Сергей Донской

Детоубийцы

Глава 1

Слезами горю не поможешь

Братья Беридзе появились в детском лагере «Зорька» в первых числах июня, незадолго до заезда. Один из них, Гоги, носил ухоженную бороду, делавшую его похожим на итальянского гангстера в исполнении молодого Аль Пачино. Другой, Гиви, ограничивался мексиканскими усами и был старше ровно на четырнадцать минут и сорок две секунды. Они были зеркальными близнецами. Зеркально были расположены не только их родинки, но и сердца: у Гоги оно билось слева, как у всех нормальных людей, а у Гиви – справа. Первый был левша, второй – правша. И у обоих были идентичные отпечатки пальцев, только в зеркальном отображении.

Прибыв в лагерь, оба пахли одинаковым одеколоном, расточали неотличимо ослепительные улыбки и наперебой демонстрировали свое уважение к будущему начальству.

«Нам их сам Бог послал», – провозгласил начальник лагеря на совещании, состоявшемся следующим утром. Сотрудники дружно закивали головами. Два прежних охранника лагеря – крепкие, почти непьющие мужики из соседнего поселка Макопсе – куда-то запропастились, поставив под угрозу срыва начало летнего сезона. Уже потом, когда название лагеря прогремело на всю страну и Лазаревский район оказался наводнен представителями всевозможных спецслужб, пропавших обнаружили на берегу, тщательно заваленных камнями и галькой. Обоих зарезали – умело и хладнокровно, как баранов. Было ли это делом рук Гоги, Гиви или обоих Беридзе сразу, установить не удалось. В любом случае, они своего добились: устроились в лагерь сторожами, назвавшись беженцами из Грузии. По их словам, во время войны восьмого года они сражались на стороне Абхазии, за что подверглись на родине репрессиям. Начальник им поверил. Почему бы и нет, если близнецов Беридзе сам Бог послал?

Близнецы тоже были христианами и тоже верили в божественное предначертание. В ту памятную войну вся их семья погибла под руинами дома, в который попала шальная российская ракета, выпущенная с вертолета. Отец, мать, сестры, дальние и ближние родственники, собравшиеся под одной крышей, так и остались там, словно в одной большой братской могиле. Четыре долгих года Гоги и Гиви вынашивали план кровавой мести, понимая в глубине души, что злобные мечты их неосуществимы. А потом появились люди, объяснившие, что и как следует делать. Не бесплатно. И не на свой страх и риск. После завершения операции братьев обязались не только доставить в безопасное место, но также обеспечить им прикрытие, новые документы и безбедное существование в любой точке мира. Двадцатипроцентный аванс составлял два миллиона долларов. Произведя несложные арифметические подсчеты, Гиви и Гоги почувствовали, как усиливается жажда мести, притупившаяся с годами.

Утро одиннадцатого июня, отмеченное в российских календарях траурной краской, выдалось пасмурным. Слегка штормило. Измерив температуру моря, врач лагеря (исполнявшая по совместительству обязанности медсестры) приняла решение отменить выход на пляж, расположенный в сотне метров от «Зорьки». Детям предстояло провести день на территории, обсаженной кипарисами, магнолиями и платанами. После завтрака многие из них собрались на баскетбольных и волейбольных площадках. Во второй половине дня намечался футбольный матч и турнир по настольному теннису. Домоседы остались в пятиместных номерах однотипных корпусов. А братья Беридзе неспешно наполняли магазины своих автоматов маленькими блестящими патронами калибра 7,62 миллиметра.

Между делом они курили слабенькую сочинскую коноплю, заставлявшую их не столько похохатывать, сколько кашлять. Это позволяло не думать о предстоящем деле. Не то чтобы Гиви и Гоги боялись, нет. Но спокойствия и уверенности они тоже не испытывали. Их движения были нервными, патроны выскальзывали из пальцев, раскатываясь по полу.

Между тем объявление о распорядке дня подходило к концу.

– Внимание, внимание! – донеслось из допотопных репродукторов, развешанных на столбах. – В девятнадцать тридцать все желающие могут принять участие в «Детектив-шоу» и эстафете «Веселые старты». Завтра в это же время будет проводиться конкурс «Мистер и мисс лагеря». Запись участников производится в актовом зале. Не стесняйтесь, друзья! Мы вас ждем.

Кто из ребятишек в возрасте от семи до четырнадцати лет успел сделать выбор? Кто записался на эстафету, кто побежал разыскивать теннисную ракетку?

Гиви выплюнул обслюнявленный окурок, выпустил дым через сложенные трубочкой губы и передернул затвор «калашникова»:

– Пора.

– Я готов, брат, – откликнулся Гоги.

– Запасные магазины не забудь, – сказал Гиви.

Вместо ответа Гоги похлопал по карману своей пятнистой куртки.

Близнецы были одеты в стандартную камуфляжную форму, столь излюбленную всеми охранниками Российской Федерации. Ношение огнестрельного оружия инструкцией не предусматривалось. Беридзе плевать хотели на инструкции. Автоматы им выдали представители заказчика. Бесплатно. С полными боевыми комплектами.

Беспощадный отстрел детишек начался на спортивной площадке. Первые очереди прозвучали ровно в 10.00, скосив трех мальчишек, собравшихся у турника. Спустя несколько секунд все трое, обливаясь кровью, лежали на песке, включая девятилетнего Машкина, показывавшего, как крутить «солнышко». Бросившихся врассыпную били одиночными, целясь в спины. Они падали совершенно одинаково, словно наткнувшись на незримое препятствие. Гиви занялся баскетболистами, Гоги сосредоточился на волейболистах. И те и другие валились на землю и оставались лежать там, неподвижные, как брошенные на площадках мячи, оранжевый и желто-синий.

В шесть минут одиннадцатого от пуль убийц погибло полтора десятка детей.

К этому моменту мобильная связь в районе Лазаревского была выведена из строя безымянным спутником, зависшим над местом событий. Никто не успел вызвать полицию, хотя попытки такие делались. Гоги вскинул автомат, и рой пуль, выпущенных из ствола, прошил голову завхоза вместе с мобильником, прижатым к уху.

– Алло, алло, – успел просипеть завхоз, прежде чем его голосовые связки перестали слушаться.

Этот отчаянный призыв и он сам канули в небытие. А братья Беридзе шли по территории лагеря, стреляя в каждого, кто оказывался у них на пути. Падали мальчики, девочки, воспитатели, выскакивавшие на шум. Никто толком не понимал, что происходит. Вспышка, удар, темнота. Вспышка, удар, темнота. Разогретые автоматы трещали деловито и безостановочно, словно подключенные к невидимому компрессору. Только гнали они не сжатый воздух, а пули, пули, пули. Крохотные слитки металла, обрывавшие жизнь за жизнью. Взрывались сердца, лопались черепные коробки, сипели продырявленные легкие.

Как будто смерть прошлась по лагерю со своей косой. И прожорливые чайки носились в небе, предвкушая обильное пиршество. Своими пронзительными голосами они словно передразнивали кричащих и плачущих ребятишек. Ветер сносил их, но они упрямо возвращались, наблюдая сверху за происходящим.

Около трех десятков маленьких трупов лежали на спортивных площадках и дорожках, когда убийцы разделились, войдя в два разных жилых корпуса. Очереди сделались глуше, вопли жертв – тише. А когда братья вновь появились снаружи, деловито вставляя запасные магазины, пятнистые штаны их, от щиколоток до колена, были пропитаны быстро остывающей на ветру кровью.

– Сколько у тебя? – проорал Гиви, кося стайку детворы, удирающую по аллее.

– Не считал, брат, – отозвался Гоги, приканчивая одиночными выстрелами физрука, вздумавшего броситься на него с пятикилограммовой гантелью. – Там один придурок был. С аккордеоном. Играть начал со страху, прикинь?

Он зашелся безумным, пьяным смехом, слышать который было страшнее, чем выстрелы. Он и впрямь был безумен и пьян. Подобной легкости, подобной свободы Гоги не испытывал даже во сне. Маленькие человечки, пойманные на мушку, бежали и падали, бежали и падали. Взрослые, дети – какая разница?

– На пляж пошли, – предложил он громко, переступая через подергивающееся тело бухгалтерши, не добежавшей до приобретенной в кредит «Шкоды». – Туда все рванули.

Держа автомат одной рукой, Гиви добил девчушку, которая никак не могла умереть, оглашая округу жалобными стонами. Пуля попала точно в макушку, как и было задумано.

– Уходить пора, – возразил Гиви. – Да и патроны на исходе.

– На пляж, – настаивал Гоги. – Я их, мандавошек, голыми руками передавлю.

– Остынь. Нас машина ждет. – Гиви снял прицельным выстрелом неизвестно какую по счету тщедушную фигурку, бросившуюся через парк. – Мы должны живыми уйти. Чтобы эти твари знали.

– Они нас еще долго вспоминать будут.

– Их проблемы. Уходим.

Гоги посмотрел на мальчугана, скорчившегося под общим умывальником. Тот затравленно смотрел на Гоги и трясся, словно через него пропустили ток высокого напряжения. Лица у него не было. Одни лишь глаза, даже не глаза, а глазищи, наполненные слезами. Гоги вдруг вспомнил, как отец застал его за овчарней с дымящейся сигаретой в руке. Отца больше не было. Гоги нажал на спусковой крючок, и глазищ тоже не стало – оттуда, откуда они смотрели, хлестнули красные брызги.

– Уходим, – согласился Гоги и понял, что брат его не слышит. – Уходим, – крикнул он.

Ему вдруг показалось, что все убитые им дети и взрослые лишь притворились мертвыми. Сейчас встанут и, пересмеиваясь, начнут сходиться со всех сторон, беря их, братьев, в кольцо. Одна за другой липкие ладони будут хватать их за одежду, чтобы утащить туда, откуда нет возврата. И отстреливаться будет бессмысленно. И бежать будет поздно.

– Уходим, – завопил Гоги, озираясь.

Никто его не окружал. Вокруг было безлюдно. Так безлюдно, как будто братья Беридзе остались одни на всем белом свете. Не считать же за людей тела, разбросанные повсюду…

– Я не хотел, – прошептал Гоги.

К кому он обращался? К десяткам трупов? К чайкам, рыдающим на все голоса? К небу? К тому, что выше неба?

Значения это не имело. Никто не ответил грузину Гоги, гордившемуся сходством с Аль Пачино.

Все закончилось. Кровь пролилась до последней капли. Настало время лить слезы.

Расплакалась в прямом эфире телеведущая, сообщившая о трагедии в Сочи. Рыдали родители и родственники убитых, съезжающиеся со всех концов огромной страны под названием Российская Федерация. Не удержался от слез губернатор Краснодарского края, позвонивший президенту после кровавой бойни.

– Их надо найти, – повторял губернатор, кусая кулак. – Их надо найти во что бы то ни стало.

С каждым разом его голос взлетал на пол-октавы выше.

Напрасно он надрывался. Президент его услышал.

– Найдем, – произнес он ровным, бесцветным тоном. – Найдем и покараем. И без истерик, пожалуйста. Слезами горю не поможешь.

Закончив разговор, президент положил трубку. Рука его не дрожала. Разве что самую малость.

Глава 2

Жертвоприношение

Три недели спустя далеко-далеко от Сочи, в Африке, в угандийской столице Кампала, на улице имени известного американского экстремиста Малкольма Икса, российский посол Петраков раскладывал простенький компьютерный пасьянс под названием «Косынка».

У посла Петракова было открытое, симпатичное лицо, которое выглядело бы еще симпатичнее, если бы не маленький кукольный ротик, придававший ему сходство с осетром. Манипулируя электронными картами, Петраков рассеянно взвешивал свои шансы получить направление в какую-нибудь другую страну, пусть менее экзотическую, но зато более цивилизованную. Назвав Уганду жемчужиной Африки, Черчилль, вероятно, находился в весьма благодушном настроении, вызванном алкогольными парами. Природа тут действительно радовала глаз, но какой прок современному человеку от всех этих саванн, джунглей, водопадов и диких животных? Географией Петраков не увлекался, охотником не был, да и рыбу ловил лишь в далеком детстве. Ну и на кой черт ему африканские красоты? Фотографировать их на память? Тогда уж лучше виды Нью-Йорка или Лондона.

Если пасьянс сойдется, загадал Петраков, чувствуя холодок предвкушения в груди, то будет мне и Нью-Йорк, будет и Лондон, все будет. Некоторое время он азартно перекладывал карты, но везение закончилось, и компьютер бесстрастно предложил начать новую игру. Выругавшись, Петраков подошел к окну.

Вид был так себе. Посольство размещалось в индийском квартале с высоченными заборами, увитыми колючей проволокой. По непонятной причине здешние негры терпеть не могли индусов и регулярно устраивали погромы, так что работники посольства чувствовали себя как на пороховой бочке. За оградами на фоне оранжевого закатного неба высились небоскребы фешенебельного района Кампалы, но он был чем-то вроде оазиса, окруженного неказистыми домишками, огрызками пальм и толпами чернокожих. Грязь, крысы, паразиты, уличные пробки, антисанитария и нищета, нищета, поголовная нищета. Пока одних безумных диктаторов сменяли другие, еще более безумные, Уганда не имела шансов выбраться из экономической пропасти.

А у Петракова не было шансов выбраться из Уганды.

Не зная, как отвлечься от безрадостных мыслей и чем себя занять, он собрался уже вернуться к компьютеру, когда зачирикал мобильный телефон, исполнивший последний хит Меладзе. Российские рингтоны служили чем-то вроде музыкального противоядия против ностальгии. Петраков патриотом себя не считал, но домой его иногда тянуло. Когда годами торчишь в клоаке вроде Уганды, не то что в Москву, в какой-нибудь Урюпинск потянет. Чтобы ни пальм, ни бананов, ни песен и плясок народов Африки.

Прежде чем ответить, Петраков посмотрел на светящееся окошко. Звонил Генри, его малолетний осведомитель. Подобно любому послу, Петраков занимался множеством разных дел, далеких от дипломатии. Разведка, сбор компромата, подкуп, шантаж, распространение дезинформации. Толку от сети осведомителей было мало, но, экономя на выплате вознаграждений, Петраков имел источник постоянного дохода.

– Слушаю, – сказал он в трубку.

– Это я, – проверещал Генри.

Разговаривали они на английском языке, считавшемся в Уганде официальным. Кое-какие словечки из языков банту посол тоже усвоил, но лингвистика давалась ему плохо.

– Что у тебя? – спросил он, машинально вертя пластмассовый стаканчик с карандашами и ручками.

– Я кое-что раздобыл, – ответил Генри. – Кое-что очень важное.

Он так тараторил, что последнее слово состояло из одних только согласных: ИМПРТНТ.

Important? Петраков насторожился. В середине июня из Москвы поступило распоряжение выяснить, не въехали ли в страну граждане Грузии, некие братья-близнецы Беридзе, скорее всего, скрывающиеся под другой фамилией. Насколько Петраков понял, точных сведений об их местонахождении у ФСБ не было, однако он поднял на ноги всех своих информаторов, мысленно положив себе в карман пару сотен долларов, которые планировал списать на оплату поисков. Неужели Генри действительно пронюхал что-то? Или просто морочит Петракову голову, рассчитывая урвать несколько лишних десятков тысяч шиллингов? Мальчонка уже получил пятьдесят тысяч, что соответствовало примерно пятнадцати долларам. Платить ему больше было не в правилах Петракова.

– Что именно ты раздобыл? – сухо спросил он, ставя стаканчик на место.

– Меня возили к генералу. Я провел там целых два дня, – гордо произнес Генри.

Подразумевался генерал-майор Тананзе, назвать которого серым кардиналом мешал цвет его очень темной, почти эбонитовой кожи. Он был одной из самых важных персон в Уганде и обожал худеньких, шустрых, голодных оборванцев, предпочтительно сирот. Генри полностью соответствовал всем этим параметрам. Маленький курчавый гомик с невинным взглядом и порочной улыбкой.

– По-твоему, меня интересуют твои похождения? – осведомился Петраков.

Он вытащил из стаканчика карандаш, взял листок бумаги и на всякий случай приготовился записывать. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

– Один раз он привел меня в свой кабинет, – продолжал Генри. – Я увидел там документы. Они лежали на столе.

– Какие документы?

– Вы их увидите, мистер. Я сунул их в этот… в ксерокс. Копии при мне. Я хочу за них миллион.

Карандаш в пальцах Петракова изобразил на бумаге цифру 1 000 000. Долларовый символ он рисовать не стал. Разумеется, подразумевались местные шиллинги. На самой крупной купюре достоинством в 50 тысяч были изображены трудолюбивые негры, собирающие урожай. На самой мелкой, тысячной, – первобытное каменное жилище, откуда они вылезли.

– О вознаграждении поговорим при встрече, – сказал Петраков, прикидывая, что малолетний осведомитель мог затребовать в два раза больше, почему бы и нет? – Но сначала я должен взглянуть на документы. Ты где?

Он взял карандаш на изготовку.

– В городе, – ответил Генри. – Я смылся от генерала, как только сделал копии.

Петраков застыл, сжимая карандаш:

– Смылся?

– Ага. – Генри то ли хихикнул, то ли всхлипнул. – За мной была погоня. Наверное, генерал догадался.

Грифель карандаша, прижатый к листочку, хрустнул. Петраков швырнул его на пол.

– Идиот! – воскликнул он. – Кто тебя просил бежать? Надо было задержаться, чтобы не вызвать подозрений.

– Вы сами говорили, что дело срочное, – напомнил Генри. – И обещали хорошо заплатить.

– Ты о чем-нибудь, кроме денег, способен думать?

– Конечно. Так когда мы встретимся, мистер?

На часах было восемь вечера. В последнее время Петраков засиживался на работе допоздна, чтобы поменьше видеться с женой, наставившей ему рога с одним улыбчивым молодцем из дипломатического корпуса США. «Сука, – подумал он. – Лживая, похотливая сука».

– Что? – подал голос Генри.

Петраков досадливо поджал маленькие розовые губки. Это все нервы. Прежде у него не было привычки произносить затаенные мысли вслух.

– Never mind, – сказал он. – Не обращай внимания.

Невидимый Генри ойкнул.

– Они идут, – прошипел он.

– Кто?

– Те двое, что гнались за мной в саванне. Наверное, опять ищут меня.

«Набивает цену, – решил Петраков. – Хочет заставить меня раскошелиться. Все эти черные одинаковы. Бездельники, воры и жулики. Во всех заложено одно и то же, только в разных пропорциях».

– Полагаю, ты ошибаешься, Генри, – сказал он. – Полагаю, никто тебя не ищет.

Мальчишка не уловил сарказма:

– Ищут. Они рядом.

– И что ты намерен делать?

– Встретиться с вами и получить свои денежки, – был торопливый ответ. – Приходите в «Империал Синема», мистер. Сегодня в десять. Я вас найду.

Связь оборвалась. Петраков сверился с часами и вновь сел за пасьянс. Какое-то смутное волнение нарастало в его груди. И невозможно было разобрать, тревога это или предчувствие большой удачи.

* * *

Без пятнадцати девять Петраков вышел на улицу, решив слегка перекусить перед встречей. К нему тотчас подкатил шоколадный парень на велотакси. Его трескучий, нещадно чадящий агрегат назывался бода-бода, потому что в свое время эти юркие мотоциклы перевозили пассажиров от границы до границы – from border to border. Теперь бода-бода лавировали преимущественно между городскими бордюрами. Петраков никогда не пользовался их услугами. Так же как не ездил в местных маршрутках, именуемых матату. Обитатели Кампалы вызывали у него брезгливость. А за что их можно было любить или хотя бы уважать?

Уганда принадлежала к полутора десяткам самых нищих стран мира с ужасающим уровнем бедности и преступности. Все эти народы, когда-то объединенные в одну британскую колонию, упорно не желали жить вместе, затевая все новые и новые междоусобицы. Тон задавали этнические угандийцы, навязывавшие остальным вкусы, взгляды, обычаи, культуру. Гражданские войны сделались явлением регулярным и почти обыденным, как сезоны дождей или засуха, и во время политических кризисов пепел пожарищ заменял выжившим соль. Самые страшные времена настали с приходом к власти африканского «отца народов», фельдмаршала Иди Амина, провозгласившего себя «повелителем всей живности на земле и в море», оставившего после себя трехсоттысячную гору трупов соотечественников. Сам он, к счастью, давно издох, однако население Уганды оставалось все таким же нищим, исхудавшая скотина шаталась от ветра, а вдоль разбитых дорог возвышались кучи мусора, над которыми кружили грифы и коршуны.

И запах, этот неистребимый запах гнили, падали и разложения!

Садясь в машину, Петраков не стал открывать окна, предпочитая духоту вони бедных кварталов. Спустившись с холма Накасеро, на котором сосредоточился центр столицы, он вплотную приблизился к миру, где царили средневековые, а порой и первобытные нравы. Здесь испражнялись на улице, избивали жен, исполняли какие-то дикие колдовские обряды и продавали детей. Взывать к полиции было так же бесполезно, как к древним африканским божкам. В трущобах Кампалы царили свои собственные законы, не прописанные в кодексе.

Не углубляясь в этот опасный лабиринт, Петраков остановил свой лимонный «Форд» возле ресторанчика «Литтл Парадайз», где кормили дешево, но сытно и плотно. Расположившись на веранде под тростниковым навесом, он полакомился вкуснейшим матоке – пюре из зеленых бананов в арахисовом соусе, а заодно умял большущий блин, в который был завернут помидорный омлет и обжаренная на гриле кукуруза. К сожалению, трапезничать пришлось под бой уличных барабанов, от которых жутко разболелась голова. Шуметь в Африке было так же естественно, как на молодежной тусовке. Здесь все орали, гоготали, слушали громкую музыку или – что было хуже всего – музицировали сами. Петраков, склонный к созерцательным размышлениям, лишь досадливо морщился.

Без пятнадцати десять он подкатил к кинотеатру «Империал», настолько же неприглядному, насколько пышным было его название. В двух залах из трех крутили порнуху, о чем свидетельствовали афиши, на которых резвились невероятно грудастые и задастые бабенки. Под афишами дефилировали целые полчища алчущих шлюх, разноцветных, размалеванных, расфуфыренных. Одни носили искусственные шубки под леопарда, другие обходились минимумом одежды. Но больше всего впечатляло разнообразие обуви на женских ногах – от мушкетерских ботфортов до «танкеток» на чудовищных платформах с подсветкой.

Стоило Петракову высадиться возле кинотеатра, как он был тут же атакован дюжиной проституток, сопровождаемых настырными, крикливыми сутенерами. Сделав вид, что он собирается пустить в ход травматический пистолет, Петраков отвязался от этого сброда, купил билет и уселся на середине последнего ряда. Кроме него в зале находились лишь трое зрителей – страстная темнокожая парочка и толстый индиец, украдкой наблюдавший за ней. Может быть, он задумал внести дополнения в Камасутру?

Стараясь не прислушиваться к похотливым стонам и похрюкиваниям, Петраков рассеянно следил за происходящим на экране и ждал появления Генри. Шла какая-то белиберда про похождения Шерлока Холмса. Не детектив – блокбастер. Реанимированный Голливудом, сыщик целым и невредимым выходил из-под артиллерийских и пулеметных обстрелов, без конца палил сам, а между делом демонстрировал приемы карате, укладывая злодеев штабелями. Надо полагать, бедняга Конан Дойл все это время вертелся в своем гробу, а Петраков ерзал в кресле, поминутно поглядывая на часы. Генри как в воду канул. На звонки он тоже не отвечал.

«Лживый паскудник», – сердито подумал Петраков и покинул зрительный зал, решив немного поколесить по округе в поисках осведомителя. Очень уж хотелось надрать ему уши, давая выход своему раздражению.

* * *

Между тем Генри находился совсем рядом. Его маленькое сердце отчаянно билось в грудной клетке, словно птичка, стремящаяся на свободу. Мальчик тоже страстно желал перенестись куда-нибудь за тридевять земель. Если бы не обещанные русским деньги, он бы давно покинул пределы города. Но без денег далеко не убежишь, это Генри знал на собственном опыте.

Он представления не имел о том, как его обнаружили, но его обнаружили. Преследователей было двое: оба здоровенные, с темно-коричневыми мускулистыми торсами, обтянутыми яркими майками, один бритый наголо, второй просто коротко стриженный. Скорее всего кто-то сообщил им по телефону, что Генри крутится возле кинотеатра. Это мог быть кто угодно – дружок, стрельнувший у Генри сигарету, продавец лепешек, ласково потрепавший его по голове, одна из шлюх, трясшая сиськами у входа в стрип-бар, попрошайка возле перехода. Теперь это не имело значения.

Важной казалась лишь собственная жизнь.

Спасая ее, Генри четырежды пересек запруженную дорогу, протискиваясь между автомобилями или проползая под автобусами, после чего во весь дух припустился вдоль Масака-роуд. Он уж решил, что ему удалось оторваться от погони, когда бритоголовый в зеленой майке вырос у него на пути, расставив руки на манер крестьянина, ловящего поросенка. Его глаза, налитые кровью, едва не загипнотизировали Генри. Каким-то чудом он увернулся от мускулистой конечности и ринулся в обратном направлении. Но долго бегать после визита к генералу мальчик не мог. Резкая боль раздирала беднягу изнутри, а шорты его стали липкими от кровавых выделений. Постанывая от усталости, боли и страха, он свернул в узкий проулок и, оскальзываясь на зловонной слизи, забился в щель между мусорными баками.

На протяжении всего кросса в его кармане трижды начинал жужжать мобильник, подаренный русским. Чтобы не выдать себя звонком, Генри поспешил отключить телефон.

Он сидел на корточках, прижимаясь спиной к стене. Разбежавшиеся было крысы вернулись обратно, принюхиваясь к скрюченной фигурке мальчика. Но крыс он не боялся. Он боялся тех двоих, что шли за ним по пятам.

«Господи, пожалуйста, пусть они пройдут мимо», – взмолился Генри, совершенно не представляя себе, как должен выглядеть тот бог, к которому он обращался. Белокожий или темнолицый, бог почивал на облаках где-то в заоблачных высях и вряд ли слышал обращенный к нему призыв. И все же Генри не переставал молиться.

ГОСПОДИ, НУ ЧЕГО ТЕБЕ СТОИТ СДЕЛАТЬ ТАК, ЧТОБЫ ОНИ ПРОШЛИ МИМО? ПРОШУ ТЕБЯ! СПАСИ!

В тишине было слышно, как колотится собственное сердце. Рядом шуршали и попискивали крысы, а в отдалении раздавался неумолчный гул города. А больше ничего. Совсем ничего.

Затаив дыхание, Генри осторожно высунул голову из укрытия. Улица пролегала всего в десяти шагах от мусорных баков. Прохожие, идущие по ней, даже не смотрели в сторону проулка.

Быстро прошагала грациозная мулатка на шпильках, цокающих, как козьи копытца.

Прошел, шаркая кроссовками, небритый блондин с рюкзачком за спиной.

Медленно проплыл мимо знакомый желтый автомобиль.

Генри узнал его. Кажется, это был «Форд» русского, обладавшего такими маленькими губами, что при виде их всегда подмывало расхохотаться. Но не сегодня. Не этой ночью.

– Мистер, мистер!

Позабыв не только имя русского, но и всяческую осторожность, Генри выбежал из темного закутка на освещенную улицу и… налетел прямо на преследователя в красной майке.

– Привет, – сказал он, фальшиво улыбаясь. – Ты ведь не очень спешишь, правда? Нам нужно поговорить.

– Помо…

Крик о помощи застрял в горле Генри, прихлопнутый большой влажной пятерней. Краем глаза он увидел, что желтый «Форд» притормозил метрах в пятидесяти, заехав колесами на тротуар. Оттуда высунулась мужская голова. Генри был уверен, что это русский и что он смотрит прямо на него.

Он вцепился зубами в ладонь, она отдернулась, давая возможность крикнуть снова:

– Я здесь! Сюда, мистер!

Без видимого усилия, словно котенка, мужчина приподнял Генри и швырнул его в глубь проулка.

– Ах ты, засранец!

Бросок был так силен, что, прежде чем упасть на загаженный асфальт, мальчик успел сделать в воздухе несколько движений ногами, словно крутя педали воображаемого велосипеда. Едва коснувшись земли, он, не обращая внимания на ободранные локти и колени, устремился в противоположный конец переулка, неожиданно прегражденного фигурой здоровяка в зеленой майке.

– Куч-куч, – пропел он, что означало: «ку-ку».

В темноте он был черен, как сам мрак. Лишь зубы да белки глаз выдавали местонахождение головы мужчины. Она маячила так высоко, что Генри почувствовал себя ничтожной козявкой. Запустив руку под штанину, черный мужчина в зеленой майке достал оттуда большущий, размером чуть ли не с мачете, нож.

– Куч-куч, – пропел он снова, растягивая губы до ушей.

Оглянувшись на шорох, Генри увидел прямо за своей спиной второго преследователя, разворачивающего шуршащий пакет для покупок. Было совершенно непонятно, для чего понадобился этот дурацкий пакет здесь, в темном переулке, и от этого Генри сделалось еще страшнее.

– Не надо, – попросил он.

Таковы были его последние слова в финале короткой, бестолковой, заведомо проигрышной игры, именуемой человеческой жизнью.

* * *

Петраков не был трусом, но и героем тоже. Не менее трех минут ушло у него на то, чтобы собраться с духом и направиться к щели проулка, куда втолкнул Генри какой-то плечистый негр в красной майке.

«И зачем только я остановился?» – спрашивал он себя потом. Неоднократно спрашивал.

Ответа на этот вопрос не было. Может быть, сработала интуиция, а может быть, Петраков что-то заметил боковым зрением или услышал краем уха. Как бы то ни было, он затормозил, а потом выбрался из салона, чтобы оглядеться по сторонам.

– Я здесь, мистер! – прокричал Генри.

Что-то в этом роде.

Петраков сразу отыскал взглядом тщедушную мальчишескую фигурку в великоватой пестрой рубахе. А в следующее мгновение мальчишка исчез из виду. Схвативший его негр в красной майке повернул голову в сторону Петракова. Несколько томительно-долгих секунд негр изучал его лицо, а потом перевел взгляд ниже. Не требовалось дополнительного освещения, чтобы разглядеть, куда обращены его блестящие глаза. Они запоминали номерной знак «Форда».

Петраков судорожно сглотнул.

Негр в красной майке был высок и мускулист. Чем-то он напоминал самца гориллы, сумевшего выпрямиться во весь рост. Взглянув на номер автомобиля, он снова уставился на Петракова. Медленно качнул угольной головой из стороны в сторону. И скрылся за углом здания.

Все вместе это длилось семь, от силы десять секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы колени Петракова сделались мягкими, как воск. Ему захотелось побыстрее вернуться за руль и поехать дальше, не оглядываясь и не задумываясь о дальнейшей судьбе Генри. С какой стати Петраков должен о нем беспокоиться? А что, если малолетний гомик просто развлекается со старшими товарищами? Или его изловили за то, что он стащил какую-нибудь вещь с прилавка? Или…

«Чушь», – сказал себе Петраков. Он знал правду. Чувствовал ее кожей. Негр в красной майке излучал угрозу. Настоящую, смертельную угрозу, от которой холод полз вдоль позвоночника, а мошонка уменьшалась в размерах, обтягивая яички все туже и туже. Это был один из двоих преследователей, о которых упомянул Генри в телефонном разговоре.

«Они идут, – прозвучал в мозгу Петракова срывающийся детский голос. – Те двое, что гнались за мной в саванне. Наверное, опять ищут меня».

«Нашли», – подумал Петраков. В горле было сухо, колени по-прежнему противно дрожали. Тем не менее Петраков заставил себя оторваться от автомобиля и сделать шаг к опасному проулку. Все-таки он был профессиональным разведчиком, к тому же получившим конкретный приказ. Если Генри действительно напал на след грузинских братьев, то Петраков просто обязан разобраться в этом. Иначе о переводе из Уганды в какую-нибудь другую страну нечего и мечтать.

Из проулка донесся приглушенный мальчишеский дискант, выкрикнувший «ай» или «ой». Петраков остановился, нащупывая рукоятку травматического пистолета. Он проделал приблизительно половину пути, и с каждым метром его шаги становились все короче и короче. Как назло, прохожие куда-то запропастились, и улица была почти пустынной. Проносившиеся мимо машины можно было не брать в расчет. В данной ситуации они были все равно что самолеты, спутники и неопознанные летающие объекты, которым нет никакого дела до маленьких земных трагедий. Впрочем, на помощь прохожих или прибытие полицейского патруля рассчитывать тоже не приходилось. Дело происходило не где-нибудь, а в африканской столице. Темной ночью. Посреди неблагополучного района.

Сделав над собой усилие, Петраков продвинулся вперед еще на несколько шагов. Ему некстати вспомнился Мюнхгаузен, вытаскивавший себя из болота за волосы. Обычная ходьба по тротуару требовала от российского дипломата не меньших усилий. Готовый отпрянуть, он заглянул в темную щель между домами.

Генри нигде видно не было. Только два темных мужских силуэта возле мусорных баков. Один держал в руке нож. Второй что-то запихивал в шуршащий пакет. При появлении Петракова оба подняли головы. По какой-то таинственной причине это синхронное движение вселило в него неодолимый ужас. Он чувствовал себя так, словно имел дело с оборотнями или хищниками-людоедами.

– Вы что здесь делаете? – хрипло спросил он почему-то по-русски. – А ну, пошли отсюда. Я стрелять буду.

В подтверждение своих слов Петраков выставил перед собой пистолет. Это был рискованный момент. Если бы негры бросились на посла, он успел бы выстрелить, а вот добежал бы до спасительного автомобиля вряд ли. Резиновыми пулями этих бугаев не остановишь, понимал Петраков. С таким же успехом можно было наставлять пугач на носорога.

– Я буду стрелять! – завопил Петраков по-английски, да так пронзительно, что сам не узнал собственный голос.

Коротко переглянувшись, негры уставились на него. Непонятно как, но Петракову удалось заставить себя шагнуть в глубь каменной расщелины. Он отчетливо видел поблескивающий клинок в руке одного из противников. Он ожидал, что вот-вот негры бросятся на него, и тогда жизнь его оборвется в этом вонючем закутке, среди обшарпанных стен, исписанных иностранной матерщиной. Однако произошло невероятное. Снова обменявшись взглядами, чернокожие попятились, развернулись и обратились в бегство. Петраков уже собирался выстрелить им вдогонку, когда сообразил, что делать этого не следует. Если бы негры догадались, что он вооружен обычной хлопушкой, они могли вернуться.

Они не вернулись. Пробежали до противоположного выхода и скрылись. Проулок опустел. Взмокший с головы до ног, Петраков постоял немного на месте, а затем осторожно двинулся вперед. Возле мусорных баков он наткнулся на тело мальчика.

Головы у Генри не было, так что узнать его можно было лишь по пестрой рубахе. «Почему воротник темный?» – спросил себя Петраков, а когда понял, вынужден был опереться о стену, чтобы не упасть.

Борясь с тошнотой, он все смотрел и смотрел на маленький труп у своих ног. Шорты и трусы, спущенные до колен, позволяли отчетливо разглядеть еще одно увечье, нанесенное телу Генри. На месте пениса зияла рана, показавшаяся Петракову сквозной дырой. Оттуда сочилась кровь, похожая в темноте на густое варенье из черной смородины.

Рядом сидела крыса, щетинистая мордочка которой была перепачкана этим тошнотворным вареньем. Вокруг нее постепенно собирались остальные, волоча за собой хвосты, похожие на розовых дождевых червей.

«Сейчас меня стошнит», – отрешенно подумал Петраков, ощущая, как недавний ужин бурлит и поднимается в пищеводе. Сплюнув тягучую кислую слюну, он топнул ногой.

Крысы отпрянули, но не разбежались. Опасливо поглядывая на них, Петраков наклонился над трупом.

Обыск продлился недолго. В правом кармане шортов Генри хранились орешки, надкушенное печенье и какая-то мелочь. Из левого Петраков выудил сложенные в несколько раз листы белой бумаги. Она была захватана грязными пальцами, а один уголок пропитался кровью.

Вот тогда-то Петракова и вывернуло наизнанку.

Глава 3

Без дипломатического протокола

Проснулся он очень рано, а вернее, толком и не поспал вовсе. Было такое впечатление, что всю ночь ему крутили отрывки какого-то фильма ужасов, местами сюрреалистического, а местами – до отвращения правдоподобного. Перед самым рассветом Петракова стали кромсать ножницами, он вскрикнул и открыл глаза. Понятно, что после такой кошмарной ночи он чувствовал себя усталым и разбитым.

Кое-как приведя себя в порядок, он начал собираться на работу. Супруга сонно спросила, не разогреть ли вчерашнюю пиццу на завтрак, на что Петраков посоветовал ей запихнуть пиццу в такое место, которому не было названия в дипломатическом лексиконе.

– Глупый, – вздохнула супруга. – Сколько можно дуться? Я же только тебя люблю.

– А трахаешься с другими? – завелся с пол-оборота Петраков.

– Только раз и было. И мне совсем не понравилось.

– Тогда продолжай в прежнем духе, шлюха!

Хлопнув дверью, Петраков вышел. Развестись он не мог, потому что неженатых послов быстро задвигают на дипломатические задворки. Приходилось терпеть, хотя постоянное нервное напряжение сказывалось на здоровье. До посольства было каких-то сорок метров, но, преодолев их, Петраков отдувался, будто ему пришлось забираться в кабинет по водосточной трубе. Плюхнувшись в кресло, он включил компьютер, а сам стал рассматривать бумаги, найденные при Генри. Это были затемненные черно-белые ксерокопии двух чистых паспортов, выданных двум гражданам Уганды, братьям-близнецам Берри, Джорджу и Джиму. На титульных страницах красовались две физиономии, словно бы намалеванные тушью. Единственное, что можно было утверждать наверняка, так это наличие усов у Джима и бороды у Джорджа. Петраков почти не сомневался, что это и есть те самые братья Беридзе.

Догадку подтвердила секретная электронная депеша, поступившая из Москвы в ответ на сообщение Петракова. Федералы благодарили посла за службу и писали:

ЛИЧНОСТИ ОБОИХ МУЖЧИН УСТАНОВЛЕНЫ. ПАСПОРТА ПРИНАДЛЕЖАТ ГИВИ И ГОГИ БЕРИДЗЕ, СОВЕРШИВШИМ МАССОВОЕ УБИЙСТВО ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ НА ТЕРРИТОРИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. ПОДРОБНОСТИ ВАС НЕ КАСАЮТСЯ, НО СТАВИМ ВАС В ИЗВЕСТНОСТЬ О ТОМ, ЧТО ДЛЯ ОБНАРУЖЕНИЯ БРАТЬЕВ БЕРИДЗЕ НАЧАТА ОПЕРАЦИЯ ПОД КОДОВЫМ НАЗВАНИЕМ «КАРА». РУКОВОДСТВО ОПЕРАЦИЕЙ ОСУЩЕСТВЛЯЕТ НАЧАЛЬНИК ШТАБА АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКОГО ЦЕНТРА, ГЕНЕРАЛ АРМИИ ВОРОТНИКОВ.

Дойдя до этого места, Петраков принялся потирать затылок. Удача, которую он так долго ждал, была готова ему улыбнуться. Так или иначе, но посольство будет задействовано при проведении операции, а значит, генерал Воротников не раз услышит фамилию посла. Возможно, она ему запомнится, и тогда – прощай, немытая Уганда!

Петраков заставил себя сосредоточиться на чтении.

ВЫШЕУКАЗАННЫЕ БРАТЬЯ БЕРИДЗЕ СЧИТАЮТСЯ ОСОБО ОПАСНЫМИ ПРЕСТУПНИКАМИ, ТАК ЧТО ПРИНИМАТЬ ПРОТИВ НИХ КАКИЕ-ЛИБО САМОСТОЯТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ ВАМ СТРОГО ВОСПРЕЩЕНО. ДЛЯ ПРОВЕДЕНИЯ ОПЕРАЦИИ В КАМПАЛУ НАПРАВЛЕН СПЕЦИАЛИСТ, КОТОРОМУ ВЫ ДОЛЖНЫ ОКАЗЫВАТЬ ВСЯЧЕСКОЕ СОДЕЙСТВИЕ. О ВРЕМЕНИ ЕГО ПРИБЫТИЯ И О СПОСОБЕ СВЯЗИ С НИМ ВАМ БУДЕТ СООБЩЕНО ДОПОЛНИТЕЛЬНО.

РУКОВОДСТВО БЛАГОДАРИТ ВАС ЗА БДИТЕЛЬНОСТЬ И ОПЕРАТИВНОСТЬ. ВАША ФАМИЛИЯ ВНЕСЕНА В СПИСОК СОТРУДНИКОВ, ПРЕДСТАВЛЕННЫХ К ВЫСОКИМ НАГРАДАМ РОДИНЫ.

Ага, вот оно!

Отстранившись от экрана, Петраков закинул руки за голову и подумал, что не напрасно рисковал вчера жизнью. Его наконец-то заметили и оценили. Очень скоро он будет ходить в героях России.

Усталости как не бывало. Бодро поднявшись с кресла, Петраков подошел к зеркалу и окинул себя критическим взглядом. Откинув голову назад, он прищурился и подвигал ртом, пытаясь придать лицу выражение суровой решимости. Провел пальцем по верхней губе и подумал: «Гм, усы отпустить, что ли?»

* * *

В девять явилась секретарша, подала кофе, принесла свежие газеты. Она была смуглой, как мулатка, и, глядя на нее, невозможно было не думать о том, загорала ли она нагишом или в купальнике. Петраков был уверен, что да. И живо представлял себе, как выделяются интимные места секретарши на загорелом теле. Размолвка с женой давала о себе знать. Посол начинал потихоньку сатанеть от неутоленного желания.

Проводив взглядом ягодицы секретарши, перекатывающиеся под юбкой, Петраков отхлебнул кофе и развернул «Нью вижн». Материал об убийстве Генри напечатали на второй странице, что было уверенным шагом к славе… увы, посмертной. Репортаж назывался «Еще одно ритуальное жертвоприношение ребенка». Автор с труднопроизносимой угандийской фамилией писал:

НАШ ГОРЬКИЙ ОПЫТ СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ О ТОМ, ЧТО ПОДОБНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ НЕ РАССЛЕДУЮТСЯ ПОЛИЦИЕЙ И МАЛО ЧТО ДЕЛАЕТСЯ ДЛЯ ЗАЩИТЫ ПОТЕНЦИАЛЬНЫХ ЖЕРТВ.

СОГЛАСНО ОТЧЕТУ, ОПУБЛИКОВАННОМУ НЕДАВНО БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ CHILDREN OF THE WORLD, ЖЕРТВАМИ РИТУАЛЬНЫХ УБИЙСТВ В НАШЕЙ СТРАНЕ СТАЛИ ОКОЛО 1000 ДЕТЕЙ.

СТРАШНЫЙ РИТУАЛ ОТРЕЗАНИЯ ГОЛОВ И ПОЛОВЫХ ОРГАНОВ, КОТОРЫЙ, КАК СЧИТАЮТ НЕКОТОРЫЕ, ПРИНОСИТ ЗДОРОВЬЕ И ОМОЛАЖИВАЕТ ОРГАНИЗМ, ВОЗВРАЩАЕТ НАС К ВРЕМЕНАМ ДИКОСТИ И ЛЮДОЕДСТВА. ЕСЛИ РАНЬШЕ ПОДОБНОЕ ПРОИСХОДИЛО ЛИШЬ В ОТДАЛЕННЫХ ДЕРЕВНЯХ, ТО ТЕПЕРЬ КРОВАВАЯ ОХОТА ПЕРЕМЕТНУЛАСЬ НА УЛИЦЫ КАМПАЛЫ. КАК ДОЛГО ПРОДЛИТСЯ ЭТОТ УЖАСАЮЩИЙ РАЗГУЛ СУЕВЕРИЯ?

Петраков отложил газету. Если бы кто-то поинтересовался его мнением, он сказал бы, что убийство Генри вовсе не было ритуальным, а суеверия в Африке будут процветать всегда. Петраков прекрасно помнил тот случай, когда толпа восставших с камнями и палками обратила в бегство до зубов вооруженные войска Амина, использовав для победы не что-нибудь, а магию. Колдуны снабдили оппозиционеров заговоренными камнями и бутылками самой обычной воды. Чтобы защититься от пуль, следовало лишь повесить камешек на шею и представить, что он увеличился до размеров скалы. Ну а водой рекомендовалось брызгать перед собой, дабы пули тонули в образовавшихся морях и озерах. И это сработало! Автоматы, пулеметы и даже танки оказались бессильны перед колдовскими чарами. Ни один из восставших не был убит, армия отступила, авторитет колдунов вырос до невероятных масштабов.

«И этот темный народ пытается преодолеть суеверия?» – мысленно спросил Петраков, но ответить на свой риторический вопрос не успел, потому что зазвонил мобильный телефон.

При взгляде на него у Петракова зашевелились волосы на голове, а по коже поползли холодные мурашки. Звонили с телефона Генри, которого, кстати, в карманах у мальчика не было. Значит…

При мысли о том, что это ЗНАЧИТ или МОЖЕТ ЗНАЧИТЬ, Петраков покрылся ледяной испариной.

«Не отвечай! – надрывался внутренний голос. – Не отвечай, не отвечай, не отвечай!!!»

– Алло, – произнес он в трубку.

Как будто его языком и голосовыми связками управляли с помощью той самой магии, в которую он не верил.

* * *

В кабинете, залитом солнечным светом, сделалось зябко и неуютно. Петраков не верил в загробный мир, он ни на мгновение не допускал возможности того, что ему звонит мертвый мальчишка. Это было бы полбеды. Настоящая беда заключалась в том, что мобильником Генри завладел кто-то из убийц. Иного объяснения звонку Петраков не находил. И он не ошибся.

После зловещей паузы с ним заговорили – заговорили на плохом английском языке, заговорили медленно и уверенно, словно наперед зная реакцию российского дипломата, обливающегося холодным потом в своем кабинете. Слушая голос незнакомца, Петраков проклинал себя за вчерашнюю опрометчивость и уже не мечтал ни о каких наградах. Когда говоривший закончил и поинтересовался, все ли понял мистер Петраков, он подтвердил:

– Понял, понял.

Когда говоривший спросил, принимает ли он выдвинутые условия, Петраков сказал:

– О'кей.

– И тем не менее я повторю, – произнес незнакомец. – Для лучшего усвоения. Если ты не выполнишь наши требования или попытаешься обманывать нас, то мы сначала заставим тебя сожрать собственный член, а потом отпилим тебе голову самым тупым ножом, какой найдется во всей Уганде. Это не шутка и не розыгрыш. Мы тебя знаем и в случае чего из-под земли достанем.

– Я понял, – тупо повторил Петраков, вспоминая негра, разглядывающего номерной знак «Форда».

– А если ты сделаешь все, как надо, – продолжал незнакомец, – то получишь много денег. Много-много американских долларов. Договорились?

– Да, – сказал Петраков, безуспешно пытаясь обрадоваться услышанной новости.

– Тогда до встречи. Мы ведь обязательно встретимся, друг.

– До свиданья, – выдавил из себя Петраков.

Отключив мобильник, он минут сорок просидел в полной прострации, ничего не делая, ни о чем не думая. Прямо перед ним лежала газета, в которую он уставился, не понимая ни одной прочитанной строчки. Заглянувшая в кабинет секретарша несколько раз обратилась к Петракову, но, не дождавшись ответа, осторожно закрыла за собой дверь. Ей почудилось, что в кабинете сидит мертвец, уставившийся перед собой остановившимся взглядом.

В некотором роде так оно и было. Прежнего Петракова, худо-бедно исполнявшего свой долг перед отчизной, не стало. На его месте сидел очень похожий на него, но совершенно другой человек.

Глава 4

Рука Москвы

Встречая в аэропорту так называемого «специалиста», Петраков рассчитывал увидеть настороженного, сурового мужчину лет сорока и не сразу обратил внимание на достаточно молодого, темноволосого мужчину с большой спортивной сумкой, который стоял в стороне от пассажирского потока, терпеливо дожидаясь, пока к нему подойдут. Увидев на сумке наклейку несуществующей авиакомпании «Аэрорусь», Петраков приблизился и поздоровался. Молодой человек протянул для приветствия не правую, а левую руку, как было предусмотрено организаторами встречи.

