал.

— Видно, что он куда слабее вас, Бойд. Но вы вот о чем подумайте. У вашего приятеля на шее татуировка, и она его выдала. Он это знает. А знаете, чем это плохо для вас? Тем, что нам нужно имя заказчика, так что мы готовы поторговаться. И вы понимаете, и я понимаю, что с Шоном мы договоримся. Потому что сделка устроит обоих. А он… ну, Шон есть Шон, так?

Бойд изображал статую.

— А что остается вам, Бойд? — Никки открыла досье. — С вашим-то прошлым вам светит долгий срок в Синг-Синге. Но вы знаете, что отсидеть можно. Время идет. К тому же вас сможет навещать верный друг Шон. Потому что он-то останется на свободе.

Никки замолчала. Ей тоже требовалась немалая выдержка, потому что она начинала опасаться, что выбрала не того. Что у парня хватит ума увидеть в недавней сцене с опознанием татуировки уловку. Ее беспокоило, что Бойд, возможно, социопат, и тогда все ее усилия напрасны. Она подумывала, не пересмотреть ли тактику и не предложить ли ему сделку. Сердце у нее трепетало. Осталось только руку протянуть. Неужели она упустит добычу? Даже думать не хочется. И детектив Хит выбрала другой путь.

Она молча встала и собрала папки. Подровняла страницы, постучав по столу. Повернулась и неторопливо направилась к двери, надеясь что-нибудь услышать. Коснувшись ручки, помедлила ровно столько, сколько могла себе позволить, и открыла дверь.

«Молчит, черт побери!»

С ужасным чувством, будто силы оставляют ее, Хит отпустила дверь и позволила ей закрыться.

В комнате наблюдения она выдохнула и наткнулась на разочарованные взгляды Рука, Таррелла и Каньеро. И тут послышалось:

— Эй!

Все четверо повернулись к зеркальному окну. Бойд, насколько позволяли наручники, привстал с места.

— Эй! — орал он. — Так что вы предлагаете?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Детектив Хит стояла на мостовой, пока ее команда готовилась ко второму за день захвату, и очень надеялась, что запас удачи не иссяк и что через несколько минут украденный труп Кэссиди Таун окажется в ее распоряжении.

Если верить Руку, мотивов у подозреваемого было маловато. Кэссиди Таун вытащила журналиста в новый ресторан Ричмонда Вердженеса за неделю до официального открытия. Рук тогда решил, что это угощение — плата за упоминание повара-телезвезды в колонке Кэссиди. И, сидя там, он слышал, как эти двое орали друг на друга в кабинете Вердженеса. Потом она вышла и попросила Рука прийти завтра.

— Тогда я ничего такого не подумал, — сказал журналист. — Она со всеми ругалась. Большое дело!

И вот теперь перед парадным входом того самого ресторана в Верхнем Ист-Сайде расположились сотрудники нью-йоркской полиции. Дело действительно оказалось большим.

Хит включила рацию:

— Тараканы, вы на месте?

— Готовы, — отозвался Таррелл.

Никки провела последнюю стопроцентную проверку. Полицейские преграждали вход на Лексингтон-авеню, не пропуская пешеходов. Детектив Гинсбург, стоявшая за плечом у Никки, кивнула ей, поправляя висевший на шее значок. Рук отступил на два шага, заняв оговоренное место между двумя полицейскими в штатском из отдела квартирных краж.

Команда детектива через парадную дверь вошла в пустой ресторан. Никки дождалась окончания времени ланча, чтобы не столкнуться с посетителями. Рук по свежей памяти набросал ей план внутренних помещений, и Никки обнаружила Ричмонда Вердженеса именно там, где предполагал журналист, — на рабочем совещании персонала за большим столом рядом с декоративной кухней.

Один из работников, нелегал, заметил ее первым и метнулся к пожарному выходу через мужской туалет. Его бегство заставило и остальных оторваться от казенного обеда. Шагнув к столу, Хит блеснула значком и проговорила:

— Полиция Нью-Йорка. Всем оставаться на местах. Ричмонд Вердженес, у меня ордер на…

Знаменитый шеф-повар сорвался с места, опрокинув стул. Никки, устремившаяся за ним в кухню, боковым зрением отметила, что его подчиненные ахают и роняют столовые приборы.

Вердженес попытался задержать копов, сметая на ходу стопки овальных блюд, а сам проскочил в проход между стойками, направляясь в кухню, но Никки не свернула за ним. Стойки из нержавеющей стали были высотой по пояс, что позволяло обедающим видеть, как священнодействует шеф и его команда. Детектив Хит оперлась на стойку, перепрыгнула и приземлилась в кухне в трех шагах от Вердженеса.

Тот услышал стук за спиной и сбил на резиновый коврик миску колотого льда. Никки не упала, но поскользнулась, и шеф выиграл несколько мгновений. Но даже троеборец-любитель не отличается проворством, когда на нем поварские сабо. Да проворство и не имело значения, потому что Таррелл и Каньеро, появившись из двери черного хода, преградили путь.

Шеф Вердженес остановился и совершил отчаянный бросок к набору «Вюстхоф».[45] В его руках оказался восьмидюймовый поварской нож, а в руках детективов — пистолеты. Под дружное «Брось!» повар разжал пальцы, словно ручка ножа вдруг раскалилась. Никки тотчас сбила его ножничным захватом — тем самым, который отрабатывала утром.

Пока Каньеро надевал наручники, Никки успела привести себя в порядок и зачитать Вердженесу его права. Когда повара усадили на стул посреди кухни, она начала:

— Мистер Вердженес, я детектив Хит. Не затрудняйте нам работу, просто скажите: где тело?

По отличающемуся грубоватой красотой лицу, годами мелькавшему на миллионах телеэкранов, текла струйка крови из расцарапанной брови. За спиной Никки шеф Вердженес видел всех своих сотрудников, столпившихся за стойками и уставившихся на него.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Никки обернулась к своим:

— Перетрясите здесь все.

Часом позже, обыскав ресторан и ничего не обнаружив, Хит, Рук и Тараканы доставили Ричмонда Вердженеса в Сохо, в его модную мансарду неподалеку от Принс-стрит. В наручниках и под конвоем он совсем не походил на вечного фаворита «Загата»[46] и кандидата в «Железные шефы».[47] Его крахмальный белый китель украшали пятна с кухонных ковриков. На колене клетчатых поварских брюк темнело пятно крови размерами и формой похожее на бабочку монарха — еще один след от схватки с Хит, в дополнение к брови, промытой и заклеенной полицейскими медиками.

— Может, вы хоть здесь избавите нас от хлопот, шеф Ричмонд? — предложила Хит. Он словно не слышал: стоял, уставившись на голубые сабо. — Как хотите. — Никки обернулась к полицейским. — За работу, ребята.

И ребята взялись за работу, осматривая все, куда могло поместиться тело.

— А закончив здесь, мы перейдем к вашему ресторану на Вашингтон-сквер. Сколько вы потеряете, если мы закроем «Вержд» на сегодняшний вечер?

Повар молчал.

Обыскав гардеробы, шкафы и кофейный столик в виде сундука в гостиной, полицейские усадили хозяина на стул в кухне — просторной и хорошо оборудованной, из тех, какие показывали по кабельному в шоу: «Готовьте как Вердженес».

— Зря теряете время. — Попытка изобразить оскорбленный тон не удалась. На кончике носа у шеф-повара повисла капелька пота, и, когда он тряхнул головой, чтобы ее сбросить, длинные, зачесанные на прямой пробор волосы разлетелись веером. — Здесь вы не найдете ничего интересного.

— Не знаю, не знаю, — ответил ему Рук. — Я бы не отказался от рецепта вот этих кукурузных палочек халапеньо.[48] — Он уже угостился, сцапав лакомство с чугунного противня на кухонном столе.

— Рук! — одернула его Хит.

— А что? Хрустящие снаружи, сочные внутри, с перчиком… мм, тают во рту!

Каньеро вернулся из кладовки.

— Ничего.

— Как и в кабинете, и в спальне, — доложил от другой двери Таррелл. — Чем он тут занимается?

Никки обернулась к гримасничающему Руку.

— Мешает работать. Знаешь, Рук, потому-то мы и не любим брать тебя на выезды.

— Простите, дорвался до остренького. Знаете, чего бы я сейчас хотел? Сладкого чая!

Бросив на Рука мрачный взгляд, Таррелл присоединился к напарнику, который пытался отпереть дверь в дальнем конце кухни.

— Что там? — спросил Каньеро.

— Винный бар, — ответил шеф. — Некоторые вина стоят тысячи. И требуют хранения при постоянной температуре.

Хит заинтересовалась.

— Где ключ?

— К нему нет ключа, кодовый замок.

— Отлично, — кивнула Никки. — Прошу очень вежливо. Один раз. Назовите код. — Не услышав ответа, она напомнила: — У меня ордер.

Повара это повеселило.

— Попробуйте вскрыть им дверь.

— Каньеро, свяжись со взрывниками и скажи, что нам нужен взрывпакет. И эвакуируй людей из здания.

— Стойте, стойте! Взрывпакет? У меня там «Шато От-Брион» тысяча девятьсот сорок пятого года! — Никки приставила ладонь к уху. — Код четыре-один-три-один-девять!

Каньеро ввел код, и в замке зажужжал сервомотор. Откинув легкую дверцу, детектив шагнул внутрь. Через минуту вышел и покачал головой.

— И вообще, что вы на меня набросились? — спросил шеф, к которому вернулось малая толика храбрости.

Никки встала над ним, так близко, что арестованному пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть ее лицо.

— Я объяснила. Мы просим вас вернуть тело Кэссиди Таун.

— Откуда мне знать, где оно? Я даже не был знаком с этой сукой.

— Нет, были, — возразил Рук. — Я слышал, как вы спорили. — Журналист резко выдохнул. — Ух, должно быть, перчинку раскусил.

Вердженес выглядел так, словно ему напомнили о чем-то, основательно забытом.

— А, вот оно что? Ну спорили. Какого черта? Вы решили, будто я ее убил, потому что отказался зарезервировать для нее дюжину мест на день открытия, а она взбунтовалась?

— Наши свидетели показали, что вы наняли их для похищения тела.

Повар фыркнул:

— С меня хватит. Вы просто сумасшедшие. Я требую адвоката.

— Отлично. Сможете его вызвать, когда вас доставят в участок, — сказала Хит.

Таррелл и Каньеро, начав с противоположных сторон кухни, последовательно продвигались к середине, открывая и закрывая шкафы, набитые кулинарными книгами, импортными сервизами и наборами кухонной посуды «Уильямс-Сонома».

— Право, у меня во рту пожар! — Рук подошел к большой морозильной камере. — А, тут у нас холодильник? Роскошно!

— Не трогайте, он не работает! — выкрикнул Вердженес.

Но Рук уже повернул ручку. И отскочил, когда тело Кэссиди Таун вывалилось из морозилки и грохнулось на испанский кафель у него под ногами. Полицейский, стороживший дверь, влетел в кухню, услышав вопль Рука.

Столкнувшись с суровой реальностью комнаты для допросов, Ричмонд Вердженес стал другим человеком. Заносчивость тут же исчезла. Никки рассматривала его руки, покрытые мозолями и шрамами от долгих лет поварской работы. Руки дрожали. Сидевший рядом с Вердженесом адвокат кивнул, предлагая клиенту начинать.

— Прежде всего, я ее не убивал, клянусь.

— Мистер Вердженес, вспомните, сколько раз в жизни вы видели, как официант возвращает тарелку на кухню, потому что клиент сказал, что блюдо остыло. Вот примерно так же часто сидящие передо мной люди в наручниках повторяют: «Клянусь, я этого не делал».

Адвокат тут же вмешался:

— Детектив, мы надеемся встретить понимание. Не думаю, что есть причины осложнять ситуацию.

Винн Цандерхуф был партнером одной из крупных фирм на Парк-авеню, специализировавшихся на индустрии развлечений. Он представлял фирму в уголовных делах, и за последние годы Хит не раз с ним сталкивалась.

— Разумеется, адвокат. Тем более, что ваш клиент так постарался облегчить нам жизнь: сопротивлялся аресту, угрожал оружием, препятствовал следствию. И все это после убийства Кэссиди Таун. Плюс организация похищения тела. Плюс многочисленные нарушения, связанные с похищением. Сдается мне, сложная ситуация — девиз дня для вашего клиента.

— Признаю, — кивнул адвокат. — И поэтому мы надеемся прийти к определенному соглашению, способному снять излишнюю напряженность.

— Хотите поторговаться? — удивилась Хит. — Вашего клиента обвиняют в убийстве, и мы располагаем признанием одного из людей, которых он нанял для похищения тела. Что вы намерены нам предложить — бесплатный десерт?

— Я ее не убивал. В ту ночь я был дома с женой. Она подтвердит.

— Проверим.

Что-то мелькнуло на лице шеф-повара. Он лишился прежней самоуверенности. То ли не слишком доверял своему алиби, то ли еще что-то. Что же это может быть? Никки решила рискнуть.

— Когда, говорите, вы были с женой?

— Всю ночь. Смотрели телевизор, легли спать, проснулись.

Никки устроила целый спектакль, открывая блокнот и занося над ним ручку.

— Прошу точно назвать время, когда вы с женой легли в постель.

— Не помню. Посмотрели ночные новости и завалились спать.

— Итак, — проговорила Никки, записывая, — говорите, в двенадцать часов? В полночь?

— Ну да, или немного позже. Ночные программы всегда задерживаются на несколько минут.

— А когда вы вернулись домой?

— Ну, примерно в четверть двенадцатого.

Уловив что-то в воздухе, Никки поднажала:

— Шеф, я слышала, что рассказывают о ресторанном бизнесе. Не слишком ли ранний час для возвращения с работы? Тем более — когда речь идет о новом ресторане.

Она видела, что не ошиблась. Вердженес занервничал, его лицо искривилось, словно он искал языком прилипшую к десне волосинку.

— Посетителей было мало, вот я и… сорвался пораньше.

— Понимаю. И в какое же время вы «сорвались»?

Шеф поднял глаза к потолку.

— Точно не помню.

— Это ничего, — кивнула Никки. — Я уточню у ваших сотрудников. Они скажут, когда вы ушли.

— В девять часов, — выпалил он.

Никки записала.

— Часто у вас уходит два с четвертью часа, чтобы добраться в Сохо от угла Шестьдесят третьей и Лексингтон-авеню?

К тому времени как Никки подняла взгляд от блокнота, клиент дозрел. Адвокат подсовывал ему какую-то записку, но Вердженес оттолкнул наспех исписанный листок.

— Ладно, я не сразу поехал домой. — Адвокат попытался удержать клиента, схватив за плечо, но шеф-повар сбросил его руку. — Я вам скажу, где был. Я был… у Кэссиди Таун.

Хит пожалела, что, получив тело с такой задержкой, Лорен Пэрри не смогла установить точное время смерти. Вполне возможно, смертельный удар был нанесен до полуночи. Воспользовавшись минутной слабостью подозреваемого, Никки сделала бросок:

— Вы признаете, что приехали к Кэссиди Таун и зарезали ее?

— Нет… я признаю, что приехал к Кэссиди Таун и… — Вердженес потупился и закончил фразу неразборчивым бормотанием.

— Простите, я не расслышала. Приехали к Кэссиди Таун, — и что?

Лицо Вердженеса было серым, когда он поднял голову, в глазах отражалась вся глубина его позора.

— Приехал и… и отымел ее.

Никки смотрела, как он наклоняется, чтобы ладонями вытереть пот с лица. Когда шеф-повар выпрямился, на сколько позволяли наручники, он был уже не так бледен. Никки попыталась представить этого красавчика, своим искусством завоевавшего Манхэттен, с Кэссиди Таун, королевой публичных скандалов. Не складывалось, хотя за годы службы Никки навидалась таких парочек, что готова была во многое поверить.

— Так у вас с Кэссиди Таун была связь?

Никки предпочитала не представлять картины, пока не услышит ответа. Пока сам собой напрашивался образ женатого мужчины, который решил порвать с любовницей, поспорил с ней и так далее. Прибегнув к отточенным навыкам, детектив Хит прекратила представлять и стала слушать.

— Не было у нас связи.

Голос Верджеса прозвучал слабо и неубедительно. Даже в тишине комнаты для допросов Никки пришлось напрячь слух.

— Значит, это было ваше первое… свидание?

Кажется, что-то в ее словах позабавило шеф-повара.

— Увы, нет. Не первое.

— Может быть, вы объясните, почему вы говорите, что это — не связь.

Последовавшую за вопросом мертвую тишину нарушил адвокат:

— Рич, я рекомендую не…

— Нет уж, я все скажу, пусть они поймут, что я ее не убивал! — Решившись, шеф-повар принялся все выкладывать. — Я спал с Кэссиди Таун потому, что мне пришлось. Этот новый ресторан я купил перед самым кризисом. На рекламу денег не было, а люди вдруг перестали обедать в ресторанах, а если и обедали, то предпочитали старые, привычные. Я был в отчаянии. А Кэссиди… предложила мне сделку. — Он снова запнулся и завершил рассказ жалобным бормотанием: — Секс за публикацию.

Хит вспомнилась беседа с матерью Рука. Очевидно, Кэссиди не ограничивалась актерами.

— Поймите, я люблю жену. — Никки почти не слушала. Стоит ли объяснять, что и эти слова она слышала от сотни мужей, сидевших на его месте. — Это была не моя идея. Она застала меня в минуту слабости. Я сразу отказался, но она… она заявила, что если бы я любил жену, то переспал бы с ней, чтобы мы не потеряли вложенные средства. Глупо, но я согласился. Я ненавидел себя, и знаете, что самое смешное? По-моему, и ей я был не нужен. Она просто доказывала, что может меня заставить.

Шеф-повар снова замолчал, и лицо у него стало цвета устрицы.

— Как вы не понимаете? Потому я и нанял парней выкрасть тело. Просыпаюсь вчера, а жена смотрит телевизор и говорит: «Слушай, кто-то прикончил ту стервозную сплетницу». Я и думаю: «Матерь Божья, я ее вчера трахал, а теперь она умерла, и чью ДНК в ней найдут? Мою. И жена узнает, что я с ней путался…» Я запаниковал, не знал, что делать.

У одного моего поставщика есть связи среди всякого сброда, вот я ему и позвонил, попросил вытащить меня из дерьма. Обошлось дорого, но проклятое тело я получил.

— Постойте, вы что, сделали это, чтобы жена не узнала о вашей связи? — изумилась Никки.

— Кое-кто знал, что я кручусь рядом с Кэссиди. Скажем, ваш дружок-журналист. Рано или поздно это всплыло бы. А все деньги у Моники — я подписал брачный контракт. Новое заведение идет на дно, и если она меня бросит, я снова буду поливать грудинку соусом в каком-нибудь «Эпплби»![49]

— Тогда почему же вы велели доставить тело в дом, где живете с женой?

— Жена вчера уехала в Филадельфию, на фестиваль вин и закусок. Мне ничего другого в голову не пришло — решил, потом что-нибудь придумаю. — Вердженес сник, как сникают все, после того как выложили признание. — Те типы хотели содрать с меня еще пятьдесят штук за то, чтобы от нее избавиться. У меня столько не было, так что они оставили ее мне и посоветовали соображать быстрее.

Никки открыла чистую страницу в блокноте.

— И когда, вы говорите, в последний раз видели Кэссиди Таун живой?

— Я и вправду видел ее живой. В половине одиннадцатого, когда уходил от нее.

Таррелл и Каньеро уехали за лентами из пишущей машинки Кэссиди Таун, так что Хит, закончив с допросом Вердженеса и отправив его в Рикерс,[50] послала детектива Гинсбург проверять его алиби. Шеф-повар сказал, что в такси расплачивался кредитной картой, так что информация должна была сохраниться и в банке, и в такси.

— Взрывпакет? — спросил Рук, устроившись за своим прежним столом.

Хит ответила ему слабой улыбкой — и то неплохо после такого разочарования, — у Вердженеса, скорее всего, есть алиби. Она получила труп, но не убийцу.

— Что, никогда не слышал о взрывпакетах?

— Нет, — признался журналист, однако быстро вычислил, что это очередное фирменное словечко детектива Хит. — Что-то вроде «обезьянника», правильно? Жаргон, которым вы запугиваете несведущих, внушая, что они здорово влипли и пора во всем признаваться?

— Однако сработало, не так ли?

Услышав звонок, Хит сняла трубку. Рук засмеялся.

— Твои словечки всегда срабатывают.

Закончив разговор, Никки предложила журналисту прокатиться. Лорен Пэрри уже подготовила заключение.

В вестибюле они наткнулись на адвоката Ричмонда Вердженеса.

— Детектив Хит? — Винн Цандерхуф бросился ей наперерез, помахивая кейсом «Зиро Халлибёртон»[51] — из тех алюминиевых чемоданчиков, в каких киллеры или наркоторговцы из фильмов восьмидесятых годов перевозили пачки наличных. — Прошу вас, на два слова.

Они остановились у стеклянных дверей. Видя, что адвокат молчит, Никки попросила Рука подождать у машины. Оставшись с ней наедине, Винн Цандерхуф заговорил:

— Сами понимает, над обвинением в убийстве будет хохотать вся прокуратура.

Хит не считала Ричмонда Вердженеса убийцей, но и полностью исключить такой возможности пока не могла и потому не позволила на себя давить.

— Даже если его алиби подтвердится, он мог нанять кого-то, так же как нанял для похищения тела.

— Вы совершенно верно подметили, детектив. — Цандерхуф улыбнулся пустой улыбочкой, при виде которой Никки захотелось проверить, на месте ли часы и бумажник. — Однако я не сомневаюсь, что столь пристальное рассмотрение дела рано или поздно приведет вас к вопросу, почему, наняв убийц, мой клиент не приказал им сразу избавиться от трупа, вместо того чтобы устраивать вчерашнее рискованное представление на Второй авеню.

Адвокат назвал это «представлением», заранее сводя все к шутке, чтобы смягчить тяжесть обвинения. Ну что ж, у него такая работа. А ее работа — поймать убийцу. Никки не любила, когда на нее давят, но в данном случае вынуждена была согласиться. Она сама три минуты назад пришла к такому же выводу, разглядывая временную шкалу на доске.

— Мы проводили расследование, мистер Цандерхуф, — твердо проговорила она. Нет причин отступать, пока версия шеф-повара не проверена досконально. — А факты таковы, что ваш клиент увяз по уши, когда вступил в любовную связь с убитой.

Адвокат хихикнул:

— Это была не любовная связь.

— А что же?

— Деловое соглашение, не более того.

Сквозь стеклянную дверь он покосился на Рука, облокотившегося на крышу «краун виктории», и, убедившись, что Никки проследила за его взглядом, прищурился в неприятной улыбке.

— Кэссиди Таун требовала секса в обмен на публикацию. Она, конечно, была не первой женщиной, заключавшей подобные сделки, не так ли, Никки Хит?

— Ты все молчишь.

Рук повернулся к Никки, насколько позволяли ремень безопасности и рация, зажатая у него между колен. Дорога от Верхнего Вест-Сайда до офиса судебно-медицинской экспертизы рядом с «Бельвью» всегда была нелегкой, а они попали в самый час пик и застряли на целую вечность. Руку эта вечность могла показаться особенно длинной, потому что Никки глубоко погрузилась в свои мысли. И хуже того, от нее словно искры летели.

— Иногда хочется помолчать, понял?

— Конечно, нет проблем. — Рук промолчал целых три секунды. — Если тебя мучает, что шеф Вердженес оказался не убийцей, вспомни стакан, который наполовину полон, Никки. Тело-то мы вернули. Что сказал капитан Монтроз?

— Капитан доволен и счастлив. По крайней мере, в завтрашних газетах не будет историй об исчезающих трупах.

— Думаю, за это надо благодарить Жирного Томми? — Рук ждал реакции, но Никки сосредоточилась на движении транспорта, особенно интересуясь тем, что происходило за дальним от журналиста окном. — Я не собираюсь приписывать заслуги себе, хотя он и мой источник. Просто говорю.

Никки невозмутимо кивнула и снова принялась изучать вид в боковом зеркальце, витая где-то вдали. И Джеймсону Руку это было не по душе.

Он попытался зайти с другой стороны.

— Знаешь, мне понравилось, как ты вела допрос. Особенно насчет того, что им нечего предложить, кроме бесплатного десерта. — Рук хихикнул. — Настоящая Хит. Это, точно, попадет в статью. Как и взрывпакет.

Он добился реакции, но совсем не той, какой ожидал.

— Нет! — взорвалась Никки. — Нет!

Глянув в зеркало, она резко вывернула руль и затормозила у обочины так, что с заднего сиденья все посыпалось на пол. Никки не оглянулась.

— Что, черт подери, мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое? — Никки подняла указательный палец, жестом подчеркивая каждое слово. — Я не желаю, не желаю фигурировать в твоих статьях. Ни моего имени, ни цитат, ни фотографий — ничего такого ни в следующей статье, ни впредь. И еще, поскольку твои теории и источники информации, кажется, завели нас в тупик, думаю, мы в последний раз едем куда-то вместе. Звони хоть капитану, хоть мэру, но с меня хватит. No mas.[52] Теперь дошло?

Всмотревшись в ее лицо, Рук примолк.

Не дав ему заговорить снова, Никки выехала на дорогу и набрала номер Лорен Пэрри.

— Привет, мы в двух кварталах. Сейчас будем!

По пути от светофора до гаража офиса медэкспертизы у Никки было время подумать. Не о статье, которая портила ей жизнь. Никки тревожило, что она слишком жестоко обошлась с Руком. Конечно, подобная вспышка объяснялась злостью из-за дешевой подколки этого слизняка Цандерхуфа, и все же можно было говорить с Руком помягче. Она украдкой бросила взгляд на обиженно молчавшего пассажира. Вспомнилось, сколько раз Рук вот так же сидел рядом и смешил ее своими фразочками — и потом еще та дождливая ночь, когда они никак не могли насытиться друг другом. Ники почувствовала невольное сожаление, что все это закончилось!

Хит умела быть твердой. Но вот подлой быть не желала.

В лифте они оказались одни, и Никки попыталась смягчить сказанное.

— Хочу, чтобы ты знал: дело не в тебе, Рук. Просто мне не нравится видеть свое лицо и имя в прессе. Я сыта этим по горло.

— Думаю, я хорошо все расслышал еще в машине.

Она не успела ответить, потому что двери открылись, кабина заполнилась людьми в белых халатах, и момент был упущен.

— Ну вот, я для тебя все приготовила, — встретила их Лорен Пэрри. Ее улыбку всегда было видно даже сквозь хирургическую маску. — Мы постарались сделать все быстро, зная, как это важно.

Надев перчатки, Рук и Хит подошли к стальному столу, на котором лежало тело Кэссиди Таун.

— Спасибо, Лорен. Я знаю, нам всем нужны результаты еще вчера, так что спасибо.

— Не за что. У меня в этом деле есть свой интерес, знаешь ли.

— Ах да, — спохватилась Никки. — Как голова?

— Ну, голова у меня крепкая, это всем известно. Иначе разве девчонка из Сент-Луиса достигла бы таких высот? — В ее словах не было иронии. Лорен Пэрри любила свою работу. — Никки, в письме ты просила установить самое раннее время, когда могла наступить смерть, так?

— Да, имеется подозреваемый. Таксист подтвердил его алиби на десять сорок пять.

— Ни в коем случае, — заявила медэксперт и взяла заключение экспертизы. — Ты должна понимать, что определить было сложно, потому что тело попало к нам не сразу. Транспортировка, хранение… — она покосилась на Рука, — в холодильнике. Все это затрудняет анализ, но я справилась. Это случилось ближе к трем часам ночи, так что подозреваемого с алиби на без четверти одиннадцать можешь вычеркнуть. Это тот повар, что нас подставил? — Увидев кивок, Лорен вздохнула. — Жаль, но все равно вычеркиваем.

Никки обернулась, чтобы обменяться понимающим взглядом с Руком, но тот не обратил на нее внимания. В холодной комнате стало еще холоднее. Несколько мгновений Хит смотрела на него, сожалея о своем недавнем всплеске, пока Лорен не окликнула ее:

— Эй?

— А, извини. Значит, три часа?

— Или на пару часов позже. Но я должна предупредить тебя, что мы все еще проводим токсикологический анализ и все такое прочее. — Помолчав, она повернулась к Руку. — Разве не в этом месте тебе полагалось сказать, что, если эрекция продолжается больше четырех часов, следует обратиться к врачу?

— Точно, — равнодушно отозвался журналист.

Для патологоанатома Лорен Пэрри неплохо разбиралась в людях. Отвернувшись от Рука, она взглядом спросила у Никки: «Что происходит?» — и, не получив ответа, продолжила официальным тоном:

— В отсутствие токсикологического заключения я по-прежнему считаю, что причиной смерти стала колотая рана. Однако хочу кое-что тебе показать. — Следуя за Лорен, Хит подошла к столу с другой стороны. — Перед смертью покойную пытали.

Рук словно очнулся и поспешно подошел к женщинам.

— Видите, на предплечье? — Лорен отодвинула простыню. — Синяк от удара и полосы на локте и запястье.

— Клейкая лента, — угадал Рук.

— Верно. На месте я не заметила из-за длинных рукавов. Покончив с ней, убийца не только снял ленту, но и поправил рукава. Тщательная работа, он не упустил ни одной детали. Что касается самой ленты, остатки клеящего вещества сейчас в лаборатории. В продаже их полно, так что едва ли мы установим марку, но кто знает. — Лорен указкой ткнула в несколько точек на схематичном изображении тела в заключении. — Следы не только на руках, но и на лодыжках. Я уже позвонила криминалистам. Можно не сомневаться, что на кресле тоже найдут клей.

Никки записала.

— А что собственно с пытками?

— Видишь засохшую кровь в слуховом канале? Внутри множественные проколы острым предметом, нанесенные при жизни.

Никки подавила дрожь.

— Каким именно острым предметом?

— Например, зубочисткой. Проколы иголочные. Ранки маленькие, но дьявольски болезненные. Я сделала для вас снимки с камеры отоскопа. Пришлю по электронной почте. Но кто-то явно хотел, чтобы эта женщина помучилась перед смертью.

— Или что-то сказала, — возразила Никки. — Это два совершенно разных мотива. — Быстро сопоставив в уме следы пыток и отсутствие бумаг, Никки пришла к выводу, что вторая версия вероятнее. Все больше оснований интересоваться темой, — над которой работала убитая.

— Еще одно любопытное наблюдение, — Лорен протянула ей заключение лаборатории, — относительно того пятна, которое ты заметила на обоях: сопоставление с кровью убитой дало отрицательный результат.

Никки не могла скрыть удивления.

— Значит, она успела ранить нападавшего?

— Возможно. Повреждения на ее ладонях указывают на то, что она боролась. Что подводит меня к последнему сообщению. У нее были грязные руки. Не просто испачканные. В складках ладони сохранились остатки грязи. И посмотри на ногти. — Лорен осторожно приподняла руку Кэссиди Таун. — Сразу не заметно из-за лака, но под ногтями я нашла вот это.

На каждом пальце под ногтем виднелось полукружье грязи.

— Я знаю, откуда это, — заговорил Рук. — Она работала в саду. Говорила, что для нее это единственный способ отвлечься от работы.

— Подходящий отдых от колонки сплетен, — заметила Лорен, — накопать еще грязи.

По дороге к лифту Рук на несколько шагов обогнал Хит.

— Подожди, — окликнула она, однако журналист уже нажал на кнопку. Лифт открылся, но Никки успела взять его за локоть и сказать пассажирам: — Мы поедем на следующем. — Когда раздраженные лица скрылись за дверьми лифта, она добавила: — Извини.

— Извинения принимаются, — ответил Рук, и оба рассмеялись.

«Что за чертовщина? — подумала Никки. — Что заставляет меня каждый раз складывать перед ним оружие?» Она потянула Рука к окну, залитому тусклым октябрьским солнцем.

— Я набросилась на тебя — и прошу прощения.

— Ничего, я приложу лед, и все пройдет, — ответил Рук.

— Я уже говорила, ничего личного. Все дело в статье.

— Никки, ты исчезла с горизонта. Для меня это — личное. Мне от этого не по себе. Если бы мне не посчастливилось собирать материал на героиню твоего расследования, мы бы, пожалуй, сейчас не разговаривали. — Она засмеялась, а Рук добавил: — Итак, я убил Кэссиди Таун, чтобы встретиться с Никки Хит. Вот это заголовок!

Никки снова улыбнулась. Черт бы побрал его остроты!

— Словом, ты принимаешь мои извинения?

— Только если ты примешь приглашение выпить где-нибудь сегодня вечером. Давай вести себя как взрослые люди. Надо во всем разобраться, чтобы не краснеть, встречаясь на улице.

— Или на месте преступления, — добавила она.

— И то верно, — согласился Рук.

Свидание с Доном было назначено на поздний вечер, поэтому Никки согласилась. Рук взял такси, чтобы поехать домой и немного поработать, а она спустилась на лифте в гараж, намереваясь вернуться в участок и закончить с делами.

В гараже Никки наткнулась на ожидающих лифт Тараканов.

— Мы опоздали на вскрытие? — спросил Каньеро.

— Заключение уже у меня. — Она потрясла папкой.

— О-о, — протянул Каньеро, — тогда порядок.

Хит была бы плохим детективом, если бы не заметила, как он разочарован. Разумеется, он рассчитывал повидаться с Лорен.

— А мы добыли кое-что для тебя, детектив, — вмешался Таррелл и поднял тяжелый конверт с чем-то квадратным внутри.

— Шутишь? — обрадовалась Ники, чувствуя, что в деле появляется новая зацепка. — Ленты из машинки?

— Несколько лент из машинки, — осторожно поправил Таррелл. — Любопытный сосед Кэссиди еще до забастовки мусорщиков отправил на переработку немало таких, и тех уже не вернуть. Это все, что нашлось у него в баке. Всего четыре.

— А в машинке вовсе не было ленты, — добавил Каньеро. — Отдадим их нашим экспертам, пусть займутся.

Никки взглянула на часы, потом на Каньеро. Обидно, что парень лишился свидания с Лорен из-за двухминутного опоздания.

— У меня другое предложение, — сказала она. — Раз уж вы здесь, стоит вспомнить о деле Падильи. Почему бы вам не подняться наверх и не узнать, когда будет заключение. Они по уши в работе, но, если хорошенько попросить Лорен Пэрри, она может ускорить процесс.

— Почему бы не попросить! — встрепенулся Каньеро.

Таррелл постучал пальцем по конверту.

— Но тогда эксперты потеряют целый день.

— Я все равно возвращаюсь в участок, — сказала Никки. — Заодно и заброшу им.

Не встретив возражений, она заполнила стандартную форму и забрала конверт.

— Что бы мы делали без любопытных соседей! — бросила она на прощанье.

Пробка была ужасная. По радио сообщили, что на ФДР-драйв, недалеко от штаб-квартиры ООН, произошло крупное столкновение, и машины, идущие в объезд, забили все улицы на острове. Никки проехала через полгорода в надежде, что Вест-Сайд-хайвей хоть немного движется. Потом она кое-что подсчитала и задумалась, не стоит ли позвонить Руку и перенести свидание. Однако интуиция подсказывала, что это только разбередит рану, которую она пыталась залечить. Тогда можно поступить иначе. До его дома всего несколько минут. Можно заехать за ним и вместе отправиться в участок. Поблизости наверняка найдется местечко, где можно выпить. Погода еще позволяла посидеть в патио ресторана «У Изабеллы».

— Привет, это я, планы меняются, — сказала Никки его автоответчику. — Свидание состоится, но позвони мне, когда прослушаешь сообщение.

Повесив трубку, Никки улыбнулась, представив, как он пишет под музыку «Битлз».

Хит оставила машину там же, где и в грозовую ночь, когда они с Руком целовались под проливным дождем и потом, промокшие и счастливые, бежали к подъезду. Она положила на приборную панель полицейский знак, конверт с уликами заперла в багажник и минуту постояла у крыльца, не без трепета вспоминая ночь, когда они не могли насытиться друг другом.

Мимо нее к дверям поднялся мужчина с лабрадором шоколадного цвета на поводке. Никки пошла следом и погладила собаку, пока хозяин доставал ключи.

— Бастер, — сообщил тот. — Так зовут собаку, не меня.

— Привет, Бастер.

Лабрадор покосился на хозяина, как бы спрашивая разрешения, и подставил Никки подбородок, который она с удовольствием почесала. Если собаки умеют улыбаться, этот пес улыбнулся. Глядя на блаженствующего Бастера, Никки вдруг припомнила наглого койота, с которым столкнулась на Западной 83-й, его странный взгляд, и ее пробрал озноб. Когда мужчина открыл входную дверь, собака привычно двинулась за ним. Никки потянулась к звонку, но мужчина остановил ее.

— Судя по виду, вам можно доверять, заходите.

И она зашла.

Рук жил в мансарде. Человек с собакой вышел на третьем этаже. Никки не любила заставать мужчин врасплох — ни дома, ни в номере отеля. У нее был неприятный опыт, когда однажды она вся в слезах возвращалась домой после весеннего отпуска в Пуэрто-Вальярта. В слезах из-за мужчины, понятное дело.

Хит достала мобильник, чтобы позвонить, но лифт уже остановился. Спрятав телефон, Никки открыла складную металлическую дверь и вошла в вестибюль.

Хит тихо приблизилась к двери и прислушалась. Ни звука. Она нажала на кнопку и услышала, как внутри прозвенел звонок. Услышала и шаги, только они доносились не из-за двери, а из-за спины. Кто-то поджидал в вестибюле. Прежде чем Никки успела обернуться, ее ударили головой о дверь — и все вокруг погрузилось во тьму.

Когда она пришла в себя, светлее не стало. Что такое? Она ослепла? Или все еще без сознания?

Ники ощутила прикосновение ткани к щеке. Ей напялили на голову мешок или капюшон. Она не могла пошевелить ни руками, ни ногами — они были примотаны клейкой лентой к креслу, в которое ее усадили. Хит попыталась заговорить, но рот тоже оказался заклеен.

Надо было успокоиться, но сердце бешено колотилось, и голова болела в том месте, которым ее приложили об дверь.

«Успокойся, Никки, — приказала она себе. — Дыши глубоко, оцени ситуацию. Для начала прислушайся». Она прислушалась и услышала такое, от чего сердце забилось еще сильнее.

Она услышала металлическое звяканье, будто дантист перекладывал инструменты на подносе.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Не позволяя себе поддаться панике, Никки доверилась отработанным навыкам. Страх не поможет выжить. Надо бороться. Она должна быть находчивой и решительной. Подавив испуг, Никки сосредоточилась на действии. Повторила про себя: «Оценивай, импровизируй, приспосабливайся, побеждай».

Тот, кто перекладывал инструменты, находился рядом. Где-то в двух метрах. Один? Прислушавшись, Хит решила, что один. И этот человек был очень занят своими побрякивающими инструментами.

Не желая привлекать внимания, не делая резких движений, Хит напрягла мускулы, медленно натягивая ленту. Порвать ее не удастся, но, может, обнаружится слабое место. Хотя бы полусантиметровый зазор на запястье или на лодыжке — чтобы было, с чего начать.

Бессмысленно. Ее крепко привязали к креслу, обмотав предплечья, запястья и лодыжки. Натягивая ленту, она вспомнила Лорен Пэрри, тычущую указкой в схему тела. Те самые точки.

На первый взгляд положение плачевное.

И тут звяканье прекратилось, и раздались шаги. Это был стук каблуков, но походка тяжелая, не женская. Кто-то приближался к ней. Никки попыталась вспомнить расположение мансарды Рука — если она все еще в мансарде. У него всюду ковры, за исключением ванной и кухни, — там плитка. А здесь, судя по звуку, дерево. Возможно, это зал, где они играли в покер.

Рядом зашуршала ткань. Никки почувствовала запах лосьона «Old Spice» раньше, чем услышала над ухом голос. Мужской голос. Ники предположила, что мужчине лет сорок, и говорил он растягивая слова, как техасец, что при других обстоятельствах могло бы звучать приятно. Такой простой располагающий голос, каким предлагают купить билетик благотворительной лотереи или просят последить за лошадью. Голос мягко и спокойно спросил:

— Где они?

Никки невнятно промычала сквозь кляп. Она понимала, что не сможет говорить, но, возможно, если техасец решит, будто ей есть что сказать, он сбросит мешок и расклеит рот и хоть что-то изменится. Нужно было создать благоприятную возможность.

Но мужчина тем же спокойным ровным голосом произнес.

— Что, говорить не можете? Давайте сделаем так. Если готовы сказать где, просто кивните.

Никки кивнула, понятия не имея, о чем идет речь. И он тут же стукнул ее ладонью по больному месту на голове. Никки заскулила — скорее от удивления, чем от боли. Уловив движение, приготовилась к новому удару, но только запах лосьона ударил ей в нос. И снова прозвучал голос. Такой же спокойный и кажущийся даже более зловещим из-за техасского акцента.

— Простите, мэм. Но, я вижу, вы хотите меня обмануть, этот номер не пройдет.

Эта фраза в духе доктора Фила[53] должна была показать, кто здесь хозяин, и Никки знала, как на нее ответить. Она мотнула головой на голос и попала лбом в лицо. Хит напряглась в ожидании удара, но его не последовало.

Мужчина только прокашлялся и отступил на два шага. Снова послышался гулкий стук каблуков. Теперь понятно — это ковбойские сапоги. Звякнул металл, и каблуки простучали ближе.

— Думаю, стоит напомнить, что я не шучу, — произнес мужчина, и что-то вроде кончика карандаша укололо Никки в левый локоть. — Это вам поможет.

Он не разрезал кожу, а провел острием по руке, пока не наткнулся на ленту, обхватившую ее запястье. Здесь острие задержалось и нажало сильнее, причинив боль, но не повредив кожу. Потом боль исчезла, незнакомец отошел, но тут же вернулся и встал над Никки. Что-то щелкнуло, и над ухом, взвизгнув, зажужжал моторчик, как у бормашины или аккумуляторных аппаратов, которые, согласно рекламе, могут разрезать гвоздь пополам. Никки инстинктивно дернулась в сторону, но сильная рука удержала ее голову. Незнакомец медленно подносил свой инструмент все ближе и ближе к уху. Когда острие коснулось ткани мешка и завибрировало, разрывая нити, техасец выключил моторчик. Тишина. И снова голос у самого уха:

— Оставляю тебя поразмыслить. А когда вернусь, не ври мне, слышишь?

Снова застучали каблуки, но теперь звук удалялся. Он стал мягче, когда незнакомец ступил на ковер, но шаги не стихали, пока он не скрылся, как догадывалась Никки, в дальней комнате. Хит прислушалась, пытаясь определить, далеко ли он ушел, а потом, насколько могла, согнулась и резко выпрямилась, на пару сантиметров сдвинув мешок. Прежде чем повторить попытку, она снова прислушалась. Шаги опять приближались. Зацокали по паркету, потом прошуршала ткань — техасец прошел мимо. Задержался, и Никки затаила дыхание: не заметил ли он, как сдвинулся мешок?

По-видимому, нет, потому что вслед за этим раздался звон ключей, и шаги застучали по кафельном полу. Теперь Никки очень хорошо представляла, что находится в зале, соединенном с кухней. Открылась и закрылась входная дверь, щелкнул ключ в замке. Едва услышав этот щелчок, Никки снова принялась извиваться, сбрасывая с головы мешок.

Ничего не получалось. Мешок свободно висел, но спускался слишком далеко на плечи. Без рук не снимешь.

Никки замерла, задержала дыхание, прислушалась. Вдалеке загудел и скрипнул, останавливаясь, лифт. Услышав, как открылась складная металлическая дверь, Никки принялась отчаянно трясти плечами. Сосредоточив усилия на правой стороне, она умудрилась захватить складку ткани, прижав ее подбородком к плечу, и резко дернула головой, сдвинув мешок еще на пару сантиметров. Никки повторяла это движение, пока снизу не стал пробиваться свет. Не будь у нее заклеен рот, она прихватила бы материю зубами, но сейчас была вынуждена обходиться тем, что есть.

Еще один рывок — и нижний край мешка поднялся над глазами, повиснув на лбу. Никки стряхнула мешок с головы и огляделась, переводя дыхание. Ее кресло находилось в промежутке между кухонной стойкой и восточным ковром, где располагался стол, за которым Рук ежедневно собирал игроков в покер.

Немного успокоившись, Никки принялась продвигаться к стойке. Главное — не опрокинуться, тогда она оказалась бы на полу, прижатая креслом, как панцирем. Никки осторожно раскачивалась всем телом, перемещая кресло на несколько сантиметров. Забеспокоившись, что техасец вот-вот вернется, качнулась слишком сильно и стала заваливаться набок. Огромным усилием ей удалось со стуком опустить кресло на все четыре ножки. Испуг заставил ее вернуться к медленному размеренному движению. «По сантиметру за раз, — твердила Никки, задавая ритм. — По сантиметру за раз».

Добравшись до стойки, приходившейся вровень с ее подбородком, она принялась тереться щекой о край столешницы. Один раз кожа прямо-таки скрипнула о полированный гранит. Щеку жгло, зато и край ленты, заклеивавшей рот, с каждым разом немного отставал. Чтобы отогнать мысль о боли, Никки сосредоточилась на трофее, ожидавшем ее совсем рядом: на столешнице лежали аккумуляторная бормашина и полдюжины стоматологических зондов.

Лента начала подаваться с левой стороны. Никки помогала себе языком, движением челюсти и мышц щеки, пока не освободила самый уголок губ. Затем, вытянув шею и приподняв голову над стойкой, Хит прижалась к ней щекой и надавила. Отклеившийся край прилип к граниту, и Никки, не отрывая лица от столешницы, поворачивала голову слева направо до тех пор, пока весь отрезок ленты не оказался на стойке.

Руки и лодыжки по-прежнему оставались привязанными к креслу, но талия не была перехвачена, и это позволило Хит приподняться. Ближе всех лежал маленький зонд. До бормашины было дальше, но требовалась именно она — это сэкономит время. Никки рванулась к ней, но ударилась плечом о стойку и рухнула на прежнее место. Осторожными толчками придвинув кресло поближе к стойке, Хит уже не рванулась, а всем телом потянулась к бормашине через остальные инструменты.

Рукоять была цилиндрической, но имела маленький резиновый упор, поэтому кнопка оказалась сверху. Никки нацелилась на нее подбородком и нажала — раз, другой, третий. На четвертый бормашина включилась. Спина ныла от напряжения, но Никки не отступала, захватила рукоять бормашины губами, а потом крепко зажала зубами. Осторожно, чтобы не выронить инструмент, Хит мягко опустилась на место и изогнулась, срезая ленту на правом запястье, привязанном к подлокотнику кресла.

Дело шло быстро. Выгнув кисть, Никки так натянула ленту, что та разошлась при первом соприкосновении с бором. Высвободив правую руку, Хит вытащила бормашину изо рта и еще быстрее освободила левое запястье. Хотелось поскорее отвязать лодыжки — тогда к возвращению незнакомца она могла бы двигаться, но перехваченные предплечья не позволяли нагнуться, и Никки взялась за правую руку. Освободив ее, она услышала какой-то звук и выключила мотор.

Это был гул поднимающегося лифта.

Никки изогнулась и, перерезав ленту на правой лодыжке, перешла к левой. В спешке задела кожу под штаниной и поморщилась, но, подавив боль, продолжила работать. У нее было слишком мало времени, левая нога оказалась свободна и Никки встала в тот самый момент, когда на этаже Рука лязгнул остановившийся лифт. Она еще была привязана к креслу за левое предплечье, когда открылась складная дверь. Пришлось выключить бормашину, чтобы техасец, услышав из-за двери мотор, не насторожился.

Ногти никак не могли нащупать край ленты, а все инструменты были остроконечные, без лезвий. Звякнул ключ. На кухне должны быть ножи. Замок начал открываться. Никки подняла кресло и зашла за стойку. До деревянной подставки с ножами было слишком далеко. Но около раковины, прямо перед носом, лежала открывалка рядом с погнутой пробкой. Хватая ее, Никки услышала, как скрипнула дверь.

Вместе с креслом Хит попятилась в глубь комнаты в надежде выиграть несколько секунд. Пригнувшись за стойкой, она попыталась перерезать последнюю ленту с помощью острого края открывалки. Сапоги ступили на кухонный пол и остановились.

Никки еще резала ленту, когда техасец, перепрыгнув через стойку, обрушился на нее.

Сила удара отбросила Никки вбок, под обеденный стол. Мужчина схватил ее сзади за шею, норовя придушить, и бороться она не могла. Правая рука оказалась придавлена ее собственным весом вместе с зажатой в ней открывалкой, а левая осталась привязанной к креслу, волочившемуся следом.

Никки дернулась и перевернулась так, что противник оказался под ней. Техасец в ответ усилил хватку, но Хит, освободив правую руку, ткнула в него открывалкой. Когда острие вонзилось ему в бедро, мужчина взвыл и расслабил руки. Никки скатилась с него и, вскочив на ноги, яростно резанула последнюю полоску ленты. Техасец мгновенно выбрался из-под стола и прыгнул.

Проклятое кресло наконец пригодилось. Никки взмахнула левой рукой, примотанной к креслу, навстречу нападающему. Тот, защищаясь, вскинул руки, но деревянное кресло оказалось достаточно тяжелым, чтобы отбросить мужчину в сторону. Он пролетел мимо цели, рука застряла между перекладиной и ножками, и тут лента лопнула. Кресло отправилось вслед за сбитым с ног человеком. Никки была свободна.

Хит не стала дожидаться, пока он оправится от падения, и бросилась на него, но у техасца оказалась хорошая реакция. Он извернулся, защищаясь все тем же креслом. Открывалка вылетела из рук Никки и звякнула о батарею в дальнем конце кухни. Хит подумала было подобрать ее, но техасец уже поднялся на ноги и наступал. Никки ушла чуть в сторону, правой рукой схватила его за горло, а левой ударила в лоб, толкая назад и вниз. Этот прием крав-маги[54] заставил мужчину шлепнуться на задницу. Никки заметила на полу под окном свой пиджак и торчащий из-под него пистолет. Она повернулась, чтобы рвануться к оружию, но у техасца, как видно, тоже был неплохой тренер. Развернувшись на бедрах, он взял в ножничный захват колени Хит, опрокинув ее на пол вниз лицом. Отрабатывая этот прием с Доном, Никки запомнила, что следующим шагом будет попытка блокировать ее движения, поэтому она вскинула локоть, попав техасцу по щеке, и, когда он отпрянул, вставая, врезала ему ногой по ребрам.

Поднявшись, мужчина запустил руку под пиджак и вытащил нож. Жуткое оружие, из разряда боевых клинков с рукоятью в виде кастета и кровотоками на обеих сторонах лезвия. Никки поежилась, заметив, как удобно этот нож лежит в ладони мужчины. Техасец взглянул на нее и улыбнулся. Как будто что-то знал. Как будто держал в руке главный козырь.

Тренировки и опыт внушили Никки: участвовать стоит только в тех драках, где ты можешь победить, — причем быстро. Только этим утром Дон повторил свою неизменную мантру: «Защищайся и нападай одновременно». А сейчас она стояла с пустыми руками перед опытным вооруженным бойцом.