– Добро пожаловать в Африку, – улыбнулся Петраков.

Ответной улыбки не последовало. Молодой человек лишь поблагодарил и представился:

– Олег Белов. Ваш временный внештатный сотрудник.

Петракову он не понравился. Подчеркнуто отстраненный, явно заносчивый, самовлюбленный пижон в светло-голубых джинсиках и белой приталенной рубахе. Посланнику Москвы было никак не больше тридцати, а держался он так, словно успел повидать все на свете и дослужился, по крайней мере, до звания полковника. Чересчур смазливый Олег Белов нисколько не походил на тех лихих вояк, которые обычно выполняли грязную работу. Глаза его показались Петракову не голубыми, а водянистыми, а легкая небритость – нарочитой. Словно Белов пытался компенсировать недостаток грубой мужественности на своей физиономии героя-любовника.

– Прошу к машине, – сухо произнес Петраков и зашагал вперед, не расщедрившись на новую улыбку.

– А в Кампале не жарко, – заметил Белов, идущий позади.

Ах, какие мы наблюдательные!

– Во-первых, это Энтеббе, – сказал Петраков. – До Кампалы тридцать пять километров.

– А во-вторых?

– Во-вторых, хотя мы находимся возле экватора, климат здесь мягкий. Плоскогорье. К тому же озера кругом. Температура здесь никогда не поднимается выше тридцати градусов.

Сообщая эти сведения, Петраков не поворачивал головы. Тон его сохранял ту нейтральную вежливость, к которой прибегают дипломаты, когда хотят выразить собеседнику свое неудовольствие. Белов, разумеется, этого не понял.

– Я видел стадо антилоп, когда мы снижались, – неожиданно произнес он. – И жирафа.

Это прозвучало до того по-детски, что Петраков все-таки оглянулся.

– Да, диких зверей здесь хватает, – подтвердил он. – Слоны, бегемоты, буйволы, леопарды. А самые опасные из них – муха цеце и малярийный комар. Советую приобрести ультразвуковой отпугиватель насекомых или инсектицидную лампу.

Но Белов успел надеть прежнюю маску высокомерного красавчика.

– Я не за покупками приехал, – отрезал он.

Слышать эту отповедь после мальчишеских восторгов по поводу антилоп и жирафов было странно. Петраков пожал плечами, решив не обращать внимания на капризы гостя. Неуравновешенный мальчишка, что с него взять?

– Еще одна напасть – перебои с мобильной связью и Интернетом, – продолжал Петраков как ни в чем не бывало. – И никогда не пейте воду из крана.

– Кто сейчас пьет воду из крана? – удивился Белов.

Они вышли из здания аэропорта, очутившись под открытым небом с полупрозрачными мазками облаков. Вокруг галдели туристы и аборигены, яркие и беспокойные, как тропические птицы. На этом пестром фоне резко выделялась большая неподвижная фигура темнокожего полицейского в оливковой рубахе с короткими рукавами. Судя по черным погонам, он был майором. Скользнув по нему взглядом, Петраков хотел пройти мимо, когда что-то заставило его присмотреться к майору повнимательнее. В грудь его словно всадили осиновый кол. Не в силах сделать ни вдоха, ни выдоха, Петраков зацепился ногой за ногу и замер на месте.

– Что случилось? – сердито спросил Белов, едва не налетевший на него.

Затравленно глядя на приближающегося полицейского, Петраков ничего не ответил.

– Майор столичной криминальной полиции Феликс Кулафье, – представился полицейский.

Петраков и его спутник тоже назвали себя.

– Я хотел бы взглянуть на ваш паспорт, – обратился Кулафье к Белову.

Паспорт Петракова его не интересовал. Он был заочно знаком с русским послом. Они уже виделись вчера ночью, а потом общались по телефону. По поводу смерти Генри и на другие неприятные темы. Петраков не сразу узнал Кулафье, потому что сегодня тот был в полицейской форме, а не в красной майке, обнажающей могучие плечи и бицепсы.

– Пожалуйста, – сказал Белов, протягивая паспорт.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Кулафье.

Идеальный полицейский, стоящий на страже законов Уганды. Петраков подавил нервный смешок. Он все сильнее и сильнее убеждался в том, что измена жены – не самая большая беда, которая может приключиться в Африке.

* * *

Лейтенанту Олегу Белову не нравился полисмен, не нравился посол, не нравился аэропорт, да и сама Уганда ему тоже не нравилась. А ведь в детстве (не таком уж недавнем) он мечтал побывать в Африке, которую воображал похожей на страну вечных приключений в стиле Индианы Джонса.

Причина недовольства крылась не в местном колорите, а в характере задания, полученного лейтенантом. Предстояла ЛИКВИДАЦИЯ. Его прислали в качестве ИСТРЕБИТЕЛЯ. По сути, он был киллером. В роли заказчика выступало государство.

Не то чтобы Белов жалел братьев Беридзе, расстрелявших несколько десятков детей на побережье Черного моря. Подобно всякому нормальному человеку, он ненавидел их лютой ненавистью и проголосовал бы за их казнь обеими руками. Все дело в том, что Белову предстояло расправиться с братьями СОБСТВЕННОРУЧНО. Это в корне меняло дело. Несмотря на службу в спецназе Антитеррористического Центра, лейтенанту еще ни разу не доводилось убивать людей. Стрелять – он стрелял, причем великолепно, в том числе по живым мишеням. Однако вести огонь с дальней дистанции – это одно, а стрелять в людей в упор – совсем другое.

Короче говоря, Белов терзался сомнениями, сумеет ли он выполнить приказ или нет. Он чувствовал себя, как плохой ученик перед экзаменом, только в сто раз хуже. Отсюда была его нервозность и некоторая заносчивость. Таким образом Белов скрывал свое истинное состояние. От окружающих и от самого себя.

– Отчего этот полицай ко мне прицепился? – спросил он, когда, получив свой паспорт обратно, шел к парковке рядом с Петраковым.

Посол казался совершенно больным. Его лицо было серым и влажным, он беспрестанно облизывал маленькие губы таким же маленьким, острым языком.

«Что с ним? – обеспокоенно подумал Белов. – Заболел, что ли?»

– Обычная проверка документов, – пробормотал Петраков, открывая желтый «Форд».

– Но у вас-то паспорт не попросили, – напомнил Белов. – И не спросили, где вы намереваетесь остановиться.

– Ну и что? – Петраков пожал плечами. – Я здесь давно примелькался. А вы – человек новый, к тому же из России. Так что интерес майора Кулафье к вашей персоне оправдан.

– А я вот не запомнил, как его зовут.

Петраков опустил голову, поправляя коврик перед водительским сиденьем.

– Очень плохо, – буркнул он. – Люди нашей профессии обязаны помнить каждую мелочь.

– У нас разные профессии, – сказал Белов, усаживаясь на переднее сиденье.

Сумку он взгромоздил на колени. Можно было сунуть ее в багажник или на заднее сиденье, но Петраков предлагать не стал. У него расстроился желудок и, кажется, началась аллергия на московского пижона. Тоже мне, «рука Москвы»!

– А знаете, – сказал Петраков, включая зажигание, – последнему обстоятельству я несказанно рад.

– Я тоже, – обронил Белов и умолк, уставившись прямо перед собой.

На язык так и просилась какая-нибудь колкость, но Петраков лишь покрепче стиснул зубы. Вовсе ни к чему ссориться с человеком, присланным по распоряжению самого Воротникова. Разумнее наладить с Беловым хорошие отношения. Ведь если он не будет доверять Петракову, то майор Кулафье может рассердиться, а тогда…

Петраков заставил себя не думать, что будет ТОГДА. Ведь по натуре он был оптимистом, а не пессимистом. Ну, старался быть. И до вчерашнего дня это у него худо-бедно получалось.

Гоня прочь тягостные мысли, Петраков смотрел на привычный пейзаж: буйволы, пасущиеся вдоль обочин, крестьяне на грядках с уклоном градусов в шестьдесят, грудастые негритянки, кормящие своих похожих на обезьянок младенцев, продавцы огромных гроздьев бананов, подростки, моющие свои грязные мопеды в не менее грязных лужах. Но главное занятие сельского населения заключалось в том, чтобы, сидя возле своих убогих хижин, пялиться на проезжающий транспорт. Нет, это была не та страна, которая могла явить миру новое экономическое чудо…

Двухполосная дорога не позволяла развить приличную скорость, поэтому порой приходилось тащиться то за медлительным автобусом, то за маршруткой, разваливающейся прямо на ходу. Кроме того, в асфальте зияли выбоины, а шоссе то и дело пересекали «лежачие полицейские», размещенные в самых неожиданных местах. Ведя машину, Петраков нервно кусал свои маленькие губки и отмалчивался. Лишь добравшись до центра Кампалы, он овладел собой настолько, чтобы начать делать комментарии по поводу местных достопримечательностей. Показал гостю торговый комплекс «Оазис», вполне современный супермаркет «Накуматт», затесавшийся в скопление обшарпанных домишек, облюбованный рынок сувениров на пересечении Колвии-стрит и Кимати-авеню.

Слушая гида, Олег Белов ничем не выдавал своего любопытства. Оживился он лишь при виде демонстрации на площади, на которую обрушились мощные струи водометов.

– Почему вода розовая? – спросил он, глядя в окно.

– Таким образом власти помечают недовольных, чтобы отлавливать их после демонстрации, – пояснил Петраков. – Краска несмываемая. России не мешало бы взять этот прием на вооружение.

– Россия – не Уганда, – сказал Белов. – Против чего протестуют эти люди?

– Президент Мусевени им не нравится, – ответил Петраков. – Всегда чем-то недовольны. Забыли, как предшественник Мусевени скармливал оппозиционеров крокодилам или приказывал сбрасывать их в водопад. – Он хихикнул. – Кстати о крокодилах. Я ужасно проголодался. Приглашаю вас пообедать в одном замечательном ресторане. Заодно обсудим дела.

– Неплохая идея, – согласился Белов. – Главное, своевременная.

Было непонятно, к чему относится это замечание: к совместной трапезе или к предложению обсудить дела. А может быть, москвич намекал, что ему надоело болтать на отвлеченные темы?

Петраков обиделся, однако заставил себя изобразить улыбку. Самую широкую, на которую был способен.

* * *

Замечательный, по мнению Петракова, ресторан представлял собой открытую площадку, слегка затуманенную горьковатым дымом от гриля. Усевшись за стол, Белов ощутил толчок и увидел громадного пса весом, наверное, в целый центнер. Бодая косматой башкой стулья посетителей, африканский полкан требовал к себе внимания. Боязливые посетители покорно гладили его по свалявшейся шерсти и скармливали ему объедки. Белов ограничился тем, что пнул раскормленную тушу под ребра. Разочарованно взглянув на него, пес отправился на поиски более сговорчивых двуногих друзей.

Выбирать блюда он предоставил спутнику, предупредив только, что излишнюю экзотику не одобряет. Кисло улыбнувшись, Петраков сделал заказ, после чего решил провести небольшую политинформацию.

– Вообще-то, – сказал он, – не удивительно, что террористы нашли убежище в Уганде. Тут царят дикость и беззаконие.

– Почему их паспортами занимается генерал Тананзе? – спросил Белов, убедившись, что их никто не слышит.

– Ну, генерал – не совсем генерал, – сказал Петраков. – Он давно в отставке. До этого был правой рукой Йовери Мусевени. Его солдаты подавляли восстания на севере страны. Сжигали деревни вместе с жителями, насиловали, пытали, убивали. Потом Тананзе подал в отставку, поселился в загородном дворце и стал наслаждаться награбленным добром. Теперь в Уганде он самый богатый и уважаемый человек после президента. Но, думаю, запасы его сокровищ постепенно истощаются. Вот почему он взял террористов под свое покровительство. За деньги. За большие деньги.

– А мальчик как туда попал? – поинтересовался Белов.

– Генри, он, э-э…

Петраков умолк, гадая, как назвать Генри: ПРОСТИТУТКОЙ? ПРОСТИТУТОМ?

– Он занимается проституцией, – нашелся Петраков. – Тананзе специализируется на мальчиках, понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю.

– Вот я и подсунул ему Генри.

– А ему отрезали голову, – кивнул Белов.

– А не надо было сбегать! – запальчиво воскликнул Петраков и тут же понизил голос: – Я не виноват, что он захотел передать мне копии как можно быстрее. Кстати о копиях. Хотите на них взглянуть?

Оглянувшись, посол приготовился запустить руку во внутренний карман пиджака. Белов остановил его жестом:

– Я видел отсканированные снимки. В Москве.

– Ах да, конечно.

Мужчины замолчали, ожидая, пока официант расставит на столе принесенные блюда. Главным из них был своеобразный африканский гуляш из курятины, сушеной рыбы и сладкого картофеля. Вместо хлеба полагались кукурузные лепешки с овощной начинкой, а роль десерта выполняли вареные бананы в меду. Пиво тоже подали банановое. Все это разнообразие стоило не дороже обеда в привокзальной забегаловке.

Вначале Петраков намеревался угостить гостя по-настоящему роскошным обедом, но потом передумал. Уж слишком сильно Белов задирал нос. Вел себя так, будто был полновластным хозяином положения.

Не будучи психологом и знатоком человеческих душ, Петраков не понимал, что Белов лишь напускает на себя важный вид. В действительности он испытывал все большую и большую неловкость и оттого, что общается с послом в подобном тоне, и от собственной скованности, и потому, что не знал, как будет добираться до братьев Беридзе. В сущности, он был еще неопытным юнцом, все подвиги которого совершались на полигонах и в учебных классах. В свои двадцать девять лет Белов не был женат и не имел постоянной подруги, которую можно было бы назвать «своей». Он еще робел перед отцом и нуждался в материнской ласке. Здесь, в Уганде, ему предстояло стать не просто мужчиной, а воином, готовым пролить кровь собственную и способным пустить кровь чужую. Вот что его пугало. Он боялся, что не сумеет совершить то, что требовали от него командиры, долг, родина.

Белов видел снимки детей, расстрелянных в Лазаревском, однако не побывал на месте преступления и не заглянул в глаза безутешных родителей. Он был осведомлен о том, как погиб малолетний информатор Генри, но не представлял себе, как выглядит обезглавленный и кастрированный труп подростка. По этой причине ненависть к убийцам, испытываемая Олегом Беловым, была не настоящей. Он ненавидел их, как ненавидят подонков все нормальные люди. А тут требовалось гораздо более глубокое, сильное, всепоглощающее чувство. Чувство, позволяющее нажимать на спусковой крючок без малейших угрызений совести.

– Зачем Беридзе понадобились угандийские паспорта? – спросил он, ковыряя ложечкой сладкую закуску. – Думаете, они решили остаться здесь?

– Нет, – покачал головой Петраков, давно разделавшийся со своей порцией. – Я полагаю, что паспорта нужны им для того, чтобы уехать и затеряться в каком-нибудь уголке земли. Если они до сих пор не уехали.

Белов почувствовал, как в его груди затеплилась надежда. Отъезд братьев Беридзе из Уганды, конечно, не отменит операции «Кара», санкционированной самим президентом России, но скорее всего Антитеррористический Центр отправит в погоню кого-нибудь другого или хотя бы обеспечит Белова надежными напарниками. Скрывая свою мелкую, эгоистическую радость, он нахмурился и строго осведомился:

– Вы приняли какие-то меры, чтобы не дать им уйти?

– У меня нет возможности проводить силовые операции, – начал оправдываться Петраков. – В моем подчинении всего три кадровых разведчика, да и те не годятся для оперативной работы.

– Вы ведь тоже разведчик?

– Да, но мои обязанности состоят главным образом в прослушивании бесед между посольствами, а также в том, чтобы убеждать президента Мусевени смягчать диктаторский режим. – Воровато оглянувшись, Петраков наклонился к Белову: – Хотя его воинственные замашки России только на руку. «Уолл-стрит джорнал» утверждает, что недавно Уганда приобрела партию российских истребителей и танков на полмиллиарда долларов. Естественно, российская сторона это отрицает, но…

Петраков подмигнул. Белов снова нахмурился и принялся вытирать губы салфеткой.

Принесли кофе с теплой, аппетитно пахнущей выпечкой. Петраков тут же впился в булочку зубами. Белов свою щипал и совал крошки в рот, явно не чувствуя вкуса.

– Я должен точно знать, где сейчас находятся братья Беридзе, – пробормотал он.

– Если они еще здесь, то как вы с ними поступите? – поинтересовался Петраков.

Белов посмотрел ему в глаза. Его взгляд был непроницаем.

– Я получил инструкции, – сказал он. – И мне понадобится хороший пистолет, как вас, должно быть, предупредили.

«Такой молодой, а уже убийца, – подумал Петраков. – Безжалостный, хладнокровный».

– Насколько я понял, участь Брейвика им не грозит, – пробормотал он.

– Мы не в Норвегии. – Белов пожал плечами. – Там Брейвик получил по три-четыре месяца за убийство каждого подростка. Срок отбывает в санаторных условиях, выйдет из тюрьмы не молодым, но отнюдь не дряхлым человеком.

– Наверное, это и есть гуманизм.

– По отношению к кому? К Брейвику? А почему не по отношению к жертвам и их родным? Государство не сумело сохранить жизнь детей, зато печется о благополучии убийцы. Гнилой какой-то гуманизм получается.

Не найдясь с ответом, Петраков решил задать вопрос:

– Вы собираетесь проникнуть в резиденцию Тананзе?

Белов пожал плечами. «Да не знаю я, что собираюсь делать, не знаю!» – пронеслось у него в голове.

– Война план покажет, – буркнул он.

«Цедит слова сквозь зубы, давая понять, что я лезу не в свое дело», – подумал Петраков.

Не сговариваясь, они полезли за бумажниками. Петраков успел первым, сунув в меню деньги с умеренными чаевыми. Мужчины встали и пошли к выходу.

– Пока что мне нужна информация, – сказал Белов. – Любая. Чем больше, тем лучше. Как сами понимаете, раздобыть ее самостоятельно я не могу. Для меня это чужая страна, и я здесь никого не знаю.

«Ага, поджал хвост!» – торжествующе подумал Петраков.

– Я сведу вас с одной местной красоткой, помогавшей мне в щекотливых вопросах, – пообещал он. – Ее зовут Дада. Местная журналистка из газеты «Инсайд Уганда». Разузнает все, что потребуется, и возьмет не очень дорого. Также может оказаться полезным другой журналист, Айк Келли.

– Англичанин?

– Американец. Но на родину не спешит. У него тут любовная связь образовалась. У него и любовницы на родине семьи, а здесь им никто не мешает.

Белов кивнул, подбирая слова для следующей, жизненно важной просьбы. Излагая ее, он перешел на небрежный тон, каким, в его представлении, должны разговаривать бывалые киллеры:

– И вот еще что, чуть не забыл. Наперед никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства. Возможно, для силовой акции мне понадобится помощник. Не из числа служащих посольства. Ведь речь идет о нелегальной акции. Есть у вас на примете подходящая кандидатура?

– Есть, – подтвердил Петраков, пропуская спутника вперед. – Но я не советовал бы прибегать к его услугам. Тип опасный, непредсказуемый и абсолютно неуправляемый. Настоящий головорез.

Впервые за всю беседу Белов стал выглядеть заинтересованным и оживленным.

– Кто такой? – быстро спросил он.

– Один бывший украинский прапорщик, – неохотно ответил Петраков. – Фамилия Приходько, зовут Остап. Во время очередной гражданской он подрядился военным консультантом, заработал неплохие деньги и остался. Во-первых, пристрастился к чернокожим женщинам. Во-вторых, на родине его ждет трибунал, потому что из украинской армии он дезертировал. И вообще, думаю, за ним много чего числится. Одно слово: наемник.

– Как его найти?

– Он обосновался среди дикой природы, возле живописного озера. Я сброшу вам на мобильник адрес и маршрут.

– На чем туда можно добраться? – не унимался Белов.

Губы Петракова растянулись в сдержанной пятисантиметровой улыбке.

– На служебном автомобиле, – сказал он, вручая Белову ключи. – Для вашего удобства я распорядился установить электронный навигатор. Теперь не заблудитесь.

– Спасибо, – с чувством произнес Белов.

Его очень воодушевило известие о существовании опытного наемника-головореза. Он надеялся получить от Приходько как минимум несколько дельных советов, не говоря уже о реальном содействии. Город засверкал новыми красками, посол оказался вполне милым человеком.

– Ваш «Субару» стоит на стоянке у отеля «Сирена», – продолжал этот милый и дружелюбный человек. – Там вам забронирован номер. Отель приличный, находится почти в самом центре. Бесплатная парковка, Интернет, собственная служба безопасности, круглосуточный обмен валюты. Не вздумайте менять деньги у таксистов или в лавках. – Лицо Петракова приняло озабоченное выражение. – Надуют, как пить дать надуют. Курс шиллинга к доллару знаете?

– Поинтересовался, – закивал Белов, которому после долгого перелета и сытного обеда захотелось остаться одному.

– Вас подбросить? Или пешком дойдете? Минут десять ходьбы. По прямой.

Петраков вытянул руку, указывая направление. Было видно, что он тоже подустал от общения.

– Я сам, – сказал Белов, улыбнувшись.

– И правильно. Заодно город посмотрите.

– Конечно.

Улыбка Белова сделалась напряженной. Каким бы милым и предупредительным человеком ни был посол, его общество начинало угнетать все сильнее и сильнее.

– Тогда до встречи.

Петраков протянул руку. Белов ее пожал.

– До встречи, – сказал он. – Про пистолет не забудьте.

Уже без улыбки он повернулся к Петракову спиной и быстро пошел прочь.

«Скотина неблагодарная», – подумал Петраков, злобно глядя ему вслед.

Глава 5

Крокодилы, девушки и кузнечики

Гостиничный номер был забронирован на неделю и стоил шестьдесят пять долларов в сутки. Оплачены были только первые три дня, остальное предложили внести Белову. Как ни стремилась Африка в мировое содружество цивилизованных стран, а плату здесь брали вперед.

«А Петраков этот жмот», – решил Белов, отходя от стойки. Возможно, в мыслях он наградил бы посла еще парочкой нелестных эпитетов, но тут его связные размышления как ножом отрезало.

В холле, скрестив руки на груди, стоял тот самый майор Кулафье, который проверял паспорт Белова в аэропорту. Подмышки его оливковой рубахи были мокрыми, а сам он походил на темное гранитное изваяние, обряженное в полицейскую форму. Будучи на полголовы выше Белова, он взирал на него сверху вниз, не скрывая ядовитой, презрительной усмешки. Его глаза были закрыты классическими черными очками, хотя солнце внутри отеля не светило. Изо рта торчала зубочистка. Видимо, майор Кулафье посмотрел не один фильм про американских копов и перенял оттуда много важного для себя.

Хотя Белов подумал об этом с иронией, смешно ему не было, особенно когда, направляясь к лифту, он был вынужден пройти почти вплотную к майору. Эта пропахшая кислым потом гора мышц под названием Кулафье почти осязаемо давила на него. Разминувшись с ней, Белов почувствовал себя маленьким и никчемным, словно не было долгих лет упорных тренировок, рукопашных боев и психологических тренингов.

Ненавидя себя за слабость, Белов вызвал лифт. Прежде чем войти в кабину, он оглянулся и увидел, что Кулафье направляется к выходу. Видимо, ощутив спиной взгляд Белова, он тоже оглянулся. Какое-то мгновение двое мужчин, черный и белый, смотрели друг на друга, а потом они одновременно отвернулись. Кулафье исчез из виду, Белов поднялся на свой этаж. Тревога, вызванная столкновением в вестибюле, была столь сильной, что его слегка подташнивало. Или это был запоздалый привет от местных кулинаров?

Приняв душ, Белов, не одеваясь, уселся на кровать, занимающую почти всю комнату, выдержанную в кремово-бежевых тонах, включил ноутбук, вошел в секретную базу данных и ввел запрос на Феликса Кулафье. Биографические данные его интересовали мало, поэтому он просто пробежал их глазами, отметив про себя разве что дату рождения и лестный тон характеристик майора. А вот компромат при всей своей скудности увлек Белова куда сильнее. Оказалось, что уже давно Кулафье с потрохами куплен генералом Тананзе, использующим его звания и полномочия в личных (и, разумеется, корыстных) целях. Иногда майор выполнял функции телохранителя генерала, иногда дырявил тела генеральских недругов, но в любом случае перечень его подвигов свидетельствовал о высоком профессионализме Феликса Кулафье.

Такого противника можно было не только опасаться, но и уважать, если бы не несколько заключительных абзацев досье. Там говорилось, что Кулафье плюс два его сообщника, сержанты Шабан Вантариза и Сатори М’Биа, подозреваются в похищениях и убийствах детей с целью продажи некоторых их органов колдунам для жертвоприношений. Взглянув на снимки, Белов поспешил закрыть электронное досье и подумал, что оружием следует запастись как можно быстрее.

– Не ходите, дети, в Африку гулять, – пробормотал он одеваясь. Хотелось на свежий воздух. Еще больше хотелось домой, но, увы, это желание было неисполнимо.

* * *

Наличие навигатора здорово облегчало поездку по улицам Кампалы, где указатели встречались так же редко, как светофоры, которые практически отсутствовали.

Вырвавшись из города, Белов впервые увидел воочию африканский грузовик с целой горой тюков и мешков, наваленных в кузов. На вершине этой опасно накренившейся башни как ни в чем не бывало восседали два туземца и азартно спорили о чем-то, помогая себе жестами.

Обогнав грузовик, Белов поехал по холмистой местности, невольно проникаясь романтическим настроением. Даже красноватая пыль казалась какой-то праздничной на фоне яркой синевы и сочной зелени.

Когда равнина закончилась, дорога нырнула в ущелье между двумя величавыми холмами, а вскоре перед глазами раскинулось огромное небесно-голубое озеро Вамала с россыпью безымянных изумрудных островов. Путь сюда занял около часа, а еще минут двадцать потребовалось для того, чтобы отыскать бунгало Приходько, затерявшееся среди тропических деревьев.

Ни ограды, ни ворот не было. Затормозив шагах в двадцати от крыльца, Белов выбрался из машины, сплюнул и увидел, что слюна стала оранжевой от пыли.

– Эй! – окликнул он. – Из энибоди хоум?

Никто ему не ответил. Только пестрые птицы орали, носясь среди крон деревьев. Пока Белов дожидался снаружи, через лужайку пробежала стайка небольших обезьян, похожих на кошек с необычайно длинными хвостами. Они смотрели на пришельца без страха и любопытства. Обезьяны чувствовали себя в Африке полноправными царями природы.

– Из энибоди хоум? – повторил Белов громче. – Кто-нибудь дома?

Он говорил на английском языке, предполагая, что на зов могут явиться слуги Приходько, не знающие ни русского, ни украинского языка. Но никто не выглянул в окно, никто не вышел из дома.

– Если гора не идет к Магомету… – пробормотал Белов, поднялся по ступенькам и толкнул дверь.

Большой, беспорядочно обставленный холл был пуст. Беззвучно работал телевизор, на экране которого вертели попками поп-дивы, которые якобы еще и пели. Над остатками трапезы на столе кружились мухи. По углам стрекотали цикады.

Сделав пару шагов, Белов насторожился. В глубине бунгало ему почудился сдавленный стон, а потом вновь стало тихо. Машинально поискав пистолет, Белов вспомнил, что он безоружен, и замер в нерешительности. Идти дальше или воздержаться? Не будь этой поездки по Африке, воскресившей детскую страсть к приключениям, благоразумие взяло бы верх, и он отступил бы за пределы чужого дома, все происходящее в котором его по идее не касалось. Однако, поколебавшись, Белов двинулся вперед.

Он шел крадучись, бесшумный, как ниндзя, обратившийся в зрение и слух, напружиненный, готовый к любым неожиданностям. В очертаниях его красивого, почти женственного лица проступило что-то новое, хищное, опасное. Ноздри и глаза сузились, скулы проступили резче, губы вытянулись в прямую тонкую линию.

За неплотно прикрытой дверью, к которой он приблизился, раздался новый стон. Голос принадлежал мужчине. Кто-то его истязал? Он ранен? При смерти?

Миллиметр за миллиметром Белов начал приоткрывать дверь, когда душераздирающий вопль заставил его оцепенеть и похолодеть, словно его окатили ведром ледяной воды. Кричала женщина. Кричала так, как будто с нее живьем сдирали кожу.

Распахнув дверь, Белов ворвался в комнату, рассчитывая ошеломить возможных противников, выигрывая драгоценные секунды для того, чтобы завладеть чужим оружием. Он больше не колебался, как все время после получения задания. Если бы пришлось убивать, он сделал бы это, не задумываясь.

В поле его зрения возникла широченная кровать под розовым атласным покрывалом. На кровати боролись две человеческие фигуры: бронзовая, мощная, и кофейно-коричневая, стройная и гибкая. На Белова уставились две пары глаз, лихорадочно поблескивающих на обращенных к нему лицах. Одно принадлежало белому мужчине с детским чубчиком на голом бугристом черепе. Второе лицо было женским, молодым и очень привлекательным, несмотря на характерные негритянские черты или же благодаря им. Неудобно вывернув голову, негритянка взвизгнула.

До Белова еще не вполне дошло, что эта пара всего лишь сношалась, причем явно по обоюдному согласию, когда голый мужчина с чубчиком скатился с кровати и тут же вскочил на ноги, словно подброшенный невидимым батутом. В руках у него была двустволка, с которой он обращался чертовски ловко.

– Don’t shoot, Ostap! – крикнула кофейная женщина.

Тот, кого она назвала Остапом, не внял ее призыву не стрелять. Наоборот, он проворно вскинул ружье к плечу, целясь Белову в грудь.

«Так это же Приходько!» – понял он, падая на спину.

Тут же прогремел выстрел, и над Беловым пронеслась россыпь раскаленной картечи, проломившей шкаф и изрешетившей дверцы сверху донизу. Белов, упавший с таким расчетом, чтобы выкатиться из комнаты кувырком до того, как Приходько прицелится снова, понял, что делать этого не следует. Из двустволки, заряженной картечью, совсем не обязательно ловить мишень на мушку, особенно такую близкую и крупную. Знай себе, пали, перезаряжай да соскребай останки жертвы с половиц и стенок.

Эти мысли пронеслись в голове Белова со скоростью, не уступающей той, с которой вылетели кусочки металла из ружейного ствола. Лежа на спине, он подцепил ногами розовый пуфик и с проворством эквилибриста метнул его в Приходько. Выстрел отбросил пуфик в обратном направлении. Еще до того, как он упал на пол, Белов вскочил и, прикрыв руками голову, вывалился из спальни сквозь зашторенное окно.

Плотная материя и стремительность, с которой он прыгнул, уберегли его от травм и порезов. Слыша, как со звоном рушится стекло за его спиной, Белов во все лопатки припустился к зарослям. Садиться в машину, включать зажигание и разворачиваться было некогда. Приходько уже бежал за ним, пыхтя:

– Стой! Стой, падлюка!

Если это был украинский язык, то не вполне чистый.

Оглянувшись, Белов убедился, что Приходько не стал тратить время на перезарядку двустволки или одевание, а гонится за ним нагишом, угрожающе размахивая мачете длиной с римский меч. Не сбавляя темпа, Белов рассекал листву и стебли, подобно живому снаряду, выпущенному из пращи. Полное незнание местности работало не в его пользу, но Приходько ринулся в погоню босиком, и это уравнивало их шансы.

Продравшись сквозь очередной кустарник, Белов оттолкнулся от земли, чтобы развить прежнюю скорость, но…

…вместо того, чтобы побежать дальше…

…лишь бестолково перебирал ногами в воздухе.

Сразу за кустами притаился крутой, высокий обрыв, и теперь Белов падал вниз под злорадный хохот Приходько.

* * *

Свободный полет продлился где-то полторы секунды. Это означало, что обрыв был высотой метров тринадцать-пятнадцать. И не собрать бы Олегу Белову косточек, если бы не озеро, поджидавшее его внизу.

Плоф-ф!

Погрузившись в воду с головой, Белов врезался ступнями в илистое дно, но падение было смягчено настолько, что обошлось даже без вывихов.

Вынырнув, он протер глаза и задрал голову вверх, выискивая там Приходько. Однако украинец куда-то запропастился. Судя по его настырности, вряд ли отправился восвояси. Скорее всего торопился вниз по какой-нибудь знакомой тропинке.

Плавал Белов отлично и вообще чувствовал себя в воде как рыба, поэтому не стал спешить выбираться на сушу. Здесь у него было больше шансов справиться с вооруженным противником. Мачете, конечно, штука серьезная, но в воде им особенно не помашешь.

Оглядывая берег, Белов выплюнул затхлую воду изо рта.

Приходько появился справа, прыгая по валунам с ловкостью человекообразной обезьяны. Сходство усиливали его мускулистые, но коротковатые ноги, мохнатая грудь и тот самый хохолок на бритой голове, поразивший Белова еще в спальне. Лет четыреста назад – где-нибудь в Запорожской Сечи – эта прическа никому не показалась бы странной, но здесь, в дебрях Африки, где никогда не ступала нога казака, чубчик смотрелся весьма экстравагантно. Тем более что его обладатель был в чем мать родила. Не проявляя желания лезть в озеро, он уселся на камне и уставился на Белова с нехорошей улыбкой.

Вода была довольно теплая, так что продержаться в ней можно было хоть до утра. Легкая обувь и одежда почти не стесняли движений. Однако превращаться в водоплавающее не хотелось. Было в положении Белова что-то унизительное.

Следя краем глаза за отставным прапорщиком, он повернул голову вправо, потом влево, обдумывая возможность выбраться из озера где-то дальше. Он бы давно поступил так, если бы не машина, оставшаяся возле бунгало. Как быть? Атаковать Приходько? Но тот вряд ли позволит Белову вскарабкаться на крутой берег. Пустит в ход оружие или забросает камнями. Что же делать? Неужто и впрямь торчать в воде до темноты? Уже вечерело, и небосвод на западе приобрел цвет далекого зарева. Словно где-то там, за горизонтом, полыхал огромный пожар. Стаи птиц казались на этом фоне кружащимися хлопьями сажи.

– Ну, и чего ты ко мне привязался? – спросил Белов, решив попытаться установить перемирие.

Его вопрос произвел на Приходько ошеломляющий эффект. Его нижняя челюсть отвисла, а глаза сделались круглыми.

– Москаль? – спросил он.

«Попал, – пронеслось в голове Белова. – Это же хохол, отпетый бандеровец. Впитал ненависть к русским с молоком матери».

– Из Москвы, а что? – с вызовом произнес Белов.

– Тю! – Приходько выпрямился во весь рост, не стесняясь своей наготы. – Так ты свой? Чего ж раньше молчал?

– Я думал, ты русских терпеть не можешь.

– Та чего мне с вами делить? Я ж родом из Запорожья, не с Львовщины какой.

И в самом деле, изъяснялся он не на украинском языке, а на суржике, режущем слух, но вполне доходчивом.

– Плыви сюда, – предложил Приходько, держа свой нож без всякой воинственности.

Белов колебался. Внезапно глаза отставного прапорщика не просто округлились, а вылезли из орбит, сделавшись огромными, как у лемура.

– СКОРЕЙ!!! – гаркнул он.

Оглянувшись, Белов увидел рифленую темно-зеленую торпеду, стремительно приближающуюся к нему. Это был крокодил, которого, вопреки общепринятому представлению, никак нельзя было спутать с полузатонувшим бревном. Его приплюснутое рыло рассекало воду, оставляя на поверхности серебристый клин.

Едва не захлебнувшийся Белов рванулся к берегу так, что только руки замелькали, а позади образовался кипящий бурун, как за кормой катера. Но вряд ли он успел бы выбраться на глинистый откос, если бы не пятерня Приходько, поймавшая его за шиворот. Рывок, и Белов был выдернут из озера, словно овощ из грядки. Зубастая пасть крокодила щелкнула там, где его уже не было.

– Здоровенный, – оценил Белов, убравшись на безопасное расстояние.

– Тут зверюги раза в два больше водятся, – похвастался Приходько.

Букву «г» он выговаривал так мягко, что получилось: «зверюхи».

– Что ж не предупредил? – спросил Белов, проверяя, на месте ли водонепроницаемый смартфон, номер которого служил секретным кодом для связи с Центром.

– А я ждал, пока крокодилы тебя сожрут, – признался Приходько.

Да, некоторые люди не переносят тех, кто вмешивается в их личную жизнь, да еще столь бесцеремонно.

– За то, что я тебе кайф сломал? – предположил Белов.

Приходько помотал головой.

– Та не, – возразил он, – кайф я поймать успел.

– Тогда в чем причина?

Задавая вопрос, Белов смотрел на крокодила, крутящегося на том месте, где от него ушла добыча.

– Я думал, ты с Интерпола или британец какой, – пояснил Приходько. – Национальность у тебя на лбу не написана, а Ми-6 давно грозились по мою душу какого-нибудь «ноль-ноль семь» прислать. Я им тут много крови попортил, когда они переворот затеяли. В смысле, демократическую революцию.

Белов швырнул в крокодила камень, который отлетел от него, как от танковой брони. Приходько, поднатужившись, оторвал от земли валун величиной с хорошую подушку.

– Так ты, выходит, за диктаторский режим? – спросил Белов, следя за крокодилом.

Демонстрируя свою мощь, тот хлестнул по воде зазубренным хвостом.

– Я за гроши, – прохрипел Приходько, вскидывая валун на уровень груди. – За мани-мани.

Не добросит, прикинул Белов.

Валун обрушился в озеро, подняв фонтан брызг и взбаламутив воду настолько, что невозможно было понять, попал он в рептилию или нет.

– А режимы мне до одного места, – закончил мысль Приходько, отряхивая ладони, чтобы выразительно похлопать себя по внушительной ягодице. – Все они одинаковые. Как крокодилы эти. Ишь, скалится, курва.

Он кивнул в сторону озера, и Белов увидел, что целый и невредимый крокодил снова высунулся из воды, следя за людьми желтым глазом. Чем-то он напоминал большую глупую лягушку, продолжающую торчать на месте, несмотря на то, что в нее швыряют камнями.

– А Украина? – полюбопытствовал Белов. – В ней все-таки порядки лучше?

– С чего ты взял? – удивился Приходько.

– Ты ведь националист? Я хотел сказать, украинский патриот.

– Кто? Я?

– Ну не я же.

– С чего ты взял? – повторил Приходько.

– Прическа, – сказал Белов, пошевелив пальцами там, где у прапорщика торчал чуб. – Как у запорожца за Дунаем.

Рядом с первым крокодилом вынырнул второй, раза в полтора больше. Глядя на людей одним глазом, он бочком поплыл к берегу. Приходько метнул в него сук. Крокодил поймал его на лету, только обломки полетели из пасти.

– Прическу мне краля моя сделала, Джезла, – пояснил Приходько. – Сказала, что у себя в Мбале была парикмахершей. Я доверился. И вот результат. – Он провел ладонью по бритому черепу. – Пришлось самому убирать все эти пучки и клочья. Бритвой.

– А чуб?

– Не лысому же ходить. Я тебе не Котовский.

Белов не выдержал и ухмыльнулся:

– Говорят, Котовский в штанах ходил.

Приходько опустил взгляд, посмотрел на Белова и ухмыльнулся тоже:

– Я бы тоже в штанах ходил. Если бы ты ко мне в спальню не приперся в самый интересный момент.

– Я не нарочно.

– Это я понял. Айда домой. – Приходько по-свойски мотнул головой. – Выпьем, закусим, погутарим. Ты ж ко мне не просто так заявился?

– Не просто, – подтвердил Белов.

– Вот и я так думаю. Тебя как звать?

– Олег.

– Жалко, что не Андрей. Я Остап. Были бы как те сыны Тараса Бульбы. Слыхал про такого?

– В школе проходили.

Они снова обменялись улыбками, словно добрые товарищи, встретившиеся после долгой разлуки.

– Ну, пошли, – скомандовал Приходько.

Он начал было подниматься по тропе, пролегающей вдоль крутого откоса, когда какая-то мысль заставила его остановиться:

– Знаешь что, давай-ка лучше ты первый. Хлопец ты вроде неплохой, но кто тебя знает. Может, ты из этих, из меньшинств сексуальных.

– Из большинств, – сказал Белов. – Но пойду все же впереди. Неохота всю дорогу твоей тыльной частью любоваться.

Они расхохотались и, продолжая посмеиваться, проворно вскарабкались на вершину обрыва, откуда Белов сиганул в озеро к крокодилам, спасаясь от преследующего его Приходько.

Казалось, это было давным-давно.

* * *

Ром был превосходный, в меру сладкий, душистый, обжигающий. Мужчины расположились на веранде, включив большой фонарь во дворе в качестве отвлекающего фактора для ночных насекомых. За исключением этого островка света, все было погружено в темноту. Из джунглей струились пряные запахи гниющих листьев и цветущих бугенвиллей. Прислушавшись, можно было различить ритмичные постукивания тамтамов, разноголосицу собачьего лая.

– Шаманят? – спросил Белов, качнув головой в сторону отдаленного шума.

– Гуляют, – объяснил Приходько, разливая ром. – Жизнь у них, у туземцев, веселая. Как стемнеет, пляшут. А потом дрыхнут до вечера.

Это была его самая длинная тирада за последние полчаса. Узнав, что натворили братья Беридзе в детском лагере у Черного моря, он сделался угрюм и малоразговорчив. На лбу его пролегла глубокая косая морщина, которую Белов прежде не замечал. Свою сожительницу Джезлу, попытавшуюся кокетничать с гостем, Приходько выпроводил с веранды, придав ей ускорение размашистым шлепком по заду. На смену ей явилась другая негритянка, назвавшаяся Мали и показавшаяся Белову очень симпатичной, но ее ожидала та же участь. С тех пор никто не нарушал покоя мужчин, разделенных столом с нехитрой снедью и возвышающейся в центре бутылкой рома.

– Какого беса они в Уганде делают, грузины эти? – пробормотал Приходько, раскурив сигару. – Медом им тут намазано?

– Наверное, – сказал Белов, – посчитали, что здесь легче затеряться. А потом тут есть генерал Тананзе, помогающий беглым преступникам. – Он прополоскал рот ромом и проглотил. – Боюсь, эти живодеры уже далеко отсюда.

– Не думаю, – молвил Приходько.

– Почему?

– Поверь моему опыту, Олежек. Получить деньги за грязную работу не так-то просто. Террорист ведь не пойдет в полицию, не заявит, что заказчик задерживает ему выплату.

– Ты откуда знаешь? – полюбопытствовал Белов.

– Не твое собачье дело, – беззлобно отшил его Приходько. – Речь о другом. Ты мотай на ус, дядя Остап знает, что говорит. – Он вытянул губы трубочкой, пуская дым к звездам, крупным, как алмазы из копей царя Соломона. – Эти Беридзе не получат паспорта и не вылетят из Уганды, пока не заплатят Тананзе, что пообещали, а пообещали небось немало.

– Так, – кивнул Белов, обдумывая услышанное.

– Значит, принимают их хорошо, но содержат под домашним арестом. Если срок истечет или терпение генерала лопнет раньше, чем поступят деньги, то грузинов живьем закопают в землю, или в термитник сунут, или слопают.

– Интересная мысль, – изрек Белов, наполняя бокалы.

– А я весь такой, – сказал Приходько, – интересный.

– И что бы ты предпринял на моем месте?

– На твоем месте, Олег, я бы обратился к своему новому знакомому Остапу…

Приходько ткнул себя пальцем в грудь.

– И что? – поторопил его Белов.

– А то, что можно отправиться к этому Тананзе вдвоем, прищемить ему яйца и покалякать с ним по-мужски.

– А потом?

– А потом смоемся на пару. Надоела мне эта Уганда хуже горькой редьки. Десять лимонов, и я готов послужить России.

– Десять миллионов чего? – пожелал уточнить Белов.

– Баксов, – безмятежно ответил Приходько.

– Это нереально.

– А мне кажется, очень даже реально. Вы ведь хотите наказать грузинов?

– Тема закрыта, – сказал Белов и внезапно пожалел, что не уехал сразу, а остался на ночь, поддавшись уговорам гостеприимного запорожца.

Даже если бы государство расщедрилось на столь крупную сумму, то согласование ее потребовало бы не один месяц. А Приходько не походил на доверчивого простака, который согласится работать без стопроцентной предоплаты. Вот вам и братья-славяне. Дружба – дружбой, а табачок врозь.

– Слышь, Остап, – окликнул Белов, разглядывая ром в захватанном пальцами стакане, – ты в Запорожье на окраине жил?

– Почему на окраине? – удивился Приходько.

– Ну, как в той поговорке.

– В какой поговорке?

Лоб Приходько перечеркивала уже не одна линия, а целые три, его глаза подозрительно прищурились. Благоразумнее было промолчать. Однако Олег Белов не отличался особым благоразумием.

– А про хату, которая с краю, – закончил он. – Слыхал?

– Слыхал, – подтвердил Приходько, медленно поднимаясь с плетеного кресла. – Это моя хата с краю, что ли?

– А чья же еще? – спросил Белов, тоже приготовившись встать.

* * *

Неизвестно, чем завершилась бы эта сцена, если бы не появление Джезлы и Мали. Не обращая внимания на мужчин, они ринулись к фонарю, где принялись размахивать руками, подпрыгивать, приседать и выделывать такие коленца, что, позабыв о назревающем конфликте с Приходько, Белов не мог оторвать от них глаз.

Стянув через голову свой наряд бусути, Мали проворно расстелила его в круге света на траве и продолжила свой дикий танец. Ее почти обнаженное тело блестело, словно смазанное маслом. Рядом приплясывала Джезла, груди которой тяжело колыхались под легкой маечкой.

– Что с ними? – изумленно спросил Белов. – Они дождь вызывают, что ли?

– На свет гляди, – проворчал Приходько, падая в свое кресло.

Белов присмотрелся и увидел в ночном воздухе тучи насекомых, похожих издали на стрекоз. То, что он принял за ритуальный танец, было охотой на насекомых. Молодые женщины хватали их и совали в бусути, как в некий яркий мешок.

Белов недоуменно моргал глазами:

– Зачем им стрекозы?

– Это летающие коники, – ответил Приходько.

– Что?

– Кузнечики, саранча. Тут их называют нсенене. Раз в год они все дружно перелетают с места на место, а местные их ловят.

– А потом?

– Суп с котом. Вернее, с нсенене. Их варят, сушат, перемалывают на муку. Но самое большое лакомство – это жареные нсенене.

Белов недоверчиво посмотрел на Приходько.

– Ты пробовал?

– А то! – был ответ.

– И как?

– Скоро узнаешь, – пообещал Приходько. – Девушки собирают кузнечиков, чтобы приготовить их по особому рецепту.

– Скажи им, чтобы на меня не готовили, – сказал Белов, прислушиваясь к неумолчному шуршанию мириад прозрачных крылышек.

За воротником что-то заскреблось, завозилось. Сунув туда руку, Белов извлек десятисантиметрового кузнечика с выпуклыми глазами, длинными усиками и зазубренными, брыкающимися ногами. При виде подергивающегося брюшка он поежился. Ничего похожего на аппетит насекомое не вызывало. Как раз наоборот.

Джезла и Мали полагали иначе. Набрав целую кучу нсенене, они бегом вернулись в дом, где затараторили о чем-то так быстро, что невозможно было разобрать ни слова, хотя общались они на английском языке. Минут через пять, когда Приходько предложил полирнуть ром банановым пивом, из-за двери потянуло жареным. Прошло еще полчаса, и девушки запорожца вынесли на веранду большущее блюдо с горой кузнечиков, прикрытых банановыми листьями.

– Угощайтесь, – любезно предложила Мали, снимая мясистые листья.

После ловли насекомых она не сочла нужным одеться, смущая Белова своими торчащими в разные стороны грудями. Сама Мали ничуть не стеснялась. Подавая пример, она сунула в рот жареного кузнечика и, энергично размалывая его сахарно-белыми зубами, закатила глаза от удовольствия:

– М-м!!!

Джезла и Приходько тоже набросились на угощение. Кузнечики были желто-зелеными, уменьшившимися в размерах, без крыльев и пилообразных ножек.

– Смелей, – подзадоривал Белова Приходько, выплевывая головки, как шелуху семечек. – Не отравишься. Я, брат, тут и печеных червей пробовал, и паштет из гусениц, и обезьяньи мозги. И ничего. Как видишь, живой.

Его подруги с любопытством наблюдали за Беловым, ни на секунду не прекращая работать челюстями.

– Вкусно, очень вкусно, – промычала Мали, изображая всем своим видом наслаждение, близкое к оргазму.

От усердия на лбу у нее выступили бисерины пота.

Решившись, Белов взял одного кузнечика, сунул его в рот, осторожно раскусил и начал жевать. Его брови поползли вверх от удивления. По вкусу это напоминало отборных креветок. Очень скоро он присоединился к остальным, так же азартно двигая челюстями.

* * *

Полчаса спустя блюдо опустело. Облизывая пальцы, Мали откинулась на спинку кресла, вынуждая Белова опустить глаза. Заметив это, Джезла усмехнулась.

– Не думала, что у тебя такие застенчивые друзья, – сказала она Приходько.

– Олег – классный парень, – откликнулся тот по-английски. – Хорошо, что я его не застрелил.

– Почему же ты ему не поможешь? – спросила Джезла.

Приходько подозрительно уставился на нее:

– Опять подслушивала?

– Просто случайно услышала ваш разговор. Где, по-твоему, твой друг достанет десять миллионов долларов?

– А у них в России правительство не бедное, – сказал Приходько. – Продаст президент несколько часиков или лишнюю резиденцию, вот и появятся деньги.

– Вы лучше со своим президентом разбирайтесь, – буркнул Белов.

Продолжать спорить на сытый желудок не хотелось. Он находился в самом благодушном настроении и ворчал лишь для виду. Похоже, Приходько тоже не искал новых поводов для ссоры.

– Лично у меня нет президента, – заявил он. – Я сам по себе, они сами по себе. Власть делят, бабки, сферы влияния.

– Кстати, о президентах, – оживилась Джезла. – У нашего Йовери Мусевени есть двоюродный брат. Его зовут Салех Салем. Он помешан на сексе.

– И что здесь плохого? – спросила Мали, разглядывающая свои соски, словно сравнивая, какой из них ей нравится больше.

Бросив на нее взгляд, Белов поперхнулся пивом и так закашлялся, что Приходько несколько раз ударил его кулаком между лопатками.

– Салем извращенец, – продолжала Джезла. – И страшно боится огласки, потому что президент запретил бросать тень на свое доброе имя.

– Скажите пожалуйста, доброе имя! – фыркнул Приходько. – Как у того аллигатора.

– Погоди, – перебил его Белов.

Он понял, к чему клонит африканская красавица. Если родственник Мусевени боится огласки, то его можно шантажировать и выудить из него нужные сведения. Обычная практика. Половина всех шпионских сведений выуживается именно таким способом.

Белов обратился к Джезле:

– А кто он, этот Салем?

– Новый министр иностранных дел, – ответила она. – Временный. Его назначили в связи с кончиной прежнего. То ли отравился, то ли от змеиного укуса умер.

Это была удача! Даже если глава МИДа не знал братьев Беридзе, превратившихся в братьев Берри, он мог навести справки.

– Нужно будет его пощупать, – решил Белов.

– А ее не хочешь? – спросил Приходько, кивая на Мали.

– Остап! – предостерегающе воскликнула Джезла. – Ты обещал соблюдать приличия!

– Так приличия соблюдены. Не я же собираюсь щупать Мали. Пусть этим занимается наш гость. Должны ведь мы оказать ему гостеприимство. Мали, ты как, не против?

– Такие вопросы обычно решают мужчины…

Мали посмотрела на Белова, ожидая, что скажет он. Но Белов молчал. Его гортань сделалась слишком узкой, чтобы сквозь нее мог протиснуться даже самый слабый и тонкий звук.

– Значит, решено. – Приходько встал. – Спокойной ночи. – Он ободряюще хлопнул Белова по плечу: – Не робей, парень. Главное, не позволяй ей себя оседлать, иначе эта дьяволица тебя заездит до смерти.

– Остап! – повысила голос Джезла и потянула украинца за собой.

– И уши, береги уши! – крикнул он на прощание, после чего пара черных женских рук втянула его в дверной проем.

Последнее, что услышал Белов, это совет затыкать Мали рот, когда он начнет кричать. Он стал не просто красным, а багровым. Что касается африканки, то она деловито потянулась и встала:

– Уже поздно. Пойдем, я покажу тебе свою спальню.

И она показала. По прошествии двух часов Белов не сомкнул глаз и вымотался так, словно все это время носил Мали на руках. Сношаться с нею было все равно что бороться с противником, примерно равным по силе. Иногда Белов укладывал ее на лопатки, иногда она его. А затыкать ей рот было бесполезно. Когда Мали начинала голосить от избытка чувств, ей вторили все гиены и шакалы в округе.

– Все, – сказала она после третьего спарринга.

– Правильно, – обрадовался взмокший Белов, обдумывая, на каком боку будет удобней засыпать.

– В следующий раз я хочу очень медленно и нежно, – сказала Мали, трогая языком воспалившиеся губы.

– Ты не устала? – хрипло спросил Белов.

– Я устала без секса. Твой друг, этот нахальный павиан, не прикасался ко мне уже три недели.

– Правда?

На самом деле Белов ничуть этому не удивился.

– Правда, – мрачно произнесла Мали. – Он поменял меня на Джезлу. А раньше трахал меня каждый день, каждую ночь.

– Наверное, у него здоровья много, – предположил Белов, собираясь повернуться к ненасытной туземке спиной.

Она его остановила, схватив за то место, которое, похоже, ценила у мужчин в первую очередь.

– У тебя тоже здоровья много, мой синеглазый красавчик, – прошептала Мали. – Иди ко мне.

Тоскливо вздохнув, он покорился.

Глава 6

Черные против белых

Зевая во весь рот, генерал Тананзе смахивал на толстого бегемота, высунувшегося из воды. Кстати, это сравнение его совершенно не оскорбило бы. Он был столь же умен, могуч и чуть ли не половину жизни проводил в воде, для чего по всему дворцу стояли вместительные ванны. При желании окунуться Тананзе оставалось лишь сбросить халат и забраться в емкость, что находилась ближе.

Этим утром он сидел в ванне на втором этаже, рядом со столовой, где его уже поджидал майор Кулафье. Они часто завтракали вместе. Числясь на службе, майор почти все свое рабочее и личное время проводил в резиденции генерала. В его обязанности входило обеспечение безопасности босса. Все охранники подчинялись ему…

«Когда не выполняют мои особые распоряжения», – мысленно добавил Тананзе, растянув толстые красные губы в улыбке.

Его главной страстью было командовать и подчинять людей своей воле. Оставь ему богатства и лиши его власти, и он зачах бы от тоски. Он был прирожденный тиран и деспот. Унижая других, он вырастал в собственных глазах.

– Выше, – потребовал он, не оглядываясь.

Мальчик, почесывавший ему спину инкрустированным скребком из слоновой кости, мгновенно подчинился. Под его левым глазом расплывался синяк – результат нерасторопности.

Таких мальчиков с синяками, шишками и ссадинами всегда хватало в окружении Тананзе. Обычно они причиняли ему лишь мелкие неприятности. Но несколько дней назад в доверие к нему вкрался маленький негодяй по имени Генри. Он очень сильно подвел своего благодетеля. Из-за этого засранца в Уганду прибыл сотрудник русского Антитеррористического Центра. Теперь этот тип рыщет по стране в поисках братьев Беридзе. Хуже всего, что ему были известны их новые имена и фамилия. Тананзе это не нравилось, очень не нравилось.

– Осторожней! – рявкнул он.

Мальчик с синяком едва не уронил скребок из задрожавшей руки. Он до потери сознания боялся провиниться перед Тананзе. Ходили слухи, что бывший генерал – людоед. Во всяком случае, так утверждала одна служанка, подававшая на стол. Она клялась, что увидела в супе человеческий глаз и мошонку. Правда, расспрашивать ее было поздно: служанка куда-то запропастилась. Может быть, уволилась и уехала в свою деревню, как говорил управляющий. А может, ей отрезали ее собственную голову и сварили новую порцию супа. Повар на эту тему не распространялся. У него не было языка и со слугами он не общался.

Работая скребком, мальчик смотрел на жирную спину Тананзе и пытался представить себе ту гору провизии, которая требовалась для того, чтобы прокормить эту тушу. Вместо этого почему-то представлялся гиппопо, пожирающий водяные растения.

– Хватит, – распорядился Тананзе. – Полотенце. Халат.

Мальчик молниеносно выполнил приказы. Растопырив руки, хозяин позволил себя одеть, а потом, не завязывая пояс, повернулся передом. Мальчик потупился. Тананзе потрепал его по курчавым волосам и сказал:

– Молодец. Я больше на тебя не сержусь. Никуда не уходи, жди здесь. Понял?

– Да, босс.

Мальчик понял. Он должен был радоваться, но не мог. И все чаще, все задумчивее посматривал на витые шелковые шнуры, которыми были подвязаны шторы в доме. Ему было пятнадцать лет, а жить уже не хотелось.

* * *

Завтракали молча, потому что Тананзе терпеть не мог отвлекаться от процесса поглощения пищи. Ел он столько, что человек посторонний только диву бы давался, а майор Кулафье привык к этому зрелищу.

А было оно весьма впечатляющим. Помимо мяса с грибами и рыбы, тушенной в кокосовом молоке с яйцами и луком, Тананзе умял целую гору саго, заедая кашу кукурузными лепешками. Это не считая салатов и всевозможной зелени, сдобренной десятком специй.

Насытившись, Тананзе несколько раз отрыгнул, приказал подать пиво и уставился на Кулафье.

– Что этот белый из Москвы? – спросил он. – По-прежнему копает?

– Копает себе могилу, – ответил полицейский.

– Так долго? Наверное, могила будет очень глубокая?

Поскольку это была шутка, Кулафье оскалился:

– Да, генерал.

Ответной улыбки не последовало.

– Я хочу, чтобы русский сдох как можно скорее, – сказал Тананзе, отхлебнув пиво из литровой кружки. – Он действует мне на нервы.

– Мне тоже, – признался Кулафье.

– Тогда почему он до сих пор жив?

– Я знаю о каждом его шаге.

– Я тоже. Но от этого мне не легче.

Тананзе говорил правду. Приезд Белова здорово осложнил ему жизнь. Хотя, если быть справедливым, неприятности начались с грузинских террористов. Поначалу Тананзе намеревался содрать с них обещанные четыре миллиона долларов, а потом убить и позабыть об их существовании. Это стало бы огромной ошибкой. Бывшего генерала спасло то обстоятельство, что новоявленные братья Берри не смогли расплатиться сразу и полностью. Тананзе получил лишь половину обещанной суммы. После этого банковские счета братьев опустели. Им должны были еще восемь миллионов, но пока что они остались без денег.

Виной тому были сложные финансовые операции, понадобившиеся заказчику для того, чтобы оплатить услуги исполнителей таким образом, чтобы никто не смог отследить источник происхождения денег. На серию последовательных перечислений требовалось не менее десяти банковских дней. Грузины объясняли это путано, потому что разбирались в финансовых схемах не лучше Тананзе, а он был в этих вопросах полнейшим профаном.

Решив, что ему попросту морочат голову, он пригрозил выдать братьев заинтересованным лицам, а они в ответ сослались на заказчика, предложив позвонить по указанному телефонному номеру. Тананзе так и поступил, а после этого надолго утратил аппетит и интерес к мальчикам. На звонок ответил представитель недавно созданной, но успевшей стать самой могущественной в мире террористической организации «Союз трех». Ее эмблемой была молния, а личности трех основателей оставались тайной, покрытой мраком. Было известно лишь, что организация не привязана к какой-либо нации или религии, что в эпоху тотальной глобализации представлялось логичным. От ее ударов пострадали уже три страны «Большой восьмерки», включая Россию. Акция на побережье Черного моря (название ласкало слух Тананзе) была последней по счету, но далеко не финальной.

Даже в самом страшном сне Тананзе не мог представить себе, что не только столкнется с этой международной корпорацией, но и навлечет на себя гнев ее представителя.

– Советую вам набраться терпения, генерал, – прошелестел в трубке тихий, невыразительный голос. – В противном случае вас уже ничего не будет беспокоить. Мы обещали известным вам людям заплатить, так что будьте уверены, они с вами рассчитаются.

– Я понял, – выдавил из себя Тананзе.

– Надеюсь, – произнес голос. – Потому что на вас возлагаются большие надежды и большая ответственность. В ваших интересах сделать так, чтобы ваши гости пребывали в полной безопасности, прежде чем покинут страну.

– Я…

Тананзе не знал толком, что намеревался сказать, но его уже не слушали. Связь оборвалась. И с той поры генерал Тананзе ни разу не спал крепким здоровым сном, как это было раньше…

– Не легче, – повторил он, пододвигая к себе вторую кружку.

– Сегодня с русским будет покончено, – пообещал Кулафье, знавший, как непредсказуем бывает босс в гневе. – Я сам прослежу за этим.

– Кому поручишь? – осведомился оживившийся Тананзе.

– Уже поручил. Дело сделает сержант Вантариза. Но он хочет получить вознаграждение.

– Я хорошо заплачу вам обоим. Только избавьте меня от этого человека Москвы.

– Считайте, что его нет.

– Слава Богу, – выдохнул Тананзе, осеняя себя крестом.

Он жил в христианской стране и считал себя христианином. «Правильную» веру принесли в Уганду двое французских миссионеров, которые, как ни странно, выбрались из страны живыми. Однако, когда на смену им пришел англиканский епископ Ханнингтон, король распорядился убить не только его, но и всех членов экспедиции, после чего взялся за своих подданных, успевших обратиться в христианскую веру. Для начала был казнен юный слуга короля, опоздавший к церемонии из-за урока катехизиса. Король рассвирепел и перерезал юноше горло, предоставив ему медленно умирать до утра. Следующим мучеником стал 45-летний придворный. Ему отрубили руки и ноги, а палач так искусно перерезал ему вены и артерии, что бедняга прожил ещё два дня, агонизируя. Остальных, не мудрствуя лукаво, сжигали на кострах, по-быстрому пытая их перед смертью. Детей же, чтобы не мучились, милосердно оглушали ударом дубины по голове. Неизвестно, на какой стороне находились в то время предки Тананзе, но сам он носил крест и никогда не забывал праздновать Пасху и Рождество.

– Как именно вы собираетесь избавиться от русского? – поинтересовался он.

– Сержант пристрелит его, вот и все.

– Нет. – Тананзе покачал головой, большой и тяжелой, как кадка для фикуса. – Его нужно убрать так, чтобы потом не возникло никаких вопросов.

– К вам? – искренне изумился Кулафье, для которого босс являлся кем-то вроде всемогущего бога.

– Сделайте так, чтобы подозрения пали на других. Например, ограбление. Или убийство на расовой почве.

– Это можно. Но это будет стоить дороже.

– Двойной тариф, – сказал Тананзе.

Давая понять, что разговор закончен, он вяло помахал рукой и склонил голову на жирную грудь. Поднявшись из-за стола, Кулафье на цыпочках покинул комнату.

Тананзе уже дремал, посапывая большим пористым носом. Тревога, изводившая его, наконец отступила.

* * *

Что касается двух дорогих… очень дорогих гостей генерала, то они давно позавтракали и теперь сидели над шахматной доской, сосредоточенно переставляя фигуры. Чемпион мира по шахматам сошел бы с ума, пытаясь постичь логику их ходов. Дело в том, что шашек во дворце не нашлось, поэтому братья Беридзе использовали вместо них шахматные фигуры.

Проиграв, Гиви смел с доски пешки и вздохнул:

– Плохая игра, скучная. Нам бы нарды.

– Этот черный кабан нас в город не пустит, сам знаешь, – откликнулся Гоги. – А слугам его объяснять, что такое нарды, бесполезно. Тупые они.

– Да, брат, тупые, совсем тупые, – согласился Гиви. – Я вчера спрашиваю у охранника: «Знаешь, где Грузия находится?» Головой мотает. Я ему: «Саакашвили, Тбилиси». Он только глазами хлопает… Домой хочу, – неожиданно заключил Гиви. – Не нравится мне тут.

Гоги хлопнул его по плечу и заговорил, не опуская ладони:

– Э, брат, зачем унываешь, слушай? Надоела Африка – поедем, куда душа пожелает. Мы теперь Берри. Ты Джим, я Джордж.

– Это на словах. Ты паспорта видел? Визы видел?

– Вот придут деньги, тогда посмотрим.

– А если нет? – тихо спросил Гиви.

Как старший брат, он был осторожнее и рассудительнее, чем Гоги.

Вопрос повис в воздухе, подобно дамоклову мечу.

– Придут, – промолвил Гоги, не испытывая той уверенности, которую хотел внушить брату. – Нам твердо пообещали.

– Мы тоже много чего кому обещали, – напомнил Гиви.

– То мы, а то «Союз трех». Там люди серьезные.

– А мы нет?

– И мы серьезные. Хотя немножечко меньше.

Близнецы помолчали, уже не в первый и даже не в сотый раз обдумывая свое положение. Наконец Гоги заговорил, и с каждой фразой его доводы казались все более и более резонными.

– Послушай, – рассуждал он, – мы, конечно, не переплюнули того норвежца на острове, но положили пять десятков русских. За теракт взял на себя ответственность «Союз трех». Если с нами что-то случится, это испортит им репутацию. А для них нет ничего дороже, сам знаешь.

Гиви кивнул. В свое время они с братом имели дело с «Аль-Каидой» и хорошо представляли себе, как функционируют подобные организации. Совершая чудовищные теракты, они завоевывают себе авторитет, а затем шантажируют богатых людей, вымогая у них деньги на «правое дело». Понимая, что перед ними настоящие убийцы, которые не остановятся ни перед чем, богачи вынуждены раскошеливаться. Чем бы ни прикрывались террористы – исламом, национальными идеями, – суть всегда одна. Обогащение.

Братья Беридзе не считали, что это плохо или хорошо. Просто Гоги напоминал, что «Союз трех» действует по той же схеме, а значит, заинтересован в том, чтобы к нему относились с трепетным уважением. Узнай мир, что бойня в Лазаревском была совершена парой наемников, котировки «Союза» резко бы снизились.

Приободрившись, Гиви снова кивнул, только теперь четырежды:

– Дело говоришь, брат.

– Это потому что здесь, – Гоги постучал себя пальцем по голове, – не бараньи мозги находятся.

– У меня тоже не бараньи, – запальчиво произнес Гиви.

– Я и не говорил такого.

– И еще неизвестно, кто из нас умнее.

– Но в шашки-то ты мне проигрываешь! – сказал Гоги.

– Это случайно вышло.

– Три раза подряд?

– Давай, расставляй, – закричал задетый за живое Гиви. – Сейчас поглядим, кто лучше соображает.

– Десять штук за партию, – быстро произнес Гоги. – Баксов.

– Да хоть двадцать. Чур, мои белые!

– Почему это твои?

– Потому что я первый сказал. Тебе черными играть.

Беззлобно переругиваясь и мешая друг другу, близнецы принялись расставлять фигуры на доске. Глядя на них, никто бы не сказал, что видит перед собой двух душегубов, руки которых в крови невинных детей. Они сделали дело, а теперь «гуляли смело». И вероятность того, что они ответят за свое злодеяние, была ничтожно мала.

Глава 7

Все дороги ведут в рай

Белов не подозревал о том, что ему вынесен смертный приговор. Из поездки он возвратился усталый, злой и недовольный собой. Вместо того чтобы идти по следу братьев Беридзе, он пил с бравым запорожцем, ел африканских кузнечиков и трахал африканскую шлюшку. А воз, что называется, был и поныне там.

Лишив себя завтрака, Белов поехал прямиком на встречу с Петраковым. Тот обещал ждать его у входа в Национальный музей, но опаздывал. Убивая время, Белов нервно прогуливался вдоль приземистого белого здания, напоминающего производственный цех – почти без окон и с глухой двустворчатой дверью. В порядком вытоптанном дворике росли три чахлые пальмы. Посетителей видно не было. Хотелось пить и раскалывалась голова.

Взглянув на часы, Белов снова выругал себя за вчерашние похождения. Услышав, что Приходько хочет за свои услуги десять миллионов, нужно было сразу отправляться восвояси. Что дает Белову знакомство с бывшим наемником? Ровным счетом ничего. Приходько даже звонить себе запретил, опасаясь прослушивания. Только в самом экстренном случае, предупредил он. А какой может быть экстренный случай, если этот украинский жмот без денег даже пальцем не пошевелит! Нет, нужно срочно подключать других людей. И больше никакого рома, никаких женщин!

В таком настроении Белов встретил Петракова и, не слушая его оправданий, спросил, где хваленая Дада.

– Я же говорил, она придет сегодня, – ответил посол. – Дада знает, где вас искать, не волнуйтесь.

– По-моему, это вы волнуетесь.

– Я? Возможно… Самую малость. – Петраков кисло улыбнулся. – Мне не часто доводится играть в шпионов.

– Это не игра, – сказал Белов.

Улыбка сползла с лица Петракова, его рот сложился в короткую прямую линию.

– Давайте зайдем внутрь, – предложил он, – а то мы обращаем на себя внимание.

Вокруг не было ни души, но Белов счел предложение не лишенным смысла. Очутившись в музее, они ощутили особый горьковатый запах пыли, лака, клея, старых тканей и еще чего-то неуловимого… Неумолимо проходящего времени?

Во время экскурсии создавалось впечатление, что музею, вместе с его экспонатами и служащими, лет сто, не меньше. Комнаты и экспозиции выглядели удручающе. Плетеные корзины, глиняные кувшины, всякие поделки из пальмовых волокон, камыша, соломы и папируса.

Медленно шагая вдоль всего этого убожества плечом к плечу с послом, Белов рассказал ему о своем визите к Приходько, опуская самые пикантные подробности.

Петраков осуждающе покачал головой:

– Такая сумма… Это нереально.

– Ну да, – буркнул Белов.

– Придется вам действовать в одиночку.

– Это я уже понял. А жаль. Прапорщик бы мне очень пригодился. Помните того майора полиции, который проверял у меня документы в аэропорту?

Петраков молча кивнул и отвернулся, заинтересовавшись вдруг коллекцией музыкальных инструментов. На стенде были разложены всевозможные барабаны и барабанчики, ксилофоны, погремушки, трубы, флейты.

– Тут написано, что на них позволено играть любому посетителю, – объявил он.

Белову немедленно захотелось взять в руки какой-нибудь инструмент. Желательно самый увесистый. Скользнув взглядом по спине Петракова, он задержался на обращенном к нему затылке.

– Помните или нет? – повысил он голос.

– Ах да, конечно, – рассеянно откликнулся Петраков, щелкая по коже африканского бубна. – Феликс Кулафье, кажется?

– Вот именно, – подтвердил Белов. – Позже этот Кулафье поджидал меня в отеле.

– Совпадение.

– Не думаю. У меня есть сведения, что он работает на Тананзе… Да оставьте вы в покое этот чертов бубен!

Петраков обернулся, поджав свои губы настолько, что они практически исчезли с его лица.

– Кулафье – человек генерала Тананзе, у которого могут скрываться грузины, – развил мысль Белов.

– Вы так считаете? – Петраков наморщил лоб. – А я вот думаю, что вам попались ложные сведения.

– Почему?

Белов решил не объяснять, что отыскал информацию в секретных архивах ФСБ.

– Полицейские в Уганде имеют столько источников дополнительных заработков, что им незачем работать еще на кого-нибудь… – Петраков тонко улыбнулся. – И немножечко на государство. Это вам Приходько про майора наболтал?

– Ну…

Белов неопределенно пожал плечами: понимайте, как знаете. Нехитрый трюк сработал. Петраков понял жест так, как ему хотелось.

– Приходько, – сказал он, усмехаясь. – Который черпает все свои суперважные сведения на дне бутылки. Лучше положитесь на меня. – Петраков подмигнул. – Шамбу, шеф столичной полиции, мой добрый знакомый. Я спрошу его, когда пойду получать для вас разрешение на ношение оружия.

С этими словами он посмотрел по сторонам, сунул руку во внутренний карман и протянул увесистый плоский сверток. Белов просиял. Оружие было как нельзя более кстати. Мысли о майоре Кулафье вылетели из головы.

– Что там? – нетерпеливо спросил Белов.

– «АПС», – ответил Петраков извиняющимся тоном.

– «Стечкин»?

– «Кольт» или «Глок» раздобыть не удалось.

– И не надо, – отмахнулся Белов.

Автоматический пистолет Стечкина ему нравился. Многозарядный, удобный, неприхотливый, приспособленный для стрельбы как с одной, так и с двух рук. Правда, защелка внизу рукоятки затрудняет перезарядку, а предохранитель находится далековато от большого пальца, но в остальном плюсов гораздо больше, чем минусов. Мягкая отдача, удобный прицел, гладкий корпус, которым не зацепишься за одежду или кобуру. Наконец, шедевр Стечкина был попросту эстетически красив. Совершенное орудие убийства.

– Мы можем идти, – сказал Петраков, которому музыкальная экспозиция надоела так же быстро, как понравилась. – У меня ведь в посольстве дела.

– Да, конечно, – пробормотал Белов.

– Я заеду к вам ближе к вечеру, завезу разрешение. Встретимся в баре на первом этаже.

– Хорошо.

Но Петраков уже не слышал. Он быстро шагал к выходу из музея. Так быстро, словно украл свистульку или дудочку и боялся быть застигнутым на месте преступления.

* * *

Чтобы убить время (которое точно так же убивало его самого), Белов посвятил пару часов поездке по городу. Навигатор – навигатором, но хотелось повидать Кампалу собственными глазами. Всегда полезно знать местность на случай погони или отступления. В каждом городе имеются свои хитрые перекрестки, незаметные переулочки, сквозные дворы. Изучив их, легко замести следы или отвязаться от «хвоста». Не проявив должного любопытства, можно угодить в какую-нибудь ловушку в виде тупикового переулка. Короче говоря, умение ориентироваться в чужом городе еще никому не повредило.

Спрятав пистолет под сиденье, Белов заправил бензобак, а потом подъехал к торговому центру, чтобы купить минералки. Вчерашняя попойка все еще давала о себе знать. Хотелось пить, голова казалась тяжелой. Нужно было срочно приводить себя в порядок.

Возвращаясь к автостоянке с бутылками воды и соком гибискуса, Белов наткнулся на самого экзотического «бомбилу», которого когда-либо видел в своей жизни. Это был темнокожий шофер в перчатках, фуражке и синей с золотом униформе, предлагавший прокатиться на сверкающем черном лимузине «Линкольн» длиной чуть ли не десять метров.

– Двести долларов в час, – выкрикивал он, зазывая туристов. – Также предоставляются услуги такси за плату в тройном размере.

Шофер был степенный, лимузин – роскошный, на вытянутом капоте трепыхался флажок Уганды. Судя по всему, автомобиль принадлежал какому-нибудь министру или крупному государственному деятелю. Остановившись, Белов поинтересовался:

– Бар внутри есть?

– Два бара, – с достоинством ответил шофер, изъяснявшийся, как и все в этой стране, на английском языке. – Но пользоваться ими запрещено.

– Тогда не поеду, – сказал Белов.

– Если надумаете, мистер, можете меня вызвать в удобное для себя время. – Шофер протянул лаковую визитку. – Я Эрик Мамунья. Готов обслужить вас в любой момент. Круглосуточно.

– Но ты ведь возишь кого-то, верно?

– Только утром и вечером. Весь день мой босс проводит на заседаниях.

– В министерстве? – спросил Белов.

– Да, мистер, – ответил Мамунья.

– Министерство важное?

– О да, очень важное.

– Какое же?

– Ministry of Foreign Affair.

Вот так совпадение! Министерство иностранных дел. Белову вспомнился ночной разговор за столом. Лимузин принадлежал тому самому Салеху Салему, о котором поведала Джезла.

– Почему-то я думаю, что мы еще встретимся, – сказал Белов шоферу.

Спрятав визитку в бумажник, Белов сел в свой «Субару», осушил бутылочку воды и завел двигатель. Его внимание привлек рослый широкоплечий негр в черных очках, поспешно забравшийся в стоящий неподалеку синий «Ниссан». Прежде чем он скрылся внутри, Белов успел заметить характерную выпуклость под коротким рукавом его рубашки. Этот тип носил оружие, причем легально, поскольку не стал надевать что-нибудь просторное. Нетрудно было сделать вывод, что он служит в полиции. Вспомнив досье на Кулафье, Белов пробормотал:

– Сдается мне, что я видел тебя в магазине, парень. А еще сдается мне, что ты тот самый сержант Шабан Вантариза.

В подтверждение его словам «Ниссан» тронулся со стоянки сразу за «Субару» и, пристроившись в хвосте, поехал следом. Одиночная экскурсия стала групповой. Что ж, в какой-то мере это даже радовало. Если контрразведка установила, с какой целью Белов прибыл в Кампалу, и за ним была установлена слежка, то это говорило о том, что он на верном пути. Значит, близнецы-братья не успели покинуть Уганду.

Стараясь не обращать на «хвост» внимания, Белов колесил по улицам Кампалы. Центр производил если не благоприятное, то не отталкивающее впечатление, отдаленно напоминая цивилизованные города. Правда, по газонам разгуливали марабу и африканцы в национальных нарядах, но происходило это на фоне рекламных щитов и вывесок банков, соответствующих мировым стандартам. По пути попадались фирменные магазины, ювелирные салоны и шикарные рестораны, соседствующие с лавчонками секонд-хенда и дешевыми заведениями фастфуда.

Стоило отъехать чуть дальше, как появились груды мусора, шумные ватаги чернокожих бездельников и халупы, напоминающие руины.

Все, что хотел увидеть Белов, он увидел; настало время закругляться. Взгляд, брошенный в зеркало заднего вида, показал, что шпик в классических солнцезащитных очках тащится за «Субару» как привязанный. Настало время немного его проучить.

Затормозив на Буганда-роуд, Белов вышел из машины и отправился к исполинскому человеческому муравейнику под названием рынок «Овино». Чтобы не потерять его, шпик был вынужден держаться рядом. Белов не возражал. Продираясь сквозь толпу, он очень скоро затерялся, но убегать не стал, а вместо этого зашел в тыл шпику, который вертел головой по сторонам, не зная, куда двигаться дальше.

– Шабан! – громко произнес Белов, остановившись напротив прилавка с тряпками.

Шпик попался на удочку. Он машинально обернулся, но Белов, отметивший это боковым зрением, уже торговался с продавцом, сующим ему в руки то ли плед, то ли накидку.

– Шабаш, шабаш, – приговаривал Белов по-русски, отрицательно мотая головой и делая соответствующий жест руками. – Хватит. Покажи мне лучше вон ту рубаху. Shirt, shirt. – Он перешел на английский. – Yellow… Желтую…

Все это время Белов наблюдал за шпиком, которому казалось, будто слежку ведет он, а не бледнолицый москвич. Теперь не оставалось сомнения в том, что Белова «пас» Шабан Вантариза. Похоже, угандийская полиция была неравнодушна к приезжим из России.

Приобретя африканскую хламиду с прорезями для головы и рук, Белов быстро пошел дальше, а потом неожиданно развернулся и устремился в обратном направлении. Пока не успевший сориентироваться Шабан хлопал глазами, Белов снова затерялся в толпе, где натянул на себя желтую хламиду, сделавшись неразличимым среди пестро одетого народа. Конечно, это было ребячество, потому что острой необходимости избавляться от слежки не было. И все же было приятно обвести черного недоумка вокруг пальца.

Не ограничившись этой проделкой, Белов подобрал на земле банан и, прежде чем сесть в «Субару», законопатил выхлопную трубу полицейского «Ниссана».

Отъезжая, он хохотал как мальчишка.

* * *

Дада появилась, когда Белов успел предаться послеобеденному сну и обдумывал, стоит ли ему встать и побриться, или же поваляться еще немного. Второй вариант представлялся более соблазнительным.

Оставаясь в горизонтальном положении, Белов приготовился протяжно зевнуть, когда в дверь постучали. Выложив пистолет на ночной столик и прикрыв его газетой, он натянул джинсы. Стук повторился.

– Кто там? – громко спросил Белов по-английски.

– Девушку ждете? – спросил насмешливый женский голос.

Открыв дверь, Белов отступил поближе к тумбочке.

– Входите, – пригласил он.

В номер вошла очень высокая, очень стройная и не очень темнокожая африканка лет тридцати. Короткое платье, обтягивавшее ее фигуру, было оранжево-зеленым, а босоножки на ней были ярко-красными, но эта гамма, как ни странно, не резала глаза. Может быть, потому, что обладательница попугаистого наряда была очень хороша собой?

Волосы она не выпрямляла и не укладывала в прическу, позволяя им пружинисто топорщиться во все стороны, отчего ее голова выглядела непропорционально большой, а лицо – маленьким, как у ребенка. Глаза у нее были чуточку раскосыми, нос приплюснут, губы норовили вывернуться наизнанку, но при всем при этом она была красива, как бывают красивы дикие животные, словно бы сознающие свою грацию.

– Я Дада, – сказала она. – Меня прислал Петляков.

– Петраков, – поправил Белов.

– Правильно, – улыбнулась Дада и сделала это, надо отметить, самым ослепительным образом. – Ты Ольх?

– Олег.

– Я и говорю: О-лех-х.

Дада бесцеремонно прошлась по комнате, разглядывая предметы обстановки и предметы одежды, на них разбросанные. Потом она оценивающе уставилась на голый торс Белова:

– Для белого мужчины ты неплохо сложен.

– Ты тоже неплохо сложена, – сказал он. – Для черной женщины.

– Черные всегда сильнее, стройнее, выносливее, – заявила Дада.

– А мы, белые, от женщин не спортивных рекордов ждем, – парировал Белов.

Пока он натягивал футболку, ноздри наблюдавшей за ним африканки увеличились в диаметре.

– Ты расист, – сказала она.

– Нисколько. У русских нет расовых предрассудков. Знаешь, почему?

– Почему?

– Наш любимый поэт – Пушкин. Его дед был эфиопом.

– Тогда ты шовинист, – стояла на своем Дада. – Мужской шовинист.

– Что это значит? – не понял Белов.

– Это значит, что ты презираешь женщин. Ставишь их ниже себя.

– Никуда я их не ставлю, я…

Это прозвучало двусмысленно, и, прикусив язык, Белов покраснел. Кое в чем Мали его поднатаскала, но все же сексуального опыта у него было маловато.

– Продолжай, – сказала Дада.

– А мне нечего продолжать. Я закончил.

– Так быстро?

Белов покраснел еще сильнее. Английский глагол «finish» был не менее многозначителен, чем русский «кончать».

Видя его смущение, Дада сделала несколько решительных шагов вперед, положила руки ему на плечи и привлекла к себе.

– Бедный мальчик, – прошептала она. – Совсем еще молоденький. А глаза синие. Как море…

Белов сам не заметил, как очутился на кровати, причем без футболки, которую никто с него вроде бы не снимал. Горячие губы африканки накрыли его рот, ее пальцы нырнули в джинсы и деловито зашарили там.

Время замерло и рванулось вперед с такой головокружительной скоростью, что Белов еще долго не мог прийти в себя, переводя дыхание рядом с такой же запыхавшейся африканкой.

– А ты неплохо себя показал, – сказала она, повернув к нему лицо с сияющими глазами.

– Ты тоже, – пробормотал он. – Только я не для этого тебе встречу назначал.

– А для чего? – удивилась Дада.

Когда Белов высказал ей свою просьбу, Дада задумчиво повторила:

– Итак, ты хочешь, чтобы я свела тебя с какой-нибудь любовницей мистера Салеха Салема?

– Да, – подтвердил Белов, избегая смотреть на вытянувшееся рядом нагое тело, словно выточенное из эбенового дерева.

Сперва Мали, теперь Дада. Это было уж слишком. Слишком много активности в постели, и слишком мало результатов на профессиональном поприще.

– И я хочу, – добавил Белов, – чтобы это было сделано как можно быстрее.

– Как скажешь. Я готова исполнять все твои желания.

С этими словами Дада навалилась на Белова. Он бесцеремонно уложил ее на прежнее место и произнес:

– На данный момент у меня одно желание.

– Назови его.

Она плотоядно облизнулась, поглаживая себя рукой там, откуда ноги растут. Белов стиснул зубы и уставился в стену:

– Я хочу выйти на министра Салема.

Дада скривила губы и встала.

– Я сделаю все, что смогу, – холодно сказала она, собирая свои разбросанные вещи. – И дам знать.

– Когда? – спросил Белов.

– Понятия не имею. Много работы.

Она была оскорблена до глубины души и не скрывала этого. «Мы ее теряем», – подумал Белов фразой из американских фильмов. Но терять журналистку было нельзя.

– Постой. – Перекатившись на край кровати, он поймал ее за руку.

– Мне некогда.

Дада обулась, готовясь отправиться в ванную комнату. Но на лишнюю секунду все же задержалась. Белов опять взял ее за руку.

– Погоди, – повторил он.

– Чего тебе? – спросила она, не оборачиваясь.

Пышная прическа делала ее похожей на небольшой ядерный взрыв. Ягодицы у нее были поджарые, а ноги мускулистые, как у легкоатлетки. Привлечь ее к себе силой не получилось. Дада чувствовала себя оскорбленной в лучших чувствах и жаждала сатисфакции.

Удовлетворения, по-русски выражаясь. Полного.

– Ты меня неправильно поняла, – промямлил Белов.

Ему было противно выкручиваться и абсолютно не хотелось секса. Туземки были слишком темпераментными для него. Они не признавали долгих перерывов и не допускали, что мужчине могут надоесть их африканские прелести.

– Я тебя ОЧЕНЬ правильно поняла, ОЛЕХ, – сказала Дада. – Ты меня обидел.

– Да чем же, черт побери? – возмутился он.

– Ты получил, что хотел, и все, я тебя больше не интересую. Это нечестно. Ты обращаешься со мной, как с черной рабыней.

– Я обращаюсь с тобой, как с черной королевой.

Тут гостья несколько обмякла. Усадив ее на кровать, Белов заставил ее запрокинуть голову, чтобы впиться губами в ее горячее, пульсирующее горло.

Со стороны это должно было напоминать сценку из фильма про вампиров, как отметил краешек его сознания.

Некоторое время Дада оставалась напряженной, а потом окончательно расслабилась, позволив делать с собой все, что хотелось Белову. Не то чтобы он испытывал непреодолимое желание, но, начав, уже не мог остановиться. Разве что на пару секунд, чтобы снять с африканки босоножки, застежки которых впивались ему в поясницу, когда она решила обхватить его ногами.

Глава 8

Железное жало

Войдя в бар, Белов чувствовал себя невесомым, словно воздушный шарик, из которого вот-вот выйдут остатки кислорода. Голова была абсолютно пуста, если не считать разнообразных ругательств в собственный адрес, звучавших навязчиво, как заевшая пластинка.

Петраков, пристроившийся в углу с фруктовым миксом, переоделся в костюм из блестящей ткани, но даже в этом наряде выглядел достаточно уныло. Осунувшегося Белова он встретил встревоженным взглядом:

– Уж не малярию ли вы подхватили, Олег?

– Сам не знаю, какая муха меня укусила, – с чувством произнес Белов, падая на стул.

– Цеце? – встревожился Петраков.

– Да нет, какая-то другая.

Было приятно поболтать по-русски. Все эти «уж», «да нет», все эти идиоматические «мухи»… Других источников положительных эмоций Белов не видел. Ему, безвестному лейтенанту ФСБ, только что принятому на службу в знаменитый Антитеррористический Центр России, поручили важнейшее задание, а он, вместо того чтобы оправдывать высокое доверие, развлекался с туземками и ни на шаг не приблизился к поставленной перед ним цели.

Выбирая профессию, Белов свято верил в то, что будет служить своей великой родине. У него имелся набор идеалов и принципов, которые казались ему единственно правильными и незыблемыми, но, вместо того чтобы следовать им, он пустился во все тяжкие, как будто был обычным туристом, приехавшим в Африку за новыми впечатлениями.

Скажи кто-нибудь лейтенанту Белову пару дней назад, что он, позабыв честь и достоинство, станет нежиться в объятиях чернокожих девиц, Белов послал бы такого человека куда подальше и еще долго фыркал бы от негодования. Но истекали вторые сутки его пребывания в Уганде, а он даже не мог с уверенностью сказать, где находятся братья Беридзе, по души которых его прислали. Это настраивало на минорный лад. Состояние у Белова было такое, что хоть реквиемы сочиняй.

– Вы обещали раздобыть разрешение на ношение оружия, – сказал он.

– И раздобыл.

– Ну и где же оно?

Белов отлично понимал, что разговаривает неприятным, раздраженным тоном, однако изменить его не мог или не хотел. Это был тон, которым бы он хотел обращаться к самому себе. Лицо Петракова, не знавшего об этом, сделалось на пару сантиметров длиннее, тогда как его рот сделался еще меньше, чем был задуман природой.

– Пожалуйста, – произнес он, протягивая сертификат.

Не глядя, Белов спрятал разрешение в задний карман джинсов.

– За мной следят, – сказал он, отмахиваясь от бармена, всем видом выражавшего готовность услужить новому клиенту.

– Кто? – спросил Петраков, погружая в бокал кукольную верхнюю губу.

Белов рассказал про то, как избавился от Шабана на столичном рынке, умолчав про банан, засунутый в выхлопную трубу. Петраков допил микс и постучал стаканом по столу, давая понять, что требует повторения.

– Мальчишество, – буркнул он, когда обслуживший его бармен вернулся за стойку.

Белов, расценивающий свое поведение точно так же, мгновенно взъерепенился.

– Я сам знаю, что можно, а чего нельзя, – заявил он. – Лучше скажите, почему ко мне прицепились люди генерала Тананзе?

– Вы кого имеете в виду? – осведомился Петраков.

– Майора Кулафье и сержанта Шабана, – ответил Белов. – Должен быть еще сержант М’Биа, но он мне пока на глаза не попадался.

– Это игра вашего… э-э, воображения. – Было очевидно, что посол в последний момент отказался от определения «больного». – Сегодня я встречался с шефом полиции Шамбу. Он утверждает, что полиция вами не интересуется.

– Зато майор очень даже интересуется. И докладывает генералу обо всех моих перемещениях.

Петраков ничего на это не ответил. Сделал несколько глотков, облизал губы и спросил:

– Дада вам пригодилась?

Белову вспомнилось, как негритянка обвивалась вокруг него руками и ногами, уподобляясь некоему фантастическому питону.

– Не очень, – сказал он. – Как насчет того журналиста… Кнолли?

– Келли, – поправил Петраков. – Не слишком полагайтесь на него. Я уже говорил. Он много пьет и мало делает.

«Как я», – подумал Белов.

– Позвольте мне самому делать выводы, – произнес он вслух.

– Да ради бога!

– Где я могу найти мистера Келли?

– В редакции «Дейли монитор». – Петраков пожал плечами, мол, я вас предупреждал. – Сидит там допоздна, глушит виски и лапает сотрудницу. На большее он не способен.

– Пожалуй, я к нему наведаюсь, – сказал Белов.

– Дело ваше. Адрес нужен?

– Давайте.

Продиктовав адрес, Петраков стал объяснять:

– Это возле…

– Навигатор подскажет, – оборвал его Белов. – Во сколько обойдутся услуги Келли?

– Откуда я знаю, сколько он запросит?

– Выдайте мне такую сумму, чтобы хватило при любом раскладе.

Петраков скис:

– Но…

– Запросить центр? – вкрадчиво осведомился Белов.

– В этом нет необходимости. – Вздохнув, посол достал и протянул банковскую карточку. – На ней хранится двенадцать тысяч, – сказал он. – Только не швыряйтесь деньгами. За них придется отчитываться.

– Отчитаюсь, – пообещал Белов.

Настроение у него окончательно испортилось. Теперь ему предстояло тратить не только время, но и государственные средства. Непонятно на что.

* * *

Добираясь до редакции, он был вынужден помотаться по городу, отделываясь от увязавшегося «Ниссана». Надо полагать, сержант Шабан прочистил выхлопную трубу и горел желанием поквитаться. Оставив его рыскать в уличных лабиринтах Кампалы, Белов подъехал к штаб-квартире «Дейли монитор».

Здесь было почти пусто. Предъявив на входе паспорт, Белов поднялся на второй этаж и, побродив по коридору, отыскал единственную дверь, за которой раздавались голоса. Заглянув, он увидел седого патлатого мужчину, что-то втолковывавшего миниатюрной даме с увядшей, но все еще смазливой мордашкой. Очки, занимавшие половину лица мужчины, делали его похожим на аквалангиста.

– Айк? – спросил Белов.

– Чем я могу быть полезен? – откликнулся Айк Келли.

Представившись, Белов сослался на Петракова.

– Почему он мне не позвонил? – удивился американец.

Что можно было ответить на это? Белов и сам не знал, почему Петраков не предупредил Айка Келли.

– Позвоните ему сами, – предложил он.

– О'кей, о'кей, я вам верю. Нужна информация?

Замявшись, Белов посмотрел на даму.

– Это Беатрис, – сказал Келли. – У нас нет секретов друг от друга.

Что означало: «Мы спим вместе, и все, что знаю я, знает моя любовница».

– Что же вы стоите? – мило улыбнулась Беатрис. – Присаживайтесь, пожалуйста.

– Кофе? – спросил Келли.

Судя по запаху перегара, сам он предпочитал более бодрящие напитки.

– Спасибо, не надо, – сказал Белов, устраиваясь на диванчике так, чтобы видеть обоих.

Коротко изложив цель своего визита, он передал Келли копии документов, раздобытые покойным Генри.

– Бедный малыш, – вздохнула Беатрис. – Этот мир так жесток.

«Вы знаете какой-то другой?» – хотел спросить Белов, но промолчал.

– Я могу оставить это у себя? – уточнил Келли, ознакомившись с копиями.

– Естественно, – сказал Белов. – Вы можете навести справки об этих людях?

– Попробую. У меня есть связи в иммиграционной службе. Братья Берри, гм…

– Их настоящая фамилия Беридзе.

– Что-то я про них слышала, – подала голос Беатрис. – Чем они знамениты?

– Перебили несколько десятков детей, – отчеканил Белов. – Всего-навсего, мадам.

– Да, да, кажется, припоминаю.

Россия находилась так далеко. Зачем бы стала Беатрис забивать свою хорошенькую головку подобной информацией?

– Это были русские дети, – уточнил Белов.

– А-а! – протянула Беатрис.

С ее мордашки можно было лепить маску под названием «равнодушие».

– Мы приносим вам соболезнования, – произнес Келли.

Белов не нуждался в соболезнованиях.

– Есть сведения, – сказал он, – что эти ублюдки скрываются у генерала Тананзе.

Американец погрустнел.

– Тананзе – очень влиятельная персона в Уганде, – пробормотал он. – Я не уверен, что смогу оказать вам дружеское содействие…

Именно так он выразился: «дружеское». Как будто содействие бывает ВРАЖЕСКИМ. «Хотя, – подумал Белов, – в российско-американских взаимоотношениях всякое бывает».

– Я уверен, что сможете, – заверил он американца. – Пятьсот баксов за маленькую услугу.

– Пять тысяч, – отозвался Келли. – Услуга вовсе не маленькая.

– Айк рискует испортить отношения с местными властями, – вмешалась Беатрис.

Белов не удостоил ее взглядом.

– Тысяча, – сказал он. – И я отправляюсь в ближайший банкомат.

Келли посмотрел на шкафчик, где, как нетрудно было догадаться, хранились его запасы спиртного.

Стремительно иссякающие запасы.

– Банкомат на углу соседнего здания, – сказал он. – Налево от выхода.

Белов встал.