Техасец не дал ей времени обдумать тактику. Его тоже учили заканчивать схватку быстро. Он прыгнул на нее, намереваясь воспользоваться преимуществом своего роста. «Защищайся и нападай», — вспомнила Никки, бросилась ему навстречу и, отбивая кисть с ножом, в то же время нацелилась коленом ему в пах. Но на деле все происходит не так, как на тренировке. Мужчина предвидел удар коленом и подался всем телом вбок. Мало того что Никки промахнулась, так он еще сумел придать ей дополнительное ускорение, свободной рукой толкнув в спину.

Никки споткнулась, но удержалась на ногах. Она развернулась, встречая атаку, которая, разумеется, не заставила себя ждать. Новый выпад был направлен ей в живот. На сей раз Никки даже не пыталась отразить удар. Пора было отобрать у подонка нож. Перехватив его руку, она потянула ее в сторону, одновременно врезав кулаком по открывшейся ключице. Треснула кость, и мужчина заорал.

Но кастет удержался у него на пальцах, даже когда рука обмякла. Пока мужчина боролся с болью, Никки обеими руками пыталась высвободить рукоять ножа, но удар по затылку сбил ее с ног и слегка оглушил. Никки приподнялась на четвереньки, в глазах было темно, а до слуха доносился стук сапог по кухонной плитке. Тряхнув головой, она глубоко вздохнула. Зрение прояснилось, и детектив Хит встала. Подавив тошноту, подошла к стене, подняла свой пиджак и достала пистолет.

Пока она пересечет кухню, техасец доберется до входной двери. Никки метнулась в обратную сторону, к дальней стене зала, откуда просматривалась часть прихожей. Она помнила об этом с лета, когда, сидя за покерным столом, с тоской посматривала на дверь.

Хит засекла техасца у самой двери. Открывая ее, мужчина задержался, чтобы прихватить что-то с полки. Конверт, тот самый, который Никки оставила в багажнике. Опершись локтем на стойку, Хит выкрикнула: «Стоять, полиция!» Но вместо того чтобы остановиться, он проворно выскользнул наружу. Никки выпустила одну пулю ему вслед, и дверь захлопнулась.

Детектив Хит пинком распахнула дверь на лестницу и выскочила на площадку, сжимая пистолет двумя руками. Убедившись, что техасец не затаился в углу, она прикинула, куда он мог податься: вверх, на крышу, или на семь этажей вниз — на улицу. И тут снизу раздался лай большой собаки и стук каблуков. Никки понеслась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки; уже на третьем этаже снова услышала лай из-за квартирной двери. «Молодец, Бастер!» — подумала она, пробегая мимо, и тут же раздался гулкий удар входной двери.

Помедлив мгновение, Никки взялась за ручку и с пистолетом наизготовку выскочила на улицу. Техасца не было, но он кое-что после себя оставил. В пятне света от натриевой лампы, подвешенной над черным ходом, виднелись брызги крови. Мостовые Трайбеки были заполнены людьми, собравшимися на коктейль или на ужин. Наскоро оглядевшись, Хит не увидела своего ковбоя или кровавого следа, по которому можно было бы сориентироваться. Но тут детектив услышала разговор проходившей мимо пары. Женский голос сказал:

— Клянусь тебе, милый, у него была кровь на плече.

— Полиция, — остановила их Никки. — Куда он направился?

Парочка присмотрелась к ней.

— А значок или удостоверение у вас есть? — спросила женщина.

Время шло. Никки опустила взгляд, но значка на поясе не было.

— Он убийца, — заявила она и продемонстрировала свой пистолет, подняв ствол вверх, чтобы в жесте не увидели угрозы.

Мужчина и женщина тут же указали на другую сторону улицы. Никки велела им позвонить в «девять-один-один» и побежала.

— По Варик-стрит к подземке! — крикнула вслед женщина.

Хит со всех ног мчалась на север по Варик-стрит, огибая прохожих, оглядывая на бегу каждую подворотню и каждый открытый подъезд. На перекрестке, где сходились Варик-стрит и Франклинн-стрит, упираясь в Финн-парк, она остановилась и заглянула в окно кофейни, проверяя, не затерялся ли беглец среди посетителей. Мимо прогрохотал грузовик, и, пропустив его, Никки перебежала улицу, направляясь ко входу в метро в южную сторону. У прилавка, заполненного газетами и рекламными брошюрами клубов знакомств и центров досуга, она снова увидела кровь. Развернулась к ступенькам спуска в подземку и в свете фонарей разглядела своего техасца. Его голова тут же скрылась из вида. Судя количеству людей на станции, поезд должен был вот-вот подойти. Никки перепрыгнула через турникет и присмотрелась к толпе. На платформе слева кто-то расталкивал пассажиров — туда она и направилась, пробираясь мимо бранящихся людей, которые спрашивали друг у друга: «Что это с парнем?»

Но, добравшись до конца платформы, Никки не увидела беглеца. Зато услышала чей-то крик: «Его задавит!» — и повернулась к путям. Техасец был там, внизу, он перебирался на северную сторону. Его правое плечо было опущено из-за сломанной ключицы, по рукаву пиджака текла кровь — как видно, туда угодила пуля. В здоровой руке мужчина держал конверт из манильской бумаги, испачканный кровью. Никки прижалась к стене, выбирая момент для выстрела, но платформу залил яркий свет, раздался гудок, и на станцию, загораживая беглеца, прибыл поезд.

Хит рванулась обратно к выходу, обгоняя пассажиров. Оказавшись наверху, она чуть не попала под такси, пробегая через Варик-стрит ко входу в метро в северную сторону. Капли крови на верхних ступенях подсказали, что она опоздала. Хит все же спустилась, чтобы убедиться, что это не уловка. Но нет, техасец давно ушел.

Детективу Хит достался только утешительный приз. Повернувшись обратно к лестнице, она увидела на грязном полу под нижней ступенькой единственную катушку с лентой от пишущей машинки.

Должно быть, та парочка вызвала полицию, потому что улица возле дома Рука была заполнена людьми в форме и в штатском. Никки пробилась сквозь кольцо зевак, отыскала сержанта и представилась.

— Преследовали кого-то? — спросил тот.

— Да. Но упустила.

Никки дала описание и назвала место, где в последний раз видела техасца, чтобы объявить его в розыск, и, пока один из подчиненных сержанта говорил по рации, направилась к входной двери, объяснив полицейским, что Рук, может быть, там. При этих словах на нее накатила волна страха, в глазах потемнело.

— Вы в порядке? Врач не нужен? — забеспокоился сержант. — Того и гляди упадете в обморок.

— Нет, — ответила Никки, собираясь с силами.

В дверях квартиры Рука Никки указала шестерым следующим за ней копам на кровь ковбоя, оставшуюся на косяке. Хит провела их через кухню, мимо опрокинутого кресла в дальнюю часть квартиры, повторяя путь техасца. Никки цеплялась за надежду, что тот ходил туда, чтобы проверить Рука, — а значит, журналист еще жив.

Дверь в кабинет стояла открытой, и было видно, что внутри царит беспорядок. Полицейские достали оружие — на всякий случай. Но Никки, совсем забыв о себе, бросилась вперед с криком:

— Рук?

В дверях кабинета у нее перехватило дыхание.

Рук лежал лицом вниз под креслом, также примотанный к нему клейкой лентой. И на голове у него была черная наволочка — такая же, как недавно у Никки. Под его лицом на полу растекалась лужица крови.

Никки рухнула на колени рядом с ним.

— Рук, это Хит. Ты меня слышишь?

И уловила стон. Слабый, но ведь у него тоже заклеен рот.

— Давайте его поднимем, — обратилась она к копам.

В комнату вошли двое медиков.

— Осторожнее, — предупредил один. — Возможно, у него перелом шеи. — И у Никки внутри снова сжался комок.

Они медленно и осторожно перевернули Джеймсона Рука и разрезали ленту. К счастью, кровь текла всего лишь из разбитого при падении носа. К тому времени как Никки вернулась из ванной с мокрым полотенцем, фельдшер убедился, что переломов нет. Рук вытирал кровь и рассказывал детективу Нгуену из Первого участка, как было дело.

Из офиса судебно-медицинской экспертизы Рук поехал прямо к себе, чтобы напечатать заметки для статьи. Прихватив бутылку пива, он прошел в кабинет и увидел, что здесь все вверх дном.

— Как у Кэссиди Таун, — обратился он к Никки, — правда, у меня, в отличие от нее, есть современная техника. Я хотел тебе позвонить, но мобильник завибрировал у меня в руке, и высветился твой номер. Только ответить я не успел, этот мерзавец бросился на меня сзади и натянул на голову наволочку.

— Вы сопротивлялись? — спросил детектив.

— Шутите? Как сумасшедший! — ответил Рук. — Но наволочка сидела на голове очень уж плотно, а он держал меня в удушающем захвате.

— Он был вооружен? — спросил детектив.

— Ножом. Сказал, что у него нож.

— Вы сами видели?

— Ничего, кроме наволочки. Но в прошлом году я побывал заложником в Чечне и запомнил, что дольше проживет тот, кто не просит показать ему нож.

— Разумно, — признал Нгуен. — А потом?

— Ну, он посадил меня в кресло, велел не двигаться и принялся приматывать.

— Но все-таки вы его видели? Хотя бы сквозь наволочку?

— Нет.

— А как звучал голос?

Рук призадумался.

— Южанин. Вроде Уилфорда Бримли.[55] — И тут же пояснил: — Только не тот Бримли, который мелькает на экранах сейчас. Моложе. Как в фильмах «Без злого умысла» и «Самородок».

— Так… южанин. — Нгуен сделал пометку.

— Но думаю, проще будет составить словесный портрет преступника, чем пересматривать фильмы с Уилфордом Бримли. В общем, южанин.

Никки повернулась к Нгуену и уверенно сообщила:

— У него был выговор жителя Северного Техаса.

Нгуен весело взглянул на Никки. Она в ответ улыбнулась и пожала плечами. Детектив переключился на Рука.

— Он вам что-то говорил, объяснил, что ему нужно?

— До этого не дошло, — ответил журналист. — У него зазвонил телефон, и он тут же вышел, оставив меня в кресле.

Никки вмешалась.

— Вероятно, у него на улице был сообщник, который предупредил о моем появлении.

— Значит, имеется и сообщник. — Нгуен сделал еще одну пометку.

Рук продолжил рассказ:

— Пока его не было, я попытался придвинуть кресло к столу, у меня там ножницы и нож для бумаг. И перевернулся. Так и застрял. Он заходил ненадолго и вышел, а потом я услышал за дверью шум. И выстрел. И после ничего, пока вы не появились.

Рук молча выслушал Хит, которая объяснила детективу Нгуену, как решила заехать за журналистом и попала в засаду. Затем она в общих чертах описала схватку в зале и погоню.

Дослушав, детектив попросил ее заехать в участок для составления фоторобота. Никки пообещала, и Нгуен вышел, оставив криминалистов собирать образцы и снимать отпечатки.

Дожидаясь лифта, Никки отыскала в кармане пиджака значок и прицепила его на ремень. Обернувшись к ней, Рук спросил:

— Так ты решила заехать, не предупредив? А если бы я кого-то «развлекал»?

Когда двери лифта закрылись, Никки ответила:

— Мечтаю посмотреть, как ты кого-то «развлекаешь». Кроме самого себя.

Рук взглянул на нее и расхохотался, и Никки тоже засмеялась. Успокоившись, они продолжали смотреть друг на друга, и Никки подумала, что дело идет к поцелую. Она стала судорожно соображать, как реагировать, но тут лифт остановился.

Открывая перед ней складную дверь, Рук заметил:

— Еще немного — и…

Никки решила отнести эти слова на счет нападения.

— Да. Но мы его поймаем.

Художник-криминалист уже ждал их в Первом участке. Ждали и Таррелл с Каньеро — чтобы забрать у Никки ленту из машинки и отвезти на экспертизу. Таррелл поднял пакет с катушкой.

— Думаешь, техасец искал это?

Хит снова услышала тягучий голос: «Где они?» — и в ухе неприятно закололо. Разгромленная квартира колумнистки, исчезновение картотеки, украденный мусор и пропавшие ленты из машинки… Кто-то очень хотел прибрать к рукам материал, над которым работала Кэссиди Таун. И, пока не получит то, что ищет, этот человек будет убивать и дальше.

Во всей нью-йоркской полиции осталось трое художников. Никки попала к тому, который составлял фотороботы на компьютере, используя специальную графическую программу. Работал он быстро и четко. Задавал конкретные вопросы, а если Никки колебалась, помогал подобрать наиболее точный ответ, опираясь на свой опыт и ученую степень по психологии поведения.

В результате получился портрет худощавого, подтянутого мужчины с короткими темно-рыжими волосами, зачесанными налево, узкими настороженными глазами и острым носом. Тонкие губы и запавшие щеки придавали лицу серьезность.

Фоторобот добавили к описанию преступника, которое дала Хит: «Немногим старше сорока, метр восемьдесят пять, от семидесяти пяти до восьмидесяти килограммов (мускулистый, но худой, отметила Никки, скорее Билли Боб,[56] чем Билли Рэй).[57] В последний раз видели в коричневом пиджаке с пятнами крови, белой ковбойской рубахе с перламутровыми пуговицами, коричневых брюках и коричневых остроносых ковбойских сапогах». Никки отыскала в базе изображение его ножа: нож «Роббинс и Дадли» с алюминиевой рукоятью в виде кастета на три пальца.

Потом Рук ждал в вестибюле, пока Никки разговаривала с экспертами по баллистике с Полис-плаза.[58] Беседа не затянулась, и Никки вышла все еще с пистолетом на бедре. Детектив Нгуен предложил развезти их по домам на служебных машинах, и Рук забормотал:

— Слушай, я помню, что мы собирались выпить, но если ты предпочтешь нырнуть под одеяло, я все пойму.

— Вообще-то… — Никки посмотрела на стенные часы. Почти половина десятого. Она перевела взгляд на Рука. — Я сегодня не в настроении сидеть в баре.

— Значит, отменяем?.. Или тот факт, что мы обманули смерть, обрекает нас на свидание наедине?

Полчаса назад Никки пришло сообщение от Дона, «персонального» тренера: «Планы на ночь без изменений? Да/Нет?» Она вертела мобильник в руках и разглядывала Рука — помятого, как и следовало ожидать после встречи с убийцей. А вот ее посттравматический стресс объяснялся не только схваткой с техасцем. Никки еще не отошла от приступа паники, накатившей, когда она шла к кабинету Рука и не знала, что там увидит.

— Мы могли бы обменяться соображениями по делу, — предложил Рук.

Никки изобразила колебания.

— Пожалуй, можно. Оценить факты свежим взглядом…

— У тебя найдется вино?

— Сам знаешь. — Никки нажала на телефоне клавишу «Н» и обратилась к Руку. — Только не у тебя. У меня нет настроения глазеть на желтые ленточки и графитовый порошок.

Она дала водителю в форме свой адрес и вместе с Руком села в машину.

Ники протянула Руку бокал с «Сансерром».[59] Журналист стоял в гостиной перед репродукцией Джона Сингера Сарджента,[60] которую подарил ей летом.

— Ты не слишком меня возненавидела, раз мой Сарджент все еще висит на видном месте.

— Не льсти себе, Рук. Просто я люблю искусство. Твое здоровье. — Они чокнулись и пригубили вино. Никки добавила: — Чувствуй себя как дома. Расслабься, посмотри телевизор, а я приму ванну, смою с себя пот погони.

— Конечно, никаких проблем. — Рук нашел пульт от телевизора. — Не спеши. Кажется, сегодня «Античное шоу»[61] в Галсе.[62]

Никки показала ему средний палец и скрылась в коридоре. В ванной поставила бокал на туалетный столик и открыла кран. Она уже потянулась за пеной, когда Рук постучал по косяку.

— Эй, а если бы я кого-то «развлекала»? — откликнулась Никки.

Он ответил хитрой улыбочкой.

— Чем? Пони-плей?

— Кому что, — огрызнулась Никки.

— Просто хотел спросить: ты не хочешь есть?

— Теперь, когда ты предложил, — хочу. Забавно, как адреналин подавляет голод. Закажешь что-нибудь?

— Ну, если не возражаешь, я бы порылся у тебя на кухне. Надеюсь, капканов нет?

— Ни одного, — ответа Никки. — За дело! Мне приятно, что ты будешь трудиться, пока я отмокаю.

— Обожаю такие штуки, — произнес Рук, подходя к ванне на львиных лапах. Постучал по краю костяшками, и чугун зазвенел, словно церковный колокол. — В случае падения астероида ныряй под нее.

Через полчаса Никки, в халате, расчесывая волосы, вышла из ванной.

— Пахнет вкусно! — сказала она, но в кухне Рука не было. Не было его и в гостиной. — Рук?

Только теперь Никки заметила на ковре дорожку из коктейльных салфеток, ведущую к открытому окну и пожарной лестнице. Сходив в спальню за тапками, она шагнула через подоконник на стальную площадку и выбралась на крышу.

— Что ты здесь затеял?

Рук поставил карточный столик и два складных кресла. Накрытый стол освещали горящие свечи.

— Несколько эклектично, но, если назвать это тапас,[63] будет неважно, из чего все приготовлено.

Журналист придвинул ей кресло. Никки поставила бокал с вином на столик и села.

— Вообще-то, выглядит потрясающе.

— Это, если ты не слишком проголодалась и не разглядишь в темноте, как все пригорело, — отозвался Рук. — В основе кесадильи,[64] а на них копченый лосось с каперсами, которые я обнаружил в глубине буфета. С глаз долой, из сердца вон, знаешь ли. — Похоже, он нервничал, потому что никак не мог остановиться. — Здесь не слишком холодно? Я на всякий случай принес плед с дивана.

— Нет, вечер хороший. — Никки подняла взгляд. Из-за городских огней не было видно звезд, зато на расстоянии нескольких кварталов светились башня Нью-Йорк-Лайф и Эмпайр-стейт-билдинг. — Блестяще, Рук! Приятное завершение для такого дня.

— Со мной бывает, — признал он.

За едой Никки разглядывала его в свете свечей и размышляла: «Что я здесь делаю?» Внизу по улице прокатила машина, гремя басами классического рока. Никки была слишком молода, но слышала песни Боба Сигера[65] в клубах. Рук поймал ее пристальный взгляд, когда хор прокричал, что их объединяет только пожар внизу.

— Что-то не так? Я перестарался со свечами? — спросил он. — При свете пламени во мне появляется что-то мефистофельское.

— Нет, свечи в порядке. — Никки откусила от кесадильи. — Но у меня к тебе серьезный вопрос.

— Спрашивай, хотя сегодня необязательно обсуждать серьезные вещи. Я понимаю, это неизбежно, но можно отложить. Я уже почти забыл, как ты растоптала мое достоинство.

— Но мне нужен ответ, и нужен прямо сейчас.

— О'кей.

Никки вытерла руки салфеткой и заглянула ему в глаза.

— Кто использует черные наволочки? — Не дав ему ответить, она продолжила: — Этот вопрос не дает мне покоя весь вечер. Это твои черные наволочки?

— Прежде всего, они не черные.

— Значит, твои. Повторяю вопрос: кто их использует? Кроме Хью Хефнера[66] или, я не знаю, торговцев оружием.

— Они не черные. Они темно-темно-синие, называется «полуночный синий». Ты бы сама убедилась, если бы пробыла со мной достаточно долго, чтобы увидеть мое холостяцкое осеннее постельное белье.

Никки расхохоталась:

— Осеннее?

— Да, я его меняю согласно времени года. И между прочим, там очень плотная ткань.

— Вижу, я много потеряла.

— Еще бы… — Он перешел на серьезный тон. — Ты знаешь, что потеряла, — и я тоже знаю.

Рук смотрел не на нее, а в самую душу, отражения пламени плясали в его глазах.

Он достал бутылку из ведерка со льдом и подошел подлить Никки вина. Когда бокал наполнился, она поймала его за руку, а другой отняла и отставила подальше бутылку. Подняв взгляд, Никки посмотрела ему в глаза и направила его руку себе под халат. Вздрогнула, когда холодная ладонь легла ей на грудь. И осталась там, согреваясь.

Рук медленно склонился, чтобы поцеловать ее, но Никки словно подстегнули изнутри. Она вцепилась в его рубашку и потянула к себе. Ее возбуждение передалось Руку, он страстно поцеловал ее, прижал еще теснее.

Никки застонала, чувствуя, как жар расходится по жилам, и выгнулась, прижимаясь к Руку всем телом. Она соскользнула с кресла и распростерлась на ровной крыше. Их языки сплелись. Рук развязал пояс ее халата, она расстегнула ему ремень. А потом Никки Хит тихо простонала:

— Сейчас! — и задвигалась в страстном ритме «Пожара внизу».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Что-то разбудило Рука. Скорей всего, сирена «скорой помощи», если судить по отрывистому гортанному вою, который раздался на перекрестке Южной Парк-авеню и понемногу смолк в ночи. Вот к чему в Нью-Йорке он так и не сумел привыкнуть — к шуму. Некоторые воспринимали его как фон и переставали замечать, но только не Рук. Днем шум мешал писать, а ночью не давал спать — ведь не спал и сам город. «Хорошо, если кто-нибудь напишет об этом песню», — подумал Рук.

Тем глазом, который не был скрыт подушкой, он покосился на светящийся циферблат оставленных на тумбочке часов. 2:34. Можно спать еще три часа. «Хм, — усмехнулся он, — может, хватит и двух?» И подвинулся, чтобы прижаться к Никки. Добравшись до середины постели, нащупал ее подушку. Она, как и простыня, была холодной.

Он нашел Никки в гостиной. Она примостилась на подоконнике. Сидела в толстовке и узких трусиках. Остановившись в дверях, журналист любовался ее кошачьим силуэтом в окне: она подтянула коленки к подбородку, руками обхватила бедра и смотрела вниз, на улицу.

— Заходи, — проговорила Никки не оборачиваясь. — Все равно слышу.

— Исключительная наблюдательность, детектив, — похвалил Рук, подходя и опуская руки ей на плечи.

— Тебя слышно, едва спустишь ноги с кровати. Ходишь тихо, как ломовая лошадь. — Никки откинулась назад и прислонилась к нему.

— Вот уж на что никогда не обижаюсь, так это на сравнение с жеребцом.

— Правда? — Никки подняла к нему улыбающееся лицо.

— К тому же и водительские права не нужны.

Никки весело хмыкнула и опять уставилась в окно, устроив затылок у него на животе и чувствуя тепло его тела.

— Думаешь, он где-то там? — спросил Рук.

— Техасец? Ну, пока да. Только пока.

— Опасаешься, что он явится сюда?

— Надеюсь, что явится. Я при оружии, а если этого недостаточно, ты сумеешь залить его кровью из носа. — Она выпрямилась и подбородком указала вниз. — К тому же капитан поставил у подъезда патрульную машину.

Пока Рук, перегнувшись через ее плечо, высматривал крышу полицейского автомобиля, Никки добавила:

— Как будто не знает, что городской бюджет на грани истощения.

— Небольшая цена за безопасность звезды участка.

Настроение у Никки изменилось. Она разогнула ноги и отстранилась от него, развернулась, опираясь спиной на раму. Рук присел рядом с ней.

— Что такое? — Не дождавшись ответа, он прижался к ней плечом. — Что тебя подняло в такой час?

Подумав немного, Никки ответила:

— Сплетни. Я размышляла, как отвратительны сплетни. Как они отравляют людям жизнь, и как мы, хоть и говорим, что терпеть их не можем, все равно на них подсаживаемся.

— Я понимаю тебя. Меня это грызло каждый день, когда я был с Кэссиди Таун. Это называют журналистикой — черт, да я сам так сказал, когда вчера спорил с пиарщиком Тоби Миллса, — но, если смотреть в корень, Кэссиди Таун и журналистика имеют столько же общего, сколько испанская инквизиция и правосудие. Разве что у Торквемады[67] было больше друзей.

— Речь не о Кэссиди Таун, — возразила Никки. — Речь обо мне. Обо всех слухах и сплетнях, которые посыпались, когда ты поместил меня на обложку популярного журнала. Думаешь, из-за чего я сорвалась вчера в машине? Кое-кто отпустил грязный намек, будто я спала с тобой в обмен на публикацию.

— Тот адвокат, разумеется.

— Рук, какая разница, кто! Это не в первый раз. Он хотя бы высказался напрямик. Но чаще я ловлю на себе взгляды и слышу шепотки. После твоей статьи я словно голая. Я не один год выстраивала профессиональную репутацию, и до сих пор никто не ставил ее под сомнение.

— Так и знал, что этот крючкотвор что-то тебе наговорил.

— Ты хоть слышал, что я сказала?

— Да, и советую тебе учитывать, от кого это исходит, Ник. Он просто пытался отыграться. Его клиент идет ко дну. Воистину, Железный шеф: скоро наш прославленный повар будет громыхать железными кастрюлями в Синг-Синге.

Никки подтянула колено к груди и, развернувшись, схватила Рука за плечи.

— Я прошу тебя внимательно выслушать, потому что это важно. Ты слушаешь? — Рук кивнул. — Хорошо, потому что я говорю о том, что со мной происходит, а ты мчишься по своей полосе. Думаешь, что ты со мной, — а на самом деле идешь параллельным курсом. Понял, что я хочу сказать?

Когда он кивнул, Никки вздохнула:

— Не понял.

— Понял. Ты вне себя из-за адвоката, который позволил себе грязный намек.

Никки выпустила его плечи и сложила руки на коленях.

— Ты меня не слышал.

— Эй! — Рук дождался, пока она повернулась к нему лицом. — Я тебя слышал и скажу, что с тобой происходит. Тебе кажется, что все в твоей жизни катилось как по маслу, пока не вышла моя статья, так? А что я сделал? Поставил тебя в неудобное положение, в лучи софитов, так что все тебя замечают и обсуждают, иной раз за спиной. И ты бесишься, потому что говорила, что тебе это не нужно, а я вбил себе в голову, что так лучше для тебя, и старался не ранить твоих чувств. — Помолчав, он взял Никки за руки. — Я и теперь не хочу тебя ранить, Ник. Мне жаль, что тебе пришлось нелегко. Я думал, что хорошо сделал свою работу, и прошу прощения, если это осложнило тебе жизнь.

Никки уставилась на него, не зная, что сказать.

— Пожалуй, ты меня услышал, — проговорила она через минуту.

Рук кивнул и произнес:

— Я был похож на доктора Фила, да?

Никки засмеялась.

— Точно!

Они долго сидели и улыбались друг другу. Никки даже стала гадать: а что дальше? Сегодня все произошло так неожиданно, что она не успела задуматься о последствиях. И сейчас Хит поступила так, как поступала всегда. Решила ничего не решать. Жить одной минутой.

Наверное, с Руком творилось то же самое, потому что они, не сговариваясь, как в синхронном танце, наклонились друг к другу и нежно поцеловались. Потом улыбнулись и сидели обнявшись, уперлись подбородками друг другу в плечо и дышали в одном ритме.

— Рук, мне тоже жаль. Извини, что я так набросилась на тебя вчера.

Прошла целая минута, прежде чем он ответил:

— А знаешь? Я не прочь, когда на меня набрасываются.

Никки слегка отстранилась и хитро улыбнулась:

— Неужели? — Она опустила руку на его бедро. — И насколько яростно?

Он положил ладонь ей на затылок, перебирая пальцами волосы.

— Хочешь выяснить?

Ласка Ники заставила его резко выдохнуть.

— Неплохо!

И тут ахнула она, когда Рук подхватил ее на руки и понес в спальню. На полпути Никки куснула его за ухо и прошептала:

— Мое стоп-слово — «ананас».

Никки решила, что лучше им явиться на работу порознь. Она встала рано и, уходя, попросила Рука заехать домой, переодеться и привести себя в порядок, а уж потом отправляться в участок. Вокруг нее и так вертелось достаточно сплетен, чтобы вместе с Руком изображать перед коллегами парочку с афиши «Безумного свидания».[68]

Хит влетела в участок в пять минут седьмого и с удивлением обнаружила, что детективы Таррелл и Каньеро уже на месте. Таррелл, прижимавший к уху телефонную трубку, приветственно кивнул и продолжал что-то записывать.

Каньеро сказал:

— Привет, детектив.

— Ребята!

Обычно, обращаясь к одному из них, она получала ответную улыбку от обоих. А на сей раз — ни одной. У Каньеро зазвонил телефон, и, пока он тянулся за трубкой, Никки успела спросить:

— Вы что, стимуляторы принимаете?

И опять ни слова в ответ. Каньеро взял трубку, Таррелл положил свою и подошел к доске. Никки догадывалась, почему оба не спали всю ночь. В верности своей догадки она убедилась, когда, повернувшись к доске, увидела на ней новый раздел: «Одинокий незнакомец»,[69] выделенный красным маркером.

Таррелл сверялся с записями, обновляя сообщения о розыске техасца, вписанные под полицейским фотороботом. Пока его маркер скрипел по доске, выводя крупные буквы, Никки читала через плечо: «Ни одного обращения в отделения неотложной помощи Манхэттена и окрестностей с переломом ключицы и огнестрельными ранениями кого-либо, соответствующего описанию. Проверка вызовов по Джерси. Проверка аптек к югу от Кэнал-стрит и к западу от Сент-Джеймс-плэйс не выявила покупателей средств первой помощи, соответствующих описанию. Копии фоторобота разосланы по электронной почте в частные пункты неотложной помощи на случай, если подозреваемый обратится туда».

Под заголовком «Патруль отдела борьбы за качество жизни» Никки увидела записи, свидетельствующие о том, что эти двое уже связались со всеми близлежащими участками, но не получили информации ни об одной жалобе, аресте или бездомном, соответствующем описанию.

Это был наглядный пример взаимовыручки копов. На коллегу напали — и вот Тараканы ночью явились в участок, чтобы перерыть все вокруг. Это не просто кодекс чести — это сама жизнь. Никто не смеет расхаживать по их городу, навалив столько дерьма.

Представители какой-нибудь другой профессии непременно обменялись бы дружескими объятиями. Но это были нью-йоркские копы, поэтому, когда Каньеро, закончив разговор, подошел к ним, Никки хмыкнула:

— И это все, на что вы способны?

Таррелл закрыл маркер колпачком, повернулся к ней и невозмутимо произнес:

— Ну, после того, как ты упустила подозреваемого, нам особо не с чем было работать.

— Но мы сделали все, что могли, — добавил Каньеро и честно признал: — Во всяком случае, прежде чем упустить парня, ты отхватила от него клок.

На том все и закончилось. Не обнимаясь, даже не стукнувшись кулаками, эти трое сказали все, что требовалось. С одной стороны: «Спасибо, ребята, я у вас в долгу», а с другой твердое: «Всегда и всюду готовы подставить плечо». И каждый вернулся к работе, даже не прослезившись.

— Только что звонили из отдела экспертизы, — сказал Каньеро. — Я с них не слезал насчет той ленты, которую ты нашла в подземке. Анализ закончен, они сейчас пришлют снимки.

— Пошла смотреть! — Наконец-то настоящая улика. Никки поспешно включила компьютер.

Рук заявил о себе бодрым: «Утро доброе!» — и вручил Тарреллу бумажный пакет с жирными пятнами.

— Извини, с глазурью не было.

Таррелл прищурился:

— Что это у тебя на губе? Вот здесь.

Рук провел пальцем по губам и принялся рассматривать крошку голубой глазури.

— А, ну, я имел в виду уже не было. — Слизнув крошку, он повернулся к Никки, пожалуй, несколько переигрывая. — Как дела?

Она мельком взглянула на него поверх монитора.

— Занята.

Сервер проверял пароль, и, пока она ждала, Каньеро сказал:

— Помнишь, ты вчера посоветовала напомнить Лорен Пэрри про Койотмена? — Наткнувшись на укоризненный взгляд, он виновато качнул головой. — Скажем, мистера Койотмена?.. Так ты была права, со вскрытием застряли. Лорен собиралась с утра первым делом заняться этим Падильей.

— А с другого фронта о нем новости похуже, — сообщил Таррелл. — Ни жильцы, ни торговцы в том районе ничего не заметили. И на камерах наблюдения ничего нет.

— Кстати, — вспомнил Рук, — вы еще не видели сегодняшний «Ledger»?

— «Ledger» — дерьмо, — процедил Каньеро.

— Пусть это решает Пулицеровский комитет, — откликнулся Рук, — и все-таки гляньте. Вчера вечером на закате в Центральном парке заметили койота. — Журналист показал им первую страницу.

Никки оторвалась от монитора. На зернистом изображении зверя, забившегося в кусты возле Бельведера, она узнала эти горящие глаза.

— А как вам заголовок? — Таррелл прочел его вслух, как будто сами они ослепли. Буквы такой величины обычно бывают на верхней строке таблицы в кабинете окулиста. — «Шакал». — Он взял газету у Рука. — Они всегда вставляют шуточку, от которой зубы сводит.

— Терпеть это не могу, — отозвался Каньеро. — Можно взять? — Рук кивнул, и Таррелл передал газету напарнику. — Я сказал, «Ledger» — дерьмо, зато и цена соответствует.

— Ну, мальчики и девочки, приступим. — Детектив Хит открыла письмо из отдела экспертизы. К нему был прикреплен огромный файл, содержащий снимки каждого дюйма ленты. Письмо лаборанта Никки прочла вслух: — «На случай, если вы незнакомы с отсталой технологией пишущих машинок»… Надо же, юмор! — вставила она и продолжала чтение: — «…объясняю, что при каждом ударе клавиши соответствующая металлическая буква на рычаге бьет по ленте, отчего остается отпечаток не только на бумаге, но и на красящем веществе ленты. Каждое движение клавиш сдвигает ленту на один шаг, что позволяет нам, прокрутив ленту обратно, прочесть последовательность букв, отпечатанных машинкой».

— Не иначе, парень шесть раз посмотрел «Аватар», — вставил Таррелл.

Никки читала дальше:

— «К сожалению, владелец данной машинки перематывал ленту для повторного использования, и наложившиеся отпечатки сделали текст почти нечитаемым».

— Кэссиди была скупердяйкой, — заметил Рук. — Я уже упомянул об этом в статье.

— И что, совсем ничего не читается? — огорчился Каньеро.

— Погоди… — Никки дочитала до конца и подытожила: — Он пишет, что отметил кадры, которые небезнадежны. И послал ленту рентгенологам, — может быть, просвечивание покажет больше. Это займет время, но он даст нам знать… Он счастлив…

— Чему счастлив? — спросил Каньеро.

— Жить в подвале у своих родителей, — предположил Рук.

Но Таррелл уже склонился над плечом Хит и прочел концовку письма:

— «Счастлив, что могу оказать услугу знаменитой Никки Хит!»

Никки заметила, как поморщился Рук, но продолжала как ни в чем не бывало:

— Давайте поделим кадры и начнем просмотр.

Таррелл и Каньеро взяли примерно по пятнадцать кадров каждый. Знакомство Джеймсона Рука с жертвой могло оказаться полезным, поэтому Никки и ему доверила просмотр части материала, а за оставшееся взялась сама.

Работа была скучной и долгой. Приходилось по очереди открывать каждый кадр и тщательно просматривать в надежде обнаружить среди пятен целое слово, а если повезет, и предложение. Таррелл заметил, что это как голографические картинки: если правильно прищуриться, можно разглядеть щенка или чайку. Каньеро возразил, что больше похоже на поиски изображения Скорбящей Богородицы на коре дерева или Хоакина Феникса[70] на кусочке подгоревшего тоста. Никки не мешала им болтать, разгоняя скуку. Напряженно всматриваясь в экран, она тоже внесла свой вклад в разговор, напомнив два правила хорошего расследования. Первое: «Временная шкала — твой друг», и второе — «Основную работу детектив проделывает за рабочим столом».

— А мне вот пришло в голову третье правило, — крикнул со своего места Каньеро. — Вовремя выходи в отставку!

— Кое-что нашел, — сказал Рук. Все трое собрались за спиной у журналиста, с удовольствием оторвавшись от своих мониторов. — Несколько слов можно разобрать. Пять слов.

Никки наклонилась поближе к экрану и задела грудью плечо Рука. Ее лицо вспыхнуло, но вскоре она забыла обо всем, увлекшись кадром на мониторе.

— Ага, это кадр ноль-четыре-три-ноль. «Воткнуть мне нож в спину». — Никки ощутила выброс адреналина. — Откройте ноль-четыре-два-девять и ноль-четыре-три-один.

— Ноль-четыре-два-девять у меня, — сообщил Таррелл и поспешил к своему столу, пока Рук открывал ноль-пять-три-один — темный и нечитаемый.

Все собрались вокруг Таррелла. На его кадре, предшествовавшем «воткнуть мне нож в спину», было пропечатано имя. Знакомое каждому из них.

Хит и Рук стояли у задней стены репетиционного зала в Челси и смотрели, как Солей Грей с шестью подтанцовщиками репетирует танец для нового клипа.

— Хорошо, конечно, что меня пускают за кулисы, — заметил Рук, — но если убийца — техасец, что мы здесь делаем?

— Мы узнали, что Кэссиди писала о Солей, расшифровав ленту с машинки. А техасец эти ленты украл, так?

— Ты думаешь, Солей связана с техасцем?

Детектив Хит скривила губы.

— Я не уверена, что они не связаны. А теперь вопрос к тебе. У Кэссиди с нашей рок-звездой были напряженные отношения?

— Не более, чем с другими. Она имела привычку открывать колонку слухами об очередном срыве Солей. Но это уже история. Я нашел эти слухи в архивах. В былые времена Солей вела бурную жизнь и щедро поставляла материал для «Шума и гама».

Шесть лет назад двадцатидвухлетняя Солей Грей была мрачной иконой движения эмо, а эмо тогда были в моде. Хотя трудно понять, откуда бралось столько мрачности в певице, которая со своей группой записала два «золотых» диска, выступала по всей Северной Америке, Европе и Австралии и летала на концерты в самолетах «Сайтейшен».[71] На первых песнях, написанных и исполненных Солей, группа заработала миллионы и привела в бешенство обозревателей. Кто не помнил «Сердце в колючей проволоке», «Перепутанные письма» и особенно «Вирус в твоей душе» со второго альбома группы? «Rolling Stone» назвал ее воплотившимся в женском облике молодым Джоном Мэйером.[72] Группа терялась за образом бледной солистки: ее подведенные зеленые глаза сверкали сквозь завесу черных волос.

О наркотиках заговорили, когда Солей начала опаздывать на концерты, и не на десять минут, а на час-другой. Иные и вовсе пропускала. Кто-то выложил на «YouTube» запись с мобильника, сделанную на концерте в Нью-Хэвене, где она хрипела, покачивалась и забывала слова собственных песен, так что зрителям приходилось подсказывать из зала. В 2008 году Солей ушла из «Оттенков серого», заявив, что будет выступать одна. Но, скорее, она просто ушла со сцены. За полтора года она не сочинила и не записала ни одной песни.

Хотя концерты и студии сменились клубами и наркотиками, Солей снова оказалась в центре внимания, когда подцепила Рида Уэйкфилда, модного молодого киноактера, разделявшего ее пристрастие к ночной жизни и наркотикам. Разница состояла в том, что Рид Уэйкфилд не загубил свою карьеру. Когда он начал сниматься в исторической драме «Однажды утраченное величие», где играл незаконного сына Бенджамина Франклина, парочка переехала в квартиру в Ист-Виллидж. Съемки продолжались дольше, чем их эфемерный роман, расчерченный ночными визитами полиции. Солей, уже порвавшая с группой, порвала и с Ридом, перенеся свою боль в студию звукозаписи с долгими сеансами, жаркими спорами и скромным результатом.

Прошлой весной, в мае, вернувшись в Нью-Йорк из Канн и получив особый приз жюри за роль внебрачного сына первого американского посла во Франции, Рид Уэйкфилд повторил судьбу Хита Леджера[73] и умер от передозировки.

Его смерть сильно потрясла Солей. Она снова бросила работу, но на этот раз для того, чтобы пройти курс реабилитации. Из коннектикутской клиники она вышла здоровой и целеустремленной. На следующий же день отправилась в студию и принялась записывать балладу, которую сочинила на больничной койке, прощаясь с любимым. «Тростник и плач»[74] потряс обозревателей. Кое-кто увидел в песне чувственный гимн хрупкости нашей жизни и неизбежности потерь. Другие называли балладу бесстыдным плагиатом, отыскав сходство с «Огнем и дождем» Джеймса Тейлора[75] и песней «Каждому больно» группы «REM». Так или иначе, но песня дебютировала в чартах в первой десятке. Солей Грей официально начала сольную карьеру.

Сменила она и сценический образ. Сейчас Хит и Рук видели перед собой женщину, сумевшую реанимировать и карьеру, и собственное тело. Энергичная певица ставила номер к песне с нового альбома «Перезагрузка жизни».

Оглушительная музыка смолкла, и хореограф объявил пятиминутный перерыв. Солей запротестовала:

— Нет, прогоним еще раз; ваши парни волочат ноги, будто в снегоступах.

Она вернулась на исходную позицию. Мускулистое тело блестело в резком свете прожекторов. Запыхавшиеся мужчины расположились за ее спиной, но хореограф, обернувшись к оператору, покачал головой.

— Ладно же. Припомни это, кретин, когда будешь удивляться, почему клип провалился, — процедила Солей и бросилась к выходу.

Никки Хит встала у нее на пути.

— Мисс Грей?

Солей замедлила шаг и, похоже, приготовилась к драке. Она мельком глянула на Рука, но все внимание сосредоточила на Хит.

— Какого черта вы здесь? Идет закрытая репетиция!

Хит показала свой значок и представилась.

— Я хотела бы задать вам несколько вопросов о Кэссиди Таун.

— Прямо сейчас? — Не дав Никки ответить, Солей выругалась. — На все вопросы ответ один: сука!

Пройдя к столику в углу, певица вынула из ведерка со льдом бутылку «Фиджи». Гостям она ничего не предложила.

— Танец потрясающий, — заметил Рук.

— Дерьмо! Вы коп? Что-то не похожи на копа.

Никки ответила за своего спутника:

— Он работает с нами по этому делу. — Ни к чему было злить ее, сообщая о присутствии прессы.

— Ваше лицо мне знакомо. — Солей Грей склонила голову, присмотрелась. — Вы из журнала, да?

Это замечание Никки оставила без ответа.

— Полагаю, вы уже знаете о смерти Кэссиди Таун?

— Знаю. Ужасная потеря для каждого из нас! — Солей сорвала голубую пробку и налила себе воды. — Чего ради говорить об этой мертвой суке? Хотите меня повеселить?

— Кэссиди Таун часто писала о вас в своей колонке, — подключился Рук.

— Если публиковать грязные сплетни называется «писать»… Эти ее секретные источники и анонимные информаторы — чего я только ни творила, судя по их сведениям: то нюхала наркотики с органа Хаммонда,[76] то приставала к Клайву Дэвису[77] на вручении «Грэмми».

— И еще она писала, что во время работы с вашей прежней группой вы как-то раз выстрелили в своего продюсера из пистолета тридцать восьмого калибра, — подсказал Рук.

— Вранье! — Солей вытащила из стоявшей под окном плетеной корзины полотенце. — Сорок четвертого, а не тридцать восьмого. — Вытерла лицо и добавила: — Хорошее было время.

Никки достала блокнот и ручку — этот жест неизменно напоминал людям, что идет серьезный разговор.

— Вы лично контактировали с Кэссиди Таун?

— Что это? Уж не думаете ли вы, что я имею отношение к убийству? Серьезно?

Но Никки придерживалась своей линии: по крупицам собирать факты, сопоставлять информацию и искать противоречия.

— Вы с ней разговаривали?

— В сущности, нет. — В ее голосе явственно прозвучала неуверенность.

— Итак, вы никогда с ней не разговаривали?

— Да что вы! Мы с ней каждый день пили чай и обменивались рецептами!

С некоторых пор Никки разделяла подобное отношение к сплетникам, однако инстинкт полицейского подсказывал, что в данном случае сарказм наигранный.

— Вы утверждаете, что никогда с ней не разговаривали?

Солей приложила холодную бутылку к шее.

— Нет, что никогда, не утверждаю.

— Вы с ней виделись?

— Ну, надо думать. Знаете, для нас, знаменитостей, этот городок ужасно тесен.

Уж Никки-то знала.

— Мисс Грей, когда вы в последний раз видели Кэссиди Таун?

Солей надула щеки, изображая задумчивость. Никки решила, что ей стоит выступать на пару с выгуливателем собак из Джульярдской школы, — уровень исполнения тот же, одним словом: неубедительно.

— Не помню. Вероятно, давно. Очевидно, такой пустяк не отложился в памяти. — Солей посмотрела на вернувшихся с перерыва танцоров. — Слушайте, у меня съемка ролика, а вы ко мне пристали.

— Понимаю. Еще один вопрос, — кивнула Никки и занесла ручку над блокнотом. — Вы можете сообщить, где находились с часу до четырех ночи, когда была убита Кэссиди Таун?

Если считать убийцей техасца, алиби Солей, как и других участников дела, было не так уж важно. И все же опыт подсказывал Никки, что соблюдение правил никому еще не мешало. Временная шкала вечно голодна. Кормите временную шкалу.

Солей помолчала минуту, прикидывая в уме, и сказала:

— Да, могу. Я была с Элли, моей ассистенткой по звукозаписи.

— Вы провели с ней все это время? Всю ночь?

— Хм, дайте вспомнить.

У Никки в голове мгновенно включился радар. Солей тянет время!

— Ну да, почти всю ночь, где-то до половины третьего.

— Вы не дадите мне имя и контактный телефон вашей ассистентки Элли?

Когда Никки записала, Солей торопливо добавила:

— Да, постойте-ка, только сейчас вспомнила. Расставшись с Элли, я встретила Зейна, клавишника из нашей старой группы «Оттенки серого».

— И когда же это было?

— В три, пожалуй. Мы перекусили, и я отправилась домой в четыре или в полпятого. Этого достаточно?

— У меня еще один вопрос, — вмешался Рук. — Как вы накачиваете бицепсы? Конкурируете с Мадонной?

— Ха, если дело так пойдет, путь она со мной конкурирует!

Тихий гул лифта разносился по пустынному вестибюлю розового мрамора. Звук растаял под высоким сводчатым потолком студии звукозаписи «Рэд Дог». Из лифта вышла всего одна женщина — блондинка лет двадцати. Оторвав взгляд от своего «Блэкберри», она заметила возле стойки охраны Хит и Рука и направилась к ним, еще за двадцать шагов выкрикнув:

— Привет, я Элли!

Пожав ей руку и представившись, Никки спросила, удобно ли ей сейчас побеседовать. Элли ответила, что удобно, только ей нельзя отлучаться с рабочего места больше чем на пять минут.

— Смотрели «Дьявол носит „Прада“»? — спросила она. — Так вот, мой носит «Эд Харди»,[78] и он гей, но в остальном — точь-в-точь.

Элли провела их через приемную к зоне отдыха. Там стояла пластиковая мебель, оказавшаяся на удивление удобной. Никки устроилась на диване, Рук уселся напротив в большое кресло.

— Словно ждешь очередного шаттла на космической станции, — заметил он и тут, опустив взгляд на столик, увидел на верхнем в стопке журнале фотографию Никки.

Взяв в руки вчерашний «Variety», он притворился, будто просматривает заголовки, после чего накрыл им номер «First Press».

— Это насчет убийства колумнистки? — Элли зачесала волосы за уши и принялась крутить пальцами кончики.

Никки предвидела, что звонок Солей их опередит, — так и вышло. Вероятно, этим объясняется нервозность ассистентки. Нужно выяснить.

— Верно. Как вы узнали?

Вытаращив глаза, девушка выпалила:

— Ну ладно, Солей позвонила и сказала, что вы придете. — Элли облизнула губы. Ее язык выглядел так, словно был обтянут розовым носком. — Я никогда не имела дела с полицией, разве что на концертах, но там все больше отставники.

— Солей Грей сообщила, что вы были с ней в ночь убийства Кэссиди Таун. — Никки достала свой блокнот, чтобы показать, что ведет запись. И стала ждать ответа.

— Я… была.

Колебание. Этого достаточно, чтобы поднажать.

— С какого по какое время? — Никки сняла с ручки колпачок. — Постарайтесь быть точной.

— Ну, мы встретились в восемь. Пошли в мюзик-холл к десяти.

— В Бруклинский? — спросил Рук.

— Да, в Вильямсбурге. Там шло секретное шоу Джейсона Мраза.[79] Он не работает с нашей студией, но нас пустили.

— Сколько времени вы там провели? — спросила Никки.

— Джейсон вышел в десять, мы ушли в половине двенадцатого. Это все?

— Элли, мне нужно знать, когда Солей с вами рассталась.

— Это между нами?

— Пока да, — пожала плечами Никки.

Поколебавшись, Элли сказала:

— Тогда и рассталась. В одиннадцать тридцать.

Даже не заглядывая в записи, Никки знала, что это не совпадает с показаниями Солей. Элли снова поправила волосы.

— Вы ей не скажете?

— Что она просила вас солгать по делу об убийстве? — У Элли задрожали губы, и Никки погладила девушку по колену. — Расслабьтесь, вы правильно поступили. — Элли улыбнулась, и детектив ответила ей на улыбку, прежде чем продолжить. — Кэссиди и Солей были на ножах, да?

— Да, эта сука… простите… она печатала о ней всякую мерзость. Солей просто бесилась.

— Это понятно, — кивнула Никки. — Вы когда-нибудь слышали от Солей угрозы в адрес Кэссиди Таун?

— Ну, знаете, со злости человек всякое может сказать! Такое, чего и не думает делать.

Заметив, что слушатели заинтересовались, Элли опустила взгляд и, чтобы занять руки, принялась водить пальцем по кнопке своего «Блэкберри». Подняв наконец глаза и наткнувшись на изучающий взгляд Никки, девушка положила смартфон на стол и замерла в обреченном ожидании.

— Что именно вы слышали?

— Да это же просто слова. — Элли небрежно пожала плечами.

Хит молча ждала.

Рук наклонился вперед и улыбнулся:

— Она всегда побеждает на конкурсах, я-то знаю. И вы, знаете ли, могли бы…

Элли решилась.

— На прошлой неделе она угощала меня ужином. Крутые артисты так делают. Они знают, сколько я получаю. В общем, Солей захотелось итальянской кухни, и мы пошли в «Баббо». — Неправильно истолковав взгляд, которым обменялись слушатели, она пояснила: — Это заведение Марио Батали[80] на Вашингтон-сквер.

— Да, отличное местечко, — подтвердил Рук.

— Мы сидели на втором этаже. Солей сказала, что выйдет в туалет, и спустилась. А через минуту раздались крики и грохот. Я узнала голос Солей и сбежала вниз. Кэссиди Таун валялась на полу, прижатая стулом. Я уже подбегала, и тут Солей хватает нож с ее столика и говорит… — Элли судорожно сглотнула, — говорит: «Ты любишь бить в спину? А как тебе понравится, грязная свинья, если нож в спину воткнут тебе?»

Выйдя с подземной парковки на Таймс-сквер, Никки увидела, что Рук покупает два хот-дога у уличного торговца, расположившегося напротив студии программы «С добрым утром, Америка».

— И ради этого ты выскочил на ходу? — удивилась она.

— Какое там «на ходу», машина еле ползла. А увидев лоток, я перешел в героическое состояние сознания. Сосиску? — Он протянул ей один сверток.

— Нет, спасибо, мне опасностей и на службе хватает.