– Скоро вернусь, – пообещал он.

* * *

Когда он вторично вышел из редакции, было так темно, что, казалось, вместо чернокожих прохожих по городу разгуливают штаны и рубахи, увенчанные белозубыми оскалами.

Уныние сменилось охотничьим азартом. Эсэмэска, отправленная Мали, приглашала Белова на побережье озера Виктория, где его ожидал Приходько. ВЕРИ ИМПОРТАНТ, гласило послание: очень важно. Далее следовало подробное описание маршрута.

Заправившись, Белов погнал «Субару» на юг. Сорок с лишним километров пролетели незаметно. В 21.15 был отыскан нужный прибрежный отель, а пятнадцать минут спустя Белов выбрался из машины возле уединенного пляжного бунгало, сотрясающегося от ритмичной музыки. Дождавшись паузы, Белов забарабанил в дверь. Пистолет, прикрытый курткой, лежал на дне пакета, который он держал в руке.

Открыла ему Мали, одетая то ли в пеструю ночную рубашку, то ли в модное африканское платье. Серьги в мочках ее ушей были размером с подшипники и весили не меньше. Увидев Белова, она схватила его за руку, затащила внутрь и заперла дверь.

– Где Приходько? – грубо спросил он, убедившись, что в длинной узкой комнате никого, кроме них, нет.

– При… Кто? – захлопала глазами Мали.

В чем она не нуждалась, так это в наращивании ресниц.

– Остап, – сказал Белов.

– Остап и Джезла поехали ужинать, – ответила Мали. – Они вернутся около полуночи.

На фоне музыки ее голос напоминал птичье щебетание. Выключив телевизор, Белов строго посмотрел на нее.

– В каком ресторане они ужинают?

– Я не знаю. – Мали помотала головой, увенчанной замысловатой башенкой из волос. – Остап не сказал. Ты можешь отдохнуть.

Она показала глазами на кремовый диван, занимающий середину помещения.

– Я не устал, – соврал Белов. – Я подожду снаружи. Подышу свежим воздухом.

– Не уходи, – воскликнула Мали, удерживая его за руку. – Мне страшно.

Похоже, она не притворялась. Белов нахмурился.

– Чего ты боишься? – спросил он.

– Не знаю. – Мали прикрыла глаза ресницами и отвела взгляд. – Просто побудь со мной.

– Я буду рядом.

Белов сделал шаг к двери. Не произнеся ни слова, она упала на колени, обхватив его за поясницу. Ее свободная рука потянулась к молнии его джинсов. Она открыла рот, как рыба, приготовившаяся схватить наживку.

– Это лишнее, – поспешно воскликнул Белов. – Я останусь, только без этих твоих штучек.

Мали не послушалась. И напрасно. Несколько минут спустя она подняла взгляд, полный изумления:

– Ты меня не хочешь?

– Я вам не секс-машина, – буркнул Белов, застегиваясь.

– Наши мужчины, – сказала Мали, – могут заниматься ЭТИМ с утра до ночи.

– Но с ночи до утра они отдыхают? – предположил Белов.

С таким же успехом можно было шутить с шимпанзе.

– От чего? – не поняла Мали.

Белов не ответил. Одна странность в поведении африканки бросилась ему в глаза. Общаясь с ним и пытаясь возбудить его своими примитивными ласками, она то и дело поглядывала на дверь. Поглядывала с неподдельным страхом. Будто ожидала кого-то, и явно не Приходько с Джезлой.

Белов решил проверить, верно ли его предположение.

– Мне пора, – сказал он. – Вернусь после полуночи. Пусть Остап не ложится спать.

Он притворился, что собрался уходить.

– Нет! – вскричала Мали. – Останься. Смотри. – Она порывисто стянула платье через голову, оставшись в чем негритянская мать родила. – Разве я тебе не нравлюсь?

Других способов удержать мужчину она не знала. Но в том, что ей было необходимо удержать Белова, сомнений не было.

– Нравишься, – успокоил ее он. – Набери ванну. Хочу ополоснуться.

Кивнув, Мали убежала, шлепая босыми пятками. Пока ее не было, Белов достал пистолет, снял его с предохранителя и сунул под диван. Этого требовало то шестое чувство, в которое мало кто верит, но которое знакомо всем без исключения.

Возвратившаяся Мали доложила, что вода набирается. Белов велел ей забраться в ванну и ждать.

– Ты не уйдешь? – недоверчиво спросила она, приподняв груди ладонями. – Они по тебе соскучились.

Ее улыбка была фальшивой, как цыганское золото.

– Я по ним тоже, – сказал Белов. – Иди, пока я не передумал.

Мали снова оставила его в одиночестве. Белов поспешно набрал номер Приходько. Тот ответил на вызов, хотя не высказал ни малейшей радости.

– Я же просил, – прорычал он, – звони только в экстренном случае.

– Это как раз такой случай, – заверил его Белов. – Экстренней не бывает. Ты назначал мне встречу? На озере Виктория?

– Что-о?

Поглядывая в сторону ванной комнаты, Белов вкратце обрисовал ситуацию. В ответ Приходько побожился, что не назначал никакого свидания.

– Не вздумай открывать дверь, – взволнованно затараторил он. – Я в Кампале, буду через полчаса. Мали уехала днем, не сказала куда. Кто-то ей позвонил. Теперь я понимаю зачем. Черномазая сука!

– Осторожней, – предупредил Белов. – Тебя могут привлечь за расовую дискриминацию.

– Африканская сука, – поправился Приходько. – Без упоминания цвета кожи. Так годится?

– Годится. Не задерживайся.

– Лечу. И чтобы ты дождался меня живым, понял?

– В трупы записываться не собираюсь, – заверил запорожца Белов.

И отправился в ванную комнату.

Мали лежала в прозрачной зеленоватой воде, забавно преломляющей ее фигуру. Башенка исчезла с ее головы; распущенные волосы плавали на поверхности, как волокна черного каракуля. Пощипывая себя за фиолетовые соски, она испытующе посмотрела на Белова.

– С кем ты разговаривал?

– С невестой, – сказал Белов. – Попросил ее записаться в солярий. А то бледная, как поганка.

Мали расхохоталась, обнажив зубы до самых десен.

– Иди ко мне, – предложила она, сдвигая и раздвигая ноги.

Наверняка она казалась себе соблазнительной, как русалка. Белов видел в ней рыбу. Большую, лоснящуюся, черную рыбу, которую использовали для ловли на живца. Ловили его. Но он не собирался клевать на столь грубую наживку.

– Лучше ты ко мне, – сказал он и вернулся в гостиную, где опустил все жалюзи на окнах.

* * *

Вскоре появилась Мали, решившая для разнообразия обмотаться полотенцем.

– Ты странный, – пожаловалась она томным, по ее мнению, голосом.

– Есть немного, – согласился Белов. – Что-то мне становится с тобой скучно, дорогая. Поеду, пожалуй.

– Ты обещал! – взвизгнула Мали.

Она разнервничалась не на шутку. А когда в дверь постучали, ее коричневая кожа приобрела сероватый оттенок.

Белов подобрался, как зверь, учуявший приближение охотников.

– Кто там? – отчетливо спросил он.

– Шампанское, – ответил мужской голос.

Белов вопросительно посмотрел на Мали. Она часто и быстро закивала, отчего ее каракулевые волосы заколыхались, подобно ушам черного пуделя.

– Я заказала, – сказала она. – Для нас с тобой.

Ее тон был неестественным, а улыбка – лживой и натянутой.

– Так открой, – скучно предложил Белов.

– Но я раздета.

Стук повторился. Мали была уже не просто серой. Ее кожа напоминала цветом остывающую золу.

– Ничего, – приободрил ее Белов. – У вас в Африке все голые сплошь и рядом.

Достав изобретение Стечкина, он взял Мали пальцами за затылок и, подталкивая ее в спину пистолетным стволом, подвел к двери вплотную. По пути полотенце соскользнуло с ее мокрого тела, но ни он, ни она не обратили на это внимания.

– Скажи ему, чтобы убирался, – шепнул он Мали на ухо.

– Уходите, – послушно крикнула она.

– Но ваш заказ, мисс…

– Ты не понял? – разозлился Белов, продолжая удерживать негритянку перед собой. – Девушка тебе сказала, чтобы ты…

Договорить он не успел. Раздался мощный удар, сопровождающийся треском дерева. Мали вскрикнула и обмякла на руках Белова. Сам он ощутил легкий укол в грудь.

Было совершенно непонятно, что произошло и что означал удар в дверь. Не позволяя африканке осесть на пол, Белов тупо смотрел на деревянную палку, торчащую из двери. Ближний конец палки заслоняла Мали.

Отстранив девушку и держа ее на вытянутых руках, Белов увидел, что из ее спины торчит какой-то узкий, тонкий и заостренный осколок железа. С острия капала кровь. Опустив взгляд, Белов заметил красное пятнышко на своей рубашке.

– Эк… эк… эк… – заговорила Мали.

В горле у нее булькало, слова были неразборчивы.

– Что? – спросил Белов.

– Эк… эк…

Всхлипнув, она замолчала и сделалась такой тяжелой, что пришлось опустить ее на пол. Только тогда до Белова дошло, что Мали убита копьем, пронзившим ее насквозь. То, что он принял за палку, было древком. Если бы Белов пошел открывать сам, то сейчас наконечник торчал бы в груди у него самого. Смертоносное копье предназначалось ему. Убийца понял, что Белов открывать не собирается, но решил, что он стоит напротив двери. Тогда-то и был нанесен этот чудовищный удар, пробивший дерево, как картон. Смерть Мали напоминала ту, которую находят бабочки, протыкаемые булавками коллекционеров. Ее следовало пожалеть, но Белову ее жалко не было. Она приготовила ему ловушку и попала в нее сама, вот и все.

Эти размышления заняли не более десяти-пятнадцати секунд. Белову только казалось, что он простоял у порога несколько минут, час или целую вечность. Увидев пистолет в собственной руке, он очнулся, и тогда время, вместо того чтобы замедлиться, помчалось с невероятной быстротой.

* * *

Пустив пулю через дверь, Белов распахнул ее и выскочил на веранду. Озеро раскинулось прямо перед ним, абсолютно черное, перечеркнутое косой лунной дорожкой, напоминающей расплавленное золото. По серому глинистому пляжу быстро удалялась фигура человека. До него было метров сто. Он был одет во все светлое и хорошо виден, однако стрелять в него с такого расстояния, да еще ночью, было бесполезно. Сорвавшись с места, Белов ринулся в погоню.

Очень скоро он понял, почему убийце не удалось уйти далеко. Побережье было перегорожено стальными сетками, отделяющими пляжи разных владельцев. Между ними было метров тридцать. Добежав до такой ограды, убийца подпрыгивал, наваливался на нее грудью и переваливался на другую сторону. Поскольку высота барьеров приближалась к человеческому росту, это отнимало немало времени, тем более что всякий раз приходилось набирать скорость заново.

Белов, имевший неплохие показатели по легкой атлетике, избрал другую тактику. Разбегаясь наискосок, он отталкивался ближней к преграде ногой и, накренясь в воздухе, как бы поочередно переступал ногами через загородку. Конечно, он был не Брумелем, бравшим планку на сорок три сантиметра выше собственного роста, однако перекат у него получался неплохо. Ни разу не упав и только однажды приземлившись на спину, Белов быстро догонял неизвестного. Их разделяло уже не больше сорока метров.

Перевалившись через последнюю ограду, беглец устремился к одной из двух машин, стоящих на прямоугольной бетонной площадке. Взрывая ступнями рыхлую почву, Белов затормозил, как это делает на всем ходу скакун, вздернутый за удила. Сунув дуло «стечкина» в ячейку проволочной плетенки, он произвел пять беглых выстрелов.

Третья по счету пуля заставила бегущего споткнуться. Четвертая швырнула его на капот машины. Пятая прошла мимо и издала металлический звук «плонк», пронзив автомобильный корпус.

Это был «Ниссан». Тот самый синий «Ниссан», в котором ездил сержант Шабан Вантариза. Сам сержант, раскачиваясь, как пьяный, пытался сохранить равновесие.

«Теперь он мой», – подумал Белов, оглядываясь. Вокруг не было ни души. То ли никто не услышал выстрелов, то ли это были не те звуки, которые могут выманить на улицу ночью.

А еще Белов подумал, что стрелять в живого человека совсем не трудно. Особенно после того, как этот человек убил девушку буквально у тебя на руках. Пусть глупую, пусть подлую, но слабую и беззащитную.

Пораскачивавшись еще немного, Шабан рухнул на колени и остался стоять в позе молящегося. Сунув пистолет за пояс, Белов взялся за ограду, готовясь подпрыгнуть.

В этот момент вспыхнули фары стоящего на площадке белого внедорожника и заработал двигатель. Белов успел заметить, что это мощный «Хендай», когда в окно высунулся мужской силуэт и открыл огонь. Слепящие вспышки сделали чернокожего мужчину абсолютно невидимым.

Трах-трах-трах-трах! Упав на землю, Белов насчитал четыре выстрела, произведенных по нему, и даже услышал свист одной из пуль. Следующие два выстрела мужчина направил в низко наклоненную голову Шабана.

Трах! Трах! Мягко, словно тряпичное чучело, сержант упал.

Возобновив стрельбу по Белову, водитель белого «Хендая» дал задний ход, умело развернулся и был таков.

Полежав еще немного у ограды, Белов прислушался. Где-то надрывалась потревоженная собака, но человеческих голосов слышно не было. Все закончилось. Белов несколько раз ударил кулаком по земле. Его обставили. Этой ночью он чудом остался в живых, но все равно его обставили!

* * *

Мали лежала на том же месте, где Белов ее оставил. Между ее ключицами торчало копье с таким длинным наконечником, что, проткнув девушку, он слегка зацепил Белова. Противоположный конец двухметрового древка был туго обмотан полосой из сыромятной кожи.

– Ассегай, – прозвучал голос за спиной.

Обернувшись, Белов увидел Приходько. Со своим чубчиком, одетый в шорты и веселенькую рубаху навыпуск, он походил на невероятно разросшегося мальчишку.

– Что ты сказал? – переспросил Белов.

– Ассегай, – повторил Приходько и толкнул пальцем древко, отчего голова Мали мотнулась из стороны в сторону. – Африканское копье с длинным наконечником. Его можно использовать в качестве ножа. По краям лезвия зазубрины.

– Зачем?

– А ты попробуй вытащить копье, тогда узнаешь. Оно же охотничье.

– Охотились на меня, – пробормотал Белов.

– Я так и понял, – сказал Приходько.

– Это был подручный майора Кулафье, сержант Шабан Вантариза. Майор его скорее всего и убил. Но лица того, кто сидел в джипе, я не разглядел, – завершил рассказ Белов.

– У них тут у всех физиономии такие, что в темноте одну от другой не отличишь, – сказал Приходько.

Возразить против этого было нечего. Они помолчали, разглядывая продырявленную дверь. Белов зачем-то просунул в дыру палец и поцокал языком:

– Ох и силища была у сержанта. Какой удар, а?

– Ассегаями пробивали взрослых воинов со щитами, – заметил Приходько. – Баба похрупче и помягче будет.

Они одновременно поглядели на Мали. Ее остекленевшие глаза смотрели в потолок, как будто следили за чем-то происходящим там, вверху. Росчерки засохшей крови, вытекшей из уголков рта, придавали рту преувеличенно скорбные очертания.

– Маска трагедии, – сказал Белов.

– Шо? – не понял Приходько. – Какая трагедия, брось! Тварюка она была, хоть про мертвых не говорят поганого. Подставила тебя. И ведь знала, что тебя укокошат.

– Но укокошили-то ее.

– Так ей и надо. Поехали отсюда. Все-таки ты не кого-нибудь завалил, а полицейского.

– Я не на поражение стрелял. Только ранил этого мудака.

– Все равно копать будут, – настаивал Приходько. – А если уж начнут, то докопаются.

– Не докопаются, – сказал Белов.

Опустившись на корточки, он провел по лицу Мали ладонью, как делали это герои кинобоевиков.

– Откуда такая уверенность? – вскинул брови Приходько.

– Отпечатки шин «Хендая», пули в черепе сержанта… Нет, господин майор дело замнет.

Белов с неудовольствием увидел, что глаза убитой по-прежнему открыты.

– Неужели они повсюду одинаковые? – воскликнул Приходько.

– Кто? – не понял Белов.

– Да полицаи эти. Мусора. Легавые.

– Думаю, только в странах третьего мира, – ответил Белов, надавливая на веки Мали пальцами. – Ну, в банановых республиках, где процветают коррупция, беззаконие и единовластие.

– Слушай, – заинтересовался Приходько, – а как дела с этим обстоят у вас, в России?

Вопрос заставил призадуматься, зато ответ получился очень глубокомысленный.

– В России, – сказал Белов, – бананы не растут.

Он выпрямился над телом Мали. Она больше не смотрела ни на него, ни в потолок. Так было легче.

– Айда, – сказал он.

– Совесть мучает? – спросил Приходько, когда они вышли на свежий воздух.

– Не то чтобы совесть, – ответил Белов, – но что-то мучает. Неправильно это, когда молодые умирают.

– Неопытный ты.

– Почему это я неопытный?

Они остановились, каждый у своей машины.

– Людей жалеешь, – сказал Приходько.

– А ты не жалеешь? – спросил Белов.

– Так – нет. Только когда снятся они.

– И часто снятся?

– Каждую ночь, – зло ответил Приходько. – Так что еще вопрос, стоит ли привыкать ко всему этому.

Захлопнувшись в своем ярко-красном джипе «Гранд Чероки», он стартовал с места так резко, что только гравий из-под колес полетел.

Глава 9

Кто ищет, тот всегда найдет

Следующий день прошел скучно и бесцельно. Побродив по городу, Белов пообедал в итальянском ресторанчике среди разноязычных туристов, а затем отправился в кинотеатр, где посмотрел американский фильм, ни сюжета, ни названия которого не сумел бы вспомнить уже полчаса спустя.

До двух часов дня Белов предавался послеобеденному сну, а в 14.04, когда, потягиваясь, он приблизился к открытому окну, на его жизнь было произведено новое покушение. Как и предыдущей ночью, злоумышленник воспользовался не пистолетом, не снайперской винтовкой, а сугубо африканским оружием.

Выстрел был произведен из лука. Стрела вырвала клочок волос на виске Белова, ударилась в бетонную стену за его спиной и бесшумно упала на пол со сломанным наконечником.

Как нетрудно было определить, лучник прятался на третьем этаже дома через улицу. Окно, из которого он пустил стрелу, было зашторено; между шторами оставалась лишь узкая щель, не позволявшая разглядеть стрелявшего.

Первым порывом Белова было броситься на поиски квартиры, откуда вылетела стрела, однако, натянув джинсы, он успел остыть. В беготне не было смысла. Лучник успел скрыться, а отыскать его в незнакомом городе было не проще, чем иголку в стоге сена.

Подняв стрелу, Белов покрутил ее в руках, потрогал оперение, провел пальцем по наконечнику. Кто бы ни покушался на его жизнь, за этим стоял один и тот же человек. Сперва копье, затем стрела: убийству хотели придать этническую окраску. Зачем? Да чтобы превратить Белова в рядового русского туриста, погибшего по собственной вине. А на месте преступления обнаружили бы любовную или угрожающую записку соответствующего содержания. Один из самых подходящих мотивов убийства – месть жениха или брата обесчещенной девушки. Возможно, идя по горячим следам, полиция даже схватила бы какого-нибудь деревенского дурачка, умеющего обращаться с копьем и луком. Тот, естественно, дал бы нужные показания, и все, следствие закончено.

Белову не было необходимости ломать голову над тем, кто мог бы организовать и провернуть это дело. Разумеется, Кулафье – майор Феликс Кулафье в солнцезащитных очках и с зубочисткой во рту. Надежный исполнитель воли отставного генерала Тананзе. А кто именно стрелял в Белова из лука, не столь важно. Вчера это мог быть Шабан Вантариза. Сегодня, поскольку тело сержанта покоится на прозекторском столе в каком-нибудь морге, лук поручили кому-то другому. К примеру, второму сержанту, упоминавшемуся в досье ФСБ. Как его там? Ага, Сатори М’Биа.

«Интересно, – подумал Белов, – что эти чернопятые предпримут в следующий раз?»

Хотя на самом деле ему не было интересно. Ему было тревожно. Из охотника он превратился в преследуемого зверя. Пока что инициатива принадлежала команде черных. Если так пойдет и дальше, то лежать Белову в чужой африканской земле вдали от родины…

Опустив жалюзи, он сел в кресло и, закинув руки за голову, стал обдумывать возможные варианты развития событий, за исключением того прискорбного, при котором Белов выводился из игры самым радикальным способом. Это был первый и самый вероятный вариант. Во-вторых, его могли нейтрализовать каким-нибудь иным образом, например арестовать или отправить в больницу. В-третьих, Белов мог попросту не успеть добраться до братьев Беридзе.

Дабы избежать первого варианта, нужно было постоянно находиться начеку и не позволять себе расслабляться ни на минуту. Третий вариант не зависел от воли Белова, поскольку время ему было неподвластно. Что касается второго, то тут возникли некоторые соображения.

Позвонив Петракову, Белов попросил устроить ему встречу с шефом столичной полиции Шамбу.

– Но зачем? – недовольно спросил посол.

– Надо.

– Добиться приема у полковника Шамбу не так-то просто.

– Он ведь ваш хороший знакомый, – напомнил Белов. – Вы сами говорили.

Это был смягченный вариант фразы: «Никто вас за язык не тянул».

Повздыхав, Петраков сдался, а Белов принялся разбирать пистолет, чтобы протереть некоторые детали. Занимаясь этим делом, он спросил себя, готов ли теперь пустить оружие в ход против врагов – своих личных и врагов России. Ответ был категорически утвердительным.

Белов ладонью загнал магазин в рукоять «стечкина» и решительно встал.

* * *

В кабинете полковника Шамбу было темно и холодно, как в склепе. Все три окна были надежно закрыты от солнечных лучей, а кондиционер работал на полную мощность, шевеля редкие волосики на макушке полковника. Глубоко запавшие глаза с красными прожилками и острые боковые клыки придавали ему сходство с вампиром.

Церемония знакомства длилась недолго. Петраков представил полковнику Белова, они обменялись рукопожатиями. Ладонь главного полицейского была холодной, как у трупа. Запах затхлого табачного дыма вызывал сильное желание разбить окна к чертовой матери и впустить в кабинет свежий воздух.

– Что привело вас ко мне, мистер Пел-лофф? – спросил Шамба с таким видом, словно говорил: «Не знаю, какого дьявола ты сюда приперся, белый, но лучше бы ты поскорей исчез с глаз долой».

– Неясность, – коротко ответил Белов.

– Неясность?

Петраков решил, что пора вмешаться.

– Полковник, – заговорил он, – мой друг из Москвы по-прежнему считает, что за ним ведется слежка.

– Основания? – спросил Шамба.

– Сначала за мной ездил сержант Вантариза на синем «Ниссане», – пояснил Белов, устремив на полковника честный, невинный взгляд. – Вчера ночью его сменил майор Кулафье на белом «Хендае». Я видел его совсем близко.

На самом деле Белов не знал наверняка, кому принадлежит упомянутый «Хендай», однако реакция Шамбу подтвердила догадку.

– Ну и что? – спросил полковник. – Мало ли куда и зачем направлялся майор Кулафье. У него много дел.

– Сейчас у него одно дело. Он дважды пытался меня убить!

Услышав это заявление, Петраков возвел взгляд к потолку, как бы предлагая Всевышнему убедиться, какую ересь несет Белов. От начальника полиции можно было ожидать взрыва негодования, но вместо этого он коротко спросил:

– Когда именно?

– Вчера ночью и сегодня днем, – ответил Белов.

Не произнеся ни слова, Шамбу достал мобильник, нажал кнопку вызова и включил громкую связь. Через некоторое время в кабинете прозвучал мужской голос, произнесший:

– Да, мой полковник?

– Майор Кулафье, – сказал Шамбу официальным тоном, – где вы провели вчерашнюю ночь и сегодняшний день?

– На вилле мистера Тананзе, – был ответ. – У меня выходные, господин полковник.

Шамбу многозначительно взглянул на Белова.

– Кто может подтвердить ваше алиби, майор? – спросил он.

– Мистер Тананзе, – ответил Кулафье.

– Ведется ли вами следствие по делу гражданина России…

Шамбу перевел взгляд на Петракова, подняв брови.

– Белова, – последовала подсказка.

– …по делу мистера Белова?

– Впервые слышу о таком, – донеслось из мобильного телефона.

– Благодарю вас, майор.

Отключив мобильник, полковник Шамбу уставился на Белова:

– Вы слышали?

– Слышал.

Кривая усмешка Белова давала понять, насколько серьезно он отнесся к разыгранному спектаклю.

– Прошу вас в будущем не выдвигать голословные обвинения против моих людей, – произнес Шамбу.

– Мы поняли, – вставил Петраков.

– Я хочу сделать официальное заявление, – сказал Белов. – В присутствии посла Российской Федерации. – Он вытащил из кармана свой смартфон и демонстративно включил запись. – Только что начальник полиции, полковник Шамбу заверил меня, что его ведомство не имеет ко мне никаких претензий. Это означает, что любая попытка арестовать меня будет незаконной и подобный инцидент подлежит рассмотрению международной комиссией по правам иностранных граждан.

Комиссия была выдумана на ходу, да и вообще все, что говорил Белов, не имело ни юридической силы, ни особого смысла. Но прозвучавшая ахинея произвела на Шамбу должное впечатление. Он сел прямо, напрягся и смотрел на смартфон Белова так, словно видел перед собой мину замедленного действия. Казалось, слышно, как работают его мозги, со скрипом перемалывающие услышанное.

– Итак, – продолжал Белов, – имеются ли у вас ко мне претензии, господин полковник?

Подобно бойкому журналисту, сующему микрофон под нос герою сюжета, Белов вытянул руку с телефоном.

– Нет, – просипел Шамбу и закашлялся.

– Спасибо за внимание, – произнес Белов, и на этом импровизированное интервью закончилось.

– Зачем вы устроили этот цирк? – шипел Петраков, когда они шагали к выходу по коридору полицейского управления. – Шамбу даже не захотел пожать мне руку на прощание.

– Вам же лучше, – ответил Белов. – Не подхватите какую-нибудь чуму или холеру. Я не заметил, чтобы африканцы отличались особой чистоплотностью.

– Мне не до шуток. Только что вы испортили мои отношения с одним из самых влиятельных людей города.

Выйдя на солнечный свет, Петраков зажмурился и скривился, как будто собирался расплакаться.

– Только что, – возразил Белов, – я обезопасил себя, насколько это возможно. Теперь мне не станут подбрасывать наркотики или сажать в кутузку под вымышленным предлогом.

– Да кому это надо?!

– Тем, кто пытался убить меня два раза, – ответил Белов, развернув Петракова лицом к себе. – Тем, кто прячет братьев Беридзе. Тем, кто пляшет под дудку генерала Тананзе. – Отпустив посла и зашагав дальше, он пробормотал: – Хотел бы я знать, как они на меня вышли.

– Утечки информации неизбежны в нашей профессии.

Петраков развел руками. Белов этого не заметил. Он сосредоточенно думал, уставившись себе под ноги.

* * *

Дада не объявилась. Американец на звонки не отвечал.

Когда Белов уж решил, что день пошел насмарку и не остается ничего другого, как поужинать и завалиться спать, пришло сообщение от Келли. Он предложил встретиться возле парка Сентенари близ Джинджа-роуд. Времени оставалось много, так что Белов не поленился порыскать в Интернете, выясняя, чем знаменит этот парк, расположенный рядом с центром столицы.

Оказалось, что еще года три назад там промышляли все воры, грабители и насильники города. Когда власти распорядились закрывать парк на ночь, дерзкие преступления стали совершаться прямо среди бела дня. Тем не менее желающих побродить по опасным аллеям было немало, поскольку там всегда можно было снять проститутку или приобрести наркотики. Полицейские рейды успеха не приносили. В районе парка работала система оповещения. Заметив подготовку к облаве, местные гавроши поднимали тревогу, и вся преступная братия успевала скрыться в специально вырытых землянках или на островках посреди заболоченных низин. Одним словом, Сентенари-парк не фигурировал в туристических проспектах, а представлял собой громадный гадючник в прямом и переносном смысле этого слова.

Все изменилось, когда за дело взялась строительная компания, получившая в аренду неблагополучные территории. На месте замусоренных зарослей были разбиты газоны, клумбы и живописные лужайки. Выросли, как грибы, кафе, бары, рестораны. Помимо пешеходных дорожек протянулись автомобильные дороги.

Все это великолепие расписывалось столь красочно, что Белов усомнился в правдивости информации. И оказался прав.

Он не увидел беззаботных туристов, спешащих в парк. Подходы к нему были плохо освещены и малолюдны. Персонажи, попадавшиеся на глаза, не внушали доверия, а фонари среди деревьев горели не столь ярко, чтобы под ними могли чувствовать себя спокойно белые женщины и обладатели пухлых бумажников.

Как и было условлено, Белов остановил «Субару» на автостоянке и вышел на большую лужайку, обсаженную стрижеными кустами. Айк Келли уже поджидал его, поблескивая очками, отражавшими огни отдаленного ресторана, стилизованного под хижину, крытую тростником. Оттуда доносились звуки самого жесткого рэпа, когда-либо слышанного Беловым.

– Любите таинственность? – спросил он американца.

Тот поежился, хотя вечер выдался теплый.

– Лишняя осторожность не помешает, – произнес он.

Белов хотел сказать, что в подобных местах слежку вести куда легче, чем на оживленных улицах, но не стал. Айк Келли и без того выглядел очень нервным. Перегаром от него разило так, что не было слышно запахов зелени и цветов.

– Что говорят ваши друзья в иммиграционной службе? – спросил Белов.

– Братья Берри, Джордж и Джим, действительно получили статус граждан Уганды.

Келли победоносно взглянул на Белова. Тот сохранял полную бесстрастность.

– Пока что я не услышал от вас ничего нового, – произнес он сухо.

– Это не все, – выпалил американец.

– Надеюсь. То, что вы мне сообщили, не стоит и одного доллара.

– Мой источник…

Тут Келли принялся озираться по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости. Белову его поведение показалось чересчур театральным. «Набивает себе цену», – решил он и нетерпеливо спросил:

– Что ваш источник?

– Он берется выяснить, когда и в какую страну намереваются вылететь братья.

– Они намереваются вылететь?

– Да, – подтвердил американец. – Уже отправлен запрос в другую страну. Угандийские паспорта будут заменены там другими. Еще пара подобных трюков, и следы Берри окончательно затеряются.

Белов понимал, что так оно и есть. Понимал он также, что Айк Келли вполне может блефовать.

– Информация, конечно, стоит денег? – спросил он.

– Конечно, – кивнул американец и снова завертелся по сторонам. – Три тысячи мне и столько же человеку из иммиграционной службы. Это будет справедливо.

– По две тысячи будет еще справедливей, вам не кажется?

– Нет. Не кажется. – Келли замотал головой столь энергично, что был вынужден придержать очки, едва не соскользнувшие с переносицы. – Вы втянули меня в очень, очень опасную историю. Не будет денег, не будет сведений.

– О'кей, – медленно произнес Белов. – Но сперва небольшой экзамен. Если вы так хорошо осведомлены, то не скажете ли, где пребывают Беридзе сейчас? Я ведь вчера не за красивые глаза вам заплатил.

– Красивые глаза?

Айк Келли недоуменно замигал, глядя сквозь блестящие стекла очков. Белов сообразил, что автоматически перевел чисто русское выражение на английский язык.

– Never mind, – поправился он. – Не обращайте внимания. Итак, где находятся братья?

Келли приблизил губы к уху Белова, обдав его сивушным запахом.

– Во дворце мистера Ти, – шепнул он.

– Ти?

Белов нахмурился. Только китайцев ему здесь не хватало. Или вьетнамцев.

– Ти, ти, – многозначительно повторял американец.

Оказалось, что это начальная буква фамилии Тананзе.

– А, понял, – сказал Белов, не переставая хмуриться. – Это все?

– Генерал выдает их за турков, – продолжал Келли. – Они будут жить у него, пока не расплатятся за гостеприимство.

Сообщение журналиста подтверждало то, о чем Белов догадывался или предполагал. «Не случайно Тананзе жаждет избавиться от меня, – подумал он. – За укрывательство террористов такого масштаба по головке не погладят. Сам президент не спасет Тананзе, если правда всплывет наружу. Но миру пока что рано знать правду. Всему свое время».

– Вы готовы платить? – вывел его из задумчивого состояния Келли.

– Да. Где встретимся? Во сколько?

– Часа через полтора. Мой человек живет за городом. Я позвоню или пришлю sms.

Белов не показывал своего возбуждения. Зная новую фамилию братьев Берри и страну, куда они собираются удрать, нетрудно будет разыскать их снова. Даже если лично он не справится с заданием. Тогда приказ отдадут другому. Более циничному, более удачливому, более опытному. Что ж, ладно. Лишь бы преступники не ушли от возмездия.

– Договорились, – сказал Белов.

– Ждите сообщения, – тихо проговорил американец. – Расходимся по одному. Я первый. Выждите несколько минут.

– Вали, вали. – Произнеся это по-русски, Белов лучезарно улыбнулся.

– Как вы сказали? – насторожился Келли.

– Я сказал: вэлл, хорошо.

Улыбка Белова сделалась еще шире.

– А! – воскликнул успокоившийся американец. – Так я пошел?

– Пошел, ага. Я побуду здесь.

Американец трусцой устремился к стоянке. Белов побрел вдоль лужайки, считая до трехсот. Приближающийся свет фар заставил его насторожиться, а потом стать так, чтобы не быть заметным на фоне листвы.

Свет становился все ярче, пока не погас, приблизившись почти вплотную. Перед глазами ослепленного Белова плавали разноцветные круги, но он отчетливо слышал, как хрустит гравий под колесами автомобиля. Двигатель уже не работал, так что было совершенно тихо, если не считать музыки и голосов в ресторане, но сейчас он находился словно за тысячи миль отсюда.

Стараясь не дышать, Белов достал из-за пояса пистолет и плавно присел. Какое счастье, что он оделся во все темное! В противном случае его фигура выделялась бы на фоне темной листвы. Но так ли уж он незаметен? А что, если у тех, кто сидит в машине, имеются инфракрасные приборы ночного видения, и они сейчас рассматривают Белова, решая, куда всадить ему пулю? Или копье? Стрелу? Какой-нибудь африканский томагавк?

Тянулись секунды, а из машины никто не выходил. Более того, приподнявшись и вытянув шею, Белов не сумел увидеть никого внутри. Даже место за рулем пустовало! А ведь дверцы не открывались и никто не покидал салон.

Что бы это могло значить?

Держа таинственную машину на прицеле, Белов стал осторожно подкрадываться. Его нервы были натянуты до предела, а указательный палец не отрывался от спускового крючка. Наконец, умудрившись не наступить ни на один предательский камешек, ни на один сучок, Белов приблизился настолько, что смог заглянуть в машину. Оказалось, что люди в машине были. Просто водитель почти лежал на отодвинутом сиденье, запрокинув голову набок. Еще одна голова – светловолосая, растрепанная и скорее всего женская, обращенная к Белову макушкой, ритмично двигалась на уровне живота водителя.

Реалити-шоу об оральном сексе в походных условиях. Сплюнув, Белов покинул укромный уголок.

* * *

– Вы с ума сошли! – воскликнул Петраков. – Три тысячи долларов!

– Шесть, – невозмутимо поправил его Белов. – Три журналисту и столько же его информатору.

Звонок посла застал его в китайском ресторане «Фанг-фанг» за поеданием говяжьего супа с лапшой. Суп оказался пересоленным, и Белов посматривал на порцию риса со свининой, дожидающуюся на краю стола. Пианист на небольшой эстраде исполнял что-то среднее между джазовой пьеской и гимном КНР. Возможно, музыка способствовала пищеварению, но не улучшала аппетит.

– Этот хитрюга Келли заграбастает себе все, – кипятился Петраков. – Еще тот жук.

– Плевать, – сказал Белов, пробуя рис. – Важен результат.

– Нет, не плевать! И не только результат важен!

– А что еще?

– Деньги, дорогой мой, деньги. Как я проведу эту сумму в отчете?

– Вот уж не знаю, – пробормотал Белов, меланхолически жуя.

– Я тоже не знаю, представьте себе, – воскликнул Петраков, рискующий отравиться собственной желчью. – Вам хорошо рассуждать.

– О да, мне лучше всех. Мы можем поменяться местами, хотите?

– Не думаю, что вы достаточно квалифицированны для этого, – отрезал Петраков.

– Я справлюсь, – сказал Белов, жуя. – Неизвестно только, справитесь ли вы.

– Пока что от вас здесь немного пользы.

Съязвивший посол всего лишь озвучил мысль, преследующую Белова, однако в его устах это прозвучало гораздо обиднее. Пользы от деятельности Белова действительно было маловато. Прямо говоря, никакой.

– Что касается журналистов, на которых вы делаете ставку, – продолжал Петраков, – то это народ болтливый и лживый. Не уверен, что Айку Келли можно доверять, не уверен…

В его словах был резон. А что, если американец заливался сейчас дармовым виски, радуясь тому, как облапошил доверчивого русского Ивана? Допустим даже, размышлял Белов, Келли разузнает, что обещал. Но где гарантии, что информация не окажется высосанной из пальца? Однако согласиться с Петраковым означало расписаться в собственном бессилии.

– А кто подсунул мне этих болтливых и лживых журналистов? – перешел в наступление Белов. – Не вы ли? Причем, если мне не изменяет память, то вы их расхваливали. И Даду, и Келли.

Петраков сбавил обороты.

– У меня нет другой возможности вам помочь, – произнес он извиняющимся тоном.

– Есть, – возразил Белов. – Не читать мне лекции по поводу расточительности. На данный момент Келли – единственная реальная зацепка. Я заплачу ему, сколько он запросил. Ни посольство, ни страна от этого не обеднеют.

– Ладно, ладно, – сдался Петраков. – Поступайте, как знаете. Но учтите, если деньги будут потрачены впустую, я отмечу это в отчете.

– Пожалуйста, – буркнул Белов, завершая этот неприятный разговор.

Есть расхотелось. От мороженого с бананом, предложенного официантом на десерт, Белов категорически отказался. Он пробыл в Африке совсем немного, а бананов наелся на всю оставшуюся жизнь. Его просто тошнило от хваленых угандийских бананов.

Глава 10

Смертельный вираж

Келли все не давал о себе знать, а на Кампалу обрушился тропический ливень, от которого Белов вымок до нитки, пока бежал к своему автомобилю. Не обращая внимания на проливной дождь, какие-то туземцы плясали по лужам, отбивая ритм на миниатюрных тамтамах. Их улюлюканья и завывания действовали на нервы. Включив «дворники», Белов отъехал от ресторана, но вскоре был вынужден остановиться, потому что видел впереди не дальше носа своего «Субару».

По улице текли бурные потоки, деревья гнулись до земли, и казалось, это начало нового мирового потопа, но ливень прекратился так же внезапно, как начался. Словно специально дождавшись этого момента, Айк Келли прислал сообщение:

ПО АВТОСТРАДЕ 109 ДО ПЕРЕСЕЧЕНИЯ С МИЛЬЯНА-РОУД. ДАЛЬШЕ НА СЕВЕРО-ЗАПАД. ИЩИТЕ МЕНЯ НА ЗАПРАВКЕ ШЕЛЛ. НЕ ЗАБУДЬТЕ ДЕНЬГИ.

Минут через пятнадцать Белов выехал на окраину Кампалы. Налет цивилизации как ветром сдуло. Здесь не было электрического сияния и неоновых огней. Тускло светились редкие окна, за многими из которых, наверное, чадили африканские плошки. Возле жалких лавчонок кучковались туземцы, провожая «Субару» алчными взглядами. Туристический рай, столь красочно расписываемый в буклетах, сменился преддверием ада. Вряд ли в эти края наведывались полицейские, а если и так, то не удалялись от своих патрульных машин дальше чем на десять метров.

Белов смотрел на все это убожество и думал, почему Африка прозябает в ужасающей нищете, голоде и преступности? Ведь, казалось, освободившись от колониального гнета, африканские государства должны были устремиться к долгожданной свободе и процветанию. Но нет. Вспыхнули войны, начались грабежи, на тронах воцарились диктаторы, установившие кровавые режимы. Туземцы оказались не готовы к независимости и демократии.

Результат оказался плачевным. Черный континент так и остался богом проклятым местом. На нем были сосредоточены почти все беднейшие страны мира, в которых тем не менее с каждым годом увеличивались темпы прироста населения. Миллионы людей умирали от голода, а помимо этого, погибали от СПИДа, кишечных болезней и других массовых эпидемий.

Но самым страшным оказался вирус насилия. Военные перевороты, гражданские войны, геноцид и дискриминация стали явлением настолько обыденным, что многие африканцы просто не могли вообразить, что бывает какая-то другая жизнь, происходящая по иным законам.

«Так почему же всевозможные мировые сообщества ничего не предпринимают для того, чтобы вытащить Африку из кровавого болота?» – спрашивал себя Белов. На ум приходили всякие благотворительные мероприятия, широко освещающиеся всеми средствами массовой информации, но при этом представлялось несомненным, что ни один цент из пожертвованных миллионов не доходит по назначению. По существу, остальному миру дела не было до сотен народов, вымирающих в Африке. Фотографии похожих на скелеты детей, еле передвигающих ноги или облепленных мухами в придорожной канаве, воспринимались как нечто привычное.

Страдания стали нормой жизни. Чужой жизни. И от этого находиться в Уганде было вдвое противнее.

* * *

Судя по показаниям навигатора, Белов уже приближался к нужному перекрестку, когда откуда-то из-за поворота с надсадным ревом вылетел здоровенный красный грузовик и занял левую полосу рядом с «Субару».

Это был видавший виды десятиколесный автофургон, какой можно увидеть на дорожных магистралях всей планеты, от Америки до Австралии. На борту был изображен веселый слон, уплетающий столь ненавистные Белову бананы. Ниже красовалось название какой-то компании, логотип, адрес и номер телефона. Правда, все это было изрядно заляпано бурой грязью, летевшей из-под колес. Надо полагать, шофер спешил доставить груз по назначению, рассчитывая получить свои шиллинги.

Белов прибавил газу, и шофер сделал то же самое. Белов решил приотстать, однако и грузовик сбросил скорость. Асфальт был все еще мокрым после дождя, и в открытое окно залетали брызги. Белов протянул руку, чтобы поднять стекло, но внезапно передумал.

Пущенная в него днем стрела пробудила инстинкт самосохранения и то ощущение опасности, которое несколько лет развивали и усиливали в нем инструктора спецучилища. Несмотря на то что опытным бойцом Белов пока не стал, он побывал в нескольких горячих точках, где в любую минуту могло случиться нечто непредвиденное, где смерть подстерегала за каждым углом и была, как никогда, близка и реальна.

Его обострившееся зрение уловило какое-то движение в красной кабине, нависавшей над ним. Рев, производимый двигателем грузовика, изменил тональность. За долю секунды до того, как громадина на десяти колесах резко рванулась вперед, стремясь подрезать «Субару», Белов уже был готов к этому.

Адреналина выплеснулось в кровь столько, что она закипела в жилах. Все чувства сделались такими четкими, словно прежде Белов не видел, не слышал, не обонял и не осязал. От фургона, преграждающего дорогу, несло бензином и гарью. На нем можно было разглядеть каждую заклепку, каждую царапину. Звуки, производимые моторами обеих машин, сводили с ума своим диссонансом. Руль в стиснутых пальцах отзывался на малейшие движения Белова.

Поворот вправо! Подлетев в воздух при ударе колесами о бордюр, «Субару» выскочила на тротуар. Кто-то метнулся в свете фар, уворачиваясь от капота. Через несколько секунд разбегаться врассыпную пришлось целой компании, проводившей Белова проклятиями и брошенной вслед бутылкой. Дальше было пусто, но даже при умеренной скорости в шестьдесят километров в час поездка по узкому тротуару казалась головокружительной.

Грузовик с ревом мчался рядом, а Белов прилагал отчаянные усилия для того, чтобы не потерять контроль над своим автомобилем. Это была непростая задача. С громким скрежетом он ободрал бок о телеграфный столб, опасно вильнул, чтобы не раздавить собаку, подпрыгнул на ящике, разлетевшемся в щепки. То и дело под шинами лопались жестяные банки и пластиковые бутылки, и от этого казалось, что по «Субару» ведется прицельный огонь: «Хлоп!.. хлоп!.. хлоп!..» Оставалось только благодарить господа бога за то, что по пути не попадалось пешеходов, и надеяться, что так оно и будет до самого конца.

До какого конца? До смерти? Как долго будет продолжаться эта безумная гонка? Минуту? Три? Десять?

Темные и освещенные окна домов проносились справа от Белова, как выпученные глаза изумленных зевак. Облизывая губы, сделавшиеся солеными от пота, он поглядывал влево. Банановый фургон продолжал мчаться параллельным курсом, явно дожидаясь момента, когда можно будет заехать на тротуар, чтобы расплющить «Субару» об стену или ограду.

Белов уже собирался затормозить, чтобы пропустить тяжелый грузовик вперед, а самому развернуться в обратном направлении, когда бросил взгляд в зеркало заднего вида. Позади, слегка отстав, следовал еще один грузовик. Ярко горящие фары делали его почти неразличимым в ночи, но Белов явственно видел фигуру человека, высунувшегося в окно со стороны пассажирского сиденья. Человек был одет в желтую футболку, и его правая рука была вытянута вперед. На ее конце мелькнула крохотная вспышка. Должно быть, человек в желтой футболке стрелял уже не в первый раз, но тряска и скорость мешали ему прицелиться. Во всяком случае, заднее стекло «Субару» было пока цело.

Отвлекшись, Белов едва не налетел на груду картонных коробок, оставленных кем-то на тротуаре. Объезжая препятствие, он послал автомобиль чуть влево и этим спас себе жизнь. Из красной кабины, возвышавшейся прямо над ним, защелкали еле слышные выстрелы. Там тоже находился вооруженный человек. Две или три из его пуль прошили крышу «Субару» с таким звуком, будто открывались пивные банки: «чпок, чпок».

«А ведь это конец, – бесстрастно произнес внутренний голос. – Конец, конец, конец!»

* * *

И в самом деле, Белов не видел выхода из этой стремительно двигающейся ловушки, в которую его загнали. Он не мог ни скрыться, ни оторваться – многотонные механические чудища надежно блокировали дорогу, тогда как узкий, неровный тротуар не позволял Белову набрать скорость. Начать отстреливаться?

Пущенная сверху пуля надколола пластиковую выпуклость приборной доски. Как будто кто-то молотком по ней ударил.

В следующее мгновение последние домишки пригорода исчезли, тротуар закончился, машину снова вынесло на шоссе, почти вплотную к автофургону.

Удерживая руль одной рукой, Белов достал пистолет, сдвинул пальцем предохранитель, высунулся в окно. Стрелок в красной кабине моментально отшатнулся от окна, исчез из виду. Его напарнику, замыкающему движение, наконец удалось попасть в «Субару» – по спине Белова хлестнуло стеклянными брызгами.

Казалось, гибель неминуема. Из легких словно выкачали весь воздух, в груди стало пусто и холодно. Испытывая необычайную ясность мыслей, Белов подумал, что не имеет права погибнуть на загаженной окраине африканской столицы. Его сюда не для этого прислали.

Еще одна пуля пробила крышу, но Белов не обратил на это внимания. Наведя ствол на бешено вращающееся сбоку колесо грузовика, он выстрелил несколько раз подряд. Он не знал, сколько уйдет времени на то, чтобы воздух вышел из продырявленного ската и водитель потерял управление. Он защищался. Вел сражение, которое совсем недавно казалось безнадежно проигранным.