Переходя Бродвей, детектив Хит привычно высматривала среди припаркованных машин подозрительные. На Перекрестке мира[81] следует держаться начеку. Рук успел съесть первую сосиску.

— Честное слово, не знаю, управлюсь ли с двумя. Нет, управлюсь, ясное дело…

Он принялся за вторую, надувая щеки, как хомяк, и рассмешил Никки. Они двигались на север, обгоняя группы туристов. Никки подумала, что, если бы не пистолет у нее на бедре, они и сами сошли бы за парочку провинциалов.

Проглотив очередной кусок, Рук спросил:

— А зачем проверять второе алиби? Предположим, Солей наняла техасца, чтобы тот убил Кэссиди Таун. Зачем нам выяснять, где она в это время была?

— Это шанс поговорить с ее знакомыми. Мы идем по тому следу, который есть, даже если он нам не нравится. Кроме того, сам видишь, что дала первая проверка.

— Узнали, что Солей нам солгала?

— Именно! Так что давай поговорим с другими, — может, те скажут правду.

Дожидаясь зеленного света на углу 45-й, Рук заметил, как Никки посмотрела на киоск, под крышей которого рядами висели журналы с ее изображением.

— Сколько еще ждать ноября? — вздохнула она.

И тут загорелся зеленый. Перейдя улицу, они вошли в «Мэрриот Маркиз».

Бывший клавишник Солей, Зейн Тафт, оказался точно там, где посоветовал искать его агент: в танцевальном зале на девятом этаже. Никки записала номер мобильника, но звонить музыканту не стала. Возможно, его, как и Элли, Солей успела предупредить, но, если нет, не стоит давать ему повод звонить бывшей солистке и согласовывать с ней алиби.

Зейн был в зале один. Он сидел на сцене над пустой танцплощадкой и настраивал свой синтезатор. Никки сразу бросилась в глаза его улыбка — широкая, открытая, сияющая идеальными зубами. Зейн выудил из ведерка со льдом диетическую колу — парень явно был рад неожиданным гостям.

— Сегодня особый заказ, милые шестидесятые!

— Чей-то день рождения?

Зейн пожал плечами.

— Что сказать — такова жизнь… Четыре года назад в этот день я выступал с «Серыми» в Голливуде, дважды играл на бис, видел сэра Пола в первом ряду и переглядывался с Джессикой Альбой. А сейчас? — Потянув за кольцо, он открыл алюминиевую банку. Шипя, хлынула пена. — Надо бы обзавестись менеджером. Словом, сегодня я заработаю три сотни сверху, потому что именинник любит Фрэнки Валли[82] и «Four Seasons», а я знаю все мелодии из «Ребят из Джерси».[83] — Музыкант отхлебнул лившуюся через край пену. — Ничего не поделаешь, группа держалась на Солей. Она получает жирные контракты, а я играю «Любишь ли ты „Пинья коладу“» для тех, кто, несмотря на кризис, и теперь может позволить себе частные вечеринки.

— Вы на нее не обижены, — отметила Никки.

— А что толку обижаться? Да и Солей осталась мне другом. Позванивает иногда и, если прослышит о студийной записи, наводит на меня. — Парень опять блеснул зубами, напомнившими Никки о клавиатуре его «Ямахи».

— Вы с ней в последнее время общались? — Хит спросила прямо, чтобы посмотреть на его реакцию.

— Да, она звонила полчаса назад предупредить, что меня посетит великий детектив Как-Ее-Там. Это она так сказала — не я.

— Ничего, — кивнула Ники. — А зачем мы придем, она сказала?

Клавишник кивнул и отхлебнул еще колы.

— Вот вам правда. Да, той ночью она была со мной. Ну когда убили ту даму. Но недолго. Мы встретились в «Бруклин Дайнер» на Пятьдесят седьмой около полуночи. Я только откусил первый кусок от «Хот-дога на пятнадцать укусов», как ей позвонили. Она засуетилась и объявила, что уходит. Для Солей это нормально.

— Я всегда их не доедаю, — вставил Рук, — а я большой любитель хот-догов.

Никки пропустила это замечание мимо ушей.

— Значит, она провела с вами… сколько?

— Минут десять.

— А не сказала, кто ей звонил?

— Нет, но обращалась по имени: Дерек. Я запомнил, потому что подумал тогда о «Derek and the Dominos».[84] Помните?

Он наиграл известное фортепьянное соло из «Лейлы», и мелодия прозвучала так, словно ее исполняла сама группа. А через пару часов этот парень будет играть «Большие девочки не плачут» для какого-нибудь дизайнера ландшафтов с Лонг-Айленда!

Закрыв за собой дверь танцевального зала, Рук обратился к Никки:

— Ты всегда шутила, заявляя, что моя информация ни на что не годится.

— А кто сказал, что я шутила?

— Перестань. Потому что я знаю, кто такой Дерек.

Никки развернулась на сто восемьдесят градусов, встав перед журналистом.

— Серьезно? Ты знаешь, кто такой Дерек?

— Знаю.

— Кто?

— Не знаю.

Когда Никки со стоном развернулась к лифту, Рук догнал ее.

— Постой, я хотел сказать, мы не знакомы. Да ты дослушай… Я был рядом, когда этот Дерек звонил Кэссиди, и, когда ассистентка объясняла, кто звонит, слышал его фамилию.

Мозг Никки лихорадочно заработал.

— Рук, если этот Дерек связан и с Солей, и с Кэссиди Таун… Не хочу пока ничего говорить, но у меня есть идея.

— У меня тоже, — отозвался Рук. — Ты первая.

— Ну, прежде всего, что, если он и есть наш техасец?

— Подходит, — признал журналист. — Время, когда Солей позвонили, ее реакция… Дерек может оказаться убийцей. Может, они с Солей оба фигурировали в той великой статье, которую Кэссиди не хотела мне показывать. И решили покончить со статьей и с автором.

— Хорошо, хорошо, хорошо… Так как его фамилия?

— Забыл.

Никки пихнула его так, что Рук чуть не сшиб спиной цветочный горшок.

— Погоди, да погоди же! — Вытащив свой черный «Молескин»,[85] Рук отлистал несколько страниц назад.

— Вот. Сноу. Дерек Сноу!

Адрес они узнали быстро. Через полчаса Хит остановила «краун викторию» перед пятиэтажкой без лифта. Дерек Сноу проживал на 8-й улице, нескольким кварталами восточнее Астор-плейс.

Никки и Рук поднялись на пятый этаж в сопровождении команды вооруженных до зубов копов, которых им одолжили в Девятом участке. Еще одна группа расположилась на пожарной лестнице, перекрывая пути к бегству. Но все усилия оказались напрасными: на стук в дверь никто не ответил.

— Сейчас начало второго, — заметил Рук. — Он может быть на работе.

— Можно постучать к соседям, спросить, не знает ли кто-нибудь, где он работает.

— Думаю, это не поможет.

— Почему? — удивилась Никки.

Рук наклонился к двери и тронул себя за нос. Никки тоже принюхалась.

У спецгруппы был таран, но присутствовавший здесь управляющий открыл дверь своим ключом. Никки зажала нос одной рукой, а другую держала на рукояти оружия. Копы следовали за ней, последним вошел Рук.

Первое, что выяснила Хит, увидев труп Дерека Сноу, — он не был техасцем. Молодой афроамериканец сидел за кухонным столом, уткнувшись в салфетку. На линолеуме виднелась засохшая лужица крови, натекшей из дыры на белой рубашке Дерека, прямо под сердцем. Никки взглянула на полицейских, осматривавших квартиру, чтобы получить подтверждение, что все чисто, а когда снова повернулась, обнаружила, что Рук, опустившись на одно колено, рассматривает руки убитого. Она как раз собиралась это сделать.

Подняв голову, Рук произнес то, о чем она уже догадалась:

— Клей.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Рук сидел в сторонке, прислонившись спиной к своему столу, а остальные детективы отдела и несколько новых лиц из отдела квартирных краж и полиции нравов расположились перед доской. За стеклянной стеной Рук увидел Никки, возвращающуюся после беседы с капитаном Монтрозом.

Подобно тому как юмор копов проявляется в мрачных недомолвках, их волнение тоже кроется между строк. Рук, как опытный репортер, распознал тревогу в их молчании — в том, как все притихли, когда детектив Хит вошла в бокс и встала перед собравшимися. Журналист видел, как напряжены обращенные к ней лица, носящие отпечаток многолетней усталости, но сейчас исполненные внимания.

После своего возвращения в Двадцатый участок Рук делал заметки украдкой. Неожиданно выпавший ему эксклюзив, конечно, попадет в статью о Кэссиди, но из уважения к чувствам Никки и из-за угрожающих взглядов ее команды он старался запоминать ключевые слова или записывать их на клочках бумаги, а если требовалась более подробная заметка, делать пару лишних заходов в туалет. Но сегодня на него обрушился такой шквал деталей, что Рук сдался и принялся записывать в открытую. Если кто-то это и заметил, то ничего не сказал. Все присутствующие тоже делали заметки. Корешок черного «Молескина» приятно хрустнул, когда журналист открыл чистую страницу. Уловив особые нотки в голосе Никки, когда та еще только поздоровалась, он написал вверху печатными буквами: «Переигровка».[86]

Детектив Хит тут же подтвердила его догадку.

— Я только что ввела капитана в курс дела. Хотя результаты аутопсии пока не получены, а на месте нового убийства еще работают эксперты, у меня уже сейчас есть основания предполагать, что мы имеем дело с профессиональным киллером. — Кто-то прокашлялся, но это был единственный посторонний звук во всем боксе. — Мы начинали с поисков мстителя или, возможно, человека, заказавшего нашему техасцу убийство Кэссиди Таун, но теперь больше похоже, что кто-то пытается что-то скрыть и для этого использует наемника. В этом деле мы сразу задействовали большие ресурсы, поскольку убитая была важной персоной, но после нового поворота событий капитан запросил и получил разрешение на привлечение дополнительных людей и лабораторной техники.

Парень в штатском из отдела квартирных краж деликатно поднял палец, желая задать вопрос:

— Раймер?

— Что у нас по последней жертве?

— Собираем информацию. Вот что уже известно. — Не заглядывая в блокнот, Никки принялась записывать факты на новой доске, поменьше, установленной рядом с первой. — Смерть наступила той же ночью, когда убили нашу сплетницу. Патологоанатомы скоро смогут уточнить время, и я вам скажу. Дерек Сноу — афроамериканец, двадцать семь лет, согласно документам на машину. Ни одного задержания, только пара штрафов за превышение скорости. Жил один в квартире с одной спальней в Нижнем Ист-Сайде, дисциплинированный квартиросъемщик: платил вовремя, проблем не создавал, соседи его любили. С седьмого года работал консьержем в «Дрэгонфлай Хаус» в Сохо. Если кто не знает, это пятизвездный отель-бутик, тихий и уединенный, излюбленное место людей искусства, в основном из Европы, но из Голливуда тоже.

Хит подождала, пока коллеги сделают записи, затем продолжила:

— Раймер, возвращайтесь с Тараканами в квартиру Дерека Сноу, расспросите соседей, — может, найдется хоть один, кто его не любил. А может, кто-то что-нибудь видел или слышал.

Не знаю, предпочитал он девочек или мальчиков, но разузнайте насчет постоянных связей. И прочешите окрестности. В таких кварталах все знают друг друга по имени, так что загляните во все закусочные и рюмочные.

Каньеро, сидевший рядом с Раймером, ярко выраженным уроженцем Каролины, заметил:

— Заодно в тех местах тебе могут сделать классную татушку, Опи.[87] На одном кулаке — «Люблю», на другом — «Ненавижу».

Никки с благодарностью взглянула на разрядившего напряженную атмосферу коллегу и, когда все перестали смеяться, сказала:

— Эксперты прочесывают квартиру на предмет улик, устанавливающих связь с Таун или мисс Грей. Если что, дам вам знать. И еще не забывайте, что обе смерти наступили в результате колющего удара, так же как обе жертвы были связаны клейкой лентой. Я заеду в офис судмедэкспертизы узнать результаты вскрытия Сноу, но, пока нет новых подозреваемых, мы продолжаем разыскивать техасца, так что, обходя окрестности, держите при себе его портрет и фото Солей Грей.

И еще я хочу, чтобы кто-нибудь поехал в «Дрэгонфлай». Ты, Малкольм, и… скажем, Рейнольдс из полиции нравов. Отзывы сослуживцев, жалобы постояльцев — все, что сможете узнать. Но поскольку это отель, займитесь также нравами. Парень работал консьержем, а ходят слухи, что кое-кто из них промышляет сводничеством. — Она выдержала паузу, подождав пока утихнет смех. — Но главным образом нас теперь должна, интересовать Солей Грей, рок-певица, связанная — пока довольно неопределенно — с Кэссиди Таун и Дереком Сноу. Рук, у тебя есть соображения?

Журналист очнулся от задумчивости, дернулся, уронил на пол «Молескин» и не стал поднимать. Хотел было встать, но это был бы перебор, так что он только выпрямился, чувствуя на себе взгляды всех копов.

— А, да. Когда я услышал, что он работал в отеле, у меня появилась любопытная мысль. Сначала, пока не узнал названия, я думал, что парень мог быть одним из источников Кэссиди. Таун оплачивала работу информаторов. Это не принято. Ричард Джонсон с шестой страницы «Post»[88] уверял меня, что никогда не платит. У других газет просто не хватает средств. Но Кэссиди платила — и искала информаторов в основном в сфере услуг. Водители лимузинов, личные тренеры, повара, массажисты и, конечно, сотрудники отелей. Консьержи… — Увидев, что копы понимающе кивают, Рук понемногу расслабился.

— Гипотеза здравая, с нее и начнем, — распорядилась Хит.

Тем временем кто-то подал Руку оброненный блокнот, улыбнувшись и кивнув журналисту.

— Я еще не закончил, — сказал Рук. — Так я думал, пока не узнал названия отеля. В «Дрэгонфлае» умер Рид Уэйкфилд, возлюбленный Солей Грей.

Хит не хотела обижать Малькольма и Рейнольдса, но «Дрэгонфлай» решила взять на себя. Пусть детективы прочесывают другие объекты, а она займется смертью Рида Уэйкфилда. Позвонив Лорен Пэрри, Никки предупредила, что в офис медэкспертизы заедет позже. Заодно она попросила подругу посмотреть заключение о смерти Уэйкфилда, после чего они с Руком отправились в Сохо. Когда Никки парковала машину на площадке перед рестораном «Балтазар», совсем рядом с отелем, расположенным на Кросби-стрит, Лорен перезвонила ей.

— Причина смерти — непреднамеренная передозировка токсическими веществами, — сообщила патологоанатом. — Покойный регулярно занимался самолечением. Судя по истории болезни, это тот случай, когда принимают что-нибудь, чтобы взбодриться, следом что-то еще, чтобы успокоиться, а потом еще что-то от тошноты. Анализы крови и содержимого желудка выявили высокий уровень содержания алкоголя, а также кокаина, нитрата амила и сопутствующих веществ.

— Слушай, мне должны были прислать досье, но сейчас я в дороге. У тебя там ничего не сказано по поводу следствия?

— А как же. Кстати, мы все здесь обсуждали тот случай, шуму было немало. К этому делу отнеслись очень внимательно, особенно после истории с Хитом Леджером, рассматривали все варианты. Он был расположен к депрессии, тяжело переживал разрыв, но не проявлял суицидальных наклонностей. Опросили коллег, родственников и даже бывшую.

— Солей Грей?

— Точно, — отозвалась Лорен. — Все говорили одно и то же. Он очень замкнулся в себе в последний месяц съемок. Закончив работу, поселился в отеле в Сохо, как в коконе, и закрылся от мира.

Никки поблагодарила подругу и извинилась, что задерживается.

— Если хочешь, можешь зачитать заключение насчет Дерека Сноу по телефону.

— Ни за что на свете, — отказалась Лорен. — Как только закончишь, сразу мчись сюда. — И на прощание бросила интригующее: — Не пожалеешь, обещаю!

Это было не самое удачное время для посещения «Дрэгонфлая». Все сотрудники были потрясены известием об убийстве консьержа, но, как принято в маленьких, но дорогих отелях с домашней атмосферой, крепились, чтобы не портить настроения высокопоставленным постояльцам. Хотя тем труднее было бы не обратить внимания на груды дорогих букетов, практически скрывших рабочее место Дерека, — разумеется, выражение признательности от благодарных туристов.

Администратор и ночной портье, с утра вызванные для беседы, встретили Хит и Рука в отделанной бамбуком гостиной, еще закрытой для постояльцев. Оба работали в те недели, когда здесь проживал Рид Уэйкфилд, вплоть до его смерти. Они подтвердили сказанное Пэрри, и сведения совпали с тем, что знали о трагедии Хит, Рук и большая часть горожан. Актер зарегистрировался один, почти все время находился в номере, покидая его только для того, чтобы позволить горничным сделать уборку, да еще иногда вечерами. Проводил время в одиночестве, и ясно было, что его это более чем устраивает. Держался вежливо, но замкнуто. Не создавал проблем, только требовал, чтобы горничная, закончив обслуживание, каждый раз задергивала шторы и выключала в номере свет.

В ночь своей смерти Уэйкфилд из номера не выходил и никого у себя не принимал. Когда на следующий день не ответил на стук — он сам назначил для уборки комнат время с 11:30 до 12:30, — горничная вошла без разрешения и обнаружила его в постели. Она решила, что постоялец спит, и тихо вышла, но позже встревожилась, а через два часа было установлено, что Уэйкфилд мертв.

— В каких отношениях он был с Дереком Сноу? — Увидев реакцию администраторов, Никки добавила: — Простите, я знаю, вам тяжело, но без этих вопросов не обойтись.

— Понимаю, — кивнул администратор. — Надо признать, Дерек был очень популярен среди наших гостей. Консьерж по призванию, он от природы был дружелюбным и скромным, к тому же умудрялся достать билет в театр или заказать столик в самом переполненном ресторане.

— А как к нему относился Рид Уэйкфилд? — продолжала допрос Никки.

Ей ответил ночной портье, худощавый молодой человек с бледным лицом и британским акцентом.

— Сказать по правде, не думаю, чтобы мистер Уэйкфилд, проживая у нас, часто прибегал к услугам Дерека. Разумеется, они обменивались приветствиями, но не более того.

— А Солей Грей его навещала? — спросила Хит.

— Мистера Уэйкфилда? — Администраторы переглянулись и оба покачали головой.

— Во всяком случае в тот период, насколько мы помним, нет, — добавил ночной портье.

— А вообще Солей Грей бывала в отеле?

— О да, — кивнул администратор. — Она часто находилась в этой самой гостиной на разных приемах, а кроме того, временами останавливалась у нас.

— Хотя отсюда два шага до ее квартиры? — удивился Рук.

— Мистер Рук, «Дрэгонфлай» — желанное место для любого путешественника, откуда бы тот ни прибыл, — улыбнулся администратор. Он произносил эту фразу не впервые. Возможно, даже не в первый раз за день.

— В каких отношениях она была с Дереком Сноу? — спросила Хит.

— Вероятно, в таких же, как все. — Администратор повернулся к портье. — Колин?

— Абсолютно. Совершенно. Ничего неординарного.

На взгляд Никки, он малость перебрал с уверенностью, и она решила разобраться в причинах.

— Они были любовниками?

— Нет, что вы! — возмутился портье. — Это противоречит политике отеля! Почему вы спросили?

— Потому что вы что-то скрываете, — ответила Хит, уставившись на ночного портье. Выдержав эффектную паузу, она полюбовалась красными пятнами, проступившими у него на щеках. — Так что же это? Ссора? Наркотики? Организация петушиных боев прямо у нее в номере? Вы можете объяснить это сейчас — или позже, в более официальной обстановке.

Администратор взглянул на коллегу, у которого под редеющими светлыми волосами на голове проступил пот.

— Колин?

Помедлив, тот заговорил:

— У нас случился маленький… инцидент с участием мисс Грей. Вы должны понять, мне так трудно нарушать конфиденциальность…

— Мы тебе поможем, Колли, — вмешался Рук. — Выкладывай начистоту.

Колин поежился под взглядом начальника.

— Прошлой зимой, — начал он, — когда мисс Грей проживала в нашем отеле, она переборщила с алкоголем и в половину третьего ночи, в мое дежурство, ее пришлось… гм… успокаивать. Дерек еще не ушел с дежурства, и я попросил его помочь… гм… сопроводить мисс Грей из гостиной в ее номер. При этом оружие, которое она держала в сумочке, нечаянно разрядилось, и пуля задела Дереку бедро.

— Колин! — очень жалобно пробормотал администратор.

— Признаю, что мы отступили от правил и не доложили о происшествии, но Дерек упрашивал не поднимать шума и…

— Она откупилась, — подытожила Хит.

— Собственно говоря, да.

— И в полицию вы не заявляли. — Это опять было утверждение, а не вопрос. Когда Колин помотал головой, Хит уточнила: — Насколько тяжелым было ранение? Врачи обязаны сообщать о подобном.

— Пуля только задела бедро, но пришлось наложить несколько швов. У мисс Грей нашелся знакомый врач, работающий в киноиндустрии, и они все уладили.

Установив связь между Солей и Дереком Сноу, детектив Хит задала еще несколько вопросов, уточняя подробности, которые можно было проверить позже, и закончила беседу. Взяв у Колина контактные данные, она показала ему фоторобот техасца.

— Вы не видели здесь этого человека?

Оба ответили отрицательно. Никки попросила представить его в различных обстоятельствах: как постояльца или, может быть, охранника. Ответ остался отрицательным, но администратор оставил у себя распечатку.

— Пока это все, — сообщила им Никки, — если не считать еще одного вопроса. Кэссиди Таун здесь бывала?

— Я вас умоляю! — оскорбился управляющий. — Это же «Дрэгонфлай»!

Возвращаясь к машине, Рук со смехом передразнил:

— «Или позже… в более официальной обстановке!» Внесу это в список фирменных словечек Хит — вместе с «обезьянником» и «взрывпакетом».

— Деликатный подход, — пояснила Хит. — Как-никак, это «Дрэгонфлай»!

Рук сменил тему:

— Я так и не понял, зачем Дерек Сноу звонил Солей в ночь убийства Кэссиди Таун.

— И я тоже, — призналась Никки. — И еще непонятна ее странная реакция.

— Вряд ли она разволновалась, узнав, что консьерж не сумел заказать ей столик в «Пер се».[89]

— Поскольку я не верю в случайности, скажу тебе, что совпадение по времени, две колотые раны, манера приматывать жертву к креслу клейкой лентой… Наверняка Дерек Сноу связан с Кэссиди, но каким образом? И если Солей не замешана в убийствах, не опасается ли она сама некой угрозы?

— Здравая мысль. Спроси у нее.

— Ага, и сразу получу ответ! — Помолчав, Никки добавила: — А знаешь, спрошу.

Пока Никки вела машину на север по 1-й авеню, Рук рассуждал:

— Независимо от того, учитывать инцидент с выстрелом или нет, я по-прежнему считаю, что Дерек был информатором Кэссиди.

— Ну, получим информацию о его звонках и увидим, прав ты или нет. — Никки присвистнула сквозь зубы. — Что за гадость шпионить за деньги! Высматривать, что ты ешь, что пьешь, с кем спишь, чтобы Кэссиди Таун выставила все это напоказ в своем «Ledger».

— Однако писала она по большей части правду. Кэссиди рассказывала мне, как в самом начале, когда только получила колонку, она ошиблась насчет отношений Вуди Алена и Мерил Стрип. Ее источник утверждал, что Вуди еще со времен «Манхэттена» без ума от Мерил. Оказалось, что это полная чушь. Другие газеты не упустили случая, прозвали ее Таун-Врунья. С тех пор, по ее словам, если информацию не подтверждали по меньшей мере два источника, она предпочитала промолчать.

— Благородно для такой стервы.

— Да, а мы, конечно, этих колонок не читаем? Брось, Никки, беда, если ты воспринимаешь их всерьез. Они вроде спортивных разделов для Подглядывающих Томов,[90] а мы все такие.

— Только не я, — отрезала Никки.

— Слушай, я признаю: это гадость. И не только потому, что впечатлен твоей безупречной нравственностью. Но в конце концов, она писала только о том, что люди действительно делали. Никто не заставлял Спитцера[91] снимать девочек, Рассела Кроу — швырять телефоном в ночного портье, а Солей Грей — прострелить дыру в брючине консьержа.

— Верно. Но кто сказал, что нам нужно все это знать?

— Ну так не читай. Но секреты от этого никуда не денутся. Знаешь, моя матушка организует в Вестпортском театре чеховские чтения. На прошлой неделе репетировала «Даму с собачкой». Там есть место про этого Гурова — я намерен привести его в статье о Кэссиди. «У него было две жизни: одна явная, которую видели и знали все… полная условной правды… и другая — протекавшая тайно».

— Это ты к чему?

— К тому, детектив, что у каждого свои секреты, и если ты ведешь публичную жизнь, все справедливо.

Остановившись на светофоре, Никки обернулась к нему. Рук видел, что для нее это не абстрактные рассуждения.

— А если ты не привык к публичной жизни и не желал ее? Вышло так, что весь мир читает об убийстве моей матери. Это не скандальная тема, но личная. Ты писал о Боно, Саркози и сэре Ричарде Брэнсоне,[92] верно? Они готовы к вмешательству в свою личную жизнь, но разве им от этого легче? Не лучше ли иногда оставить тайну — тайной?

— Согласен, — кивнул Рук и все-таки не удержался. — И потому я больше никогда в жизни не напишу слова «ананас».

— Готова дать вам немало информации к размышлению, детектив Хит.

Формальное обращение Лорен Пэрри приберегала для розыгрышей и тех случаев, когда новость выходила за рамки стандартного заключения. По лицу подруги Хит видела, что речь идет не о шутке.

— И что же тут у нас, судмедэксперт Пэрри? — в тон ответила она.

Лорен провела детектива и журналиста к столу, где лежало тело Дерека Сноу, и взяла в руки заключение экспертизы.

— В отсутствие результатов токсикологического анализа причиной смерти считаем торакальное ножевое ранение, повредившее межреберные ткани и вызвавшее прокол левого желудочка.

— Нож в сердце, — перевел Рук и, увидев, как Лорен закатила глаза, пожал плечами. — А вы ждали особых терминов или стандартной фразы насчет четырех часов и доктора?

— Следы пыток есть? — спросила Никки.

Кивнув, Лорен поманила ее ближе и показала на левое ухо убитого.

— Видишь кровяные пятнышки? То же, что с Кэссиди Таун. Я сделала для тебя снимки слухового канала.

— Зубоврачебные зонды? — предположила Никки.

— Да, что я тебе объясняю?

Никки невольно поморщилась, вспомнив о столкновении с техасцем. Лорен молча погладила ее по плечу, успокаивая подругу, а потом убрала руку и сказала:

— Это не все. — Перевернув первую страницу заключения, она указала на следы клеящего вещества, совпадавшего у Кэссиди Таун и Дерека Сноу.

— Без сомнения, убийца один и тот же, — заметил Рук.

— Становится все интереснее.

— Ух ты? — воскликнул журналист, потирая руки. — Вроде ночных рекламно-информационных роликов. Но ведь это еще не все?

— Вы даже не представляете, насколько не все! — кивнула Лорен.

Никки приподняла простынь и проверила наличие шрама на бедре Дерека. Убедившись, что он есть, она присоединилась к Лорен и Руку, стоявшим возле лабораторной стойки. На поверхности из нержавеющей стали были разложены жуткие орудия, предназначенные для вскрытия и исследования трупов. В центре стоял подносик, прикрытый полотенцем. Медэксперт отложила заключение и аккуратно приподняла полотенце, открыв пластиковый клинок цвета засохшего клея.

— Это полимерный слепок, сделанный с раны Кэссиди Таун. Удар был нанесен чисто, что позволило получить отличный отпечаток.

Хит сразу узнала изгиб лезвия с тонким острием и, главное, отчетливые кровотоки с обеих сторон.

— Это его нож. Техасца, — сказала она.

— Нож с рукоятью в виде кастета, производства «Роббинс и Дадли», согласно каталогу на сервере, — кивнула Лорен Пэрри. — Как и… — она полностью сняла полотенце, — как и этот.

На открывшейся половине подноса лежал точно такой же слепок.

— Не тяните, — взмолился Рук. — Будь это ночное шоу, именно в этом месте пустили бы рекламу.

Слабая улыбка тронула уголки губ медэксперта. Не так часто ей выпадала возможность участвовать в столь драматичной сцене. Лорен откровенно наслаждалась. Покойники не способны оценить качественную работу.

— Ну, если бы сейчас пустили рекламу, вы бы многого лишились.

— Неужели тебе еще мало! — Никки оглянулась на труп Дерека Сноу. — Ты же доказательно связала орудия убийства Кэссиди и Сноу!

— А вот и нет. — Наслаждаясь недоумением на лицах слушателей, она указала на первый слепок. — Вот этот отпечаток клинка сделан с раны Кэссиди Таун. А этот… — она подняла второй слепок, — с раны Эстебана Падильи.

— Не может быть! — Рук подпрыгнул и притопнул ногой. — С Койотмена?

Никки только и выдавила:

— Лорен…

— Да-да.

— Техасец и Койотмена зарезал?

— Ну-у, — протянула Лорен Пэрри, — во всяком случае, его нож.

Никки силилась разобраться в обрушившемся на нее потоке новостей.

— Как тебе в голову пришло сделать слепок с раны Падильи?

— В обеих ранах было небольшое смещение по центру, как мы говорим, нейтральная ось[93] оружия. Очень небольшое, но заметное, если присмотреться. Увидев сходство, я сделала слепки.

— Ты чудо! — оценила Никки.

— Я пока не закончила. Когда отпечатки сошлись, я провела еще один анализ. Помнишь пятно на обоях у Кэссиди Таун — ты мне его тогда показала? Кровь была не ее, а Эстебана Падильи. Точное соответствие.

— Это лучшая в мире экспертиза! — восхитился Рук. — По-моему, я даже немножко описался. Серьезно.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Никки не собиралась дожидаться совещания в отделе. Следствие набирало ход, и она намерена была ухватиться за новые ниточки, даже не зная, куда они ведут. От офиса судмедэкспертизы до квартиры Дерека Сноу было всего несколько кварталов. Никки по мобильнику вызвала Каньеро и назначила ему и Тарреллу встречу в Ист-Виллидж.

— Ты, похоже, взволнована. Получила подтверждение? Сноу убит тем же киллером, что и наша сплетница? — спросил Каньеро.

Никки покосилась на сидевшего рядом Рука и продекламировала, старательно подражая ведущим телешоу:

— Подождите, это еще не все!

Оба детектива обходили квартал, где жил Дерек Сноу, поэтому Никки не стала подниматься в квартиру, а назначила встречу в кафе «Мад» на 2-й. Поток транспорта на 9-й Восточной двигался в противоположном направлении, поэтому Никки свернула на Сент-Марк-плейс, бросила на приборную панель полицейский знак и выскочила из машины. Рук бегал марафон и десятикилометровые кроссы, но ему пришлось напрячься, чтобы поспеть за Никки.

Кафе «Мад» с одной стороны выходило на улочку, напоминающую о старом Нью-Йорке: здесь располагались ателье и бутики и ресторан украинской кухни. С другой стороны был новый, более солидный Манхэттен с модными спа-салонами, сакэ-барами и магазинами одежды Эйлин Фишер.[94] Таррелл и Каньеро заранее взяли четыре кофе и ждали на скамейке снаружи.

— Обычно места на улице не найти, — заметил Таррелл. — Пожалуй, это аромат помоев всех разогнал. — Переговоры между городскими властями и профсоюзом прервались накануне вечером, и за ночь на тротуарах добавился новый слой мусора.

Рук покосился на ряды мусорных мешков в двух метрах от них.

— Я так привык, что уже и не чувствую.

— Может, ты слишком много времени провел рядом с королевой сплетен, — заметил Каньеро и, вместо отпора, получил в ответ слабый кивок.

Детектив Хит переняла драматичную манеру Лорен и излагала информацию в той же последовательности, что и судмедэксперт: сперва о сходстве ножа, убившего Кэссиди Таун, с ножом техасца, и только под конец, в качестве кульминации, об идентичности слепков с ран Кэссиди Таун и Эстебана Падильи.

Даже копов, которые убеждены, что все на свете повидали, порой можно удивить. В ходе этого расследования ветераны были ошарашены уже во второй раз. Когда Никки закончила рассказ, раздались приглушенные ругательства.

— Итак, — заговорила Хит, решив, что детективы усвоили информацию, — если оставить в стороне эмоции, то у нас по-прежнему остается киллер, но добавилась третья жертва.

— Вот те на! Койотмен! — покачал головой Каньеро. — Но если это его кровь на обоях, что он там делал? Пришел вместе с убийцей? Может, помогал обыскивать дом? И чем-то не угодил бандитам?

Таррелл выдал следующую версию:

— Или Падилья разыграл доброго самаритянина: проходил мимо, услышал крики и, на свою голову, бросился на помощь?

— Или, — подхватил Рук, — его роль нам пока неясна. Он развозил товары, так? Не обслуживал ли он рестораны Ричмонда Вердженеса? Может, доставлял свежие фрукты-овощи и немного любви в придачу? А может, тут любовный треугольник и месть?

Детектив Хит повернулась к Тараканам:

— Это на вас, ребята. Я снимаю вас с обхода и прошу вплотную заняться Эстебаном Падильей.

— Круто, — протянул Каньеро.

— Займемся, детектив, — кивнул Таррелл.

— Как обычно: друзья, родственники, любовь, работа, — продолжала Никки, — но главное — связь. Нам нужен лучик света. Узнайте, черт побери, что связывало Кэссиди Таун с развозчиком продуктов.

— И с техасцем, и с Дереком Сноу, — добавил Таррелл.

— И с Солей Грей. Она здесь тоже замешана. Захватите фотографии всех четверых. Я их положила в ваши папки — никогда не знаешь, что пригодится.

Никки ругала себя за то, что так запустила дело Падильи. Увы, просто невозможно было лично проследить за каждым делом. Кэссиди Таун — заметная фигура, между тем как Эстебан Падилья принадлежал к тем, кто получает клички вроде Койотмена или вообще исчезает, оставаясь безымянным. «Что ж, — решила Никки, — если расследование убийства Кэссиди поможет и в поисках его убийцы, в этом будет некая высшая справедливость». Лучше такая справедливость, чем никакой. Во всяком случае, детективам вроде Никки Хит это помогало мириться с действительностью.

— Лорен дала заключение о времени смерти консьержа?

— Да, и тут тоже есть кое-что интересное.

Таррелл театрально схватился за сердце.

— Не знаю, перенесу ли я еще один удар!

— Постарайся. Сноу был убит в ту же ночь, что и Кэссиди. По словам Лорен, это произошло в промежутке между полуночью и тремя ночи.

— Иными словами… — заговорил Таррелл.

— Именно, — подтвердила Хит, — приблизительно за час или два до Кэссиди.

— И сразу после звонка Солей, — напомнил Рук.

Никки встала, помешивая на дне чашки остатки кофе.

— Вот что я собираюсь сделать. Пока вы занимаетесь Падильей, я еще раз встречусь с Солей Грей и обвиню ее во лжи.

— Да уж, — кивнул Рук, — она нам такого напела…

Детективы даже не отреагировали, просто поднялись и оставили его одного на скамейке. Терьер, привязанный к стойке для велосипедов, взглянул на журналиста.

— Кошки, понимаешь? — обратился к нему Рук. — И терпеть невозможно, и гонять нельзя.

Несколько минут спустя Рук и Хит подходили к дому Солей Грей, расположенному в несколько более сельской части Ист-Виллидж.[95] По пути им пришлось миновать табачные лавки, тату-салоны и выставку-продажу виниловых пластинок. Надвигались сумерки, но в небе еще можно было различить розоватые следы самолетов. В кронах деревьев чирикали, устраиваясь на ночлег, птички. Утром эти деревья станут отличными подпорками для гор мусора. Пробираясь сквозь толпу ожидающих входа в «Ла Палапа»,[96] Рук высмотрел на столиках весьма соблазнительные «Маргариты» и на мгновение пожалел, что нельзя взять Никки под руку и увести внутрь.

Рук знал, что ничего не выйдет. Больше того, он знал Никки.

Из переговорного устройства в вестибюле раздался голос прислуги:

— Мисс Солей нет. Зайдите позже.

Руку представилось, что женщина сидит прямо в этой алюминиевой коробке. Выйдя на улицу, Никки перелистала записи, нашла номер Элли и позвонила ей в «Рад Дог». Захлопнув крышку телефона, она объяснила уже на ходу:

— Солей на телестудии, готовится к участию в сегодняшнем шоу в качестве приглашенной звезды. Давай застанем ее врасплох, — может, удастся что-нибудь вытрясти.

Проходя мимо, Рук с тоской заглянул в двери «Ла Палапы». Да, тихий ужин откладывается. Ему пришлось догонять Никки, которая уже свернула за угол и доставала ключи от машины.

Тормозные огни окрасили траву красным цветом. Таррелл задним ходом загонял «тараканью тачку» в просвет между такерией[97] и трехэтажным зданием, где проживал Эстебан Падилья.

— Осторожнее, не задень ту тележку, — предупредил его Каньеро.

Таррелл вытянул шею, как суслик.

— Ага, вижу.

Когда тележка стукнулась о бампер, напарник засмеялся:

— Вот почему мы не можем позволить себе приличную машину.

Все места для парковки на Восточной 115-й оказались заняты, а зону разгрузки перегородил грузовик, развозивший пиво. Но разгрузиться он не мог — ему мешал старенький автомобиль с проржавевшим крылом и множеством наклеек на ветровом стекле. Таррелл кое-как приткнулся носом наружу, перегородив мостовую, так что передние колеса остались на проезжей части, а задние почти въехали на мокрую траву.

Восточный Гарлем — «Эль Баррио» — славился самым высоким в городе уровнем преступности, однако этот уровень основательно снизился в последние годы на 65 или 68 процентов — в зависимости от того, какой статистике вы больше доверяете. Таррелл и Каньеро ощущали, что все видят их насквозь, легко угадывая копов под штатской одежкой. Однако им ничто не угрожало. Несмотря на преступность, здесь обитали семейные люди. Детективы знали, что бедность — не синоним опасности. Опытный человек скажет вам, что шансы найти оброненный кошелек на Марин-бульвар[98] выше, чем на Уолл-стрит.

Теплый осенний день заканчивался, уступая место осенней прохладе. Детективы обернулись на звон бутылок. Перед домом Падильи мужчина того же возраста — лет тридцати пяти — складывал черные мусорные мешки, пополняя гряду, протянувшуюся по краю тротуара. Мужчина мгновенно засек двух направившихся к нему детективов, но не прервал своего занятия, посматривая на них краем глаза.

— Buenas noches,[99] — поздоровался Каньеро.

Мужчина, не отвечая, нагнулся за следующим мешком, но детектив, все так же по-испански, спросил, здесь ли тот живет.

Швырнув мешок в ложбину, образованную двумя предыдущими, мужчина выждал, проверяя, не обрушится ли гора, и, успокоившись на этот счет, обернулся к полицейским, интересуясь, что он натворил.

Каньеро, продолжая говорить по-испански, ответил, что они расследуют убийство Эстебана Падильи. Мужчина сказал, что Эстебан — его двоюродный брат и он понятия не имеет, кто и за что его убил. Он произнес это в полный голос, активно жестикулируя большими руками. И Таррелл, и Каньеро не раз сталкивались с подобным поведением. Кузен Падильи демонстрировал им, а главное, другим, наблюдавшим со стороны, что он — не доносчик.

Понимая, что это почти наверняка ничего не даст, детектив Каньеро все же напомнил, что человек, убивший его двоюродного брата, все еще на свободе, и спросил, нельзя ли им поговорить где-нибудь наедине. Мужчина отказался: нет смысла, он ничего не знает, и никто в их семье не знает.

Каньеро вгляделся в его лицо, освещенное резким рыжеватым светом фонарей. И убедился, что под маской скрывается не ложь, а страх. Не обязательно страх перед убийцей. На любой улице в Испанском Гарлеме найдутся глаза и уши. Закон «Не донеси» здесь могущественнее любых законов, на которые могли сослаться Таррелл и Каньеро. Глядя, как мужчина поворачивается к ним спиной и скрывается в подъезде, Каньеро понимал, что этот закон даже сильнее, чем желание восстановить справедливость после гибели родственника.

Ночное ток-шоу Кирби Макаллистера «Еще позже» с участием Крейга Фергюсона[100] и «Jimmies»,[101] Киммела[102] и Фэллона[103] выходило в прямой эфир в арендованной студии на Вест-Энд-авеню. Первые пять лет своего существования программа снимала зал бывшего стриптиз-клуба на Таймс-сквер, откуда рукой подать до Леттермана в театре Эда Салливана.[104] Но когда один из дневных сериалов перебрался на запад, в Лос-Анджелес, ток-шоу «Еще позже» ухватилось за шанс подтвердить свой успех, заняв павильон мыльной оперы и современные рабочие помещения.

Остановившись в холле у окна, выходившего на Вест-Энд, Ники закончила разговор по мобильному и догнала Рука у поста охраны.

— Как наши дела? — спросила она.

— Сейчас спустится ассистент продюсера и проводит нас в студию. Кто звонил?

— Криминалисты. Они распознали пару отпечатков на той катушке, которую я нашла в подземке.

— Еще одно очко в нашу пользу. Хотя его столько людей трогало — откуда им знать, где чьи отпечатки?

— Я предполагаю, что эти принадлежат техасцу, — улыбнулась Никки, — на них кровь.

— Ого, какая дедукция!

По реакции Солей Грей, когда та увидела их в студии, Хит поняла, что Элли не стала предупреждать об их приходе. Певица отрабатывала ту же сцену с танцорами, которую они видели в репетиционном зале, только на этот раз пела в живую. Судя по часто повторяющимся словам, песня называлась «Дочь моряка». Этим объяснялись и белые матросские костюмы артистов. На самой Солей был сплошной белый купальник с блестками и адмиральскими эполетами. Флот едва ли признал бы его форменной одеждой, зато такой наряд подчеркивал находящуюся в прекрасной форме фигуру.

Певица прокрутила двойное «колесо» через сцену и опустилась на руки трех матросов, но приземлилась неудачно. Солей махнула рукой, останавливая музыку и набросилась на танцоров, но Никки не сомневалась, что певицу сбило ее появление.

Хореограф объявил перерыв. Когда операторы и рабочие ушли за кулисы, Никки поднялась на сцену, к Солей.

— Мне некогда. В полночь прямой эфир, а подтанцовка, если вы не заметили, полное дерьмо.

— Не знаю, не знаю, — возразил Рук. — Я уже начал считать дни до недели флота.[105]

Певица накинула халат.

— Что, мы должны говорить прямо здесь? И сейчас?

— Нет-нет, что вы, — отозвалась Никки. — Если хотите, можем встретиться через полчаса у меня в участке.

— В более официальной обстановке, — подмигнул Рук.

— Но это несколько сократит ваше время на репетицию, Солей, а, как вы правильно заметили, лишний прогон не повредит. — Никки еще по дороге решила запугивать и трясти, не жалея усилий.

— Не обязательно разыгрывать из себя стерву.

— Тогда не провоцируйте меня. Я веду дело об убийстве и вынуждена вернуться к вам, потому что вы мне солгали. Начиная с того, что ночью якобы были с Элли, в то время как на самом деле расстались с ней еще вечером.

Взгляд Солей метался по сторонам. Она сделала шаг, словно хотела уйти, но остановилась.

— Ну хорошо. Понимаете, это привычка. Когда мне приходится уточнять детали, я всегда обращаюсь к сотрудникам.

— Слабое оправдание, — заметила Никки.

— Но это правда! Кроме того, я сказала, что была еще с Зейном. Вы с ним поговорили?

— Да, и он подтвердил, что вы ужинали с ним в Бруклине — минут десять.

Солей тряхнула головой.

— Вот ублюдок! А я столько для него сделала.

— Давайте забудем о том, где вы были или не были в ту ночь, — предложила Хит.

— Охотно, — согласилась певица.

— Почему вы солгали, что в последнее время не контактировали с Кэссиди Таун?

— Возможно, потому, что такие мелочи не запоминаются.

— Солей, вы сшибли ее со стула посреди ресторана. Назвали свиньей и пригрозили воткнуть нож в спину.

Солей со вздохом возвела глаза к потолку, словно ожидала найти ответ среди арматуры сценических прожекторов.

— Ну, вы же знаете, как она умерла, — заговорила она наконец. — И как вы думаете, почему мне не хотелось вспоминать, что я тогда наговорила?

Хит должна была признать, что в этом есть определенная логика, но вслух она сказала другое:

— Я пытаюсь найти убийцу. Каждая ваша ложь усиливает впечатление, что вы виновны, и заставляет меня тратить драгоценное время.

— Ну и что?

Хит достала снимки.

— Вы когда-нибудь видели этого человека?

Солей посмотрела на фото из водительского удостоверения Эстебана Падильи.

— Нет.

— А этого? — Никки показа ей фоторобот техасца. — Его не знаете?

— He-а. Выглядит как персонаж «Плохого Санты».[106] — Певица самоуверенно улыбнулась.

— А этого? Тоже не знаете? — протянув ей посмертное фото лица Дерека Сноу, Никки увидела, как Солей покидает вся ее самоуверенность.

— О господи…

Фото выпало у нее из рук.

— Его звали Дерек, — сказала Хит. — Тот самый Дерек, которого вы спьяну подстрелили прошлой зимой в «Дрэгонфлае». И не этот ли Дерек позвонил вам, когда вы сидели с Зейном Тафтом? Я спрашиваю потому, что после звонка вы поспешно ушли, а вскоре Дерек Сноу был убит.

— Я не могу… я не… — бормотала побледневшая певица.

— Двое связанных с вами людей были убиты в ту ночь, Солей. Подумайте хорошенько и объясните мне, что происходит. Кэссиди Таун что-то писала о вас? Только не врите больше.

— Мне нечего вам сказать.

Танцоры возвращались на сцену. Солей Грей, убегая, растолкала их.

— Ты не хочешь ее задержать? — спросил Рук.

— Зачем? Что я ей предъявлю: дачу ложных показаний? Или припомнить старое и обвинить в незаконном ношении оружия? Мне это ничего не даст. Адвокаты вытащат ее так быстро, что она успеет к ночному эфиру. Предпочитаю сохранить эту карту, чтобы разыграть в подходящий момент. Пока я добилась чего хотела: надавила и заставила ее нервничать.

— Ну и ладно. Но если она скомкает концовку «колеса» и в эфире, ты будешь виновата.

Они посидели в заднем ряду зала, ожидая продолжения репетиции. Опыт подсказывал Никки, что иногда трудные собеседники передумывают, если дать им время, и она надеялась, что Солей вернется в более благоразумном настроении. Но они напрасно четверть часа мерзли в холодной студии: режиссер объявил перерыв на ужин, а Солей так и не вышла.

Выйдя из зала и свернув к лифтам, они услышали крик:

— Ох ты, господи, да это же Никки Хит!

— Только этого сейчас не хватало, — прошептала Никки.

— Может, успеем удрать? — предложил Рук.

— Никки!

Снова услышав голос, Никки остановилась и, на глазах у Рука, раздражение на ее лице сменилось радостным удивлением. Оборачивалась Никки уже с сияющей улыбкой.

— О боже!

Развернувшись, Рук увидел перед собой тощего парня с волосами песочного цвета, в футболке с треугольным вырезом и джинсах. Парень приближался к ним, широко раскинув руки. Никки бросилась в его объятия, радостно пискнула, и оба расхохотались. И закачались взад-вперед, не размыкая рук. Журналист, не зная, куда деваться, сунул руки в карманы. Расцепившись, Никки и ее приятель восторженно уставились друг на друга.

— Ты смотри, — воскликнула Никки, — без бороды!

— А ты все такая же, — сказал парень. — Нет, стала еще красивее.

Рук заметил гортанное «р», не такое раскатистое, как у шотландцев, но явно иностранное.

И тут Никки его поцеловала. Быстро, но, как отметил Рук, прямо в губы. И наконец, продолжая держать парня за руку, обернулась к журналисту:

— Это Петар. Мой старый друг по колледжу.

— Правда? — Журналист протянул руку. — Я Джеймсон.

— Джеймс? — переспросил Петар.

— Джеймсон. А вы… Питер? — Рук умел бить по больному месту.

— Нет, Петар. Все так ошибаются.

— Нет, ну подумать только, — Никки потрясла Петара за руку, — а я и не знала, что ты в Нью-Йорке.

— Да, я здесь работаю помощником продюсера.

— Петар, ты стал продюсером! Это же здорово!

Парень застенчиво огляделся.

— Тс-с! Меня уволят, если услышат. Не продюсер, а помощник продюсера.

— Устраиваете гостей в отели и ведете предварительные беседы? — напомнил о себе Рук.

— Совершенно верно. Джим понимает в нашем деле.

Никки улыбнулась Руку:

— Джим… мне нравится.

Петар пояснил:

— Предварительные интервью нужны, чтобы Кирби знал, о чем спрашивать гостей. У него на каждого около шести минут, поэтому я беседую с ними заранее и предлагаю ему список возможных тем, иногда какие-нибудь забавные истории.

— Вроде литературного раба, — заметил Рук.

— Нет, лучше, — нахмурился Петар. — Мое имя значится в титрах. Слушайте, у меня есть немного времени, пойдем в фойе? Можно поесть или выпить что-нибудь, вспомнить прошлое…

Рук попытался перехватить взгляд Никки.

— Мы бы с удовольствием, но…

— С удовольствием, — перебила Никки. — Несколько минут у нас найдется.

Шоу выходило в прямом эфире и не могло длиться часами, так что в артистическом фойе никого не было. Рук начал дуться. Он надеялся повести Никки ужинать, и вот они сидят и жуют цыпленка по-тайски и роллы из копченого лосося.

— День выдался на редкость удачный, — болтал Петар. — Пять минут назад Солей Грей почему-то отказалась участвовать в программе… — Хит повернулась, чтобы поймать взгляд Рука, тот уже смотрел на нее. — Это означает, что ее место может занять другой гость, — мне проще. И тут ты, Никки. Сколько же лет прошло?

Никки откусила крошечный кусочек ролла и ответила:

— Нет-нет, годы считать не будем.

— Нет уж, — вставил Рук.

Она вытерла губы салфеткой.

— Я встретилась с Петаром, когда семестр училась за границей, в Венеции. Изучала постановку оперы в театре «Ла Фениче»[107] и познакомилась с потрясающим хорватом с факультета кино.

«Акцент, — подумал Рук. — Р-р-р!»

— У нас был безумный роман без продолжения. То есть это я думала, что продолжения не последует. Но когда вернулась в Штаты, чтобы продолжить обучение в Северо-Восточном, угадай, кто объявился в Бостоне?

— Пит? — воскликнул Рук.

Никки рассмеялась.

— Ну не могла же я отправить его назад?

— Конечно, не могла. — Петар тоже смеялся.

Рук сосредоточено макал кусочек цыпленка в арахисовый соус.

— Знаешь, — сказал Петар, — я, как увидел статью о тебе в том журнале, сразу подумал, что надо бы тебя найти.

— Что же не нашел?

— Сам не знаю. Жизнь у тебя могла сложиться по-разному. Ну, ты понимаешь…

— Она вечно занята, — встрял Рук. — На самом деле нам уже пора идти.

— Серьезное расследование?

Никки огляделась и, убедившись, что вокруг никого, сказала:

— Кэссиди Таун.

Петар одновременно кивнул и помотал головой. Рук попытался было понять, как ему это удалось, но решил, что подражать не стоит.

— Это явилось неожиданностью. И в то же время нет. У нее было не много друзей, но мне она нравилась.

— Ты ее знал? — спросила Никки.

— Конечно. Как не знать. При моей работе то и дело сталкиваешься с колумнистами, пиарщиками, издателями. Одни хотят протолкнуть своего автора на шоу, другие узнать, кто выступает, а третьи, как Кэссиди, интересуются, как держались гости, с кем пришли, что рассказывали помимо того, что попало в эфир…

— Значит, вас с Кэссиди кое-что связывало? — Рук постарался вложить в эти слова грязный намек, чтобы Никки почувствовала.

— Еще как! — подхватил не уловивший двусмысленности Петар. — Она была самым приятным человеком на свете? Нет. Наживалась на людских слабостях? Да. Но скажу вам, когда я здесь только начинал, чуть не провалился, и Кэссиди взяла меня под свое крыло. Приучила к дисциплине, объяснила, как важно соблюдать сроки, как вести себя с пиарщиками, которые хотят продвинуть свою звезду на первое место, как подготавливать знаменитостей, чтобы они не замыкались во время важного интервью… Она меня спасла.

— Прости, Петар, — улыбнулась Никки. — Ты сказал, она приучила тебя дисциплине, и дальше я уже не слушала.

— И еще соблюдать сроки, Никки, — представляешь?

Пока старые друзья смеялись каким-то давним воспоминаниям, Рук представлял себе Петара десять лет назад: как этот дикий хорват шаркал по ее спальне в халате, приговаривая: «Ни-ки, не могу видеть туфля».

Когда смех затих, Петар придвинулся к Никки, коснувшись ее колена. Рук это заметил, и еще заметил, что она не отстранилась.

— Я слышал, она над чем-то работала.

— Знаю, — сказал Рук. — Над чем-то крупным.

— Рук готовил статью о ней, — объяснила Никки.

— О, тогда она тебе говорила, над чем работает?

Гадая, знает ли Петар или хочет выудить, что знает он, Рук протянул:

— Мм, только в общих чертах.

— Я тоже не знаю. — Петар пальцем подобрал каперс с тарелки Никки, сунул в рот и продолжил: — Мне говорил один знакомый из издательского мира, что она писала разоблачительную статью. И после ее выхода кое-кто из очень могущественных людей попал бы в тюрьму на очень долгий срок.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На следующий день Джеймсон Рук поднялся в пять утра, чтобы навести порядок. Приняв душ и одевшись, он сварил себе кофе, а затем принес в кабинет швабру, совок и ведро с чистящим средством — пора было вступить в борьбу с разгромом, устроенным позавчера техасцем. Остановившись в дверях, Рук оценил последствия смерча, пронесшегося через его уютное рабочее место: разбросанные папки, вывернутые ящики стола, разбитые стекла рам с картинами, грамотами и журнальными обложками. Ящики с собранными материалами перерыты, на полу запеклась кровь, в шкафчиках все перевернуто, книги раскиданы, абажуры сорваны с ламп, кресло писателя стало его тюрьмой… «Ну, — подумал Рук, — по сути так оно и есть».

Взглянув на разруху, он пришел в замешательство. Рук просто не знал, с чего начать, поэтому поступил самым логичным образом: поставил в угол швабру, совок и ведро и, присев к компьютеру, вошел в «Google».

Он усмехался, набирая имя «Петар Матич», звучавшее как название эротической игрушки. «Лучше бы не заглядывать, — подумалось журналисту, — иначе едва ли утро будет посвящено наведению порядка».

К его удивлению, поисковик выдал множество Петаров Матичев. Видный финансист, учитель, кливлендский пожарный и так далее, но только не давний поклонник Никки. Тот мелькнул только на второй странице. Единственная ссылка относилась к документальному фильму, снятому им в свое время в Таиланде, — «Новые друзья, старые миры». Заметка была краткой: «Студент-кинематографист и искатель приключений из селения Каменско в Хорватии, живущий в США, Петар Матич, удостоился гранта на съемки фильма, знакомящего мир с недавно открытыми видами». Итак, Петар — из тех ребят, что снимают двухголовых змей и птиц с шерстью под крыльями.

Затем Рук ввел «Петар Матич Никки Хит» и обрадовался, не найдя соответствий. Особенно ему понравилось, что Хит не участвовала в съемках. Рук выбросил из головы назойливое видение того, как Никки ползает по джунглям в компании хорватского Ромео, и взялся выметать битое стекло.

Примерно через полчаса его телефон заиграл мелодию из «Сетей зла».[108]

— Заметь, предупреждаю заранее, — сказала Никки. — Я за углом, и у тебя ровно две минуты, чтобы шугануть кошек.

— Что, всех? Вот к этой я успел привязаться! Подожди минутку. — Притворившись, будто прикрыл трубку ладонью, Рук громко проговорил: — Вы меня искушаете, миссис Робинсон!

И услышал голос Никки:

— Поберегись, Рук. Как бы тебе опять не остаться с разбитым носом.

Она принесла с собой кофе — конечно, не идущий ни в какое сравнение с божественным кофе Джеймсона Рука — и пакетик теплых бейглов.

— Я прикинула, что все равно буду в центре, так что можно навестить редактора Кэссиди Таун и уже оттуда ехать в участок. — Заметив что-то в его лице, Никки насторожилась. — Что такое?

— Ничего. Не знал, что мы с тобой едем в издательство.

— Ты не хочешь? Рук, ты же всюду рвешься меня сопровождать. Прямо золотистый ретривер — делаешь стойку каждый раз, когда звенят ключи от машины.

— Нет, я хочу, конечно. Просто жаль, что я так мало успел. Здесь по-прежнему черт ногу сломит.

Никки вместе с чашкой и надкушенным кунжутным бейглом отправилась в кабинет оценить обстановку.

— Да ты и не начинал!

— Нет, начал, а потом сел за компьютер поработать над статьей о Кэссиди.

Никки взглянула на монитор, где крутился скринсейвер с Большим Лебовски[109] — плавающее по шару для боулинга изображение его лица. Потом ее взгляд упал на игрушечный вертолетик с радиоуправлением рядом с компьютером. Она тронула рукой фюзеляж.

— Еще теплый.

— Злодеям от тебя не укрыться, Никки Хит!

До поездки в издательство оставалось еще с полчаса, и Никки принялась собирать разбросанные бумаги. Рук пристроил вертолетик на подоконнике и произнес настолько непринужденно, насколько это возможно, когда человек «забрасывает удочку»:

— Должно быть, здорово вот так столкнуться со старым приятелем?

— Еще бы не здорово! Тем более когда кругом одни ловушки. — И тут же спросила: — Ты считаешь, что он попал в число трофеев Кэссиди, да?

— Что? А, я об этом и не думал. — Рук поспешно отвернулся, чтобы поставить собранные ручки в сувенирную кружку из музея Марка Твена. — А ты так думаешь, да?

— Понятия не имею. Иногда хочется принять хоть что-то за чистую монету. — Под ее взглядом Рук опять отвернулся, на сей раз к коробочке со скрепками. — Никак не ожидала услышать, что Кэссиди кому-то помогала, вот как Пету.

«Пет!»[110] — Рук сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Ну, насколько я знал Кэссиди, она была жесткой, но не чудовищем. Хотя и альтруисткой я бы ее не назвал. Уверен, помогая Пету разобраться в тонкостях закулисного мира, она получала своего человека на телевидении, который чувствовал себя обязанным ей.

— А был у нее хоть кто-то, кого можно назвать близким другом?

— Насколько я знаю, нет. Она обрекла себя на участь одинокого волка. Не то чтобы жила одиноко, но свободное время проводила среди цветов, а не среди людей. Видела керамическую табличку у нее на стене — у выхода на балкон? «Когда жизнь тебя разочаровывает, остается сад!»

— Похоже, Кэссиди немало приходилось разочаровываться.

— Все же, — заметил Рук, — нельзя ставить человеку в вину заботу о живых тварях. Включая растения.

Никки выпрямилась с кипой листов в руках и подровняла их, постучав по животу.

— Не знаю, что куда, так что кладу пока на тумбу. По крайней мере, освободила тебе место для игр с вертолетиком.

Рук трудился бок о бок с Никки, сваливая осколки на приспособленный под мусор кухонный поднос.

— Знаешь, мне нравится заниматься с тобой домашним хозяйством.

— Даже не думай, — посоветовала она. — Хотя… гм. Чем увлечь девочку из полиции, как не уборкой места преступления?

На тумбе место закончилось, и следующую пачку Никки сложила на рабочий стол. При этом она задела клавишу «пробел» и скринсейвер мигнул, уступив место результатам поиска в «Google»: «Петар Матич Никки Хит».

Не зная, успела ли Никки прочесть, Рук закрыл ноутбук, пробормотав что-то насчет «мешается под руками». Если Никки и видела, то никак этого не показала. Рук заставил себя несколько минут поработать молча, собирая книги, потом небрежно обронил:

— Я звонил тебе вечером, но ты не взяла трубку.

— Знаю, — только и ответила Никки.

Вчера, выходя из студии «Еще позже», Рук пригласил ее в ресторан, но Никки отказалась, сославшись на накопившуюся со вчерашнего дня усталость.

— От секса со мной? — спросил он тогда.

— Ну еще бы! Рук, ты меня вымотал!

— Правда?

— Не в упрек тебе, но, если ты не забыл, прямо перед ночью блаженства с тобой у меня было очень веселое свидание с техасцем. После достаточно насыщенного рабочего дня.

— Все это относится и ко мне.

Никки нахмурилась:

— Прости, но разве ты дрался с техасцем? Скорее, просто сидел в кресле, а потом перевернулся.

— Ты меня ранишь, Никки. Ты как бичом отстегала меня насмешкой!

— Нет, — уточнила она, не скрывая довольной улыбки, — пояском халата.

После этого Руку еще сильнее захотелось провести с ней ночь, однако Никки, как всегда, стойко защищала свою независимость. Рук отправился домой в самом мрачном расположении духа: писательская фантазия уже рисовала ему вероятные последствия обмена телефонами между старыми друзьями по колледжу.

Засовывая на место том «Оксфордского словаря английского языка», он сказал:

— Я не сразу решился позвонить. Боялся тебя разбудить. — Поставив на место еще один синий том, он добавил: — Ты ведь сказала, что хочешь спать.

— Ты меня проверяешь?

— Я? Что за бред!

— Если хочешь знать, я скажу.

— Ник, мне ни к чему это знать.

— Когда ты звонил, меня не было дома. — Для заядлого игрока в покер Рук скрывал свои чувства не лучше кролика Роджера[111] после порции виски. Наконец Никки договорила: — Я не могла заснуть и поехала в участок. Хотела посмотреть в базе ФБР сведения о подобном оружии, клейкой ленте и склонности к пыткам. Иногда modus operandi[112] кое-что подсказывает. Вчера ночью я ничего не обнаружила, но связалась с аналитиком из Национального центра расследований уголовных преступлений в Квантико — там обещали заняться этим подробнее. Еще я переслала им отпечатки с ленточной катушки.

— Значит, ты все это время работала?

— Не все время, — отрезала она.

Так и есть. Она успела заглянуть в «Google». Или не успела, а на самом деле была с Петаром.

— Вы хотите меня помучить, детектив Хит?

— А вам этого хочется, Джеймсон? Чтобы я вас помучила? — С этими словами она допила кофе и понесла чашку на кухню.

— Это кодекс, приятель, — пояснил Каньеро. — Этот дурацкий кодекс не позволяет людям нам помогать.

Они с напарником сидели в своей неприметной тачке напротив «Похоронного бюро Морено» на углу 127-й и Лексингтон-авеню.

Дверь в похоронное бюро все не открывалась, и Таррелл озирался по сторонам, наблюдая, как поезд тормозит у станции «Гарлем», последней перед Центральным вокзалом, где ему предстояло высадить утренних пассажиров из Фэрфилда.

— Какая глупость! Особенно когда речь идет о семье. Я к тому, что должны же они понимать: мы разыскиваем убийцу их родственника.

— Не ищи смысла, Тэрри. Кодекс велит не доносить, и не важно о чем.

— Чей кодекс? Не похоже, чтобы у семьи Падильи имелись преступные связи.

— Этого и не нужно. Это заложено в культуре. Даже если тебя не убьют за донос, он тебя принижает. Никто не хочет быть подлым доносчиком — таково правило.

— Тогда на что мы надеемся?

— Не знаю, — пожал плечами Каньеро. — Может, на исключение?

Черный фургон дважды просигналил, подъехав к дверям похоронного бюро. Оба детектива взглянули на часы. Они знали, что тело Эстебана Падильи выдадут из полицейского морга в восемь утра. Сейчас была четверть девятого, и они молча наблюдали, как металлическая шторная дверь поднялась и двое служителей вышли, чтобы принять темный мешок с телом убитого.

Почти ровно в девять подъехала и остановилась рядом белая «хонда» девяносто восьмого года.

— Пошли, — встрепенулся Таррелл. И выругался, узнав в водителе необщительного кузена, с которым они имели дело прошлым вечером. Когда тот скрылся за дверью, Таррелл буркнул: — Вот тебе и исключение!

Они молча просидели еще десять минут, никого больше не дождались, и Таррелл завел мотор.

— И я подумал о том же, — промолвил его напарник, когда «тараканья тачка» выехала на улицу.

На их стук в доме на Восточной 115-й никто не отвечал. Детективы уже собрались уходить, когда из-за двери по-испански спросили: «Кто там?» Каньеро представился и поинтересовался, нельзя ли с кем-нибудь поговорить. После продолжительной паузы зазвенела цепочка, лязгнул засов, дверь приоткрылась, и мальчик-подросток попросил их показать значки.

Пабло Падилья провел детективов в гостиную. Насколько они понимали, дело было не в гостеприимстве, а в нежелании, чтобы они мелькали на улице перед домом. Каньеро подумал, что закон «не донеси» должен основываться на солидарности, но такой взгляд, как у этого мальчика, он видел у жертв террористов или запуганных бандой мирных жителей из вестернов с Клинтом Иствудом.

Каньеро, которому приходилось вести беседу, потому что только он знал испанский, решил начать помягче:

— Сочувствую вашей потере.

— Вы нашли того, кто убил дядю? — отозвался мальчик.

— Мы работаем, Пабло. Потому и пришли сюда. Чтобы найти того, кто это сделал, арестовать и запихнуть его куда подальше. — Детектив хотел подчеркнуть, что убийца не останется на улице и не сможет отомстить тем, кто помогал полиции.

Подросток поразмыслил над его словами и оценивающе посмотрел на копов. Каньеро заметил, что Таррелл, хоть и держался на заднем плане, внимательно прислушивался и наблюдал. Кажется, напарника особенно заинтересовали многочисленные чехлы для одежды, висевшие на двери. Мальчик тоже заметил его взгляд.

— Это мой новый костюм. Для похорон. — Голос, хоть и срывался, звучал гордо.

Заметив слезы в глазах мальчика, Каньеро поклялся про себя никогда не называть убитого Койотменом.

— Пабло, все, что ты скажешь, останется между нами, понимаешь? Как если бы ты позвонил по анонимному телефону. — Не дождавшись ответа, детектив продолжал: — У твоего дяди Эстебана были враги? Кто-нибудь желал ему зла?

Мальчик медленно покачал головой и только потом ответил:

— Нет, я не знаю никого, кто бы мог это сделать. Он всегда был веселым, его все любили.

— Это хорошо, — проговорил Каньеро, отметив про себя, что для того, зачем он пришел, это плохо, но все-таки улыбнулся.

Пабло как будто немного расслабился, и, когда детектив начал деликатные расспросы о друзьях, девушках, вредных привычках, вроде азартных игр и наркотиков, мальчик отвечал — коротко, как водится у подростков, но отвечал.

— А как начет работы? — спросил Каньеро. — Он развозил продукты?

— Ему не нравилось, но водительский опыт у него был, и пришлось соглашаться на то, что подвернулось. Знаете, работа есть работа, пусть и не такая хорошая.

Каньеро бросил взгляд на Таррелла, который не мог следить за разговором, но по лицу напарника понял, что тот что-то нащупал. Снова обернувшись к Пабло, Каньеро произнес:

— Я слышал, так бывает. Ты вроде сказал: «Не такая хорошая»?

— Угу.

— Не такая хорошая, как что?

— Ну, это не совсем удобно, но он умер, так что, наверное, можно рассказать. — Мальчик поерзал и подложил под себя ладони. — У дяди была работа, знаете, получше. Но пару месяцев назад… его вдруг уволили.

Каньеро кивнул.

— Жаль. А чем он занимался?

Пабло отвернулся, заслышав лязг ключа в замке, и детектив поспешил напомнить о себе.

— Пабло? С какой работы его уволили?

— Ну, он был шофером в компании по прокату лимузинов.

Входная дверь открылась и вошел кузен Падильи, которого они оставили в похоронном бюро.

— Что за черт?

Пабло встал, и по его виду даже Тарреллу все стало ясно без слов: разговор окончен.

Детектив Хит не договаривалась о встрече, однако редактор «Эпиметей-бук» не заставил ее ждать. Никки представилась, войдя в вестибюль, а когда они с Руком вышли из лифта на шестнадцатом этаже, помощница редактора уже встречала их. Она набрала на панели код, чтобы открыть дверь из матового стекла, и проводила гостей по ярко освещенному коридору с белыми стенами, отделанными светлым деревом. Этот этаж был отведен отделу документалистики, поэтому проход украшали помещенные в рамки обложки биографических и разоблачительных бестселлеров и рядом их рейтинги в «New York Times».

Хит и Рук подошли к отсеку со стеклянными стенами, где работали трое ассистентов. За ним располагались три деревянные двери, размерами заметно превосходившие те, что попадались в коридоре. Средняя дверь была открыта, и за ней их ждал редактор.

Митчел Перкинс улыбнулся, сняв бифокальные очки в черной оправе, положил их на пресс-папье и встал, чтобы пожать гостям руки. Он оказался на вид моложе и веселее, чем Никки ожидала от старшего редактора отдела документалистики, — немногим старше сорока, хотя и с усталым взглядом. Эта усталость стала понятна при виде стопок рукописей, заполонивших все стеллажи и даже пол.

Редактор жестом пригласил гостей в зону для переговоров, расположенную в одном из углов кабинета. Никки и Рук сели на диван, он же занял кресло перед большим, во всю северную стену окном, оказавшись таким образом на фоне прекрасного вида на Эмпайр-стейт-билдинг. Вид потрясал даже посетителей, проживших большую часть жизни на Манхэттене. Никки хотела было заметить, что в таком кабинете только фильмы снимать, но шутка задала бы беседе неправильный тон. Лучше было начать с соболезнований, а затем попросить рукописи погибшей журналистки.

— Благодарю, что так быстро приняли нас, мистер Перкинс, — начала она.

— Ну что вы! Кто не отложит все дела ради встречи с полицией! — Обернувшись к Руку, редактор добавил: — Хоть и при необычных обстоятельствах, но я рад познакомиться с вами. Это могло произойти еще в мае прошлого года на приеме у Стинга и Труди по случаю юбилея их Фонда защиты тропических лесов,[113] но вы так увлеклись разговором с Ричардом Брэнсоном и Джеймсом Тэйлором, что я не решился подойти.

— Напрасно. Я человек простой.

Смешок Рука сломал лед и позволил Никки перейти к делу.

— Мистер Перкинс, мы здесь из-за Кэссиди Таун, и прежде всего хочу выразить вам сочувствие в связи с вашей потерей.

Редактор кивнул и надул щеки.

— Вы, конечно, очень добры, но нельзя ли узнать, кто сказал вам, что мы могли быть с ней связаны?

Хит не была бы детективом, если бы не различила в выборе выражений легкой дымовой завесы. Перкинс не стал напрямик признавать, что Кэссиди писала для него. Его фразу можно было понимать двояко. Может, редактор и был милым человеком, но он затеял шахматную партию. Никки решила идти напролом.

— Кэссиди Таун писала для вас, и я хотела бы узнать о чем.

Удар попал в цель. Перкинс вскинул брови, распрямил скрещенные ноги и уселся поудобнее.

— Ну что ж, как я понимаю, со светским вступлением покончено? — В его улыбке недоставало душевности.

— Мистер Перкинс…

— Митч. Нам всем будет приятнее, если вы станете звать меня по имени.

Хит ответила сердечной улыбкой, но сбить себя с курса не позволила.

— О чем она писала?

Эту игру он тоже знал. Вместо того чтобы промолчать или уклониться, редактор обратился к Руку:

— Насколько я понимаю, у вас с «First Press» контракт на пять тысяч слов о ней? Она вам что-нибудь говорила? Не потому ли мы с вами сегодня встретились?

Рук не успел ответить.

— Простите… — Никки поднялась и, подойдя к редакторскому столу, оперлась о него, так что Перкинсу пришлось оставить журналиста в покое и обернуться к ней. — Я веду расследование убийства, а значит, должна проследить все нити, которые могут помочь в поиске виновного. Нитей много, а времени мало, поэтому, если вы позволите… откуда я получаю сведения — мое дело. Если вам не нравится этот тон, отвечайте на вопросы прямо, и все будет хорошо… Митч.

Редактор скрестил руки на груди.

— Ну конечно!

При этих словах он на мгновенье прикрыл глаза. «Один из этих», — отметила про себя Никки.

— Итак, давайте начнем с начала. И если вам от этого легче, я знаю, что она работала над разоблачительной книгой.

— Разумеется, — кивнул Перкинс, — это же ее хлеб.

— Так о ком же? Или о чем?

— А вот этого я не знаю. — Предвидя реакцию, редактор вскинул руку. — Да, я могу подтвердить, что мы заключили договор на книгу. Да, тема должна была быть разоблачительной. Собственно, Кэссиди гарантировала, что новость окажется достойной сообщений за границей, а не только обсуждения в таблоидах и телешоу. Тема, выражаясь языком поколения Пэрис Хилтон, обещала быть горячей. Однако… — Он снова прикрыл и открыл глаза, напомнив Никки сипуху, — однако я вынужден сказать, что предмет разоблачения мне неизвестен.

— То есть вы знаете, но не хотите говорить, — уточила Никки.

— У нас серьезное издательство. Мы доверяем нашим авторам и предоставляем им большую свободу. Мы с Кэссиди Таун сотрудничали на доверительной основе. Она пообещала мне, что книга взорвет рынок, а я пообещал, что она на этот рынок попадет. Но, как ни печально, тема осталась неизвестна… разве только вы сумеете отыскать рукопись.

— Знаете, но не скажете, — улыбнулась Никки. — Кэссиди Таун получила солидный аванс, а при нынешней экономической ситуации никто не выдает авансов, не имея надежной гарантии и не подписав все бумаги.

— Простите, детектив, но откуда вам знать, получила ли она аванс, не говоря уже о размере суммы?

По этому поводу решил высказаться Рук.

— Иначе она не могла бы оплачивать работу информаторов. Вы знаете, что бюджет газеты такого не предусматривает. А сама Кэссиди была небогата.

— Я могла бы получить сведения из банка, — добавила Никки, — и ручаюсь, что перевод сумы от «Эпиметея» подтвердит, что вы точно знали, за что платите.

— Даже если вы это сделаете и обнаружите перевод, вывод, на который вы намекаете, остается гипотетическим.

В комнате повисло молчание.

Никки положила перед редактором свою визитку.

— Человек, о котором она писала, может оказаться убийцей или навести нас на след убийцы. Если передумаете, вы знаете, как со мной связаться.

Взяв карточку, редактор не глядя спрятал ее в карман.

— Благодарю. И Позволю себе сказать: как ни хорош Джеймсон Рук, его статья едва ли достойна вас. По правде говоря, я начинаю подумывать о книге, посвященной Никки Хит.

С точки зрения Никки, ничто не могло положить конец разговору лучше этих слов.

Едва двери лифта закрылись, Никки проговорила:

— Помолчи.

— Я не сказал ни слова… — улыбнулся Рук и добавил: — О книге, посвященной Никки Хит.

На девятом этаже кабинка остановилась, и вошли несколько человек. Хит заметила, что Рук отвернулся к стене.

— Ты в порядке? — спросила она.

Журналист молча кивнул и принялся скрести пальцем лоб, прикрыв половину лица.

Внизу он пропустил всех, и только потом медленно вышел сам. Никки нетерпеливо дожидалась его.

— Тебя что, кто-то в лоб укусил?

— Нет, все нормально.

Отвернувшись, Рук обогнал ее и быстрым шагом пересек вестибюль. Он уже коснулся ручки двери, выходившей на 5-ю авеню, когда в мраморных стенах прозвенел женский голос:

— Джейми? Джейми Рук, это ты?

Кричала одна из пассажирок лифта, и что-то в нерешительном движении Рука, когда он оборачивался на зов, подсказало Никки, что лучше остаться в стороне и понаблюдать за этой сценой из первого ряда.

— Терри? Привет! Где были мои глаза? Я тебя не заметил.

Рук шагнул вперед, и они обнялись. На глазах у Никки по лицу журналиста разлился румянец, поглотив красное пятно, натертое им на лбу.

Отстранившись, женщина заговорила:

— Как тебе не стыдно — был здесь и даже не зашел к своему редактору!

— Вообще-то, я собирался, но мне позвонили, срочно вызвали по делу, и я решил, что зайду в другой раз. — Подняв голову и поймав взгляд Никки, Рук поспешно повернулся к ней спиной.

— Ты уж зайди, — кивнула женщина. — Слушай, мне тоже надо бежать, но благодаря этой встрече мне не придется тебе писать. К концу недели твоя рукопись придет от редактора. Я сразу отправлю тебе, договорились?

— Разумеется!

Они снова обнялись, и женщина побежала догонять спутников, уже остановивших такси.

Обернувшись к Никки, Рук ее не увидел. Обвел взглядом вестибюль, и в груди у него екнуло, когда он обнаружил детектива возле стойки охраны, просматривающей план здания.

— У тебя здесь редактор? — спросила Никки, когда он подошел. — Я вижу здесь много редакторов, но редакции «First Press» вроде не числится.

— Да, они во Флэтайроне.[114]

— И «Vanity Fair» тоже нет?

— Они в Конде-Наст,[115] на Таймс-сквер. — Рук тронул Никки за локоть. — Нам, наверное, пора в участок?

Хит проигнорировала мольбу в его голосе.

— Итак, если здесь только книжные издательства, что это у тебя за редактор? Ты пишешь книги?

Помотав головой, Рук проговорил:

— В некотором смысле, да.

— Так, эта Терри, насколько я помню, вошла на девятом этаже.

— Боже мой, Никки, ты не могла бы на минутку забыть, что ты коп?

— А на девятом этаже… — она пробежала пальцем по списку, — на девятом этаже располагается «Ардор-букс». Что это за издательство?

Охранник, наблюдавший за ними из-за стойки, улыбнулся Никки.

— Мадам, «Ардор-букс» издает любовные романы. Никки обернулась к Руку, но того уже не было. Он, хоть и понимал, что спасения нет, во всю прыть устремился к выходу на 5-ю авеню.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Через двадцать минут вместе с Руком войдя в участок и увидев толпу перед телевизором, Никки решила, что идет очередная спецоперация или опять обнаружен подозрительный автомобиль. Впрочем, в таком случае она услышала бы переговоры на полицейской частоте еще в машине.

— Что стряслось? — обратилась Хит ко всем сразу. — Еще кто-то в знак протеста поджег свою помойку?

— Такой сюжет! — воскликнула детектив Гинсбург. — По всем каналам идет. Служба защиты и контроля над животными загнала койота в северный конец парка Инвуд.

— Но зверь не сдается, — добавил Таррелл.

Рук подошел к обступившим телеэкран зрителям.

— А им известно, что это тот самый, который добрался до Койотмена?

Каньеро повернулся к журналисту:

— Слушай, не называй его так, ладно?

На разделенном пополам экране, показывавшем одновременно вид с земли и с воздуха, офицер службы готовился выстрелить в койота иглой с транквилизатором. Никки, которая смотрела телевизор только по очень серьезным поводам, испытала странное чувство при виде загнанного в кусты зверя, выглядывавшего из зарослей над Спайтон-Дайвел-крик. Наземная камера вела съемку издалека, изображение было несколько искаженным, но под тем же углом, под каким Никки сама видела койота в то утро перед кафе «Лало». Та встреча, хотя и растревожила ее, одновременно подарила редкую минуту контакта с диким, неприрученным животным, в одиночку рыскавшим по городу. И по большей части остававшимся невидимкой. А сейчас зверь был выставлен напоказ. Наблюдая за ним вместе со всеми, Никки слишком хорошо поняла, что видела тогда в его глазах.

Когда игла вонзилась ему в шкуру, койот вздрогнул, но тут же бросился бежать, скрывшись в зарослях на крутом склоне. Репортер с земли сообщил, что игла попала в цель, но то ли прошла вскользь, то ли не сработал механизм инъекции. Воздушная камера тщетно обшаривала склон.

Детектив Хит пультом выключила телевизор, выслушала жалобные стоны и собрала отдел на утреннюю летучку.

Эксперты, осмотревшие квартиру Дерека Сноу, пока не нашли никаких связей между тремя жертвами. Для полной уверенности надо было закончить анализ отпечатков пальцев и образцов. Никки доложила о беседе с Солей Грей в «Еще позже», а также о встрече с помощником продюсера, сообщившим, что Кэссиди Таун готовила некое скандальное разоблачение. Рук прокашлялся, и Никки послала ему предупреждающий взгляд. Потом снова повернулась к команде.

— Эта информация подтверждается нашей беседой с издателем. Однако он уверяет, что о предмете книги ему ничего не известно и рукописи у него якобы нет.

— Дерьмо собачье! — буркнула Гинсбург.

Никки, слышавшая достаточно сквернословия на улицах, не приветствовала его в участке.

— Полагаю, Шерон, ты выразила мысль, которую разделяют все. — Потом она улыбнулась. — Но у остальных хватило приличия ограничиться мыслями.

Когда смех стих, Таррелл предложил:

— Как насчет ордера на обыск?

— Я собираюсь этим заняться, Тэрри, но даже самый благосклонный судья, боюсь, заупрямится, учитывая Первую поправку.[116] Многих одна только мысль о полиции, перерывающей материалы издательства, наводит на неприятные ассоциации с тоталитаризмом. Но я все же попробую.

Тараканы доложили о своих успехах в квартале Падильи. Они уперлись было в тупик, заметил Каньеро, но под конец узнали кое-что интересное.

— Оказывается, наш неприметный шофер не так давно водил лимузины. Досадно, что это выяснилось только сейчас. Мечтаю о времени, когда наладится общегородская база данных.

— И чем тогда займемся мы? — саркастически вопросила Никки, сорвав несколько смешков.

— В общем, мы отправили запрос в Комиссию по такси и лимузинам,[117] — продолжал Таррелл, — и получили имя прежнего работодателя Падильи.

— И связались с хозяином нынешнего грузовика, — подхватил Каньеро. — Тот рассказал, что мистер Падилья обзавелся адвокатом и собирался предъявить компании по прокату лимузинов иск о необоснованном увольнении. Мы решили прежде отыскать адвоката, а уже потом разбираться с лимузинщиками. Чтобы понимать, во что влезаем.

— И знаете, кто его адвокат? — спросил Таррелл. — Не кто иной, как Ронни Стронг!

Детективы дружно застонали и нестройным хором принялись декламировать слоган из рекламы, которую все видели по телевизору: «С вами дурно обошлись? Ронни Стронг наладит жизнь!»

— Отличная работа, Тараканы! — похвалила Никки. — Конечно, прежде всего повидайтесь с адвокатом. После встречи не забудьте вымыть руки с мылом, — судя по рекламе, зараза еще та. — Собирая папки, Хит добавила: — Только имейте в виду — если кто-то из вас вернется в шейном корсете, он для меня мертв.

Вернувшись к своему столу, детектив Хит обнаружила, что ее дожидается подарок: сообщение из Национального центра расследований уголовных преступлений в Квантико. Аналитик, с которой она успела подружиться прошлой ночью, прислала письмо, и, открыв его, Никки увидела в верхней половине экрана цветное фото техасца. Ниже располагался фоторобот, составленный по ее данным, — сходство было налицо. Рассматривая изображение, Никки затаила дыхание. То ли это было волнение при воспоминании о недавней схватке, то ли гордость за точное попадание, но сердце у нее замерло.

Краткая записка от аналитика гласила: «Я рада была бы сказать, что быстрое установление личности — моя заслуга, но так бывает всегда, когда коп дает точные данные. Коллегам стоило бы поучиться у вас, детектив Хит. Вместо благодарности, постарайтесь распространить свой опыт…»

Никки прокрутила письмо к концу, где приводились данные на техасца.

Его звали Рэнс Юджин Вольф.

«Мужчина, белый, 41 год, 185 сантиметров, 72 килограмма. Родился и вырос в Амарильо, Техас. Со средней школы воспитывался одним отцом. Расследование местной полиции по поводу внезапного исчезновения матери показало, что та отправилась в Плейнвью навестить родственников и взяла с собой сына (объект), который был найден в одиночестве в номере мотеля у трассы 27. С мужа были сняты все подозрения и дело зависло. Интересно отметить, что сын (объект) в течение двух лет опрашивался пять раз, в том числе психологом. Никаких комментариев.

Отец до сих пор живет в Амарильо, где работает ветеринарным врачом. Рэнс (объект) помогал ему в практике, прошел обучение и получил диплом ассистента».

Никки вспомнила разложенные в кухне Рука инструменты. Подняла голову, взглянула на доску со снимками слухового канала Кэссиди Таун и снова вернулась к чтению.

«В то время связи не было установлено, но, по новым данным, предоставленным детективом Хит, modus operandi — стоматологические инструменты и клейкая лента — напоминает о нераскрытых случаях истязания животных в окрестностях Амарильо в период проживания там объекта.

Объект вступил в вооруженные силы США, служил в военной полиции, участвовал в двух операциях в форте Льюис, Такома. Первое совпадение с отпечатками пальцев, присланными детективом Хит, — в досье военной полиции. Запрошены данные по случаям истязания людей и животных в местах службы объекта».

Никки представила, что может натворить садист с полицейским значком, и приготовилась принять удар.

«После последнего увольнения объект работал в охране казино коренных американцев близ Олимпии, Вашингтон, в течение года. Перешел в аналогичное казино в Рино, Невада (6 месяцев), затем в Лас-Вегасе (4 года) работал в охране VIP в крупных казино (список казино и владельцев см. в конце отчета). Затем объект устроился агентом в фирму „Крепкая охрана“ Гендерсона, Невада (см. фото из лицензии выше). Быстро продвинулся, проявив отличные навыки телохранителя и умение налаживать контакт с высокопоставленными клиентами. ВНИМАНИЕ: объект задерживался за угрозу с применением холодного оружия при посещении его клиентом итальянского медиамагната. Обвинение снято из-за отсутствия свидетелей, способных подтвердить инцидент. Оружием (не найдено) послужил нож с рукоятью в виде кастета, описанный в рапорте полиции Лас-Вегаса (прил.).

Сразу после освобождения объект покинул США и отправился на поиски работы в Европу. На этом текущая информация заканчивается. Запустим поиск в базе данных и свяжемся с Интерполом. По мере поступления новых сведений будем информировать».

Рук закончил читать позже Никки, потому что ему труднее было продираться сквозь полицейскую терминологию, — но суть он ухватил.

— Парень сделал карьеру, работая на знаменитостей и важных шишек. Кто-то заплатил ему, чтобы что-то прикрыть.

— Любой ценой, — добавила Никки.

Никки, не откладывая, распечатала копии сообщения и раздала своей команде. Разослала по отделениям экстренной помощи и прочим медицинским службам, в которых Тараканы наводили справки наутро после исчезновения техасца. Она поручила детективам заново опросить свидетелей: по фотографии преступника могли опознать скорее, чем по фотороботу.

Некоторое время Никки простояла у доски, изучая все имена, связанные с убийством. Рук, подойдя сзади, озвучил ее мысли:

— Пока временная шкала — не такой уж добрый друг, да?

— Верно, — признала Никки. — За последние тридцать шесть часов мы много узнали, но теперь расследование принимает новый оборот. Имея дело с профессиональным киллером такого уровня, надо сосредоточиться не на алиби, а на мотивах. — Она прикрепила рядом с фотороботом цветное фото Рэнса Юджина Вольфа и отступила на шаг. — Седлай коня. Кое-кому я нанесу повторный визит лично.

— Не тому ли выгуливателю собак, который оказался вашим горячим поклонником, мисс Хит?

— Нет уж, только не ему!

Уже в дверях она задержалась и проговорила с британским акцентом:

— Лесть — это так утомительно!

Любопытного соседа Кэссиди Таун не пришлось долго искать. Мистер Голуэй занимал обычный пост на Западной 78-й: скрежетал зубами, глядя на растущую стену мусора перед своим домом.

— Неужели ваша полиция ничего не может сделать? — обратился он к Никки. — Эта забастовка угрожает здоровью и безопасности граждан. Нельзя ли кого-нибудь арестовать?

— Кого? — спросил Рук. — Профсоюз или мэра?

— Всех, — огрызнулся старик, — и вас заодно, остряк!

Старикашка заявил, что никогда не видел человека с фотографии, но попросил оставить ему снимок — на случай, если этот человек объявится. Вернувшись в машину, Рук заметил, что Рэнс Юджин Вольф оказал бы услугу обществу, если бы немного ошибся адресом, — и получил тычок в бок от Никки.

Честер Ладлоу тоже сказал, что никогда не видел Вольфа. Забившийся в свой обычный уголок клуба Милмар, он и пальцем не захотел притронуться к снимку, не то что оставить себе. Он едва удостоил фотографию беглого взгляда.

— Мне кажется, вам стоит присмотреться получше, мистер Ладлоу, — сказала Никки.

— Знаете, я предпочитаю, чтобы меня по-прежнему называли «конгрессмен Ладлоу». После такого обращения мне гораздо реже указывают, что я должен делать.

— И с кем, — вставил Рук.

Ладлоу прищурился на него и растянул губы в улыбке:

— Вижу, вы все еще разъезжаете по Манхэттену без галстука.

— Может, мне нравятся галстуки напрокат? Например, они приятно пахнут.

— Я вам ничего не указываю, сэр. — Ники выдержала паузу, позволив собеседнику насладиться этой вежливой ложью. — Однако вы говорили, что обращались в частную фирму, чтобы собрать информацию на Кэссиди Таун. Так вот, этот человек работал на подобные фирмы, и я хотела бы знать, не попадался ли он вам на глаза.

Скомпрометированный политик вздохнул и устремил долгий взгляд на фотографию Вольфа.

— Ответ прежний.

— Вы когда-нибудь слышали имя Рэнс Вольф?

— Нет.

— Возможно, встречали его под другим именем? Говорит мягко, с техасской растяжкой.

— Нет, не встречал.

Никки забрала снимок.

— Не обращались ли вы за сведениями в фирму под названием «Крепкая охрана»?

Ладлоу улыбнулся:

— При всем уважении, детектив, это звучит слишком дешево, чтобы привлечь мое внимание.

Поскольку время шло к полудню, а они были в Ист-Сайде, Рук сказал, что ланч в «Е.А.Т.»[118] на углу 80-й и Медисон — за его счет. Никки заказала себе шпинат и салат с козьим сыром, а Рук сэндвич с мясом. В ожидании еды Хит спросила:

— Так и будешь молчать?

Рук изобразил недоумение.

— О чем молчать?

— О чем о чем? — передразнила Ники. Ей подали чай со льдом, и она принялась сосредоточенно снимать бумажную обертку с соломинки. — Слушай, серьезно, это же я. Мне можно сказать.

— Скажу тебе, что… столик качается. — Рук взял упаковку сахара и нырнул под стол, через несколько секунд вынырнул и проверил усовершенствованные ножки. — Так лучше?

— Теперь понятно, почему ты так колебался, ехать ли со мной в издательство. — Рук пожал плечами, но Никки не отступалась. — Слушай, обещаю тебя не судить. Ты и вправду пытаешься пробиться в авторы любовных романов?

— Пытаюсь пробиться? — Он склонил голову набок и ухмыльнулся. — Пытаюсь, леди? Я уже пробился. Еще как пробился!

— Предположим… Как пробился? Я не видала ни одной твоей книги. Даже в «Google» проверила.

— Как не стыдно, — укорил он. — Ладно, уговорила. Журналисты не так уж редко пополняют доход побочными заработками. Кто-то преподает, кто-то грабит банки, кто-то работает литературным рабом. Я из последних.

— В «Ардор-букс»?

— Да.

— Пишешь порнушку?

— Романтическую литературу, с твоего позволения. Должен сказать, что я получаю у них совсем неплохие денежки.

— Знаю я твою «романтическую литературу». И какой ты взял псевдоним? Рекс Монтис или Виктор Блессинг? — Не дождавшись ответа, она съязвила: — Надеюсь, не Андре Фалькон?[119]

Рук склонился на стол и поманил ее к себе. Оглядевшись по сторонам, он прошептал:

— Виктория Сент-Клер.

Никки взвизгнула от смеха, так что к ним обернулись все посетители.

— О господи! Ты — Виктория Сент-Клер?!

Рук потупил взгляд.

— Как приятно, что ты решила меня не судить.

— Ты Виктория Сент-Клер?

— Да уж, это не суд. Больше похоже на казнь.

— Брось, Рук, это же потрясающе! Я сама читала Викторию Сент-Клер. Тебе нечего стыдиться. — Она все же рассмеялась, но тут же прикрыла рот ладонью. — Прости, прости. Просто вспомнила, как ты говорил, что у каждого есть тайная жизнь. Но ты… Ты первоклассный журналист, военный корреспондент, получил две Пулицеровские… и ты — Виктория Сент-Клер? Это уже… не тайна, а…

Рук обвел взглядом обращенные к ним лица и подтвердил:

— Уже не тайна.

Тараканы вошли в адвокатскую контору Ронни Стронга, располагавшуюся на Геральд-сквер, этажом ниже Службы регистрации транспортных средств. Детективам показалось, что они попали в приемную ортопеда. Женщина с руками, закованными в гипс, из-под которого торчали только кончики пальцев, давала указания подростку, вероятно сыну, помогавшему ей с заполнением бланков. Мужчина, в инвалидном кресле, но без видимых увечий, тоже занимался бумажной работой. Этот человек выглянул из-за двух большущих мешков с квитанциями и прочими бумагами и проговорил:

— Его нет, парни.

Прием посетителей вела очень милая женщина в строгом костюме, но почему-то с рыболовным крючком в губе.

— Джентльмены, с вами дурно обошлись?

Каньеро отвернулся, скрывая смех, и пробормотал, обращаясь к Тарреллу:

— Черт, да буквально только что.

Таррелл совладал с собой и объяснил, что хотел бы видеть мистера Стронга. Секретарша сказала, что его нет на месте, он снимает новую рекламу, и предложила прийти завтра. Предъявив значок, Тарелл получил адрес студии.

Тараканы не особенно удивились, не застав Ронни Стронга на рабочем месте. Такая уж профессия, что выступление перед телекамерой важнее, чем в суде.

Для работы над рекламой адвокат расположился в исписанном граффити кирпичном складе китайских товаров. Здание, находящееся между старой верфью и Вильямсбургским мостом, не слишком напоминало Голливуд, но, с другой стороны, и Ронни Стронг не слишком походил на адвоката.

Таррелла и Каньеро никто не остановил, и они просто вошли внутрь. В первом, пустом кабинете пахло кофе и сигаретным дымом, впитавшимся в отсыревшие бумажные обои со сценками из жизни Таити.

— Эй? — позвал Таррелл и, не дождавшись ответа, вместе с напарником двинулся по короткому коридору на голос, выкрикивавший тот самый слоган, который наизусть выучил весь отдел: «С вами дурно обошлись? Ронни Стронг наладит жизнь!»

Дверь на сцену была распахнута настежь. Едва шагнув в проем, детективы дружно попятились — студия была так мала, что они испугались попасть в кадр.

В качестве декораций была моторная лодка на прицепе. Две грудастые модели в бикини изображали жертв аварии: у одной рука была подвешена на перевязи, другая опиралась на костыли, зато обошлась без гипса — возможно, ради экономии средств, но скорее, чтобы лучше были видны ее ноги.

— Прогоним еще раз, — протянул мужчина в гавайской рубашке, пожевывая потухшую сигару.

— Спорим, это хозяин? — шепнул напарнику Таррелл. — Хорошо подходит к обоям.

Каньеро в ответ поморщился:

— Как несправедлив этот мир, приятель!

— С чего бы… на этот раз?

— А вот смотри: Никки Хит отправляется на телестудию, и там сплошное стекло и мрамор, артистическое фойе с горячими и холодными закусками. А нам что досталось?

— Вот что я тебе скажу, детектив Каньеро. По-моему, с нами дурно обошлись!

— Мотор! — выкрикнул режиссер и добавил для пущей ясности: — Пошли!

Обе актрисы запустили руки в ящик для наживки и вытащили по пригоршне долларов. По-видимому, никого не волновало, что рука на перевязи прекрасно действовала. Улыбнувшись в камеру, одна из девиц заговорила:

— Справедливость — не случайность.

Другая тут же приподнялась на своих подпорках и заорала:

— С вами дурно обошлись? Ронни Стронг наладит жизнь!

Тут же появился и Ронни Стронг собственной персоной. Нечто напоминающее перезрелую грушу в парике высунулось из люка моторки.

— Кто-то меня звал?

Девицы, заключив его в объятия, запечатлели по поцелую на каждой щеке, между тем как фоном громогласно звучало:

— С вами дурно обошлись? Ронни Стронг наладит жизнь!

— Мы закончили, — проговорил режиссер и внушительно заключил: — Стоп камера!

Тараканам не пришлось представляться адвокату. Ронни Стронг заметил их еще во время съемки, и детективы могли бы догадаться, что вопрос: «Кто-то меня звал?» — был обращен к ним. Таковы незначительные преимущества работы полицейского.

Девушки пошли переодеваться в форму медсестер, а Ронни поманил детективов к моторке.

— Вам помочь? — предложил Каньеро.

— Нет, следующая сцена тоже в лодке, — покачал головой адвокат. — Она про медсестер, но я арендовал лодку на день. А вы копы, верно?

Тараканы предъявили удостоверения, и адвокат присел на планшир рядом с Тарреллом. Тот никак не мог оторвать взгляда от кружков апельсиновой помады на белом воротничке адвоката. Решительно переведя взгляд на его прическу, он заметил, что от пота парик начал отклеиваться.

— Что, парни, ваши служебные обязанности сказываются на состоянии здоровья? Скажем, потеря слуха от грохота стрельбы в тире? Я могу помочь.

— Спасибо, конечно, но мы хотели поговорить об одном из ваших клиентов, мистер Стронг, — ответил Каньеро, — Эстебане Падилье…

— Падилья? А, точно! Что вы хотите узнать? Виделся с ним вчера, он настаивает на своих требованиях.

Каньеро краем глаза заметил, как напарник подавил смешок.

— Эстебан Падилья умер, мистер Стронг. Погиб несколько дней назад.

— Надеюсь, за его смерть кто-то ответит. Он работал с техникой?

— Видимо, у вас много клиентов, мистер Стронг, — предположил Таррелл.

— И я каждому уделяю особое внимание! — заявил адвокат.

— Не сомневаюсь, — кивнул Таррелл, — но позвольте вам напомнить. Эстебан Падилья был водителем лимузинов, и его уволили этой весной. Он пришел к вам с жалобой.

— Верно-верно, мы подали иск о необоснованном увольнении. — Ронни Стронг постучал себя пальцем по виску. — Все здесь. Рано или поздно всплывает.

— Вы не скажете, на чем был основан иск, мистер Стронг?

— Конечно, сейчас вспомню. А, да, Эстебан Падилья. Из добропорядочных обитателей Гарлема. Вел честную жизнь, много лет водил лимузины. Самые разные: длинные, городские, «хаммеры»… Эти длинные «хаммеры» — просто ужас, да, парни? В общем, восемь лет служил этим крысам верой и правдой, а потом они его выставили без всякой причины. Я его спрашивал: может, все-таки хоть что-то было? Подворовывал, подводил клиентов, хамил боссу? Ничего! Восемь лет и — хлоп, пошел вон!

Я сказал пареньку: «С тобой обошлись несправедливо». Сказал, что мы обдерем их как липку, обчистим так, что ему больше никогда в жизни не придется работать.

— И чем все закончилось? — спросил Каньеро.

Стронг пожал плечами:

— Ничем.

— Как? — удивился Каньеро. — Вы отказались от иска?

— О, я взялся за дело. Готов был задать им хорошую взбучку. Но тут Падилья вдруг пришел и говорит: «Брось это дело, Ронни. Просто брось и забудь».

Тараканы переглянулись. Каньеро кивнул напарнику, разрешая задать вопрос. Таррелл обратился к адвокату:

— А он объяснил почему?

— Нет.

— Он выглядел взволнованным, испуганным, возбужденным?

— Нет. То-то и странно. Он выглядел спокойным, как никогда. Я бы сказал, счастливым.

Визит в компанию по прокату лимузинов «Роллинг-сервис» в Куинсе оказался далеко не таким забавным, как встреча с Ронни Стронгом. И встретили Тараканов далеко не так сердечно. Зато обстановка была почти столь же «изысканной».

Детективы прошли через несколько боксов сервисного обслуживания, где надраивали и отлаживали ряды черных машин, пока не отыскали кабинет управляющего. Это оказалась жалкая стеклянная коробка в дальнем углу, рядом с туалетом. На туалетной двери была пристроена стрелка, допускавшая два положения: «занято» и «загажено».

Управляющий оставил их ждать стоя, пока разбирался с жалобой клиента, которому пришлось дожидаться машины на тротуаре у Линкольн-центра во время Недели моды. Клиент требовал возмещения.

— Что я могу сказать? — отвечал управляющий, краем глаза разглядывая полицейских. — С тех пор прошла не одна неделя, а вы только сейчас обратились? Мой водитель утверждает, что, подъехав, не застал вас на месте. Ваше слово против его слова. Если бы я принимал на веру подобные жалобы, то давно бы разорился.

Через десять минут пассивно-агрессивный тиран повесил трубку.

— Клиенты… — констатировал он.

Таррелл не удержался:

— Да кому они нужны, верно?

— Это точно, — без малейшей иронии ответил малорослый управляющий. — Настоящая заноза в заднице. Что вы хотели?

— Хотели спросить вас об одном из бывших водителей. Эстебане Падилье.

Каньеро видел, как вытянулось лицо управляющего.

— Падилья здесь больше не работает. Мне нечего сказать.

— Его уволили, так? — Тараканы решили с лихвой отыграться за потерянные десять минут.

— Я не уполномочен обсуждать кадровые вопросы.

— С клиентом только что обсуждали, — напомнил Таррелл. — Снизойдите и до нас. За что его уволили?

— Это конфиденциальная информация. И вообще, я не помню.

— Что-то я не понял, — удивился Каньеро, — конфиденциальная или не помните? Я хотел бы уточнить, прежде чем отправлюсь в Комиссию по такси и лимузинам, чтобы проверить правомочность ваших действий.

Управляющий закачался на стуле, оценивая варианты. Наконец он сдался.