Грузовик, несущийся рядом, обошел Белова и рыскал от левой обочины до правой, не позволяя себя обогнать. Второй грузовик напирал сзади, грозя смять легкий «Субару». Их водители наверняка переговаривались по телефону, а стрелки время от времени открывали огонь. Попасть, как догадывался Белов, они не очень-то рассчитывали, действуя, скорее, на психику. Тут они ошибались. Нервы Белова перестали вибрировать, натянувшись, как струна. Костяшки его пальцев, вцепившихся в руль, побелели от напряжения.

Передний грузовик продолжал вилять из стороны в сторону. Далеко впереди возник перекресток с дорожными знаками, вспыхнувшими в лучах фар. Потом он пропал, загороженный фургоном, но этого было достаточно. У Белова появился шанс, и он не собирался его упускать.

Поскольку раскачивающийся фургон мешал обзору, пришлось положиться на интуицию. Подбадривая себя криком, Белов вывернул руль вправо, перебарывая желание нажать на тормозную педаль.

Накренившись и скрипя, «Субару» выскочил на ответвление шоссе, где снова встал на все четыре колеса. Грузовики, увлекаемые инерцией, промчались дальше по прямой. Разогнавшись до ста километров в час, Белов минут пятнадцать гонял по окольным дорогам, не забывая посматривать в зеркало заднего вида. Но преследователи не появились. Тяжелые, неповоротливые длинномеры не сумели повторить маневр Белова, а развернуться на сто восемьдесят градусов им было негде.

Убедившись, что опасность миновала, он включил подвешенный на уровне глаз навигатор. Нужно было срочно мчаться на автозаправку, где ждал его Айк Келли. Если все еще ждал. На звонки он не отвечал и сам не перезванивал.

Усевшись поудобнее, Белов поставил подошву на педаль газа. Руки все еще немного дрожали, но не от страха, а от пережитого напряжения. Заставляя себя успокоиться, он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Его глаза внимательно следили за дорогой и местностью вокруг. Ничего хорошего от Африки Белов не ждал.

* * *

Желто-красный навес с фирменной морской раковиной той же расцветки подсказал Белову, что он на месте. В этот поздний час площадка с тремя бензоколонками была пуста, если не считать одинокого «Бьюика», приютившегося в отдалении.

Белов посигналил. Из бетонной клетушки выбежал черный подросток в спадающих штанах и криво надетой бейсболке. Пока он заправлял «Субару», Белов спросил, не видел ли паренек американца в больших очках. Стоило показать пальцами, насколько больших, как последовал кивок.

– И где он? – спросил Белов.

– С вас сто двадцать пять тысяч, – произнес подросток, пропустив вопрос мимо своих черных ушей.

– Долларов?

То ли шутка здесь приелась, то ли малый, как большинство встречавшихся Белову африканцев, был лишен чувства юмора.

– Шиллингов, – сказал он.

– А в долларах это сколько?

– Тридцать семь.

– Если я дам тебе сорок, ты вспомнишь мужчину в очках?

Белов снова согнул пальцы и приложил их к глазам. Подросток протянул ладонь, степень чистоты или загрязненности которой не поддавалась определению. Белов протянул деньги, тут же исчезнувшие, словно подхваченные ветром.

– Американец был, – сказал подросток, стреляя глазами по сторонам. – В очках. Это его авто. – Он показал на «Бьюик». – Сам ходил по площадке, ждал кого-то.

– Где он сейчас?

– Не знаю.

Вокруг расстилалась африканская равнина, погруженная во мрак. Трудно было представить, что американский журналист, пусть даже в дым пьяный, отправился гулять пешком по ночным просторам.

Подросток собрался уходить, но Белов поймал его за футболку:

– А если хорошо подумать?

Он достал из бумажника пять баксов, потом еще пять. Но подросток денег не взял. Только мотал головой, не поднимая глаз.

Отпустив его, Белов выбрался из машины и отправился к «Бьюику». Внутри было пусто, дверцы были закрыты на электронные защелки. Недолго думая, Белов уперся ладонями в капот американского автомобиля и несколько раз качнул его. Сработала сигнализация. На ее завывание из бетонной будочки выскочил не только подросток, но и коричневолицый детина с дубинкой.

– Гет аут, – скомандовал он, сверля Белова налитыми кровью глазами. – Убирайся.

Сирена продолжала оглашать ночной воздух электронными завываниями и кваканьем, действуя на нервы.

– Ай эм лукин фор э мэн, – пояснил Белов. – Я ищу одного человека.

– Ты его нашел, – сказал шоколадный детина и, помахивая дубинкой, двинулся вперед.

Оставшийся за его спиной подросток сделал страшные глаза и показал жестом, чтобы Белов убегал. Совет не пригодился. Через секунду после того, как детина замахнулся, дубинка вылетела из его пальцев и пропеллером закружилась в воздухе. На протяжении трех последующих секунд кулаки Белова обрабатывали его корпус заодно с внутренностями. Четвертая секунда боя завершилась нокаутом. Смазанный костяшками пальцев по нижней челюсти, детина попятился, попытался удержать равновесие, качнулся вперед и упал на бетон лицом вниз.

– Считай, – предложил Белов единственному зрителю.

– Что считать? – тонко спросил тот.

– Никогда не видел бокс?

– Видел.

– Когда один из бойцов падает, – сказал Белов, – рефери начинает отсчет.

– Зачем? – спросил подросток.

Вряд ли он был так уж непроходимо туп. Просто испугался. Решил, наверное, что белый тип сейчас возьмется за него.

– Не бойся. – Белов заставил себя улыбнуться. – Мне просто нужен хозяин «Бьюика». Не ушел же он пешком, бросив машину? Значит, где-то здесь. Где?

Сигнализация продолжала надрываться на всю округу, мешая подростку сосредоточиться. От напряжения он взмок и заблестел в электрическом свете.

– Посмотрите в туалете, – наконец сказал он.

Бровь Белова недоверчиво приподнялась:

– Ты бы увидел, если бы он отправился в сортир и засел там на целый час.

Подросток энергично помотал головой, после чего натянул бейсболку потуже.

– Дверь сзади, отсюда не видна, – сказал он. – Мы с Арчи туда не ходим.

Нетрудно было догадаться, что Арчи – это и есть шоколадный детина, который явно очнулся, но не подавал признаков жизни, чтобы не заработать новую взбучку.

– Только не говори мне, что вы с Арчи киборги, – сказал Белов.

Лоб подростка страдальчески наморщился:

– Кто?

– Биороботы. Которые никогда не делают пи-пи и ка-ка.

Арчи внезапно вскочил, собираясь ринуться в свою будочку, но опять растянулся на бетоне, споткнувшись об ногу, подставленную Беловым.

– Оф-ф! – пропыхтел он.

Бросив на него сочувственный взгляд, подросток честно признался:

– Нет, мы не биороботы. По нужде ходим туда…

Он показал подбородком на густые кусты вдоль дороги. Белов понимающе кивнул. Дети природы остаются детьми природы хоть в Африке, хоть в Сибири.

– Ключ дай, – попросил Белов, протягивая руку.

– Там открыто, – сказал подросток.

Его лицо словно присыпали пеплом, а губы утратили сочную яркость. Определенно он чего-то боялся, и пытаться разговорить его было делом безнадежным. Не бить же ребенка. Да и просто запугивать не хотелось.

– Предупреди своего Арчи, – громко произнес Белов, – что если он вздумает звонить куда-нибудь, то пусть примотает телефон к башке скотчем. Потому что я ему тогда руки вырву. Это понятно?

Кивнул не только подросток, но и его старший напарник, лежащий на земле.

– И еще, – сказал Белов, обернувшись на ходу. – Сделайте что-нибудь с сигнализацией, ладно? На нервы действует.

Снова два синхронных кивка. Решив, что инструктаж на этом можно закончить, Белов отправился за угол.

* * *

Подросток не зря серел от страха, когда слышал про Айка Келли. Если и не видел, что сделали с журналистом, то догадывался. Или чувствовал интуитивно.

А с беднягой Келли сотворили страшное. Настолько страшное, что кровь стыла в жилах.

Отшатнувшись, Белов отошел от туалета на несколько шагов и принялся глубоко дышать, подавляя позывы к рвоте. «Раз, – отсчитывал он про себя, – два, три… десять… двадцать пять…»

На счете «сорок семь» тошнота осела обратно, хотя слюна долго еще оставалась кисло-горькой, сколько Белов ни сплевывал.

Он снова заглянул в уборную, представлявшую собой прямоугольник площадью полтора метра на два. Тесное помещение резонировало от монотонного жужжания мошкары, мух и каких-то насекомых покрупнее, похожих на исхудавших шмелей. Они кружились и садились, садились и взлетали, взлетали и вновь кружились. Им было чем поживиться.

Кафельные стены были забрызганы красным. Пол тоже был испачкан кровью. Вытянувшись во всю длину кафельного отсека, ногами к двери лежало мужское тело. Голова отсутствовала, но по очкам, аккуратно пристроенными на бортике умывальника, было нетрудно догадаться, ЧЬЯ это была голова. Не так давно она принадлежала американскому пьянчуге-журналисту по фамилии Келли. В настоящий момент ее могли грызть дикие звери, пинать какие-нибудь безумные любители футбола, пробовать на вкус черви или грызуны. Американцу это было теперь все равно. От него остался лишь обезглавленный труп. Сколько-то там десятков килограммов мяса, костей и жира, запихнутых в человеческую одежду. Только человеком ЭТО больше не являлось. От ЭТОГО веяло ужасом и смертью.

Скомканные брюки и трусы Келли валялись возле унитаза. Его бледные волосатые ноги в клетчатых носках были сведены вместе. Там, где между ними должно было находиться НЕЧТО, не было НИЧЕГО. Только отвратительная рана с запекшимися краями и сочащейся сукровицей посередине. Журналиста не просто кастрировали. Его лишили не только мошонки, но и того, что к ней прилагалось. Оставалось надеяться, что во время этой процедуры он уже не вопил от невыносимой боли, потому что у него не было головы.

Белов вспомнил рассказы очевидцев массовых казней на Гревской площади во время Французской революции. По их словам, отрубленные гильотиной головы умирали не сразу. Поднятые за волосы палачом, они пытались что-то говорить или безумно водили глазами, пока не летели в корзины, наполненные такими же головами.

Белов посмотрел на очки, стекла которых были покрыты розовой мутью. Что увидел несчастный Келли перед смертью? Ухмыляющуюся физиономию убийцы? Блестящий нож? Или он вообще ничего не видел от страха. Ничего не видел и не соображал… Если так, то ему повезло.

Бросив последний взгляд на труп, свежие раны которого были облеплены кровососами, Белов прикрыл дверь туалета. Он давно успел сопоставить увиденное собственными глазами с рассказом Петракова о гибели малолетнего информатора Генри. Он вспомнил копье в женской груди и стрелу в собственном номере, вспомнил сегодняшние гонки и стрельбу из кабин грузовиков.

Безусловно, все это происходило потому, что Белов прибыл в Кампалу. Из-за него убили Мали, из-за него отрезали голову американцу. Братья Беридзе оказались недосягаемы, так как находились под надежной защитой. Люди генерала Тананзе были готовы убивать направо и налево, лишь бы воспрепятствовать возмездию. Майор Кулафье и его люди охотились за Беловым, как за волком-одиночкой. Они травили его, подбираясь все ближе.

– Мистер…

Белов не сразу сообразил, откуда доносится голос, и что голос этот окликает его. Поискав взглядом, он увидел подростка в спадающих джинсах.

– Чего тебе? – спросил Белов.

– Вы сломали Арчи ребро. Ему понадобится медицинская помощь.

– Я не доктор, парень. Я не лечу людей. Скорее, наоборот, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул подросток. – Нужны деньги. Тогда мы с Арчи будем молчать.

Новая мысль осенила Белова.

– Послушай, – сказал он, беря паренька за плечи и наклоняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. – А ведь тот мужчина тоже дал вам денег, чтобы вы молчали, а?

– Какой мужчина?

Подросток задергался, силясь освободиться. Белов посмотрел в сторону будки. Сидящий за стеклом Арчи поспешно наклонил голову, давая понять, что ничего не видит и не слышит.

Белов встряхнул черномазого вымогателя.

– Мужчина в черных очках, – заговорил он, излагая то, что подсказывала ему интуиция. – С щепкой во рту. Чтобы ковыряться в зубах. Высокий, сильный, коротко стриженный. Так?

– Не знаю, ничего не знаю, – верещал подросток.

– Может быть, он был в полицейской форме, – продолжал Белов. – Но это неважно. Все равно сразу понятно, что он коп.

– Не знаю! Отпустите!

Этот черный малолетка, несомненно, видел Кулафье, но не собирался признаваться в этом. Легко было представить, как, закончив экзекуцию, майор и его сообщник или сообщники (в том, что действовал он не один, сомнения не было) заглянули в офис заправочной станции и посоветовали не распространяться об их появлении. Также легко было допустить, что тинейджер и его старший товарищ не выдержали и, подчиняясь любопытству, заглянули в сортир. После этого оба должны были сидеть ни живы ни мертвы и ждать, когда им начнут задавать вопросы. И вот это случилось. Какие чувства должен был вызывать у них Белов? Страх. Недоверие. Ненависть.

Переубеждать их было нечего и пытаться. Отпустив подростка, Белов направился к своему автомобилю, машинально вытирая ладони о джинсы.

С каждым шагом он шел все быстрее. Келли умер, унеся в могилу раздобытую информацию, но это не означало, что перед смертью он ни с кем не поделился ею. Белов даже не брал в расчет Кулафье, который, надо думать, пытал американца, прежде чем прикончить его. Нет, Белов вспомнил о существовании другой персоны. О Беатрис, с которой Айк Келли мог делить не только постель, но и некоторые профессиональные секреты. Если это так…

Усевшись за руль, Белов порывисто включил зажигание. Почему-то он был уверен в том, что Келли звонил любовнице с заправки и посвятил ее в кое-какие детали своего расследования. Вполне возможно, что она дожидается его в редакции. Не одной же ей добираться домой по ночному городу. Приедет Айк и заберет ее на машине.

«Вот только он уже никуда не приедет и никого не заберет», – подумал Белов, разгоняя «Субару» по пустынному шоссе. Казалось, оно пролегает через необъятный тоннель мрака. И ни единого проблеска света впереди.

Глава 11

Не на жизнь, а на смерть

Двери редакции «Дейли монитор» оказались не заперты. Войдя в холл с низким потолком и вкраплениями светильников, Белов постоял, прислушиваясь. За стойкой никого не было. Это казалось странным. Если охраннику понадобилось отлучиться, то ему следовало запереть дверь. Или в Африке так не принято?

Прежде чем пройти в глубь холла, Белов оглянулся на улицу. Свой автомобиль он оставил метрах в пятидесяти и теперь размышлял, не вернуться ли за пистолетом. С одной стороны, без оружия он чувствовал себя беззащитным. С другой стороны, если его сцапают полицейские Кулафье, то их очень заинтересует свежий пороховой нагар в стволе «стечкина». Тогда никакое разрешение на ношение оружия не поможет. Пристрелят из пистолета Белова какого-нибудь бродягу, вот и уголовное дело готово. А в здешней тюрьме вряд ли протянешь долго. Тем более, что всегда найдутся специалисты по отправке на тот свет.

Решив обойтись без оружия, Белов бесшумно приблизился к стойке. За ней, как и следовало ожидать, никто не прятался. Лежал раскрытый японский комикс, поверх него стояла чашка кофе.

Осторожно погрузив в чашку палец, Белов убедился, что напиток еще теплый. Он обвел взглядом холл в поисках двери, за которой мог находиться охранник. Его взгляд задержался на большом кожаном диване в форме бумеранга. Из-за дивана выглядывал носок туфли.

– Черт! – выговорили губы Белова. Без звука.

Только сумасшедшему пришла бы в голову мысль, что охранник, полистав журналы с журнального столика, утомился и решил прилечь, причем не НА диван, а ЗА него. И уж совсем чокнутый стал бы настаивать, что на полу лежит не охранник, а какой-то посторонний человек.

Приблизившись, Белов заглянул за лоснящуюся кожаную спинку. Он увидел внизу сухощавого чернокожего мужчину с продырявленным виском и вытекшим глазом. Зубы мужчины были оскалены, между ними торчал кончик розового языка. В одной руке стиснут пистолет, рубашка слегка забрызгана кровью, на нагрудном кармашке беджик с фото и фамилией.

Белов выпрямился. Еще одна жертва Кулафье. Причем он или его люди явились в редакцию не как официальные лица, иначе им не понадобилось бы убивать охранника.

А явились они вовсе не для этого. У них был приказ убить кое-кого другого. Беатрис, эту маленькую увядающую дамочку, которая была с Айком Келли. Они не успели пожениться, но жизнь закончили в полном соответствии с брачной формулой «пока смерть не разлучит нас». Вот и разлучила.

Поднимаясь наверх, Белов был уверен, что обнаружит там еще один труп, женский. Охранника прикончили в висок и вложили ему в руку оружие, чтобы инсценировать самоубийство по причине раскаяния. Убил белую журналистку, скорее всего предварительно изнасиловав ее, а потом испугался ответственности и приставил дуло к виску. Не забыв перед этим спрятаться подальше от людских глаз. Охранник и Беатрис стали очередными разменными пешками в этой грязной игре.

* * *

Предчувствие не обмануло Белова.

Полураздетая Беатрис висела на вентиляторе, прикрепленном к потолку еще до того, как в офисе были установлены кондиционеры, да так и оставленном там. Ее голова была склонена к правому плечу, а ноги разведены в стороны. Под ними на полу блестела небольшая лужа с брызгами по краям. Рядом валялись порванные женские трусы.

Ничто не свидетельствовало о том, что в теле повешенной теплилась хотя бы искорка жизни, но Белов решил попробовать. Выхватив из-под стола тумбочку на роликах, он покатил ее к Беатрис, когда мужской голос скомандовал по-английски:

– Стой. Руки вверх.

Скосив глаза, Белов увидел чернокожего в желтой футболке с пистолетом в руке. Его по-обезьяньи скошенный лоб и плечи лоснились в электрическом свете, он улыбался. Это был сержант Сатори М’Биа собственной персоной, очень похожий на собственный портрет в электронном досье ФСБ. Не такой могучий, как его покойный напарник, но жилистый и проворный. Несомненно, это он стрелял из грузовика, ехавшего за «Субару».

– Руки вверх, – повторил он, повелительно махнув пистолетным стволом.

Было ясно, почему сержант не стреляет. Сперва ему нужно было позвонить майору Кулафье и получить инструкции. До сих пор он слепо выполнял приказы. Пристрелил охранника, повесил подружку Айка Келли. Но дальше случилось непредвиденное. Теперь он не знал, как поступить с Беловым, появившимся на месте преступления. Ведь в двух первых случаях М’Биа имитировал самоубийства, а насчет Белова распоряжений не получил. Без них же он не смел и шагу ступить. Сейчас он думал лишь о том, как бы позвонить майору Кулафье, чтобы выслушать новые инструкции. Но сделает он это не раньше чем заставит Белова поднять руки и повернуться спиной.

Значит, самое время действовать! Не теряя ни секунды!

Десятикилограммовая тумбочка оторвалась от пола, взметнулась к потолку и полетела в М’Биа, успевшего не только разинуть рот, но и защититься рукой от деревянного снаряда, грозящего раскроить ему череп. Ребро тумбы угодило ему прямо в локтевую кость. Вскрикнув от боли, сержант выпустил из пальцев пистолет, который упал на пол и закатился под шкаф.

Пока он, скривившись, держался за ушибленную руку, Белов бросился за пистолетом, но споткнулся о подставленную противником ногу. Он приземлился на руки и сразу же развернулся лицом вверх, что позволило увернуться от ботинка М’Биа, чудом не попавшего в голову Белова. Если бы это случилось, поединок завершился бы очень быстро и не в его пользу.

– Шит! – выругался негр, приготовившись нанести новый удар ногой.

Хотя вот уже целых три месяца Белов не наведывался в спортзал, его реакции можно было только позавидовать. Как только противник занес одну ногу, очутившись в неустойчивом положении, Белов пнул его каблуком в коленную чашечку. Он приготовился встретить падающего М’Биа ударом растопыренных пальцев в глаза, но тот, извернувшись, рухнул на бок.

Вскочили они одновременно и стояли друг против друга, скрестив взгляды и делая неуловимые обманные движения. Ни один из них не решался броситься за пистолетом, потому что это означало подставить врагу незащищенную спину. За ними наблюдала из-под полузакрытых век Беатрис, слегка кружась между потолком и полом, словно кокетничая перед мужчинами.

В кармане М’Биа заиграл мобильник, но он не позволил себе отвлечься ни на секунду, не сводя глаз с Белова.

– Зря ты сюда приехал, – сказал он.

Белов промолчал. Ему была знакома эта манера некоторых бойцов заговаривать зубы противнику, чтобы неожиданно перейти в атаку. Но Белов был не из тех, кого можно застать врасплох. И он не испугался, когда негр вооружился ножницами, позаимствованными со стола покойного Айка Келли. Опытный боец знает, что порой холодное оружие не помогает в схватке, а наоборот, мешает проводить удары и блоки.

Когда, поигрывая ножницами, М’Биа шагнул вперед, Белов не шелохнулся, сохраняя боевую стойку: ноги слегка согнуты в коленях, правый кулак на уровне груди, левый – возле поясницы.

– Я выколю тебе глаз, – зловеще пообещал М’Биа, делая еще один шаг.

Ступни от пола он не отрывал, что свидетельствовало о его хорошей подготовке. Только тренировали его не в учебке спецназа, и офицерских академий ФСБ он не заканчивал.

Мобильник зазвонил снова. М’Биа, сделав парочку пробных выпадов, находился на расстоянии полутора метров. Стоял он не там, где было нужно, а потому Белов начал перемещаться по кругу вправо, вынуждая противника поворачиваться тоже.

– Боишься? – спросил М’Биа.

Белов не боялся. Он испытывал необыкновенное спокойствие и был предельно сосредоточен. М’Биа, напрягшийся перед броском вперед, стоял спиной к своей жертве, болтающейся на веревке. Это был тот момент, которого дожидался Белов.

С громким криком он сделал обманное движение левой рукой справа налево, как будто хотел нанести М’Биа удар в лицо тыльной стороной ладони. Как он и ожидал, М’Биа быстро уклонился от предполагаемого удара вправо. Когда Белов отвел левую руку назад, то одновременно с этим движением он опустил левое плечо и резко повернулся на пятке левой ноги вправо. В конце этого кругового движения его правая стопа резко толкнула противника в коричневое плечо, отбросив его назад.

Это была ювелирная работа. Сам по себе удар не представлял собой угрозы для жизни. Однако с его помощью были достигнуты сразу две цели.

Во-первых, сержантские ботинки очутились прямо посреди лужи под повешенной. Во-вторых, налетев на нее спиной, он обернулся от неожиданности, позволив Белову припечатать себя прямым в скулу. Тут-то поединок, собственно, и закончился. М’Биа еще пару раз взмахнул ножницами, но ориентировку в пространстве потерял и начал пропускать удар за ударом. Стоило его потеснить немного, как, поскользнувшись, он с размаху сел на пол. Белов лягнул его в голову, отправив в лежачее положение, а для верности опрокинул на него письменный стол.

О, это был эффектный финал поединка! И такой шумный.

* * *

Пока, судорожно двигая конечностями, М’Биа силился встать, Белов запустил руку под шкаф и возвратился с пистолетом.

Его грудь все еще прерывисто вздымалась, но голос звучал совершенно спокойно, даже безразлично.

– Можешь не вставать, – сказал он. – А отвечать на вопросы придется.

– Фак ю, – выплюнул М’Биа вместе с розовой пеной.

Переднего зуба у него не хватало, а губы увеличились в объеме, как будто накачанные силиконом.

– Хелп ёселф, – ответил Белов. – Сам себя обслужи.

М’Биа отбросил стол, злобно глядя снизу вверх. Если бы взгляд мог убивать, он бы остался единственным живым в этой комнате.

– Тебя послал Кулафье? – спросил Белов.

Это был ненужный вопрос. Разумеется, сержант появился в редакции по заданию майора. Но он молчал. И презрительно кривил толстые губы. Белову это не понравилось.

– Кто, кроме тебя, стрелял в меня сегодня? – спросил он. – Из первого грузовика?

М’Биа сплюнул на пол рядом с собой. Красноватая слюна нитью повисла на его нижней губе. Он вытер ее тыльной стороной ладони.

– Зачем вы отрезаете головы и яйца? – продолжал допрос Белов. – Советую отвечать. Как только мне надоест твое молчание, я прострелю тебе ногу. Потом другую. Ты все равно заговоришь, сержант. Лучше не упирайся.

М’Биа оценивающе посмотрел на него и вздохнул.

– Ладно. – Болезненно морщась, он начал вставать. – Ты ведь все равно не отвяжешься. Я скажу, что, почему и как. Но ты должен дать мне гарантии.

– Какие гарантии?

Покряхтывая, М’Биа выпрямился и принялся растирать бок.

– Здорово ты меня отделал, – признал он. – Не ожидал такой прыти от белявчика.

«Белявчиком» у него был «white one». Белов никак не отреагировал на эту грубую лесть.

– Откуда вы узнали про мою встречу с журналистом? – спросил он. – Наши разговоры прослушивали?

– Ну…

Сатори М’Биа почесал нос, не решаясь продолжить.

– Смелей, – подбодрил его Белов, держа пистолет наготове.

– Я сяду, шеф? – М’Биа кивнул на валяющийся стул. – Все-таки ты мастак кулаками работать.

– Садись. И говори по существу.

– Понял, понял.

Подняв стул, М’Биа неожиданно развернулся на сто восемьдесят градусов и бросился к окну. Стул он держал перед собой, чтобы не порезаться об осколки, прыгая сквозь стекло. «Второй этаж», – вспомнил Белов и открыл огонь.

Пули, одна за другой, вонзались в спину, обтянутую зеленой майкой. Кровавые отметины на ней казались фиолетовыми.

М’Биа издал долгий страдальческий стон. Ножки стула вышибли стекло из рамы, стул полетел вниз вместе с россыпью осколков. М’Биа упал грудью на подоконник и остался лежать в таком положении, слабо подергивая одной ногой.

Белов прислушался к своим ощущениям. В груди было темно, пусто и холодно, как в насквозь промерзшем погребе. Он подошел к угандийскому полисмену Сатори М’Биа ближе и вышиб из него мозги выстрелом в затылок. Потом вытер с пистолета отпечатки пальцев, швырнул его на пол и пошел к выходу.

Это был другой Олег Белов. Не тот, что прибыл в Кампалу два или три дня назад.

Глава 12

На страже Родины

Время в Уганде отставало от московского на час. Таким образом, когда лейтенант Белов только садился завтракать, генерал армии Петр Васильевич Воротников уже приступил к проведению оперативного совещания руководителей Национального антитеррористического комитета. Эту нелегкую, хлопотливую деятельность он успешно совмещал с управлением колоссальным по своим масштабам механизмом Федеральной службы безопасности России.

Казалось бы, у начальника такого ранга хлопот немного: сиди себе в своем высоком кабинете и отдавай распоряжения, мимоходом попивая чай или что-нибудь другое. Но в действительности дел и, главное, ответственности было неизмеримо больше, чем когда Воротников занимался крупным, очень крупным бизнесом.

Времена изменились. Как и в пору своего коммерческого процветания, Воротников не знал недостатка в средствах, имел несколько больших квартир, разъезжал в «Мерседесах», отдыхал на лучших курортах мира. Но радоваться жизни было некогда. Каждое утро, каждый день и даже ночи приносили новые проблемы, новые вызовы, новые задачи. Генерал редко бывал в кругу семьи, хотя души не чаял в жене и сыне.

Супруга Аннушка – обычная домохозяйка, каких миллионы в России, терпеливо дожидалась мужа, разогревая ужины и втайне надеясь, что он, наконец, возьмет отпуск и свозит ее на какие-нибудь дивные острова. Сын – преуспевающий банкир, которых тоже в России немало, как в детстве, нуждался в совете, поддержке, скупой мужской похвале. А Воротников, вместо того чтобы находиться рядом с ними, самыми близкими и родными людьми на свете, вынужден торчать в рабочем кабинете, слушая монотонный, наводящий сонную одурь голос заместителя.

– Однако, наряду с успехами, следует обратить внимание и на недостатки, – бубнил тот. – Около пятидесяти процентов объектов массового посещения в стране не обеспечены средствами охраны от террористов.

«Под меня копает, – мгновенно понял Воротников. – Пять лет назад было сорок пять процентов, а теперь пятьдесят. Что этим хочет сказать генерал Сернов? Что с приходом нового директора ФСБ безопасность страны упала? Ишь ты, подковырнуть решил. А с виду такой безобидный, на доброго волшебника похож».

Воротников расправил плечи. С недавнего времени он стал нередко появляться на работе в форме, и не только потому, что она была ему к лицу, а золотые погоны придавали его фигуре ту широкоплечесть, которой ей, по правде говоря, немного недоставало. Мундир и погоны должны были напоминать окружающим, что с бизнесом обладатель давно покончил, что теперь он человек военный, генерал армии, и что миндальничать с кем бы то ни было он не намерен.

– Проценты, – пренебрежительно произнес Воротников, обрывая Сернова взмахом руки. – А я вот больше абсолютные цифры уважаю. И о чем они нам говорят, эти абсолютные цифры?

Головы заместителей и ближайших соратников повернулись к нему, выражая живейший интерес к абсолютным цифрам и вообще ко всему, что намерен сообщить им начальник. Один лишь Сернов не смотрел Воротникову в глаза, досадливо кусая губы. И генерал Проничев с его почти идеально круглой физиономией, и седовласый Журавлев, и Кукушкин, похожий на вечного отличника, и Упряжкин с серо-рыжими усами, сидящими чуть косо, словно наклеенные, все они ждали продолжения тирады генерала армии.

Выдерживая паузу, он продолжал сидеть очень прямо, высоко держа свою маленькую, аккуратную, наполовину облысевшую голову. Затем, раскрыв папку, лежавшую перед ним, он насадил на нос очки и зачитал:

– Только с начала этого года подчиненный мне Центр предотвратил 154 преступления террористического характера. Были задержаны более семисот боевиков и их пособников. Семисот, вдумайтесь! Ну? Что можно добавить к этому?

Кукушкин вскинул руку, как будто находился не на совещании главных силовиков страны, а на уроке.

– Разрешите, Петр Васильевич?

– Давай, – кивнул Воротников.

– К этому можно добавить, – звонко произнес Кукушкин, – что в числе задержанных пятьдесят семь командиров бандитских группировок.

Решил похвастаться своей осведомленностью. Но на Воротникова это не произвело впечатления. Самым информированным человеком в Отечестве был все же он, если не считать президента.

– Я не на то обращал ваше внимание, товарищи генералы, – сказал Воротников. – Я обращал ваше внимание на то, что работа по предотвращению терактов ведется, да еще какая работа: напряженная, неустанная, профессиональная. Так что ты эту свою статистику сунь себе, знаешь, куда? – обратился он к стушевавшемуся Сернову. – В письменный стол, в самый дальний ящик. Проценты не отражают реальной действительности, заруби это себе на носу.

Генералы дружно посмотрели на оконфузившегося Сернова. В их взглядах не было сочувствия. Здесь не было места сентиментальности. Хоть фронт, который они держали, и был невидимым, война шла самая настоящая, жестокая, беспощадная, война не на жизнь, а на смерть. От этих немолодых мужчин с их болячками, разными характерами, семейными проблемами зависело будущее России. Не они выбирали такую судьбу – Судьба выбрала их. И если кто-то из них недопонимал этого, ставя свои личные интересы выше общих, выше государственных, то тем хуже для него.

Воротников окинул взглядом своих соратников, и глаза его потеплели. Скрывая свои истинные чувства, он снял очки и принялся массировать переносицу. Читать с листа ему приходилось не часто, поэтому он никак не мог привыкнуть к очкам и быстро уставал от них. Продолжая потирать пальцами нос, он заговорил, призывая подчиненных не расслабляться.

– У нас нет права на самоуспокоение, – произнес он сурово. – Президентом России перед нами поставлена задача – сделать все необходимое, чтобы граждане России чувствовали себя защищенными, где бы они ни находились…

На этом его речь завершилась. Стоило генералу Воротникову упомянуть президента, как тот моментально дал о себе знать.

Ожил и вкрадчиво заворковал красный телефон правительственной связи, возвышающийся над остальными на специальной малахитовой, с золотом, подставочке. Вызовы по нему проходили только в одну сторону. Сверху вниз.

Держа трубку возле уха и стоя навытяжку в своем новехоньком, слегка великоватом кителе, Воротников выслушал то, что было ему сказано, посмотрел на соратников невидящим взглядом и сказал, что его вызывают наверх.

– На самый верх, – уточнил он, и присутствующие, проследив за его взглядом, невольно подняли глаза к потолку.

На этом утреннее совещание закончилось.

* * *

Президент принимал Воротникова не реже одного раза в неделю и все же всякий раз готовился к этой встрече. Было в генерале нечто такое, что не позволяло сказать: «Вот, теперь я знаю этого человека». Нет. Не знал президент главного чекиста России. Не разгадал всех тайн его характера. Сегодня Воротников мог быть мягким и покладистым, а назавтра вдруг показывал норов, а то и зубы. Президент в его присутствии всегда чувствовал себя дрессировщиком, которому не стоит поворачиваться спиной к тигру. Кстати говоря, таких тигров в его подчинении хватало с избытком. Все они возглавляли так называемые силовые структуры и состязались друг с другом в стремлении защитить матушку-Россию от иноземных захватчиков. Состязались они и в праве как можно ближе подобраться к президентскому трону. Президент, в свою очередь, был вынужден выбирать между ними и в свое время сделал ставку на Воротникова.

По какой причине? На основании чего? На эти вопросы президент не смог бы ответить.

Биография Воротникова была типичной для представителя политической элиты России. Родившись в Перми, он как-то незаметно перенесся в Ленинград, где прямо со студенческой скамьи попал на службу в КГБ. К тому же был он ровесником президента, что подразумевало много общего между ними. Однако общего было мало. Потому что после распада Советского Союза Воротников возглавил департамент экономической безопасности, и как-то само собой получилось так, что быстро разбогател и попал в советы директоров всевозможных преуспевающих компаний, а отечественные воротилы бизнеса вдруг прониклись к нему глубочайшим уважением и стали оказывать ему тысячи больших и мелких услуг. Наверное, они думали, что знакомство со столь высокопоставленным чиновником избавит их от уплаты налогов или поможет обзавестись квотами на экспорт, но не тут-то было. Несгибаемый и принципиальный Воротников взяток не брал, на сделки с совестью не шел, родиной не торговал. Во всяком случае, ни Генпрокуратура, ни какое-либо иное ведомство ни разу не усомнилось в чистоте его бизнеса и правдивости заполняемых им налоговых деклараций. Благодаря своей незапятнанной репутации и был он приближен к президенту, а потом поставлен во главе ФСБ.

И все же президента часто одолевали сомнения: тому ли человеку он доверился, не подведет ли его ставленник? Нет, не в личном плане – собственная персона и карьера мало заботили президента. Но он отвечал за Россию и россиян, а потому не мог полагаться на случай. И, узнав, что операция «Кара» пробуксовывает, решил лично переговорить с Воротниковым об этом. Кровь невинно убиенных детей требовала отмщения. Президент считал так и как гарант Конституции, и как простой гражданин.

Генерала армии он встретил в рабочем кабинете, но не подсел к нему за приставной столик, а остался сидеть за своим массивным письменным столом, спиной к глухой стене с двумя государственными флагами и гербом Российской Федерации. Не предложив Воротникову чаю или воды, даже не дав ему как следует отдышаться, президент вперил в него проницательный взгляд своих холодных глаз цвета балтийского неба.

– Докладывайте, – негромко предложил он.

– Что именно? – насторожился Воротников, в наполовину оголенном черепе которого возникло множество самых разных предположений, противоречащих друг другу.

Его ожидает поощрение за ликвидацию очередной террористической банды в Дагестане? Президент имеет к нему претензии по поводу недавних высказываний в кругу соратников? Всплыли какие-нибудь нежелательные подробности прежней коммерческой деятельности?

– А как вы думаете, Петр Васильевич? – еще тише спросил президент.

Это был плохой признак. Воротников почувствовал надвигающуюся угрозу. Президент никогда не кричал на подчиненных, не обкладывал их матом и не устраивал драматических сцен. Напротив, чем сильнее он гневался, тем тише и вежливее становился его голос, лицо каменело, и лишь глаза выдавали его истинные чувства.

– Будет лучше, если вы не станете заставлять меня заниматься гаданиями, – заговорил Воротников, который в минуты опасности сам становился опасен, как тигр, загнанный в угол.

Его темные блестящие глаза засверкали, как бусины; небольшие острые зубы оскалились.

Выдержав паузу, президент отчеканил:

– «Зорька».

Напоминание о бойне в детском лагере заставило Воротникова поморщиться, как от головной боли.

– По последним сведениям, братья Беридзе укрываются в Уганде, – сказал он. – Для них подготовлены паспорта на имя братьев Берри, Джорджа и Джима. Однако, как только будет произведен расчет с лицом, давшим им приют, они намерены перебраться в другую страну?

– В какую? – прищурился президент.

– Этого я пока не могу знать, – признался Воротников, виновато склонив плешивую голову.

– А кто это может… и должен знать?

– Вы, наверное, забыли, что в Кампалу направлен сотрудник Антитеррористического Центра. Операция поручена ему.

– Я никогда ничего не забываю, – заявил президент, откинувшись на спинку кресла, отчего в его позе появилось что-то надменное. – Я даже помню, что задание выполняет капитан Деев.

– Белов, – глухо поправил Воротников. – И не капитан, а лейтенант.

Уточнение настолько рассердило президента, что, может быть, впервые в жизни он едва не сорвался на пронзительный крик.

– Да какая… – Откашлявшись, он продолжал уже спокойно, словно не было короткой яростной вспышки. – Какая разница, Петр Васильевич? Разве сейчас главное, какое звание носит этот Белов? Да хоть генерал! Но я хочу знать, почему он действует так медленно и вообще, почему он там один? Почему не послана группа спецназа?

Это были прямые, беспощадные вопросы. В последние часы Воротников и сам задавал их себе. Почему без прикрытия, почему один? И сам себе отвечал: потому что так надо.

Но президенту не скажешь: так надо. От него туманными фразами не отделаешься. Ему надо объяснять, и его необходимо убеждать. И Воротников занялся этим.

– Господин президент, – сказал он, – мы не можем направить спецназ в другую страну, с которой у нас дружеские отношения. Если их поймают…

– Почему это их должны поймать?

Резон в словах президента был. Спецназ создавался в том числе и для того, чтобы скрытно действовать на территории других государств. Однако осуществлять это на практике было значительно труднее, чем в теории.

– Вероятность мала… – Воротников помедлил, раздумывая, стоит ли уточнить: «ничтожно». – Вероятность мала, – повторил он уже уверенно, – но она существует. Представьте себе на минуту, какой вой поднимут так называемые демократические государства в этом случае.

Президент представил. Поперек его лба пролегли две глубокие горизонтальные морщины.

– Израиль в таких случаях не спрашивает разрешения, – произнес он, и в голосе его прозвенела обиженная нотка.

– Ну, Израиль не зря называют пятьдесят первым штатом Америки, – напомнил Воротников.

– Америка тоже не спрашивает разрешения!

Президент хлопнул ладонью по столу. Воротников деликатно промолчал.

– Ладно, – сказал президент, – согласен, международный конфликт нам ни к чему. Но все-таки ваш Белов действует очень, очень медленно. Поддержка ему оказывается?

– Всеми силами нашего посольства в Уганде, – ответил Воротников.

– Тогда в чем причина задержки?

– Прошло не так уж много времени. И потом, господин президент…

– Да?

– Есть еще один немаловажный фактор.

– Какой?

Президент спросил это с видом недоверчивым. Нужно было во что бы то ни стало заставить его переменить свое мнение.

* * *

– В Центре два десятка так называемых истребителей, – заговорил Воротников, глядя на свои переплетенные пальцы. – Из них лишь одна треть специалистов, продержавшихся на этой должности достаточно долго.

Речь шла о сотрудниках Антитеррористического Центра, специализировавшихся на ликвидации главарей и наиболее опасных боевиков. Эти люди были засекречены надежнее самых секретных видов вооружений. В обычной обстановке ни президент, ни силовики старались не произносить слова «истребители», если только не имели в виду самолеты. Наличие такого рода специалистов противоречило международному праву, хотя все ведущие страны мира держали их. Тут было главное не попадаться. А без истребителей порой было не обойтись.

Президент вспомнил звонок плачущего губернатора Краснодарского края. Вспомнил мертвенно-белые лица отцов и матерей тех ребят, которые погибли под Лазаревским. Это была жестокая правда современной действительности. Такой же жестокой правдой являлась необходимость покарать преступников. А какая казнь без палачей? И стоит ли удивляться, когда палачи сами становятся объектами мести?

– Понимаю, – кивнул президент. – На каждого истребителя есть свой истребитель. Естественная убыль.

Воротников медленно повел подбородком из стороны в сторону:

– Дело даже не в этом.

– Нет?

– Нет, – сказал Воротников. – Истребители погибают не так уж часто. С ними не просто справиться. Сами знаете, какая у них подготовка.

Действительно, готовили истребителей не менее тщательно, чем офицеров спецназа Главного разведывательного управления. Отбор был ювелирный. Все это были специалисты высочайшего класса, настоящие асы своего дела.

– И в чем же тогда проблема? – Морщины вновь проступили на лбу президента.

– Отсев. Постоянный, неизбежный отсев.

– Какой отсев?

– Некоторые теряют физическую форму, – пояснил Воротников. – Но не это самое плохое. Хуже всего, когда истребители ломаются психологически.

– Это как? – спросил президент.

– Они обнаруживают, что не способны убивать.

– Но ведь их готовили специально для этого!

– Люди не похожи друг на друга, – сказал Воротников. – Они разные. Один боится крыс, другой их изо рта водой поит. Один скорее умрет, чем прыгнет с парашютом, другой чуть ли не кончает в свободном падении… гм. Прошу простить.

Воротников потупился, заметив осуждающий взгляд президента. В этом кабинете было не принято употреблять «соленые» выражения. Президент был сдержан в речах сам и требовал того же от подчиненных.

– Вы сказали, все люди разные, – сухо напомнил он.

Воротников кивнул:

– Именно. Не каждый готов убивать себе подобных и жить с этим.

– А как же тогда войны?

– На войне солдаты окунаются в атмосферу, совершенно отличную от мирной жизни. А потом почти всех ожидает срыв. Вспомните тот же вьетнамский или афганский синдром.

– Хорошо, – согласился президент, – допустим. А преступники?

Воротников тонко улыбнулся:

– Нам ведь с вами не бандиты на государственной службе нужны, не головорезы и душегубы. Истребители – это совсем другое. Это жизненная позиция, если хотите.

Обдумав услышанное, президент был вынужден согласиться. Сделал он это крайне неохотно.

– Считайте, что вы меня убедили, – сказал он, водя пальцами по подлокотникам кресла. – И все же я так и не понял, почему именно для этого важнейшего задания был избран новичок, не имеющий опыта, э-э… самостоятельной работы.

– Потому что истребителей нужно готовить, – ответил Воротников. – Готовить в реальных условиях, а не в тренировочных лагерях. И я убежден, что Белов справится с поручением, а Центр получит нового, надежного исполнителя.

– Вы понимаете, НАСКОЛЬКО важно это задание?

Задав вопрос, президент впился взглядом в Воротникова. Тот выдержал испытывающий взгляд не моргая. Глядя прямо в глаза главе державы, он медленно наклонил голову:

– Да.

– Весь мир смотрит на нас.

– Я понимаю.

– Все ждут, как поведет себя Россия. – Оседлав любимого конька, президент вышел из-за стола и принялся описывать круги по огромному кабинету. – Проглотит горькую пилюлю молча? Смирится или даст сдачи? – Остановившись, он энергично рубанул воздух рукой. – Мы должны дать сдачи. Чтобы впредь было неповадно…

Не договорив, президент возвратился на рабочее место под гербом России и насупился. Его рабочий день обходился стране почти в восемь миллионов рублей. Следовательно, состоявшаяся беседа стоила россиянам примерно тысячу долларов. Пустяк, конечно. Но когда подобных пустяков много, они выливаются в приличные суммы.

Воротников понимал состояние президента.

– Россия, – решительно произнес он, – будет на высоте. Как всегда.

Хотел бы он испытывать ту уверенность, которую вложил в свой голос. Надо полагать, президент хотел того же.

– Идите, Петр Васильевич, – устало сказал он. – И помните, Родина ждет от вас результатов. Конкретных.

Кивнув, Воротников направился к выходу, стараясь ступать как можно тверже. Но это не был марш победителя. До победы было еще далеко.

Глава 13

Секс государственного масштаба

Салех Салем стряхнул крошки с колен, вытер губы и, включив интерком, велел пригласить в кабинет референта.

Обязанности референта вот уже вторую неделю исполняла двадцатипятилетняя красотка по прозвищу Сиси, умевшая читать, писать и сносно пользоваться компьютером. Иных деловых качеств за ней не наблюдалось, умом она не блистала, зато была белая, как сливки, а ее рыжие волосы напоминали Салему абрикосовый джем. Ее настоящее имя было Сесилия, она родилась в Швеции, но всю сознательную жизнь провела с родителями в Африке, что сильно отразилось на ее мировоззрении, привычках и вкусах.

У Салема при виде этой беляночки начиналось обильное слюноотделение. Он был мужчина не очень крупный, но брюшко отрастил изрядное и сложением напоминал плод авокадо на ножках. Лицо и тело у него были не кофейные, а, скорее, цвета какао с молоком. Это являлось предметом его гордости и, увы, причиной, по которой он никак не мог сделать настоящей карьеры в стране, где лучшие куски и места доставались черным. В министерское кресло его посадил кузен, занимающий пост президента. Предупредив при этом, что если Салем не возьмется за ум и еще хоть раз окажется замешанным в сексуальный скандал, то пусть потом расхлебывает кашу сам.

Похотливый, как павиан, Салем уже не раз был на грани тюремного заключения, но всякий раз Йовери Мусевени выручал непутевого родственника. Министерский портфель Салех Салем получил с испытательным сроком и, надо сказать, до сих пор не попадался на горячем. Однако необходимость постоянно сдерживать свои порывы угнетала его. Это было все равно как если бы гиена решила отказаться от падали. От голода, может, и не умрет, но радости от вынужденной диеты мало.

Лучший друг Салема, отставной генерал Тананзе, понимал его и порой направлял к нему сговорчивых девочек – белокожих, поскольку к соплеменницам министр был равнодушен. На днях генерал попросил его об услуге, пообещав щедро вознаградить Салема. Оказывается, в руки Тананзе попали три украинки, похищенные сомалийскими пиратами и проданные ими в рабство. Он сказал, что женщины будут переданы в полное распоряжение Салема, причем никто и никогда их не хватится. Остальное дорисовало воображение. Салем плохо спал, ворочаясь с боку на бок и представляя, что будет проделывать с живыми куклами.

Платить за них деньги было не надо. Тананзе предложил иной вариант расчета. Салем должен был организовать выдачу угандийских паспортов неким братьям Берри, а потом договориться с министром иностранных дел Нигерии о том, чтобы братьям без помех оформили тамошнее гражданство. Салем успешно справился с задачей, но вознаграждением пока и не пахло. Тананзе просил подождать, ссылаясь на какие-то туманные обстоятельства. Но время шло, а свое обещание выполнять он по-прежнему не спешил. Это выбивало Салема из колеи. Он совсем извелся в ожидании вожделенного приза.

Когда в кабинет вошла Сиси, он понял, что больше не в силах держать себя в рамках приличий. Это было выше его сил.