— Эстебана Падилью уволили за неуважительное отношение к пассажирам. Видите ли, мы такого не терпим.

— После восьми лет службы вдруг возникли проблемы? — удивился Каньеро. — По-моему, не складывается. А как по-вашему, детектив Таррелл?

— Никак не складывается, напарник.

Детективы знали: простейший способ заставить ложь рухнуть под собственной тяжестью — это обратиться к фактам. Никки Хит внушала, что это подпункт ее правила номер один: «Временная шкала — ваш друг», «Учуял вранье — уточняй подробности».

— Видите ли, сэр, мы расследуем дело об убийстве, а вы сейчас заявили, что один из пассажиров мог затаить зло на вашего водителя, ставшего жертвой преступления. Мы вынуждены спросить имя клиента, подавшего жалобу на мистера Падилью. — Таррелл ждал ответа, скрестив руки на груди.

— Я не помню.

— Понимаю, — сказал Таррелл. — Но если подумать, может быть, припомните?

— Вряд ли. Прошло столько времени.

Каньеро решил, что пора снова обратиться к фактам.

— Я уверен, что вы хотите нам помочь. Попробую предложить способ. Вы ведь ведете учет поездок? И я вижу, последнюю жалобу вы записали, значит, их тоже учитываете. Мы просим предъявить все записи о поездках Эстебана Падильи до его увольнения. Скажем, за четыре последних месяца. Как вам такой вариант в качестве альтернативы инспекции Комиссии по такси и лимузинам?

Через два часа Таррелл, Каньеро, Хит и Рук сидели за своими рабочими столами, просматривая расписание поездок Падильи за месяцы, предшествующие увольнению. Это было не многим увлекательнее, чем просмотр ленты из пишущей машинки Кэссиди Таун, но монотонная бумажная работа вела к фактам. Детективы еще не знали, какие факты им нужны, но надеялись найти что-то или кого-то, связанного с делом.

Каньеро налил себе свежего кофе, покрутил головой, разминая занемевшие мышцы, и тут Таррелл подал голос:

— Вот оно!

— Что у тебя, Тэрри? — спросила Хит.

— Имя пассажира — мы недавно с ним беседовали. — Таррелл выдернул из папки листок с нарядом и вышел на середину комнаты.

Когда остальные собрались вокруг, он прижал листок подбородком к груди, чтобы имя было видно всем.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

На новом стадионе «Янкиз» в этот день не было тренировки «Полосатых».[120] Тренер и игроки команды стояли за спиной Тоби Миллса, который медленно замахивался битой, утяжеленной «бубликом». Было странно видеть Миллса в такой роли. В Американской лиге подающие нечасто выходят на площадку, за исключением редких соревнований между лигами, как в играх «Сабвэй»[121] и, конечно, Мировой серии,[122] проводимых на стадионах соперников. Готовясь к решающей схватке с «Бомберами», команда желала проверить свою звезду. Все пристально наблюдали за легким плавным замахом подающего, но интересовало игроков не его искусство, а состояние опорной ноги после недавней травмы. Всех тревожило одно: окончательно ли он поправился, готов ли к игре?

Еще две пары глаз наблюдали за Тоби Миллсом из первого ряда.

— Для подающего у него обалденный замах, — заметила Никки, не сводя глаз с игрока.

Дождавшись удара, Рук отозвался:

— Не понимаю, как ты это определяешь. То есть если он попадает по мячу, я скажу: «Браво, хороший удар», а так… Для меня это просто пантомима. Или бой с тенью. Как ты в этом разбираешься?

Никки повернулась к нему.

— Рук, ты хоть раз играл в Малой лиге?[123] — Увидев его смущенную улыбку, она добавила: — Ну, хоть матчи-то смотрел?

— Отстань. Я воспитан королевой Бродвея. Разве я виноват, если во мне больше от «Проклятых янки»,[124] чем от настоящих «Янкиз»? Разве это принижает меня как личность?

— Нет. Это превращает тебя в автора любовных романов.

— Вот спасибо! Рад, что ты не хочешь меня задеть.

— О, просто ты живешь в выдуманном мире — в мире фантазий. На плантациях прошлого века в Саванне — мисс Сент-Клер!

— Кажется, мы договорились? — крикнул кто-то сзади.

Обернувшись, они увидели, как Джесс Риптон несется к ним по ступеням. Менеджеру оставалось преодолеть еще добрых десять рядов, но он рычал издалека:

— Мы же условились, что вы обращаетесь ко мне, а не к моему клиенту!

Риптон надвигался на них, но был еще достаточно далеко, и Рук успел шепнуть Никки:

— Понимаешь теперь, почему я не хожу на стадион? Психи!

— Добрый вечер, мистер Риптон, — пытаясь говорить непринужденно, начала Хит. — Мы решили, что не стоит вас беспокоить. Всего пара коротких вопросов к Тоби.

— Нет уж! — Риптон, отдуваясь, остановился у ограждения. Пиджак он снял и держал на руке. — Никто не будет его дергать. Он впервые после травмы вышел на поле.

— Знаете, — доверительно проговорил Рук, — для подающего у него обалденный замах.

— Мне известны все его достоинства… — Брандмауэр осекся и взмахнул руками, словно отгораживая посетителей от своего подопечного. — Говорите со мной, а потом уже подумаем насчет допуска.

Никки подбоченилась: при помощи этого отработанного движения она сдвигала полу пиджака, открывая взглядам полицейский значок на поясе.

— Мистер Риптон, кажется, мы с этим уже покончили. Я расследую убийство, и у меня есть вопросы к Тоби Миллсу.

— Который, — подхватил Брандмауэр, — оправляется после травмы, подорвавшей его уверенность в себе. Вам понравился замах? Вот что я вам скажу: для Мировой серии мальчику необходима стопроцентная уверенность. А ему еще приходится выступать перед камерой. Он в таком напряжении, что всего час назад мне пришлось отменить договоренность с «Дисней-уорлд». Я не мешаю вам работать, детектив, но в данном случае убедительно прошу уступить.

— Ух ты! Вы отказали Микки и Минни? — не удержался Рук.

И тут из круга их окликнул Миллс:

— Все нормально, Джесс?

Менеджер блеснул зубами и замахал рукой.

— Все хорошо, Тоби! Думаю, они поставят на твою игру.

Он засмеялся. Миллс задумчиво кивнул и продолжил отрабатывать удар. Риптон повернулся к Никки уже без улыбки.

— Видите? Неужели нельзя объясниться со мной?

— Вы решили стать еще и его адвокатом? — Никки взяла достаточный замах, чтобы выбить менеджера с поля. — Вы говорили, что вы юрист по образованию. Занимались уголовными делами?

— Собственно, нет. Я был советником в «Левайн и Айзек Паблик Релейшн», а потом организовал собственную фирму. Надоело за скудное жалование вытаскивать из беды всех этих Уорренов Ратлендов и Сист Страйф.

Никки помнила Систу Страйф — ударившуюся в спиритизм актрису, которая завела неприятную привычку по рассеянности приносить заряженный пистолет на собрание спиритического общества. Прославилась она тем, что обвинила администратора труппы в сексуальных домогательствах и выставила иск на восьмизначную сумму.

— Я начинаю проникаться к вам уважением, Джесс. Вы справлялись с Систой Страйф?

— Никто с ней не справлялся. Я только расхлебывал кашу, которую она заварила. — Менеджер начал оттаивать, но только по самому краешку. — Так все-таки, нельзя ли нам договориться, детектив?

— Мы занимаемся убийством бывшего водителя лимузина. При этом всплыло имя Тоби Миллса.

Вот тебе и оттаял! Никки словно ткнула в кнопку перезагрузки. Казалось, зажужжал сервомотор, и Брандмауэр снова встал стеной.

— Эй-эй, постойте-ка! Вы обращались к нам насчет Кэссиди Таун. А теперь явились с делом какого-то шофера? Что такое? Вы что-то имеете против Тоби?

— Мы просто идем по следу, — покачала головой Никки.

— Это уже какие-то нападки.

Никки твердо решила пробить стену.

— Убитый был уволен за стычку с одним из клиентов. Проверив записи, мы установили, что среди его пассажиров был Тоби Миллс.

— Да вы шутите? В Нью-Йорке… в Нью-Йорке, на Манхэттене… вы серьезно пытаетесь установить связь между шофером лимузина и знаменитостью? Будто ездить на лимузине — какое-то извращение? И вышли на моего мальчика? А кто еще у вас в списке? Марту Стюарт[125] не собираетесь допросить? А Трампа?[126] Эй-Рода?[127] Реджиса?[128] Я слыхал, они тоже иногда пользуются лимузинами.

— Мы интересуемся именно Тоби Миллсом.

— Угу, — Риптон чуть кивнул. — Понял. Чем вы занимаетесь, детектив Хит? Рассчитываете прославиться благодаря тому, что сваливаете все нераскрытые убийства на моего подопечного?

Бодаться с этим человеком было бессмысленно. При всем желании ответить Никки решила заниматься делом, не поддаваясь на провокацию. «Как паршиво иногда быть профессионалом», — подумала она, но вслух сказала:

— Я объяснила, чем занимаюсь. Моя работа — найти убийцу, так же как ваша работа — оберегать «подопечного». Так вот, по неизвестной причине при расследовании двух убийств, совершенных на этой неделе, всплыло имя Тоби Миллса. Меня это заинтересовало. И на вашем месте я бы… тоже заинтересовалась.

Джесс Риптон задумался. Посмотрел на поле, где тренер разминал лежащему на траве Тоби Миллсу сухожилие. Когда Джесс снова повернулся к Никки Хит, та сказала:

— Вот именно. Подопечный, не подопечный — никогда не помешает присмотреться, верно, мистер Риптон? — И, послав ему сияющую улыбку, она направилась к выходу, оставив его в размышлениях.

В Двадцатом участке Гинсбург бросилась навстречу Никки, не дав ей даже положить сумку.

— Пришел ответ от ТПС по твоему техасцу.

Она отдала Никки распечатку, и Рук подошел, чтобы читать через плечо.

— ТПС? — повторил он. — Твари, Паразиты и… кто? Саранча?

— Таможенно-пограничная служба, — ответила Никки, переварив шутку. — Я прикинула, что, если наш общий знакомый, Рэнс Юджин Вольф, выезжал на работу за границу, должна была остаться информация о его возвращении в Штаты — если он въехал легально и по своему паспорту.

— После одиннадцатого сентября[129] с нелегальным въездом появились сложности? — предположил Рук.

— Не обязательно, — ответила Никки. — Люди находят лазейки. Но наш поросенок вернулся в домик. Двадцать второго февраля прошлого года прибыл из Лондона самолетом компании «Вирджин Атлантик» в аэропорт Джона Кеннеди. Только избавь меня от острот, Рук. Я уже сожалею о своих словах.

— Я ничего не сказал!

— Нет, но я знаю эту твою манеру прокашливаться и решила, что всем будет лучше, если тебя предупредить. — Хит вернула Гинсбург распечатку. — Спасибо, Шерон. Теперь еще одна просьба: займись списком клиентов техасца до его отъезда в Европу.

Гинсбург зубами стянула колпачок с гелевой ручки и сделала заметку на обратной стороне листа.

— То есть имена работодателей? Но они были в сообщении из Вегаса.

— Да, но свяжись с ними. Подружись с тем аналитиком и выясни, кого именно охранял Вольф. В его досье сказано, что он заводил прочные связи с клиентами, — и я хочу знать, с кем именно. А если он договаривался с клиентами без посредников, найди все, что сможешь.

— Искать что-то конкретное? — уточнила Гинсбург.

— Да, запиши… — Хит дождалась, пока коллега занесла ручку над бумагой и продиктовала: — Все, что может пригодиться.

— Поняла! — рассмеялась Шерон и пошла дозваниваться до Невады.

Никки достала маркер и обозначила на временной шкале дату возвращения техасца. Затем отступила на шаг, окидывая взглядом коллаж из фотографий жертв, дат, сроков и важных событий, накрученных вокруг трех убийств. Рук наблюдал за ней издалека. По опыту расследования смерти Мэтью Старра он знал, что Никки сейчас исполняет важный ритуал: мысленно отбрасывает все лишнее, высматривает повисшие концы, пытаясь найти связь, которая уже сложилась на доске и только и ждет, чтобы ее заметили. Рук вспомнил ее фразу, которую цитировал в своей статье: «Достаточно одной слабой нити, чтобы дело развалилось, но иной раз всего одна тонкая ниточка и связывает его воедино». Поглядывая на Никки сзади, журналист не находил слов. Он еще любовался, когда она обернулась, словно заранее знала, чем он занят. Застигнутый врасплох, журналист почувствовал, что краснеет, и опять не нашел слов. Единственная мысль, что пришла ему на ум, была: «Тот еще писатель!»

Телефон на столе у Никки зазвонил, и, сняв трубку, она услышала куда более мягкого и любезного Риптона, чем тот, с которым она недавно скрестила шпаги на стадионе.

— Это Джесс Риптон, как у вас дела?

— Дел хватает, — отозвалась Никки. — Знаете, сражаюсь с преступностью… пробиваюсь к славе…

— Это был нечестный удар, и я за него извиняюсь. Серьезно. К тому же, подумайте, при моем способе зарабатывать на жизнь мне ли осуждать стремление к известности?

— Да, пожалуй, не вам, — согласилась Никки и замолчала, ожидая продолжения.

Он позвонил сам, и ей было любопытно, к чему он клонит. Такие, как Риптон, ничего не делают просто так.

— Словом, я хотел сказать, что поговорил с Тоби насчет шофера, которым вы интересовались.

Никки только покачала головой. На богатых улицах Вест-Сайда она не раз сталкивалась с подобным обращением: свита и подхалимы старались избавить ее от необходимости самой задавать вопросы.

— Вам следует знать, что Тоби не помнит никаких стычек с водителями. И я ему верю.

— Здорово! — язвительно восхитилась Никки. — И чего еще мне надо?

— Ладно-ладно, я вас понял. Понимаю, что вы хотите поговорить с ним лично. Я уже упоминал сегодня, что у нас мало времени, но постараюсь вам как-нибудь помочь. Это не так просто, если вы заметили.

— Вот и хорошо, — прохладно заметила Никки.

Нет смысла биться лбом в брандмауэр.

— Я стараюсь исполнить вашу просьбу, но в то же время обеспечить своему парню передышку, необходимую человеку, заново начинающему крутой подъем.

— Это понятно, но, как вы справедливо заметили, Джесс, мне необходима личная беседа.

— Конечно, но если бы вы подождали денек-другой, я был бы у вас в большом долгу.

— И чем собираетесь отдавать долг? Местом на обложке «Times» или званием «Человек года»?

— Я добивался подобного и для менее значительных личностей. — Выдержав паузу, пиарщик заговорил почти по-человечески: — Послушайте, у меня в голове все крутятся ваши слова насчет того, что присмотреться никогда не мешает.

Опыт детектива подсказал Хит промолчать. Риптон не выдержал первым и продолжил:

— Я за него спокоен. Тоби говорит, что с шофером проблем не было, и я ему верю всей душой. Он умеет держаться с людьми, знаете ли. Его все любят: водители, официанты, домашняя прислуга. Он не жалеет чаевых, дарит подарки. Тоби Миллс не из тех, от кого можно ждать проблем.

— А выбитая дверь в квартиру Кэссиди Таун — это не проблема?

— Слушайте, мы уже разобрались. Он вышел из себя. Лев, защищающий свой выводок. Собственно, потому я и звоню.

«Вот оно, — подумала Никки. — Кремовая розочка на пирожном мирных переговоров».

— Кстати, он просил узнать, не нашли ли вы того психа, который его преследовал?

Такой вопрос разозлил бы ее даже вне сложного контекста разговора, но, в сущности, Никки сочувствовала бейсболисту. Оклахомский мальчишка мог быть миллионером, но при этом оставался отцом, и его семье угрожали.

— Я поручила это дело одному детективу, и мы сотрудничаем с двумя другими участками. Передайте клиенту, что мы уведомим его, как только будут новости.

— Я это ценю, — ответил Риптон.

Он уже сказал все, что хотел, и быстро распрощался.

Рук остановился в комнате наблюдения второго помещения для допросов, с двумя чашками в руках. Одна исходила паром, другая была холодная. Сквозь стекло он видел Таррелла и Каньеро, которые приспособили большой стол для своей бумажной охоты.

Поставив холодную чашку, Рук освободил руку, отрепетировал улыбку, и толкнул дверь.

— Привет, Тараканы!

Детективы не подняли голов от записей телефонных переговоров. Вместо того чтобы ответить Руку, Таррелл обратился к напарнику:

— Слушай, их теперь пускают бродить по зданию без присмотра?

Каньеро покосился на гостя.

— Даже без поводка, что за дела?

— Ну, — возразил Таррелл, — он у нас приучен к газете.

— Метко! — хихикнул Каньеро.

Таррелл оторвался от работы и через стол уставился на коллегу.

— Метко?

— Ну ясно же, Тэрри, он журналист, приучен к газете.

Смешок Рука прозвучал несколько натужно:

— Мой бог, это комната для допросов или я попал на «Круглый стол „Алгонкина“»?[130]

Тараканы опять уткнулись носами в бумаги.

— Тебе помочь, Рук? — спросил Каньеро.

— Я прослышал, что вы двое отчаянно сражаетесь с бумагами, и решил, что вам не помешает утолить жажду. — Он поставил рядом с каждым по чашке. — Кофе с ореховым кремом для тебя, а для детектива Таррелла сладкий чай.

Рук заметил, как Таррелл перемигнулся с Каньеро. В обмене взглядами журналист не в первый раз со времени возвращения уловил некоторое пренебрежение. Услышав невнятное: «Ну спасибо», он почувствовал, что теперь следовало бы уйти. Но, вместо этого, сел рядом.

— Помощь нужна? Хотите, помогу вам побыстрее отчитаться?

Таррелл рассмеялся.

— Скорее отписаться. Ты же писатель.

Каньеро тупо уставился на него:

— Не доходит.

— А, ладно, забудь.

Таррелл отвернулся и взволнованно заерзал.

Насладившись его смущением, Каньеро отхлебнул кофе и едва не обжегся. Отставив чашку, он с силой протер глаза. Просмотр списка звонков был привычной для детектива рутинной работой. Но у Эстебана Падильи оказалось несколько телефонов, и переговоров он вел неожиданно много для простого шофера. Эта новая напасть после перечня заказов на лимузины совсем измотала обоих детективов. Потому-то они и перебрались в комнату для допросов. Не ради большого стола, а в поисках покоя. И тут этот Рук!

— Давай! Для начала объясни, что бы это значило. Разносишь напитки, интересуешься, как дела, предлагаешь помощь…

— Объясню, — согласился Рук и, дождавшись, пока Таррелл повернется к нему, продолжил: — Ну, это вроде как… оливковая ветвь. — Не увидев понимания, он уточнил: — Ну, все мы чувствовали некоторую напряженность с той самой минуты, как вы застали меня на кухне Кэссиди Таун. Верно?

Каньеро снова взялся за чашку.

— Эй, мы просто работаем. — Осторожно попробовав кофе, он сделал большой глоток.

— Бросьте. Что-то не так, и я хочу все прояснить. Не такой уж я бесчувственный. Я знаю, в чем дело. В моей статье. Беда в том, что я не отдал вам должного, так?

Детективы молчали, и тут до журналиста дошло, в какой комнате происходит этот разговор и где он — подумать только! — допрашивает двух копов, вытягивая из них по слову. Рук выложил козырной туз:

— Я никуда не уйду, пока не скажете.

Детективы переглянулись, но заговорил опять Каньеро:

— Ладно, раз уж ты спросил, — все так. Хотя дело не в том, чтобы отдать должное. Тут штука в том, что мы — одна команда. Ты сам видел, как мы работаем. Речь не о том, что нам так уж хотелось видеть свои имена в списке героев, нам этого не надо. Но в твоей статье не видно, что мы — одна команда, понял? Только и всего.

Рук покивал.

— Я так и подумал. Это вышло не нарочно, честное слово, и если бы я мог переделать статью, то написал бы ее по-другому. Извините, ребята.

Каньеро всмотрелся в лицо журналиста.

— Большего просить не приходится. — Он протянул руку, и, когда журналист пожал ее, повернулся к напарнику. — Тэрри?

Второй детектив поколебался, но все же сказал:

— Идет, — и тоже пожал протянутую руку.

— Хорошо, — сказал Рук, — но мое предложение остается в силе. Чем вам помочь?

Каньеро жестом предложил ему придвинуться к столу.

— Мы здесь просматриваем звонки Падильи, отсеивая звонки друзей, родственников, начальства и тому подобное.

— Ищите отклонения от обычного порядка…

— Угу. Или надеемся найти закономерность в обычном порядке. — Каньеро протянул Руку список звонков и поместил розовый список родных, друзей и рабочих номеров так, чтобы обоим было видно. — Наткнешься на номер, не записанный на розовом листке, — выделяй его маркером, ясно?

— Понял.

Рук уже начал просматривать первые строки звонков, когда ощутил на себе взгляд Таррелла и поднял глаза.

— Я должен сказать еще, Рук. Меня кое-что гложет, и если я не выскажусь, так и будет грызть.

Посмотрев в его серьезное лицо, Рук отложил листки.

— Конечно, я слушаю, выкладывай. Что ты хотел сказать?

— Насчет сладкого чая, — сказал Таррелл.

Рук озадаченно протянул:

— Тебе не понравился чай?

— Нет, к черту чай. Это прозвище. Ты в статье обозвал меня Сластеной, и теперь все меня так называют.

— Не замечал, — вставил Каньеро.

— Заметил бы, будь ты на моем месте.

— И я снова извиняюсь. Полегчало?

Таррелл передернул плечами.

— Пожалуй. Когда высказался, стало легче.

— Кто тебя так называл? — не отставал напарник.

Таррелл замялся.

— Да много кто. Дежурный сержант, патрульный. Пусть не так уж много, но мне это не нравится.

— Позволишь мне, как другу и напарнику, дать тебе совет? Если решил не обращать внимания… так и не обращай. — Все уже вернулись к работе, когда Каньеро закончил фразу: —…Сластена!

Через несколько минут, перейдя ко второму листу, Рук попросил у Каньеро маркер.

— Что-то нашел?

— Ага… — Взяв маркер, он уточнил: — Чертовщина!

— Что? — переспросили Тараканы.

Выделив телефонный номер, Рук поднял листок.

— Это же номер Кэссиди Таун!

Через полчаса детектив Хит стояла над разложенными в хронологическом порядке листками звонков с выделенными номерами.

— Так что мы имеем?

— Кое-что имеем, — ответил Таррелл. — Прежде всего, обнаружилась связь между Падильей и Таун. Не просто случайный звонок, а регулярные переговоры.

Каньеро указал на первые страницы, лежавшие на левом краю стола.

— Первые звонки начинаются отсюда: раз или два в неделю прошлой зимой и весной. Соответствуют его рабочим дням в лимузинной компании. Верный признак того, что Падилья был ее информатором.

— Знаете, что я подумал? — спросил Рук. — Готов поспорить: зная даты звонков, вы сумеете выяснить, кого возил тогда Падилья, и сопоставить с именами в колонке Кэссиди на следующий день. Если, конечно, его новости стоили внимания.

— Внимания? — уточнила Хит.

— Ну ладно, сплетен.

— Я тебя поняла, — кивнула Никки. — Что еще?

— А это еще интереснее, — продолжал Таррелл. — С этого времени звонки прекращаются. — Он постучал по листку, датированному маем. — Угадаете, когда это было?

— Когда Падилья вылетел из компании лимузинов, — уверенно сказал Никки.

— Точно. Сразу после этого целая куча звонков — пока остается только гадать, в чем там было дело, — а потом целый месяц ничего.

— А затем начинается снова. — Каньеро встал по правую руку от Никки и колпачком желтого маркера указал на первый из новой серии звонков. — С середины июня снова звонки. Много звонков. Это четыре месяца назад.

— Не устроился ли он тогда в другую компанию по прокату лимузинов? — спросила Хит.

— Мы проверяли, — возразил Таррелл. — Он нанялся на грузовик в конце мая, вскоре после того, как лишился черной кареты. Сомневаюсь, что на развозке продуктов можно поймать много сплетен.

— Уж точно, не свежих, — согласился Рук, склоняясь рядом с Никки, чтобы ткнуть пальцем в разрыв между звонками. — Предположу, что прекращение звонков означало: мистер Падилья не мог обеспечить мисс Таун ежедневными слухами. А новые звонки в июне наверняка относятся к той проклятой книге, которую она взялась писать. Как автор, считаю, что к тому времени рукопись должна была дойти до соответствующей стадии.

Никки набросала временную шкалу звонков и повернулась к помощникам.

— Отличная работа. Это замечательно. Мы установили не только связь между Падильей и Таун, но, если Рук прав, еще и мотив. Если ее убили за книгу, его могли убить за шпионство.

— И Дерека Сноу тоже? — спросил Рук.

— В кои-то веки не такая уж слабая версия, мистер Рук. Но все же это остается на уровне гипотезы, пока мы не установим такой же связи. Тараканы, с утра первым делом достаньте распечатку звонков нашего консьержа.

Когда Тараканы вышли, из-за двери донесся голос Таррелла:

— Ужасно хочется спать, но, стоит закрыть глаза, мельтешат эти листы с номерами.

— И у меня, Сластена, — ответил Каньеро.

Никки надевала коричневую кожаную куртку, когда Рук подошел к вешалке, закрывая свою репортерскую сумку.

— Что, ребятки, помирились и расцеловались? — спросила она.

— Как ты узнала? Мы что, еще блестим после секса?

— Смотри, как бы меня не стошнило, — предупредила Никки. — Вообще-то, я видела вас из комнаты наблюдения.

— Это была приватная беседа!

— Забавно, то же думают и преступники, с которыми мы там разговариваем. О двухстороннем зеркале все забывают. — Она повела бровью — вылитый Граучо.[131] — Но ты молодец, что первым протянул руку.

— Спасибо. Слушай, я тут подумал… Не хочешь отдать должок за прошлую ночь?

— О-о… извини, сегодня не могу. Дела. Петар звонил.

Внутри у Рука все оборвалось, однако он выдавил улыбку и непринужденно продолжил разговор:

— Вот как! Может быть выпьем после?

— Беда в том, что я не знаю, где мы окажемся «после». Собираемся встретиться в обеденный перерыв, а потом как бы меня не занесло на шоу. Ни разу не видела, как их снимают. — Никки взглянула на часы. — И мне надо бежать, уже опаздываю. Утром встретимся. — Удостоверившись, что вокруг никого, она чмокнула Рука в щеку. Он потянулся к ней, но вовремя вспомнил, что находится в полицейском участке и все такое.

Однако, глядя, как она идет к двери, Рук пожалел, что не прижал ее к себе. Ради него, неотразимого, Никки могла бы отменить этот обед.

Спозаранку явившись на службу, Тараканы застали Джеймсона Рука за выделенным ему столом.

— А я-то думаю, кто свет включил, — заметил Таррелл. — Рук, ты что, дома не ночевал?

— Ночевал. Просто решил встать пораньше ради большого дня.

— Не в обиду будет сказано, — заметил Каньеро, — вид у тебя помятый. Как будто нырял без маски.

— Спасибо. — Не глядя в зеркало, Рук представлял, как выглядит. — Ну, приходится жечь свечи, знаете ли. Вернувшись домой, я сел к компьютеру поработать.

— Угу. Трудная у тебя жизнь. — Каньеро любезно кивнул, и детективы прошли на свои места.

Брошенные вскользь слова прозвучали участливо, но вызвали у Рука чувство вины. Мало того что у него хватило наглости рассказывать нью-йоркским полицейским о трудностях писательского дела, так еще он вовсе и не работал. Пытался — да. У него скопились заметки для статьи о Кэссиди за целых два дня, но не писалось, хоть убей.

Все из-за Никки. Он не мог позволить, чтобы Никки ужинала со старым любовником. Рук понимал, что глупо так распускаться. Он всегда ценил в ней самодостаточность и независимость. Жаль только, что она также независима и от него. Да еще со старым любовником. Часов в одиннадцать, не сумев ни сосредоточиться на работе, ни даже посидеть перед телевизором, он задумался, не так ли все начинается у маньяков, выслеживающих своего кумира. Потом Рук подумал, не посвятить ли новую статью подобным безумным поклонникам. Но если ты выслеживаешь преследователя, не становишься ли сам таким же?

Все это было странно.

Тогда он взялся за телефон. У него был знакомый в Лос-Анджелесе, писавший комедийные сценарии для ночных шоу. Естественно, парню было что рассказать о Петаре Матиче.

— Как тебе нравится имя, Рук? Звучит как продукт, который мог бы продавать моэль[132] в телемагазине!

Позвони сценаристу — услышишь остроту. Но больше за весь разговор Руку ни разу не пришлось улыбнуться.

Сценаристы ночных шоу составляли тесный кружок, связанный узами вражды и дружбы. Приятель Рука знал одного из сценаристов «Еще позже», который несколько лет назад был на общественных работах.

— Постой, — сказал Рук, — за что сценарист шоу мог быть отправлен на общественные работы?

— Откуда мне знать? За нападки на Монику Левински в две тысячи пятом. Всякое бывает.

Итак, пока сценарист «Еще позже» был на общественных работах в зоопарке Бронкса (за вождение в нетрезвом виде, как наконец припомнил рассказчик), ему помогал, занимаясь чисткой клеток и выносом мусора, тот самый умник из Хорватии, кинонатуралист. Рук спросил, не за пьянство ли находился там и Петар.

— Нет, тут начинается самое поэтичное. Создатель фильмов о живой природе… знаешь, на чем он погорел? Ввозил контрабандой вымирающие виды с Таиланда. Отсидел шесть месяцев из восемнадцати, вышел досрочно за хорошее поведение и был отправлен на общественные работы. В зоопарк!

— Тоже поэтично, — заметил Рук.

Познакомившись с Петаром, сценарист устроил его на место помощника продюсера в «Еще позже».

— Не так уж далеко от выгребания слоновьего навоза, — заметил приятель из Лос-Анджелеса, — однако для начала неплохо, и он отлично справлялся. Мой друг рассказывал: если уж Петар за что-то взялся, его не остановишь.

Этот разговор и не дал Руку уснуть. Во-первых, его тревожило известие о том, что Петар Матич привык добиваться своего, а во-вторых, мучили сомнения, стоит ли рассказывать Никки о деле с контрабандой. Предположим, он расскажет. Это вполне могло начисто подорвать его позиции. Рук составил список потенциальных неприятностей. Эта новость могла испортить отношения Никки со старым другом, и тогда Рук чувствовал бы себя виноватым. В некотором роде. Хуже, если Никки еще сильнее заинтересуется контрабандистом. История «непослушного мальчика» могла только подогреть ее чувства. И наконец, как будет выглядеть Рук в глазах Никки после того, как выяснится что он выведывал прошлое ее старого дружка? Никки сочтет его… скажем, неуверенным в себе, жалким и трусливым. Руку вовсе не хотелось выглядеть таким в ее глазах. Поэтому, к тому времени как детектив Хит вошла в бокс, Рук уже твердо знал, что делать. Притвориться, что занят делом и ничего не знает.

— Смотрите-ка, все здесь, бодрые, умытые… — Никки присмотрелась к Руку, — и небритые!

— Решил сегодня обойтись без бритья. Сэкономил время после долгой ночи. Разбирал материал. — Дождавшись, пока Никки повесит куртку, Рук добавил: — А ты?

— Очень недурно себя чувствую, спасибо. — Она повернулась в другую сторону. — Тараканы? Уже получили список звонков Сноу?

— Запросили, — отозвался Таррелл. — Вот-вот должен прийти.

— Позвони еще раз. И держи меня в курсе. — Она бросила сумочку в ящик стола. — Рук, что ты таращишься?

— А? О, просто подумал… — Он смутился и замолчал. Ему хотелось спросить, как она провела ночь? Чем занималась? Где была? Чем все закончилось? Столько вопросов, но задал он только один: — Я сегодня на что-нибудь пригожусь?

Зазвонивший на столе телефон помешал Никки ответить.

— Отдел убийств, детектив Хит.

Еще не услышав голоса, она различила звук торможения поезда метро.

— Вы слушаете? — Никки узнала голос Митчела Перкинса, но издатель, еще вчера спокойный и снисходительный, был взволнован и напряжен. — Чертов мобильник! Алло!

— Я слушаю. Мистер Перкинс, что-то случилось?

— Жена. Я еду на работу, а жена позвонила. Кто-то пытается вломиться в дом.

— Говорите адрес.

Никки щелкнула пальцами, подзывая Тараканов. Таррелл схватил вторую трубку, записал названный Перкинсом адрес на Риверсайд-драйв и вызвал патрульных, пока Хит успокаивала издателя.

— Мы уже высылаем машину.

Шум за пыхтением в трубке изменился: Перкинс выбежал наверх.

— Я уже почти на месте. Скорее, господи, скорее!

Спешить на Манхэттене не так-то легко, даже если у вас полицейская сирена и мигалка, но в этот час транспорт двигался к центру, и потому детектив Хит довольно быстро доехала по Бродвею до Западной 96-й. Услышав по рации, что три патрульные машины уже на месте, она заглушила сирену и, въехав на Вест-Сайд, немного снизила скорость. Оглядев улицу, обернулась к сидевшему рядом Руку.

— Что это?

Впереди, у выезда из гаража, двое стояли на коленях перед машиной. Третий, судя по униформе — служащий парковки, завидев мигалку, замахал им рукой. Никки вызвала «скорую» еще до того, как увидела распростертое на мостовой тело.

— Перкинс? — спросил Рук.

— Похоже на то.

Хит своей машиной отгородила лежащего от потока движения. Мигалка осталась включенной. Тут же подъехал патруль, и Никки разделила полицейских, поставив одного управлять потоком машин, а другого заниматься свидетелями. Сама Хит поспешила к пострадавшему, лежащему ничком на выезде с парковки перед ударившей его «ауди ТТ». Это действительно был Митчел Перкинс.

Он дышал, пульс прощупывались, хотя и слабо.

— Мистер Перкинс, вы меня слышите? — Никки склонилась к самому уху лежащего, но ответа не получила. Сзади завыла сирена «скорой помощи». — Это детектив Хит. Врачи приехали. Вам обязательно помогут. — И на случай, если он хоть что-то понимает, она добавила: — И у вашей жены полиция, так что за нее не волнуйтесь.

Когда медики «скорой» взялись за работу, Никки, сопоставив отрывочные показания трех свидетелей, сложила картину случившегося. Один из них — домоправитель — оказался на месте после инцидента и мало что мог сообщить. Зато водитель «ауди» засвидетельствовал, что сбил Перкинса, когда выводил машину из гаража, чтобы поехать в Бостон. Никки подозревала, что редактор, выскочив из метро, понесся к жене, не глядя по сторонам, но по опыту она знала, что не стоит делать выводов, пока не сложатся все детали, и никогда не подсказывать свидетелям собственных догадок. Пусть сами говорят.

Они и говорили. Работник парковки утверждал, что, когда заметил Перкинса, тот вовсе не бежал по тротуару, а боролся с уличным грабителем, который отнимал у него портфель. Работник, следуя инструкции, направился в свою будку, чтобы вызвать службу спасения, и тут показалась «ауди». По словам водителя, он как раз выезжал с подземной парковки, когда грабитель вырвал у Перкинса портфель, дернув его так, что редактор пошатнулся и полетел прямо под колеса машины. Водитель утверждал, что ударил по тормозам, но не успел предотвратить наезда.

Тем временем подтянулись Тараканы, и Никки поручила им разделить свидетелей и снять с каждого более подробные показания с описанием грабителя. Свидетели, как обычно, когда действие разворачивается бурно и быстро, не запомнили даже основных примет.

— Я добилась от сторожа, что это был белый парень, обычного телосложения, в солнцезащитных очках и темной куртке или в черной толстовке с капюшоном и в джинсах, но это мало что дает. Попробуйте вытянуть побольше и отвезите их в участок, покажите фото подозреваемых. И между прочим, вызовите художника. — Оглядевшись в поисках Рука, Никки обнаружила журналиста сидящим на корточках над водостоком, в котором валялось содержимое редакторского портфеля.

— Нет, я ничего не трогал, — заверил он, когда Никки, натягивая перчатки, подошла к нему. — Я неисправим, но дрессировке поддаюсь. Как он, выживет?

Никки обернулась к «скорой», куда уже загружали носилки.

— Все еще без сознания, это плохо. Но он дышит, и пульс стал ровнее, так что посмотрим. — Она присела рядом с журналистом. — Нашел что-нибудь стоящее?

— Только помятый и практически пустой портфель. — Это был старомодный большой портфель, зияющий пустым нутром. Визитки, зажимы для бумаг и прочие канцелярские принадлежности были разбросаны рядом. Чуть дальше валялся диктофон. — Должен сказать, я восхищен его выбором авторучки, — добавил журналист, указывая на кирпично-рыжий с черным «Монблан Хемингуэй», откатившийся с водостока к поребрику. — Такие нынче идут по три штуки. Так что версия об уличном грабителе отпадает.

Никки готова была согласиться, но устояла перед искушением. Так дела не ведут.

— Возможно, грабитель не увлекается коллекционными авторучками.

Она осеклась, когда журналист схватил ее за руку.

— Идем со мной, быстро.

Она поколебалась, но все же позволила ему перевести себя на другую сторону улицы. Но, разумеется, спросила:

— Ты что, Рук?

— Скорее, а то улетит! — журналист указал на одинокий белый листок, порхавший по направлению к парковке на Риверсайд.

Никки потянулась к листку, но ветер выхватил его из-под руки. Пришлось сделать еще один рывок. Когда бумажка легла на мостовую у ее ног, Никки присела и ладонью прижала ее к асфальту.

— Поймала!

— Молодец! Я бы и сам схватил, но ты в перчатках, — сказал журналист.

Свободной рукой Никки бережно подцепила листок за угол и перевернула. Раздосадованный ее непроницаемым видом, Рук не выдержал.

— Ну? Что там?

Никки молча развернула бумагу так, чтобы он мог прочесть строки:

Кэссиди Таун

БРОСИТЬ — ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ

Подлинная история гибели Рида Уэйкфилда

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Старший редактор отдела документалистики «Эпиметей-бук» Митчел Перкинс открыл глаза в своей палате на четвертом этаже больницы «Сент-Люк-Рузвельт» и увидел сидящих в изножье кровати детектива Хит и Джеймсона Рука.

Никки встала и склонилась к нему.

— Как вы себя чувствуете, мистер Перкинс? Позвать сиделку или подать вам что-нибудь?

Он на миг прикрыл глаза и покачал головой.

— Пить…

Никки зачерпнула ложечкой кусочек льда из чашки на столике-тележке и дала ему пососать.

— Спасибо… что помогли жене. Она сказала, ваши копы прибыли, практически, сразу.

— Все улажено, мистер Перкинс. Хотя вы пока, наверное, этого не ощущаете. — Не дожидаясь просьбы, Никки дала ему еще ложечку со льдом. — Вы видели, кто это сделал?

Он покачал головой и поморщился от боли.

— Кто-то налетел на меня сзади. Вообще-то это спокойный квартал.

— Мы еще прорабатываем версии, но мне не верится, что это было случайное ограбление. — Никки поставила чашку на столик. — Учитывая попытку вломиться в ваш дом… это мог быть один и тот же человек.

Перкинс кивнул. Похоже, он тоже об этом думал.

— У нас нет полной уверенности, потому что ваша жена не видела взломщика. По ее словам, кто-то выбил окно и убежал, когда включилась сигнализация.

— На что бы я поставил, — вмешался Рук, — так это на то, что удирал он по Девяносто шестой.

— Повезло же мне, — усмехнулся Перкинс.

Никки скептически вздернула бровь.

— Повезло преступнику. Стоит отметить еще, что часы и бумажник остались при вас.

— Он выхватил у меня портфель.

— Очевидно, портфель-то и был ему нужен. — Никки приподняла чашку со льдом, и редактор, покачав головой, поморщился. — Кому-то очень нужна была рукопись Кэссиди Таун, мистер Перкинс. — Никки так и не отыскала судью, готового поспорить с Первой поправкой, выдав ордер на обыск издательства, и ей очень трудно было скрыть досаду в голосе. — Помните, вы еще сказали, что у вас ее нет?

— Я не говорил, что у меня ее нет.

Никки услышала, как пошевелился за спиной Рук, и поняла, что тот разделяет ее мнение: «Редактору явно лучше, раз он снова начал играть словами». Этот тип и в суде, и на больничном судне будет пускать дымовую завесу.

— Согласна, вы не говорили — вы сделали вид, что у вас ее нет. Вам не приходит в голову, что сейчас неподходящее время для препирательств?

Не ответив редактор, опустил голову на крахмальную наволочку.

— Нам известно, что было у вас в портфеле. Мы нашли страницу с заглавием. И знаем, что остальные листы пропали. — Выдержав паузу, Хит сделала следующий ход. — Человек, ограбивший вас, еще на свободе. По описанию, которое мы получили, искать его бесполезно, поэтому нам необходим любой намек на мотивы. — Отвратительно было так наваливаться на парня с сотрясением мозга, переломом ноги и трех ребер, но Никки решила идти до конца и открыла свою первую карту — сыграла на страхе. — Ну как, вы хотите нам помочь или готовы рискнуть и дать ему шанс попытаться еще раз — когда вас не будет дома, а вашей жене повезет меньше?

Перкинс раздумывал недолго.

— Я позвоню на работу и распоряжусь, чтобы вам немедленно выслали копию рукописи.

— Если позволите, мы за ней кого-нибудь пришлем.

— Как пожелаете. Знаете, я взял ее с собой, потому что подумывал занести вам по дороге. Почти решился. — Лицо редактора помрачнело. — Всем нам было бы лучше, если только… — Он не договорил, неловко шевельнулся, попытался приподняться, чтобы заглянуть Никки в лицо. — Понимаю, вы сомневаетесь, учитывая историю нашего… общения, но поверьте, это правда, как перед Богом.

— Продолжайте.

— У меня нет заключительной главы. Нет. Материал, который я получил, неполон. Он охватывает только биографию Рида Уэйкфилда и месяцы перед его смертью. Последнюю главу Кэссиди не сдала, но говорила, что там подробно описывается, кто в ответе за его смерть.

— Погодите, — сказал Рук, — причиной смерти признана случайная передозировка. Я думал, Рид Уэйкфилд умер в одиночестве.

Перкинс качнул головой.

— Если верить Кэссиди Таун — нет.

Конечно, все это противоречило и заключению коронера, и сведениям, полученным Никки Хит в беседах со служащими «Драгонфлая». До сих пор все указывало на то, что наркоман не рассчитал дозу и тихо умер во сне и что никто не навещал его ни накануне вечером, ни в то утро, когда обнаружили тело.

— Мистер Перкинс, а Кэссиди Таун объясняла, что она понимала под словами «в ответе за смерть»? — спросила Никки.

— Нет.

— Ведь это может означать совершенно разные вещи. Например, кто-то продал ему наркотик или передал пузырек с лекарством.

— Или, — вставил Рук, — если он был не один накануне, это могло означать, что, когда ему стало плохо, никто не вызвал ни полицию, ни врача. Если все просто разошлись и оставили его умирать, тут есть что замалчивать.

— А Дерек Сноу работал в отеле, — напомнила Хит. — Он что, помогал замять скандал? Или нечаянно оказался свидетелем?

— Или участником вечеринки, — предположил Рук.

— К несчастью, мы этого уже не узнаем, — заговорил редактор. — Она так и не сдала последней главы.

— Возможно, потому, что не знала, о чем писать? — спросила Хит.

— Нет, — возразил журналист. — Кэссиди Таун наверняка знала, что у нее на руках, и хотела поторговаться.

— Именно так, — согласился Перкинс. — Она придерживала все до сенсационной главы, которая, по ее словам, должна была разоблачить всё и вся. Сдав незаконченную рукопись, предложила возобновить переговоры по поводу контракта. Вы не поверите, сколько она запросила. Эта женщина хотела нас убить!

— Какая ирония! — заметил Рук и, наткнувшись на яростный взгляд Никки, пожал плечами. — Брось, ты тоже об этом подумала.

Никки разделила Тараканов. Выяснив, что Эстебан Падилья был убит тем же оружием, что Кэссиди Таун и Дерек Сноу, она послала Каньеро разыскивать в компании по прокату лимузинов заказ Рида Уэйкфилда — в ночь его смерти или до того. Таррелла она отправила просматривать видео с камер наблюдения, которые могли зафиксировать сцену ограбления Перкинса. Рук, закончив телефонный разговор, вышел к ним на середину бокса.

— Только что пообщался с помощником Перкинса в «Эпиметее». Они сделали электронную копию рукописи. Пришлют по почте. Получим ее раньше, чем распечатку, и сразу с головой погрузимся в чтение.

Никки переключила внимание на доску со списком имен, сделанным ее аккуратным почерком.

— Если Перкинс не соврал и последняя глава еще где-то гуляет, кто-то будет ее искать. — И, повернувшись к остальным, чтобы те видели ее взгляд, добавила: — И ни перед чем не остановится, лишь бы найти.

— Этому книжнику повезло, — заметил Таррелл. — Как он?

— Выкарабкается, — ответила Никки. — Думаю, больше всего его мучает мысль, что, отдай он нам рукопись по первому требованию, ничего бы с ним не случилось.

— И в этом ирония, — усмехнулся Рук. — Греческий Эпиметей[133] недальновиден. — Все уставились на него. — Подлинный факт. Алекс, я выбираю «Спутники Сатурна» за тысячу.[134]

Пора было встретиться с Солей Грей в более официальной обстановке. Однако бывшая подруга Уэйкфилда явилась в комнату для допросов с адвокатом — одним из самых агрессивных, успешных и — как следствие — дорогих. Детектив Хит помнила Элен Миксит еще по тем временам, когда сочла бы за честь находиться с ней в одной комнате. Та была жестким прокурором, коллекционировала обвинительные приговоры вместо скальпов, и копы готовы были задаривать ее букетами. Но шесть лет назад Миксит ушла из прокуратуры и продалась другой стороне. Она сменила гардероб, но не повадки. Бульдог, как ее прозвали, открыла огонь, еще не сев за стол.

— Вы сами понимаете, что это вздор.

— Рада снова видеть вас, Элен. — Никки спокойно уселась на свое место.

— Боюсь, что в этом деле мы вышли за пределы любезностей. Клиентка пожаловалась, что вы ее преследуете, и я посоветовала ей молчать.

Сидевшая рядом Солей нашла себе занятие: начала покусывать костяшки пальцев. Убрав руку ото рта, она качнула головой, но в ее лице Никки не видела уверенности. Певица выглядела не задиристой, а скорее беззащитной. Задираться она предоставила адвокату.

— Итак, мы явились на допрос только потому, что не могли отказаться. А теперь вы сбережете нам немало времени, если признаете, что все это напрасно, и закончите встречу.

Никки улыбнулась.

— Благодарю вас. Признаю, я очень старалась. Вы не забыли, как все выглядит с нашей стороны? Людей убивают, копам приходится задавать вопросы… такая морока!

— Вы дважды явились к Солей на работу, устроив охоту на ведьм. По вашей вине она пропустила выступление в ночном шоу, а теперь вы выводите ее из равновесия, между тем как с утра ей предстоят съемки нового музыкального ролика. Это все от отчаяния или вы поставляете материал для очередной статьи? — Адвокат искоса посмотрела на Рука.

— О, не волнуйтесь, — ответил он. — Продолжения не будет. Я здесь только потому, что мне нравятся люди, которых можно встретить в участке.

Никки не дала ему развить мысль.

— Повторный визит к Солей был вызван необходимостью получить правдивые ответы, поскольку в первый раз она засыпала нас ложью. Ваша клиентка фигурирует в двух делах об убийствах и…

— Пустые слова. Фигурирует! — презрительно передразнила Миксит. — Бросьте, детектив.

Никки прекрасно изучила стиль атаки этой женщины, но привыкла видеть ее в зале суда рядом как союзницу, а не через стол. Теперь ей предстояла борьба за право направлять беседу. Хит упорно гнула свое, не обращая внимания на выпады противницы.

— А одна из жертв, Кэссиди Таун, как мы недавно узнали, писала книгу о смерти сердечного друга мисс Грей.

— О, неужели вы пригласили нас ради этого!

Солей прокашлялась и сглотнула. Элен Миксит демонстративно поддержала ее за локоть.

— Нельзя ли обойти этот вопрос? Он задевает еще не зажившую рану.

Никки тихо сказала:

— Солей, у нас почти не осталось сомнений: Кэссиди Таун убили, чтобы предотвратить публикацию, посвященную смерти Рида Уэйкфилда. — Она помедлила, осторожно подбирая слова: ведь еще неизвестно, находится Солей в числе виновных или жертв. — Если вы что-то знали или каким-то образом замешаны — пора рассказать об этом.

Элен Миксит вмешалась:

— Я с самого начала предупредила, что мы, конечно, придем, но это не значит, что мы будем с вами разговаривать.

Никки склонилась к Солей:

— А вы ничего не хотите сказать?

Певица задумалась, открыла было рот, потом взглянула на адвоката, покачала головой и снова принялась грызть костяшки пальцев.

— Вы поняли, детектив Хит? Полагаю, на этом можно закончить?

Хит бросила на Солей еще один взгляд — как мостик над пропастью, — но та не поднимала глаз.

— Можно и закончить. Пока.

— Пока? О нет! Это конец. Если вы мечтаете увидеть свой портрет на шестой странице, найдите себе другую жертву. — Миксит встала. — Позвольте вас предостеречь. Пиар-машина не всегда так дружелюбна, колесики могут повернуться и в другую сторону.

Никки проводила их к выходу и, глядя как женщины идут через вестибюль, окончательно уверилась, что Солей замешана. Осталось выяснить, каким образом.

Когда Никки вернулась в рабочий бокс, Рук уже вывел на компьютер первую страницу присланной по электронной почте рукописи. Детектив Гинсбург устроилась на месте Хит, и что-то писала в ее блокноте ее ручкой.

— Располагайся со всеми удобствами, Шерон!

Никки еще не отошла после стычки и с удовольствием выпустила пар на Гинсбург. Покаяться можно будет позже.

— Шутишь? — как ни в чем не бывало улыбнулась Шерон. Ее непробиваемость всегда раздражала Хит, но в данном случае избавляла от необходимости извиняться. — Просто оставляю тебе записку. Я проверила агентство, в которое обращалась Элизабет Эссекс, чтобы следить за своим мужем. Это местные частные детективы, с которыми сотрудничают ее адвокаты. Наш техасец тут ни при чем.

Хит этого ожидала. Что ж, одна версия исключается.

— А как насчет других клиентов Рэнса Вольфа?

— Переговорила с Вегасом. Там охотно составили для меня список. Он обслуживал корпорации и отдельных лиц. Я еще спросила, кого техасец мог найти без посредников. Говорят, что вся внештатная работа подотчетна, потому что агентство требует, чтобы сотрудники избегали столкновений интересов. Эти сведения они тоже пришлют, и я дам тебе знать.

Подобная скрупулезность и инициативность делали Гинсбург отличным следователем и заставляли Никки прощать ей мелкие недостатки.

— Хорошая работа, Шерон. Да, извини, что я на тебя накинулась.

— Когда? — удивилась Гинсбург, перебираясь на свое место.

Каньеро позвонил из компании по прокату лимузинов. На заднем плане в трубке слышалось пыхтение домкрата — шикарной машине меняли колесо.

— Нашел кое-что странное. Сейчас я тебя удивлю.

— Заказ от Рида с предсмертной запиской на том же листке? — предположила Никки.

— Нет заказа от Рида. И вообще ни одного заказа в ночь его смерти. Я уже попросил Таррелла проверить — в тех нарядах, что мы забрали, их тоже нет. Мы их разбирали до того, как всплыла связь со смертью Уэйкфилда, поэтому просто решили, что у Падильи был выходной. Но сейчас передо мной наряды всех водителей компании, и похоже, что все шоферы в ту ночь отдыхали. Поняла, к чему я веду? — Никки задумалась, что бы это могло значить. В трубке снова зажужжал мотор. — Ты еще слушаешь?

— Так в чем дело, Каньеро? Как они это объясняют?

— Управляющий изображает идиота: мол, меня не спрашивайте. Хорошо хоть что-то удалось доказать, уж больно скользкий тип.

— Да, — согласилась Никки, — сошлется на кражу или объявит, что виноват кто-то из шоферов. Может, даже сам Падилья. — И тут она спохватилась: — В ту ночь Падилья ведь должен был работать?

— Это они признали. И как раз после той ночи уволили его.

— И что? Просто вырвали страницы?

— Нет, вырезали бритвой.

Часом позже Никки вышла из кабинета капитана Монтроза. Она ввела его в курс дела, чтобы капитан знал, что говорить начальству с Полис-плаза. Он доверял Хит и не сомневался, что та ничего не упустила. Лишняя встреча нужна была, чтобы отбиваться от напора пресс-службы главного управления. Помня о предстоящем повышении, капитан завел привычку улыбаться и названивать начальству чуть ли не ежечасно.

Таррелл разложил на своем столе кассеты с камер наблюдения парковки, где утром был сбит Перкинс, а также с камер соседних магазинов и жилых домов по всей 96-й.

— Работы на всю ночь, но, если повезет, мы получим приличный снимок грабителя, — обратился он к Никки, загружая очередную запись, и добавил: — Ты ведь не думаешь, что это техасец?

— В данном случае, Тэрри, я ничего не исключаю, — ответила Никки, — но Вольфу я сломала ключицу и прострелила плечо. Перкинс — не Железный человек, но, чтобы так с ним управиться, нужно было приложить силу — вряд ли это сделал раненый.

Она перебралась к столу, где Рук просматривал рукопись Кэссиди Таун, и уловила странные вибрации, исходящие от журналиста, еще до того как тот заговорил. Никки списала это на мальчишескую ревность к Петару.

— Ну, что интересного?

— Я просмотрел всего четверть, — сказал Рук. — Все примерно так, как говорил Перкинс. Ретроспектива жизни Рида Уэйкфилда. Кэссиди подготавливает читателя к взрыву. По правде сказать, тут не помешала бы хорошая редактура. — Опять тот же странный взгляд.

— Что такое?

— Я положил вторую копию тебе на стол. Вернее, в стол. В ящик для бумаг.

— Рук, говори, что случилось, не то, клянусь, хоть у нас и нет «обезьянника», тебе я его организую!

Журналист чуть помедлил, открыл свою репортерскую сумку и вытащил газету. Вечерний номер «New York Ledger», сложенный так, что сверху оказалась колонка «Шум и гам». В редакции, как видно, решили, что после смерти Кэссиди Таун ее рубрика поднялась в цене, поэтому колонка печаталась по-прежнему, но вели ее пока приглашенные колумнисты. В этом номере вместо имени колумниста значился псевдоним: Стингер.[135]

Просматривая первую заметку, Никки чувствовала, как загораются щеки.

ХИТ ЖАЖДЕТ СЛАВЫ

Звезда нью-йоркской полиции и журнальная знаменитость Никки Хит вместе с репортером и по совместительству своим возлюбленным Джеймсоном Руком расследует новое дело, разгадывая тайну смерти основательницы этой колонки, Кэссиди Таун. Как видно, минута славы разожгла аппетит Хит, и она стремится под свет софитов, в частности терзая певицу Солей Грей. Детектив преследует бывшую солистку «Оттенков серого», настигая ее даже на репетициях. Супер-Хит сорвала выступление мисс Грей в шоу «Еще позже», перед самым эфиром предъявив ей снимки зарезанной жертвы! Учитывая, что Солей репетирует номер не для «Суини Тодда»,[136] вы, возможно, удивлены, откуда такие страсти? Похоже, один детектив готовится к крупному плану, не так ли, мистер де Милль?[137]

Когда Хит подняла взгляд от газеты, Рук сказал:

— Никки, мне очень жаль.

У нее кружилась голова. Перед глазами стояли фургоны, выгружающие пачки «Ledger» возле всех киосков города. Газета ложится на столики в приемных, падает в щели почтовых ящиков… Капитану Монтрозу звонят из пресс-службы главного управления. Никки вспомнила состоявшуюся несколько часов назад беседу с Солей и Миксит и прощальные слова адвоката. Она не сомневалась, что это очередной выстрел Бульдога.

— Ты в порядке? — спросил Рук.

В его ласковом голосе она услышала сочувствие. Он понимал, какая буря сейчас у нее в душе.

Никки сунула ему газету.

— Вот вам и пятнадцать минут славы!

Джеймсон Рук вернулся домой на такси. Никки сказала, что сегодня ночью хочет побыть одна. Рук все понял и согласился без лишних вопросов, лишь на мгновение заподозрив, что она может провести ночь с Петаром. После того как Никки показала Монтрозу заметку из «Ledger», журналист и детектив взяли домой по экземпляру рукописи Таун, и Рук пообещал звонить, если наткнется на что-то, имеющее отношение к делу.

— Лучше пошли сообщение, — попросила Никки, и Рук почувствовал, насколько ей сейчас необходимо одиночество. Пожалуй, для начала спрячется в лавандовой пене, наполнив ею свою ванну на львиных лапах.

Выйдя из черной машины у дома в Трайбеке, Рук пробрался между мусорными завалами и, остановившись у входной двери, зажал в зубах пакет с китайской едой, нашаривая в кармане ключи. Ему послышался звук шагов на лестнице. Улица была пуста. Огни такси скрылись в конце квартала. Вспомнив о рукописи в сумке, Рук задумался: принять бой или бежать? В тени что-то шевельнулось, и журналист, сжав кулаки, застыл перед шагнувшей на свет дочерью Кэссиди Таун.

— Я вас напугала? — спросила Холли Фландерс.

— Мм… — Журналист вытащил изо рта пакет. — Нет.

— Я часа два уже жду.

Рук огляделся, опасаясь нападения со спины.

— Я здесь одна, — сказала Холли.

— Как ты узнала мой адрес?

— На прошлой неделе пару раз видела вас у матери. Когда сделала слепок ключей от нового замка, нашла ваше имя и адрес на счете от почтовой службы.

— Да ты предприимчивая шпионка!

— Мне нужно с вами поговорить, — сказала Холли.

Рук посадил ее за кухонную Г-образную стойку так, чтобы не находиться рядом — хотел видеть лицо.

— Китайские радости! — провозгласил он, открывая пакет. — Я всегда заказываю больше, чем съедаю, так что угощайся.

Поначалу Холли почти не разговаривала, сосредоточившись на еде. Девушка была худенькой, но круги под глазами и цвет кожи выдавали в ней человека, не ставшего рабом пищевой пирамиды.[138] Когда Холли опустошила тарелку, Рук подложил ей еще обжаренного риса со свининой. Девушка вскинула ладонь:

— Хватит.

— Ешь, — возразил Рук. — Знаешь, в Беверли-Хиллз дети голодают. Конечно, по собственному желанию.

Когда Холли справилась с добавкой, он спросил:

— О чем ты хотела поговорить? Кстати, знаешь, почему я такой великий репортер? Умею задать неожиданный вопрос.

— Ага… — Она вежливо хихикнула и кивнула. — Ну, в общем, вы были так добры в тот день, когда меня арестовали. И поняли, что значит жить без родителей.

— Верно, — кивнул Рук и стал ждать, гадая, к чему она ведет.

— Вы собирались писать статью про мою мать, да? И… — Холли запнулась, и в ее глазах заблестели слезы. — И вам, наверное, все говорят, какая она была плохая. А я пришла, чтобы сказать: черт, именно такой она и была! — Руку представилась Холли, стоящая над спящей матерью с пистолетом в руке, готовая нажать на курок. — Но раз уж вы решили о ней написать, не превращайте ее в чудовище.

Губы у Холли дрожали, и по щекам катились слезы. Рук протянул ей салфетку, девушка вытерла лицо и высморкалась.

— Я на нее очень зла. Наверное, теперь, когда ее нет, злюсь еще сильнее, потому что не на кого выплеснуть злость. Отчасти потому я ее и не убила: мы с ней еще не разобрались, понимаете?

Рук не понял, но кивнул и стал слушать дальше.

Холли хлебнула пива и, успокоившись немного, продолжила:

— Что плохого о ней ни скажешь, все правда. Но за всем этим было кое-что еще… Восемь лет назад мать со мной связалась. Отыскала у очередных приемных родителей и с их разрешения отвела пообедать. Мы пошли в закусочную «Джексон-Хол», которая мне очень нравилась. Мать попросила официантку нас сфотографировать, будто мы отмечали мой день рождения или что-то подобное. Сама она ничего не ела, все рассказывала, как туго ей пришлось, когда узнала, что беременна, и что сначала она хотела меня оставить, потому и не сделала аборт, но в первый же месяц передумала, поскольку это не вписывалось в ее жизнь, — она так и сказала: «это», будто я какое-то «это». В общем, разглагольствовала насчет того, почему так сложилось, и как это было тяжело, и как ей было плохо… Помню, она сказала: «в агонии», мол она все время была в агонии, и спросила, как я думаю, нельзя ли нам сойтись.

— То есть…

— Ну да! Она решила, что можно вот так объявиться, после того как она меня бросила, и я кинусь ей на шею, и будем мы жить долго и счастливо.

Рук дал девушке немного прийти в себя, прежде чем спросил:

— Что же ты ответила?

— Я плеснула ее в лицо водой со льдом и ушла, — с гордостью объявила Холли.

Рук заподозрил, что она не раз за последние годы произносила эти слова перед подружками и клиентами, наслаждаясь великой местью. Но он видел и другую Холли Фландерс — ту, что два часа ждала его в темноте, девушку, в которой копилось чувство вины, неизбежное для человека, наделенного совестью, когда тот отверг другого человека. Выплеснув в лицо ледяную воду.

— Холли, ты тогда была еще подростком?

— Я не для того пришла, чтобы вы меня утешали, ясно? А потому, что раз уж узнали, что она отказалась от меня, не хочу, чтобы вы думали, будто для нее все было так просто. Оглядываясь назад, теперь, когда я старше и все такое, я вижу, что она не просто умыла руки, понимаете? — Одним глотком допив пиво, Холли медленно опустила стакан. — Плохо уже то, что это на всю жизнь останется со мной. Но было бы еще хуже, если бы я позволила вам писать вашу статью, не рассказав. Вы должны знать: хоть она меня и отвергла, в ней что-то… в ней все-таки что-то было.

Уходя, Холли привстала на цыпочки, чтобы поцеловать Рука. Потянулась к губам, но он повернул голову, подставив щеку.

— Это из-за моей работы? — спросила она. — Потому что иногда я ими торгую?

— Это потому, что у меня сейчас кое-кто есть. Во всяком случае, — улыбнулся Рук, — я стараюсь.

Холли оставила ему номер мобильника на случай, если он захочет обсудить статью, и ушла. Вернувшись на кухню мыть посуду, Рук поднял ее тарелку. И нашел под ней цветное фото четыре на шесть со следами старого сгиба. На снимке Кэссиди с дочерью-подростком сидели за столиком в «Джексон-Холе»: Кэссиди улыбалась, Холли терпеливо слушала. Но Рук не мог отвести взгляда от стакана воды со льдом.

На следующее утро Хит и Рук сели за ее рабочий стол, чтобы обменяться впечатлениями о рукописи. Журналист первым делом спросил, не было ли у Никки неприятностей из-за статейки в «Ledger».

— Нет еще, но день только начинается.

— Знаешь, это ведь все Бульдог, — сказал Рук.

— Вряд ли она писала сама, пусть даже под псевдонимом, но я уверена: адвокат Солей использовала свои связи, чтобы послать мне предупреждение.

Выслушав рассказ о визите Холли Фландерс, Никки заметила:

— Как мило, Рук. Это поддерживает мою веру в людей.

— Хорошо, а то я сомневался, рассказывать или нет.

— А почему ты не хотел рассказывать?

— Сама знаешь. Боялся, что ты не так поймешь. Принимаю у себя ночью молодую даму, когда должен был сидеть в одиночестве, погрузившись в чтение…

— Как мило, что ты решил, будто мне не все равно.

Никки отошла за рукописью, оставив его разбираться в подтексте последней реплики.

Хит пользовалась скрепками, а Рук стикерами, однако оба отметили в рукописи всего по несколько абзацев. И ни один не давал оснований подозревать в убийстве колумнистки конкретного человека. Более того, они не нашли ни одного точного указания на скрытые обстоятельства смерти Рида. Рассказ велся в типичном для Кэссиди Таун ключе: намеки и коварные вопросы, подготавливающие заключительный аккорд.

И детектив, и журналист отметили одни и те же места: в основном эпизоды, где упоминалась Солей Грей и их с Уэйкфилдом наркотический роман. Рассказы участников съемок рисовали весьма мрачного Рида Уэйкфилда, который после разрыва с головой ушел в роль незаконного сына Бенджамина Франклина. Многие считали, что страсть, с которой он входил в образ, скрываясь от реальности, принесет ему «Оскар», хотя бы и посмертно.

Большую часть книги составляли общеизвестные факты жизни Уэйкфилда, но с подробностями, которые могли предоставить только люди из близкого окружения. Одну мелкую, но выразительную деталь сообщил актер, блиставший рядом с ним в трех фильмах. Сотрудничество закончилось вместе с дружбой, после того как Рид счел, что его приятель уговорил режиссера выделить ему более крупный план в «Девах пустыни». Рид не только порвал с бывшим другом, но и решил отомстить. Он послал его жене фотографии с мобильного телефона, на которых рука ее мужа шарит под юбкой актрисы второго плана. Сообщение, приложенное к снимкам, гласило:

«Не волнуйтесь. Это не любовь, это ракурс».

И Хит, и Рук сделали заметки в этом месте, чтобы обсудить друг с другом, и оба согласились, что, хотя для обидчивого актера эта история закончилась разводом, у него не было повода убивать Кэссиди Таун, поскольку он сам же и рассказал ей все.

Значительная часть рукописи посвящалась анекдотам о том, как талантливый и нервный актер уходит в загулы, пьет, нюхает и колется. Хит и Рук дружно пришли к заключению, что, если бы недостающая глава оправдала ожидания, книга стала бы бестселлером, однако на прочитанных страницах не было ничего настолько скандального, чтобы стремиться замять это любой ценой вплоть до убийства автора. Не говоря уже о том, что до последней наличествовавшей страницы Рид Уэйкфилд был еще жив.

Детектив Таррелл, нередко сетовавший на судьбу, приговорившую его просматривать видео с камер наблюдения за весь отдел, в то утро подписал себе приговор. Вслед за Каньеро направляясь к столу Таррелла, Никки уже издали заметила, с каким благочестивым трепетом тот уставился в монитор.

— Что у тебя, Тэрри? — спросила она, когда коллеги полукругом обступили рабочее место.

— На самом последнем видео, детектив. Гаражная камера показала только ноги нападавшего. По-видимому, после стычки он направился на восток, потому я прочесал тот квартал и следующий за ним. Камера магазина электроники на углу Девяносто шестой и Бродвея через шесть минут после ограбления запечатлела прохожего. Соответствует описанию, к тому же в руках пачка бумаги наподобие рукописи.

— Ты покажешь, наконец? — не выдержала Хит.

— Конечно-конечно, детектив.

Таррелл поднялся из-за стола, уронив при этом одну из трех пустых кофейных чашек. Никки передвинулась так, чтобы видеть стоп-кадр на мониторе. Рук последовал за ней. Стоп-кадр показывал взломщика в упор — тот обернулся лицом к камере, возможно привлеченный движением на работающем экране в витрине магазина. Несмотря на темный капюшон и темные очки, сомнений не оставалось. Более того, даже на зернистом черно-белом изображении различалась неопровержимая улика: похищенная рукопись в руке.

— Умница, Таррелл! — Детектив не ответил, но его покрасневшие глаза сияли. — В качестве награды можешь сам получить ордер. Каньеро?

— Готовить «тараканью тачку»?

— Да, пора, — отозвалась Никки. И когда коллеги отправились выполнять поручения, обернулась к Руку, не в силах скрыть улыбку. — Я готова к крупному плану, мистер де Милль.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

О съемках музыкального ролика детектив Хит узнала от адвоката Солей Грей — та упомянула об этом, обвиняя полицию в преследовании ее клиентки. «Ну что ж, одним разом больше», — подумала Никки, разыскивая в блокноте номер Элли из студии звукозаписи. Ассистентка сообщила, что съемка натурная, а не студийная, и в подробностях объяснила, куда ехать и даже где поставить машину.

Через пятнадцать минут Хит и Рук, проехав немного по 12-й авеню, свернули в решетчатые ворота и обогнули маявшихся снаружи папарацци — кое-кто из них подпирал свои мотоциклы. Никки махнула значком перед носом охранника и завела машину на стоянку «Интрепида»[139] на 86-м причале. По дороге Рук спросил, не опасается ли Никки, что Элли звонком предупредит Солей.

— Я бы очень удивилась, поскольку велела ей этого не делать, пригрозив арестом. И очень внятно объяснила, что, если Солей кому-то приплачивает за информацию, этот человек будет обвинен в соучастии. Элли сказала, чтобы я не беспокоилась: она как раз собирается обедать, а телефон оставила на работе. Выключенным. По-моему, она вообще намерена разорвать контракт с оператором.

Вслед за Хит выстроился целый кортеж: «тараканья тачка», а за ней фургон с дюжиной полицейских — на случай, если придется иметь дело с толпой. Еще занимаясь организованной преступностью, Никки успела понять, что плановый арест редко проходит по плану и стоит потратить пару лишних минут на знакомство с обстановкой. На съемки вполне могли проникнуть поклонники Солей, а Хит совсем не улыбалось запихивать украшенную наручниками звезду на заднее сиденье своей «краун виктории» среди роя фанатов.

Они поставили машины по направлению к выезду, чтобы потом не терять времени. Выходя, каждый, включая Никки, задирал голову к нависшему над причалом старому авианосцу.

— Чувствуешь себя таким крошечным, — пожаловался Рук.

Каньеро, не сводя глаз с плавучего музея, спросил:

— Какой же высоты эта штуковина?

— С шестиэтажный дом, — ответил Рук, — и это мы с причала смотрим. До ватерлинии прибавь еще пару этажей.

— Мы куда собрались, — спросила Никки, — на задержание или на экскурсию?

Полицейские прошли сквозь импровизированный лагерь с машинами персонала, передвижными гардеробными и закусочной. На большом гриле жарились распластанные цыплята, и выхлоп генератора смешивался в осеннем воздухе с дымом. На верху главных сходен их приветствовала молодая женщина в футболке и мешковатых штанах. Ламинированная карточка на груди сообщала, что она — ассистент режиссера. Когда Хит, представившись, спросила, где проходят съемки, женщина махнула рукой к полетной палубе и поднесла к губам рацию.

— Я предупрежу о вас.

— Не надо, — отрезала Никки и, на всякий случай оставив с ассистенткой одного из полицейских, направилась к лифту.

На полетной палубе их встретил несущийся с кормы по ветру мотив «Дочери моряка». Никки и Рук пошли на звук музыки и, обогнув реликвию холодной войны — самолет-невидимку «Blackbird А-12» — один из тридцати с лишним летательных аппаратов, представленных на палубе, — оказались в тылу армии операторов с треногами, вспышками, километрами кабеля и камерами. Одна стояла на помосте, второй с балетной легкостью оперировал какой-то силач, а третья, подвешенная на кране, давала общий вид сверху.

Снимали номер, который Хит и Рук уже видели в Челси и потом в «Еще позже». Солей в белом купальнике с эполетами прошлась колесом между «F-14 Tomcat» и вертолетом «Чикасо», только на сей раз все выглядело иначе. В ее движениях появился волнующий драйв, приберегаемый для выступлений перед камерой. Певица выложилась на полную катушку, прокувыркавшись через всю палубу и безупречно опустившись на руки одетых матросами подтанцовщиков.

Рук шепнул Никки:

— Предсказываю появление дьявольского таланта в тюремном театре Таконика.[140]

Режиссер, наблюдавший за происходящим на экране прикрытого от солнца монитора, крикнул «стоп», оглянулся на операторов и, дождавшись кивков, потребовал нового дубля. Когда софиты потухли и рабочие принялись перетаскивать декорации на новую отметку, Хит выдвинулась вперед. В сопровождении Рука она приблизилась к шезлонгу, в котором Солей вытирала проступивший вопреки осеннему холоду пот. За десять шагов им преградил путь здоровенный парень с выбритой головой в желтой куртке охранника.

— Извините, сюда нельзя. Все экскурсии завтра.

Он держался вполне дружелюбно: просто выполнял работу, обозначенную на спине его куртки.

Никки показала значок и улыбнулась:

— Официальное дело.

Она говорила тихо, однако Солей чутко воспринимала все происходящее на площадке — а может быть, ждала чего-то подобного. Певица опустила полотенце и удивленным взглядом уставилась на Никки. Гримерша шагнула к ней, чтобы поправить макияж, но Солей отмахнулась и, не сводя глаз с посетителей, выбралась из шезлонга.

Никки отодвинула охранника и, сделав шаг, заговорила:

— Солей Грей, у меня ордер на…

И тут Солей развернулась и бросилась бежать. Позади нее, со стороны причала располагалась палатка-раздевалка для танцоров, а за ней начинался проход к металлическим трапам. Певица направилась было туда, но из-за раздевалки выступили Таррелл и Каньеро в сопровождении троих полицейских. Солей дернулась обратно, к люку, через который поднялись на палубу Хит и Рук, но у этого выхода тоже стояли двое в форме. Рук бросился наперерез певице, и та снова резко свернула, не заметив при этом оказавшуюся совсем рядом Никки. Хит метнулась к ней, но Солей, заслышав ее шаги, увернулась, и Хит по инерции отлетела в палатку. За то мгновение, которое ей потребовалось, чтобы восстановить равновесие, подозреваемая пронеслась через широкую, как футбольное поле, палубу к самолетам по правому борту. Все прочие: рабочие, электрики, танцоры, режиссер — замерли, не веря своим глазам.

Хит достала оружие. Съемочная группа дружно ахнула, и в этом звуке было достаточно ужаса, чтобы Солей догадалась, что происходит у нее за спиной. Она замедлила шаг и замерла у края полетной палубы. Оглянувшись и увидев подходящую с пистолетом Хит, она не колебалась: развернулась и прыгнула за борт.

Под крики обомлевших зрителей Никки подбежала к борту, соображая на ходу, куда приземлится бросившаяся с шестиэтажной высоты беглянка. На стоянку машин? На причал? В Гудзон? За эти короткие секунды Хит успела еще подумать, можно ли выжить после такого падения, пусть даже в воду.

Однако перегнувшейся через борт Никки представилось совершенно неожиданное зрелище: Солей Грей дергалась, пытаясь выбраться из страховочной сетки, растянутой палубой ниже.

— Солей, стой! — Никки снова навела пистолет, хотя, конечно, ни за что не стала бы стрелять при подобных обстоятельствах.

И Солей это знала. Никки увидела, что двое мужчин — координаторы трюков, как она узнала позже, — дотянулись до певицы и втащили ее на палубу. Не представляя, что происходит наверху, они невольно способствовали побегу подозреваемой.

Никки оценивала ситуацию: сколько мест для того, чтобы спрятаться, можно отыскать на корабле, рассчитанном на две с половиной тысячи моряков. А если учесть еще лабиринты трюмов… Подумала она и о том, сколько времени потеряет, спускаясь на лифте или по трапам.

— Тараканы, — сказала она, — звоните вниз, пусть перекроют выход.

После чего детектив Хит, вложив «зиг-зауэр» в кобуру, прыгнула за борт.

Двое координаторов вытащили ее из сетки и попытались скрутить.

— Вы что делаете? Я коп!

— Она сказала, за ней гонится свихнувшаяся поклонница с пистолетом.

— Где она?

Мужчины смерили Никки взглядами и указали на дверь. Подбежав, Никки осторожно открыла ее, предполагая, что Солей затаилась по другую сторону, но той не было. Перед Никки тянулся длинный проход, и она бросилась по нему бегом. Проход уперся в поперечный коридор, и у разветвления Никки задержалась, представляя себя на месте Солей. Где она могла искать спасения? Интуиция подсказала ей двинуться влево — с той стороны лился дневной свет. Кажется, этот проход вел к корме.

Солнечный свет проникал в открытый люк. У него Хит опять задержалась, на мгновение высунув голову: нет ли засады. За люком она увидела металлический трап: возможно, продолжение того, к которому Солей пыталась пробиться сверху. Перепрыгнув через ограждение, Никки сбежала на следующий уровень: ступени кончались на маленькой площадке — полукруглом выступе над кормой, прямо над какой-то служебной постройкой.

Заслышав шаги наверху, Никки обернулась.

— Рук?

— Боже, ну у тебя и скорость. Как ты умудряешься? Я еще не отошел после прыжка.

Но Никки уже не слушала журналиста, потому что на причале внизу мелькнул белый купальник. Сообразив, что певица спрыгнула на крышу подсобной постройки, Никки повторила ее прыжок и, пробегая по плоской крыше к винтовой лестнице на стоянку, слышала за собой шаги Рука.

Единственный полицейский, оставшийся внизу, перекрывал только сходни, так что некому было остановить Солей, когда та, спустившись на дальний конец служебной стоянки, рванулась к выходу на 12-ю авеню. Отставшая где-то на пятьдесят метров ее Хит издали крикнула охраннику: «Задержать!» — но тот был настроен на защиту звезды и завертел головой, отыскивая предполагаемого преступника и ничуть не подозревая его в певице.

Та выскочила за ворота.

Проклятие звезд обернулось для Солей спасением: за воротами все еще маялись папарацци, и у троих были мотоциклы. Под вспышки камер, нацеленных на бегущую певицу, она крикнула знакомому:

— Чак, подвези меня. Быстро.

Чак, с сидевшей сзади Солей, уже сворачивал на 12-ю, когда подбежала Никки. Двое оставшихся репортеров с мотоциклами заводили свои машины, чтобы пуститься следом, но Никки, предъявив значок, приказала одному из них:

— Слезай. Машина временно реквизируется полицией.

Парень помедлил, прикидывая, стоит ли сенсационный снимок столкновения с законом, и тут же почувствовал на своей куртке руку Никки.

— Шевелись!

Хит устремилась в погоню, и второй мотоциклист тоже тронулся с места, когда у него на пути, размахивая руками, возник журналист.

— Рук? — узнал его фотограф.

— Леонард?

Хит с трудом держалась на хвосте у Солей. Мотоциклист гнал как сумасшедший, проскальзывая в малейшие щели между машинами и нагло выскакивал на тротуар. Служа на Манхэттене, Никки наблюдала, как папарацци обучаются стайной охоте, и при виде группы мотоциклистов всегда вспоминала погоню за принцессой Дианой в том парижском тоннеле. Сейчас, когда ей самой довелось участвовать в охоте, Никки решила, что, если это в ее силах, случайные люди не пострадают.

Даже соблюдая все предосторожности, Хит не потеряла певицу из виду, хотя расстояние между ними и не сокращалось. Ясно было, что у Солей нет четкого плана, она просто хочет оторваться от преследователей. Мотоцикл вилял по улицам, однако певица, как видно, начала уставать. Выехав на восточную 50-ю, она обернулась, увидела Хит и заорала что-то в ухо мотоциклисту.

На следующем углу байкер-папарацци, которому выпал неслыханный эксклюзив, показал, что поворачивает направо, а сам развернулся на 180 градусов и помчался назад по улице с односторонним движением, к тому же прямо в лоб Никки. Та уклонилась от столкновения, уйдя вправо и чуть не упав, но ухитрилась круто развернуться, едва не царапнув стоявший у обочины грузовик.

Нарушая правила, Никки мигала фарами и подавала сигналы гудком. К счастью, единственный, кто чуть не подвернулся ей под колеса, был мотоцикл с очередным папарацци. На заднем сиденье у него Никки заметила Джеймсона Рука. Журналист тоже участвовал в погоне!

В конце квартала мотоциклист, с которым ехала Солей, срезал правый поворот и понесся к северу по 11-й авеню. Никки держалась за ним, хотя и теряла время, притормаживая на красный свет — беглец на такие мелочи просто не обращал внимания. Никки успела пожалеть, что при ней нет рации: не было возможности объявить перехват. Но чего нет, того нет. Она сосредоточилась на том, чтобы наверстать потерянное время.

11-я авеню перешла в Вест-Энд-авеню, когда Солей снова обернулась, и Никки догадалась, что она готовит очередной трюк. Это случилось на углу 72-й. На перекрестке мотоциклист прошел по диагонали, ловко увернувшись от автобуса, и рванул к въездной эстакаде Генри Гудзон. Хит прошла перекресток по правилам, да еще притормозила, пропуская пожилую женщину на ходунках, которая переходила на красный свет. Пропустив старушку, Никки выжала полный газ, но на Риверсайд-драйв притормозила и выругалась.

«Ушли!»

Она уже выехала было на северную полосу Гудзона, когда что-то ее остановило. Движение шло сплошным потоком — даже юркий мотоциклист не мог бы здесь протиснуться. Услышав выхлоп, Никки обернулась на звук. За памятником Элеонор Рузвельт на пешеходной дорожке тянувшегося вдоль реки парка мелькнуло белое пятно. Никки пропустила внедорожник и рванула наискосок через перекресток, объехала барьер в начале дорожки и помчалась за беглецами через Риверсайд-парк. Когда Хит пересекала площадку для выгула собак, на нее наорали хозяева животных. Один пригрозил вызвать полицию — Никки понадеялась, что он выполнит угрозу. Поймав движение в зеркале заднего вида, Хит угадала, что Рук следует за ней.

На мощеной дорожке, тянувшейся к северу, она сбросила скорость. Здесь, несмотря на рабочее время и холодный день, было полно бегунов, велосипедистов и собак, норовивших сунуться под колеса. Никки подумала, что место для решающего броска нужно подыскать в менее людной части парка.

Такое место нашлось за Лодочным прудом и не доезжая до Гарлемских очистных сооружений, где теперь располагался парк. Дорожка здесь шла параллельно железнодорожным путям, которые отсекали пешеходов. Никки прибавила газу. Беглецы по свободной дороге тоже погнали вовсю, но машина у Никки была быстрее. Солей, в белом купальнике напоминавшая привидение, все оглядывалась через плечо и подгоняла водителя. Напрасно он ее послушался.

Перед самым парком тропинка вильнула вправо, резко отвернув от реки. Никки знала эти места по воскресным пробежкам, и перед поворотом затормозила. А свернув, увидела лежащий на боку мотоцикл.

Мотоциклист с разбитой в кровь рукой пытался высвободить прижатое машиной колено. Солей Грей успела отбежать немного вперед. Она подволакивала ногу.

Мотоциклист, с которым ехал Рук, тоже слишком быстро вошел в поворот, и Никки пришлось вздернуть мотоцикл на дыбы, чтобы избежать удара. Мотоциклист, проскочив мимо, сумел удержаться от падения и остановил машину.

— Позаботься об этом парне, он ранен, — велела Никки журналисту и погнала напрямик по траве к Солей, которая уже перелезала через решетку, отгораживавшую тропинку от рельсов.

По Вест-Сайд-лайн издавна доставляли грузы. Поезд, выходя из туннеля на 122-й улице шел вдоль Гудзон-ривер от Нью-Йорка в Олбани. Девятнадцать лет назад «Амтрак»[141] откупил линию для перевозки пассажиров, едущих на север с Пенсильванского вокзала. К тому времени, как детектив Хит слезла с мотоцикла, глухой рокот предупредил о приближении одного из длинных пассажирских составов. Солей, спрыгнув с решетки, хотела перебежать рельсы в расчете, что проходящий поезд отрежет ее от погони, но не успела, и перед ней потянулась вереница вагонов. Никки тоже полезла на решетку.

— Кончено, Солей! — крикнула она, перекрывая скрежет металла. — Отойди от рельсов! Лечь на землю, руки за голову!

— Еще шаг, и я брошусь!

Никки спрыгнула с решетки. Солей шагнула к поезду, наклонилась, словно собираясь броситься под колеса.

— Я правда брошусь!

Никки остановилась. Их разделяло десять метров. Даже на ровном месте щебень дает плохую опору для ног, к тому же певица двигалась быстро. Мало надежды перехватить ее до броска под поезд.

— Солей, оставь это, отойди от рельсов.

— Вы верно сказали: кончено.

Солей повернулась к рельсам, ржавым и темным от угольной пыли по краям, но блестящим, как алюминиевая фольга там, где тяжелые колеса стирали грязь и ржавчину. Когда она подняла взгляд, Никки оказалась на несколько шагов ближе, но застыла на месте, услышав крик:

— Нет!

— Ну, постой так, Солей. Подумай минутку, я подожду.

Никки очень не нравилось то, что она видела. Женщина поникла, словно съежилась, и нарядный костюм с эполетами смотрелся неестественно. С лица начисто пропало высокомерие. Губы дрожали, и сквозь сценический грим Никки различала расползающиеся по щекам пятна. А взгляд Солей был прикован к рельсам, по которым всего в двух шагах скрежетали колеса.

— Ты меня слышишь? — позвала Никки сквозь шум, понимая, что женщина слышит, но не желает слушать.

— Нет сил, — еле слышно пробормотала Солей.

— И не надо.

— Я хочу сказать — жить дальше.

— Ты справишься. — Обе знали, что предстоит арест, но детектив пыталась заставить Солей смотреть в будущее.

— Что с тем человеком? Ну, знаете, вчера утром…

— С ним все нормально. Завтра выпишут из больницы. — Хит не знала наверняка, но полагала, что сейчас оптимизм не помешает. Ей вспомнилось, как в комнате для допросов Солей кусала костяшках пальцев. Тогда Хит решила, что это мозоли от репетиций. Теперь, задним числом, — слава Эпиметею — она понимала, что кулаки были разбиты в схватке.

— Мне пришлось. Он не отдавал…

— С ним все будет в порядке. Ну, давай-ка отойдем отсюда.

— Меня до сих пор мучают кошмары. — Солей говорила не с Никки — вела беседу с собой. — Тюрьму я, пожалуй, еще вынесла бы. Но не кошмары. Мне все время снится Рид. Вернуть бы ту ночь. Какой я была дурой. — Она перешла на крик: — Я была дурой! А теперь его не вернуть!

Пока Солей рыдала, Хит разрывалась между желанием услышать рассказ о смерти Уэйкфилда, обязанностью зачитать арестованной ее права — на случай, если признание можно будет использовать в суде, и человеческим страхом, что тяжелые воспоминания только усугубят положение…

— Солей, мы потом поговорим. Иди ко мне, мы попробуем тебе помочь, хорошо?

— Я не заслуживаю жизни, слышите! — Гнев, прежде направленный на Никки, теперь она обратила на себя. — Я не вправе жить! После Рида, после всего, что я ему сделала. Я убила нашу любовь. Во всем виновата я. Разорвала помолвку. Я причинила ему такую боль… — И гнев снова сменился рыданиями.

Никки взглянула вдоль путей в надежде увидеть конец состава, но вереница пассажирских вагонов тянулась на юг, сколько видел глаз. Поезд еще не набрал ход, и оттого казалось, что медленно катящимся вагонам не будет конца.

— А потом та ночь. Вы представляете, какой груз вины я ношу с тех пор?

Никки полагала, что речь идет о ночи, когда умер Рид, но, опасаясь подтолкнуть Солей к обрыву, задев самое больное место, сказала:

— Тебе больше не придется нести его в одиночку, понимаешь?

Солей задумалась, и у Никки появилась надежда, что до нее удалось наконец достучаться. И тут обе обернулись на шум. Трое полицейских мотоциклистов медленно катили по дорожке, сверкая мигалками, но отключив сирены. Взглянув в другую сторону, Никки увидела внедорожник паркового управления, подъезжающий вслед за Руком. Заметив, как изменилась в лице Солей, Хит крикнула Руку:

— Скажи, чтобы не приближались.

Журналист шагнул к окошку машины и заговорил со служащим парка. Тот взялся за микрофон. Через секунду мотоциклисты, как видно, получили сообщение и нажали на тормоза, остановившись чуть поодаль. Урчание моторов сливалась с визгом колес и грохотом состава.

— Я не выдержу, — простонала Солей. — Слишком много всего.

Никки наконец увидела в сотне метров от себя последний вагон и мысленно рассчитала рывок.

— Во мне… пусто. И все время боль.

Еще сорок метров.

— Я помогу тебе выбраться, Солей. — Всего три вагона. — Ты позволишь тебе помочь?

Никки протянула к ней руки в надежде, что женщина ощутит ее жест через метры разделявшей их насыпи. Солей выпрямилась и снова стала похожа на танцовщицу. Она подняла лицо к солнцу, постояла мгновение, закрыв глаза, потом повернулась к Никки и в первый раз улыбнулась ей. А потом бросилась под последний вагон.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Полиция расставила кордоны вокруг места самоубийства, чтобы не подпустить репортеров и поклонников и позволить экспертам, а также офицерам из Главного управления, обязанным расследовать любую смерть при участии сотрудников полиции, работать спокойно. Остальным присутствующим, среди которых был персонал парка, железнодорожники и следователи страховой компании, пришлось ждать своей очереди. Охраняя достоинство погибшей и покой криминалистов, рельсы, по котором разбросало останки певицы, огородили переносными пластиковыми ширмами. 12-ю авеню между Западной 138-й и 135-й перекрыли, но фотографы и машины новостных программ пробрались на возвышенности по обе стороны железной дороги, чтобы наблюдать за происходящим сверху. Судмедэксперты раскинули тент, прикрываясь от зависших над головой вертолетов телевидения.

Капитан Монтроз заглянул к детективу Хит, в пустую полицейскую машину. Никки еще трясло, чашка кофе, которую она держала в ладонях, остыла. Капитан пришел с совещания и сообщил ей, что показания Рука, служащих парка и мотоциклистов подтверждают ее версию. Женщина бросилась под поезд по собственной воле, а детектив Хит сделала все возможное, чтобы предотвратить самоубийство.

Капитан предложил ей отдохнуть несколько дней, но Никки наотрез отказалась уходить в отпуск или торчать за столом в участке. Он пережила тяжелое потрясение, но дело еще не закрыто. Для той части сознания, которая привычно раскладывала смерти людей по полочкам, самоубийство Солей представляло собой оборванную нить. Все, что певица знала, умерло вместе с ней. Правда, дело об ограблении редактора было раскрыто, но оставалось множество вопросов, на которые Солей Грей уже не ответит. И еще был техасец, Рэнс Вольф: предположительно, сообщник и, по всей вероятности, убийца трех человек. Пока не найдена последняя глава книги Кэссиди Таун, он, возможно, будет убивать и дальше. Если только необходимость убивать не отпала со смертью Солей.

— Я не прочь отдохнуть, капитан, но отпуск придется отложить. — Никки одним глотком допила холодный кофе и выбросила чашку на щебенку. — Так что, если здесь разобрались, мне пора возвращаться к работе.

Вернувшись в участок, Рук и Хит наконец остались наедине. В полицейском «краузере», доставившем их в Двадцатый участок, Никки молча, уйдя в себя, сидела на переднем сиденье, а Рук, устроившись на заднем, всю дорогу пытался отогнать картины, стоявшие перед глазами: не только жуткую гибель Солей, но и измученное лицо Никки. Им обоим в жизни приходилось видеть смерть людей. Но ни в Чечне, ни в Челси вы не привыкнете к тому, как мгновенно жизнь покидает тело. В вестибюле участка Рук придержал Никки за локоть.

— Держишься ты храбро, и мы оба понимаем почему. Но просто имей в виду, что я рядом.

Никки хотелось прямо сейчас броситься в его объятия — но она была на службе. К тому же Хит знала, как неразумно открывать душу слабости и прочим сантиментам. Она кивнула:

— Подождем до дома, — и толкнула дверь бокса.

Детектив Хит не давала себе ни минуты покоя, чтобы никто не успел подойти к ней с вопросом о самочувствии. К пережитому еще придется вернуться, но не теперь. К тому же, напоминала она себе, худшее выпало не ей, а Солей Грей.

Детектив Гинсбург со свойственным ей тактом и пониманием обернулась от монитора, чтобы спросить, не желает ли Хит посмотреть снимки смерти Солей на сайте «Ledger». Никки не пожелала. К счастью, снимки, сделанные двумя папарацци, еще не вспыли в Сети — полиция изъяла их как важное доказательство. Не приходилось сомневаться, что снимки последних мгновений певицы еще принесут фотографам шестизначные суммы от немецких или британских сетевых изданий. Люди будут с отвращением качать головой и снова смотреть, проверяя, верно ли запомнили.

Никки уставилась на имя Солей на доске с заметками. В ушах стоял жалобный голос, проклинавший «ту ночь». Позвонив на мобильник Каньеро, Никки застала его на пути в участок.

— Я перебираю все оборванные концы, — сказала ему Никки, — и не могу забыть о пропавших нарядах за ту ночь.

— Понимаю тебя, — согласился Каньеро, — но это как с той последней главой. Пока ее нет, остается только гадать.

— Скажи Тарреллу, пусть разворачивает «тараканью тачку». Поезжайте в Испанский Гарлем, ребята. Поговорите еще раз с родственниками и сослуживцами Падильи. Может, если назвать имя Рида Уэйкфилда, что-то всплывет. Узнайте, работал ли Падилья в ту ночь и не рассказывал ли о том, что видел, или, может, слышал от других шоферов.

Каньеро помолчал, и Никки испугалась, что он станет ее утешать, но детектив только вздохнул.

— Сделаем, но скажу тебе, у нас с напарником сегодня выдался собачий денек. Ну ты-то понимаешь, да?

Вот так. Девушка может утирать слезы.

Еще не было шести, когда Рук забросил сумку на плечо.

— Сматываешься пораньше? — спросила Хит.

— Пришло письмо от редактора «First Press». Теперь, когда дело с Солей разбухло до международных масштабов, меня просят до завтра подобрать материал к статье для внеочередного выпуска.

— Так ты будешь заканчивать статью?

— Нет, — рассмеялся он, — я ее начну.

— Я думала, ты уже начал.

— Тсс! — Он заговорщицки огляделся и перешел на шепот: — Мой редактор думает так же. Позвони мне вечером, — добавил он, — если захочешь попить пивка или еще что-нибудь.

— У тебя впереди рабочая ночь, мистер. Ты будешь занят… с игрушечным вертолетиком и тому подобным. К тому же чем раньше попадет на прилавки новый выпуск, тем скорее исчезнет тот, что со мной, так что не стану тебе мешать.

Он уже направился к выходу, когда Никки окликнула:

— Эй, Рук! — Журналист остановился. — Хочу тебе сказать, какой глупостью была твоя сегодняшняя погоня. И на авианосце, и на мотоцикле с этим папарацци. Так что, во-первых, никогда больше не делай таких глупостей. И, во-вторых — спасибо, что прикрыл спину.

— Извини и всегда пожалуйста, — ответил Рук и вышел.

Тараканы сидели в машине. Медленно проезжая квартал, где жил Падилья, они увидели выходящего из дома кузена.

— Займемся им? — спросил Таррелл.

— Знаешь, — ответил ему напарник, — с ним только время терять. Давай подождем, пока он отойдет подальше, и проверим, дома ли парнишка. Начнем с него.

Через двадцать минут неразговорчивый кузен Падильи отпер входную дверь и крикнул по-испански:

— Пабло, я вернулся! Готов ехать? — и замер в дверях, снова увидев в своей гостиной детективов, беседующих с мальчиком.

— Собрались в дорогу, Виктор? — спросил Каньеро.

Виктор кинул на племянника грозный взгляд. Мальчик отвел глаза.

— Отличные чемоданы, дружище. Настоящий «Туми»,[142] а не дерьмо, которое разваливается через два дня.

— Ну да, мы собирались в отпуск. — Голос кузена звучал не слишком убедительно даже для не понимавшего слов Таррелла.

— Такой багаж в самый раз для отпуска. Надолго собрались?

Заметив, что Виктор так и застыл с ключом в одной руке и с сумкой в другой, Каньеро встал со стула и прошелся вдоль расставленного в ряд багажа.

— Ну-ка, посмотрим. Два больших чемодана, чехлы для одежды — наверное, для новых костюмов, которые тогда висели на двери? Еще большой чемодан. Три сумки-тележки… Слушай, ты не разоришься на доплате за багаж? И на чаевых носильщикам? Дорогое удовольствие, дружище. Но ты можешь себе позволить, верно?

Виктор молчал, уставившись в пространство между Тарреллом и Каньеро.

— Да, думаю, тебе это раз плюнуть. Чаевые, доплата… пожалуй, ты запросто мог бы заказать лимузин к подъезду у прежнего босса твоего брата. Эта не похудеет. — Детектив толкнул носком ботинка маленькую спортивную сумку.

Виктор поморщил лоб и медленно опустил взгляд. Молния на сумке разошлась, и в ней виднелись пачки наличных.

— Я же говорил, закрой, — обратился Виктор к племяннику.

Каньеро чуть было не спросил, имел он в виду сумку или рот, но решил не обострять ситуацию. Разговор предстоял долгий.

Вернувшись в участок, Хит приняла звонок от Таррелла. Тот рассказал о сумке с деньгами и предупредил, что везет Пабло с Виктором на допрос. Никки признала, что, раз уж сумка была открыта и деньги на виду, можно было обойтись без ордера на обыск, но все же следовало известить прокуратуру на случай возможных жалоб.

— Сколько там налички?

— Девяносто одна штука, — сказал Таррелл и, помолчав, добавил: — Двадцатками.

— Любопытное число.

— Ага, и мы проверили: кузен в порядке. Ни торговли наркотиками, ни азартных игр, ни криминальных связей. Чую, этот чемодан недавно полегчал на девять тысяч. Думаю, денежки ушли на билеты, багаж и гардероб.

— Сто штук могли бы его далеко увести, а, Тэрри?

— Не знаю, не пробовал, — рассмеялся детектив.

Закончив разговор, Хит обнаружила, что детектив Гинсбург отирается у ее стола.

— У нас будет клиент.

— Кто?

Никки не слишком надеялась, что задержанным окажется техасец, и оказалась права.

— Моррис Гранвиль. Ну, безумный фанат Тоби Миллса. Его перехватили в Чайна-тауне — пытался уехать автобусом в Бостон. Через полчаса доставят, ручаюсь. — Гинсбург протянула ей дело Гранвиля.

— Везут сюда? — удивилась Хит. — А почему не в Девятнадцатый или не в участок Центрального парка? Центральный им и занимался, мы просто содействовали.

— Да, только офицер, проводивший задержание, доложил, что парень назвал конкретно тебя. Якобы видел вчера твое имя в «Шуме-гаме» и хочет что-то сказать именно тебе.

— Что сказать?

Гинсбург покачала головой.

— Может, это отчаянная попытка поторговаться. Или… — она хихикнула, — ты стала такой знаменитостью, что теперь он прицепится к тебе.

— Смешно до слез, — оценила Никки.

Гинсбург было не пронять.

— Спасибо, — поблагодарила она и удалилась.

Никки задумалась, не позвонить ли менеджеру Миллса.

Риптон помог следствию, предоставив фото и сведения о Гранвиле, но, услышав, что задержанный желает видеть ее лично, Хит решила, что как-нибудь обойдется без вмешательства Брандмауэра. По правде сказать, менеджер, бросавшийся на нее при каждой встрече как цепной пес, порядком утомил Хит. Пусть подождет часок — это станет ее маленькой местью. Конечно, она будет чувствовать себя виноватой, но как-нибудь переживет.

Пока Хит готовилась к допросу, просматривая досье Морриса Гранвиля, зазвонил телефон — Петар.

— Я услышал, что ты была сегодня с Солей, и хотел спросить, как самочувствие.

— Держусь, — ответила Никки. Перед глазами заново прокрутилась сцена, в которой певица ныряла под поезд — в замедленном темпе, как всегда бывает с тяжелыми воспоминаниями. Никки попыталась вернуться к реальности прежде, чем на белом купальнике проступила кровь, но не успела. Она не сразу осознала, что Петар что-то сказал.

— Прости, не расслышала.

— Я говорю: может, встретимся в мой обеденный перерыв?

— Знаешь, Петар, сегодня не самый подходящий день.

— Наверное, зря я позвонил.

— Нет, ты очень внимателен, спасибо. Просто я занята. Сам понимаешь.

— О'кей. Знаю, тебя не стоит торопить.

— Умный мальчик.

— А, будь я умный, я бы понял это много лет назад. В общем, мне очень жаль, что тебе пришлось через такое пройти, Никки. Уверен, ты сделала все, что могла.

— Сделала. Но она уже решилась. Что-то было у нее на душе, с чем она не могла жить, вот и нашла способ покончить с болью.

— Она сказала, что?

— Увы, нет. — Хит взяла за правило никогда не обсуждать подробности расследования с посторонними. — Знаю только, что я ничего не могла сделать. — Когда она сказала это вслух, на душе немного полегчало, хотя, конечно, поверь она в собственные слова, сцена самоубийства не стояла бы перед глазами, а в голове не крутился бы вопрос: можно ли было что-то изменить?

— Никки, — сказал Петар, — я понимаю, сейчас не время, но я хотел бы… снова тебя увидеть.

После тяжелого дня ей даже задумываться не хотелось, как много скрывается за этими словами и насколько они осложнят ей жизнь.

— Слушай, Петар…

— Неудачно выбрал время, прости. Видишь, все-таки я тебя тороплю. И когда я поумнею? — Он помолчал. — Может завтра? Кофе или еще что-нибудь?

В дверях появилась детектив Гинсбург и кивнула Никки. Та взяла со стола досье Гранвиля.

— Завтра… да, может быть.

— Я позвоню тебе утром. А пока, пожалуйста, знай, что, если захочется поговорить, я готов.

— Спасибо, я ценю.

Повесив трубку, она еще некоторое время смотрела на телефон. Что-то странное почудилось Никки в этом звонке и в настойчивости Петара. Затем детектив Хит выбросила из головы все лишнее и быстро зашагала к комнате для допросов.

В коридоре она столкнулась с Тарреллом.

— Ну, как наши победители лотереи в Восточном Гарлеме?

— Каньеро сейчас ими занимается. Пока ничего. — В руках он держал пакетик крекеров на арахисовом масле и бутылку жуткого синего энергетика из автомата. — Мальчишка проголодался, так что я выскочил за едой.

— Я буду во второй — с маньяком Тоби Миллса. Но дай мне знать, если что-то обнаружится.