Знай шведка, что ее новый босс не только страдает слабоумием, но и одержим сексуальными фантазиями, она бы вряд ли согласилась выполнять обязанности референта при этом извращенце, но состояние психического здоровья Салеха Салема не афишировалось. В министерстве мало кто знал, что всю молодость он провел в психиатрической лечебнице и только приход к власти Мусевени обеспечил ему столь высокую должность. С виду он был безобидным темнокожим толстячком с несколько масленой, но зато улыбчивой физиономией. Носил красивые блестящие костюмы, чуть ли не ежедневно делал прическу и маникюр, по мере возможностей старался быть опрятным и вежливым. Сиси относилась к нему в общем-то неплохо. Она понимала, что без интимной близости с боссом не обойтись, однако считала это не такой уж обременительной обязанностью. Ну, пошалит немного господин министр, так что здесь такого? Зато у Сиси была хорошая должность и приличная, по местным меркам, зарплата. До сегодняшнего дня она была вполне довольна своим положением.

* * *

– Не сюда, – сказал Салем, когда Сиси приготовилась усесться напротив него. – Давайте расположимся поудобнее. Я, знаете ли, устал. Столько дел.

Вздыхая, он плюхнулся на диван, установленный в кабинете для доверительных бесед с важными посетителями. Мысленно посмеиваясь, шведка заняла место напротив, не слишком близко, но и не очень далеко. Уж кто-кто, а она знала, что никаких дел у господина Салеха Салема не было. Целыми днями он бездельничал, что-нибудь жевал, попивал мартини и рыскал по порносайтам. Сиси догадывалась, что настал тот момент, когда придется ублажить босса тем или иным способом. Она знала их несколько, поэтому это ее не пугало. Даже немного интересно было, как и где возьмет ее Салем. На этом диване? На низком массивном столе? На ковре? Стоя? А может быть, он предпочитает утехи, которым предавались в Овальном кабинете Билл Клинтон и Моника Левински?

Сиси провела языком по губам, слизывая лишнюю помаду, иначе та могла некрасиво размазаться по подбородку.

– Чай? Кофе? – спросил Салем вполне светским, но отнюдь не развязным тоном. – Или, быть может, мартини?

– Нет, спасибо, – улыбнулась Сиси.

– Почему же вы отказываетесь?

Она лишь загадочно улыбнулась. Не объяснять же боссу, что она не успела заглянуть в туалет, а полный мочевой пузырь мешает получению качественного оргазма.

– Как хотите, – сказал Салем, наливая мартини в пузатенький, как он сам, бокал. – Что у нас там на сегодня?

Пробуя напиток, он пялился на ноги шведки, стараясь делать это незаметно.

«Сперва немного поиграем в шефа и прилежную секретаршу», – подумала она и снова мысленно улыбнулась. Ситуация казалась ей забавной. Она даже начала слегка возбуждаться.

– На сегодняшний день, – заговорила она, включив айпад, – политическая обстановка в стране стабильная.

– Я все делаю для этого, – обронил Салем, попивая мартини. – Чтобы обстановка была стабильной.

– Ну, разумеется. – Сиси наградила его полуслужебной, полуинтимной улыбкой. – Мы все знаем об этом и ценим ваш вклад в мировую политику.

Слегка нахмурившись, Салем покивал головой. При этом он воображал, что выглядит серьезным и задумчивым, а на самом деле казалось, будто он хочет спать и клюет носом.

– Вы мне льстите, – пробормотал он. – Не надо этого. Докладывайте, пожалуйста.

Сверившись с экраном, Сиси сообщила, что в Кампалу прибывает очередная группа военных советников из США. Как обычно, официальным поводом была борьба против угандийской экстремистской группировки «Господня армия сопротивления».

– Я здесь при чем? – спросил Салем.

– Американцы хотят, чтобы им выдали официальные приглашения, – ответила Сиси.

– Как будто кто-то их сюда звал.

Министр одним махом осушил бокал и наполнил его снова. Сиси деликатно молчала. Мнение угандийцев по поводу вторжения американцев никого не интересовало. Они могли распрощаться со своим суверенитетом с того времени, когда на их территории были обнаружены колоссальные залежи нефти.

– Что еще? – спросил Салем, глаза которого сделались осоловевшими и слегка порозовели.

Сиси еще раз облизала губы:

– Известный антисемит, немецкий профессор Кницше, написавший книгу «Правда о Бухенвальде», заявил, что евреям следовало поселиться в Уганде, а не добиваться создания государства в Палестине.

– И что? – спросил Салем.

– Вы должны отреагировать, – ответила Сиси.

– Каким образом?

– Ну, не знаю. Например, высказать свое мнение по поводу холокоста.

– И что именно я должен сказать?

– Я подготовлю вам спич, – сказала Сиси.

– Только небольшой, – предупредил Салем.

– Пару абзацев, не больше.

– Не длинных.

– О'кей, – кивнула Сиси.

– С делами покончено? – осведомился Салем.

Наполняя и поднимая очередной бокал, он облил руку мартини и теперь деловито облизывал ее с непринужденностью большого жирного кота. Внезапно Сиси поняла, что не готова к близости с этим человеком. Какое-то смутное отвращение нарастало в ней. Она не сумела бы связно объяснить, чем вызвана перемена ее настроения. Возможно, виной тому были дикарские манеры министра, или источаемый им запах алкоголя, или его раздувающиеся ноздри… Одним словом, все вместе производило на Сиси отталкивающий эффект. Ей вовсе не хотелось переходить от государственных дел к любовным утехам.

– Нет, это не все, – торопливо сказала она, поплотнее сдвигая коленки, между которыми норовил заглянуть ее темнокожий визави.

– Да? – недовольно произнес он.

– На севере новая вспышка смертельной лихорадки. Она унесла жизни уже семнадцати человек.

– При чем здесь мое министерство? – удивился Салем.

– Организация «Врачи без границ» просит выдать визы своим сотрудникам, – пояснила Сиси. – Они везут вакцину для зараженных людей.

– Пусть везут, – милостиво согласился Салем. – Передайте, что я распорядился выдать визы.

– Слушаюсь.

Сиси поспешно встала, намереваясь покинуть кабинет. Но не тут-то было! С обезьяньей ловкостью министр поймал ее за руку:

– Разве я вас отпустил?

– Но ведь мы покончили с делами, не так ли?

Сиси безуспешно попыталась улыбнуться. Отвращение сменилось страхом. Она чувствовала себя так, будто оказалась запертой в клетке вместе с возбужденным самцом гориллы. Взгляд Салеха Салема, его тон, его поведение резко изменились. Он больше не был министром иностранных дел. Он снова стал тем, кем являлся в действительности – слабоумным дикарем, обрядившимся в дорогой европейский костюм.

– Нет, – произнес он, отрицательно качнув головой. – Мы не закончили. Мы только начинаем.

– Нет! – воскликнула Сиси.

– Да, – сказал Салем.

Его глаза светились нездоровым блеском.

* * *

Нет, он не набросился на нее, как поступил бы распалившийся обезьяний самец. Он просто продолжал держать ее за руку, увлекая за собой к дальнему углу кабинета. Подчиняясь, шведка сделала несколько вынужденных шажков, а потом уперлась в пол каблуками своих строгих офисных туфель.

– Позвольте, – лепетала она, – я не понимаю. Чего вы от меня хотите?

– Я покажу тебе одну маленькую комнатку, – нашептывал Салем. – Пойдем, не бойся. Я тебя не обижу.

– Не надо, – попросила Сиси.

– Тебе не нравится работа? – угрожающе осведомился министр.

– Нравится, но…

– Тогда пойдем! Ну? Долго я тебя буду упрашивать?

В нем не осталось ничего милого или хотя бы забавного. Он не просил, он требовал.

– Давайте в другой раз, – умоляла Сиси, видя, что дверь, к которой подтаскивает ее Салем, становится все ближе и ближе. – Я сейчас не могу… у меня…

– А вот мы сейчас проверим, – прорычал он, – и если ты морочишь мне голову, пеняй на себя.

Его взгляд был безумен. Сиси видела, что он одержим мыслью поиметь ее таким способом, который ему нравится, и подозревала, что ее ожидает не самый приятный опыт. Но действительность оказалась хуже самых плохих предположений. В комнате отдыха, куда министр заволок шведку, имелась еще одна дверь, потайная. И при виде другой комнаты, похожей на камеру пыток, она поняла, что ее ожидает.

Любой садист дорого заплатил бы за право обладания столь прекрасно оборудованной комнатой, стилизованной под подвал средневекового замка. Цепей, наручников, кляпов и плетей, разложенных здесь, хватило бы на нескольких жертв одновременно. А еще Сиси увидела различные пугающие приспособления для пыток, такие, как железные башмаки с шипами внутри, клещи, дыба, клетка, какую-то жуткую деревянную пирамидку на ножках, что-то вроде железной груши с винтом, огромное кресло с кожаными ремнями на подлокотниках.

– Нет! – пискнула она.

– Прекрати, – поморщился Салем. – Ты не маленькая.

Как будто взрослая женщина боится боли не так сильно, как девочка!

Не слушая возражений шведки, не обращая внимания на ее отчаянное сопротивление, Салем затолкал ее в глубь камеры и запер дверь изнутри.

– А вдруг к вам кто-то придет? – спросила она, не придумав ничего умнее.

– Ты же знаешь, что в мой кабинет без спросу не входят, – важно ответил Салем. – И потом это не займет много времени.

«Что именно? – пронеслось в мозгу Сиси. – Подвешивание на дыбе? Колесование? Четвертование?»

– Что вы имеете в виду? – спросила она почти шепотом, потому что голос ее внезапно сел, не в силах производить звуки более громкие, чем шипящие.

– Я хочу показать тебе свою коллекцию, – сказал Салем, описывая рукой полукруг. – Мое хобби – история.

«История одного сексуального маньяка, – подумала Сиси, – спятившего на почве садизма».

– Я уже все увидела, – сказала она. А мысленно добавила: «И с меня этого хватит».

– Не спеши, – сказал Салем и взял в руку загадочную железную грушу. – Как ты думаешь, для чего она предназначается?

Он так и выразился: ПРЕДНАЗНАЧАЕТСЯ. Не в прошедшем времени, в настоящем.

– Не знаю…

Сиси обернулась на дверь, скользнула взглядом по стенам, лишенным окон. Она находилась в ловушке. Выхода отсюда не было. И если Салему захочется опробовать на ней грушу или башмаки с шипами, то ее сопротивление будет недолгим. Сколько времени продержится она против этого маньяка, у которого на губах пузырится то ли пена, то ли слюна?

Между тем он наблюдал за реакцией своей пленницы, и она ему, похоже, нравилась.

– Эта штука, – начал объяснять он, вставляется в… – Он мерзко хихикнул. – Женщинам в одно место, мужчинам – в другое. Хотя есть варианты.

Сиси упала на колени, заламывая руки.

– Отпустите меня, – взмолилась она. – Я ведь не сделала вам ничего плохого.

– Но и ничего хорошего, – добавил Салем, беря ее за подбородок, чтобы лучше видеть слезы, струящиеся по ее щекам.

Сиси не услышала, что он сказал, а если и услышала, то смысл сказанного до нее не дошел.

– Мы можем исправить это, – произнес Салем вкрадчиво. – Я скажу как.

– Это будет больно?

Сиси посмотрела на него с надеждой. Она хотела услышать одно: НЕТ, ЭТО БУДЕТ НЕ БОЛЬНО.

И подтверждение последовало:

– Нет. Это будет ПРИЯТНО.

– Правда?

Салем кивнул:

– Правда. Я хочу лишь, чтобы ты разделась и…

Он умолк, предоставляя додумывать ей самой.

– Груша? – спросила она, мысленно смирившись с неизбежным.

– Не только, – улыбнулся Салем.

Улыбнулся так, что лучше бы этого не делал.

– Нет.

Сиси отрицательно мотнула головой, думая, что она это уже делала, но без толку.

– Я хочу, – сказал Салем, – чтобы ты попозировала мне. Мы сделаем историческую ис… инс…

Он запнулся.

– Инсценировку, – подсказала Сиси.

– Да, – подтвердил Салем. – Ис… Инс… Ты очень правильно сказала. – Он благосклонно потрепал ее по волосам. – Просто ты разденешься и изобразишь жертву. А я все это сниму на видео. – Салем извлек из кармана айфон. – Уверяю тебя, ты будешь бесподобна. Раздевайся. – Он изобразил очередную тошнотворную улыбку. – Я сделаю тебя звездой Интернета.

Хотя Сиси вовсе не собиралась становиться звездой Интернета, она подчинилась. Салем и в самом деле не причинил ей боли, но последующие полтора часа показались ей самыми долгими из всех, которые она когда-либо переживала. По прошествии их, отпущенная на свободу, она написала заявление об уходе с работы по собственному желанию, а еще полчаса спустя наклюкалась в ближайшем баре до такой степени, что едва ворочала языком. Несмотря на это Сиси умудрилась довольно связно рассказать о своих похождениях приятной во всех отношениях африканке, подсевшей к ней. Потом все провалилось в тартарары. Однако ее страдания не прошли даром.

Глава 14

Разговоры начистоту

Белов закурил с таким наслаждением, которого не испытывал даже во время секса. Если то, что произошло между ним и Дадой, можно было назвать сексом. У него было такое впечатление, что его отдали на растерзание черной пантере, которая вцепилась в него когтями и зубами.

– О-о, – простонала Дада, откинувшись на спину. – Мне было так хорошо. А тебе?

– Неповторимо, – сказал Белов и подумал, что в данном случае не покривил душой.

А еще он подумал, что с него хватит. Ну не создан он для подобных утех, так что же? Пусть его отзывают обратно в Москву, он не станет возражать. Только бы не подкладывали к нему в постель всяких темпераментных африканок, вопящих так, словно их раскаленными углями прижигают.

– Ты невеселый, – сказала Дада, ведя указательным пальцем по носу Белова.

– Есть причины веселиться? – проворчал он. – Тогда назови хотя бы одну. Порадуемся вместе.

– Почему бы и нет, – пробормотала Дада.

Белов посмотрел на нее с новым интересом. Его не слишком привлекали ее темные прелести. Будь его воля, он поменял бы ее на любую, пусть даже не очень симпатичную, девчонку с привычным цветом кожи.

– Назови хотя бы одну, – предложил он.

– Причину?

– Ты ужасно догадлива.

– Если я скажу, – усмехнулась Дада, – то ты тут же меня бросишь, а сам помчишься искать другую.

– Да? – буркнул Белов. – Это вряд ли.

Было бы гораздо лучше, подумал он, если бы ты исчезла с моего горизонта.

– Я сделала то, о чем ты просил, – сказала Дада, трогая себя за те места, которые по идее должны были вызывать живой интерес Белова.

Он подавил зевок.

– О чем я просил? – спросил он, скучно разглядывая свой гостиничный номер.

Ничего здесь не изменилось с той минуты, когда он вселился сюда. Разве что отметина от стрелы на стене осталась. Как напоминание о том, что проживает здесь не простой турист, приехавший полюбоваться Кампалой.

– Ты просил свести тебя с какой-нибудь подружкой Салеха Салема, – сказала Дада.

Белов сел, словно подброшенный батутом.

– И? – поторопил он партнершу.

– И я нашла такую, – ответила она.

– Так рассказывай, рассказывай!

– Ее зовут Сиси.

– Угу, – кивнул Белов, подумав, что в России подобное имя всегда вызывало бы определенные ассоциации.

– Она, – продолжала Дада, – работала референтом Салема.

– Работала?

– Да. Теперь уволилась.

– Почему?

– Сексуальные домогательства. – Склонившись над Беловым, она провела языком по его груди. – Понимаешь?

– Еще бы! – воскликнул Белов.

– Я договорилась с ней о встрече, – сказала Дада.

– Поехали!

– Не так быстро, мой синеглазый красавчик, не так быстро…

В который раз Белов был вынужден подчиниться.

* * *

Сиси произвела на него благоприятное впечатление. Не красавица, однако некоторые изъяны внешности компенсировались цветом кожи. Она была БЕЛАЯ! К тому же натуральная блондинка. И волосы ее не напоминали курчавую шерсть. Так и подмывало попробовать, какие они на ощупь.

Белов с двумя спутницами, белявочкой и чернявочкой, сидел в кафе, осторожно попивая кофе. Бананового привкуса не ощущалось, но чем черт не шутит, особенно в Африке.

– Итак, – произнес Белов, – вы уволились.

– Да, – сказала Сиси, нервно выковыривая сигарету из пачки.

– Почему?

– Просто так.

– Ты сказала, что он извращенец, – вмешалась Дада, ревниво поглядывавшая то на шведку, то на Белова.

Сиси опустила голову, чтобы прикурить и заодно прикрыть ресницами глаза:

– Вчера я выпила лишнего.

Время близилось к полудню, но похмелье еще угадывалось в чертах ее лица. Порывисто затягиваясь и пуская дым, она старалась не смотреть на спутников. Ее свободная рука комкала салфетку. Белов накрыл ее пятерню своей.

– Мы твои друзья, – задушевно произнес он, прекрасно понимая, что это не так. – Все, о чем мы здесь говорим, останется между нами.

Дада хмыкнула. Ей не нравилось, как Белов общается со шведкой. Он убрал руку.

Смяв недокуренную сигарету в пепельнице, Сиси бросила на него взгляд исподлобья:

– Не думаю, что я должна откровенничать с посторонними людьми.

– Объяснить? – Белов лучезарно улыбнулся. – В этой стране нельзя вот так просто уйти от высокопоставленного чиновника. Полагаю, твой босс зол на тебя. Он найдет способ заставить тебя быть покладистой.

– Чем вы можете мне помочь? – спросила шведка.

– Я возьму тебя под свою защиту. Салем тебя и пальцем не посмеет тронуть.

– Почему ты так думаешь?

– У меня хорошие связи в Уганде. – Врать Белову не хотелось, но он был вынужден делать это. – Я знаком с шефом полиции и с генералом Тананзе.

Сиси кивнула:

– Да, я слышала это имя.

– Тананзе мой друг, – продолжал блефовать Белов. – Мы не дадим тебя в обиду.

– Так что не капризничай, – подала голос Дада. – Выкладывай все начистоту. Что заставлял тебя делать этот ублюдок Салем?

– Он… он…

Сиси потупилась. Ей было трудно говорить. Она выдавливала из себя слова через силу, но мало-помалу справилась с задачей.

– Так он, значит, садист, – протянул Белов.

– Настоящий садист, – подтвердила Сиси. – Но мне повезло. Он кончил, едва прикоснувшись ко мне. Мне удалось выбраться из той ужасной комнаты.

– И ты ушла из министерства.

– Конечно! Кому хочется работать на садиста!

– А по-моему, – задумчиво произнесла Дада, – немного грубости не помешает.

Белов не обратил на нее внимания. Он смотрел только на Сиси, от которой сейчас зависело многое, очень многое.

– А если бы тебе пришлось опять встретиться с Салемом? – спросил он.

– Ни за что! Он такой гадкий. Мне даже думать об этом противно.

– А ты не думай, ты делай, – сказал Белов.

– С какой стати? – удивилась Сиси.

– Во-первых, я дам тебе денег, которые тебе очень пригодятся, пока ты не нашла другую работу. Во-вторых, я обеспечу тебе защиту.

– Нет, нет! Даже не просите. В этой камере для пыток я чуть не свихнулась от страха. А если бы Салем взялся за меня по-настоящему? У него там такие приспособления, что…

Не договорив, Сиси покачала головой.

– Никто не просит тебя возвращаться в ту комнату, – сказал Белов. – Более того, спать с Салемом тебе тоже не придется. Я просто хочу, чтобы ты назначила ему встречу. Он ведь тебе звонил?

– Да, – подтвердила Сиси. – Как вы догадались?

– Этот развратник запал на тебя и не отстанет, пока не добьется своего.

– Если ему так неймется, – вставила Дада, – то для пользы дела я могла бы предложить Салему себя.

Белов покачал головой.

– Спасибо, но твои услуги не понадобятся. – Он кивнул на Сиси. – Министру нравятся белые девушки.

– Он ничего не понимает в сексе! – заявила Дада.

– Ты лучше всех. – Покосившись на нее, Белов снова перевел взгляд на Сиси. – Когда Салем позвонит снова, ты должна согласиться с ним встретиться. Намекни, что ты не прочь изображать жертву, но только не бесплатно.

– Зачем вам это нужно?

– Я хочу с ним поговорить.

– Почему бы вам просто не прийти в министерство?

– Это будет доверительный разговор, – сказал Белов, – почти интимный.

– Он будет ко мне приставать! – упорствовала Сиси.

– Но не причинит вам вреда. Я буду рядом.

– Вы говорили о деньгах… Я действительно буду нуждаться в них, пока не устроюсь на новое место.

Поскольку Сиси клюнула на приманку, с ней можно было не особо церемониться.

– Деньги вы получите, – пообещал Белов. – Когда заманите Салема в гости. Вы где живете?

– Родители оставили мне домик, – сказала Сиси. – Далековато от центра, зато свой. Даже небольшой сад есть.

– Вот и отлично.

– Когда приглашать Салема?

– Ни в коем случае не звоните ему сама, – предупредил Белов, – иначе он заподозрит неладное. – Дождитесь, пока Салем сам обратится к вам, и поупирайтесь немного, чтобы задеть его за живое.

– Рассуждает со знанием дела, – обронила Дада, как бы разговаривая сама с собой.

– Я постараюсь, – сказала Сиси. – Но, по-моему, мистер Салем не горит желанием попасть ко мне домой. Подозреваю, что ему было бы интереснее пообщаться со мной на своей территории.

– А вы предложите ему захватить одну-две компактные игрушки с собой, – сказал Белов. – Какую-нибудь плетку, наручники…

– Но я не хочу, чтобы меня стегали плеткой! Я люблю нормальный секс!

– Кто же секс не любит, – пробормотала Дада себе под нос.

– До порки дело не дойдет, – пообещал Белов.

– Вы обещаете?

– Обещаю.

– Что ж, ладно, уговорили. Когда Салем ко мне обратится, я дам вам знать. Как вам звонить?

– Позвонишь мне, – встряла Дада. – Я передам.

– Нам будет удобнее связаться напрямую, – сказал Белов.

– Не сомневаюсь. Но меня это не устраивает.

Дада победоносно посмотрела на смутившуюся шведку. «Ну что, съела? – говорил ее взгляд. – Своего мужчину я тебе не отдам, даже не надейся».

Понимая, что спорить бесполезно, Белов встал. Дада тут же последовала его примеру и повисла на его руке.

– Учти, – прошипела она, когда они покидали кафе, – если ты вздумаешь любезничать с этой бледной потаскушкой, то на меня можешь не рассчитывать.

– Мне вполне хватает тебя, – заверил ее Белов.

«Более чем», – добавил он мысленно.

Глава 15

Крысы бегут с корабля

Ресторан, куда затащила Белова Дада, размещался на крыше торгового комплекса «Гарден-Сити» и назывался то ли «Наваб», то ли «Набаб». Выдержан он был в индийском стиле, и кормили здесь соответственно. Слегка разомлев от тягучей мелодии, Белов почувствовал себя коброй, завороженной свирелью факира. Он безропотно позволил спутнице сделать заказ и был приятно удивлен, когда подали жареных цыплят и рис со специями. Это был тот редкий случай, когда экзотика не отразилась на вкусовых качествах блюда.

Когда подали чай, позвонил Петраков и стал расспрашивать, как дела.

– Нужна новая машина, – сказал Белов.

– Чем вас не устраивает «Субару»? – кисло спросил посол.

– Слишком много лишних отверстий. Как бы не простудиться.

– А если без этих ваших шуточек?

Пришлось вкратце рассказать о своих похождениях.

– Послушайте, – произнес Петраков озабоченно, – так больше не может продолжаться. Вы играете с огнем.

– Я не играю, – пробормотал Белов, убирая руку Дады со своего бедра. – Это огонь играет со мной.

– Не смешно.

– Правда? Вы тоже заметили?

– Бросайте все к чертовой матери и уезжайте отсюда, – горячился Петраков. – Пока вас не увезли в цинковом гробу.

– Нет, – возразил Белов. – Я напал на след.

– Но вы сказали, что Келли не успел сообщить вам ничего определенного.

– Я надеюсь получить информацию из другого источника.

– Дада? – догадался Петраков.

– Не совсем. Но она свела меня с одной… особой.

Внезапно Белов подумал, что он напрасно посвящает посла в свои дела. Уж не треплется ли он о поисках грузинских террористов со своими сотрудниками? Или выбалтывает профессиональные тайны жене или любовнице? Конечно, люди Тананзе следили за Беловым и даже прослушивали его разговоры, однако как-то уж очень быстро они оказывались в нужном месте в нужное время. Точнее, так: оказывались там, где Белов не ожидал их увидеть и тогда, когда он направлялся к очередному информатору. И убирали всех, кто мог быть полезен Белову. Совпадение? Или закономерность?

– И с кем же она вас свела? – не переставал любопытствовать Петраков.

– С одним человеком, я же сказал. – Белов снова стряхнул шаловливую руку африканки. – Скоро я увижусь с ним в отеле.

– Я вижу, вы решили напускать на себя таинственность.

– Нет, просто боюсь спугнуть удачу.

– Вы суеверны?

– Немного. Тут поневоле станешь верить в приметы. Особенно в плохие.

– Ну-ну, – пробормотал Петраков, не скрывая обиды.

– Как насчет машины? – спросил Белов. – Не могу же я раскатывать по городу с дырками от пуль.

– Подъезжайте завтра к посольству, что-нибудь придумаем.

– Спасибо.

– Пока не за что. – Петраков немного помолчал: – Дада сейчас с вами?

– Да.

Белов решил, что скрывать это не имеет смысла.

– Я слышу, у вас там весело. Музыка играет. Что-то индийское, а?

– Очень может быть, – ответил Белов. – Я не слишком хорошо разбираюсь в национальных мотивах. – Поколебавшись, он добавил: – Хотя вы правы. Мы ужинаем в индийском ресторане. Кажется, называется «Набаб».

– «Наваб», – поправил Петраков. – Что ж, приятного аппетита.

Белов еще раз поблагодарил его и закончил разговор. Потом посмотрел на заскучавшую спутницу и предложил:

– Не попить ли нам чаю?

– Терпеть не могу чай, – капризно произнесла она. – Поехали лучше к тебе.

– Поедем, – пообещал Белов. – Но чуть позже.

На протяжении последующих двадцати минут он задумчиво попивал чай, наблюдая за всеми входящими в ресторан. Интуиция подсказывала ему, что очень скоро тут должен объявиться майор Кулафье или кто-нибудь из его подчиненных. И он оказался прав.

Бросив очередной взгляд на дверь, Белов увидел входящего негра с мобильным телефоном, прижатым к уху. Обведя глазами зал, тот быстро посмотрел на Белова и Даду, после чего так же быстро отвел взгляд в сторону. Этот человек изо всех сил старался показать, что сидящие в зале его не интересуют, но оказался неважным актером. Занимая место за столом, он сел так, чтобы не выпускать из виду Белова, а заказал какой-то напиток, даже не прикоснувшись к меню.

Оставалось проверить отель. Белов почти не сомневался, что обнаружит шпика и там. И он снова не ошибся.

Когда они с Дадой высадились из такси, на глаза Белову попался знакомый белый внедорожник Кулафье. Это наводило на невеселые мысли. А что, если полиция все же решит его задержать под каким-нибудь благовидным предлогом? В тюрьме к нему подсадят уголовника с бритвой или придумают еще что-нибудь. Испытывать судьбу не хотелось.

Приобняв Даду, Белов предложил:

– А не отправиться ли нам к тебе?

– Зачем? – удивилась она. – Разве нам было плохо в отеле?

– Иногда полезно менять декорации, – отшутился он.

– Декорации? – переспросила Дада.

Может быть, у африканцев и имелось чувство юмора, но слишком специфическое. Белову непреодолимо захотелось на родину, где людям не приходится объяснять очевидных вещей.

– Обстановку, – сказал он. – И потом, я хочу посмотреть, как ты живешь.

– Хорошо, – согласилась Дада. – Поехали. Но учти, ночевать ты будешь у меня. Я тебя не отпущу до утра.

– Это я уже понял, – пробормотал Белов.

Не понимал он другого. Являются ли полицейские Кампалы такими уж хорошими ищейками, или кто-то подсказывает им, куда направляется Белов? И не сидит ли этот наводчик в посольстве России?

* * *

Квартира чернокожей любовницы Белова представляла собой скромный пентхаус на вершине элитной многоэтажки. По сути дела, это была одна студия, объединяющая в себе гостиную, спальню и кухню. Туалет и душевая, как догадался Белов, размещались за пластиковой перегородкой. Не самый удобный вариант для приема гостей, но очень удобное и современное жилище для молодой одинокой женщины любого цвета кожи.

А еще отсюда открывался неплохой вид на ночную столицу Уганды. Ночью, когда Кампала представляла собой переливчатую россыпь огней, она мало чем отличалась от любого другого города. И все же Белов ощущал, что находится далеко-далеко от Москвы. Стоя у большущего окна, не уступающего по размерам магазинной витрине, он понимал, как одинок здесь – случайная песчинка, заброшенная на Африканский континент.

– Нравится? – спросила Дада за его спиной.

– Город как город, – ответил он.

– Звезды тебе нравятся больше?

– При чем тут звезды?

– Подними голову, – предложила Дада.

Белов подчинился и увидел на потолке полутораметровую застекленную раму. Она находилась прямо над кроватью в центре комнаты.

– Иногда я любуюсь ночным небом, – сказала Дада. – Не вставая с кровати.

Белов ей не поверил. Он сомневался, что она находит время смотреть на звезды. При ее темпераменте это казалось маловероятным. Такие женщины или спят, чтобы набраться сил, или трахаются, прежде чем уснуть без задних ног.

Словно в подтверждение его мыслям, Дада набросилась на него с таким остервенением, будто последние пять лет провела в женском монастыре.

– Погоди, – остановил ее Белов. – Ты забыла запереть дверь.

– Зачем? – игриво произнесла она. – Пусть остается открытой. А вдруг кто-то случайно зайдет? Ты любишь риск?

– Смотря какой. Запри дверь.

– Ты кого-то боишься?

Не дождавшись ответа от нахмурившегося Белова, Дада отправилась выполнять его просьбу.

– Цепочка, – сказал он, когда она повернулась к нему.

– Я ей никогда не пользуюсь.

– Тогда сделай это для разнообразия.

– О'кей, – согласилась Дада. – Но если ты так любишь разнообразие, то докажи это на деле.

С этими словами она избавилась от остатков одежды и бросилась Белову на шею.

Кое-как утолив ее страсть, он поплелся за перегородку, где долго стоял под душем, приходя в себя.

Вернувшись в комнату с полотенцем, обмотанным вокруг бедер, он застал Даду, прощающуюся с кем-то по телефону.

– Кто это был? – спросил он, собирая свои вещи, разбросанные по полу.

– Ревнуешь? – спросила она.

– Да, – соврал он.

– Не беспокойся, – сказала Дада. – Когда ты рядом, мне больше никто не нужен.

– Но я ведь отлучился, – заметил Белов. – На целых десять минут.

С таким же успехом можно было иронизировать с гремучей змеей или пантерой.

– Так ведь не десять часов, – сказала Дада.

– И все же… С кем ты разговаривала?

Задав вопрос, Белов натянул джинсы, растянулся на кровати, закинул руки за голову и уставился в прозрачный потолок, но увидел не звезды, а свое собственное отражение.

– Звонил Пьетракоу, – ответила Дада, старательно выговорив непростую для себя фамилию.

– Что ему было надо?

– Он интересовался, все ли у нас в порядке.

– У НАС? – уточнил Белов.

– Ну да. Я сказала, что ты остался у меня.

– Зачем?

– Не знаю, – сказала Дада. – А разве это секрет? Вы ведь оба русские.

Странная логика. Исходя из нее, следовало сделать вывод, что Барак Обама и Дада в одной упряжке лишь по той причине, что оба принадлежат к негроидной расе. Но мысли об этом недолго занимали Белова. Гораздо сильнее заботило его, «стучит» ли посол Петраков своим черным друзьям. Если да, то нужно быть готовым к любым неприятным сюрпризам. Может быть, майор Кулафье уже спешит сюда.

– Ты рассердился? – спросила Дада, присаживаясь рядом.

– Нет, – ответил Белов. – Я даже доволен. Ты правильно сделала, что сказала Петракову.

– Правда?

Просиявшая Дада переползла поближе к Белову и принялась скрести коготками его живот.

– Как думаешь, – спросил он, – Сиси сдержит свое обещание?

– Забудь о ней, – прошептала Дада. – Сейчас с тобой рядом я, а не она. Поцелуй меня. Ты еще ни разу не поцеловал меня в губы.

Белов уже был готов внять ее призыву, когда его заинтересовал стеклянный люк над кроватью. Он указал на него пальцем:

– Эта штука открывается, верно?

Дада посмотрела на люк.

– Да, – сказала она. – Но я им редко пользуюсь. Птицы залетают и много пыли.

– Но иногда все-таки пользуешься.

– Раз в полгода. Или даже реже.

– И как ты его открываешь? – спросил Белов.

Дада кивнула головой в угол комнаты:

– Там стоит шест, которым я подпираю раму.

– А если ты хочешь ее закрыть?

– На конце шеста крюк. Потянул, закрыл.

– Потянул, закрыл, – машинально повторил Белов.

А попробовать, каково это – целоваться с негритянкой, он так и не успел.

* * *

В дверь ударили с такой силой, что накладной замок наполовину слетел с винтов, издав жалобное бряцанье. Мгновенно среагировавший Белов выхватил из-под подушки пистолет. Новый удар потряс дверь. На этот раз замок не удержался, упав на пол. Белов выстрелил четырежды. Пули проделали в дереве отверстия, представляющие собой углы правильного ромба. За дверью раздался вопль, преисполненный боли. Она все еще держалась на обеих петлях, и цепочка тоже не порвалась.

Голая Дада, посеревшая от страха, тихонько поскуливала, в оцепенении сидя на кровати.

– Шест! – крикнул Белов, скатываясь на пол. – Сумка! Вещи! Мобильник не забудь!

– Откройте, полиция! – заорали за дверью.

Несколько пуль прошили ее и влетели в комнату, круша все на своем пути.

– Удостоверения забыли показать! – крикнул Белов в ответ, после чего возобновил стрельбу.

Лежа на животе, он не поднимал ствол слишком высоко, целясь туда, где должны были находиться ноги полицейских. Его задачей было не убивать, а отпугивать. Он не сомневался, что в пентхаус ломятся именно полицаи, а не бандиты. Но они пошли на приступ без соблюдения формальностей, сразу открыв огонь на поражение, и этим поставили себя вне закона.

Дверь вздрогнула, но снова устояла. В щель просунулась мужская пятерня и принялась шарить в поисках защелки цепочки. Коричневая и волосатая, она походила на гигантского паука, лишившегося трех ног. Пуля из «стечкина» продырявила ее, как раскаленный гвоздь. Раненый взвизгнул.

– Шевелись! – заорал Белов на ошалевшую Даду. – Тащи шест и собирай вещи.

Не то чтобы его волновало, одетой будет она выбираться или в чем мать родила. Главное, чтобы мобильный телефон остался при ней, потому что на него должна перезвонить шведка.

Треск выстрелов снаружи вывел Даду из паралича. Не переставая поскуливать, она заметалась по комнате, подбирая тряпки. Прикрывая ее, Белов время от времени постреливал в расщепленную и дырявую, как решето, дверь. Он как раз менял обойму, когда по полу покатилась брошенная полицейскими граната. Не свето-шумовая или дымовая. Боевая. Никто не собирался арестовывать Белова и его подружку. Это была самая настоящая операция по уничтожению противника.

Бросившись к гранате, Белов схватил ее и метнул обратно. Если бы он опоздал на какую-то секунду или промазал, его внутренности расплескало бы по стенкам. Но он успел и был точен. Рвануло за дверью, которую вынесло взрывной волной. Она же сшибла с ног африканку, подбегавшую к Белову с шестом.

Вогнав магазин в пистолетную рукоятку, он произвел целую серию выстрелов, добавляя паники там, где в едком дыму стонали, ругались и перекрикивались полицаи.

Не давая им опомниться, Белов отбросил шестом стеклянный люк, зацепил его за раму и рявкнул:

– Вперед!

Дада зашвырнула на крышу пакет с вещами и с ловкостью мартышки полезла туда сама.

Вместо того чтобы последовать за ней, Белов растянулся на полу за кроватью. И опять расчет оказался точен. Вбежавшие в комнату полицаи еще слишком плохо видели и соображали, чтобы действовать обдуманно и слаженно. Увидав нижнюю часть туловища Дады, выбирающейся наружу, они забыли обо всем и вскинули пистолеты, вразнобой выкрикивая свои стандартные полицейские приказы:

– Стоять! Ни с места! Руки вверх!

В этом не было ни малейшего смысла. Не только потому, что Дада была не в состоянии выполнить ни одного из перечисленных вариантов. А потому, что привставший Белов расстрелял нападающих в упор, стараясь при этом не задевать их жизненно важные органы.

Еще раньше, чем все раненые полицейские повалились на пол, он с разбегу прыгнул на шест, пару раз подтянулся и пропал из виду за доли секунды до того, как рой пуль вылетел за ним следом, яростно жужжа в ночном воздухе. Смертельно ужалить они уже не могли, вот и злились от собственного бессилия.

* * *

Первое, что сделал Белов, когда они убрались от люка, это размахнулся и, подобно заправскому копьеметателю, запустил в темноту шест, который был больше не нужен.

– Одевайся, – велел он Даде, зубы которой отбивали ритмы не хуже чем кастаньеты.

Пока она натягивала на себя одежду, Белов подошел к краю крыши, залитой лунным светом. Вокруг, сколько хватало глаз, мигали и переливались огни ночного города. Звезд в небе насчитывалось значительно меньше, они выглядели не такими яркими и праздничными.

Прямо напротив высилась двадцатиэтажная громада соседнего здания, которое было чуть ниже того, на котором находились Белов и Дада. Здания разделяла глубокая пропасть шириной в добрых шестьдесят метров. Между ними протянулся кабель. Он был толщиной с мужское запястье, но, постепенно уходя вдаль, выглядел все ненадежней, все тоньше.

– Телефон не посеяла? – спросил Белов, переведя взгляд на освещенный проем в крыше, откуда доносились возбужденные мужские голоса.

– Дался тебе этот телефон! – сердито откликнулась Дада. – Нас чуть не убили.

– Чуть-чуть не считается. – В переводе на английский язык это прозвучало маловразумительно, но подыскивать другие слова было некогда. – А без телефона как связаться с Сиси?

– Ты даже сейчас думаешь о ней?

Оставив вопрос негритянки без ответа, Белов прислушался к происходящему в пентхаусе. Насколько он понял, полицаи решали, каким образом и кому именно лезть на крышу за беглецами. Дабы прервать этот бесплодный спор, Белов громко предупредил, что намерен встретить полицаев с оружием в руках и дорого продать свою жизнь.

Разумеется, это было ложью. На самом деле Олег Белов думал лишь о том, как бы поскорее дать деру. Где-то далеко завывали полицейские сирены, слышались встревоженные голоса жильцов, обсуждающих недавнюю перестрелку. Одним словом, здесь становилось слишком оживленно. И полицаи могли в любую минуту отправиться на поиски других выходов на крышу.

Бежать! Бежать!

– Ты со мной? – тихо спросил Белов дрожащую Даду.

– Отсюда не выбраться, – пробормотала она. – Думаешь, полиция не оцепила дом?

– Туда смотри. – Белов показал ей на кабель, повисший между крышами.

– Я тебе не какая-нибудь чокнутая канатоходка! – взвизгнула она, словно решив, что ее заставят лезть по кабелю силой. – Этот провод оборвется к чертовой матери! Он не выдержит нашего веса.

Белов придерживался иного мнения. На другой дом был переброшен не обычный кабель, а целое переплетение их, упрятанное в эластичную кишку. Благодаря этому нехитрому устройству провода не висели как попало и не перетирались поодиночке во время ветреной погоды. А поскольку собранные воедино, они весили немало, то и закреплены были надежно, со знанием дела.

Белов мог проверить качество крепления лишь на своей стороне, что он и сделал, оставшись удовлетворенным увиденным. Шланг, предохраняющий собранные воедино кабели, был трижды обмотан вокруг металлического штыря и удерживался с помощью прочных стальных зажимов на болтах. Оставалось уповать на то, что рабочие не схалтурили при закреплении кабелей на соседней крыше. Во всяком случае, почему бы и нет?

– Выдержит, – сказал Белов. – Будем перебираться на ту сторону вместе. Если что, я тебя подстрахую.

– Нет! – завопила Дада, выпучив глаза так, что они сделались похожими на пару шариков для пинг-понга. – Удирай один. Я больше не хочу тебя знать. Ты стрелял в полицейских! Тебя посадят в тюрьму. И меня заодно.

– Меня не посадят. А ты оставайся, если хочешь. Давай мобильник.

Белов требовательно протянул руку. Дада попятилась.

– Ну? – прикрикнул он.

Словно загипнотизированная, она сделала три шага вперед и протянула ему свой мобильный телефон. Сунув его в карман, Белов вернулся на край бетонной скалы.

– Прощай! – крикнула Дада. – Не обижайся, но рядом с тобой слишком опасно.

– Крысы бегут с тонущего корабля?

– Какие крысы? Какой корабль?

Белов ничего не произнес в ответ. Это не имело смысла. Они расставались, расставались навсегда. О чем им было говорить теперь, когда их уже ничего не связывало? Ни секс, ни профессиональные интересы, ни просто дружеские отношения.

«Это в прошлом, – подумал Белов, садясь на край и берясь за кабель. – А что ждет впереди?»

Ответа на этот вопрос он не знал.

* * *

Полицейские высыпали на крышу, когда Белов находился метрах в пятнадцати от соседнего здания.

Поначалу все шло достаточно хорошо. Небольшой наклон облегчал задачу, позволяя слегка скользить по импровизированному канату. Но, добравшись до середины, Белов обнаружил, что «канат» провис под его тяжестью, и теперь для продвижения требуется затрачивать больше усилий.

Он не рискнул перебираться на руках над пропастью. Прежде чем повиснуть на головокружительной высоте, Белов расстегнул ремень джинсов. Затем он плотно обхватил пальцами кабель, оттолкнулся ногами от парапета и тут же переплел их вместе.

Дада слабо вскрикнула, зажав рот обеими руками.

Белову было не до нее. Вися спиной вниз и действуя одной рукой, он застегнул ремень таким образом, чтобы пропустить под ним кабель. Это оказалось сложной задачей, но зато потом дело пошло веселее.

Улица внизу казалась невероятно далекой, как будто Белов разглядывал ее в перевернутую подзорную трубу. По ней катили маленькие, как спичечные коробки, машины, ползли редкими букашками пешеходы. Она была ярко освещена, так что, сорвавшись, можно было бы точно определить место своего падения.

Прочь эти трусливые, расслабляющие мысли, прочь!

Белов перевел взгляд на противоположный дом. Некоторые окна светились, но были тщательно занавешены. Там не подозревали о переполохе, произошедшем в соседнем здании. Молились, ссорились, любились, совершали ночные вылазки к холодильникам и унитазам. Всем этим людям, как и миллиардам других, населяющих планету, не было дела до лейтенанта Белова, раскачивающегося между небом и землей, подобно одинокой бусинке на ветру.

Луна и звезды ходили ходуном, словно это было лишь их отражение в черной колышущейся воде. Скольжение гладким не получилось, приходилось постоянно перебирать руками и ногами, преодолевая метр за метром, как при ползании по канату. «Если обрыв произойдет позади, – отрешенно размышлял Белов, – я маятником пронесусь над улицей и расшибусь об стену второго дома. Если не выдержат крепления впереди, меня развернет вверх тормашками, после чего я неминуемо сорвусь вниз».

Обе перспективы не радовали. И вообще было не слишком приятно изображать обезьяну, карабкающуюся по лиане. Однако по-настоящему опасным стало путешествие, когда показались полицейские, возглавляемые Кулафье. Белов узнал его по фигуре и властному голосу. Первое, что сделал майор, это указал подчиненным на Даду, а потом на Белова. Девушку просто скрутили. По Белову открыли огонь.

Ни одна из пуль не задела его и даже не пролетела достаточно близко, чтобы напугать своим разбойничьим посвистом, но он понимал, что везение не продлится вечно. Очень скоро полицейские пристреляются, и тогда – конец. Ведь даже незначительная рана могла лишить Белова сил. Пока он будет обливаться кровью, удерживаемый ремнем и слабеющими конечностями, полицаи успеют взобраться на крышу соседнего дома. Тогда Белов окажется между двух огней.

Этого никак нельзя было допустить, хотя силы были на исходе.

Рыча от напряжения, Белов преодолевал последние метры, когда услышал позади торжествующий голос Кулафье:

– Эй, белый! Покажи, как ты умеешь летать.

Заподозрив неладное, Белов запрокинул голову, чтобы посмотреть назад. Полицейские больше не стреляли, они наблюдали за ним. Среди них угадывалась фигурка плененной Дады. В руке Кулафье блестел длинный стальной клинок. Тот самый, которым эта скотина кромсает свои жертвы, подумал Белов.

– Бай-бай, – насмешливо прокричал Кулафье.

Помахав ножом, он наклонился. С такого расстояния Белов не мог рассмотреть, чем занимается майор, но в этом не было необходимости. Кулафье перерезал сплетение кабелей, на которых, как на библейском волоске, была подвешена жизнь Белова.

Тут поток связных мыслей прекратился. Высвободившийся конец кабеля с шипением проехался по бетону и нырнул в проем между высотками. Белов провалился вниз и, описав широкую дугу, врезался боком в стену. Его руки едва не разжались, и он почувствовал, что соскальзывает вниз.

Где-то далеко раздался испуганный вопль Дады и дружный гогот полицейских. Они ждали его падения. Не сомневались в том, что с ним покончено.

– Врешь, не возьмешь, – прошептал Белов фразу, запомнившуюся ему из какого-то героического кинофильма.

Сам он не был героем. Не считал себя таковым. Он просто пытался выжить, чтобы выполнить порученное ему задание. А еще ему ужасно не хотелось помирать от рук Кулафье. Белову казалось справедливым, чтобы случилось наоборот.

Постанывая, он принялся рывками подтягиваться на руках, слыша, как поскрипывает оболочка кабеля в его ладонях. Полицейские не сразу сообразили, что их трюк не сработал. Белову оставалось подняться на пару метров, когда Кулафье скомандовал возобновить огонь. Пули, одна за другой, защелкали, отлетая от стены вместе с каменным крошевом. Но было поздно. Подтянувшись в последний раз, Белов перевалился через бетонный барьер и оказался вне досягаемости для выстрелов. На его счастье, ни один из полицаев не оказался вооружен автоматом. В противном случае Белову не пришлось бы благодарить Бога за спасение.

Машинально подумав так, он вытащил кабель из-за ремня и огляделся, решая, в какую сторону бежать.

Глава 16

О бедном министре замолвите слово…

Ночевка в захудалом мотеле на окраине Кампалы обошлась в двадцать баксов и запомнилась надолго. За право снять комнату анонимно Белов буквально расплатился собственной шкурой, которую до рассвета грызли африканские москиты. Коврик у кровати был таким ветхим и заплесневелым, словно его обнаружили при археологических раскопках, а единственным сохранившимся узором на обоях были пятна от раздавленных кем-то комаров и мух. Но самое неприятное впечатление производила ванная комната с порыжелым унитазом и щербатым кафелем.

– Не нравится? – спросил Белов у своего зеркального двойника. – Мне тоже. Но все же лучше, чем в могиле, а?

Воспоминания о вчерашнем приключении были еще свежи благодаря ушибленному бедру и растертым ладоням. Пострадала также одежда, в которой чужестранец привлекал бы к себе слишком пристальное внимание, особенно появись он в центре столицы.

Поэтому, воспользовавшись услугами таксиста, Белов первым делом отправился в торговый центр, где обзавелся светлым костюмом, белой рубашкой и элегантными туфлями. Переодевшись, он не ограничился этим, а приобрел всякую бытовую мелочевку и еще сильнее изменил внешность в парикмахерской, где позволил постричь себя чуть ли не «под ноль».

Покидая торговый центр, Белов походил на адвоката или клерка, небрежно помахивающего портфельчиком по дороге в офис. На самом деле он понятия не имел, куда направляется. В отель хода не было. Обращаться за помощью к Петракову было нельзя. Посол несколько раз пытался связаться с Беловым, но тот не отвечал на звонки. Он больше не доверял Петракову. А тех, кому он доверял, рядом уже не было. Иных уж нет, а те далече, как сказал поэт. Разве что бывший прапорщик Приходько не покинул Белова. Но десяти миллионов долларов для него нет, а значит, на него и рассчитывать нечего.

Стоило мысленно помянуть Приходько, как тот, подобно черту, объявился сам.

– Ты где? – спросил он, когда Белов ответил на звонок.

– В столице Уганды Кампале, чтоб она под землю провалилась, – с чувством ответил Белов.

– Есть разговор, – сказал Приходько. – Ты свободен? Подскакивай ко мне.

– Я не против, – ответил Белов. – Было бы зачем.

– Есть дело.

Это обнадеживало. Кроме того, оставшийся без крыши над головой, Белов мог переночевать у веселого запорожца. Правда, сезон кузнечиков закончился, а Мали умерла от удара копьем в грудь, так что все будет иначе. Не зря древние говорили, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды.

– Буду, жди, – сказал Белов и поднял руку, останавливая такси.

Пользоваться посольской машиной было нельзя. Слишком приметная после ралли с грузовиками, да и полиция наверняка ориентировку получила.

Поджидая такси, Белов увидел проплывающий мимо мидовский лимузин с флажком на носу. За рулем восседал тот самый Эрик Мамунья, который додумался использовать государственный автомобиль в качестве шикарного такси. Его визитка сохранилась у Белова, но сейчас министерский шофер был преисполнен важности и не замечал никого вокруг.

Белов проводил черный лимузин задумчивым взглядом. «Очень может быть, – подумал он, – за тонированными стеклами находится господин Салех Салем, удачно совмещающий ипостаси министра и садиста».

Так оно и было.

* * *

Салех Салем действительно полулежал на заднем сиденье своего «Линкольна», взявшего курс за город. Министра ожидал сам генерал Тананзе. В другой раз можно было бы только порадоваться такому приглашению. Но вид у Салема был унылый. Во-первых, его удручало исчезновение референта Сесилии, которую он уже считал всецело принадлежащей себе. Во-вторых, его насторожил сухой тон Тананзе, который не счел нужным поболтать немного на отвлеченные темы или хотя бы пошутить. Нет, вместо этого он сообщил, в котором часу хочет видеть Салема, и все. Это вызывало тревогу. А что, если всплыли подробности не столь отдаленных забав министра? Например, найдено тело той молодой женщины по имени Лиза, которую он нанял в качестве преподавательницы русского языка? Охранники отрапортовали, что утопили труп в болоте, но эти негодяи могли запросто соврать. И что тогда? Президент не простит своего кузена и даст ему пинка под зад. Одновременно с этим прекратятся добрые отношения с генералом Тананзе, который дружит с МИНИСТРОМ Салехом Салемом, но вряд ли снизойдет до нищего бродяги, носящего то же имя.

Уж в этом можно не сомневаться!

При мысли о том, что он может лишиться высокой должности, привилегий и источника доходов, Салему хотелось выть волком. Он вспоминал, как был недоволен тем, что его сделали ВСЕГО ЛИШЬ главой Министерства иностранных дел, и корил себя за черную неблагодарность. «Это меня бог наказал, – думал он, глядя невидящими глазами на проплывающие мимо пейзажи. – За то, что не умею довольствоваться малым. Господи, прости мне мою гордыню! Не лишай меня маленьких радостей! Если ты услышишь меня, клянусь, я больше никогда не стану сетовать на судьбу».

За молитвами и размышлениями о жизни время пролетело незаметно. Покрывшийся рыжеватой пылью лимузин остановился у зеленых решетчатых ворот, преграждающих путь во владения Тананзе. Шофер посигналил и высунул голову в окно. Выглянувший из будки часовой в пятнистой униформе побежал открывать.

Двор, как всегда, был заставлен автомобилями, среди которых преобладали джипы и армейские грузовики. На большой центральной клумбе стоял вертолет защитного цвета. Там и сям виднелись фигуры гвардейцев с автоматами Калашникова.

Никто не обратил внимания на Салема, тяжело выбравшегося из лимузина и поднявшегося по ступеням. Его не поприветствовали, не оказали ему даже самых маленьких почестей. Надувшись, он остановился у бронированной двери и нажал кнопку звонка.

– Голову поднимите, – прозвучало из динамика.

Салем подчинился, уставившись в глазок видеокамеры, подвешенной над дверью. Как всегда при этом, у него возникло чувство, что он стоит под прицелом какого-то неведомого оружия. Вот сейчас нажмут на кнопку – и нет Салема.

– Генерал Тананзе меня ждет, – заявил он. Это прозвучало бы внушительно, если бы в середине тирады голос министра не сорвался на дискант.

– А, это вы… – произнес голос, принадлежащий личному секретарю генерала. – Открываю.

Раздался приглушенный щелчок, дверь распахнулась перед Салемом. Он вошел, чувствуя себя униженным. Этот чертов секретарь, щеголяющий в шортах и гавайских рубахах, всегда обращался с ним как с уличным попрошайкой. Слуги и охранники генерала тоже не жаловали Салема. Никто не брал под козырек, не вытягивался по стойке «смирно». Вот если бы он был президентом…

Поднимаясь по ступеням, Салех Салем воровато оглянулся, опасаясь, что кто-то может прочитать его мысли.

Он никого не заметил. Однако его мечты не являлись тайной для владельца этого великолепного дворца. Генерал Тананзе знал министра иностранных дел как облупленного.

Он встретил Салема в кабинете, облаченный в белоснежный махровый халат, еще влажный после купания. Когда Салем переступал порог, мимо него проскользнул какой-то малолетний заморыш с распухшей верхней губой.

– Садись, – сказал Тананзе, указав на бегемотоподобное кресло. – Что нового?

Словно для того, чтобы лучше слышать, он занялся чисткой ушей, всякий раз внимательнейшим образом изучая вату на кончиках палочек.

– Тот американский журналист, Айк Келли, – заговорил Салем, деликатно опустившись на краешек кресла. – И его любовница… Мне прислали запрос по их поводу.

– Что тут неясного? – Тананзе небрежно пожал жирными плечами. – Келли убили суеверные дикари, которых обязательно отыщет наша доблестная полиция. А журналистка стала жертвой сексуального насилия. Ее убийца застрелился.

– Я так и ответил, – пробормотал Салем, на лице которого читалось сомнение.

– И правильно сделал, – похвалил его Тананзе.

– Такие случаи плохо отражаются на имидже нашей страны.

– А тебя волнует имидж Уганды?

– Конечно, – ответил Салем, даже как бы удивившись такой постановке вопроса. – Это моя родина.

– В таком случае, – медленно заговорил Тананзе, ковыряя в ухе, – тебе не мешало бы отрезать член, как американскому журналисту. Потому что твой член очень вредит имиджу страны. – Он покрутил ушную палочку в пальцах и брезгливо швырнул ее на ковер. – Представляешь, какой шум поднимется, если в прессе появятся фотографии твоего кабинета в министерстве? Я имею в виду комнату отдыха.

Приблизившись к ошеломленному Салему, Тананзе толкнул его ладонью в лоб, отбросив на спинку кресла. Не осмеливаясь выпрямиться, тот остался в полулежачей позе, которую нельзя было назвать вальяжной или хотя бы расслабленной. Огромный Тананзе нависал над ним, как носорог над бородавочником. В расположении обеих фигур чудилось что-то непристойное. И если Салем страдал от своего униженного положения, то хозяин кабинета явно наслаждался ситуацией.

Он отчитывал министра, как мальчишку, выказывая поразительную осведомленность о последних «постановках» Салема. Когда тот попытался сесть прямо и начать оправдываться, пухлая генеральская ладонь возвратила его в исходное положение.

– Извращенец поганый, – громыхал Тананзе. – Да знаешь ли ты, что будет с тобой, если я поставлю в известность твоего брата? Он тебя в порошок сотрет и развеет над пустыней. Признавайся, ты уже добрался до своей новой ассистентки? До этой шведки с волосами, похожими на китайскую лапшу?

– Вы говорите о Сесилии? – проблеял вконец деморализованный Салем.

– Да, о ней! – Тананзе схватил Салема за галстук и заставил принять сидячее положение. – Какого черта ты развалился, когда я с тобой разговариваю? Совсем обнаглел!

– Но вы сами…

– Не перебивай меня, извращенец! Закрой пасть и слушай. Что у тебя с Сесилией? Уже испробовал на ней свои железяки?

Салем замычал, мотая головой. Ему было велено заткнуться и слушать Тананзе. Потом последовал вопрос, требующий внятного ответа. Сбитый с толку, Салем не знал, что же от него хотят на самом деле. Он очень страдал и ужасно хотел в туалет. Состояние, знакомое по психиатрической лечебнице, где будущий министр часто ходил под себя.

Тананзе сгреб его за лацканы пиджака и несколько раз встряхнул.

– Ты меня слышишь? – орал он.

– Да… да… – лепетал Салем, ничего не соображая от страха.

– Сесилия. Она в курсе твоих дел?

– Нет… Нет…

– А может, ты делишься с ней секретами, пока отдыхаешь?

– Что вы, что вы, – бормотал Салем. – Я никогда… я никому…

Тананзе отшвырнул его от себя, не спеша запахнуть разошедшиеся полы халата. Он и сам не заметил, как у него случилась эрекция. Наверное, страх этого трусливого шакала Салема его возбудил. Тананзе шумно сглотнул. Его коричневый пенис изогнулся, подобно бычьему рогу.

– И вообще, – сказал Салем, уставившись на свои дрожащие пальцы, – Сиси уволилась. Я звал ее обратно, но она отказалась.

– Что ж, это хорошо, – хмыкнул Тананзе. – Незачем тебе с ней общаться. Ее видели в компании подозрительных людей. Держись от нее подальше.

– Конечно, господин генерал.

Салем по-прежнему не поднимал глаз, но украдкой, сквозь опущенные ресницы наблюдал за восставшим органом Тананзе. Зрелище произвело на него неизгладимое впечатление. Теперь он точно знал, что видят и чувствуют женщины, попавшие к нему в руки. Он и сам испытывал сильнейшее возбуждение. Многое бы он отдал за то, чтобы заполучить в свое логово белокожую шведку. Боязнь возмездия отступила на задний план. Страсть охватила Салема. Он не слышал голоса благоразумия, звучащего в его мозгу. Не головой он думал. Другим местом.

– Вэлл, – успокоился Тананзе и запахнул халат, переплетя на брюхе концы пояса. – Побеседуем на другие темы.

Приступ возбуждения прошел. Он вспомнил, что пригласил министра не только для того, чтобы его запугивать.

– Пора открывать визы для братьев Берри, – сказал Тананзе.

– Открою, – пообещал Салем. – В какую страну?

«Как был придурком, так и остался, – подумал генерал. – И как это президент рискнул назначить этого идиота министром?»

Вопрос был риторическим. Тананзе прекрасно знал, что министрами становятся не благодаря умственным способностям. Чаще всего даже наоборот. Во всяком случае, так обстояли дела в Африке.

– В Нигерию, – вкрадчиво проговорил Тананзе, сдерживая новую вспышку гнева. – Туда, где Беридзе станут нигерийскими подданными. Может быть, ты забыл? Может быть, что-нибудь напутал?

«Если это так, – добавил он мысленно, – то я его прикончу собственными руками. Задушу. Или сверну ему голову».

Его дыхание участилось, он снова сглотнул обильную слюну.

– Я все сделал, все сделал правильно, клянусь жизнью! – затарахтел Салем, почуяв неладное.

Тананзе потрепал его по волосам:

– Вот и хорошо. Не волнуйся.

– На какое число открывать визы?

– На послезавтра, – ответил Тананзе. – Заодно и билеты братьям забронируй. На ночной рейс, чтобы в аэропорту было народу поменьше. Справишься?

– Конечно, господин генерал, – закивал Салем.

Казалось, он изнывает от желания немедленно броситься выполнять распоряжение Тананзе. Это было обманчивое впечатление. Салемом владело совсем другое желание. То, от которого вся свободная кровь прихлынула к его детородному органу.

– Я всегда знал, что на тебя можно положиться, – благодушно пробормотал Тананзе. – Разделишь со мной ланч?

– Нет, спасибо, – ответил Салем. – Я не голоден.

– Ну, как знаешь. А то остался бы.

– Увы, это невозможно, господин генерал. Столько дел, столько дел…

– Тогда езжай.

Тананзе махнул рукой. Вскочив с места, Салех Салем попрощался и опрометью устремился к выходу.

* * *

Обменявшись рукопожатиями, мужчины остались стоять на солнцепеке, глядя в глаза друг другу. Некоторое время они молчали, так что тишину нарушали только крики птиц и обезьян, носящихся среди крон деревьев.

– А ты изменился, – произнес Приходько.

– Стрижка. – Белов провел рукой по короткой щетине на черепе. – И одежда другая.

– Глаза. У тебя взгляд изменился.

– Голодный, наверное. Шучу. Я перекусил по дороге.

– И все равно прошу за стол, – сказал Приходько, увлекая гостя на знакомую веранду. – Джезла поехала за покупками, так что угощать тебя буду я.

– Не отравишь? – спросил Белов, принюхиваясь к запаху подгоревшего мяса.

– Если отравимся, то вместе, – успокоил его Приходько.

Белов не сумел бы объяснить, зачем он притащился к украинскому наемнику. Наверное, Приходько вызывал у него симпатию и дружеское расположение. Но на его помощь он не рассчитывал. Между ними не осталось недоговоренностей. Приходько был готов включиться в игру только за деньги, за очень большие деньги. У Белова таких денег не было. О чем еще говорить?

Как только они уселись за стол напротив друг друга, Приходько схватил бутылку, словно надеясь, что выпивка избавит обоих от неловкости. Белов накрыл свой стакан ладонью.

– Чи язву подхватил? – огорчился украинец.

– Дела. Сегодня мне нужна трезвая голова.

– А я, признаться, перед боем люблю чарочку-другую пропустить.

– Любил, наверное? – предположил Белов, жуя жестковатый шашлык. – Ты ведь теперь человек мирный?

– Покой нам только снится, – сказал Приходько и тут же полюбопытствовал: – О каких ты делах говоришь, Олежа?

– Помнишь, Джезла посоветовала мне заняться мистером Салехом Салемом?

– Министром иностранных дел? И извращенцем по совместительству?

– Ага. Так вот, меня вывели на его любовницу, – сказал Белов.

– Тоже извращенка? – заинтересовался Приходько.

– Нет. Обычная шведка, причем с виду фригидная. Зовут Сесилия, сокращенно – Сиси.

– Второй вариант мне нравится больше. А ударение, случаем, не на первом слоге?

– На втором, – разочаровал Белов запорожца.

– И что эта Сиси, с ударением на втором слоге?

– Когда Салем попытался поиграть в ней в свои садистские игры, она уволилась из министерства. Тогда я попросил ее быть посговорчивее.

– Но зачем?

– Чтобы заманить Салема в ловушку, – ответил Белов. – Полчаса назад она позвонила мне.

– Так, – поторопил его Приходько, жадно ловящий каждое слово.

– Салем стал уговаривать ее вернуться, а она пригласила его в гости. Вообще-то для свиданий у него есть специальная комната с дыбой и клетками, но он принял приглашение. – Белов отодвинул тарелку с обугленными кусочками мяса. – Он согласился наведаться к Сиси домой сегодня вечером. Чтобы подлизаться к ней и прикинуться паинькой, надо полагать.

– Будешь его прессовать? – деловито спросил Приходько.

– Хочу задать ему пару вопросов.

– Шведка живет в городской квартире?

– Да, – ответил Белов. – Она продиктовала мне адрес. В половине девятого я должен быть у нее, а ровно в девять явится африканский маркиз де Сад.

– И будет схвачен он за зад, – срифмовал Приходько. – Ничего не получится, – неожиданно заключил он. – Плохая затея.

– Почему? – удивился Белов.

– Качественный допрос в квартире не проведешь. Услышат, вызовут полицию.

– Я аккуратно.

– Тогда это будет некачественный допрос, – заявил Приходько. – Давай-ка мы лучше этого хорька привезем сюда.

Предложение было неожиданным.

– Сюда? – не поверил ушам Белов.

– Ну! Природа вокруг. И никаких лишних ушей.

– А Джезла?

– Она и не такое видала. – Приходько самодовольно ухмыльнулся.

– Спасибо за предложение, – пробормотал Белов, – но я им не воспользуюсь.

– Чего так?

– Мой «Субару» засвечен, а другой машины у меня нет. Не на такси же везти похищенного министра.

– А ты стал туговат на ухо, – сказал Приходько, с сожалением покосившись на бутылку, которая так и осталась полной. – Никто не предлагал похищать Салема ТЕБЕ. Я сказал: давай МЫ привезем его сюда. ВМЕСТЕ.

Белов медленно покачал головой:

– У меня не появилось десяти миллионов долларов, Остап. Даже одного не появилось.

– А тысяч сто найдется? – спросил Приходько.

– Нет. Так что…

– Я не доллары имею в виду, а местные шиллинги.

– Рехнулся? – воскликнул Белов. – Это же сущие гроши!

– Главное, что не бесплатно. Я же все-таки наймит, то есть наемник. – Приходько горделиво выпятил грудь. – И мне не пристало ввязываться в авантюры бесплатно.

– Но зачем тебе вообще ввязываться?

– А скучно, Олег. Я тут подыхаю от скуки в последнее время. Так лучше уж от пули. Быстро и без мучений.

– Всего за сто тысяч шиллингов ты готов рискнуть головой?

– Авжеж, – небрежно ответил украинец.

Белов внимательно посмотрел на него:

– Ты серьезно?

– Такими вещами не шутят, – отрезал Приходько. – С этой минуты я на твоей стороне. Тебе повезло, – добавил он без тени ложной скромности. – Ты нанимаешь лучшего в мире профессионала за самую мизерную в истории плату. Этот случай попадет в Книгу рекордов Гиннесса!

– Платить вперед? – спросил Белов.

– Половину, как положено.

– Долларами можно?

– Валяй, – согласился Приходько. – Мой престиж от этого не пострадает, а только выиграет.

– Тогда держи.

Белов протянул три бумажки по десять баксов. Приходько принял их с такой важностью, будто это были миллионы.

Видать, он и впрямь засиделся без дела.

Глава 17

Вспышка страсти и допрос с пристрастием

Без пятнадцати девять Приходько отключил мобильник и предложил Белову сделать то же самое.

– Чтобы не спугнуть дичь, – пояснил он.

Сожалея, что не он первый вспомнил о мерах предосторожности, Белов подчинился.

Выйдя на тропу войны, запорожский казак преобразился. Он не балагурил, не курил и отказался от выпивки, предложенной Сиси. Ее белобрысые прелести тоже не заинтересовали Приходько. Собранный и деловитый, он осмотрел двухкомнатную квартиру, простучал стенки и заключил:

– Здесь и курицу не зарежешь, чтобы соседи не услышали.

– Вы собираетесь убить мистера Салема? – ужаснулась шведка. – У меня дома?

Похоже, последнее обстоятельство пугало ее больше всего.

– Успокойся, – отмахнулся Приходько. – Мы всего-навсего похитим твоего кавалера и увезем с собой.

– Это опасно, – вздохнула Сиси. – Напрасно я вам доверилась. – Она с укором посмотрела на Белова: – Вы обещали, что просто поговорите с мистером…

– Какой он тебе мистер, – оборвал ее Белов. – Грязный подонок, мучающий беззащитных жертв. Или ты хочешь, чтобы он продолжал заманивать девушек в свой министерский притон?

Белов намеренно говорил со шведкой грубо, дабы она уразумела, что обратного хода нет. Его решимость на нее подействовала. Издав еще один вздох, на сей раз обреченный, она пробормотала:

– Какое мне дело до других девушек? Главное, чтобы не пострадала я.

– О! – Приходько многозначительно вскинул указательный палец. – Сразу чувствуется европейская порода!

– Важнейшая из либеральных ценностей, – подхватил Белов, – это я сам, а остальное гори синим пламенем.

– Ну да, – подтвердила Сиси с несколько озадаченным видом. – А разве бывает иначе?

– Бывает, – заверил ее Приходько. – Вот у меня на родине… – Он осекся и помрачнел. – На бывшей родине…

– И что там?

Шведка с любопытством уставилась на него.

– Сейчас не знаю, – буркнул наемник. – Наверное, то же, что и везде. Купля-продажа.

«И это говорит человек, который хотел содрать с меня десять миллионов баксов? – восхитился Белов. – Что это? Лицемерие? Или дань ностальгии по советскому прошлому, которого никто уже толком не помнит?»

После того разговора минуло почти полчаса, и все это время Приходько провел в состоянии угрюмой задумчивости. Зато чем ближе было к началу операции, тем оживленнее он становился. Легко было представить этого человека в бою, бесстрашно глядящим смерти в лицо. А вот обленившимся, обрюзгшим и обабившимся вообразить его не получалось. Белов был рад, что судьба свела его с настоящим бойцом, но еще приятнее было то обстоятельство, что они действуют заодно, а не по разные стороны линии невидимого фронта.

Без пяти минут девять он взял Сиси за руку, усадил ее на диван и сказал:

– Ну все, остаешься на сцене одна. Играй свою роль достоверно и убедительно. Пусть твой бывший шеф потеряет голову от страсти.

– А если он не потеряет?

Честно говоря, Белов не ощущал сексуального влечения к бледной, как моль, шведке, но признаться в этом женщине – значит стать ее смертельным врагом.

– У тебя получится, – ободряюще сказал он. – Ты самая обаятельная и… и…

– Привлекательная, – подсказал Приходько, вовремя вспомнив название старого фильма.

– Да, – кивнул Белов, – самая обаятельная и привлекательная.

– Короче, будь умницей и не дрейфь, – закончил инструктаж украинец.

– А деньги? – волновалась Сиси. – Вы обещали заплатить мне за услугу.

– Считай, что деньги у тебя в кармане, – подмигнул Белов и, увлекая Приходько, скрылся в соседней комнате.

Шведка, на одежде которой не было карманов, осталась сидеть на диване с совершенно растерянным видом.

* * *

Салех Салем появился минута в минуту, разрумянившийся от переполняющего его желания. В его портфеле были припрятаны наручники, кляп, парочка здоровенных фаллоимитаторов и прочих штучек, призванных внести новые оттенки в будничные отношения мужчины и женщины. Вместе с тем министр надеялся, что, испытав на себе все прелести садомазохизма, Сесилия согласится продолжить общение в специально оборудованном для этого помещении. Для того чтобы изменить ее мнение наверняка, он прихватил пять тысяч долларов, перевязанных кокетливой розовой ленточкой. Одним словом, он подготовился к свиданию основательно и считал себя неотразимым. Начищенные зубы, чистое белье, благоухающие дезодорантом подмышки – разве может устоять женщина против такого красавца, да еще с портфелем, полным сюрпризов?

Поцеловав руку Сиси, он отметил, что ее холодные пальчики дрожат, поднял глаза и увидел неровно вздымающуюся грудь.

– Ты взволнована? – спросил он.

Шведка нервно хихикнула:

– Не каждый день приходится принимать у себя дома министра.

– В следующий раз я буду принимать тебя.

Произнеся эти слова, Салем представил Сиси, сидящей верхом на деревянном коне с хребтом из бруса, и почувствовал шум в ушах. Ему срочно требовалось снять напряжение, пока давление не подскочило до критического уровня.

– Ты самая красивая на свете, – пропыхтел он. – У тебя такие волосы… – Он сгреб в пятерню несколько не слишком хорошо промытых прядей. – И грудь… О, королева!

Обнимая Сиси, Салем опустился на колени и стал тыкаться ртом и носом в ее живот.

Она стояла неподвижно, закрыв глаза. В ее жизни было немало мужчин разного возраста и цвета кожи, но еще никто не называл ее самой красивой на свете и не говорил, что она королева. Одних этих слов оказалось достаточно, чтобы забыть о страхе и унижениях, пережитых в камере пыток. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Сиси опустила пятерню на голову Салема и запустила пальцы в его шевелюру.

Приободрившись, он сунул руки ей под юбку, схватился за трусы и потянул их вниз. Одновременно с этим его зубы прихватили кожу на бедре шведки.

– Осторожно, – попросила она. – Больно.

Салем разжал зубы, но лишь для того, чтобы начать покусывать другое бедро, все активнее и сильнее. То смущенно хихикая, то морщась от неприятных ощущений, Сиси попыталась высвободиться, но не тут-то было. Она и охнуть не успела, как осталась без юбки. А Салем уже шарил рукой за своей спиной, ища там портфель с сюрпризами. Для начала он решил воспользоваться искусственным членом. Остальное должно было стать импровизацией.

– Все, хватит, – приговаривала Сиси, безрезультатно отталкивая голову Салема. – Ну все, все.

Он не слышал ее из-за сделавшегося очень громким шума в ушах. Его глаза заволокло розовым туманом. «Я теряю над собой контроль», – предупредил он себя, но это его не испугало. ОН ХОТЕЛ ПОТЕРЯТЬ КОНТРОЛЬ. ОН ЖАЖДАЛ ДАТЬ СЕБЕ ПОЛНУЮ СВОБОДУ ДЕЙСТВИЙ.

Для него было полной неожиданностью, когда кто-то отобрал у него фаллоимитатор, а потом взял его за шиворот, вздернул на ноги и ткнул фаллоимитатором в его разинутый от удивления рот. Проделав эти нехитрые действия, кто-то (а им был не кто иной, как прапорщик Приходько) двинул Салему кулаком под дых, пресекая попытку позвать на помощь.

Пока скрючившийся министр хватал ртом воздух, Белов и Приходько его быстренько обыскали в четыре руки, конфисковали бумажник, телефон, а потом занялись портфелем.

– Лови, – сказал Белов, бросая Сиси пачку долларов, перевязанных ленточкой.

– Что это? – спросила она, хлопая ресницами.

– Обещанные деньги, – ответил Белов.

– Но они не твои! Ты отнял их у господина министра! Это грабеж! – Сиси уже почти визжала. – Меня посадят! Слышите? Меня из-за вас посадят!

Тут Салем машинально кивнул, выражая согласие со сказанным. Приходько снова ткнул его в солнечное сплетение, а шведке посоветовал:

– Оделась бы, что ли. Не в женской бане.

Ойкнув, она кинулась натягивать юбку. Тем временем Белов, перейдя на русский язык, вкратце обрисовал напарнику свой замысел. Приходько пришел в полнейший восторг.

– Это дело! – воскликнул он. – Молодец, Олежа. Теперь этот хмырь и девку не обидит, и с нами добровольно поедет, и про братьев Берри все расскажет. А то я думал, его придется в ковер закатывать.

– Не придется, – усмехнулся Белов.

Успевший очухаться Салем следил за ними дико вытаращенными глазами, не понимая, чего от него хотят. Ему объяснили. Не очень вежливо, но вполне доходчиво. Потом Сиси велели включить мобильный телефон и отснять ролик, на котором министр иностранных дел исполнил отрывок из государственного гимна, используя в качестве микрофона муляж крупного детородного органа.

– Теперь, – сказал шведке Белов, – у тебя есть и деньги, и компромат. Если этот придурок к тебе сунется, отправь видео президенту. После этого господина Салема даже мусорщиком не возьмут, а то и закопают где-нибудь, чтобы не позорил страну.

Затравленное выражение глаз министра подтверждало сказанное.

– Пойдешь с нами, – сказал Приходько, подталкивая его к выходу.

– Может, здесь с ним разберемся? – предложил Белов.

– Нет, прошу вас, уходите! – взмолилась Сиси. – Мне страшно. Я не выдержу. У меня сейчас истерика начнется.

– Пожалеем девушку, – сказал Приходько. – Поехали.

– Это похищение, – слабо запротестовал Салем.

– Какой ты догадливый!

Получив от украинца подзатыльник, министр послушно потрусил к двери. Шествие замыкал Белов. Прежде чем выйти из квартиры, он оглянулся. Истерика со шведкой так и не приключилась. Она деловито пересчитывала полученные деньги.

* * *

Джезла встретила гостей с подозрительной миной. И действительно, порядком помятый Салем не производил благоприятного впечатления. Его зрачки метались из стороны в сторону, лицо блестело от испарины, ноги заплетались. Катастрофа, приключившаяся с ним, была ошеломляющей. Министр понимал, что если не сумеет придумать какой-нибудь выход, то его песенка спета. Его даже не столько угнетала перспектива обнародования ролика с исполнением гимна, сколько гнев всемогущего Тананзе. За скабрезную сцену придется отвечать перед кузеном-президентом, который все же головы не лишит и гиенам не скормит. А вот генерала Салем боялся по-настоящему.

Было ясно, что похитили его с целью выведать все о братьях Берри. Русский с чубчиком сам об этом обмолвился. Значит, понимал Салем, говорить так или иначе придется. Его ведь неспроста привезли за город. Чтобы без помех подвергнуть пыткам и вытащить из него правду. А об эффективности пыток Салем знал не понаслышке. Боль ломает людей, превращает их в визжащие комки плоти, готовые на все ради минутного облегчения.

По дороге в уединенное бунгало Салем неоднократно спросил себя, способен ли он выдержать пытки, и всякий раз получал от внутреннего голоса однозначный ответ: нет, нет и еще раз нет. Получалось, что он выдаст секрет Тананзе, а потом…

А ПОТОМ ЕГО ПОДВЕРГНУТ НОВЫМ МУЧЕНИЯМ, ТОЛЬКО СО СМЕРТЕЛЬНЫМ ИСХОДОМ.

Потому что генерал никому не прощает предательства…

Затравленно глядя на Белова, Салем видел, что тот обращается к нему, но никак не мог взять в толк, о чем его спрашивают.

Приходько бесцеремонно отвесил ему оплеуху:

– Оглох? Так я тебе живо слух настрою!

– А? – пролепетал Салем.

– Я спрашиваю, – повторил Белов по слогам, – знакома ли тебе фамилия Берри?

Было понятно, что имеется в виду не знаменитый рок-н-ролльщик пятидесятых Чак Берри.

– Нет, – ответил Салем.

Они стояли у входа в бунгало в свете фонаря. Из-за этого происходящее напоминало театральную постановку. За пределами освещенного круга было почти так же темно, как на душе у Салеха Салема.

– Ты ведь бываешь у Тананзе? – продолжал Белов, стараясь не демонстрировать гадливость, которую он испытывал к стоящему напротив человеку.

– Да, – был ответ. – Редко.

При каждом слове изо рта министра вырывалось зловоние, напоминающее о существовании преисподней. Белов машинально поморщился.

– Значит, ты должен был видеть братьев Берри, – сказал он.

– Не знаю, – ответил Салем. – Не помню таких.

– Сейчас вспомнишь, – пообещал Приходько, извлекая из задней дверцы своего джипа моток троса.

Его улыбка не предвещала ничего хорошего. Он взял министра за плечо и потащил его в дальний конец двора.

– Ты куда? – окликнул его Белов по-русски.

Приходько обернулся.

– Тут у меня есть заброшенный бассейн, – пояснил он. – Вода не менялась лет пять. Как думаешь, сколько раз понадобится окунуть господина министра, чтобы развязать ему язык?

– Да я здесь его разговорю, – сказал Белов.

– Предоставь это мне. С радостью попугаю этого говнюка. Мы скоро вернемся. Он переживет пару клинических смертей, а потом выложит все, что ему известно.

– Пусть идет, – сказала Джезла, которая, оказывается, уже кое-что понимала по-русски. – Не надо тебе смотреть, как Остап будет его топить. Ты еще такой молодой.

– Не такой уж молодой, – сердито возразил Белов.

Но тем не менее остался.

* * *

Тананзе с приятелями смотрел фильм в домашнем кинозале, когда личный секретарь по кличке Бимбом склонился к его уху:

– Босс, только что звонил водитель Салема.

– Какого черта? – рыкнул Тананзе, увлеченный приключениями индийского мальчика, очутившегося в открытом океане на утлом суденышке в компании грозного тигра.

Мальчик был такой смышленый, симпатичный. Он потерял во время шторма всю семью, оставшись круглым сиротой. Такой интересный фильм, и вдруг на тебе: звонил водитель.

– Босс, – зашептал Бимбом, – Салем отправился в гости к своей секретарше.

– Он божился, что она уволилась, – сказал Тананзе, не отрывая глаз от экрана.

Индийский киномальчик мочился на парусину, помечая свою территорию. Тигру это не нравилось. Затаив дыхание, зрители ждали, чем это закончится.

– Водитель отъехал по делам, – продолжал секретарь, – а когда вернулся, увидел, как министра сажают в большой ярко-красный «Гранд Чероки». Шведка, у которой он был в гостях, дверь не открывает. Телефон господина министра не отвечает.

На экране тигр обдал мальчика мощной струей собственной мочи, показав, кто в лодке хозяин.

– Почему бы водителю не обратиться в полицию?

– Он обратился. Майор Кулафье выслушал его и перезвонил мне. Дело в том, что джип принадлежит некоему Прьи… – Секретарь потратил не меньше десяти секунд, чтобы выговорить непроизносимую славянскую фамилию. – Прьи… хьо… тье… коу…

– Приходько. – Тананзе справился с задачей лучше, потому что уже слышал это словосочетание. – Союзник русского.

– Да, именно так сказал майор. Он спрашивает, какие меры предпринять.

– Какие меры? – угрожающе переспросил генерал, да так громко, что присутствующие повернули головы, позабыв о происходящем на экране. – Эти белые свиньи похитили министра, владеющего важнейшей информацией! Передай Кулафье, чтобы брал всех своих людей и ехал к Приходько. Пусть уничтожат всех, кого найдут.

– И господина Салема? – уточнил Бимбом.

– Его в первую очередь. Хотя можно и в последнюю, не имеет значения. Главное, пусть спишут все на русских.

– Но они ведь будут мертвы, господин генерал…

– Разумеется, идиот! – гаркнул Тананзе. – Похитили и прикончили нашего министра иностранных дел, а потом погибли, оказывая сопротивление полиции. Что тут не ясного?

– Все ясно, – закивал секретарь, подобострастно пятясь из комнаты.

Тананзе перевел взгляд на экран, где индийский мальчик кормил тигра рыбой, но ничего не увидел. Все его внимание, внешнее и внутреннее, сосредоточилось на одной проблеме.

Она называлась Олех-х Белофф.

* * *

По пути к заброшенному бассейну министр Салех Салем принял очень важное решение. Он решил, что запираться глупо. Все равно долго не выдержать, особенно если этот бледнолицый террорист примется его избивать. Нет! Чтобы избежать мучений и смерти, придется сказать правду. Но не всю. В этом случае Салем не подведет генерала Тананзе, а значит, не настроит его против себя.

Итак, он признается, что братья Берри на самом деле являются братьями Беридзе, о чем похитители и так знают, поскольку разыскивают их. Салем не станет также скрывать, что Берри намерены переместиться в столицу Нигерии, чтобы стать полноправными гражданами этой страны. А вот день вылета из Кампалы в Абуджу лучше утаить. Например, соврать, что близнецам зарезервированы билеты на воскресенье, то есть через два дня. Таким образом, они без помех покинут страну послезавтра, то есть в субботу ночью, а днем в воскресенье русские могут сколько угодно рыскать по аэропорту. Птички, что называется, уже упорхнут. Да и сам Салем будет находиться в каком-нибудь надежном, безопасном месте.

Ему очень хотелось попасть туда, особенно когда Приходько старательно обмотал его запястья тросом, а свободный конец перебросил через толстую ветку дерева.

Дерево склонилось над бассейном, который со временем превратился в небольшой прямоугольный пруд, затянутый ряской. От воды тянуло затхлостью и тухлятиной.

– Умеешь плавать? – спросил Приходько, натягивая трос таким образом, что связанные руки Салема поднялись над головой.

– Да, – машинально ответил министр.

– Ну, так вот, забудь о своем умении. Оно тебе больше не понадобится. Руки-то у тебя связаны, верно?

– Д-да. А з-зачем?

– Не догадался? – удивился Приходько. – Так я объясню. Окуну тебя несколько раз с головой, чтобы ты понял, как плохо быть утопленником. Поехали?

– В этом нет необходимости, – взвизгнул Салем. – Я и так все скажу. Не надо меня топить.

– Надо, Салех, надо, – возразил Приходько с интонацией, непроизвольно позаимствованной из бессмертной гайдаевской комедии.

– Послушайте, я же готов говорить! Братья Берри…

– Тс-с! – Приходько приложил палец к губам. – Все это чуть позже. После небольшой экзекуции. Не то тебе захочется соврать или недоговорить что-то. Так всегда бывает, я знаю. Поверь, у меня в этом деле большой опыт.

С этими словами он поднатужился и вздернул вопящего Салема в воздух. Тонконогое пузатое тело оторвалось от земли, качнулось и повисло над стоячей водой, покрытой растительностью.

– Закрой рот, – весело посоветовал Приходько на прощание.

* * *

Незадолго до того, как министр окунулся с головой в пруд, громадный крокодил – более пяти метров от кончика хвоста до ноздрей на короткой широкой морде – распахнул необъятную пасть, усеянную криво торчащими зубами. Таким образом он вентилировал нутро, растянувшись неподалеку от озера.

Крокодил не мог иначе. Температура его тела напрямую зависела от окружающей среды. Если становилось прохладно, он дремал в воде. После обильной еды, когда обмен веществ повышал температуру крови, крокодилу приходилось охлаждаться в сыром лесу, примыкающем к озеру. Хотя в настоящий момент обмен веществ протекал вяло. Крокодил голодал, голодал давно. В последнее время его шкура заметно потемнела, дабы поглощать как можно больше солнечных лучей, но их проникало снаружи не так уж много. Недостаток энергии сделал зверя малоподвижным.

Уэххх! Крокодил снова зевнул, после чего его голова, увенчанная костяным гребнем, опустилась. Туловище и хвост с едва заметными поперечными полосами окаменели. Бронированная машина смерти экономила энергию.

Чужая плоть – вот что требовалось ему для подзарядки. Все его ненасытное существо жаждало мяса. Когда же она появится снова, настоящая добыча? Скоро, решил крокодил. Пока что он ее не видел, не слышал, не чуял. Он просто знал.

Косолапо переваливаясь на коротких, кривых лапах, крокодил двинулся вперед, пробираясь сквозь заросли. Волочащийся хвост оставлял позади примятую траву и взрыхленную почву. При ходьбе он казался неповоротливым, способным лишь ползать, пресмыкаясь на брюхе. Вот и хорошо. Живности незачем знать, какую скорость он способен развивать при беге на короткие дистанции. Стоит ему пружинисто распрямить лапы и…

Но бежать было не за кем и незачем. Добравшись до маленького пруда с застоявшейся водой, крокодил бесшумно погрузился туда и застыл, автоматически регулируя объем воздуха в легких. Над поверхностью остались торчать только ноздри и глаза, в то время, как их обладатель исчез из виду. Он был идеально приспособлен для скрытного передвижения в воде. Его серповидные ноздри, втягивающие и регистрирующие сотни запахов одновременно, обладали способностью мгновенно смыкаться при экстренном погружении. Необычайно чуткие уши были снабжены точно такими же предохранительными клапанами. Слегка подслеповатые глаза в воде не закрывались, зато затягивались прозрачной защитной пленкой. Близко поставленные, они обеспечивали эффект бинокулярного видения, без которого невозможно измерять и оценивать расстояние с точностью до миллиметра.

Какое расстояние? Известно какое – между крокодилом и его жертвой.

Затем шли в ход конические зубы, действующие по принципу капкана. Жевать крокодил не умел, хотя ему ничего не стоило раскусить панцирь черепахи. Если зубы случайно ломались или выпадали, на их месте тут же вырастали новые, так что количество их оставалось неизменным: шестьдесят шесть, всегда шестьдесят шесть.

Кто способен противостоять этому прирожденному убийце, в желудке которого перевариваются не только кости, но и камни, глотаемые для измельчения пищи?

Кто осмелится прошмыгнуть перед носом такого чудища? Крокодил дернулся было в сторону вынырнувшей неподалеку лягушки, но заставил себя сдержаться. Не столько энергии приобретешь, сколько растратишь, гоняясь за всякой мелюзгой. Неразумно отвлекаться по пустякам, когда вожделенный приз уже повис над прудом.

Мускулистый, сплюснутый по бокам хвост произвел пару волнообразных взмахов, после чего крокодил поплыл уже по инерции. Его снабженные перепонками лапы, вытянутые назад, плотно прижались к корпусу, сокращая сопротивление воды.

Он успел как раз вовремя. Обильная пища дожидалась его на другой стороне пруда. Все, что требовалось, это схватить ее, дернуть посильнее и уволочь на дно.

* * *

Рывок был таким сильным, что держащегося за трос Приходько подбросило вверх, а секунду спустя он шлепнулся на землю, не понимая, как жалкому брюхатому чиновнику удалось проделать с ним такой вот фокус. Но чиновника по имени Салех Салем больше не было. На другом конце троса Приходько обнаружил лишь две его связанные руки, вырванные из плечевых суставов. Наличие рукавов придавало им вид совершенно дикий, нереальный. И все же это были руки, человеческие руки.

«Блевану или нет?» – спросил себя отставной прапорщик.

Не поддался на провокации сжавшегося желудка, перетерпел, а потом забросил уже бесполезный трос в бассейн и побрел к бунгало.

– Куда ты его дел? – изумился Белов, увидев, что Приходько вернулся один.

– Там эта тварь, – последовал маловразумительный ответ, сопровождающийся жестом в темноту.

– Что Салем тварь, я сразу понял, – сказал Белов. – Но где он? Ты его отпустил?

– Он все рассказал? – подала голос Джезла.

Приходько отрицательно качнул опущенной головой.

– Помнишь, как ты в озере купался, Олежа? – начал он издалека. – Там еще к берегу приплыли крокодилы.

– Так? – наморщил лоб Белов.

Джезла первой сообразила, что приключилось, и, схватившись за щеки, зашлась истерическим, почти безумным смехом.

– От этих сраных крокодилов, – с чувством произнес Приходько, – просто проходу нет в Африке. Плюнешь, непременно попадешь в одну из этих зеленых тварей.

Хохочущую Джезлу перегнуло пополам.

– Ты хочешь сказать, что?..

Белов не договорил, но было ясно, что он хочет спросить.

Приходько кивнул:

– Да.

– Ты понимаешь, что натворил?

– Понимаю. Потерял очень важного языка. Но это еще не самая плохая новость.

– Есть хуже? – печально спросил Белов.

– К сожалению, да, – ответил Приходько. – Сюда едут. На нескольких машинах. – Взяв товарища за плечо, он развернул его в ту сторону, где мелькали фары машин, приближающихся из темноты. – Немаленькая компашка.

Прекратив хохотать, Джезла уставилась на движущиеся огоньки.

– Это по мою душу, – обронил Белов.

– По наши души, – поправил его Приходько. – Мы теперь в одной связке.

– Вот только про связку не надо. Не трави душу.

Они обменялись мрачноватыми улыбками, больше похожими на звериные оскалы. Их травили. Охотники были все ближе и ближе.

– По коням! – деловито скомандовал Приходько.

Опасность подействовала на него, как доза героина на наркомана.

Глава 18

Кольцо сжимается

Поскольку ехать навстречу незваным гостям никто не собирался, Приходько направил свой джип прямо на ограду, за которой начиналась просека в джунглях.

– Сейчас поглядите, какой у меня вездеход! – крикнул он, переключая передачу.

Надсадно воя, джип запрыгал по кочкам, тяжело переползая через гнилые древесные стволы и форсируя промоины, наполненные жидкой грязью. «Гранд Чероки» брал препятствие за препятствием, но и преследователи не отставали, как видел Белов, разместившийся на заднем сиденье.

Внезапно «Чероки» провалился в грязь чуть ли не по окна и, дергаясь вперед и назад, стал раскачиваться в этой трясине. Скрипя зубами, Приходько манипулировал сцеплением и коробкой скоростей, заставляя двигатель рычать на все лады. Головная машина преследователей находилась в каких-то сорока метрах, когда он крикнул:

– Под сиденьем оружие. Выбирай любое и задержи их.

Покопавшись в арсенале прапорщика, Белов воспользовался девятимиллиметровым «узи», вполне годящимся для ближнего боя. Выкатившись из джипа, он выпустил из автомата три короткие очереди, погасившие фары, а оставшиеся в магазине пули вогнал в автомобильный салон сквозь обвалившееся лобовое стекло.

За это время Приходько успел выехать из болота. Как только Белов вернулся на место, красный «Чероки» торжествующе взревел и устремился дальше.

Погони можно было не опасаться. Подбитая машина надежно перегородила лесную просеку.

«Интересно, скольких я только что завалил?» – спросил себя Белов и тут же позабыл об этом. На самом деле ему не было интересно. Чем больше он убивал, тем меньше хотелось думать об этом.

* * *

Тананзе поднялся из ванны, выпрямившись во весь свой немалый рост. Покрытый блестящим панцирем струящейся воды, он смотрелся внушительно, как древнеязыческий идол, вытесанный из черного камня.

– Как ушли? – спросил он.

Трое мальчиков, собравшихся возле ванны с полотенцами, мазями и маникюрными приборами, попятились. Тананзе не кричал, но его голос рокотал, подобно отдаленному грому. Будет буря!

– Двоих ранили, одного убили и ушли, – сказал Кулафье. – Мощный джип. В джунглях не догнать.

– А вы стреляли? – спросил Тананзе, переступая борт ванны.

Мальчики сделали еще по одному шагу назад. Майор остался стоять на месте, хотя было заметно, что напускное спокойствие дается ему нелегко.

– Конечно, мой генерал, – ответил он. – Но русские открыли огонь первыми.

– Почему?

Кулафье молча пожал плечами. Ему нечего было ответить.

– Почему? – заорал Тананзе, трясясь всей своей жирной тушей и топая ногами. – Я приказал всех уничтожить! Значит, надо было стрелять сразу! Какого дьявола вы медлили?

Кулафье снова пожал плечами. Не посвящать же этого тупоголового бегемота в подробности ночного боя? Если бы Кулафье находился в головной машине, он, возможно, и открыл бы огонь первым. Но, к счастью, там ехали другие.

– Не все возможно предусмотреть и просчитать, – пробормотал майор, видя, что от него ждут хоть какого-то вразумительного ответа.

– Зачем тогда ты мне нужен, если ты не все можешь предусмотреть и просчитать? – презрительно бросил Тананзе и сделал знак, чтобы его начали вытирать. – Я нанял тебя как лучшего из лучших, но ты не лучший, нет. – Он поднял одну ногу, облегчая задачу своим маленьким слугам. – Белофф лучший. Он постоянно тебя обыгрывает. Ты не сумел с ним справиться, майор.

– Не повезло, – глухо произнес Кулафье.

– Ты еще и невезучий в придачу.

Обрядившись в халат, Тананзе взмахнул рукой, после чего мальчишки наперегонки бросились вон, галдя, как испуганные воробьи.

– Ты уверен, что Салем не восстанет из мертвых в самый неподходящий момент? – осведомился он.

– Полностью уверен, мой генерал. Его тело нашли на дне бассейна.

– Тогда его смерть валите на русских. Я позвоню Шамбу, пусть подключает к поискам русских всю полицию, пусть установят посты на всех дорогах. – Тананзе остановился прямо напротив Кулафье, обдавая его запахами недопереваренной пищи. – Это точно, что Салем не успел ничего разболтать?

– Его собирались допрашивать, когда напал крокодил, – пояснил Кулафье. – Не думаю, что он был способен говорить, оставшись без рук.

– Твое счастье, майор. Ты все-таки везучий. – Тананзе прошелся по ванной комнате, сунув руки в карманы халата. – Знаешь почему? Потому что я до сих пор терплю твои провалы.

– Прошу прошения, мой генерал. Провалов не так уж много. Вспомните, как много свидетелей пришлось убрать, и все прошло гладко. Вспомните также русского посла, который теперь работает на нас.

– Если Белофф поймет, что посол предатель, он постарается от него избавиться.

– Там караулят мои люди, – сказал Кулафье.

– Хоть что-то придумал самостоятельно, – пробурчал Тананзе. – Ступай. И возвращайся с головой русского.

Не произнеся ни слова, майор Кулафье четко повернулся кругом и покинул помещение.

* * *

В индийском квартале было так много заборов и колючей проволоки, что Белов давно бы заблудился, если бы не электронный навигатор, который он на всякий случай забрал из «Субару». Навигатор пригодился. Правда, не помешали бы специальные доспехи, чтобы преодолевать препятствия в виде стальных колючек и осколков бутылок, венчавших ограды.

Ночную вылазку Белов совершал один, оставив Приходько и Джезлу спать в дешевой гостинице у подножья холма. От приметного красного «Чероки» пришлось избавиться за полцены, что здорово подпортило настроение запорожцу.

– Они мне за это дорого заплатят, – ворчал он.

Белов его не утешал. У него самого настроение было паршивей некуда.

Он потерпел поражение и винил в этом Петракова. Не было никаких сомнений в том, что этот подлый тип с кукольным ротиком сливал информацию Кулафье или его боссу. В принципе это уже ничего не меняло, однако Белов не мог уехать из Африки, не поквитавшись. Россия только спасибо скажет. Впрочем, разобраться с послом Белов намеревался тайно, не ставя в известность руководство. В любую минуту его могли отозвать обратно, так что ждать согласований и утверждений было некогда.

Сунувшись к посольству, к которому примыкало жилое здание для сотрудников, Белов едва не напоролся на полицейскую машину, патрулирующую квартал. У ворот стоял часовой с карабином. Все эти меры безопасности лишь подтверждали очевидное. Негласные хозяева Петракова опасались за его жизнь. Правильно делали. Но неправильно действовали. Кого они хотели остановить патрулями и часовыми? Офицера Антитеррористического Центра?

Город спал. Было темно, царила тишина. Индусы не держали собак, считая их нечистыми животными, что облегчало задачу Белова. Никто на него не лаял, не кидался, тревогу не поднимал.

Спрыгнув на землю во дворе посольства, он подумал, что, поскольку эта территория считается российской, то можно поздравить себя с возвращением на родину. Но Белов не стал этого делать. Ему было рановато домой. Задрав голову, он стал отыскивать взглядом какое-нибудь приоткрытое для проветривания окно.

* * *

Петраков промучился от бессонницы до самого рассвета и лишь потом забылся на час-полтора. Невыспавшийся, с покрасневшими глазами и помятым лицом, он долго стоял у зеркала, пытаясь привести себя в порядок. Ни тщательное умывание, ни бритье, ни расческа не помогли. Петраков решил, что во всем виновата жена, которая снова завела шарманку на тему «прости-меня-я-не-хотела».

Сука! Лживая, похотливая тварь!

Высказавшись подобным образом, Петраков проглотил кукурузные хлопья с кокосовым молоком, выпил большую чашку кофе и отправился в офис, чтобы не видеть свою благоверную.

Но этим утром он подумал, что, возможно, лучше было бы остаться дома и даже помириться с женой. Не стоило торопиться в кабинет, ох, не стоило. Ничего хорошего Петракова здесь не ожидало.

– Вы? Как?..

Вот и все, что сумел выдавить из себя посол.

Олег Белов, одетый в не слишком свежую белую рубаху и поистрепавшийся костюм, непринужденно сидел на его столе.

– Вы хотели спросить, как я сюда попал? – вежливо осведомился он.

Петраков кивнул.

– В соседней комнате было приоткрыто окно, – пояснил Белов. – Боюсь, я его испортил, когда забирался внутрь, но это ведь дело поправимое, так?

– Так. Но…

– Но почему я забрался через окно, да? Этот вопрос не дает вам покоя?

– Да, – с облегчением выдохнул Петраков.

Будучи послом, он умел приспосабливаться практически к любой обстановке, но в обществе Белова чувствовал себя скованно и неуверенно. Возможно, виной тому были глаза, изучавшие его, – холодные и голубые, как льдинки под весенним небом. Возможно, Петракова напрягала улыбка, вернее, полуулыбка Белова, затрагивающая только одну половину лица и не придающая ему веселое выражение. Или слишком короткая стрижка, придававшая облику Белова нечто воинственное, а может, даже уголовное. Или просто ощущение угрозы, исходящей от него.

– Я воспользовался окном, – сказал Белов, – потому что посольство находится под усиленной охраной местной полиции. Это Шамбу распорядился, верно? По вашей просьбе?

– Нет! – Петраков замотал головой так энергично, что услышал хруст собственных шейных позвонков. – Я ни о чем его не просил.

– Тогда это была инициатива майора?

– Ма… Какого майора?

– Кулафье, – произнес Белов все с той же пугающей полуулыбкой.

– Не знаю такого, – выпалил Петраков и тут же пожалел об этом.

– Не знаете? Того майора, который проверял у меня документы в день приезда?

– Ах да! – За наигранным восклицанием последовал не менее наигранный хлопок ладонью по лбу. – Совсем вылетело из головы!

– А потом, – продолжал Белов, – мы с вами навещали шефа местной полиции. Как раз по поводу Кулафье. Тоже вылетело из головы?

Петраков понял, что попался. Он с головой выдал себя неестественным поведением. И теперь посланник Москвы, с ловкостью кошки забравшийся в окно второго этажа, не поверит ни единому его слову. Уже не верит. И заявился сюда как раз по этой причине.

– Не хотел, чтобы вы поняли меня превратно, – заговорил Петраков, – но я действительно знаком с майором Кулафье. Он с самого начала заимел на вас зуб.

Непринужденно сунув руку в карман, он включил мобильник и нажал кнопку вызова. Последним, кто звонил послу вчера ночью, был как раз майор. Теперь, если он не спит слишком крепко, звонок предупредит его об экстраординарной ситуации. Возможно, он даже услышит приглушенные голоса и сообразит, что Петраков попал в беду. Но успеет ли он отреагировать?

– Держите руки у меня на виду, – сказал Белов.

– Пожалуйста.

Не выключив телефон, Петраков вытащил руки из карманов и скрестил их на груди. Так они не дрожали. А если и да, то не слишком заметно.

– Поэтому Кулафье пытался меня убить? – спросил Белов.

– Да нет же! – воскликнул Петраков. – Это было какое-то роковое стечение обстоятельств. Но теперь майор вас и в самом деле ищет, Олег. – Он почти кричал. – Вас и Приходько обвиняют в похищении и убийстве министра. В вашем отеле произведен обыск. Шамбу сказал мне, что отдал приказ стрелять в вас без предупреждения. Вы в безвыходном положении, Олег.

Белов хмыкнул:

– Но у вас имеется какое-то заманчивое предложение, а?

– Не то чтобы заманчивое. – Петраков для виду помялся. – Но я могу помочь вам покинуть страну.

– А как же мое задание? – спросил Белов.

– Жизнь важнее карьеры! Я спрячу вас в посольстве. Через пару недель, когда суматоха прекратится, я снабжу вас документами, и вы беспрепятственно покинете страну.

– Звучит заманчиво.

– Значит, вы согласны?

– Сначала один маленький вопрос, – сказал Белов, рассматривая остро заточенный карандаш, позаимствованный на письменном столе. – Вы сдали меня за деньги или по идейным соображениям?

Петраков растерялся. Он думал, что все уладил, а тут такой неожиданный вопрос. Ему понадобились какие-то доли секунды, чтобы овладеть своей мимикой, взглядом, голосом.

– Я вас не предавал, – заявил он.

Белов пропустил ответ мимо ушей.

– Может быть, вас запугали? – Внезапно он пристально посмотрел на собеседника и кивнул: – Да, теперь я вижу, что запугали.

Петраков отвел глаза. Запираться дальше было бесполезно. Глупо было надеяться, что Кулафье сообразит, что происходит, и успеет явиться до того, как Белов закончит допрос. Но имелся другой способ уладить возникшую проблему. В выдвижном ящике стола Петракова хранился пистолет. Если убить Белова, то майор Кулафье ему только спасибо скажет. Труп увезут и придумают интригующую историю о том, как преступник погиб, оказывая яростное сопротивление. Все, кроме Белова, будут довольны подобным раскладом. Но его мнение можно не принимать в расчет.

Обогнув стол, Петраков уселся в кресло и притворно вздохнул.

– Ладно, не стану запираться. Был такой грех. Испугался. Доложите об этом, когда вернетесь в Москву, я не возражаю. А пока… – Он выдвинул ящик. – Пока давайте позаботимся о вашей жизни.

Белов молчал, поглощенный разглядыванием карандаша. Петраков сунул руку под стопку бумаг и обхватил пальцами рукоятку пистолета.

– Сейчас я выдам вам еще немного денег и ключи от новой машины, – пообещал он.

Белов медленно обратил на него скучающий взгляд:

– Зачем же мне деньги и машина, если вы собираетесь укрывать меня в посольстве?

– Ну, мало ли, – пожал плечами Петраков.

Еще не договорив фразу до конца, он выхватил пистолет из стола и направил на Белова, одновременно нащупывая пальцем рычажок предохранителя.

Он так никогда и не узнал, успел ли нажать на спусковой крючок. Он увидел летящее ему в лицо острие карандаша и зажмурился. Мир исчез для него и больше не появился.

Белов спрыгнул со стола и пошел к выходу. Закрывая за собой дверь, он зачем-то оглянулся на Петракова, откинувшегося в кресле с запрокинутой головой. Карандаш, воткнутый в глазницу, был почти не виден. И крови почти не было.

«Дело мастера боится, – подумал Белов. – А вот мастер дела, похоже, уже нет».

Трофейный пистолет он сунул за пояс, прикрыв его выпростанной из брюк рубахой. Вид получился не слишком презентабельный, но Белов полагал, что для Африки сойдет и так. Знал бы кто, как ему осточертела эта Африка!

* * *

Было еще раннее утро, когда Белов покинул индийский квартал. Он стоял на тротуаре пустынной улицы и, посасывая порезанную ладонь, поджидал бода-бода, когда из-за угла выехала патрульная машина с надписью «Police» на борту и капоте. Она со скрипом затормозила в ста метрах. Белову показалось, что рядом с водителем сидит майор Кулафье.

Черт! Надо же так напороться!

Свистя шинами, машина сорвалась с места и устремилась прямо на Белова. Он увидел, как из-под колес взлетели фонтаны брызг, когда машина промчалась по луже.

Белов выстрелил два раза в лобовое стекло, но оно не разбилось. В последнюю секунду он отпрыгнул и покатился по асфальту. С колена он выстрелил еще дважды в хвост машины, когда она начала разворачиваться.

В открытом окне появился Кулафье с пистолетом в вытянутых руках. Прозвучали трескучие хлопки, одна пуля с мяуканьем отлетела от асфальта в небо.

Белов снова прицелился. Полицейская машина снова начала увеличиваться в размерах. Все обрело неправдоподобную четкость. Время замедлило бег для одурманенного адреналином Белова. Приближающаяся машина походила на стального зверя, ослепленного яростью.

Вместо того чтобы выстрелить, Белов отпрянул, прижавшись к дому. Тяжелая машина попыталась изменить направление и размазать его по стене, но Белов выстрелил прямо в полицейского за рулем.

Лобовое стекло рухнуло внутрь, машину развернуло боком, она опрокинулась сначала на крышу, потом на бок. Мотор заглох и во внезапной, поразительной тишине отчетливо было слышно, как надрывается рация:

– Первый, Первый, я Третий! В каком квадрате вы находитесь?

– Полиция! – надрывалось сразу несколько голосов из распахнутых окон. – Полиция!

В несколько прыжков Белов оказался у перевернутой машины и обогнул ее. Скрючившийся вниз головой Кулафье дико посмотрел на него, силясь что-то сказать. Изо рта его текла кровь. Пистолета в его руке не было.

– Не стреляй, – наконец сумел произнести он. – Я без оружия.

– Зато я с оружием, – сказал Белов и выстрелил три раза прямо в обращенное к нему лицо.

Глава 19

Руссо туристо

– И что дальше? – спросил Приходько, когда Белов закончил свой рассказ.

– А дальше нам всем крышка, – сказала Джезла, долго хранившая молчание в углу гостиничного номера. – Убит не простой полицейский, а майор, да еще человек Тананзе. Они этого так не оставят.

– Помолчи, женщина. – Глядя Белову в глаза, Приходько повторил свой вопрос: – Что дальше?

– Для начала перевоплотимся в бэкпэкеров.

– Это еще кто такие? Ребята типа пикаперов?

– Нет, – стал объяснять Белов. – Пикаперы коллекционируют девушек, а бэкпэкеры – впечатления.

– Ага, – сказал Приходько, – понял. Впечатления от девушек?

– От путешествий.

– Зачем?

– Ну, такие уж они люди, – сказал Белов. – Заядлые туристы. Знаешь, из той породы, которые не меняют одежку, ночуют в разных сомнительных приютах и питаются чем бог пошлет, лишь бы повидать дальние страны.

– А, – протянул Приходько. – Неопрятные такие типы с рюкзачками за спиной.

– Вот-вот. Кстати, рюкзачки нам не помешают. Ну и соответствующая экипировка. Ни одна собака нас не опознает, особенно если мы будем вести себя непринужденно и хлестать пиво из банок.

– Против пива я не возражаю. – Приходько протянул Джезле несколько купюр. – Отправляйся за покупками. И подойди к делу с выдумкой.

– Мне это не нравится, – заявила она, вставая.

– Тогда убирайся на все четыре стороны, – предложил запорожец.

– Эта идея мне нравится еще меньше, – сказала Джезла и испарилась.

– Честно говоря, – медленно произнес Белов, – на твоем месте я бы не ввязывался.

– Я уже ввязался, – оборвал его Приходько. – Что ты еще придумал? Выкладывай. Уверен, что это будет что-то нестандартное.

Достав визитку водителя министерского «Линкольна», Белов вкратце обрисовал свой замысел.

– Эрик Мамунья доставит нас хоть в пекло, – сказал он, – лишь бы ему хорошо заплатили. Расходы беру на себя.

– То есть, – проговорил Приходько, – ты предлагаешь сунуться прямехонько в осиное гнездо?

– Именно. Если ты откажешься, я не обижусь.

– Какой наемник откажется от столь восхитительной перспективы! Я ведь работаю на тебя, забыл?

– Помню, – вздохнул Белов. – И это здорово действует мне на нервы.

– Твои причитания тоже действуют мне на нервы, – сказал Приходько. – Мы мужчины или кто? Надеюсь, не напрасно прокатимся.

– Полной уверенности, что грузины все еще отсиживаются у Тананзе, у меня нет. Но шансы хорошие.

– Значит, попытаем счастья, – заключил Приходько, потягиваясь.

* * *

Очень пестрой была эта компания, рассаживавшаяся на великолепных креслах правительственного лимузина. Темнокожая красотка в драных джинсах и с яркой лентой на лбу. Голубоглазый парень в соломенной шляпе, великоватых сандалиях и ярких шортах по колено. Мужчина постарше, повязавший пиратский платок на голову и напяливший джинсовую жилетку прямо на голое тело. Наряд довершали разноцветные рюкзаки за плечами.

Увидав эту троицу, Мамунья поспешил предупредить, что деньги он берет вперед. Получив названную сумму, он успокоился и спросил:

– Куда едем?

Ему объяснили.

– Э, нет, – запротестовал водитель. – Так не пойдет.

– А если…

Приходько полез за пистолетом. Остановив его, Белов развил мысль:

– А если мы заплатим по двойному тарифу?

– По тройному, – отрезал Мамунья.

– Договорились, – сказал Белов. – Только по пути остановимся у банкомата.

Так они и поступили. Получив деньги, Мамунья повеселел и погнал лимузин по городу. Настроение у него было отличное. Гибель министра означала, что в ближайшее время водитель предоставлен сам себе, и «Линкольн» находится в его полном распоряжении. Если и дальше будут попадаться такие щедрые клиенты, то через неделю Мамунья станет обладателем подержанного авто, запишется в таксисты и станет свободной птицей.

В самом радужном настроении он вел лимузин по улицам, не обращая внимания на многочисленные полицейские патрули. Зато пассажиры всякий раз умолкали, разминувшись с полицейскими, не подозревающими, что мимо проносятся те самые люди, которых им было приказано искать.

Два поста повстречалось за чертой города, но лимузин с флажком так никто и не остановил. И все же расслабляться было рано. Самое трудное ждало впереди.

Они подъехали к решетчатым воротам, преграждающим путь в резиденцию Тананзе, без пяти минут час. Палило полуденное солнце, но внутри шикарного автомобиля было прохладно. Несмотря на это, Белов почувствовал, как струйка пота ползет вдоль его спины, когда Мамунья посигналил.

Волнение оказалось напрасным. Охранник в камуфляже лишь кивнул знакомому водителю и, открыв ворота, тут же уставился куда-то назад. Второй охранник не заглянул внутрь лимузина и не приказал опустить тонированные стекла. Внимание вояк с автоматами и дворовой челяди было приковано к армейскому вертолету, готовящемуся взлететь с центральной клумбы. Рокот мотора заглушал реплики зевак.

Никто не обращал внимания на пеструю троицу, выбравшуюся из лимузина, который тут же развернулся, чтобы покинуть территорию резиденции. Поднявшись первым по лестнице, Приходько улыбнулся темнокожему мужчине, стоящему у приоткрытой двери.

– Привет, – сказал он по-русски. – Классная рубаха.

– Что? – спросил мужчина. – Вы по какому вопросу?

– Сейчас объясним, – пообещал Приходько.

Схватив собеседника за промежность, он втолкнул его внутрь дома, где стиснул пальцы еще сильнее.

Издав стон, полный муки, мужчина в гавайской рубахе осел на пол. Его лицо моментально покрылось потом. Приходько сбросил рюкзак, достал оттуда пистолет с навернутым глушителем и выстрелил мужчине в сердце.

– Все равно был бы импотентом, – пояснил он спутникам. – Лучше смерть, чем такая жизнь.

– А ты у него спросил? – кисло осведомилась Джезла.

– Зачем? – удивился Приходько, заволакивая труп за невероятно длинный диван, протянувшийся вдоль стены. – Я и так знаю.

Белов в дискуссии участия не принимал, выглядывая в дверную щель. Неуклюже покачиваясь, вертолет оторвался от клумбы и описал круг над двором, заставляя людей приседать и прикрывать головы. Наконец, едва не задев грузовик, гигантская стрекоза перевалила через ограду и стала набирать высоту, постепенно удаляясь на юг.

Кто находился внутри?

Скверное предчувствие охватило Белова, но он не стал делиться сомнениями со спутниками.

Отступать было поздно.

Отступать было некогда.

* * *

К счастью, Тананзе находился дома. К нему троицу проводил охранник, не задавший ни одного вопроса после того, как пистолетный ствол уперся ему в затылок чуть пониже уха. Это не мешало ему с готовностью делиться информацией, пока они поднимались на второй этаж.

– Сколько охранников в доме?

– Я один. Еще есть вооруженный секретарь внизу…

– Его уже нет, – возразил Приходько.

– Кто еще в доме? – спросил Белов.

– Слуги, повара, два мальчика. Они сейчас на своей половине.

– Значит, генерал один?

– Да, – сказал пленник. – Он в ванне у себя в кабинете.

– Так в ванной комнате или в кабинете?

– У него там ванна, – был ответ. – Прямо в кабинете.

Бедняга надеялся, что ему сохранят жизнь за сговорчивость. Чуда не произошло.

– Господи, как мне это все надоело, – сказала Джезла, когда Приходько укокошил охранника.

– Потерпи, детка, – пробормотал запорожец. – Это в последний раз.

– Ты уже обещал!

– Тем более ты должна мне верить.

Пока Приходько шушукался со своей подружкой, Белов на всякий случай присел и толкнул дверь, к которой их привели. Предосторожность оказалась оправданной. Убитый соврал. В ванной находился еще один вооруженный охранник. Повернув голову, он никого не увидел на уровне своих глаз. В следующую секунду Белов всадил ему пулю в нижнюю челюсть. Кровь, выплеснувшаяся из простреленного черепа, отпечаталась на потолке в виде огромного мака.

Надо отдать должное Тананзе, он не впал в панику. Остался сидеть в ванне, сдувая мыльную пену со щеки. Лоснящийся и огромный, как бегемот, он уставился на вошедших:

– Какого черта вам здесь надо, мазерфакеры?

Приходько запер дверь изнутри, а потом двинул ему пистолетом в физиономию:

– Полегче. Здесь дама.

Тананзе провел пальцем по рассеченной щеке и криво усмехнулся:

– Где дама? Эта шлюха?

Оттеснив замахнувшегося запорожца, вперед выступил Белов.

– Знаете, кто я? – спросил он.

– Что дальше? – проворчал Тананзе, поднимаясь на ноги.

Потоки воды хлынули на паркет и ковер. По-видимому, здесь не привыкли к бережному отношению к вещам.

– Где Берри? – спросил Белов. – Они же Беридзе.

– Отсоси, – грубо сказал Тананзе, показав, что он имеет в виду.

Джезла поспешно отвела глаза, осматривая великолепный кабинет, в котором было все, что угодно, кроме книжных шкафов и полок.

– Позволь мне, Олежа, – не вытерпел Приходько.

Тананзе моментально сменил тактику. Словно зверь, он сразу почуял опасность. Несмотря на нелепый наряд, Приходько выглядел достаточно устрашающе. Тананзе был наслышан о подвигах этого украинского наемника и заставил себя примирительно улыбнуться.

– Олл райт, олл райт, я пошутил. Всегда можно обо всем договориться. – Он натянул красный халат с золотой вышивкой. – Я дам вам ценный приз, и вы уйдете, о'кей? Как насчет алмазов? У меня здесь хранится целая куча алмазов.

Не умолкая ни на секунду и приветливо поглядывая на идущего рядом Белова, генерал Тананзе отодвинул одну из мраморных плит на стене и пробежался пальцами по кнопкам вмонтированного там сейфа полутораметровой высоты.

В этот момент раздался стук в дверь и детский голос крикнул:

– Господин Тананзе, у вас все в порядке?

Это означало, что в доме началась тревога. То ли кто-то что-то увидел, то ли кто-то что-то услышал.

«Ну вот, – сказал себе Белов, – приплыли. Забраться в клетку тигра легко, а вот выбраться обратно…»

– Пусть убираются, – обратился к Тананзе Приходько, выразительно кивая на дверь.

– Это невозможно, – ответил генерал. – Мальчики всегда прислуживают мне во время купания. Если я их отошлю, они все равно заподозрят что-то неладное. Лучше берите камешки и сматывайтесь, пока не поздно. Я сам провожу вас до ворот. Ни один волосок не упадет с ваших голов.

– Что это ты купаешься так часто? – осведомился Приходько. – Блохи у тебя?

Этим он давал понять, что предложение его не заинтересовало. А вот Белов шагнул к сейфу и потянул на себя массивную тяжелую дверцу. Черты лица Тананзе разгладились.

– Вот и правильно, – произнес он, запуская руку в сейф.

– Не ведись, Олежа! – крикнул Приходько. – У него там ствол!

– Догадываюсь, – сказал Белов и изо всех сил захлопнул дверцу сейфа.

Руку Тананзе убрать не успел. Издав сдавленный стон, он попытался высвободиться, и тогда Белов толкнул дверцу вторично.

– ААААА!!!

От вопля генерала задрожали стекла. На этот раз пострадали пальцы. Когда Тананзе попятился от сейфа, из-под его посиневших ногтей проступили капельки крови. Заметив, что он собирается терять сознание, Приходько толкнул его в кресло.

Удары в дверь возобновились с удвоенной силой. Мужской голос прокричал снаружи:

– Что случилось, мистер Тананзе?

Тананзе не мог выговорить ни слова, по его жирным щекам бежали слезы. Его искалеченная пятерня становилась похожей на фиолетового спрута с обрубленными щупальцами. Увидев, что Белов приближается к нему с тяжелой бронзовой статуэткой, позаимствованной на столе, он вжался в кресло и просипел:

– Не подходи ко мне!

Белов указал подбородком на дверь:

– Скажи им, чтобы заткнулись.

– Заткнитесь там, эй! – рявкнул Тананзе, пряча руку от занесенной статуэтки.

Стук в дверь прекратился. Белов поощрительно кивнул:

– Хороший мальчик. Теперь рассказывай, где грузины.

– Какие грузины? – не понял Тананзе.

– Братья Беридзе.

– Не понимаю, о ком ты говоришь.

– Запираться бессмысленно. Я многое знаю от покойного Салема.

– Если знаешь, то зачем спрашиваешь?

– Остап, – позвал Белов.

Приходько приблизился и, быстро сломив сопротивление генерала, завладел его изувеченной рукой. Затем она была припечатана к подлокотнику кресла. Белов приблизил статуэтку к почерневшим пальцам с ободранными костяшками.

– Вспомнил? – спросил он.

Подобные методы, конечно, не пропагандировались в Святом Писании. Но и о том, что убийцы детей должны жить припеваючи, там тоже ничего не говорилось.

– Вспомнил, – процедил Тананзе, не сводя глаз с блестящей статуэтки. – Но вы опоздали, белые. Беридзе улетели на вертолете…

Ускорив темп допроса, Белов выяснил, что близнецы расплатились с ним сегодня утром и, видимо, не слишком доверяя своему покровителю или устав сидеть в заточении, попросили отправить их в аэропорт. В два часа ночи оба вылетят в столицу Нигерии – Абуджу. Чем они будут заниматься до этого, неизвестно.

– Наверное, баб трахать, – предположил Приходько. – В этом доме одни малолетние мальчики.

– Братья заказывали шлюх? – спросил Белов.

– Хотели, – ответил Тананзе. – Я запретил. Зачем лишняя огласка?

– Ну вот, я же говорил, – сказал Приходько. – Истосковались джигиты по бабам.

Белов повернулся к двери, за которой раздавались какие-то приглушенные звуки и шепот.

– Не нравится мне эта тишина, – сказал он.

– Мне тоже, – согласился Приходько, извлекая из рюкзака парочку «узи», которые были для него предметами такими же обыденными и привычными, как ключи или зажигалка.

Внезапно снаружи раздался грохот взрыва, сорвавшего створки двери с петель. Джезла завизжала. Приходько упал на живот, кося из автомата человеческие фигуры, появившиеся из дыма.

Оставив на паркете один окровавленный труп, охранники спрятались.

– Сдавайтесь! – орали они. – Бросайте оружие и выходите по одному!

– Я предупреждал, – сказал Тананзе. – Нужно было уходить по-хорошему.

– Можно подумать, ты бы нас отпустил, толстяк, – усмехнулся Белов.

– Джезла, – окликнул Приходько, – иди к сейфу и все, что найдешь ценного, ссыпай в рюкзак.

– Вы не смеете! – взвился Тананзе.

Белов пнул его в распухшую руку, а потом приставил пистолетный ствол к его уху.

– Ты нам не указывай, – прошипел он. – Сейчас здесь распоряжаемся мы. – Он повысил голос: – Эй, вы! Освободите холл. Мы выходим с вашим боссом. В доме не должно быть ни одной души. Если что не так, генерал первым получит пулю.

– Не стреляйте! – закричал Тананзе.

Он очень быстро сориентировался в ситуации.

* * *

Никто не попытался напасть на них ни во время спуска по лестнице, ни на первом этаже. Здесь Белов перепоручил генерала заботам отставного прапорщика. Замыкавшая шествие Джезла прижимала рюкзак к груди, как любимого младенца. По ее словам, в нем находилось бриллиантов на несколько миллионов.

Осторожно выглянув наружу, Белов увидел выглядывавшие из-за всевозможных укрытий головы. Все они были черными, и большинство из них принадлежало охранникам. Пересчитав их, Белов осмотрел двор. Из всех автомобилей, стоявших там, его внимание привлек армейский грузовик «HEMTT» с сильно выступающей вперед кабиной, похожей на голову дракона. Легковушке Белов не доверял. Маленькую машину легко остановить, блокировать, столкнуть с дороги. К тому же она представляет собой удобную мишень.

– Что там? – нетерпеливо спросил Приходько за спиной Белова. Лишенный обзора, он нервничал.

– Классический расклад, – сказал Белов. – Никогда не думал, что однажды приму участие в подобном шоу. Пусть генерал крикнет, что мы выходим. Потом по обычному сценарию.

– По какому сценарию?

– Излюбленный киносюжет с захватом заложника.

– Думаешь, прокатит? – заволновался Приходько. – Понимаешь, Олежа, теперь, когда я стал миллионером, ужасно не хочется умирать.

– Мне и до этого не хотелось, – вставила Джезла.

– Отпустите меня, оставьте камешки и проваливайте, – предложил Тананзе, дико скосив глаз на пистолет у виска. – Не усугубляйте свое положение.

– Ты лучше кричи своим, жирная скотина, – распорядился Приходько.

– Что именно?

– А что в боевиках кричат. Не стреляйте, откройте ворота и все такое.

– Будь убедителен, – добавил Белов. – Иначе ведь сдохнешь.

– Вы меня все равно убьете.

– Нет. Даю слово русского офицера.

– И я даю! – не удержался Приходько. – Слово украинского прапорщика… Бывшего, – буркнул он себе под нос.

Джезла молчала. Белов подумал, что если она будет стискивать рюкзак с такой силой, то внутри останется лишь алмазная пыль.

– Начинаем, – скомандовал он.

Выведенный на крыльцо Тананзе произнес прочувственную речь. Когда у него заканчивался запал, Приходько сильней прижимал к его голове пистолетное дуло, и тогда генерал обращался к своим охранникам с новым жаром.

Наконец в напряженной тишине Белов вышел во двор и направился к грузовику. Ключ зажигания был на месте. Стараясь не суетиться, Белов завел двигатель, дал задний ход и остановился перед крыльцом. Из кабины ему были видны спрятавшиеся повсюду охранники. Только бы одному из них не захотелось избавиться от хозяина простым и элегантным способом. Достаточно нажать на спусковой крючок, чтобы во дворе началось настоящее побоище. Как потом установить, кто выстрелил первым…

Посигналив, Белов позвал спутников. Украинец старался держаться за широкой спиной Тананзе, ни на секунду не забывая угрожать ему пистолетом. Брошенная на произвол судьбы Джезла следовала за своим избранником, едва переставляя ноги, которые подгибались от страха.

Белов велел всем троим забираться в кабину, мол, в тесноте, да не в обиде. Теперь он тоже держал генерала на мушке. А семь или восемь неприятельских стволов были нацелены на всех них.

Когда подсаживали Тананзе, он ушиб о борт раненую руку и взвыл от боли. Сердце Белова чуть не выпрыгнуло из груди. Его спутники тоже обмерли. Затем напряжение спало. Тананзе с трудом забрался в кабину и тяжело плюхнулся рядом с Беловым. Третье место занял Приходько. Джезле пришлось примоститься у ног мужчин на полу. Ей это определенно не понравилось. Наверное, поза напоминала о тех столетиях, на протяжении которых ее чернокожие братья и сестры вели рабское существование.

– Ну, с богом, – пробормотал Белов.

Включив первую скорость, он нажал на акселератор. Тяжелый грузовик рванулся вперед, задев чей-то джип, мешающий проезду. Затем он вылетел в чистое африканское поле и запылил по рыжеватой дороге. Никто его не преследовал.

– Прокатило, бля! – восхитился Приходько. – А я думал, так только в кино бывает.

* * *

Обрадовался он раньше времени. Километров через пятнадцать на дороге показался полицейский кордон, образованный двумя автомобилями и шестеркой полицаев, вооруженных не только пистолетами, но и карабинами. Их явно вызвали по телефону из резиденции Тананзе. Что хуже всего, они не были такими сговорчивыми, как охранники, и демонстрировали готовность открыть огонь.

– Твоих людей работа! – прорычал Приходько, тыча пистолетом в висок Тананзе.

– Что происходит? – подала голос Джезла, скрючившаяся на полу кабины.

Никто ей не ответил.

Белов сбросил скорость, дожидаясь, пока его обгонит пассажирский автобус. Некоторое время он двигался следом, а когда автобус начал притормаживать, резко обошел его и нажал на газ.

– Не делай глупостей! – завопил Тананзе, видя, как в кабину направляются винтовочные стволы.

Затрещали выстрелы. Белов направил грузовик на полицейские машины, стоящие одна за другой на краю дороги. Раздался скрежет сминаемого металла, грузовик пару раз подбросило, а когда он выскочил на асфальт, покореженные автомобили валялись на обочине, уже ни на что не годные.

Правда, стрельба все еще продолжалась. Невидимые стальные клювы долбили корпус грузовика, зеркало заднего вида разлетелось на сотни осколков, но пули не задели ни бензобак, ни колеса.

– Проскочили, – крикнул Белов, когда отпала необходимость крутить баранку из стороны в сторону, чтобы не давать полицаям возможность хорошенько прицелиться.

– Кто как, – откликнулся Приходько.

Повернув голову, Белов увидел остекленевшие глаза Тананзе и кровь, струящуюся из его горла.

– Готов, – констатировал Белов.

– Повезло, – пожал плечами Приходько. – Не придется ломать голову, как избавиться от этого хряка. А больше всех повезло Джезле. – Он наклонился к подружке: – Сейчас переберешься на сиденье, крошка. Только смотри, кровью не испачкайся.

– Кровь, кровь, кровь, – простонала Джезла. – Сколько можно! Я устала, устала!

«Я тоже», – признался себе Белов, закладывая верещащий, выворачивающий наизнанку поворот на проселочную дорогу.

Через пять минут в кабине стало на одного человека меньше, и дышать стало свободнее. Время от времени Белов высовывался из кабины и смотрел вверх, выискивая там полицейские вертолеты, но небо оставалось чистым и безмятежным.

– Сдается мне, – сказал Белов, – мы вывели из строя все вооруженные силы Уганды.

– Во всяком случае, всю полицию Кампалы, это точно, – подхватил Приходько.

Они посмеялись, но недолго и невесело. Пришло время расставаться. Оба понимали это, но каждый ожидал решения другого. В конце концов инициативу взяла на себя Джезла.

– Ну, хватит, – сказала она. – Предлагаю бросить эту железяку, уж очень она приметная. А потом разделимся и будем уходить пешком.

– Впервые в жизни я зашел так далеко, – признался Приходько, отводя взгляд. – Мы тут такой муравейник разворошили!.. Надо уходить, Олежа. Забудь про чертовых грузинов и сваливай.

В принципе Белов и не собирался тащить прапорщика дальше, но не ожидал, что его выход из игры будет столь поспешным и прямолинейным.

Остановив машину под кронами деревьев у подножья холма, Белов повернул голову к Приходько.

– А как же дети? – спросил он.

– Так ведь не наши же, – буркнул прапорщик.

– Это так, – сказал Белов и протянул руку. – Ну, что, будем прощаться? Спасибо, что помог, Остап. Без тебя я бы не справился.

– Та нэма за що, – откликнулся Приходько на так называемой певучей «української мови». И с облегчением улыбнулся.

Джезла на прощание буркнула что-то невнятное и поспешила выбраться из кабины, баюкая заветный рюкзачок. Ей ужасно не хотелось делиться сокровищами с посторонним человеком, вот она и торопила события. Но не это неприятно удивило Белова, а поведение Приходько, который покинул грузовик с такой же поспешностью. ОН НЕ ПРЕДЛОЖИЛ НАПАРНИКУ ЕГО ЗАКОННУЮ ДОЛЮ! Белов, заранее решивший отказаться, почувствовал болезненный укол в сердце. Он-то считал Приходько своим другом! С одной стороны, тот взялся помогать ему совершенно бескорыстно. С другой стороны, дорвавшись до драгоценностей, решил ими не делиться.

Странный все-таки этот народ, украинцы, подумал Белов. Славяне, может, и братья, но все же двоюродные.

Он смотрел из кабины на стоящего внизу Приходько и понимал, что они расстаются навсегда. Джезла его не волновала. Она всегда оставалась для него чужой.

Белов отсчитал пятьдесят тысяч шиллингов, свернул их трубочкой и приготовился бросить украинцу.

– Держи, – сказал он.

– Что это? – спросил Приходько.

– Я нанял тебя за сто штук, забыл? А заплатил только половину.

– Прощаю, – быстро сказал Приходько, схватил Джезлу за руку и потащил ее за собой. – Все, бывай, Олег! – Он помахал издали, а потом поднес ладонь к губам и сложил рупором: – На полу мой пистоль с полным магазином и парочка гранат, может, пригодятся.

Белов улыбнулся и пожал плечами, мол, зачем они мне?

– И правильно, – прокричал Приходько. – Забей болт на задание. Сваливай отсюда. Лучше всего через границу с Руандой, там проще всего.

Продолжая улыбаться одной половиной рта, Белов покивал.

Приходько пошел дальше, больше не оборачиваясь.

– Значит, через границу с Руандой советуешь? – задумчиво пробормотал Белов.

Глава 20

Уйти, не попрощавшись

Автовокзал был совмещен с базаром и воскрешал в памяти одну сплошную барахолку, образовавшуюся на месте СССР. Белов, обработавший лицо и руки автобронзатором, почти не отличался от аборигенов, месивших ногами грязь, оставшуюся после очередного ливня. Очень смуглый, в темных очках и яркой рубахе местного производства, он не привлекал к себе внимания.

Перед посадкой в автобус пришлось пройти поверхностный досмотр на предмет ношения оружия. Хотя при себе у Белова не было даже перочинного ножичка, он весь внутренне сжался, когда подошла его очередь, и вокзальный полицай ощупал его мимоходом.

Все обошлось, но меры предосторожности на этом не закончились. Перед отправлением в Руанду бортпроводник прошелся по автобусу, снимая всех пассажиров на видеокамеру.

– Для общей безопасности, – приговаривал он, – во избежание воровства.

Сосед Белова – пожилой негр в молодежных очках – опасливо обхватил свою клетчатую спортивную сумку. Белов равнодушно отвернулся к окну, давая понять, что чужая сумка его не интересует.

Минут двадцать пять ушло на то, чтобы пробраться по запруженным людьми и транспортом улицам от автостанции за город. Затем автобус разогнался и побежал веселее. Правда, по пути он совершал множество остановок, и каждый раз его осаждали, а то и брали приступом настырные торговцы всевозможной съедобной и несъедобной всячиной. Запасшись пивом, Белов не отрывался от окна, за которым проплывали зеленые холмы, равнины, поросшие бурой слоновой травой, и небольшие деревушки.

Пейзаж ничем не отличался от того, который увидел Белов вчера вечером в районе Энтеббе, только не хватало щитов с надписью «Аэропорт» и самолетов, взлетающих или снижающихся на горизонте.

Выбравшись из маршрутки за пару километров от аэропорта, Белов достал телефон и набрал номер покойного Петракова. Ответил настороженный мужской голос. Прикинувшись полным болваном, Белов затараторил в трубку по-английски:

– Господин посол? Это я, Олег Белов. Меня ищет полиция. Выручайте. Я жду вас ровно сутки на берегу озера возле дома Приходько. Все, разговор заканчиваю, потому что у меня садится батарея.

После этого он уселся в тени кустарника и стал ждать. Минут через двадцать со стороны аэропорта проехали три полицейские машины и удалились на север. Этого и следовало ожидать. Мобильник убитого Петракова, разумеется, находился в распоряжении полицаев, и они решили, что теперь-то Белов от них не уйдет. Будут устраивать засады, оцеплять бунгало и вести переговоры по рации далеко отсюда. А путь в аэропорт был открыт.

* * *

Первое, что сделал Белов, очутившись в аэропорту, это забронировал билет в Москву на следующий день. Когда полицейские поймут, что остались с носом и примчатся обратно в Энтеббе, размышлял он, они обязательно проверят списки пассажиров. И устроят очередную засаду, что, собственно говоря, от них и требуется.

Отойдя от стойки, Белов выяснил, что самолет на Абуджу вылетает после полуночи, без десяти минут два. Это означало, что генерал Тананзе не соврал, поскольку правильно назвал рейс. Если, конечно, новоявленные мистеры Берри не улетели этим же рейсом, к примеру, вчера.

Решив не думать о плохом, Белов стал прогуливаться по залу. Не то чтобы он надеялся сразу натолкнуться на братьев, но было полезно изучить все входы и выходы, расположение видеокамер и прочие детали, которые могут пригодиться позже.

В здании аэропорта не было слышно шума взлетающих самолетов, зато здесь постоянно звучал приятный женский голос, объявлявший приземление или приглашавший на вылет. Было приятно обнаружить, что в мире существует так много светлолицых людей. Лишь треть пассажиров составляли чернокожие. И Белов не заметил ни одной кавказской физиономии.

Только бы они появились! Белов не сомневался, что справится с обоими братьями. Беридзе будут без оружия, с которым нечего и надеяться пройти досмотр. Это обстоятельство Белова ничуть не смущало. Он полагал, что на подобных нелюдей не распространяются никакие законы и моральные принципы. Убивать вооруженных, убивать безоружных, сидячих и лежачих, больных, сопливых, раскаявшихся, прослезившихся. Убивать всяких, пока планета не очистится от этой смертоносной плесени!

Об этом и о многом другом успел передумать Белов, пока, около десяти часов ночи, не заметил младшего Беридзе, Гоги. Машинально оглаживая гладко выбритое лицо, тот медленно шел по залу, словно высматривая кого-то. Чтобы не столкнуться с ним, Белов задержался у витрины с журналами, а потом неспешно побрел следом походкой праздношатающегося.

Через пару минут навстречу Гоги вышел усатый Гиви, они обнялись, похлопали друг друга по спинам и стали оживленно болтать по-своему, видимо, делясь впечатлениями о проведенном врозь времени. Им было весело, они смеялись.

Белову весело не было. Но если бы не опасение выдать себя, он бы тоже обязательно улыбнулся.

* * *

Грузины покинули бар лишь после того, как было объявлено о начале посадки на «Боинг», следующий в Нигерию. Белов набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил его, успокаиваясь. После возлияний братья никак не могли пройти мимо туалета. И они не прошли.

В зале аэропорта было малолюдно, а те редкие пассажиры, которым предстоял ночной вылет, были сонными и тихими.

Досчитав до пятнадцати, Белов повесил расстегнутый рюкзак на левое плечо и открыл дверь, за которой скрылись Беридзе.

В сверкающей кафелем комнате с тремя умывальниками было пусто. Бесшумно пройдя дальше, Белов увидел Гиви, стоящего над писсуаром. Туфли Гоги виднелись в щели под дверью одной из двух кабинок.

Гиви обернулся.

– Это хорошо, что вы здесь, – сказал Белов, доставая из рюкзака пистолет с глушителем, рукоятка которого была обмотана полиэтиленом. – Буду мочить вас в сортире.

Его голос, резонирующий среди кафельных стен, звучал резко и отчетливо.

– А?

Рот писающего грузина раскрылся.

– На! – сказал Белов.

Пистолет дважды дернулся в его руке. Продырявленная физиономия Гиви изменилась до неузнаваемости, стена за его головой украсилась кровавым нимбом.

Он еще падал, держась за свой струящийся член, когда Белов направил ствол на кабинку.

Хлоп! В двери появилось аккуратное отверстие. Ноги Гоги оторвались от пола.

Хлоп! Внутри кабины раздался стон, сопровождающийся глухим ударом.

Стреляные гильзы вылетали из пистолета и со звоном падали на кафельный пол. Горький пороховой запах наполнил помещение.

Хлоп! Хлоп!

Приблизившись к дверце, Белов пнул ее ногой, а потом рванул на себя. Издыхающий Гоги провалился в щель за унитазом, вяло дергая ногой в спущенной штанине. Кабинка была заляпана красным, как будто здесь резвился спятивший маляр.

– Страшно? – спросил Белов, глядя в расширившиеся глаза грузина.

А потом вогнал последнюю пулю прямо между ними.

* * *

Двое мужчин, заглянувших в туалет, застали Белова, моющего руки под краном.

– Нельзя, – сказал он по-английски.

– Почему? – удивился один из вошедших, говоривший на французском языке.

– Террористы, – сказал Белов и красноречиво всплеснул руками. – Взрыв, бо-ом-м-м!!!

Переглянувшись, мужчины ретировались. По всей видимости, они не испугались взрыва, а просто приняли Белова за буйнопомешанного. Однако их ожидал сюрприз. Скорее неприятный, чем приятный.

Прежде чем покинуть заведение, Белов достал из рюкзака гранату, выдернул чеку и, отпустив предохранитель, катнул ее по полу в сторону брошенного пистолета. Затем, сорвавшись с места, выскочил из туалета и, падая ничком, заорал:

– Террор! Бегите!

Второе слово утонуло в грохоте взрыва, в зал выплеснулся раскаленный, пропитанный дымом воздух, шрапнелью полетели осколки стали и кафеля. Кто-то покатился по мраморным плитам.

Вопя на все голоса, пассажиры тут же превратились в перепуганную толпу, устремившуюся к выходу. Они давили и отталкивали друг друга, стараясь вырваться первыми. Крича вместе со всеми, Белов тоже побежал к дверям и сделался частью безликой массы. Фактически невидимкой.

* * *

«Надо было купить утренние газеты, – размышлял он, глядя в окно автобуса. – Интересно, какие будут выдвинуты версии насчет теракта в аэропорту? Хотя нет, не интересно. Ничего нового журналисты не придумают, а правды им никто не скажет. И правильно. У человечества и без этого треволнений хватает».

Через девять часов после отправления автобус остановился в очереди на пропускном пункте.

– Мы почти в Руанде, – сказал Белов своему соседу. – Сто метров, и там.

– Эти сто метров бывают длиннее самого длинного пути, – произнес сосед. – Один раз я простоял здесь целые сутки.

– Тогда пойду, разомнусь немного, – сказал Белов. – Ноги затекли.

– Смотрите не опоздайте.

– Плевать. Я ведь путешествую для собственного удовольствия. Опоздаю на этот автобус, поеду следующим.

Подмигнув, Белов поднялся и направился к выходу.

Как и следовало ожидать, пограничная зона представляла собой форменный бардак: суетились менялы, толкались потные негры с неподъемными тюками, прохаживались пограничники, снисходительно поглядывающие на это столпотворение.

Руанда находилась на другой стороне проселочной дороги, загроможденной фурами и автобусами. Слева от себя Белов увидел вывеску «Иммиграционного офиса». Войдя туда, он потолкался немного в очереди к окошку, а потом, не предъявляя паспорта, присоединился к компашке бэкпэкеров, прошмыгнувших прямо к противоположному выходу.

Там их поджидал руандийский пограничник с бегающими глазами, взимая с каждого пятьдесят баксов «визового сбора». Еще за тридцать баксов предлагалось пересесть в местную маршрутку, что Белов и сделал. Граница оказалась не столь прозрачной, как в Европе, но существовала она лишь в качестве кормушки для африканских пограничников.

Устроившись на продавленном сиденье, Белов потер слипающиеся глаза. Ему не хотелось размышлять о том, как его встретят в здешнем посольстве. Ему вообще ничего не хотелось.

Включив телефон, он набрал номер для экстренной связи и, дождавшись голоса диспетчера, сообщившего, что абонент недоступен, назвал кодовое слово:

– Порядок.

В трубке что-то щелкнуло.

– Принято, – прозвучало в ухе Белова.

Спрятав телефон, он сомкнул веки и уснул как убитый. Вся прелесть этого состояния заключалась в том, что он по-прежнему был жив.

Content

Сергей Донской
Детоубийцы

Глава 1 Слезами горю не поможешь

Глава 2 Жертвоприношение

Глава 3 Без дипломатического протокола

Глава 4 Рука Москвы

Глава 5 Крокодилы, девушки и кузнечики

Глава 6 Черные против белых

Глава 7 Все дороги ведут в рай

Глава 8 Железное жало

Глава 9 Кто ищет, тот всегда найдет

Глава 10 Смертельный вираж

Глава 11 Не на жизнь, а на смерть

Глава 12 На страже Родины

Глава 13 Секс государственного масштаба

Глава 14 Разговоры начистоту

Глава 15 Крысы бегут с корабля

Глава 16 О бедном министре замолвите слово…

Глава 17 Вспышка страсти и допрос с пристрастием

Глава 18 Кольцо сжимается

Глава 19 Руссо туристо

Глава 20 Уйти, не попрощавшись