Минуту Никки постояла в комнате наблюдения, оценивая Морриса Гранвиля сквозь стекло, потом вошла. По досье она знала, что мужчине сорок один год, но выглядел он двадцатилетним, несмотря на залысины и седину в волосах. Из вечных мальчиков. Пухлый, малорослый, с мучнистой кожей, сутулый — шеи не видно за двойным подбородком. Сидя в пустой комнате, он все поглядывал на себя в зеркало, но только искоса, не поворачиваясь к нему лицом. Парень как будто хотел убедиться, что отражение никуда не делось, пока он отводил глаза.

Когда Никки вошла, Гранвиль привстал и снова сел. Глаза с прищуром, от которого казалось, будто он постоянно улыбается, расширились, и Никки стало не по себе под его взглядом. Она явно не заслужила такого восторга.

— Я — детектив Хит. — Она бросила на стол папку и ручку. — Вы хотели со мной поговорить?

Он еще потаращился на нее и заговорил.

— Я в восторге от статьи о вас!

— Мистер Гранвиль…

— Зачем же так официально? Зовите меня Моррис. А можно мне называть вас Никки?

— Нельзя.

— Я сохранил экземпляр. У меня есть шанс получить ваш автограф?

— Никакого.

Он склонил голову к плечу, губы чуть дрогнули, густые брови шевельнулись, словно Гранвиль вел разговор сам с собой. Никки вернула его к действительности:

— Если вы читали статью, то знаете, что у меня много работы. Говорите, что хотели сказать, или я вызову развозку, чтобы вы успели в Рикерс к ужину.

— Нет, не надо.

— Тогда я слушаю.

— Я хотел с вами поговорить, потому что прочитал вчера, что вы всюду преследуете Солей Грей.

Упомянутая маньяком статейка в «Ledger» представилась Никки совсем в другом свете. Недобрым словом помянув Стингера, она вполне поняла враждебность, которую питают знаменитости к собирателям сплетен. Однако, возвращаясь к Гранвилю, — он-то тут при чем? Или Гинсбург нечаянно попала в точку? Хит знала, что подобные маньяки не всегда сосредоточиваются на одной знаменитости, но в досье значилось, что у этого единственная цель — прославленный Тоби Миллс. С бейсболистом были связаны все жалобы на маньяка, все административные нарушения. Если верить досье, Гранвиль не преследовал каждого, кто попадал в газету: ни Солей Грей… ни угодившего на обложку копа. С надеждой добавила про себя Никки.

— Почему вас интересует Солей Грей?

— Она была потрясающей певицей. Огромная потеря.

— И все? Благодарю за визит, мистер Гранвиль.

Никки собрала бумаги и уже повернулась к двери, когда услышала:

— Нет, не все. — Она задержалась, но выгнула бровь и послала ему выразительный взгляд. Гранвиль моргнул и поднял ладонь со стола, оставив потный отпечаток. — Я ее однажды видел. В лицо.

Его исполненный гордости взгляд заставил Никки задуматься о психологии подобных личностей. Каково это: оценивать себя по близости к посторонним людям? В тяжелых случаях, при шизофрении, такие психи даже верили, что звезда обращается только к ним, оставляя зашифрованные послания в песнях и интервью. Они были готовы на все, лишь бы что-то значить в жизни своего кумира. Случалось, и убивали человека, которому поклонялись.

— Продолжайте, — произнесла Никки. Что-то в его жадном взгляде подсказало ей, что можно и подыграть. — Ну видели. Многие ее видели.

— Она вышла из ночного клуба — уже под утро. Так поздно, что на улице никого, кроме меня, не было.

— Где?

— Клуб «Термал» в районе бывших мясоперерабатывающих заводов. А Солей — она была пьяная, орала и махала руками, устроила настоящую склоку на тротуаре, знаете, где ждут лимузины.

Услышав о лимузинах, Никки вернулась на место и положила перед собой папку.

— Да, я знаю это место. Расскажите, что вы видели.

Она оценила иронию ситуации: в извращенном сознании Гранвиля та минута представлялась сияющей вершиной, и сейчас Никки невольно подпитывала его безумие.

— Я же говорю: она была пьяна и здорово разошлась — орала, понимаете? А когда я увидел, с кем она ссорится, то подумал: подойти бы так, чтобы сфотографировать на мобильный, снимок вполне могли бы взять в «People» или в «Us». Да хотя бы в «Ledger».

— Почему же вы не подошли? Там была охрана?

— Нет, клуб уже закрылся. Кроме них, никого рядом не было. Но я не стал подходить: боялся, что они меня увидят.

Никки увлеклась. Вроде бы парень не склонен к галлюцинациям, ему можно доверять, насколько вообще можно доверять психам. Ей очень хотелось поверить.

— И с кем же она ссорилась? Что тут такого?

— Да то, — сказал он, — что она ссорилась с Ридом Уэйкфилдом в ночь его смерти.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Джеймсон Рук оторвался от экрана ноутбука и устремил тоскливый взгляд на подоконник, где стоял вертолетик. Оранжевый «Воздушный волк» пережил разгром, устроенный техасцем, и теперь манил писателя сделать перерыв и поиграть с ним. Нашлись бы и оправдания. За те часы, которые ушли на черновик, его «Макбук Про» ощутимо нагрелся, свидетельствуя, как уверял себя журналист, о его, Рука, прилежании. И напоминая, как греется фюзеляж «Воздушного волка» при полетах по мансарде.

— И не введи меня во искушение, — пробормотал Рук, возвращаясь к клавиатуре.

Полагаясь на личные наблюдения и не опасаясь испачкать ботинки, Рук твердо верил, что статью делает опыт, а не Интернет. Он пережидал в укрытии воздушную атаку русских на Грозный, сопровождал Боно и Баабу Маала[143] в сельскую больницу Сенегала, брал уроки игры в поло у молодого представителя королевской семьи в Уэстчестере. Он обладал живой памятью и разработал систему заметок, возвращавших его в нужный момент, стоило только открыть страничку «Молескина» на черной потертой ленточке закладки.

Рук быстро набрасывал статью с начала до конца, записывая первые впечатления, оставляя пробелы и откладывая работу над стилем на потом. Он никогда не плыл против течения, придерживаясь потока событий. Писал так, словно был читателем. Этот способ не давал впадать в излишние философствования, уклоняясь от темы. Рук назывался журналистом, но стремился стать повествователем. Пусть в его статьях герои говорят сами за себя, а рассказчик остается у них за спиной.

Голос Кэссиди оживал в строчках на мониторе. Оживала склочная, стервозная, мстительная и уверенная в своей правоте женщина. Описывая проведенные с ней дни и ночи, Рук изображал человека, для которого вся жизнь, начиная с крупного заголовка в газете и заканчивая эксклюзивной статьей, разоблачившей видного конгрессмена, была сделкой. В этом мире Таун чувствовала себя не проводником, а движущей силой.

Под конец чернового наброска Рука одолело беспокойство. Беда в том, что он так и не узнал, какие события стали определяющими в ее жизни. Конечно, у него было много красок для заполнения пробелов, но история обрывалась, не дойдя до настоящего финала. Счетчик слов зашкаливал, текста уже хватало на статью с продолжением (не забыть позвонить агенту), но объемистая рукопись напоминала каркас барабана без кожи.

Как и книга Кэссиди Таун.

Рук взялся было за пульт вертолетика, но чувство вины заставило его отложить игрушку и вернуться к неоконченной работе. Вместе с креслом откатившись к камину, на котором стояло множество свечей, он снова пролистал текст Кэссиди, гадая, не упустил ли чего. Что за финальный аккорд она готовила?

Его внутренний повествователь чувствовал себя обманщиком. Взяться за эксклюзивную историю, в конце которой зияет огромный пробел? Вопросы, какими бы интригующими они ни были, не удовлетворяли Рука, и читателя, которого он уважал, тоже не удовлетворят.

Тогда Рук решил обратиться к приемам старой школы. Достал чистый блокнот, отыскал авторучку, в которой еще остались чернила, и начал: «Чего я хочу?» Найти окончание для своей статьи. «А вот и нет!» Чего же тогда? «Сам знаешь». Неужели? «Знаешь, просто еще не подобрал подходящего определения».

Каждый раз, проделывая подобное, Рук думал, что если кто-то найдет этот бред в его старых бумагах, непременно сочтет автора сумасшедшим. На самом деле он позаимствовал этот метод у героя романа Стивена Кинга, писателя, который в поисках сюжета письменно допрашивал самого себя. На бумаге метод выглядел так соблазнительно, что Рук однажды испытал его, и, выяснив, что это отличное средство связи со своим подсознанием, обращался к нему теперь всякий раз, когда упирался в тупик. Все равно что обзавестись соавтором, которому не надо отстегивать проценты.

«Ты неверно определил цель». Знаю я цель — назвать в этой чертовой статье имя убийцы. Ее убийцы, и Эстебана Падильи, и Дерека Сноу. «Убийцу ты знаешь, это техасец». Только технически. «Верно, тебе нужен тот, кто его нанял». Солей Грей? «Возможно. Но она мертва, так что остается лишь гадать. Если только…» Если… Если… Если я не найду последнюю главу? «Поздравляю, цель определена». Неужто? «Возьми на заметку. Не ищи в рукописи имени убийцы. И даже имени заказчика. Ищи подсказку: что могла сделать Кэссиди с последней главой?» А если она не успела дописать? «Ты в пролете». Благодарю. «Не за что».

Как обычно, маленькое упражнение по раздвоению личности привело к простой и очевидной мысли. Рук и пропустил ее оттого, что мысль казалась такой понятной. Он искал человека, а нужна была вещь — та самая заключительная глава. Вернувшись к ноутбуку, Рук открыл заметки, перепечатанные из записной книжки, и прокрутил их со скоростью быстрочтения, выискивая какую-нибудь зацепку. Просматривая свои записи, он снова и снова слышал вопрос Никки: «Что ты заметил в этой женщине?»

Черты характера вроде желания все контролировать и ощущать свою власть не стоило игнорировать, но они не вели ни к чему конкретному. Что же еще он о ней знает?

Кэссиди спала со многими. Рук задержался на этой мысли. Не было ли среди них того, кому она решилась бы доверить главную часть книги? Никто не приходил на ум. С соседями она вечно была на ножах — какое уж там доверие. Управляющий — забавный тип и хорошо делал свою работу, но его очаровательная болтливость, по мнению Рука, исключала возможность доверить Джей-Джею тайну. Холли тоже исключается. Она смягчилась после смерти матери, но в последнюю неделю жизни Кэссиди питала к ней совсем иные чувства. Да, и это все, что ему известно о Кэссиди Таун и ее связях. Связи только на основе взаимной выгоды.

Рук вернулся к мелким деталям, которые записывал, чтобы не забыть. Керамическая табличка у двери в сад отлично характеризовала мнение Кэссиди о людях: «Когда жизнь тебя разочаровывает, остается сад».

Рук задержал палец, чтобы вчитаться внимательнее. Ее страсти к саду было посвящено немало заметок. Эта черта если не оправдывала колумнистку, то по крайней мере представляла ее не столь ужасной. Взгляд уперся во фразу, которую он предполагал сделать заголовком, но отверг как слишком легкомысленную. Рук записал ее, когда при посещении судмедэкспертизы Лорен Пэрри показала им полоски грязи под ногтями убитой. «Кэссиди Таун умерла, как и жила, с грязными руками». Фраза нравилась Руку, но он отказался от нее, соблюдая свое правило: не вмешивать в рассказ суждений автора.

Однако же, если воспринимать ее просто как факт, стоило задуматься. Он вспомнил, сколько раз Кэссиди у него на глазах выходила через балконную дверь в садик. Положит трубку после разговора с издателем и выйдет, оставляя Рука терпеливо дожидаться, пока она срезает увядшие цветы или на ощупь проверяет, не пересохла ли земля. Она говорила, что выбрала эту квартиру только ради садика. Однажды Рук заехал, чтобы отвезти ее в бродвейский театр на премьеру, а Кэссиди встретила его в вечернем платье, с клатчем в одной руке, и с садовой тяпкой в другой. Тут он снова задержался на цитате, которую собирался привести в статье, может, даже выделив шрифтом, — она так изящно связывала профессию с хобби: «Держи рот на замке, глаза открытыми, а секреты закопай поглубже».

Откинувшись в кресле, Рук уставился на цитату. Помотал головой и уже собирался прокрутить страницу дальше, когда вспомнил недавние слова детектива Никки Хит: «Мы идем по тому следу, который есть».

Взглянув на часы, он потянулся к телефону, чтобы позвонить Никки. И передумал: если мысль окажется пустой, жалко вытаскивать ее из дома, особенно после такого тяжелого дня. Рук попытался вовсе выбросить из головы безумную идею, но тут его осенило. Он взялся за записную книжку и отыскал в ней нужный номер.

— Повезло, что вы меня застали, — сказал Джей-Джей. — Я тут в кино собрался.

— Да, я везучий. — Рук шагнул к двери Кэссиди Таун в надежде, что управляющий, поняв намек, избавит его от лишних слов. А на случай, если намек окажется слишком тонок, он недвусмысленно пояснил: — Ты мне только открой и валяй, смотри свое кино.

— А вы в кино ходите?

— Редко.

— Знаете, чего я не пойму? — разглагольствовал Джей-Джей, совсем забыв о тяжелой связке ключей, болтавшейся у него на поясе. — Вы платите деньги за вход, и не малые деньги, верно? И вот вы хотите посмотреть фильм, а люди вокруг чем занимаются? Разговаривают! Болтают без умолку. Портят все впечатление.

— Согласен, — ответил Рук. — Ты на что идешь?

— «Чудаки» в три-дэ. Смехотура про летчиков, скажу я вам. А в три-дэ, верно, вовсе со смеху помрешь, когда они там врезаются в фонарные столбы и все такое.

Двадцать долларов наконец переключили внимание управляющего с общих рассуждений на запертую дверь. Джей-Джей показал, как открывать замок, и отбыл в кино. Войдя, Рук запер за собой дверь и включил свет, чтобы не спотыкаться в разгромленной квартире, которую после убийства и не пытались прибрать.

Он постоял в кабинете, проверяя, не заметит ли какой-нибудь подсказки на свежую голову, и, ничего такого не обнаружив, нажал на кнопку рядом с керамической табличкой, осветив садик за дверью бледным сиянием.

Рук прихватил фонарик и садовую лопатку Кэссиди и остановился, осматривая ряды растений. В слабом освещении созданный Кэссиди узор из осенних цветов представлялся темно-серым. Рук включил фонарь, чтобы осветить темные углы, и медленно, методично стал шарить лучом по клумбам. Он сам не знал, что конкретно ищет. И уж точно не собирался превращать весь сад в археологические раскопки. Лучше прибегнуть к методу Хит и поискать непарный носок. Рук не знал названий цветов — вернее, знал лишь немногие, вроде розового шалфея и нью-йоркских астр. Один сорт Кэссиди называла лиатрис, или «горящая звезда», за яркость осенних тонов. Лепестки астр опали, оставив ржаво-бурые семенные головки.

Спустя четверть часа луч фонарика упал на куст хризантем. Яркие, пышные цветы, но слишком уж обычные в сравнении с теми, что их окружали… Вроде как непарный носок. Подойдя ближе, Рук заметил, что хризантемы, в отличие от других цветов и растений, были вкопаны в землю прямо с горшком. Зажав фонарик под мышкой, Рук лопаткой вытащил горшок и вытряхнул из него землю. В горшке вполне уместилась бы глава рукописи, только ничего такого в нем не оказалось. Рук возвратился к ямке из-под горшка, поковырял в ней лопаткой — и не нащупал ничего похожего на бумагу. Зато лезвие лопатки уткнулось во что-то, напоминающее камешек, — необычно для тщательно просеянной садовой земли.

Луч фонаря, направленный в ямку, блеснул на полиэтиленовом пакетике. Рук достал находку и открыл. Внутри лежал ключ.

За десять минут обойдя все комнаты и перебрав все шкафы и ящики, он так и не нашел замка под этот ключ. Рук уселся за кухонный стол и внимательно рассмотрел находку. Такие маленькие ключики обычно открывают не входную дверь, а шкафчик спортивной раздевалки или ящик стола. Металл выглядел новым, бородка не сточена, а на головке выгравировано трехзначное число: 417.

Достав мобильник и набрав номер Никки, Рук наткнулся на автоответчик.

— Привет, это Рук. У меня к тебе вопрос; позвони, когда сможешь.

Потом он позвонил по служебному номеру. Ему ответил дежурный сержант:

— Детектив Хит занята на допросе. Хотите оставить сообщение?

Рук согласился и оставил такое же послание.

Кэссиди занималась в спортзале, но Рук видел ее со спортивной сумкой в руках и запомнил ярко-розовый кодовый замочек, пристегнутый к лямке. Еще ключ мог быть от камеры хранения, например на автовокзале. Интересно, сколько таких камер хранения на вокзалах Нью-Йорка? Или ключик мог отпирать какую-нибудь каморку в здании «New York Ledger», но Рук отказался от мысли нанести туда ночной визит: «Привет, я Джеймсон Рук. У меня есть ключ. Как бы мне?..»

И тут его осенило. Он уже видел такой ключ. В 2005-м, после Катрины,[144] Рук два месяца провел в Новом Орлеане и жил там в арендованном трейлере. Ему приходилось много разъезжать, поэтому он снял ящик в почтовом отделении. Тогда ему выдали как раз такой ключ. «Потрясающе, — подумал Рук, — обойдем все почты Нью-Йорка и будем надеяться на удачу».

Постукивая ключом о стол, Рук вспоминал, не случалось ли ему видеть Кэссиди рядом с почтой. Ничего такого не приходило в голову, да в округе, кажется, и вовсе не было почтовых отделений. Да, но вот дочь Кэссиди, Холли Фландерс, говорила, что нашла адрес Рука по счету от почтовой службы, через которую ее мать посылала журналисту материалы к статье. Название службы не вспоминалось, а искать его в кабинете Кэссиди — что иголку в стоге сена.

Заперев квартиру, Рук пешком дошел до Коламбус-авеню, где взял такси до Трайбеки, чтобы проверить, не осталось ли у него полученных от Кэссиди конвертов. Такси уже проезжало Западную 55-ю, когда в голове всплыло воспоминание: кажется, это в районе Адской кухни.[145] Рук с помощью телефона поискал в Интернете почтовые службы и через пять минут таксист высадил его перед «Эффективной доставкой» на 10-й авеню. Контора втиснулась между эфиопским рестораном и продуктовым магазинчиком, где торговали пиццей в развес. Улица была завалена мусорными мешками. Под потертым навесом конторы мерцали неоновые буквы: «Обналичивание чеков — копирование — факс». «Жалкое заведение, — подумал Рук, входя, — но, если ключ подойдет, оно мне раем покажется».

Внутри пахло старыми книгами и моющим средством с сосновым ароматом. На табуретке за стойкой сидел маленький человечек в тюрбане.

— Хотите что-то скопировать?

Рук не успел возразить, как человечек уже обратился на неизвестном языке к женщине, работавшей на старом ксероксе. Та что-то резко ответила, и человечек извинился перед Руком:

— Придется пять минут подождать.

— Спасибо, — сказал Рук, чтобы не вдаваться в объяснения. Он уже стоял у стены, вдоль которой тянулись ряды медных ящичков. Отыскал взглядом номер 417.

— Хотите арендовать ящик? На месяц — скидка.

— Уже арендовал, — ответил Рук, вставляя ключ.

Он вошел легко, но замок не поддавался. Рук приложил усилие, напомнив себе, что бородка не обточена и, возможно, придется повозиться. Ключ не хотел поворачиваться. Присмотревшись, Рук сообразил, что, отвлекшись на разговор, вставил его в скважину номера 416.

В 417-м ключ провернулся мгновенно. Дверца открылась. Рук опустился на колено, чтобы заглянуть внутрь, и сердце у него екнуло.

Через две минуты, направляясь на такси в Трайбеку Рук снова позвонил Никки. Та все еще была на допросе, и на сей раз журналист не стал оставлять сообщений. Втиснувшись в угол между спинкой сиденья и задней дверцей машины, он достал из конверта пачку схваченных скрепкой листов. В тесном ящике листы скрутились, но Рук разгладил их на колене и поднес к окну, чтобы в свете уличный фонарей перечитать заголовок:

Глава двадцатая

УХОД

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Никки Хит была большим специалистом по рукам. О человеке, сидящем напротив нее в комнате для допросов, она судила не только по тому, что этот человек говорил — или чего не говорил. Выражение лица, конечно, многое давало. Как и осанка, поведение (волнуется, ерзает, спокоен, собран и тому подобное), одежда, но больше всего говорили ей руки. У Солей Грей руки были тонкие и сильные. Как выяснилось, достаточно сильные, чтобы управиться с Митчелом Перкинсом, да так, что все приняли нападавшего за мужчину. Одну примету Никки истолковала неправильно: решила, что костяшки пальцев натерты на репетициях, а они были разбиты ударом при ограблении. И теперь Никки корила себя: ей все казалось, что, догадайся она раньше, можно было бы предотвратить трагедию.

У Морриса Гранвиля руки были мягкие и бледные, словно он каждый день отмачивал их в содовом растворе. И еще он обгрызал ногти, хотя при Никки и сдерживался. Но кожа вокруг ногтей распухла, и кутикулы были ободраны. Обдумав все, что говорили ей руки, она прибавила к этому одинокую жизнь и решила на этом остановиться. Еще она думала о Солей Грей. Если бы не шумная гибель певицы, Гранвиль не сидел бы сейчас перед Никки. Он напросился к детективу Хит только потому, что та попала в газеты вместе с покойной звездой. С ней он мог разделить минуту славы, когда подсмотрел, как Солей ссорится с бывшим любовником.

— Вы уверены, что это была та самая ночь, когда умер Рид? — спросила Хит.

Она не в первый раз за последние полчаса разными словами повторяла один и тот же вопрос, проверяя, не собьется ли допрашиваемый. Моррис Гранвиль свихнулся на преследовании знаменитостей, и это обстоятельство заставляло Никки быть особенно осторожной. В его рассказе виделся важный недостающий фрагмент головоломки, но Никки опасалась, что, бросившись на сладкую приманку, примет желаемое за действительное.

Она перебрала все способы проверки. Спросила, какое было число. «Четырнадцатое мая». Какой день недели? «Ночь пятницы». Какая была погода? «Моросил дождь. Я вышел с зонтиком». Была ли там охрана? «Я уже сказал, что никого не было. Никого, кроме нас троих». Она предупредила, что проверит все детали. Он ответил, что это хорошо, тогда она ему поверит. К тому же его радовал тот факт, что разговор записывается, и все же она сомневалась. Желание оказаться в центре событий могло подвести Гранвиля.

Оставался еще один вопрос. Он напрашивался с самого начала, но Хит выжидала, опасаясь, что свидетель замолчит.

— И чем закончилась ссора?

— Они долго ругались.

— Под дождем?

— Дождя они не замечали.

— До драки не дошло?

— Нет, они просто ругались.

— И что говорили?

— Я не все слышал, слишком далеко стоял.

Никки отметила еще одно совпадение с прежним рассказом.

— Но что-то вы слышали?

— Что-то насчет разрыва. Она орала, что он только о себе думает и слишком занесся. А он назвал ее эгоистичной сукой или что-то в этом роде.

— Она ему угрожала?

— Солей? Ни словом.

Никки мысленно отметила, что Гранвиль вошел в роль защитника Солей, и задумалась, не выигрывает ли тот что-нибудь от смерти певицы. Вряд ли, но стоит проверить.

— А Уэйкфилд ей угрожал?

— Я не слышал. Да он тоже был не в себе. Держался за фонарь, чтоб не упасть.

— И чем все закончилось?

— Оба расплакались и обнялись.

— А дальше?

— Поцеловались.

— В смысле, прощальный поцелуй?

— Нет, страстный поцелуй.

— А после поцелуя?

— Удалились вдвоем.

Никки постучала ручкой по спирали блокнота. Разговор подходил к самому важному для нее, и вопрос надо было сформулировать так, чтобы Гранвиль не пытался угодить ей с ответом. Никаких подсказок.

— Как они удалились?

— Держась за руки.

— Пешком? — уточнила Никки. — Или взяли такси?

— Сели в лимузин. Один из тех, что ждал у клуба.

У Никки участился пульс, и она постаралась говорить как можно спокойнее.

— Чей это был лимузин, Моррис? Не знаете, приехала на нем Солей или Рид Уэйкфилд?

— Они оба приехали на такси, я видел.

Хит заставляла себя не спешить, хотя искушение было велико. «Слушай, — велела она себе, — не суди заранее, задавай простые вопросы».

— Значит, лимузин просто стоял, и они его наняли?

— Нет.

— Что, они сели в чужую машину?

— Ничего подобного. Он их пригласил, и они сели к нему.

Чтобы не выдать, как важен для нее следующий вопрос, Никки уткнулась в свои записи. Спросить было необходимо, но очень небрежно, чтобы он не закрылся.

— Кто их пригласил?

Пабло допил анилиново-голубой энергетик и поставил пустую бутылку на стол в комнате для допросов. Учитывая возраст, Тараканы не требовали, чтобы он сидел смирно, и позволили мальчику перекусить прямо здесь — чтобы Виктор, кузен Эстебана Падильи, осознал, что ему светит. Потом Таррелл отправил подростка смотреть телевизор под наблюдением офицера и вернулся в комнату для допросов. По взгляду, которым встретил его Виктор, детектив понял, что, воспользовавшись его тревогой за мальчика как рычагом, они достигли цели.

— Парень вполне доволен жизнью, — сообщил Таррелл.

— Bueno,[146] — кивнул Каньеро и продолжал по-испански: — Не понимаю, Виктор, почему ты не хочешь поговорить.

В комнате для допросов Виктор держался не так самоуверенно, как в родном квартале. Он повторял те же слова, но в них не было прежней твердости.

— Сам знаешь: не болтать, не стучать.

— Это благородно, парень. Придерживайся кодекса, защищай бандитов, пусть тот, кто зарезал твоего брата, гуляет на свободе. Я тебя проверил: ты с этим миром никак не связан. Или ты у них в долгу?

Виктор помотал головой.

— Только не я. Я не из таких.

— Тогда не притворяйся таким.

— Закон есть закон.

— Чушь, это просто поза.

Виктор покосился на Таррелла и снова перевел взгляд на Каньеро.

— Конечно, вам и полагается так говорить.

Детектив выдержал паузу и кивнул на сумку с деньгами, стоявшую на столе.

— Жаль, что Пабло не сможет на них жить, пока тебя не будет.

Стул скрипнул по линолеуму: Пабло чуть отодвинулся, сел прямо.

— Почему это меня не будет? Я ничего не сделал.

— Приятель, ты поденный рабочий, а сидишь на сотне тысяч без малого зеленых. И думаешь, что ты чист?

— Говорю, я ничего не сделал.

— Тогда объясни, откуда денежки. — Детектив выждал, пока желвак на щеке у Виктора немного обмякнет. — Скажу напрямик: если будешь помогать следствию, я уговорю прокурора не создавать тебе проблем. — Подождав, пока мысль дойдет до слушателя, Каньеро добавил: — Или объясни парнишке, что оставляешь его одного, но зато кодекса не нарушил.

Виктор Падилья повесил голову, и Таррелл понял, что они его достали.

Через двадцать минут Таррелл и Каньеро встали перед вошедшей в отсек Хит.

— Есть! — нестройным хором доложили они.

Она оценила их восторг.

— Поздравляю, ребята. Хорошая работа. И я кое-что накопала. Собственно, я как раз жду ордера.

— На кого? — поинтересовался Таррелл.

— Ты первый. — Никки села за стол лицом к ним. — Пока оформляют ордер, займите меня рассказом.

Таррелл подкатил два кресла, а Каньеро разложил перед собой записи.

— Все как мы ожидали: Виктор говорит, его кузен подрабатывал, торгуя сведениями о важных пассажирах. Продавал их Кэссиди Таун.

— Забавно, что все это большое дело заварилось из-за пустякового правила: не стучать, — вставил Каньеро.

— В общем, он зарабатывал карманные деньги шпионя. Платили ему, если информация оказывалась горячей. Там двадцатка, здесь полтинник; думаю, набегало не так уж мало. И все шло прекрасно до одной майской ночи, когда ему в машину ввалилось большое дерьмо.

— Рид Уэйкфилд, — подсказала Никки.

— Нам это известно, но тут Виктор клянется, что кузен ему о той ночи ничего не рассказывал: обронил только, что дело обернулось плохо и лучше ему ничего не знать.

— Эстебан хотел защитить брата, — предположила Хит.

— Если брат не врет, — добавил Таррелл.

Каньеро перевернул страницу.

— В общем, мы так и не узнали, что именно тогда произошло.

Хит могла бы заполнить несколько пробелов, но хотела сперва выслушать историю, как она есть.

— На следующий день Эстебана выставили с работы, сославшись на какую-то неопределенную жалобу клиента. Он лишился приработка, приобрел дурную славу, и пришлось ему возить лук и салат вместо важных персон. Он собирался подать иск…

— Потому что с ним дурно обошлись, — Таррелл процитировал рекламный слоган Ронни Стронга.

— Но передумал, потому что некая колумнистка, услышав от него, что случилось той ночью — как видно, это относилось к Риду Уэйкфилду, — предпочла заплатить, лишь бы парень не поднимал шума. Вероятно, боялась утечки информации до выхода книги.

Здесь Никки не удержалась:

— Кэссиди заплатила ему целую сотню?

— Нет, штук пять, — поправил Таррелл. — А к большим деньгам мы сейчас перейдем.

— Эстебан захотел большего и решился на двойную игру. Он позвонил человеку, о котором писала Таун, и пригрозил, что опубликует все, что видел той ночью, если не получит здоровый, кусок. Кусок оказался не таким уж здоровым.

— Падилья получил сотню штук, — подхватил Таррелл, — а на следующий день ему добавили удар ножом. Кузен Виктор перетрусил, но денежки возвращать не стал: решил что пригодятся в тех местах, где его не найдут.

— Вот что мы нарыли, — заключил Каньеро. — Рассказ интересный, но имени человека, которого тряс Падилья, мы так и не знаем.

Оба уставились на ухмыляющуюся во весь рот Никки.

— Но ты-то знаешь, да? — спросил Таррелл.

Тоби Миллс, звезда команды «Янкиз», позировал в аудитории престижной школы Стейвесант[147] в Бэттари-Парк-Сити, держа чек на миллион долларов: пожертвование в пользу новой спортивной программы городских школ. Зал был полон учеников, преподавателей, администраторов и, само собой, представителей прессы — и все они аплодировали ему стоя. Детектив Хит воздержалась от аплодисментов. Она выглядывала из-за бокового занавеса сцены, наблюдая, как подающий с широкой улыбкой жмет руку спортивному директору. По сторонам от них выстроилась школьная бейсбольная команда, одетая ради такого случая в форму. Миллс широко улыбался, не морщась от вспышек, и терпеливо поворачивался то направо, то налево. Позировать перед фотографами было для него привычным делом.

Никки пожалела, что рядом нет Рука. Тем более что отсюда было всего несколько кварталов до его мансарды, и она надеялась, что журналист, если поспешит, еще успеет на финальную сцену. По дороге она пыталась ответить на его звонки, но телефон переключался на автоответчик. Оставлять важное сообщение в записи не позволяли правила, так что она наговорила следующее:

«Понятно: когда я работаю, ты висишь на хвосте, а когда работаешь ты, я, значит, не мешай? Ну, надеюсь, работа у тебя идет. И у меня тут кое-что происходит, позвони, когда это услышишь».

Журналист, конечно, будет в ярости, что пропустил такое, но она, так и быть, ответит на все его вопросы. Впервые за долгий и трудный день Никки улыбнулась.

В очередной раз повернувшись к камере, Тоби заметил Хит, и его сияние померкло. Увидев это, Никки задумалась, стоило ли являться на торжество. Ей вспомнилась сцена на авианосце. Но бейсболист не бросился бежать. Он спокойно пожал руку талисману команды, в костюме семнадцатого века изображающему Питера Стейвесанта, помахал всем на прощанье и прошел прямо к ней.

— Вы поймали нашего психа?

Никки, не покривив душой, ответила.

— Да. Давайте найдем место, где можно поговорить.

Она уже обеспечила себе такое место и, проводив Миллса в компьютерную лабораторию, жестом предложила ему сесть. По дороге спортсмен заметил Таррелла и двоих в форме и на его лице появилась странная усмешка. Один из полицейских остался у дверей, второй прошел через комнату и загородил собой узкое окно.

— Что происходит? — спросил Миллс.

Никки ответила вопросом на вопрос:

— А Джесса Риптона здесь нет? Я думала, он не пропустит подобного торжества.

— Верно, он собирался прийти, но позвонил и сказал, что решает срочный вопрос со спонсором и чтоб его не ждали.

— А где его искать, не сказал? — поинтересовалась Хит. Ни в офисе, ни на квартире Брандмауэра не застали.

Миллс оглянулся на классные часы.

— Без десяти девять. Пожалуй, пьет второй мартини в «Булее».[148]

Детектив Таррелл, не дожидаясь указаний, двинулся к двери. Когда он взялся за ручку, коп, стороживший снаружи, посторонился, выпуская его.

Тоби обратил внимание на его уход.

— Вы меня прямо пугаете, детектив Хит.

Собственно, именно такого эффекта Никки и добивалась. Отсутствие Риптона настораживало, зато давало ей шанс надавить на Миллса, не наткнувшись на отпор его верного защитника.

— Пора уже, Тоби.

Он поднял бровь.

— Что «пора»?

— Пора нам поговорить о Солей Грей. — Никки выдержала паузу, пока он не заморгал, и только тогда добавила: — И про Рида Уэйкфилда. — Дождавшись, пока Миллс тяжело сглотнет, она закончила: — И о вас.

Он сделал все, что мог, он действительно старался. Но при всей умудренности спортсмена-мультимиллионера в душе Тоби Миллс остался оклахомским мальчишкой из Броккен-Эрроу. Тамошнее воспитание не научило его врать.

— А что Солей Грей и… Рид? Они-то здесь при чем? Я думал, мы говорим о психе, который преследовал меня и мою семью.

— Его зовут Моррис Гранвиль, Тоби.

— Я знаю. Но про себя всегда называл его просто «псих». Говорите, его взяли?

— Взяли.

Никки видела, как он ждет продолжения, и потому замолчала. Сейчас Тоби Миллс был не звездой бейсбола, а подозреваемым на допросе, и беседой будет управлять она.

— Расскажите, как вы познакомились с Солей и Ридом.

Тоби стрельнул глазами на дверь, где ждал полицейский, и снова обратил взгляд к Никки. А потом принялся изучать собственные ботинки, словно надеялся отыскать на них ответы, не расписанные заранее Брандмауэром.

— Солей и Рид, Тоби. Я слушаю.

— Я… что тут говорить? Я услышал о ней сегодня. И… — он все же попытался вывернуться, — я читал в газетах, что вы ее преследовали. И в этот раз тоже за ней гнались, да?

Никки не попалась на крючок и даже не показала, что заметила приманку.

— Я спросила, как вы познакомились с Солей и Ридом.

Миллс по-детски пожал плечами.

— Жизнь свела, знаете ли. Это же Нью-Йорк. Ходишь по гостям, встречаешься с людьми. «Здрасьте-здрасьте» и все такое.

— И только? «Здрасьте-здрасьте»? Не больше?

Миллс взглянул на дверь и поджал губы. Никки как-то видела у него такое лицо по телевизору: тогда он обошел девятый номер, пробиваясь к базе, и не мог позволить себе аута. Выбраться из нынешней заварухи навыки подающего ему не помогут, и Тоби сомневался в себе: Никки чувствовала его неуверенность. И добавила:

— Не хотите ли прокатиться? Вас не затруднит заложить руки за спину?

— Вы серьезно? — Он уставился ей в глаза, но сморгнул первым. — Я их много где встречал. Знаете, на приемах. Рид еще играл в благотворительном матче по софтболу, который я устраивал в помощь жертвам урагана в девятом году. Кстати, и Солей тогда тоже была.

— И это все?

— Ну, не совсем. Мы иногда выпивали вместе. Я почему сразу-то не сказал. Неловко было. Теперь все это в прошлом, но, впервые попав в Нью-Йорк, я немного «сорвался с цепи». Трудно устоять. И в те времена мне случалось гулять с ними.

Никки вспомнила слова Рука: Кэссиди Таун писала в своей колонке о бурных ночах Миллса.

— Говорите, это было давно?

— Да, мэм, давняя история. — Он произнес это быстро и без запинки, — словно минуя опасную отмель.

— Все это до последнего благотворительного матча?

— Да, задолго до того.

— А с тех пор вы не виделись?

Он покачал головой, изображая задумчивость.

— Ну, не могу сказать, что мы часто встречались в последнее время. Они разошлись, знаете ли.

Никки рванулась в атаку.

— Я как раз слышала, что они снова сошлись. В ночь смерти Рида.

Миллс умел не меняться в лице даже в самые острые моменты игры, но все же он побледнел.

— Да ну?

— Странно, что вы не знаете, Тоби. Учитывая, что вы виделись в ту ночь.

— Я не… нет!

Полицейский у двери вытянулся, услышав крик. Спортсмен понизил голос.

— Не было меня с ними. В ту ночь не было. Поверьте, детектив, я бы запомнил.

— Мой свидетель показал иное.

— Кто?

— Моррис Гранвиль.

— Да он же псих! Вы что, верите этому психу больше, чем мне?

— После задержания он рассказал, что видел Солей и Рида у клуба «Термал». — Никки наклонилась к бейсболисту. — Конечно, у меня в голове все время вертелось, что занесло его к клубу только потому, что он выслеживал там вас.

— По-моему, полный бред. Парень пытается что-то у вас выторговать. Он просто врет. Такой что угодно может наговорить, но если доказательств нет, нечего его и слушать.

Тоби откинулся назад и скрестил руки, всем видом показывая, что разобрался с ситуацией.

Хит передвинула стул к стоящему рядом компьютеру и вставила флэшку.

— Что вы делаете?

Открыв окошко, она щелкнула нужный файл и, пока он загружался, пояснила:

— Это из мобильника Морриса Гранвиля.

Снимок был любительским, но разборчивым. На нем блестела мокрая улица перед клубом «Термал». Рид Уэйкфилд и Солей Грей садились в лимузин. Эстебан Падилья в черном костюме с красным галстуком держал зонтик над открытой дверцей. А изнутри хихикающий Тоби Миллс протягивал Солей руку, чтобы помочь ей сесть. В другой руке он держал косячок.

Когда Миллс обмяк и руки у него задрожали, Хит сказала:

— Кэссиди Таун, Дерек Сноу… — Он понурил голову, и она легонько постучала по монитору, привлекая его внимание. — Вы вот о чем подумайте, Тоби: все они умерли — кроме вас. Я хотела бы знать, что не так на этой картинке.

И тут великий игрок разрыдался.

Тоби Миллс прибыл в Стейвесант на заднем сиденье черной «эскалады» с чеком на миллион долларов. Уезжал он на заднем сиденье полицейской машины и в наручниках. Пока ему предъявили пустяковые обвинения — только как повод для задержания. Ложные показания, недонесение о смертельном случае, препятствование правосудию, подкуп. Из признаний плачущего игрока Никки не поняла, будет ли ему предъявлено что-то более существенное. Это уже решать большому жюри и прокуратуре. Для нее важнее узнать, связан ли бейсболист с техасцем.

Фото с мобильного станет убедительной уликой. Никки следовало бы благодарить Гранвиля с его психическими отклонениями, из-за которых он сделал этот снимок и хранил его с мая. На вопрос, почему он не обнародовал его раньше и не попытался продать, Гранвиль ответил, что надеялся защитить своего кумира Тоби Миллса. На очевидный вопрос: «Почему же теперь показали снимок полиции?» — Гранвиль ответил, как о само собой разумеющемся: «Он засадил меня. — И добавил с улыбкой: — Если его будут судить, я увижу его со свидетельского места?». Никки поразмыслила о странностях мышления таких людей и странностях их любви, столь пылкой, что, не сумев добраться до предмета обожания, они уничтожают его. Одни убивают. Другие сажают за решетку. Любым способом доказывают, как это важно для них. Яд на выбор.

По словам Миллса, после встречи в клубе все трое катались по Манхэттену с единственной целью: хорошенько повеселиться. Солей и Рид были уже хороши, а Тоби, которому только в понедельник предстояло играть с «Ред Сокс», решил оттянуться в ночь пятницы, чтобы снять усталость после возвращения из Детройта. Над выборочными допинг-тестами бейсбольной лиги он только смеялся. Миллс, как и многие другие игроки, запасал мочу на анализ заранее или покупал у кого-нибудь. У него была с собой спортивная сумка, полная наркотиков, так что он разыгрывал хозяина бала. Тоби рассказал, что, когда они остановились возле Морского порта на Саус-стрит, Рид и Солей уже всерьез подумывали отметить примирение хорошим сексом, а кататься все устали, поэтому вернулись к Риду в «Дрэгонфлай», чтобы продолжить веселье с удобствами. Тоби, у которого были наркотики, пригласили охотно, хотя в иных обстоятельствах он оказался бы третьим лишним. Он признался, что у него на Солей были виды и даже мелькнула мыслишка, что ночь еще длинная, всякое может случиться.

И в самом деле, случилось.

Он уверял Никки, что это была чистая случайность. В номере любовники затеяли игру: вспоминали названия известных фильмов, заменяя ключевое существительное словом «пенис»: «Любовь к пенису обязательна», «Другой пенис», «Пенис наносит ответный удар» и тому подобное, а Тоби тем временем раскладывал на кофейном столике свою аптечку. Хит потребовала подробный список, и Миллс назвал марихуану, кокаин и амилнитраты. У Рида был запас героина, которым Тоби не интересовался, и еще пачка таблеток, вроде бы снотворных. Рид сказал, что они и для секса хороши, так что он и Солей нагрузились, запивая таблетки водкой. Пили прямо из бутылки и снова ставили ее в ведерко со льдом.

Когда Солей с Ридом ушли в спальню, Тоби включил музыку, чтобы не слышать, чем они занимаются, и стал смотреть спортивный канал без звука. Вопль Солей он сперва принял за стон оргазма, но она, как рассказывал Миллс, выскочила в гостиную нагишом, совершенно не в себе, и заорала: «Он не дышит, сделай что-нибудь, он, кажется, умер!»

Тоби прошел с ней в спальню и включил свет. Рид лежал совсем серый, с пузырьками слюны в уголках рта. Если верить Тоби, оба звали его по имени, трясли за плечи, но ответа не добились. В конце концов Тоби пощупал пульс, его не было, и тут они струсили.

Тоби позвонил Джессу Риптону и вытащил того из постели. Джесс велел ему успокоиться, сидеть тихо и носа не высовывать из номера. Приказал выключить громкую музыку, больше ни к чему не прикасаться и ждать. На вопрос Тоби, вызывать ли «скорую», рявкнул: «Ни в коем случае!» Никому не звонить и не выходить. Впрочем, Джесс тут же поправился: велел позвонить шоферу, который их возил, и заказать машину к гостинице, но точного времени не называть и говорить спокойным тоном. Менеджер обещал подъехать как только сможет и позвонить от дверей. И предупредил Тоби, чтобы никому другому они не открывали.

Однако, закончив разговор с Джессом, Тоби обнаружил, что Солей звонит по внутреннему телефону из ванной. Через две минуты к номеру подошел Дерек Сноу. Тоби просил не впускать его, но Солей не слушала, твердила, что консьерж поможет, что они давно знакомы. Никки знала, что всего за месяц до того Солей прострелила Дереку ногу и щедро расплатилась. Не такая уж плохая основа для знакомства.

Дерек хотел позвонить в 911, но Тоби не позволил и уже подумывал, как бы избавиться от консьержа. Однако Солей отвела Дерека в сторонку и пообещала большие деньги, если тот не струсит. На вопрос Дерека, что делать, Тоби велел успокоиться и ждать нужного человека.

Дерек и впрямь пригодился. Пока Солей одевалась — не такая простая задача в ее состоянии, — он помог Миллсу сложить наркотики в сумку. Через двадцать минут у Тоби зазвонил мобильный. Джесс Риптон поднимался по лестнице. Войдя в номер, он уверил, что все будет хорошо.

Риптон не ожидал увидеть Дерека, но смирился с его присутствием и нашел ему дело. Приказал вернуться, когда они уедут, и потрогать дверные ручки, чтобы оставить только свои отпечатки. Завершая признание, Тоби сообщил, что когда они уезжали, Солей была еще не в себе и отказалась с ними ехать. В последний раз он видел ее, когда певица с плачем убегала в темноту. А сам он приказал шоферу доставить его домой, в Уэстчестер.

Выйдя из школы Стейвенант на Чамберс-стрит, Хит уже садилась в свою машину, когда рядом остановилась «тараканья тачка».

— Джесс Риптон бесследно исчез, — сообщил из пассажирского окошка Каньеро. — Ни в «Булее», ни в «Нобу», ни в «Крафтбаре» его нет. Мы проверили все его излюбленные им местечки. Nada.

— Может, Тоби не все назвал? — спросил Таррелл.

— Все возможно, — покачала головой Никки, — но сдается мне, Тоби сейчас хотел бы иметь Брандмауэра под боком и не стал бы его покрывать. Кстати, я позволила ему позвонить Джессу — решила, что он нуждается в руководителе.

— Как это великодушно, детектив Хит, — съязвил Каньеро.

— Да, я великодушна, когда мне это удобно и выгодно. Благодарю. Словом, Тоби нарвался на автоответчик. Мы поставили пост у квартиры, но надо привлечь еще людей. Я попрошу капитана дать детективов из отдела квартирных краж — пусть всю ночь обходят места, где может появиться Риптон. Гараж, спортзал, офис.

— А ты не думаешь, — спросил Таррелл, — что, если Риптон прячется, у него хватит ума во все эти места не соваться?

— Возможно. Может, я зря стараюсь, но проверить все же нужно.

Каньеро кивнул:

— Ясное дело, кто-то должен этим заниматься, но жаль мне бедняг, которым придется побегать.

— Поручи это детективу Шлеммингу, — рассмеялся Таррелл.

Тараканы фыркнули и покачали головой, повторяя прозвище.

— Что, прославился проворством? — спросила Хит.

Каньеро посерьезнел.

— Думаю, не стоит все время прохаживаться насчет Шлемминга. То есть, если у парня зад не вмещается на сиденье лимузина, это еще не повод… О черт, все же повод.

— Вот что я тебе скажу насчет всех этих трупов, — начал Таррелл. — Не верится мне, что Тоби Миллс — заказчик серии убийств. Притом, что я болею за «Метс».

— Брось, приятель, пора бы уже уяснить, что всякое бывает. Контракт с «Янкиз», реклама — у Тоби Миллса миллион мотивов. Он наверняка хотел бы прикрыть заварившуюся кашу тяжелой крышкой.

— Как и Риптон, — возразил Таррелл. — Он тоже замешан. И не только потому, что в ту ночь помогал разгребать грязь. Просто он все поставил на имидж Тоби. Согласны, детектив? — Он перегнулся через Каньеро, чтобы в окно видеть лицо Хит. Та деловито нажимала на кнопки телефона. — Детектив Хит?

— Постой, только что пришло сообщение от Гинсбург. Из «Крепкой охраны» передали список важных клиентов, которых Вольф обслуживал без посредников.

Никки начала просматривать перечень и вдруг замерла.

— Что там? — встрепенулись Тараканы.

— Среди его клиентов — Систа Страйф.

— Это что-то значит?

— Еще как значит. И Рэнс Юджин Вольф, и Джесс Риптон работали на Систу Страйф.

Как только Таррелл и Каньеро уехали, Хит позвонила в участок и попросила объявить Риптона в розыск, предупредив, что он может быть связан с профессиональным убийцей. После тяжелого дня все тело у нее ныло. Сев в «краун викторию», Никки почувствовала, что от изнеможения просто расплывается по креслу. Однако и сквозь усталость пробивалась виноватая мысль, что Рук упустил столь важную для него сцену, как захват Тоби. Она снова попыталась позвонить журналисту, чтобы ввести его в курс дела.

Айфон на столе Рука проиграл тему из «Сетей зла» — звонила Никки Хит. Журналист из своего кресла уставился на маленький аппарат, зловеще выпевавший: «Дум-да-дум-дум… Дум-да-дум-дум». На экранчике загорелась надпись: «Хит» и фото ее полицейского значка.

Но Рук не ответил на звонок. Он уныло дослушал мелодию и грустно посмотрел на погасший экран. А потом неловко поерзал, натягивая клейкую ленту, удерживающую его запястья на подлокотниках.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Экий остряк, такое поставить себе на мобильник! — протянул техасец.

— Если не нравится, разрежь ленту, и я заменю, — огрызнулся Рук.

Джесс Риптон прервал обыск книжного шкафа и обернулся.

— Нельзя ли его заткнуть?

— Могу заклеить ему пасть, Джесс.

— Как он тогда скажет, где она?

— Да, сэр, слушаюсь, — проговорил техасец. — Но если передумаете, только скажите.

Джесс Риптон и Рэнс Юджин Вольф перерывали мансарду Рука в поисках последней главы. Брандмауэр стоял на коленях у дальней стены, заглядывая во встроенный шкафчик, где стоял DVD-плеер и даже допотопные кассеты — хотя видеомагнитофона у Рука уже не было. Риптон выгреб все из шкафчика на пол и обернулся к Вольфу.

— Ты точно видел?

— Да, сэр. Он вышел из такси с конвертом. С тем самым, что вынес с почты.

— Ты за мной следил? — удивился Рук. — И давно?

Вольф ухмыльнулся.

— Достаточно, как видишь. Простое дело, особенно, когда клиент не знает, что обзавелся хвостом.

Техасец обогнул письменный стол. В его движениях не чувствовалось напряжения. Сильные обезболивающие, решил Рук, или высокий болевой порог, а может, и то и другое. На Вольфе были новые синие джинсы, туго обтянувшие тощее тело, и рубашка, словно из вестерна, с перламутровыми пуговицами. В дополнение образа нож с рукоятью в виде кастета висел у него на ремне, а рука — на перевязи, судя по всему, из магазина медицинского оборудования. Рук засек и пистолет двадцать пятого калибра, когда Вольф повернулся к нему спиной, здоровой рукой свалив со стола все, что там лежало, кроме ноутбука. Все, что так старательно собирали они с Никки: кружку с ручками, фото в рамочках, степлер, клейкую ленту, пульт от вертолетика и даже мобильник.

Техасец развернул к себе ноутбук и принялся читать черновик статьи о Кэссиди Таун.

Риптон поднялся на ноги.

— Где он, Рук? Где конверт?

— Это было письмо из издательства. Оно вас не заинтересует…

Техасец ударил его тыльной стороной руки по губам, чуть не сломав шею. Рук поморгал, разгоняя цветные искры. Во рту стоял вкус крови и лосьона «Old Spice». Немного придя в себя, журналист испугался: не жестокости удара, а того, как быстро Вольф вернулся к чтению статьи, словно ничего и не случилось. Некоторое время Рук сидел молча, Риптон продолжал обыск, а техасец прокручивал страницы на экране, отодвинувшись на расстояние вытянутой руки. Закончив, он обратился к Риптону:

— В статью ничего из той главы не попало.

— Что не попало? — спросил Рук и съежился, когда техасец захлопнул крышку ноутбука.

— Сам знаешь что, — ответил Риптон, оглядел груды хлама на полу и извлек из них неоконченную рукопись, полученную от издателя. — Окончание этой писанины. — Он бросил листы на стол так резко, что скреплявшая их резинка лопнула и страницы рассыпались.

— У меня его и не было. Кэссиди не сдала окончания работы.

— Знаем, — небрежно бросил Вольф. — Она нам говорила на днях.

Руку не хотелось думать, при каких обстоятельствах было сделано то признание. Ему представилась привязанная к креслу женщина, даже под пыткой сказавшая ровно столько, чтобы ее наконец убили. Она до последнего осталась верна себе: играла с людьми, вынудила их поверить, что они получили желаемое, и оставила с носом, унеся тайну с собой в могилу.

Риптон кивнул Вольфу. Техасец вышел из комнаты и тут же вернулся со старомодной докторской сумкой. Черная кожа была потерта, тиснение изображало чашу со змеей и букву «В». Рук вспомнил сводку: отец Вольфа был ветеринаром. А сыну нравилось мучить животных.

— Говорю же, у меня его нет!

Джесс Риптон задумчиво прищурился, словно выбирал рубашку в магазине.

— А я говорю — есть.

Вольф поставил сумку на пол.

— Не поможете? — Одной рукой ему было не справиться с застежкой, и Риптон пришел ему на помощь. — Весьма обязан.

— Вы только что прочли мою статью. Будь у меня сведения, которые вам нужны, они непременно попали бы в черновик. Как вы докажете обратное?

— Я вам скажу как, мистер Рук. — Риптон, выбирая слова, потеребил пальцем губу. — Собственно, я доказываю как раз от обратного. Вы меня слушаете?

Рук не ответил, а только глянул на техасца, раскладывавшего на столе стомотологические инструменты.

— Итак, доказательство от обратного. За все время, что мы с помощником провели здесь, вы так и не задали простого вопроса. — Брандмауэр выдержал эффектную паузу. — Вы не спросили, что я здесь делаю. — В животе у Рука вдруг стало горячо. — Я так и не услышал: «Эй, Джесс Риптон, что ковбой — преступник, я знаю, но ты? Ты же состоишь при Тоби Миллсе? При чем тут Тоби Миллс?» Ну, как доказательство? Я бы назвал отсутствие вопросов доказательством от обратного.

Рук судорожно соображал, как исправить оплошность.

— Ну это просто. Мы с вами пару раз беседовали насчет этого дела — понятно, что я не удивился.

— Не считайте меня дураком, Рук. Когда вы с подружкой из полиции проверяли Тоби, у вас на крючке наживки не было. Просто его имя мелькнуло в списке. И уж точно ничто не связывало его, а следовательно, и меня с нашим стройным другом. — Джесс помолчал, но Рук не стал возражать. — А значит, не спрашиваете вы потому, что отлично знаете, из-за чего я здесь и что случилось в ту ночь с Тоби и Ридом Уэйкфилдом. Ну а я хочу знать, где глава, из которой вы это узнали.

— Говорю же, у меня ее нет.

— Ну-ну, воображаете себя очень умным. Думаете, вы еще живы только потому, что нам нужна информация? Но понимаете, какая штука: через пару минут общения с моим другом вы все равно скажете. А в эти пару минут очень пожалеете, что не умерли. — Риптон обернулся к техасцу. — Займись им, а я пойду посмотрю в спальне. — В дверях он остановился. — Ничего личного, Рук, но я предпочту этого не видеть.

Едва он вышел, Рук попытался порвать ленту, качнув кресло.

— Не выйдет, дружок, — проговорил техасец, выбирая инструмент.

Рук почувствовал, что на одной лодыжке что-то лопнуло. Он потянул сильнее и умудрился освободить одну ногу. Уперся подошвой в пол под столом и двинул кресло назад, целя спинкой в Вольфа. Но техасец оказался проворным и успел обхватить журналиста за шею, запрокинув ему голову левой рукой. В той же руке он держал стоматологический зонд и медленно начал изгибать кисть, приближая острие к голове журналиста. Ощутив, как острый кончик входит в ухо, Рук изменил тактику: вместо того чтобы налегать на мучителя спиной, отчаянно рванулся вперед.

Зонд полетел на пол. Новая тактика принесла мгновенный успех. По инерции Вольфа отбросило на край стола. Ударившись раненым плечом, техасец вскрикнул, зажимая ключицу.

Вольф осел на пол, пыхтя, как пес в жаркий день. Рук попытался выбраться из угла между столом и стеной, но колесики кресла застряли. Рук толкался изо всех сил в тщетной попытке переехать преграду из дырокола и пульта от вертолетика, а техасец тем временем поднялся и принялся разглядывать пятнышко крови, проступившее на рубахе. Переведя взгляд с открывшейся раны на Рука, он шепотом выругался, а потом до белизны на костяшках сжал кулак и отвел руку для удара.

— Замри, Вольф! — Никки Хит стояла в дверях, наведя на техасца «зиг-зауэр».

— Никки, — заговорил Рук, — осторожно, Джесс Риптон…

— Здесь, — закончил тот, приставив к виску Хит ствол своего «глока». — Разожмите пальцы, детектив.

У Хит не было выбора — когда ствол у виска, приходится повиноваться. Между ней и камином стояло кресло, и она бросила пистолет на сиденье — так, чтобы оказался под рукой в случае чего.

Когда Рук во второй раз не взял трубку, Никки стали мучить неотвязные подозрения. Он всегда отвечал на звонки, и Хит просто нутром чуяла: с ним что-то не так. Отбросив все предрассудки насчет прихода в гости без предупреждения, она решилась. Получится неловко — ну и пусть. Лучше так, чем потом мучиться, если ее подозрения оправданы.

Позвонив управляющему и взяв у него ключи, Никки пошла наверх по лестнице — она помнила, с каким шумом лифт останавливается на этаже у Рука. Поднявшись, прижала ухо к двери и расслышала шорохи в глубине квартиры. По правилам следовало вызвать подкрепление, но Никки боялась за Рука и не хотела терять времени. Она открыла дверь и вошла.

И вот, во второй раз за неделю, на том же месте, она попала в беду и искала способ выбраться. Глядя, как техасец заводит руку за спину и достает «беретту» двадцать пятого калибра, Никки принялась твердить свою мантру: «Оценивай, импровизируй, приспосабливайся, побеждай».

— В комнату.

Риптон подтолкнул ее стволом подальше от кресла. Никки отметила, что движение мягкое, любительское. Она пока не знала, что делать с этим наблюдением, только решила, что, если ей придется выбирать, первую пулю получит Вольф.

— Между прочим, я вызвала подкрепление. Вам отсюда не уйти.

— Да ну? — Оставив Вольфа с пистолетом прикрывать его, Риптон шагнул к двери и крикнул на площадку: — Заходите, ребята! — И приложил ладонь к уху. — Хм…

Когда он, вернувшись к креслу, поднял ее «зиг-зауэр», у Никки упало сердце. Засунув пистолет за пояс, Риптон обернулся к Руку:

— Ну как вы тут?

Журналист ерзал в кресле, уставившись в пол.

— Ох, судорога схватила. Вы уж извините, что я не встаю.

— Знаешь, Джесс, — заговорил Вольф, — пора, наверное, воткнуть булавочку.

Не дав Риптону ответить, Никки пошла с козыря.

— Вы знаете, что мы арестовали Тоби Миллса?

— Нет, не знаю. — Джесс оценивающе оглядел ее. — За что же?

— Вы знаете.

— А вы мне скажите.

Настал ее черед оценивать положение. Почему Риптон требует, чтобы она говорила первой? Это походило на покер: проигрывает тот, кто первым откроет свои карты. Перевод: он хочет выведать, что ей известно, — потому что сомневается. И Никки решила говорить как можно меньше: только чтобы поддержать разговор и выиграть время.

— Ваш клиент подписал признание о ночи, когда скончался Рид Уэйкфилд.

Брандмауэр чуть кивнул.

— Любопытно.

— Любопытно? — повторила Хит. — Это все, что вы можете сказать? Любопытно? Рано или поздно выйдет наружу, что Тоби потребовал от вас замять скандал любым способом, вплоть до убийства всех, кто что-то знал.

Крючкотвор в Риптоне взял верх.

— Вы сами не знаете, о чем говорите.

— Это я не знаю? У меня показания Миллса: он и Солей Грей были с Уэйкфилдом, когда тот отравился. Ваш клиент дал ему наркотики. Вы вытащили Тоби. И я готова поспорить, что, когда денег не хватило, чтобы всем закрыть рты, Тоби Миллс поручил вам убить консьержа и шофера, снабжавших информацией Кэссиди Таун. Которую вы также убили. Дело раскрыто.

— Не связывается — по одной простой причине, — возразил Риптон. — Тоби к этим убийствам отношения не имеет. Он даже о моем участии не знает.

— Похоже на признание, — отметила Хит.

Риптон пожал плечами: явно не сомневался, что все, сказанное здесь, здесь и останется.

— Тоби действительно не знает. Он и о книге, которую писала Кэссиди, не знал. Как и о том, что наболтали шофер и консьерж. Тоби известно только, что он побывал на вечеринке, которая плохо закончилась. Маленький грязный секрет.

— Бросьте крутить, Риптон. Поздновато — после того, как вы убили троих, чтобы сохранить драгоценные контракты своего клиента.

Вольфу уже не терпелось.

— Джесс, можно?

— Он не потому убивал, — выпалил Рук, бросив быстрый взгляд на свою ногу и другой — на Никки. — Не затем, чтобы сохранить имидж Миллса. Они пытались скрыть, что смерть Рида Уэйкфилда была не случайностью, а убийством.

Никки поразилась. Она и не знала, что Рук умеет так блефовать. «Э, нет, он кажется, не блефует». Она обернулась, чтобы оценить реакцию Риптона и Вольфа. Те приняли сказанное как факт.

— Значит, все же прочитали последнюю главу, — сказал Риптон и шагнул ближе к столу. — Иначе бы не знали об убийстве.

— Прочитал, — пожал плечами Рук.

— Убийство? Как убийство? — вмешалась Никки. — Тоби сказал, что это была случайная передозировка.

— А Тоби до сих пор в это верит, — объяснил Рук. — Ни он, ни Солей не знали, что, когда они выходили из номера, Уэйкфилд был еще жив. — Журналист, прищурившись, посмотрел на Риптона. — Верно, Джесс? А потом вы с этим техасцем его прикончили.

— Где она? — Риптон заглянул под стол и, не обнаружив никаких бумаг, выпрямился. — Где эта глава?

— Прежде отпустите ее.

— Я не уйду.

— Это уж точно. — Риптон снова принялся оглядывать разгромленную квартиру.

— Никки, я хотел тебе помочь.

— Где она, Рук? В последний раз спрашиваю.

— Ладно, — согласился Рук. — Она у меня в штанах.

В комнате на мгновение стало тихо. Рук подбородком указал на свои колени.

— Проверь, — велел Риптон Вольфу.

Но как только тот повернулся и отвел пистолет от Никки, Рук нажал носком ботинка пульт, валявшийся у него под ногами. На подоконнике за спиной у техасца ожил оранжевый вертолетик. Главный винт закрутился, задевая раму, наполняя комнату скрежетом и жужжанием. Вольф развернулся и выстрелил в игрушку, разбив стекло. Окаменевший было в первый момент Джесс Риптон вскинул руки к лицу. Хит бросилась на него и ударила сбоку всем телом. Зажав ему локоть, она обеими руками потянулась через его запястье к оружию.

Техасец повернулся и прицелился в Никки. Она не успела выдернуть «глок», поэтому просто накрыла своими руками кисть Риптона и его же пальцем нажала на курок. Пуля пробила повязку. Техасец застонал и выстрелил. Уже заваливаясь назад, Никки крепче перехватила руку Риптона и выпустила подряд четыре пули в левый наружный карман ковбойской рубахи Рэнса Юджина Вольфа.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Примерно два часа спустя Джеймсон Рук сидел за кухонной стойкой, любуясь пузырьками, которые двумя струйками всплывали со дна пинтовой стеклянной кружки с «Fat Tire». Это была уже вторая порция, но Рук, решив, что писать сегодня все равно не придется, подумывал о третьей. Был тихий послеполуночный час, а в холле еще мелькали вспышки полицейских камер. На другом конце мансарды, в уютной нише для чтения, которую он обустроил мягкой мебелью и торшером, слышались голоса экспертов по баллистике. Рук уже провел с ними полчаса, излагая свою версию перестрелки: как, поняв, что им грозит, прибег к отвлекающему маневру, дав детективу Хит шанс завладеть пистолетом Риптона и выстрелить, а когда техасец, промахнувшись, убил Риптона, Хит ответила на выстрелы и прикончила его. Напрасно Рук ждал восхищения своей военной хитростью: не так легко включить игрушку, тыча ногой в пульт, но перед ним были трезвомыслящие господа, так что аплодисментов ему предстояло добиваться от другой публики.

Никки проходила уже второй допрос, и по голосам, даже не разбирая слов, Рук догадался, что дело будет закрыто.

Когда полиция наконец отбыла, Никки, отказавшись от предложенного пива, подсела к Руку. Из кабинета, снимая перчатки, показались Таррелл и Каньеро и спросили, каков приговор.

— Решение будет вынесено позже, — ответила Никки, — но, между строк — насколько можно понять этих ребят из Главного, — дело ясное. Им просто нужно двадцать четыре часа на размышления, чтобы показать, как досконально они все проверили. Это уже второй несчастный случай с моим участием за последние дни.

— Им следует выдать тебе карточку постоянного покупателя, — сказал Рук и, не дожидаясь реакции Никки, дал задний ход. — Какой я бесчувственный, извини, извини. Это пиво во мне говорит.

— А когда пива нет, на кого сваливаешь? — спросил Таррелл.

Но Рук его не слушал. Он смотрел на Никки и по лицу видел, что ее мысли витают где-то далеко.

— Никки? — Завладев ее вниманием, он продолжил: — Ты отлично себя показала.

— Ну, учитывая, как могло обернуться дело, я не слишком расстроена.

— Эй, — вмешался Каньеро, — ты выдержишь… ну?..

Все и без слов знали, что речь идет об убийстве Рэнса Юджина Вольфа, который, каким бы преступником ни был, отныне навсегда избавился от прозвища «техасец». Вопреки голливудским фильмам, убийство тяжело сказывается на копах, даже если они лишили жизни холодного профессионального киллера, даже если убийство вполне оправданно. Никки была сильной женщиной, но знала, что случившееся будет долго ее мучить. Ей придется обратиться к психологу — не потому, что она слаба, а потому, что это действительно помогает. И все-таки она знала, что со временем все наладится, поэтому на вопрос Каньеро ответила коротким кивком — а большего и не требовалось.

— А правда, парень, что ты запихал эти бумаги себе в штаны? — спросил Таррелл.

Рук с гордостью кивнул.

— Истинная правда.

— Ну, теперь понятно, — Каньеро потряс в воздухе латексными перчатками, — почему нам велели не прикасаться к ним без перчаток.

Никто не рассмеялся. Все чувствовали, что после случившегося смех неуместен. И все же оценили шутку, молча покачав головой и перемигнувшись.

Рук рассказал, как, дочитав главу, пошел на кухню за мобильником, чтобы позвонить Никки. Едва он взял телефон со стойки, как услышал скрежет останавливающегося лифта. Гостей Рук не ждал и, когда в замке лязгнула отмычка, бросился обратно в кабинет в расчете на пожарную лестницу. Но окно не открывалось, и он оказался в ловушке. Понимая, что гостем вполне может оказаться явившийся за рукописью Вольф, он запихнул листы в штаны.

— Поразительно, — покачал головой Каньеро.

— Еще бы, — согласился Рук. — До сих пор удивляюсь, как там хватило места. — Услышав стон, он пояснил: — А что? Глава вышла объемная.

К тому времени все, кроме Хит, прочли разоблачительное творение Кэссиди Таун. Для Никки Рук обрисовал картину широкими мазками. Теперь, по крайней мере, стало ясно, почему Джесс Риптон и Рэнс Юджин Вольф так стремились добраться до рукописи. Финальная глава оказалась бомбой, способной подорвать звездные карьеры певицы и бейсболиста: после веселья, закончившегося отравлением Рида Уэйкфилда, оба трусливо бежали от ответственности, даже не позвонив в 911, чтобы вызвать помощь, — это само по себе было бы скандальной сенсацией. Кэссиди уделила этому факту достаточно места, чтобы книга попала в число бестселлеров и обеспечила неприятности, юридические и финансовые, всем участникам. Но все это было только затравкой, а главной сенсацией стало убийство.

Ключом к разгадке оказался консьерж. Дерек Сноу, прославившийся у постояльцев отеля не столько услужливостью, сколько умением держать язык за зубами, нередко использовал чужие тайны для своей выгоды. Джесс Риптон знал об истории с простреленной ногой и увидел в Дереке человека, который возьмет деньги и будет молчать. Поэтому, когда Сноу, проводив Тоби и Солей, вернулся в номер, Джесс Риптон с полным основанием предложил ему приемлемую сумму за забывчивость. А Сноу принял деньги и заверил Брандмауэра, что тому не о чем беспокоиться.

Когда тощий мужчина в наряде из вестерна прибыл, чтобы помочь с уборкой, Риптон подкрепил деньги угрозой, что в случае чего техасец разыщет и убьет консьержа.

Дело осложнилось, когда техасец, открыв черную сумку, достал стетоскоп. Дерек в это время протирал дверные ручки в гостиной. Он услышал из спальни голос ковбоя:

— Черт, Джесс, да он еще жив.

Консьерж уверял, что в тот момент готов был выбежать из номера, чтобы позвонить в 911, но его удержал страх перед техасцем. Он продолжил уборку, только придвинулся к двери спальни. Один раз даже заглянул, но чуть не попался приятелям на глаза и больше уже не рисковал: держался за дверью, но так, чтобы видеть происходящее в туалетном зеркале.

По его словам, говорили там тихо, но один раз он отчетливо расслышал голос Риптона: «Сделай что-нибудь». Техасец спросил, точно ли он этого хочет, на что Риптон ответил, что точно не хочет, чтобы Уэйкфилд в бреду проболтался врачам или копам, что тут было и с кем он был. «Заткни гада».

После этого техасец достал из сумки какие-то пузырьки. Он втиснул в горло Уэйкфилду несколько таблеток, затем впрыснул что-то ему в нос, а потом снова взялся за стетоскоп и очень долго слушал. Дерек испугался, что его поймают на подглядывании, поэтому отошел подальше и продолжил уборку. В спальне долго было тихо, потом послышалось движение и голос Риптона: «Ну?» Тот ответил: «Хоть вилкой тыкай, готов». Когда они вернулись в гостиную, консьерж притворился, что занят уборкой и ничего не слышал. Риптон похвалил его: «Молодец. Протри еще пульт от телевизора и можешь идти».

Обратиться к Кэссиди Таун Дерека заставило чувство вины. Он был не ангел: взял деньги у нее, как и у Риптона. Но поделиться тайной с газетной сплетницей для него было вроде исповеди и отпущения грехов. Консьерж боялся техасца, но еще страшнее было доживать жизнь, сознавая себя сообщником убийц.

Сноу также рассказал журналистке, как мучительно для него было скрывать правду от Солей, которая стала названивать ему и рыдать в трубку, обвиняя себя в смерти любимого. Он видел, как женщина катится в бездну. Дерек говорил Кэссиди, что, когда та закончит книгу, он, наверное, позвонит Грей и расскажет, как было дело. Кэссиди умоляла его подождать, и консьерж обещал. Но страдания Солей только добавляли ему мучений.

— Как ты думаешь, — спросил Рук у Никки, — Дерек затем и звонил Солей в ту ночь?

— Мне это тоже пришло в голову, — призналась Хит. — Та самая ночь, когда убили Кэссиди. Наверняка Дерек засек болтавшегося вокруг Вольфа и хотел, пока не поздно, признаться Солей.

— Только, пожалуй, было уже поздно, — вставил Каньеро.

— Грустно это, — проговорила Никки. — Мало того что Солей не услышала правды от Сноу, так и в украденной рукописи не оказалось последней главы, — и все, что она прочитала, подпитывало ее чувство вины.

Рук кивнул:

— Двойная трагедия: она умерла, не узнав, что невиновна в смерти Рида.

Каньеро разглядывал напарника.

— Что у тебя на уме?

— С чего тебе в голову взбрело? — удивился Таррелл.

— Брось, ты мне вроде жены.

— Хочешь сказать, я тоже с тобой не сплю?

— Смешно! Я имел в виду, что знаю тебя как облупленного. Так что там?

— О'кей, это насчет Солей, — сдался Таррел. — Если все устроил Джесс Риптон — я об убийствах — ради Тоби или ради себя самого, при чем тут она? Если не считать терзаний из-за той ночи и передозировки.

— Зная то, что нам теперь известно, — принялась рассуждать Хит, — не думаю, чтобы Солей имела дело с Риптоном, Вольфом или Тоби. Во всяком случае, не в отношении убийств.

— И все же она напала на Перкинса ради той рукописи, — заметил Таррелл. — Скажешь, совпадение?

— Одновременно — не значит вследствие. Есть разница.

Рук налил еще пива.

— Так чего же она так внезапно решилась?

— Есть у меня одна мысль. — Никки встала с табуретки и потянулась. — Завтра скажу, если не ошиблась. Надо с утра кое с кем поговорить.

В одиночестве отходя от участка по Западной 82-й, Никки Хит почувствовала, как изменились улицы. Вдали раздавалось басовитое жужжание, которого она не слышала уже неделю. Ближе к Амстердам-авеню застенчиво откашлялся черным дымком дизельный двигатель, а жужжание сменилось коротким рыком, за которым последовало шипение пневматических тормозов городского мусоровоза. Выскочив из машины, двое мусорщиков пошли в атаку на горы, накопившиеся за время забастовки. За мусоровозом остановилась машина, другая, и улица встала в пробке, а рабочие санитарной службы тем временем забрасывали в кузов-контейнер зеленые и черные мешки. Проходя мимо, Никки услышала ругательство одного из застрявших водителей и крик: «Проезжайте!» Она улыбнулась. Забастовка мусорщиков окончилась, и жителям Нью-Йорка придется искать другую причину для недовольства.

Было пять минут девятого. Кафе «Лало» только что открылось, и Петар, оказавшийся первым посетителем, поджидал ее под большим плакатом выставки европейского искусства на кирпичной стене. Он обнял Никки.

— Рад, что удалось встретиться.

— Ага, я тоже. — Никки села напротив за столик из белого мрамора.

— Тебе нравится место? — спросил он. — Мне предложили выбор, но у окна сидеть не хотелось. Забастовка закончилась, зато вернулись дизельные выхлопы!

— Да, мусор пах куда приятнее.

— Точно, Никки. Все забываю, что твой стакан всегда наполовину полон.

— Ну, по крайней мере в половине случаев так и есть.

Когда подошла официантка, Никки попросила себе только латте. Петар, закрыв меню, заказал то же самое.

— Ты не голодна?

— Мне скоро возвращаться на службу.

От разочарования у него между бровями образовалась морщинка, но Петар скрыл обиду.

— А ты знаешь, что именно здесь снимали «Вам письмо»?

Неизвестно с чего Никки подумала: «Вам пенис», — и губы против воли вытянулись в улыбке.

— Что? — спросил Петар.

— Да ничего. Наверно, еще не отошла от вчерашнего.

— Где моя голова? — смутился он. — Не спросил даже, как все прошло.

— Не без осложнений, честно говоря, но все обошлось. — Никки не рассказывала ему о пережитом в мансарде Рука, но Петар заговорил именно об этом.

— С утра все шумят о Тоби Миллсе и Джессе Риптоне, и еще о том третьем. Твоя работа?

Им подали латте, и Никки, прежде чем ответить, дождалась, пока отойдет официантка.

— Петар, я думаю, ничего у нас не выйдет.

Он отложил ложечку и озадаченно уставился на нее.

— Это потому, что я опять тебя слишком торопил?

Никки твердо решила высказать все, как бы трудно это ни было. О кофе она забыла.

— Нет, не потому.

— Значит, из-за того писателя. Ты попалась на кончик пера Джеймсону Руку?

Он сам подставился, и Никки воспользовалась моментом.

— Нет, это потому, что я не уверена, что тебе можно доверять.

— Что? Никки…

— Дай я объясню. Я попробовала разобраться, с чего это Солей Грей пришло в голову охотиться за издателем. — Петар заерзал. Никки даже услышала, как скрипнул под ним стул. Когда он успокоился, она продолжила: — Это случилось сразу после того, как Солей побывала на вашем шоу. В ту же ночь, когда ты рассказывал мне о книге Кэссиди.

— Мы же друзья, как я мог тебе не сказать?

— Но ты рассказал мне не все. Ты скрыл, кого она собиралась разоблачать. Но ты знал — не от издателя, а от своей покровительницы. Кэссиди сама тебе сказала, да? Может, не все, но кое-что? — Он отвел взгляд. — А ты пересказал это Солей Грей. Потому она и вздумала выкрасть у издателя рукопись. Иначе откуда бы ей знать? Скажи мне, что я ошиблась.

Появлялись новые посетители, и Петар, склонившись над столиком, заговорил хриплым, срывающимся голосом:

— После того что случилось с Кэссиди, я решил, что Солей нужно предупредить. Хотел ее уберечь.

— Возможно. А еще — хотел угодить звезде. Наверняка ты не предвидел, как она поступит, но не мог устоять перед искушением пополнить свой список оказанных услуг. Вот так она и узнала. А потом ты кое-что выудил у меня, и подробности о том, что я показывала Солей посмертные снимки, попали в печать. — Никки помолчала. — Очень надеюсь, что Стингер — это не ты.

— Нет, не я.

— Но ты с ней знаком.

— С ним. Знаком.

Никки дождалась, пока он весь обратится в слух, и только тогда заговорила:

— Не знаю, Петар, что с тобой случилось за это время. Может, это было в тебе с самого начала, потому мы и расстались.

— Я просто зарабатываю на жизнь, Никки. Я не такой уж плохой.

Никки всмотрелась в его лицо.

— Нет, я не думаю, что ты плохой. Просто моральные принципы у тебя немножко расплывчатые.

Она оставила на столике деньги за кофе и вышла.

Закрывая дверь, Никки вспомнила последний раз, когда уходила от Петара, — десять лет назад. Тогда был зимний вечер, кофейня в Вест-Виллидж и песня Боба Дилана из колонок. Сейчас слова той песни точно выражали ее чувства: «Не думай, все в порядке».

Погрузившись во всепрощающую меланхолию Боба Дилана, Никки задержалась на верхней ступени кафе, чтобы застегнуть коричневую кожаную куртку. И увидела, как из подъехавшего такси выходит ее подружка, Лорен Пэрри. Хит как раз собиралась ее окликнуть, когда из следующей машины выскочил и бросился придержать ей ресторанную дверь детектив Каньеро. Он театральным жестом предложил даме руку, и парочка со смехом отправилась на свидание с завтраком. «А может, — подумалось Никки, — свидание началось намного раньше». При виде этих двоих Хит на минуту забыла Дилана, вдохнула свежий осенний воздух и решила, что, может быть, все даже лучше, чем просто в порядке.

Ступив на тротуар, Никки снова помедлила, вспомнив, что именно здесь несколько дней назад встретилась с койотом. Она обвела взглядом улицу.

И увидела.

Койот стоял не там, где в прошлый раз. Сейчас он обнюхивал пустое место, оставшееся от груды мусора на углу Бродвея. У нее на глазах зверь опустил голову и лизнул пятно на асфальте. Никки молча наблюдала, хотя очень хотелось крикнуть: «Эй!» — или просто свистнуть. Чтобы напомнить о себе.

Словно прочитав ее мысли, зверь поднял голову и взглянул на Никки. Они застыли, глядя друг на друга с двух концов квартала. Койот был слишком далеко, чтобы рассмотреть его узкую морду, но помятая, свалявшаяся шерсть рассказала Никки о неделе бегства от вертолетов и кинокамер. Зверь поднял голову выше, и Никки почувствовала себя голой. Потом он прижал уши, и она ощутила странное родство с созданием, которое тоже целую неделю провело вне своей стихии.

Она осторожно подняла руку, чтобы помахать ему, но тут по улице промчалась машина, на секунду скрыв от нее койота.

Когда машина проехала, зверя не было.

Никки опустила руку и зашагала к участку. На углу Амстердам-авеню, остановившись у перехода, она на всякий случай оглянулась, но зверь исчез. Она понимала, куда он делся. Им обоим необходимо было укрытие.

Вечером Никки открыла дверь в свою квартиру. Рук сидел за обеденным столом, разложив перед собой работу.

— Как продвигается статья?

— А где же «милый, я дома»?

— Не дождешься, — отрезала Никки, подойдя сзади и обняв его за шею.

— Так и знал, что здесь мне не дадут поработать. — Он поднял голову, и они поцеловались.

Никки ушла на кухню и, доставая их холодильника два пива, крикнула:

— Всегда можешь вернуться к себе в мансарду и черпать вдохновение в подлинном месте преступления.

— Нет, спасибо. Туда я вернусь завтра, прихватив побольше моющих средств. — Рук отобрал у нее одну из бутылок, и они чокнулись. — Двойное убийство сильно понизит мой дом в цене. Может, не стоит упоминать это в объявлении?

— Как будто ты собирался продавать!

— Слушай, мне жаль, что у вас с Петаром так вышло.

Никки сделала глоток и пожала плечами.

— Бывает. Грустно, но так бывает, — сказала она, верная своему убеждению, что стакан наполовину полон. — Я надеялась, что мы сможем остаться друзьями.

— Ага, я тоже.

— Врунишка.

Рук вспомнил историю о контрабанде, но рассказывать не стал, просто улыбнулся.

— Ну, не знаю. По-моему, нормальный парень.

— На врунишке горят штанишки, — хихикнула Никки, перебираясь в гостиную.

— Эй, ты куда? Я как раз собирался сделать первый заход.

Никки устроилась на диване.

— Первый заход сделай на ноутбук. Давай послушаем стук клавиш, мистер Рук. Желаю видеть имя Никки Хит во всех газетных киосках.

Он немного постучал по клавишам и спросил:

— Тебе не скучно?

— Нет, ты пиши, а я тут почитаю.

— Что-то стоящее?

— Хм, — отозвалась Никки, — кажется, сносно. Называется «Ее вечный рыцарь». — Рук вскочил с места прежде, чем она добавила: — Некой Виктории Сент-Клер.

— Что значит «сносно»? Это качественный, профессионально написанный роман!

Он подсел к Никки и прочитал с открытой страницы: «Она сокрылась в убежище его раскинутых рук, на широкой груди, и он обнял ее».

Никки отложила книгу.

— Терпимо.

— Следующая будет еще лучше, — пообещал Рук. — Все, что мне требуется, — немного вдохновения.

— Правда?

— Ну конечно!

Хит уронила книжку на пол и, откинувшись на диван, привлекла его к себе. Рук поцеловал ее, и она ответила. Когда журналист дал волю рукам, Никки бросила на него лукавый взгляд.

— Смелее! Порви мой корсаж!

БЛАГОДАРНОСТИ

Скажу как писатель: по-моему, страшнее чистой страницы только летящая в тебя пуля. За этот год мне довелось столкнуться и с тем и с другим. К счастью, в обоих случаях я был не одинок. Когда свистят пули, реальные или метафорические, хорошо иметь рядом верных друзей.

Прежде всего мне хотелось бы поблагодарить преданных сотрудников Двенадцатого участка Департамента полиции Нью-Йорка, которые допустили меня в свой мир. Многие подробности попали в книгу прямо из моих наблюдений за работой лучших полицейских города. Особая благодарность детективам Кейт Беккет, Хавьеру Эспозито, Кевину Райану и капитану Рою Монтгомери, не только принявшим меня, но и причислившим к своей семье профессионалов.

Также я хотел бы поблагодарить доктора Лэни Пэриш и ее коллег из Нью-йоркской судебно-медицинской экспертизы — за терпение ко мне с моими бесконечными и порой, несомненно, глупыми вопросами, как то: «Если он мертвый, то почему шевелится?»

Я в долгу и у моих помощников с третьего этажа Клюн-билдинг. Ребята, вы не устаете поражать меня силой воображения и остротой взгляда. Без вашей поддержки я как писатель был бы вдвое меньше. И, будучи вдвое меньше, я оказался бы так мал, что меня и на аттракционы Диснейленда не пустили бы. А потому спасибо.

Терри Миллер,[149] с которой мы вступили в сговор, и Натан,[150] Стана,[151] Шеймус,[152] Джон,[153] Рубен,[154] Молли,[155] Сьюзан[156] и Тамала[157] — ваш неиссякаемый профессионализм делает радостным каждый день.

Спасибо Ричарду Джонсону с шестой страницы «New York Post», не пожалевшему времени, чтобы помочь мне в сборе материала. Если я правильно описал работу журналистов, пишущих о знаменитостях, то это благодаря Ричарду и его доброте.

Множество благодарностей моим друзьям по издательству «Black Pawn», особенно Джине Коуэлл, которая заставила меня довести книгу до конца. Почтительно снимаю шляпу перед своим редактором Гретхен Янг за проницательность и терпение, перед Элизабет Сабо Морик[158] и ее командой из «Hyperion Books» — за поддержку, и перед Мелиссой Харлинг-Валенди[159] из ABC — за подсказки по ходу работы.

Благодарю моего агента Слоана Гарриса из ICM.[160] Он в свое время принял на себя много летящих в меня пуль и, смею сказать, не раз отвечал на выстрелы.

Глубочайшая благодарность моей милой и любящей дочери Алексис. Ты — мое счастье и источник сил. И спасибо моей матери Марте Роджерс, подарившей мне такое бурное детство, которое неизбежно выплавляет романиста.

Этой книги не было бы без двух моих любимых друзей. Эндрю Марлоу[161] направлял меня, держал и компас, и фонарь, отводил от обрывов и рвов. Его вдохновение мне так же дорого, как дружба. Он даже умудрился принести конфетти и серпантин на презентацию первой книги. А Том[162] был рядом с раннего утра до позднего вечера, помогая преодолеть ужас перед чистой страницей и превращая мое перо в волшебную палочку, заполняющую пустоту историями.

Замечательной Дженнифер Аллен[163] могу сказать одно: путешествовать вместе с тобой чудесно.

А вам, мои поклонники, особая благодарность. Ваше доверие и требовательность поддавали жару на каждой странице.

Р. К.

Хэмптон, июль 2010

Примечания

1

Диана Сойер — известная американская журналистка и телеведущая.

2

Джульярдская школа — одно из крупнейших и престижнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки.

3

«Steely Dan» — американская рок-группа.

4

Мик Джаггер — солист группы «The Rolling Stones».

5

Боно — вокалист группы «U2».

6

«Сильвер Патрон» — текила премиум-класса.

7

Имеются в виду слова звезды поп-арта Энди Уорхола: «Каждый имеет право на пятнадцать минут славы».

8

Рук (Rook) в переводе с английского означает «плут», «мошенник».

9

«Н&Н» — популярная нью-йоркская компания, выпускающая бейглы — мучные изделия в форме тора, как правило, с начинкой.

10

«У Забара» — известный супермаркет на пересечении Бродвея и 80-й улицы.

11

Дэвид Юрман (р. 1942) — американский дизайнер ювелирных украшений, создатель ювелирной марки «David Yurman», крупнейшего изготовителя эксклюзивных украшений высокого класса.

12

Имеется в виду известное высказывание Джорджа Оруэлла (1903–1950): «В пятьдесят каждый из нас имеет такое лицо, какого заслуживает».

13

ФДР-драйв — пятнадцатикилометровая автомагистраль, названная в честь Франклина Делано Рузвельта.

14

Луддит — противник всяческой автоматизации и механизации. Исторически — наименование участников первых стихийных выступлений рабочих против внедрения машин в конце XVIII — начале XIX века в Великобритании.

15

Энн Кэрри — ведущая новостей на NBC.

16

Вайл И. Койот — персонаж серии мультфильмов «Looney Tunes» и «Merrie Melodies».

17

Могадишо — столица Сомали.

18

Имеется в виду Дэвид Карузо (р. 1956) — исполнитель роли лейтенанта Горацио Кейна в сериале «С. S. I.: Место преступления Майами».

19

Морганы, Асторы, Рокфеллеры — крупнейшие представители американской буржуазной аристократии XIX–XX веков.

20

Букер Талиафер Вашингтон (1858–1915) — американский темнокожий просветитель, оратор, политик и писатель.

21

Джон Чивер (1912–1982) — американский писатель, обладатель Пулицеровской премии.

22

Данджен Эллей — сленговое название нескольких кварталов Манхэттена, где продаются сексуальные услуги.

23

Пони-плей — садомазохисткая ролевая игра, в которой один из партнеров играет роль лошади.

24

Дивизионная серия — второй раунд плей-офф Главной бейсбольной лиги.

25

Дентон Тру «Сай» Янг (1867–1955) — знаменитый американский бейсболист, подающий, за невероятную скорость получивший прозвище Циклон (Cyclone, Су).

26

Тэд Уильямс (1918–2002) — известный американский бейсболист.

27

«Фенвей-парк» — бейсбольный стадион в Бостоне.

28

Сэнфорд «Сэнди» Коуфакс (р. 1935) — американский бейсболист.

29

Лу Гериг (1903–1941) — американский бейсболист, прозванный за выносливость «Железный конь».

30

Бейб Рут (1895–1948) — американский бейсболист, аутфилдер.

31

Брокен-Эрроу — город на северо-востоке штата Оклахома.

32

ALCS (American League Championship Series) — чемпионат Главной бейсбольной лиги.

33

Брандмауэр — глухая противопожарная стена здания.

34

Большое Яблоко — символическое название Нью-Йорка.

35

Икабод Крейн — худой долговязый учитель, главный герой рассказа Вашингтона Ирвинга «Легенда о Сонной Лощине».

36

«Сайнфелд» — популярный американский комедийный телесериал. Далее упоминаются его герои.

37

Бернард Мейдофф (р. 1938) — американский бизнесмен, создатель крупнейшей в истории финансовой пирамиды. За свою аферу был приговорен судом Нью-Йорка к 150 годам тюремного заключения.

38

По номеру 311 в США осуществляется вызов муниципальных служб.

39

Ничего (исп.).

40

«Сарди» — ресторан в Театральном квартале Манхэттена, знаменит тем, что его стены украшают карикатуры на звезд шоу-бизнеса.

41

Хосе Феррер (1912–1992) — американский актер и режиссер, первый латиноамериканский актер, получивший премию «Оскар».

42

Дэнни Томас (1912–1991) — американский актер-комик, продюсер.

43

«Домен Мардон Квинси» — французское вино.

44

Синг-Синг — тюрьма строгого режима, расположенная в г. Оссининг, штат Нью-Йорк.

45

«Вюстхоф» — известная немецкая фирма, производящая кухонные ножи.

46

«Загат» — международный ресторанный гид.

47

«Железный шеф» — американское кулинарное шоу.

48

Халапеньо — сорт мексиканского перца.

49

«Эпплби» — сеть недорогих американских ресторанов.

50

Рикерс — остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер, Нью-Йорк, является самой крупной исправительной колонией в мире.

51

«Зиро Халлибёртон» — компания по производству износостойких дорожных и деловых кейсов, изготавливаемых преимущественно из алюминия.

52

Хватит (исп.).

53

Филлип «Фил» Кэлвин Макгроу (р. 1950) — американский психолог, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил».

54

Крав-мага — израильская система рукопашного боя.

55

Уилфорд Бримли (р. 1934) — американский актер.

56

Билли Боб Торнтон (р. 1955) — американский актер, сценарист, режиссер и певец.

57

Билли Рэй Сайрус (р. 1961) — американский актер и музыкант, исполнитель песен в стиле кантри.

58

На Полис-плаза располагается штаб-квартира нью-йоркской полиции.

59

«Сансерр» — сорт французского вина.

60

Джон Сингер Сарджент (1856–1925) — американский художник, мастер портрета, совместившего черты импрессионизма и модерна.

61

«Античное шоу» — шоу, в котором владельцы антиквариата приносят предметы искусства на оценку экспертам.

62

Галса — город в штате Оклахома.

63

Тапас — в Испании любая закуска, подаваемая к пиву или вину.

64

Кесадилья — блюдо мексиканской кухни, лепешка из кукурузной или пшеничной муки с начинкой, в которую обязательно входит сыр.

65

Роберт «Боб» Кларк Сигер (р. 1945) — американский рок-музыкант и автор песен.

66

Хью Хефнер — американский издатель, основатель и шеф-редактор журнала «Playboy».

67

Томмазо де Торквемада (1420–1498) — основатель испанской инквизиции, первый великий инквизитор Испании.

68

«Безумное свидание» — американская комедия, герои которой, супруги с двумя детьми, пытаются освежить свои отношения.

69

Намек на Одинокого рейнджера, популярного американского киногероя, техасца в маске, стоящего на защите справедливости.

70

Хоакин Феникс (р. 1974) — известный актер латиноамериканского происхождения.

71

«Сайтейшен» — самолет бизнес-класса.

72

Джон Мэйер (р. 1977) — американский музыкант, автор и исполнитель песен, обладатель премии «Грэмми».

73

Хит Леджер (1979–2008) — известный австралийский и, позже, голливудский актер. Посмертно награжден премией «Оскар».

74

Игра слов: Рид (Reed) в переводе с английского означает «тростник».

75

Джеймс Тейлор (р. 1948) — американский музыкант, певец и автор песен, исполнитель софт- и фолк-рока.

76

Орган Хаммонда — электромеханический орган, спроектированый Лоуренсом Хаммондом в 1935 году.

77

Клайв Дэвис (р. 1932) — американский музыкальный продюсер, четырехкратный обладатель «Грэмми».

78

«Эд Харди» — бренд, названный в честь знаменитого художника и татуировщика Дона Эда Харди (р. 1945), рисунки которого украшают все коллекции модного дома.

79

Джейсон Мраз (р. 1977) — американский певец и автор песен, смешивающий различные жанры.

80

Марио Батали (р. 1960) — американский шеф-повар, писатель и ресторатор, считается экспертом в итальянской кухне.

81

Перекресток мира (Crossroads of the World) — так называют Таймс-сквер.

82

Фрэнки Валли (р. 1934) — лидер популярной в 1960-х рок-группы «Four Seasons».

83

«Ребята из Джерси» — один из лучших мюзиклов Бродвея, в нем рассказывается история группы «Four Seasons».

84

«Derek and the Dominos» — группа, созданная в 1970 году Эриком Клэптоном, просуществовала недолго и выпустила всего один альбом «Лейла и другие песни о любви».

85

«Молескин» («Moleskine») — итальянская марка канцелярских товаров, настолько популярная во всем мире, что название стало нарицательным. Классический блокнот выпускается в черном твердом переплете с эластичной лентой для закрывания и закладкой.

86

«Переигровка» — название девятнадцатой серии популярного комедийного сериала «Американская семейка».

87

Опи Тэйлор — персонаж американского телесериала «Шоу Энди Гриффита», шестилетний мальчик, живущий в вымышленном южном городке в Северной Каролине.

88

Ричард Джонсон — журналист, который в течение 25 лет вел колонку сплетен в «New York Times», традиционно публикуемую на шестой странице.

89

«Пер се» — ресторан, расположенный на Коламбус-серкл, считается лучшим в городе по версии «New York Times».

90

Подглядывающий Том — согласно легенде, единственный житель, решившийся взглянуть на проезжающую по городу обнаженную леди Годиву и сразу же ослепший.

91

Элиот Спитцер (р. 1959) — бывший губернатор штата Нью-Йорк, добровольно ушел в отставку после громкого скандала вокруг его связей с проститутками, на которых он якобы тратил бюджетные средства.

92

Сэр Ричард Брэнсон (р. 1950) — британский предприниматель, основатель корпорации «Virgin», которая включает в себя магазины по продаже музыкальных дисков, авиа- и железнодорожные компании, радиостанцию, издательство и гоночную команду. Миллиардер, прославившийся нестандартными поступками.

93

Нейтральная ось — в сопротивлении материалов, линия в поперечном сечении изгибаемой балки, в точках которой нормальные напряжения, параллельные оси балки, равны нулю.

94

Эйлин Фишер — дизайнер одежды, создатель одноименного бренда.

95

Игра слов: Виллидж (Village) в переводе с английского означает «деревня».

96

«Ла Палапа» — мексиканский ресторан.

97

Такерия — мексиканская закусочная, где подают тако, лепешки из кукурузной или пшеничной муки с разнообразной начинкой.

98

Марин-бульвар — бульвар в Джерси-Сити, тянущийся вдоль реки Гудзон, и одноименная железнодорожная станция, расположенная на нем.

99

Добрый вечер (исп.).

100

Крейг Фергюсон (р. 1962) — известный американский телеведущий, комик, писатель, актер, режиссер и продюсер.

101

«Jimmies» — американская рок-группа.

102

Джимми Киммел (р. 1967) — американский телеведущий, актер, комик.

103

Джимми Фэллон (р. 1974) — американский актер, комик, певец, музыкант и телеведущий.

104

Театр Эдда Салливана — студия, расположенная на Бродвее, где в настоящее время записывается «Вечернее шоу с Дэвидом Леттерманом».

105

Неделя флота — неделя, в течение которой действующие суда американского флота останавливаются в портах крупнейших городов США, моряки имеют возможность осмотреть достопримечательности, а жители города — посетить корабли. Неделя флота обычно сопровождается военными демонстрациями и воздушными шоу.

106

«Плохой Санта» — черная комедия с Билли Бобом Торнтоном в главной роли.

107

Театр «Ла Фениче» («Феникс») — главный оперный театр Венеции.

108

«Сети зла» — американский полицейский сериал.

109

Большой Лебовски — главный герой одноименной черной комедии братьев Коэн.

110

Игра слов: Пет (Pet) в переводе с английского означает «домашний питомец».

111

Кролик Роджер — мультипликационный персонаж, герой комедийного художественного фильма «Кто подставил кролика Рождера» (1988), где наряду с игрой живых актеров задействована рисованная анимация.

112

Образ действия (лат.).

113

Фонд защиты тропических лесов — британская благотворительная организация, основанная в 1989 году знаменитым певцом Стингом и его женой Труди Стайлер.

114

Флэтайрон-билдинг — небоскреб на Манхэттене, по форме напоминающий утюг, отсюда и его название.

115

Конде-Наст-билдинг — небоскреб, являющийся официальным зданием издательства «Конде Наст», основанного в 1909 году Конде Монтрозом Настом и выпускающего такие популярные журналы, как «Vanity Fair», «Vogue» и «The New Yorker».

116

Первая поправка к Конституции США в числе прочего гарантирует свободу слова и свободу прессы.

117

Комиссия по такси и лимузинам (Taxi and Limousine Commission, TLC) — правительственное учреждение Нью-Йорка, выдающее лицензии частным таксопаркам.

118

«Е.А.Т.» — гастроном и кафе, основанные в 1973 году Эли Забаром, младшим сыном Луиса и Лилиан Забар, создателей магазина «У Забара». В аббревиатуре заложена игра слов: eat в переводе с английского означает «еда».

119

В оригинале Rex Monteeth, Victor Blessing, Andre Falcon — нарочито пафосные, «говорящие» имена.

120

«Полосатые» — одно из прозвищ бейсбольной команды «Нью-Йорк Янкиз».

121

Серия игр «Сабвэй» — с 1997 года этот термин используется применительно к играм между командой «Нью-Йорк Янкиз», принадлежащей к Американской лиге, и командой «Нью-Йорк Метс», принадлежащей к Национальной лиге.

122

Мировая серия — решающая серия матчей в сезоне Главной бейсбольной лиги, право играть в которой имеют лучшие команды Американской и Национальной лиг.

123

Малая бейсбольная лига — лига, в которой играют любительские юношеские команды.

124

«Проклятые янки» («Damn Yankees») — американская хард-рок-группа, ныне не существующая.

125

Марта Стюарт (р. 1941) — американская бизнесвумен, телеведущая и писательница.

126

Дональд Трамп (р. 1946) — американский бизнесмен, писатель, президент крупной строительной компании.

127

Александр Эммануэль Родригес («Эй-Род») (р. 1975) — американский бейсболист доминиканского происхождения, в настоящее время играет за «Нью-Йорк Янкиз».

128

Реджис Филбин (р. 1931) — американский актер, певец и телеведущий.

129

После теракта 11 сентября в США были приняты дополнительные меры контроля в аэропортах.

130

«Круглый стол „Алгонкина“» — так называют группу писателей, журналистов, актеров и критиков, образовавшуюся благодаря традиционным обедам в отеле «Алгонкин».

131

Джулиус Генри «Граучо» Маркс (1890–1977) — американский актер, комик.

132

Моэль — в иудаизме служитель, совершающий обряд обрезания.

133

Эпиметей — в древнегреческой мифологии титан, брат Прометея и муж Пандоры, стал олицетворением недальновидности.

134

Намек на популярную телевикторину «Jeopardy!» и ее ведущего Алекса Требека.

135

Жалящий (англ.).

136

«Суини Тодд» — популярный мюзикл.

137

Сесиль де Милль (1881–1959) — американский кинорежиссер и продюсер, обладатель премии «Оскар». Здесь намек на известную фразу из фильма «Бульвар Сансет», где де Милль играет самого себя: «А теперь, мистер де Милль, я готова к крупному плану».

138

Пищевая пирамида — схематическое изображение набора продуктов для рационального питания; была разработана Министерством сельского хозяйства США в 1992 году.

139

«Интрепид» — американский авианосец, с 2008 года является плавучим музеем авиации.

140

Таконик — женская тюрьма, расположенная в Бедфорде, штат Нью-Йорк.

141

«Амтрак» — американская железнодорожная компания, занимающаяся пассажирскими перевозками.

142

«Туми» — американская компания, производящая чемоданы и сумки для путешествий.

143

Бааба Маал (р. 1953) — сенегальский певец.

144

Катрина — самый разрушительный ураган в истории США, произошел в августе 2005 года; более всего пострадал Новый Орлеан, 80% площади которого оказалось под водой.

145

Адская кухня — район Манхэттена.

146

Хорошо (исп.).

147

Стейвесант — престижная школа, названная в честь губернатора Новых Нидерландов Питера Стейвесанта (1612–1672).

148

«Булей» — ресторан знаменитого нью-йоркского шеф-повара Дэвида Булея, расположенный в Трайбеке.

149

Терри Миллер — сценарист сериала «Касл».

150

Натан Филлион — исполнитель роли Ричарда Касла в сериале «Касл».

151

Стана Катич — исполнительница роли детектива Кейт Беккет в сериале «Касл».

152

Шеймус Девер — исполнитель роли детектива Кевина Райана.

153

Джон Уэртас — исполнитель роли детектива Хавьера Эспозито.

154

Рубен Сантьяго-Хадсон — исполнитель роли капитана Роя Монтгомери.

155

Молли Куинн — исполнительница роли Алексис.

156

Сьюзан Салливан — исполнительница роли Марты Роджерс.

157

Тамала Джонс — исполнительница роли судмедэксперта Лэни Пэриш.

158

Гретхен Янг и Элизабет Сабо Морик — сотрудники издательства «Hyperion Books».

159

Мелисса Харлинг-Валенди — сотрудник канала ABC.

160

ICM (International Creative Management) — литературное агентство.

161

Эндрю Марлоу — сценарист, автор идеи и продюсер сериала «Касл».

162

Том Строу — писатель, автор детективных романов.

163

Дженнифер Аллен — супруга Тома Строу.

Content

Ричард Касл
ОБНАЖЕННАЯ ЖАРА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания