Басовская Наталия Ивановна

Человек в зеркале истории. Отравители. Безумцы. Короли

Наталия Ивановна Басовская

Человек в зеркале истории. Отравители. Безумцы. Короли

Древний мир

Цинь Шихуанди: первый император Китая

В российских школьных учебниках истории о Древнем Китае рассказано не очень подробно. Вряд ли каждому понятно, что III век до нашей эры, когда первый император Китая объединил враждующие разобщенные царства, — это и время Пунических войн между Римом и Карфагеном. И события, происходившие на Востоке, ничуть не менее значимы, чем те, которые сотрясали Европу и ее ближайших соседей.

Цинь Шихуанди насаждал идеологию порядка и сильной центральной власти, что весьма актуально для современного человечества. Он хотел жить вечно. В итоге если не вечно, то невероятно долго живет его заупокойная пирамида, ставшая крупнейшей археологической сенсацией XX века. Там найдена так называемая Терракотовая армия — удивительнейший памятник, который уже в XXI столетии привозили в Москву и выставляли в Государственном историческом музее.

История жизни и правления Цинь Шихуанди сохранена в замечательном источнике. Автор его — Сыма Цянь — написал исторические записки «Ши цзи» через 65 лет после смерти Шихуанди. Эти девять томов изданы и в русском переводе. Богатейшим материалом насыщена монография Л.С. Переломова «Империя Цинь — первое централизованное государство в истории Китая» (1962). Несколько раз переиздавалась переведенная с французского языка книга Вадима и Даниель Елисеефф «Цивилизация классического Китая». С английского переведено исследование Бамбера Гасконе «Краткая история династий Китая», книга вышла в Санкт-Петербурге в 2009 году.

Цинь Шихуанди родился в 259 году до новой эры в Ханьдине, в княжестве Чжао царства Цинь. Его отец Чжуан Сянван был правителем, это следует из его имени, поскольку «ван» означает «князь» или «царь».

Мать была наложницей. То есть Цинь Шихуанди — бастард. Более того, мать перешла к Джан Сянвану от предыдущего господина, придворного Люй Бувэя. И ходили слухи, что сын на самом деле — его. Люй Бувэй, кстати, всячески покровительствовал мальчику. Но оказаться его сыном было не очень лестно, потому что он, в отличие от Джан Сянвана, не был князем и даже занимался торговлей.

Происхождение многое объясняет в характере Цинь Шихуанди. История дает немало примеров того, сколь отчаянно рвутся к власти именно незаконнорожденные, а следовательно, уязвленные. Об этом не раз писал великий Шекспир. Есть такое особое стремление — доказать всему миру, что ты пусть и не такой знатный, как другие, зато самый сильный.

Мальчика назвали Чжэн, что означает «первый». Догадка гениальная! Ведь он действительно стал первым императором Китая.

В результате сложных придворных интриг Люй Бувэй добился того, чтобы в 13 лет Чжэн стал правителем государства Цинь — одного из семи китайских царств. Китай переживал в то время период раздробленности, и каждое из княжеств имело относительную самостоятельность.

Китайская цивилизация — одна из древнейших на земле. Ее начало относится к XIV веку до новой эры. Она родилась, как и некоторые другие древние культуры Востока, в долине двух великих рек — Хуанхэ и Янцзы. Речная цивилизация во многом зависит от ирригации. Воюя с соседями, можно просто разрушить ирригационную систему, которая обеспечивает поля водой. И засуха, и затопление чреваты потерей урожая и голодом.

В VIII–V веках до нашей эры Китай переживал этап раздробленности и внутренних войн. Но, даже несмотря на это, древним китайцам было свойственно осознание себя единой великой цивилизацией, Поднебесной — прекрасным миром, окруженным «злыми варварами» и потому вынужденным себя защищать. Причем китайцам действительно было чем гордиться. У них уже возникла письменность, они освоили металлургию и создали совершенную систему ирригации.

Надо понимать, что семь китайских царств — это полулегендарное понятие. Например, Британия на островах в Средневековье тоже началась с так называемых семи англосаксонских королевств. Это своего рода символ раздробленности. Китайские княжества — это Янь (северо-восток), Джао (север), Вэй (северо-запад), Цинь (тоже северо-запад), Ци (восток), Хань (центр) и Чун (юг).

Важнейшую роль в преодоления мозаичной разобщенности сыграло именно царство Цинь, располагавшееся на северо-западной границе, в предгорьях, в излучине Хуанхэ. Оно не было самым передовым в экономическом отношении, потому что главные его силы уходили на сдерживание варваров, наступавших с северо-запада, в том числе сюнну — будущих гуннов. Именно это заставило жителей царства Цинь создать военную организацию, более мощную, чем у соседей. Исследователи сравнивают внутреннее устройство царства Цинь с военной организацией Спарты. Бывают такие государства — не самые передовые экономически, но самые вынужденно организованные. Строжайшая дисциплина, прекрасное владение оружием — это выдвигает их в первые ряды. Так и Цинь оказалось самым заметным среди семи китайских царств.

Первые восемь лет на престоле Чжэн реально не правил. Власть принадлежала его покровителю Люй Бувэю, который назвался регентом и первым министром, получив также официальный титул «второго отца».

Юный Чжэн проникся новой идеологией, центром которой в это время было княжество Цинь. Она получила название легизма, или школы права. Это была идеология тоталитарной власти. Безграничный деспотизм вообще свойствен Древнему Востоку. Припомним древнеегипетских фараонов, которые сознавали себя богами среди людей. И правители Древней Ассирии говорили о себе: «Я царь, царь царей».

В Древнем Китае идеология легизма пришла на смену философии, которую разработал примерно за 300 лет до Шихуанди знаменитый мыслитель Конфуций (Учитель Кун, как его называют документы). Он организовал и возглавил первую в Китае частную школу. В нее принимали всех, а не только детей аристократов, ибо главная идея Конфуция — нравственно перевоспитать общество через перевоспитание правителей и чиновников. Это во многом близко, например, взглядам древнегреческого философа Платона, который в V–IV веках до нашей эры, примерно через сто лет после Конфуция, тоже говорил о необходимости перевоспитания правителей и даже попробовал перейти к практической деятельности. Платон, как известно, так раздражал одного из тиранов, что тот продал его в рабство.

Конфуций, как сообщает величайший историк Древнего Китая Сыма Цянь, предложил свои услуги семидесяти правителям, говоря: «Если кто-нибудь использует мои идеи, я смогу сделать нечто полезное всего за один год». Но никто не откликнулся.

Идеи Конфуция предвосхищают философию гуманизма. У него трудящийся народ должен быть подчиненным и работящим, но государство обязано заботиться о нем и защищать его — тогда в обществе будет порядок. Именно Конфуций учит: «Должность не всегда делает человека мудрецом». А мечтой его был мудрец на высокой должности.

Как пишет Сыма Цянь, Конфуций был недоволен современным ему обществом, опечален тем, что путь древних правителей заброшен. Он собрал и обработал древние гимны, стихи о единстве народа и власти, о необходимости подчиняться правителю, который должен быть добр к народу. Он видел общественное устройство как дружную семью. Потом Конфуцию приписали авторство, но, видимо, он на самом деле только собрал эти произведения.

По мнению же молодого Чжэна, увлеченного идеями легизма, закон есть высшая власть, идущая от неба, высший же правитель — носитель этой высшей власти.

В 238 году до новой эры Чжэн начал править самостоятельно. Люй Бувэя он сослал, заподозрив — вероятно, не беспочвенно — в подготовке мятежа. Затем его принудили к самоубийству. Остальные заговорщики были жестоко казнены. Среди прочих — и новый любовник матери Чжэна, ставленник Люй Бувея Лао Ай. Начиналась эпоха великих казней.

Цинь Шихуанди стал полновластным хозяином небольшого, но очень воинственного княжества. Первые 17 лет своего самостоятельного правления он непрерывно воевал. Его правой рукой сделался некто Ли Сы. Это был страшный человек. Выходец из низов, из глухой деревни, он оказался очень хитроумным и очень воинственным. Ли Сы горячо разделял идеологию легизма, придав ей определенную жестокую направленность: он утверждал, что закон и обеспечивающее его наказание, а значит, жесткость и страх есть основа счастья всего народа.

К 221 году до новой эры правителю Цинь удалось покорить шесть остальных китайских царств. На пути к цели он пользовался и подкупом, и интригами, но чаще всего — военной силой. Подчинив себе всех, Джэн объявил себя императором. Именно с этого времени он звался Шихуанди — «император-основоположник» (аналогично древнеримскому обозначению «император Август»). Первый император заявил, что править будут десятки поколений его потомков. Он жестоко ошибся. Но пока казалось, что этот род действительно непобедим.

Армия Цинь Шихуанди была огромна (ее ядро составляло 300 000 человек) и располагала все более совершенным железным оружием. Когда она отправилась в поход против сюнну, варвары были отброшены, а китайская территория на северо-западе значительно расширена. Чтобы обеспечить защиту от враждебного окружения, император приказал соединить былые укрепления шести царств новыми крепостными сооружениями. Этим он положил начало строительству Великой Китайской стены. Возводили ее, так сказать, всем миром, но не добровольно, а принудительно. Главной строительной силой были солдаты. Вместе с ними работали сотни тысяч заключенных.

Укрепляя внутренний порядок, Цинь Шихуанди продолжал отгораживаться от внешнего варварского мира. Мобилизованное население неутомимо строило Великую стену. Оставался китайский император и завоевателем. Он затеял войны в Южном Китае, на землях, не входивших в число семи царств. Расширив свои владения на юге, Шихуанди двинулся дальше и покорил древнейшие государства Вьетнама, которые назывались Намвьет и Аулак. Туда он насильственно переселял колонистов из Китая, что вело к частичному смешению этносов.

Цинь Шихуанди основательно занялся внутренними делами государства. Ему приписывают такой лозунг: «Все колесницы с осью единой длины, все иероглифы стандартного написания». Это означало принцип единообразия буквально во всем. Как известно, к стандартизации, в частности, мер и весов, стремились и древние римляне. И это было очень разумно, потому что способствовало развитию торговли. Но в Риме, при всей тяге к порядку и дисциплине, сохранялись и элементы демократии: Сенат, выборные государственные должности и так далее.

В великой же древневосточной империи единообразие поддерживало прежде всего ничем не ограниченную центральную власть. Император был объявлен сыном неба. Появилось даже выражение «мандат неба» — мандат от высших сил на абсолютную власть над каждым человеком.

Заботясь о единообразии, Цинь Шихуанди создал целостную сеть дорог. В 212-м до новой эры он приказал провести дорогу с севера на восток, а затем прямо на юг, в столицу. Причем проложить ее было велено прямо. Исполняя приказ, строители прорубали горы и перебрасывали мосты через реки. Это была грандиозная работа, посильная только для мобилизованного населения тоталитарного государства.

Император ввел единую систему написания иероглифов (в покоренных царствах письменность несколько различалась) и общую систему мер и весов. Но наряду с этими благими деяниями была и организация единой системы наказаний. Легисты утверждали: «Разуму народа можно доверять настолько же, насколько и разуму ребенка. Ребенок не понимает, что страдание от малого наказания — это средство получить большую пользу».

Новой столицей император сделал город Сяньян, недалеко от современного Сианя, к юго-западу от Пекина, в центре современного Китая. Туда была переселена высшая знать из всех шести царств — 120 000 семей. Всего в столице проживало около миллиона человек.

Всю территорию государства поделили на 36 административных округов, чтобы прежние границы царств были забыты. Новое деление никак не соотносилось ни с былыми границами, ни с этническими особенностями населения. Все держалось исключительно на насилии.

Ни одному человеку в империи не разрешалось иметь личное оружие. Его у населения отобрали, а из полученного металла отлили колокола и 12 гигантских статуй.

А в 213 году до новой эры был принят закон об уничтожении книг. Его энтузиастом был Ли Сы. Он считал важным, чтобы люди забыли об учености и никто не вспоминал о прошлом, чтобы избежать дискредитации настоящего. Историк Сыма Цянь приводит текст обращения Ли Сы к императору. Придворный с возмущением сообщает: «Услышав об издании указа про книги, эти люди тут же начинают обсуждать его исходя из своих собственных идей! В душе они его отрицают и занимаются пересудами в переулках! Они делают себе имя, понося начальство». Все это считалось недопустимым. У людей не должно быть никаких собственных идей, а решения властей не следовало обсуждать.

Вывод Ли Сы таков: мириться с таким положением нельзя, так как оно чревато ослаблением правителя. Надо сжечь все книги, хранящиеся в императорских архивах, кроме хроники династии Цинь. Следует изъять тексты Шицзин и Шу-цзин — древние гимны и исторические документы, объединение которых приписывают Конфуцию, — и сжечь их без разбора. Уничтожению не подлежат только книги, посвященные медицине и гаданиям. «Тот же, кто пожелает учиться, — пишет Ли Сы, — пусть берет в наставники чиновников».

И конечно же, необходимо казнить всех, кто осмелится говорить о Шицзин и Шу-цзин, а тела казненных выставлять на торговых площадях. Если же кто-либо будет критиковать настоящее, ссылаясь на прошлое, и хранить запрещенные книги, его надо казнить вместе со всей семьей, причем уничтожить три поколения, связанные с этим человеком.

Приблизительно через полвека после смерти Шихуанди в стене одного из старых домов нашли замурованные книги. Погибая, ученые прятали их, надеясь сохранить знание. Так не раз бывало в истории: правитель истреблял ученых, но культура со временем возрождалась. И Китай при династии Хань, утвердившейся на престоле после преемников Шихуанди, вернулся к идеям Конфуция. Впрочем, великий мудрец вряд ли узнал бы себя в новых пересказах. Его философия была во многом основана на патриархальных мечтах о справедливости, равенстве, на вере в возможность перевоспитать правителя. После господства легизма неоконфуцианство впитало идею незыблемости порядка, естественного деления людей на высших и низших и необходимости сильной центральной власти.

Чтобы провести в жизнь свои законы, Цинь Шихуанди создал целую систему жесточайших наказаний. Виды казни для порядка были даже пронумерованы. Причем убить человека ударом палки или проткнуть копьем — это легкие способы казни. Во многих случаях требуются другие, более изощренные. Император постоянно ездил по стране, лично следя за исполнением своих решений.

Повсюду возводились стелы с надписями такого, например, содержания: «Великий принцип управления страной прекрасен и ясен. Его можно передать потомкам, и они будут следовать ему, не внося никаких изменений». На другой стеле появились такие слова: «Надо, чтобы повсюду теперь люди знали, чего нельзя делать». Стелы Шихуанди — квинтэссенция деспотизма, основанного на запретительно-карательной системе тотального контроля.

Шихуанди построил для себя гигантские дворцы и приказал соединить их запутанными дорогами. Никто не должен был знать, где в данный момент находится император. Он всегда и всюду появлялся неожиданно. У него были основания бояться за свою жизнь. Незадолго до его кончины были один за другим разоблачены три заговора.

А умирать Шихуанди не хотел. Он верил, что можно найти эликсир бессмертия. Чтобы добыть его, были разосланы многочисленные экспедиции, в том числе — к островам Восточного моря, видимо в Японию. Об этой далекой и труднодоступной земле в древности ходила всяческая молва. Поэтому было нетрудно поверить, что эликсир бессмертия хранится именно там.

Узнав о поисках эликсира, уцелевшие ученые-конфуцианцы заявили, что это суеверие, подобного средства не существует. За подобные сомнения 400 или 460 конфуцианцев были по приказу Шихуанди живыми зарыты в землю.

Так и не получив вожделенного эликсира, Цинь Шихуанди сосредоточил главное внимание на своей гробнице. Трудно сказать, была ли у него в действительности идея, чтобы вместе с ним похоронили его гигантскую армию, и пришлось ли уговаривать императора заменить живых воинов терракотовыми.

Цинь Шихуанди умер в 210 году до новой эры, во время очередного объезда владений. Его уверенность в том, что установленный порядок незыблем, не оправдалась. Крах системы наступил очень быстро после его смерти. Ли Сы обеспечил самоубийство прямого наследника — старшего сына императора Фу Су, а затем добился того, чтобы все сыновья и дочери Шихуанди были уничтожены один за другим. С ними было покончено к 206 году. Жив остался лишь его ставленник Ли Сы, младший сын Шихуанди Эр Шихуанди, которого Ли Сы считал марионеткой, игрушкой в своих руках.

Но главный евнух дворца сумел расправиться с самим Ли Сы. Бывшего всесильного придворного предали казни по всем тем правилам, которые он пропагандировал и насаждал, причем по четвертому, самому чудовищному варианту. Очень поучительная история для злодеев…

В 206 году до новой эры был убит и второй император Эр Шихуанди. В стране развернулось мощное движение социального протеста. Ведь население уже много лет страдало от жестоких порядков и роста податей. Дошло до того, что у каждого человека изымалась примерно половина дохода. Начались народные восстания, одно из них, как ни удивительно, оказалось успешным. Династия Хань, последовавшая за династией Цинь, — это потомки одного из победителей, возглавившего грандиозное народное движение.

А в 1974 году китайский крестьянин обнаружил в одной из деревень в районе города Сиань, недалеко от бывшей столицы Шихуанди, фрагмент глиняной скульптуры. Начались раскопки — и было найдено 8000 терракотовых солдат, каждый высотой примерно 180 сантиметров, то есть нормального человеческого роста. Это была Терракотовая армия, сопровождавшая первого императора в последний путь. Захоронение самого Цинь Шихуанди пока не вскрыто. Но археологи считают, что оно находится там же.

Первый император Китая стал героем многочисленных книг и фильмов. Надо сказать, что он очень полюбился фашистам, которые по сей день лепят из него свой идеал, забывая, как дорого обошелся стране созданный им порядок и насколько недолговечен он оказался.

Луций Корнелий Сулла — счастливчик-злодей

Для тех, кто не очень подробно знает историю Древнего Рима, но читал знаменитый роман Р. Джованьоли «Спартак», образ Суллы неразрывно связан с подавлением восстания Спартака 74(75–73)–71 годов до нашей эры.

Сам Луций Корнелий Сулла назвал себя Феликс, что можно перевести как «счастливый». Таким он хотел казаться. Счастливчик, везунчик, любимец… К концу жизни он стал говорить, что ему покровительствует сама богиня Венера, которая у римлян соединяла в себе и мудрость, и красоту, и любовь.

А потом к прозвищу «счастливчик» добавилось слово «злодей». И произошло это очень скоро. Уже римские историки Саллюстий и Плутарх именно так его оценивали. И когда сегодня книга о Сулле выходит в серии «Жизнь замечательных людей», надо понимать, что «замечательный» в данном случае никак не значит «прекрасный». Но «заметный» — безусловно.

Годы жизни Суллы — 138–78 до нашей эры. Он не дожил даже до 60-летия. Впрочем, жизнь его завершилась именно так, как он хотел.

Сулла происходил из древнего аристократического рода Корнелиев и всю жизнь последовательно служил интересам аристократии. В отличие от своих соперников он никогда даже на словах не сочувствовал демократическим идеям.

Род Суллы был знатным, но обедневшим. Причины понятны: прадеда изгнали из Сената, высшего органа управления, за расточительство и страсть к роскоши. В Риме существовало понятие «виртус» — комплекс добродетелей, обязательно включавший в себя скромный образ жизни, причем в первую очередь для богатых. Римляне ценили доблести воинские, ораторские, интеллектуальные, но никак не внешнюю пышность.

Правда, следовать этим принципам хотели далеко не все. Уже после Суллы император Октавиан Август вынужден был даже издавать специальные законы против роскоши. А нарушала их самой первой его собственная семья…

Сулла получил утонченное греческое образование, соответствовавшее его аристократическому статусу. Случилось так, что Греция, которая после покорения ее Римом во II веке до нашей эры утратила былое величие, сохранила свое интеллектуальное превосходство. И победители-римляне признавали греческое образование самым высоким.

В юности Сулле из-за недостатка средств приходилось жить не в собственном доме, а в съемной квартире, что было позором для аристократа. Но он не унывал. Изучал ораторское искусство, читал Аристотеля и вращался в кругу золотой молодежи, где щедро тратил свое небольшое состояние и был известен как человек щедрый и веселый. К тому же в молодости он был, по свидетельству современников, весьма хорош собой.

Он довольно долго не интересовался карьерой, предпочитая другие радости жизни. Лишь в 31 год (а не в 21, как было принято у римлян) он получил самую первую, низшую должность в системе римских магистратур — квестора, то есть помощника консула, при знаменитом полководце Марии.

Сначала изнеженному Сулле было не по себе в лагере Мария — человека простого происхождения, окруженного офицерами тоже преимущественно из низов. Здесь Сулла впервые продемонстрировал гибкость и умение строить отношения с людьми. Он быстро превратился из изгоя в любимца солдат, офицеров и самого Мария, которому Сенат поручил добиться наконец перелома в знаменитой Югуртинской войне.

Вначале война против Югурты — царя североафриканского государства Нумидии (восточная часть современного Алжира) — была для Рима сплошным позором. Прежде, во времена Пунических войн, жители Нумидии помогали Риму в борьбе против Карфагена, потому что ближайший сосед был для них значительно опаснее. Но затем их пути с Римом разошлись. Освободившись от Карфагена, нумидийцы меньше всего хотели попасть под железную руку римской государственной системы.

Царь Югурта получил образование в Риме. В борьбе за власть в Нумидии он перебил всех своих близких родственников и подкупил часть римских сенаторов, чтобы они его поддержали. А захватывая столицу Нумидии Цирту, Югурта уничтожил и всех находившихся там римлян. Это был, как говорили римляне, casus belli — причина для начала войны, которая получила в римской истории название Югуртинской и длилась с 111 по 105 год до нашей эры.

С самого начала войны Рим, к своему ужасу, терпел поражение за поражением. А Югурта еще и заявлял: у меня столько золота, что я, если захочу, куплю весь Римский Сенат.

На исправление положения был брошен консул Гай Марий — талантливый полководец и сильная натура. Он установил в армии жесткий порядок и переломил ход войны. Одержав первые победы, Марий еще не мог считать себя победителем: Югурта был цел и невредим и бежал к своему тестю, в соседнюю Мавританию. Для римского же полководца не провести по улицам Рима плененного противника означало — не победить.

Римляне вели переговоры с мавританским царем Бокхом — тестем Югурты — о том, чтобы он выдал им родственника. Но окончательного согласия добиться не удавалось. Надо было идти прямо в его лагерь и попытаться захватить Югурту. Никто не хотел браться за это дело. И тогда молодой офицер Сулла предложил свою кандидатуру.

Бокх пригласил на пир маленькую группу римлян — как бы для переговоров. Он обещал подать им знак, когда можно будет схватить Югурту. Риск был велик. Ведь Бокх вполне мог подать и совершенно другой знак своим воинам, чтобы те схватили римлян.

Но Сулла заявил, что он верит в свою счастливую звезду и гарантирует успех! И все убедились в этом на опасном пиру у царя Бокха. Югурта был схвачен, и дальше все пошло как по писаному. Состоялся триумф Мария в Риме, за колесницей триумфатора вели Югурту, облаченного в царские одежды, но побежденного. И в этом триумфе Мария уже проступал будущий триумф Суллы.

Когда молодой офицер столь стремительно прославился, Марий ощутил первый укол ревности. Его триумф был омрачен огромным успехом Суллы. Но отказаться от его услуг старый полководец не решился, сознавая и его растущую популярность, и безусловные таланты.

А тем временем Риму стала угрожать новая опасность. Это было неизбежно: после Пунических войн III–II веков до нашей эры Рим — победитель Карфагена — начал становиться мировой державой. Отсюда и гордость хозяев мира, и огромные богатства, но отсюда же и неизбежные угрозы буквально со всех сторон.

В 113 году до нашей эры началась война с германским племенем тевтонов. Марий направил туда Суллу легатом, то есть своим полномочным представителем. И Сулла опять проявил себя решительным и бесстрашным офицером. Такие качества высоко ценились в постоянно воюющем Древнем Риме.

В 93-м (точная дата неизвестна, по Википедии — в середине 90-х) он получил высокую должность претора. Она позволяла управлять провинцией, а значит, давала возможность поправить свои материальные дела. В Древнем Риме, как и в любом традиционном обществе, действовал простой порядок: чиновник получал в управление провинции для того, чтобы там разбогатеть. Став правителем Киликии в Причерноморье, Сулла не только разбогател, но и одержал первые победы над местным царем Митридатом Понтийским.

Но Мария он затмил не этим. Решающую роль в успехе Суллы сыграла величайшая в истории Рима, опаснейшая война внутри Италии, которая получила название Союзнической. С VI века до нашей эры Рим юридически был полисом, небольшой гражданской общиной в области Лациум. Остальная Италия была населена многочисленными племенами: сабинянами, самнитами, этрусками и другими. Они именовались «союзниками римского народа». Довольно-таки лицемерное название, потому что «союзники» не имели гражданских прав. Хотя они вместе с жителями Рима отражали нападения врагов, это не давало им права избирать и быть избранными на ведущие должности или участвовать в Народном собрании. Их терпение должно было когда-нибудь кончиться.

Протест зрел постепенно. Еще в 34 году II века до нашей эры мудрые и достойные люди — братья Тиберий и Гай Гракхи — предупреждали, что лучше дать италикам — жителям Италии — гражданские права, включить их в какие-либо комиции — один из видов Народного собрания. Гракхи призывали также поддержать римское крестьянство, понимая, что его разорение разрушает основы войска. Гракхи — последние в римской истории люди, у которых слова о демократизации республики соответствовали истинным намерениям.

Они были убиты, а предложенные ими законы отвергнуты. Можно сказать, что это стало прелюдией будущих гражданских войн. В дальнейшем все продолжали говорить об отечестве, о его спасении от тиранов. И сами тираны особенно усердствовали, потому что это уже была ложь, полезная в борьбе за власть.

В тяжелейшей Союзнической войне 91–88 годов Рим, напрягая последние силы, победил в военном отношении. Но политически он уступил и отдал союзникам все, чего они хотели.

Во время этой войны Сулла решительно выдвинулся на первый план. Именно он со своей частью войска победил самых воинственных, самых опасных из италиков — самнитов. Это очень не понравилось консулу Марию, который хотел любой ценой сохранить свое лидирующее положение.

А Сулле продолжало везти. Уже разбогатев, он к тому же удачно женился (в первый раз из пяти) на дочери верховного жреца. Его положение окончательно укрепилось. Он получил консульскую должность, Народное собрание и Сенат приняли решение отправить его на Восток — командовать войсками в дальнейшей борьбе за расширение римских владений, а значит, вновь воевать с Митридатом Понтийским.

Как только Сулла отбыл из Рима, Марий добился решения о том, чтобы отнять у него командование. Но Сулла не был настроен сдаваться. Легаты Народного собрания, которые прибыли в его лагерь, чтобы сообщить неприятное известие, были попросту растерзаны возмущенными солдатами. Сулла умел щедро солдат одаривать, и потому был горячо любим. Он хорошо понимал, что такое опора. А под его началом уже было около 100 тысяч солдат. Это была великая сила. Последствием военной реформы Мария стало то, что главные вопросы теперь решало не государство, опиравшееся на народное ополчение, а полководец, командующий фактически наемной армией.

Сулла не знал сомнений и твердо верил в свою звезду. Он решил с войском идти на Рим, чтобы «освободить отечество от тиранов». В 82 году до новой эры произошло сражение у Коллинских ворот, в северной части города. Это была первая битва римлян против римлян, начало гражданских войн. Эпоха как будто нуждалась в таком циничном, не оглядывающемся на прошлое человеке, как Сулла, чтобы сломать былые римские принципы. Ведь впереди были новые подъемы — золотой век Октавиана, золотой век Антонинов. Но сначала должен был уйти в прошлое классический римский виртус. Переломные периоды истории всегда порождают людей действия, как их нередко называют, а по сути — тиранов и циников.

Конечно же, Сулла не думал, что ломает римскую политическую систему, — он был убежден, что укрепляет ее, защищает аристократическую республику. Он создавал собственный образ спасителя отечества и былых ценностей. Популярный во все времена лозунг наведения порядка многое оправдывал.

Сулла стал диктатором. В Древнем Риме диктатор — это не просто некто, захвативший власть. Диктаторские полномочия получали из рук высшего демократического органа — Народного собрания — на определенный срок, когда государству угрожала опасность. Кстати, подобная практика повторилась в XVIII веке, в годы Великой французской революции. Якобинцы тоже заявляли, что пришли к власти на время, чтобы навести порядок, потому что отечество в опасности. Они обещали после наведения порядка избрать демократические органы власти. Более того — они приняли самую демократическую конституцию, только никогда ее не исполняли. И застучал нож гильотины.

Примерно то же самое было и в годы правления Суллы. Все делалось законно. Кроме одной детали: его диктатура не была ограничена сроком. Эта новация со временем закрепилась в римской политике. И власть, например, Юлия Цезаря была пожизненной, что в глазах поборников демократии решительно приближало его статус к царскому.

Кстати, Сулла в цари не рвался. Ведь в Риме в далекие времена были цари, а точнее — племенные вожди, но он считал себя неизмеримо выше их. Он видел себя наперсником богов. Но при этом не забывал и о вполне земной политике.

Чтобы расширить свою опору, Сулла единым решением отпустил на свободу 10 тысяч рабов. Все они получили в честь него одно имя — Корнелий. И эти 10 тысяч Корнелиев были искренне преданы своему освободителю. Они стали его опорой в Народном собрании и его охраной. Кроме того, при нем было его войско — около 100 тысяч человек, для которого он добивался самых высоких наград по окончании любой операции.

А чтобы обеспечить беспрекословное исполнение своей воли, Сулла предположительно 3 ноября 82 года до нашей эры ввел так называемые проскрипции. Proscriptio по-латыни буквально — «письменное обнародование». Проскрипции — это списки, которые вывешивали на стенах частных домов и общественных зданий, чтобы все знали, какие люди являются врагами Рима. Этот страшный опыт не раз повторялся в истории. В XVIII веке Великая французская революция изобрела термин «враги народа», а в XX его широко использовал советский сталинский режим.

При Сулле система проскрипций действовала очень четко. Люди, чьи имена попали в списки, должны были быть казнены. Никто не имел права укрывать включенных в страшные списки. Тех, кто им помогал, тоже казнили. А следовательно, отменялось все: родственные связи, дружба, сочувствие… Дети же проскрибированных — врагов народа — лишались почетных прав и состояния.

Имущество проскрибированных конфисковалось, причем, если был доносчик, он получал существенную часть. Более того — проскрибированного можно было казнить самому. А потом принести его голову и получить деньги. Награда выдавалась даже рабам, только несколько меньшая, чем свободным гражданам. Зато раб обретал личную свободу. Эта система окончательно подрывала основы римской олигархической республики.

Общее число казненных точно неизвестно. Сначала в списках были десятки имен (первые 60 — сенаторы). Потом пошли сотни, а дальше — тысячи. Доносы писали на родственников, на соседей… В один из списков попал юный Гай Юлий Цезарь — племянник бежавшего в Африку Мария, главного врага Суллы. Несколько дней какие-то простые люди прятали больного Цезаря. А потом его влиятельные знакомые умолили Суллу вычеркнуть этого юношу из рокового списка. И Сулла вычеркнул, сказав: вы об этом пожалеете, в нем сидит сотня Мариев. Весьма прозорливое замечание!

Следствием проскрипций стал всеобщий безумный страх. Сулла делал все, чтобы его подогревать. Едва получив полномочия диктатора, он встретился с Сенатом в храме Билоны, приказав предварительно, чтобы недалеко, на Марсовом поле, в это время убивали 6 тысяч пленных — его врагов. До храма доносились стоны, вопли, что произвело на Сенат очень большое впечатление. С Суллой никто и ни в чем не стал спорить.

Уверенный, что умрет счастливым, он, наверное, оказался в чем-то прав. Пробыв диктатором три года, Сулла за два года до смерти, в 79 году до нашей эры, официально объявил, что уходит от власти. Умиравшее от страха общество окончательно оцепенело. Всем казалось, что такого не может быть. Абсолютный властитель мировой державы говорит просто: я ухожу!

Выступая в Народном собрании, Сулла сказал: если у кого-то есть желание выслушать мой отчет о содеянном, я сейчас же отчитаюсь. Понятно, что никто не посмел ничего сказать. Все демонстрировали восторг.

И вот он один, без охраны, медленно, ничем не защищенный, покинул Народное собрание. После этого Сулла уехал в свое дальнее поместье и начал заниматься садом, огородом, рыбной ловлей. Писал воспоминания и создал 22 книги, которые потом очень пригодились римским историкам. Составлял законы. А еще весело проводил время в обществе многочисленных актеров, которых к себе приглашал.

Государственный аппарат был парализован. Все ждали, что диктатор передумает. Просто проверит, кто как себя повел в этой ситуации, и вернется. Чиновники по собственной инициативе приходили к Сулле и спрашивали, что делать. И он давал указания, которые, как и раньше, беспрекословно исполнялись.

Сулла был болен. Природа его болезни точно не определена. Некие язвы, которые условно называют «вшивой болезнью», заставляли его подолгу сидеть в воде. Но он все равно был полон энергии и, вероятно, по-прежнему чувствовал себя счастливчиком.

За два дня до смерти Сулла вызвал к себе некоего Грания, который, как ему пожаловались, не возвращал деньги казне, и велел его удавить. Приказание было выполнено. Сулла при этом стал страшно кричать, у него начались судороги, горловое кровотечение — и он умер.

Состоялись самые пышные в истории Рима похороны. Эпитафию Сулла заранее сочинил сам: «Здесь лежит человек, который более чем кто-либо из других смертных сделал добра своим друзьям и зла врагам».

Между прочим, историк Саллюстий многократно подчеркивал, что у Суллы было много замечательных качеств. Умный, образованный, в другую эпоху он якобы мог и не стать таким страшным злодеем. Но согласиться с этим почему-то очень трудно.

Аттила — бич Божий

Жизнь предводителя гуннов Аттилы была, видимо, недолгой, хотя точно мы этого не знаем. Известно, когда он умер, — это произошло в 453 году новой эры. Остальное определяется лишь по косвенным данным. Получается, что родился он в 10-х годах V века, а значит, прожил около 50 лет. Но след, оставленный им в истории, поистине огромен.

Его завоевания произвели колоссальное впечатление на современников. А в следующие века его личность даже несколько демонизировалась. Особенно усердствовала в этом католическая церковь, для которой важнее всего было то, что Аттила не принял христианства, так и оставшись язычником. В VII веке писатель Исидор Севильский говорил, что гунны были посланы Богом в наказание людям за грехи — так же, как стихийные бедствия и эпидемии. А в XII веке теолог Цезарий Гейстербахский назвал Аттилу flagellum Dei — бич Божий.

Аттилу породила эпоха великого переселения народов, когда после падения Римской империи из некоего месива различных племен и античного наследия рождалась цивилизация Средневековья. Переселявшиеся народы были преимущественно варварскими. Но даже германцы, составлявшие их большинство, не произвели на современников такого впечатления, как гунны, хотя тоже крушили все на своем пути, брали Рим, жгли его и уничтожали его население. Чего стоит, например, вандальский погром 455 года! С тех пор слово «вандал» приобрело новое значение — «разрушитель культуры». И все-таки именно гуннское нашествие сделалось всемирным символом катастрофы.

Гунны вызывают у историков многочисленные споры. Согласно одной из версий, их появление в Европе (еще до Аттилы) стало своего рода детонатором великого переселения народов. В 375 году они уничтожили «варварское» королевство бургундов. Это событие отражено в великом европейском эпосе — «Песни о Нибелунгах». Там фигурирует, кстати, и Аттила. Он вообще превратился — под разными именами — в героя многих эпических сказаний.

Что же касается документальных источников, то главный из них — произведения византийского дипломата, историка и писателя Приска Панийского. Он видел Аттилу лично, был с посольством в его ставке. Причем посольство прибыло с тайным заданием убить гуннского вождя. Правда, поручено это было не Приску — он лишь вел дневник, который сохранился в отрывках и пересказах других авторов.

Через 100 лет после Аттилы о нем писал готский историк Иордан. Его знаменитый труд «О происхождении и деяниях готов» коротко называется «Гетика». Не вызывает сомнений, что Иордан был знаком с дневником Приска в полном объеме. Есть немало упоминаний об Аттиле и в различных исторических хрониках.

Посвящена гуннам и большая современная литература. Среди прочих выделяется книга «Хунны» Л.Н. Гумилева, пронизанная страстью к науке и полная оригинальных идей. Очень интересно и исследование британского ученого Э.А. Томпсона «Гунны. Грозные воины степей». Подробная биография Аттилы представлена также в статье советского востоковеда И.А. Стучевского «Атилла», опубликованной в журнале «Вопросы истории» в 1968 году.

Прародина гуннов находилась, видимо, далеко на востоке, в Центральной Монголии, в тех же краях, родом из которых был еще один великий завоеватель — Чингисхан. И именно с Чингисханом можно сравнить Аттилу по масштабу и дикости завоеваний, хотя их и разделяет приблизительно шесть веков.

В основе гуннского этноса — тюркские и монголо-тунгусские этнические группы (по БСЭ, гунны включали в себя также угров и сарматов). Предшественниками гуннов были племена хунну (сюнну), чье китайское название означает в буквальном переводе «злые рабы». В III веке до нашей эры в Южном Забайкалье существовала так называемая «держава Хунну» — союз воинственных племен. Начиная со II века хунну совершали опустошительные набеги на соседей, и огромный, могучий Китай платил им дань. В конце II — начале I века до новой эры «держава» хунну стала распадаться. Часть хунну ушла на запад: одни — в Восточный Казахстан, другие — на Волгу и Дон. В течение веков гунны проделали громадный путь и в буквальном, и в переносном смысле. Они оставили заметный след в Евразии, их черты хранят некоторые народы Поволжья и Алтая.

Появление гуннов в Европе в IV веке нашей эры ознаменовалось разгромом остготов — восточной ветви германского племени готов, осевшей в причерноморских степях, между Днепром и Доном, а также в Крыму, где к ним позже присоединились скифо-сарматские и славянские племена. Гунны разгромили готов в 375 году и ушли дальше на запад, где осели в Паннонии, на территории нынешней Венгрии. Современные венгры отмечают, как ни поразительно, юбилей «прихода на родину» — так они трогательно называют заселение гуннами Дунайских областей.

Конечно, оседлость гуннов была относительной. Они постоянно продолжали движение, создав, однако, некий центр — военную ставку в Паннонии. Они испытывали потребность в завоеваниях новых земель. Аттила, как известно, заняв очередную территорию, первым делом запрещал заниматься на ней сельским хозяйством. Земледелие его раздражало.

Как выглядели гунны IV века? Мы узнаем об этом из замечательного источника — трудов римского историка и писателя Аммиана Марцеллина, обладавшего огромной любознательностью, тонкой наблюдательностью и великолепным стилем. Вот что он писал о гуннах: «Все они отличаются плотными и крепкими членами, толстыми затылками и вообще столь чудовищным и страшным видом, что можно принять их за двуногих зверей или уподобить сваям, которые грубо вытесываются при постройке мостов». Показательно, что в Средние века на некоторых гравюрах Аттилу изображали с рогами. Но вернемся к описанию гуннов, данному Аммианом Марцеллином: «Они питаются кореньями полевых трав и полусырым мясом всякого скота, которое кладут между своими бедрами и лошадиными спинами и скоро нагревают парением».

Римский историк отметил также, что гунны крайне воинственны и жестоки в бою. А самое удивительное — никто из них не может ответить на вопрос, где его родина. Гунн зачат в одном месте, рожден в другом, вскормлен в третьем.

Где же родился Аттила? Можно предположить, что в Паннонии, нынешней Венгрии, при вожде Ругиле (или Руа), приходившемся ему родным дядей. Дед Аттилы, Эфаль (или Эталь), по легенде, был убит рабом своего сына Мундзука. А сам Мундзук — отец Аттилы — через некоторое время отравлен собственным братом. Да и сам дядя Ругила со временем внезапно скончается.

Вождям гуннов было за что бороться. По пути из Азии они постоянно грабили — и разбогатели. Ко временам Аттилы у них было уже что-то вроде дворцов — деревянные дома, обшитые деревом и даже как-то изукрашенные. Там хранились ковры, ткани, серебряная и золотая посуда. Уже при Ругиле гунны получали постоянную дань от Восточной Римской империи. К ним текли тонны золота. Но они не успокаивались, нуждаясь в новых и новых грабежах.

По Европе ходила легенда о том, что гунны произошли от браков остготских женщин, сосланных за колдовство в пустыню около Меотийского болота (Азовского моря), с местными злыми духами. Там, в болотах, колдуньи производили на свет монстров. А ведь всякий миф имеет реальные основания…

И даже когда гунны научились есть на серебряных и золотых блюдах и устраивать дипломатам торжественные встречи — а Приск рассказал о том, как их приветствовали пением гуннские девушки, как на пиру подавали чаши с вином, — их дикарский дух был неистребим и заставлял Европу трепетать.

Итак, Ругила поделил свою, условно говоря, «империю», власть над конгломератом племен, между племянниками Аттилой и Бледой — и внезапно умер. В течение 12 лет братья как-то сосуществовали, по отдельности совершая набеги на Византию.

Они были очень разными. В источниках сохранилась такая, например, история. Бледа обожал некоего забавного мавританского карлика по имени Зерко и приказал даже изготовить для него доспехи, чтобы было еще смешнее. Однажды Зерко сбежал. Бледа был в ярости. Карлика вернули в кандалах. На взгляд Бледы, это тоже было очень смешно. Зерко, заикаясь, объяснил своему господину, почему попытался бежать: ему не давали общаться с женщинами. Это еще больше развеселило Бледу, и он пообещал предоставить своему любимцу какую-нибудь знатную даму из Восточной Римской империи (Византии).

А вот Аттила карлика не выносил. Его подспудная ненависть к брату-сопернику выражалась в отношении к Зерко. Как именно Аттила расправился с Бледой, неизвестно. В хронике современника, историка и богослова Проспера Аквитанского, сообщается: состоялось коварное умерщвление Бледы. После этого Аттила стал единоличным правителем.

Условная «держава» гуннов представляла собой нечто колоссальное. Она начиналась к северу от Дуная и простиралась от Причерноморья до Рейна. Строгого административного управления на этой огромной территории не было. Но в целом она была подконтрольна предводителю гуннов.

Чтобы отличиться, Аттила задумал новые походы. Источники говорят о том, что ему достался меч бога войны. Якобы некая корова поранила ногу, пастух пошел искать то, обо что она порезалась, и нашел древний, замечательно острый меч. Он принес находку Аттиле, а тот сразу догадался, что это меч бога войны. Считалось, что его чтили прежние вожди гуннов, а потом меч был надолго утерян. В сущности, Аттила предпринял некий «пропагандистский ход», укрепляя свой авторитет единственного правителя гуннов с помощью понятных его подданным суеверий.

Уверенный, что меч принесет победу, Аттила переместил свою резиденцию дальше на восток. Его взор был устремлен на Восточную Римскую империю, которой в тот момент правил император Феодосий II — человек не очень сильный и не очень решительный.

У Византии с момента ее возникновения в 395 году, когда Римская империя разделилась на Западную и Восточную части, было исключительно сложное положение. Она представляла собой мост между Западом и Востоком, и ее всегда теснили кочевники. Да и население самой Византии было пестрым: римляне, греки, сирийцы… Огромные, очень богатые территории, которые трудно держать под контролем.

Феодосий II был лишь вторым по счету самостоятельным правителем Византии. Сами жители этого молодого государства называли себя ромеями, то есть римлянами. Раздел Римской империи казался им тогда делом временным.

И вот всего через 50 лет после образования Восточной Римской империи, в 445 году, на нее двинулся походом Аттила. В тот момент у Византии не сформировалось еще ни развитой системы управления, ни мощной армии.

А гунны уже не были просто дикими кочевниками на лошадях. Они научились использовать деревянные платформы на колесах со специальными, плетенными из ивняка щитами — своего рода военные машины. Они освоили тараны, с помощью которых пробивали крепостные стены. И войско их было пестрым, но неплохо организованным, построенным чаще всего по этническим группам, с учетом военных умений каждого.

Первый и главный удар в походе 445–448 годов Аттила нанес по Греции. Современники говорят об уничтожении то ли 70, то ли 100 городов. Гунны грабили греческие города и обозами отправляли драгоценности в свою ставку, тысячи людей были угнаны в рабство. У гуннов уже возникла собственная знать, которая хотела новых и новых богатств. Хронист Марцеллин Комит пишет: «В страшной войне Аттила почти всю Европу стер в пыль». Он преувеличивает, воспринимая как «стирание в пыль всей Европы» уничтожение греческих городов. Но и это было по-настоящему страшно!

Феодосий II был не в силах препятствовать захвату гуннами огромных территорий — современной Греции, Сербии, Румынии. Тем более что с востока на Византию давили персы, уже занявшие Армению.

Кроме того, Константинополь пострадал от землетрясения. Это вдохновило Аттилу, который понял, что стены рухнули и город теперь беззащитен. Однако дело завершилось не разграблением Константинополя, а заключением позорного для Восточной Римской империи мира. Согласно договору, который подписал Феодосий II, Аттила получил земли по правому берегу Дуная. Там он, кстати, и запретил заниматься земледелием. Кроме того, ему были выплачены, как это сегодня называется, контрибуции — 6000 фунтов золота, около двух тонн. Была установлена и ежегодная дань — 2100 фунтов золота.

И еще один пункт, который почему-то был для Аттилы очень важен, — возвращение всех перебежчиков, как он их называл. Есть разные мнения по поводу того, почему он придавал этому вопросу такое большое значение. Может быть, это был постоянный предлог для притязаний, постоянный повод для похода. Или же он опасался, что гунны, перешедшие на сторону Восточной Римской империи, усилят армию врага.

Феодосий II дал Аттиле титул magнster mнlitum — «главный военный», главнокомандующий. Так поступали римляне, когда нанимали для защиты своих границ так называемых федератов — варварских вождей с их дружинами. Византийский император и выдачу гуннам огромных средств объяснял тем, что им надо заплатить за охрану северных границ. А по существу он откупался от Аттилы. Не хотел быть «обращенным в пыль».

Присвоение Аттиле титула magнster mнlitum свидетельствовало о варваризации великой римской цивилизации. Она гибла не только под ударами завоевателей, но и изнутри. Боже мой, как звучало на гордой латыни звание этого страшного дикаря!

Многие великие завоеватели в мировой истории напитывались культурой народов, которые покоряли. Так было, например, с чингизидом Хубилаем, подчинившим себе Китай — и подчинившимся китайской культуре. Так, Греция, завоеванная в свое время римлянами, несомненно, покорила их духовно. Аттилу же интересовали только горы золота.

Судя по всему, Феодосий II действительно рассчитывал использовать гуннских воинов на северной границе. Потому он и направил к Аттиле посольство. И вождь гуннов принял посланников, в том числе и потому, что они в своем обозе везли ему в качестве подарка выданных Византией беглецов.

Вот каково описание Аттилы у Приска Панийского (в пересказе Иордана): «Он выступал из дому, шел важно, озираясь в разные стороны. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами. С редкой бородой, тронутой сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом кожи, он являл все признаки своего происхождения». Это явный намек на родство со злыми болотными духами.

В составе византийского посольства был некий Вигил, который собирался подкупить слугу Аттилы, чтобы тот, в свою очередь, подкупил других слуг, и они убили вождя. Как потом выяснилось, византийцев просто обманули. Слуга и не думал никого подкупать — он сразу выдал замысел своему господину. Интересно, что Аттила не настаивал на казни того, кто пытался организовать против него заговор, — предпочел выкуп, вновь продемонстрировав почти патологическую страсть к богатству. Сравниться с ней могла лишь его страсть к титулам и званиям.

После заключения мира с Феодосием II Аттила был на вершине своего могущества и наслаждался властью. Приск описал пиршество, на которое пригласили послов. Аттила сидел в центре зала на ложе. За его спиной помещалось еще одно ложе, слегка прикрытое занавеской, где он, видимо, мог поспать, утомившись от трапезы. Был строгий порядок размещения гостей — кто по правую руку от вождя, кто по левую. Кубки с вином разносили «по чинам» и подавали со сложными церемониями. Аттила, сидя на своем ложе, ласкает младшего сына Ирнака, который, согласно предсказанию, в будущем спасет его «державу». Пока произносилась здравица в честь Аттилы, никто не имел права сесть. Во славу вождя исполняли песни. Утонченному греку Приску эти гимны, в которых воспевалось величие Аттилы, показались грубыми, варварскими. Но сам вождь слушал с удовольствием.

Это был пик торжества Аттилы. Наверное, ему показалось тогда, что ему подвластен весь мир. И его жадный взгляд устремился на Запад, к Риму. Он даже принял титул императора, чтобы уподобиться римским властителям.

Западная Римская империя была знакома с гуннами и не считала их врагами. Их отряды римские императоры не раз нанимали в военных целях. Самый яркий римский полководец этой эпохи Флавий Аэций налаживал с гуннами контакты. И вдруг Аттила, недавно командовавший наемниками, решил пойти против Рима.

Мы не знаем точно, что было главным побудительным мотивом — растущие аппетиты или растущее честолюбие. Наверное, определенную роль сыграло и то, что в 450 году умер Феодосий II, а новый византийский император Маркиан, бывший солдат, на требование платить золотом ответил Аттиле: «Для друзей у меня подарки, а для врагов — оружие!». Казалось бы, гуннам логично было двинуться в поход на Маркиана. Но может быть, Аттила хотел победить Рим, стать еще сильнее — и уже после этого взять, наконец, Константинополь?

В середине V века город Рим не был даже столицей Западной Римской империи. Столицу перенесли в Равенну. Но Рим оставался Вечным городом. Там заседал мало что значивший Сенат, там жили патриции. Происходила, правда, внутренняя варваризация — утрата цивилизованности. Очень актуальная проблема для наших дней! Вот что писал еще до прихода гуннов Аммиан Марцеллин: «Даже те немногие дома, которые в прежние времена славились серьезным вниманием к наукам, теперь погружены в заботы позорной праздности. И в них раздаются песни и громкий звон струн. Вместо философа приглашают певца, а вместо ритора — мастера потешных дел. Библиотеки заперты навек, как гробницы». Какое емкое и страшное выражение! И далее: «Людей образованных и серьезных избегают как людей скучных и бесполезных».

Через пять лет после Аттилы римский император Флавий Майориан, который перенес столицу снова в Рим, издал удивительный эдикт. В нем говорилось: «Мы, правители города, решили положить конец бесчинству, из-за которого обезображивается вид почтенного города… древние величественные здания подвергаются разрушению, и таким образом уничтожается великое лишь для того, чтобы построить где-то что-то ничтожное».

Внутренняя варваризация, несомненно, подготовила приход варваров и тот синтез, из которого потом родилось Средневековье.

Рим, на который двинулся в поход Аттила, был уже не тот, который в 410 году захватывали и грабили вестготы во главе с Аларихом. И все-таки слово «Рим» по-прежнему многое значило.

Знаменем для начала войны (а вовсе не просто формальным поводом, как это иногда подается) стало такое событие. В 449 году (хотя, по некоторым версиям, это произошло значительно раньше) сестра слабоумного императора Валентиниана III Гонория была с позором изгнана из Равенны за то, что тайно сожительствовала с управляющим дворца Евгением и, как говорили, родила от него ребенка. Ее отправили в Константинополь. Там она нашла тайного посла — евнуха по имени Гиацинт, вручила ему письмо и драгоценный перстень и отправила… к Аттиле. Сестра императора предложила вождю гуннов свою руку и половину Западной империи в качестве приданого. Надо сказать, что традиции передачи власти по женской линии в Риме не существовало. Это была личная инициатива Гонории.

Гиацинта схватили, пытали, и он все подробно рассказал. Его, конечно, казнили, а Гонорию отправили обратно в Равенну, срочно обвенчали буквально с кем попало и посадили под замок.

Но Аттила потребовал, чтобы ему немедленно отдали его «невесту» и половину империи. В 451 году он повел на Рим не только гуннов, но и целую группу подвластных ему племен.

Рим задрожал от ужаса. Хронист Сидоний Аполлинарий передает ходившие в тот период слухи. Говорили, что Аттила ведет через Галлию 500 000 человек. Это несомненное преувеличение. Большинство специалистов считает, что в сражении 451 года столкнулись всего около 500 тысяч человек — и это с обеих сторон. Но у страха глаза велики.

А вождь гуннов еще и прислал гонца, который объявил Валентиниану III: «Аттила, мой господин и твой господин, приказал тебе через меня приготовить для него твой дворец». Настоящее психологическое давление! Страшны были, конечно, и воинственные германцы, но они не знали этой угрожающей, победительной стилистики. У Аттилы появилась особая восточная величавость. Варварский Восток надвигался на Европу и уже сознавал себя ее повелителем. Правда, дальнейшие события показали, что Аттила несколько поторопился.

Два войска — римское и гуннское, которые двигались навстречу друг другу, были во многом сходны — и при этом глубоко противоположны. Римское войско, которое возглавил Аэций Флавий, — это представители германских племен: вестготы, алеманны, бургунды, часть франков, а также негерманцы аланы. Все они приняли христианство. Это был некий конгломерат христианизирующихся народов. Аэций, имевший большой дипломатический талант, сумел подобрать себе союзников. Им противостояли недавние кочевники и язычники, чьи предки пришли из глубины Азии. Противостояние Древнего Рима и мира Востока и в лучшие времена для римской цивилизации было трудным и не слишком победительным.

По пути гунны захватили Мец, Трир, Кельн, Реймс и осадили Орлеан. Когда к городу приблизился со своим войском Аэций, Аттила отошел, вероятно, из-за плохих местных условий для движения конницы.

По легенде, один город — Труа — был спасен тамошним христианским епископом. Якобы, когда ворота города были уже открыты, он воззвал к Аттиле: «Ты бич Божий, отправленный нам за наши грехи!» И гунны прошли мимо. Но история эта совершенно недостоверна, да и название «бич Божий», как уже говорилось, возникло значительно позже, в Средние века. Если Аттила и прошел мимо города Труа, то просто потому, что торопился. Он искал такую местность, где преимущество его конницы будет очевидным. И нашел как раз недалеко от Труа, на территории современной французской провинции Шампань. Местность называлась Каталаунские поля. Там было очень просторно. И именно там состоялось сражение, которое вошло в историю под названием Битва народов.

Это сочетание слов может быть истолковано по-разному. Во-первых, и в войске под командованием Аэция преобладали не собственно римляне, а германцы. Важнейшим оказался союз Рима с вестготами, которых возглавлял их вождь Теодорих. И в армии Аттилы самих гуннов было меньше, чем их союзников.

Во-вторых, Битва народов — обозначение, не раз возникавшее в мировой истории и всегда символизировавшее масштабность события. Источники описывают сражение на Каталаунских полях в эпических тонах: «Все ручьи вокруг, все водоемы окрасились от крови погибших в красный цвет». Число погибших неизвестно, но это безусловно были десятки тысяч людей.

Аттила перед боем вдохновил своих воинов короткой речью: «После побед над таким множеством племен я считаю бесполезным побуждать вас словами, как не смыслящих, в чем дело. Что же иное привычно вам, кроме войны?!» Варвары эпохи Великого переселения народов не просто все время сражались, но и осмысливали это, делали своим знаменем. «Что храбрецу слаще стремления отплатить врагу своей же рукой? — вопрошал Аттила. — Насыщать дух мщением — это великий дар природы. И я первый пущу стрелу во врага».

И действительно выпустил стрелу. Этим его личное участие в сражении ограничилось. Аттила уже не мыслил себя военным вождем, чье место впереди войска. Он был императором, властителем мира, который высоко поднялся над армией и над битвой.

У германских вождей сложились другие традиции, которые надолго закрепились потом в культуре западноевропейского рыцарства. Вождь должен идти впереди сам, сражаться лично, показывать пример отваги. Предводитель вестготов Теодорих погиб в этом сражении. Обстоятельства его гибели описываются по-разному. Не исключено, что его затоптала собственная конница, когда он оказался в ее гуще.

Финал сражения был странным. Поле было усеяно телами погибших обеих враждующих сторон. Аттила с оставшимся войском, в основном состоявшим из гуннов, заперся в своем лагере, огороженном повозками. Аэцию необходимо было узнать, сколько воинов там укрывается, чтобы принять решение о штурме. Но оттуда постоянно летели стрелы, и ни одному лазутчику не удавалось пробраться за ограждение.

В центре гуннского лагеря еще до начала битвы был сложен костер из конских седел. Аттила сказал: «Если мы не победим, я сожгу себя на этом костре». Опять же совершенно не в традициях Западной Европы, где вождь может умереть лишь на поле боя, сражаясь до последнего.

Аэций не решился штурмовать лагерь гуннов. Более того, источники сообщают, что он отпустил своих главных союзников. Сказал сыну погибшего Теодориха скорее возвращаться, чтобы власть не захватили его братья. Отправил домой и предводителя франков Меровея (Меровига) — с него, по преданию, началась первая франкская династия Меровингов.

Есть разные предположения относительно того, почему Аэций действовал именно так. Вероятно, он несколько опасался своих союзников-германцев. А может быть, рассчитывал примириться с Аттилой. В общем, он увел свои войска и позволил оставшемуся гуннскому войску уйти за Рейн.

Конечно, Аттила — повелитель мира — сейчас же принялся доказывать, что не был побежден. В 452 году он опять двинулся на Рим, но другим путем — прямо в Северную и Среднюю Италию. Как и в предыдущем походе, он уничтожал города на своем пути. Так, город Аквилею он просто стер с лица земли. Через сто лет его местоположение уже было известно лишь приблизительно. Гунны разграбили Верону, Мантую, Бергамо. Милан сдался и потому остался относительно целым.

Приск рассказывает о таком эпизоде, связанном с захватом Милана. В одном из уцелевших дворцов Аттила увидел картину, на которой были изображены два императора — Восточной и Западной Римской империи — на золотых тронах, а перед ними — тела убитых скифов. Это очень понравилось вождю гуннов. Он велел немедленно найти художника и заказал ему такую картину: на золотом троне сидит Аттила, а перед ним — два императора, Восточной и Западной империи, из мешка сыплют золото. Мешок золота оказался для него важнее, чем поверженные враги.

После ужасных погромов итальянских городов Рим ощущал себя совершенно беззащитным. Тем более что войско Аэция находилось далеко, в районе реки По. К приближавшемуся Аттиле направилась депутация нескольких знатных римлян во главе с епископом Львом I, которого тогда уже называли Папой. Позже именно он принял титул Великого понтифика. Этот человек претендовал на нечто большее, чем Римский епископат. Лев I имел опыт 12 лет епископства и был очень энергичен, несмотря на весьма преклонный для той эпохи возраст — 62 года.

Подробности переговоров неизвестны. Возможно, Лев I потряс Аттилу рассказом о всевидящем Боге, который накажет за грехи. Или просто откупился. А вероятнее всего — и то и другое.

Аттила к тому времени был болен. Его мучили кровотечения из носа, которые никак не удавалось остановить. По пророчеству, он должен был умереть так же, как Аларих I, вождь вестготов, который в 410 году взял Рим, разграбил его — и практически тут же скончался. Суеверного Аттилу это не могло не страшить.

К тому же в его войске началась чума. А в гуннской державе, где он оставил править своего сына и наследника Илака, поднялась смута. Было некое движение на Дунае, на севере Балканского полуострова, и новый византийский император Маркиан направил туда отряды. Да еще с севера к Риму спешил Аэций со своим войском. То есть сложилась крайне неблагоприятная для Аттилы военно-политическая обстановка.

И он развернул армию и ушел прочь от Рима. Это решение не могло не повлиять на состояние его духа. Ведь он уже второй раз убедился в том, что не является абсолютно непобедимым. Его опять остановили!

Примерно через год после похода на Рим Аттила умер при таинственных обстоятельствах. Позднейший эпос, литература, искусство всячески романтизировали эту историю.

Произошло вот что. Аттила в очередной раз решил жениться. У него была бесконечная череда так называемых жен, конечно, не в христианском понимании. На сей раз он выбрал девушку необыкновенной красоты по имени Ильдико (ласкательное форма имени Хильда или Кримхильда). В «Песни о Нибелунгах» эта героиня зовется Брунгильда, в исландском эпосе «Старшая Эдда» — Гудрун. Девушка происходила из дома Бургундов, когда-то, до Аттилы, уничтоженных гуннами. Это была страшная резня 437 года. Уничтожение целых народов навсегда остается неослабевающей болью в истории человечества.

И вот стареющий гуннский вождь, которому было уже за 50, взял в жены, а по существу — в наложницы — прекрасную бургундскую девушку. А наутро после брачной ночи его нашли на ложе утопающим в крови. Рядом сидела, рыдая, юная жена. Народная молва приписала ей месть за истребленных Бургундов. Потом появились и другие легенды — о жене, которая убила не только Аттилу, но и своих детей от него. Все это доказывает, какое глубокое впечатление произвела на современников внезапная смерть гуннского вождя.

По словам Приска, в ночь гибели гуннского вождя императору Восточной Римской империи Марциану приснился вещий сон. Христианский Бог показал ему сломанный лук Аттилы. Приск прокомментировал это так: «Настолько страшен был Аттила для великих империй, что смерть его была явлена свыше взамен дара царствующим». Смерть в виде подарка!

Состоялись пышные похороны. Были изготовлены три гроба: золотой, серебряный и железный. Тех, кто зарывал их в землю, потом сразу же убили, чтобы никто не нашел место захоронения.

Смерть Аттилы не спасла Западную Римскую империю, которая агонизировала и перестала существовать в 476 году. Последний римский император, Ромул по прозвищу Августул (Августенок), происходил из варварского рода, жившего в Паннонии, в тех местах, где была ставка гуннов.

После Аттилы его «держава» распалась. Младший сын Ирнак увел, как и было предсказано, остатки гуннов в степи Причерноморья. К VII веку само название «гунны» исчезло из источников: они растворились в других народах. Это неудивительно — процессы ассимиляции шли повсюду. Но показательно, что гунны не оставили в мировой истории ничего, кроме ощущения ужаса. Им будто нечего было сказать человечеству.

Рамзес II: один против тысячи колесниц

Египетский фараон Рамзес II, живший в XIII веке до новой эры, остался в истории с прозвищем Великий, и, конечно, не без оснований. Он и сам сознавал собственную значимость. «Один против тысячи колесниц» — так он видел свое участие в знаменитой битве при Кадеше.

Он правил Древним Египтом эпохи высшего — и последнего — расцвета этого государства, в период так называемого Нового царства, который ограничивают XVI–XI веками до нашей эры. Рамзес II был у власти 66 лет — это выделяет его из числа других правителей древности. При нем произошла одна из самых знаменитых битв, и был заключен, наверное, важнейший договор древности. После ухода этого фараона из жизни его культ сохранялся на протяжении нескольких столетий.

О Рамзесе II рассказывают на редкость многочисленные, до сих пор точно не сосчитанные источники, причем он сам лично об этом позаботился. Во-первых, до наших дней дошли надписи на стенах храмов и гробниц. Во-вторых, уцелели документы из архива, найденного на месте древней столицы хеттской державы — Хаттушаша (деревня Богазкей на территории современной Турции). Там хранилось 15 тысяч текстов разных жанров, включая литературные произведения, деловые документы, переписку. Раскопки этого знаменитого архива начаты в 1906–1912 годах немецким археологом Г. Винклером, который был увлечен в первую очередь историей Междуречья. Но в архиве обнаружились и следы Египта. Документы составлялись преимущественно на международном для Древнего Востока аккадском языке.

Историография, посвященная правлению Рамзеса II, огромна. В немецкой науке она составляет целые библиотеки. Есть доступная литература и на русском языке. Прежде всего — труды замечательного дореволюционного египтолога Б.А. Тураева. В его «Истории Древнего Востока» многое устарело, но невозможно не оценить красоту стиля, живость изложения, любовное отношение к Древнему Египту. Есть монография советского историка И.А. Стучевского «Рамзес II и Херихор. Из истории Древнего Египта эпохи Рамессидов» (так называли эту династию). Книга замечательна тем, что в ней приведено много текстов источников, некоторые — в авторском переводе. Очень интересно и исследование французского ученого и писателя К. Жака «Египет великих фараонов».

Рамзес II родился приблизительно в 1310 году до нашей эры. Надо сказать, что в истории Древнего Египта почти нет абсолютно точных дат. Египтологи бесконечно их уточняют. Рамзес II был внуком Рамзеса I, бывшего командующего колесницами, который в результате военного переворота сменил на троне фараона Хоремхеба и основал новую, XIX династию.

Отец — фараон Сети I. Мать — царица Туйа. Сохранились ее изображения, свидетельствующие, что ей было свойственно высокомерие. Уж не потому ли, что, по некоторым сведениям, изначально она была певицей. Высокомерие часто отличает выходцев из низов…

Как говорится в одной из надписей, посвященных Рамзесу II, «боги вскрикнули от радости при его рождении». Это, конечно же, дань литературной традиции. Но Рамзес действительно с детства знал, что его предназначение — власть. Именно в нем отец видел преемника. У всех фараонов были гаремы, состоявшие из законных жен и наложниц, и множество детей. Но, несмотря на то, что у Рамзеса, безусловно, были братья, Сети I без колебаний избрал одного сына, который должен был прийти ему на смену.

В десятилетнем возрасте наследник, отличавшийся, кстати, большой физической силой, принял участие в одном из походов отца против ливийцев. Ливия, как и все покоренные народы, при каждом казавшемся удобным случае пыталась вернуть себе независимость, и египетский фараон должен был подавлять подобные выступления. Так что в возрасте десяти лет Рамзес II был уже готов и к власти, и к войне. Можно сказать, первая половина его жизни прошла на воинской колеснице.

Видимо, он стал соправителем отца — для надежности передачи власти. Во всяком случае, в одной из надписей Сети I есть такие слова: «Венчайте царя, чтобы я узрел его совершенство при жизни».

В 1290 году до нашей эры, когда Рамзесу было около двадцати лет, он торжественно похоронил в Долине Царей отца, умершего своей смертью, и начал править Египтом. Это было примерно через сто лет после смерти знаменитого фараона-реформатора Эхнатона. Современники отмечали воинственность и могучий боевой дух Рамзеса II: «Чужеземцы трепещут перед ним! Его имя разносится по Вселенной, он могуществен, как огонь, он — свирепо рыкающий лев с выпущенными когтями». Метафора имеет под собой некоторые реальные основания. Дело в том, что у Рамзеса II был ручной лев, который сопровождал его в походах. Лев ложился поперек входа в царский шатер и грозным рыком предупреждал, что без команды хозяина никого не пропустит.

Планы Рамзеса после вступления на престол совершенно очевидны. О них свидетельствует надпись на стене храма в Луксоре. Фараон просит бога Амона даровать ему — ни больше ни меньше — власть над Вселенной. А как видели Вселенную древние египтяне? Им были известны ближайшие к ним народы и царства Ближнего Востока и земли, расположенные к югу от Нильской долины в Африке. Однако в надписи фараона найден вполне метафорический образ Вселенной: в тексте сказано, что Рамзес хочет быть властелином «всего, что обходит солнце».

Он начал делать шаги в этом направлении. Занялся укреплением войска. К основным воинским соединениям, которые назывались в честь богов отрядами Амона, Ра и Птаха, добавил новое — Сетха. Этот бог в египетской мифологии — убийца Осириса, отождествляемый с такими животными, как свинья и осел. Но ведь Сетха (или Сети) — еще и имя отца Рамзеса II… К тому же Сетха считался богом чужеземцев. А Египет все энергичнее покорял окружающие народы.

Рамзес II начал с подавления беспорядков в Ливии и в Нубии. При смене фараона волнения в провинциях были неизбежны. Но двадцатилетний новый правитель оказался сильным бойцом. Завоеванные территории — это богатство, прежде всего — золотые и серебряные рудники, драгоценные породы дерева. И фараон заботился о сохранности своей сокровищницы.

Усмирив восставших, он отбил нашествие морских пиратов шерданов — тех, что в далеком будущем дали название острову Сардиния и составили основу его населения. Побежденные пираты стали телохранителями фараона.

Готовился Рамзес II и к войне с хеттами. Этот малоазиатский народ выдвинулся тогда на мировую арену. Период его расцвета довольно короткий — с XIV до начала XII века до новой эры. Но это был удивительный взлет!

Этнический облик хеттов загадочен. Это относительно светловолосые и светлокожие люди, что не очень характерно для Востока. Не вполне ясно, откуда они пришли и почему потом исчезли. Созданный ими могучий союз разных народов пал в начале XII века до нашей эры — как из-за внутренних раздоров, так и под ударами завоевателей, вторгавшихся с моря, в том числе этрусков и данайцев — будущих греков.

Но пока хеттская держава была на взлете, египетский фараон не мог с ней не воевать. Ведь между владениями хеттов и египтян лежали соблазнительные земли — Сирия и Палестина. И каждый из могущественных соседей стремился ими завладеть.

На четвертый год своего правления Рамзес II совершил разведывательный поход в Северную Сирию. Он дошел примерно до нынешнего Бейрута и установил там стелу. Воинственный царь хеттов Муваталли II в это время собирал силы. Он создал военный союз более чем двадцати народов.

В 1285-м, на пятый год правления, Рамзес II вновь отправился в поход, взяв с собой главные соединения — Амона (его он возглавил лично), Ра, Птаха и Сетха. Главное сражение состоялось на территории Сирии, при городе Кадеше.

Среди важнейших источников, сохранивших сведения об этой войне, — так называемая поэма «О битве при Кадеше». Это художественное произведение, хотя, конечно, не поэма в современном смысле слова. В текст включены диалоги, в том числе разговор Рамзеса с богом Амоном.

Есть и источники другого типа. Документ, который историки называют «отчет о сражении», содержит строгие факты. Сохранились рельефы, на которых изображены эпизоды сражения с краткими текстами, поясняющими изображения. Однако достоверность этой информации весьма относительна. Показательно, например, что каждая из сторон, участвовавших в битве, — и египтяне, и хетты — объявила себя победившей. Как не вспомнить сражение 1812 года при Бородине, в котором также не было однозначного победителя! При Кадеше поле осталось за хеттами, как в 1812 году — за французами. Но были ли они победителями?

Перед сражением в лагерь Рамзеса пробрались два бедуина. Они сказали, что решили убежать от хеттов и отныне служить египтянам. На самом деле это были не перебежчики, а лазутчики, которые принесли египтянам дезинформацию. И хотя их били палками, они продолжали повторять ложные сведения — и Рамзес им поверил. Они утверждали, что хеттское войско отступило далеко на Север и можно смело идти к Кадешу. Поэтому Рамзес решил ринуться в бой, не дожидаясь подхода своих основных сил.

Он двинулся вперед с единственным соединением, названным в честь бога Амона, и своей личной гвардией (Шердани). Стал у города Кадеша. Лагерь, обнесенный щитами, имел прямоугольную форму. Шатер фараона располагался посередине. Существует рельеф, представляющий вид лагеря фараона и стен Кадеша: у входа в шатер Рамзеса — знаменитый лев, египетские воины чистят свое оружие… Все, казалось, было спокойно. И вдруг — атака хеттов. Две с половиной тысячи хеттских колесниц плюс пехота! Рамзес II оказался в окружении. Он успел надеть доспехи и прыгнуть в колесницу. Вместе с возницей и щитоносцем, которого звали Менна (редкий случай, когда имя простого человека вошло в историю), он отбивался до последнего. Но силы были неравны.

Надписи рассказывают, что в отчаянии фараон обратился за помощью к богу Амону. Слова Рамзеса поражают современного читателя. Он говорит с богом требовательно, с позиций некой внутренней силы: «Что же случилось, отец мой Амон? Неужели забыл отец сына своего? Совершал ли я что-то без ведома твоего? Разве не хожу я и не останавливаюсь по воле твоей? Разве преступал я предначертания твои? Я взываю к тебе, отец, окруженный бесчисленными врагами, о которых не ведал. Когда все чужеземные страны сплотились против меня, и я остался один, и нету со мной никого, и покинуло меня войско мое, и отвернулись многочисленные воины, я стал кричать им, но не слышал из них ни один. И постиг я, что Амон лучше миллионов воинов, сотни тысяч колесниц».

По легенде, бог Амон ответил так: «Вперед, Рамзес, я с тобой! Я твой отец, моя рука с тобой, я господин победы!» После этого совершилось чудо: Амон протянул Рамзесу руку, и тот опрокинул тысячи колесниц. Сохранилось изображение: колесница фараона, вокруг многочисленные трупы врагов, некоторые из них он сбрасывает в реку. Одного мелкого царька, Алеппо, египетские воины держат за ноги вниз головой, выливая воду, которой он наглотался, когда убегал от Рамзеса и переплывал реку. Как ни удивительно, это явные элементы древней сатиры.

Несомненно, существует и рациональное объяснение случившегося. Когда началась атака, Рамзес успел отправить визиря оповестить одно из своих соединений, чтобы его войска поторопились; они подошли и форсировали реку Оронт. Так что подкрепление подоспело вовремя. Впрочем, и боевой дух фараона имеет большое значение.

Рамзес, тогда еще очень молодой правитель, был и сам потрясен своим спасением. После битвы он поклялся ежедневно лично кормить лошадей, которые вынесли его из окружения.

А итогом битвы стала, говоря условно, «боевая ничья» с некоторым перевесом в пользу хеттов, которые сохранили за собой часть владений в Северной Сирии. Потребовалось еще 16 долгих лет, чтобы противники поняли, что лучше не воевать, а объединиться, договориться о дружбе и союзе.

Последовавшие за сирийским походом годы правления выявили в Рамзесе II совершенно новые качества. Он оказался величайшим строителем. При нем была основана столица Пер-Рамсес в дельте Нила. У древних египтян и прежде было несколько столиц: Мемфис, Фивы, Гераклеополь.

Строил фараон и собственную семью. Его первая законная жена Нефертари хорошо известна по скульптурным портретам и описаниям. Ее лучшие изображения из гранита хранятся в ватиканских музеях, а сидящая фигура из черного гранита, тоже изумительной красоты, находится в Турине. В Долине Царей есть ее храм, открытый археологами в 1904 году.

Второй женой Рамзеса стала Иси-Нофрет — мать его прославленного четвертого сына по имени Хаэмуас. Этот удивительный для своего времени человек интересовался архитектурой и древностями, занимаясь неким прообразом археологии.

Трон же достался тринадцатому сыну Рамзеса II — Мернептаху. А всего, насколько известно, у фараона от жен и наложниц было 111 сыновей и 65 дочерей. Изображение на стене одного из храмов запечатлело шествие его многочисленных детей.

Что сооружал неутомимый строитель Рамзес II? Трудно все сосчитать. От его эпохи осталось множество статуй. Преимущественно это колоссы, то есть скульптуры огромного размера. Известно имя главного зодчего — Маи. Он руководил строительством в новой столице Пер-Рамсесе. Маи имел высокий воинский чин. Он отправлял далекие экспедиции за мрамором и за гранитом, например на юг, в Асуан.

Одним из чудес света стал Рамессеум — поминальный храм Рамзеса в комплексе Абу-Симбел на западном берегу Нила, в районе Фив. Особенностью древнеегипетской культуры было то, что человек на протяжении всей жизни заботился о своем погребении. Считалось, что чем тщательнее он подготовит переход в иной мир, тем лучше ему там будет. Вот почему Рамзес II возвел себе столь грандиозный поминальный храм.

Позже здание было засыпано песками и открыто швейцарским востоковедом И.Л. Буркхардтом в 1812 году. Торчавшие из песка головы принадлежат, как оказалось, четырем сидячим колоссам высотой 20 метров каждый. В 1964–1968 годах в связи со строительством Асуанской плотины колоссов по инициативе ЮНЕСКО разобрали, распилили на тысячу с лишним блоков, перенесли выше на 65 метров и снова собрали. Невиданное дело, которое объединило специалистов из разных стран!

Есть огромный гранитный колосс Рамзеса II в Пер-Рамсесе. Высота его примерно 27 метров, вес — 900 тонн. Можно представить себе, каких затрат требовали подобные сооружения. Их строительство опустошало государственную казну.

Однажды, как известно из источников, была обнаружена огромная, невиданного размера глыба кварцита. Рамзес II сразу решил, что это будет очередной колосс. Он написал своим мастерам (которые, кстати, не были рабами), чтобы они принялись за создание нового шедевра. Вот его слова: «Закрома будут ломиться от зерна для вас, чтобы вы ни дня не проводили без пищи. Я наполню для вас склады всевозможными вещами: хлебом, мясом, сладкими пирожками, я дам вам сандалии, мази в избытке, чтобы вы умащали головы ваши каждые 10 дней… Я дам вам множество людей, чтобы вы ни в чем не знали нужды; рыбаков, чтобы приносили дары Нила, и много других: садовников, чтобы возделывали огороды, горшечников, чтобы делали сосуды, дабы свежа была вода в летнее время». В этих обещаниях звучит истинная страсть — и к строительству, и к увековечению собственной памяти.

Поглощенный строительством, Рамзес вынужден был то и дело отправляться в экспедиции, чтобы подавлять выступления подвластных Египту народов. Новых земель он не завоевывал. Тем временем силы древнеегипетского государства истощались. Подобное уже происходило в прежние переломные эпохи — между Древним и Средним царствами, потом между Средним и Новым царствами. Предчувствуя грядущий упадок, фараон охотно пошел на переговоры и заключение союза с хеттами. Успеху способствовало и то, что у хеттов сменился царь. Новый властитель Хаттусили III был настроен не столь воинственно, как его старший брат Муваталли II.

После долгих переговоров в Пер-Рамсес привезли серебряную табличку с текстом на аккадском языке. Сегодня мы называем подобные документы договорами о мире и взаимопомощи в борьбе против возможных врагов и опасностей. Договор был заключен в 21-й год правления Рамзеса II, то есть приблизительно в 1269 году до нашей эры. Фараону было около сорока лет.

Текст договора перевели на египетский язык и высекли на стене Рамессеума. Были и клинописные глиняные таблички с тем же текстом. Одна из них хранится в Санкт-Петербурге, в Государственном Эрмитаже.

Договор очень длинный и чрезвычайно подробный. Вот его фрагменты в переводе И.А. Стучевского: «Что касается будущего вплоть до вечности, что касается помысла великого властителя Египта и великого правителя страны Хетта, то да не даст бог случиться вражде между ними в соответствии с договором… Он в братстве со мной, он в мире со мной, я в братстве с ним, я в мире с ним навеки».

Текст договора египтян с хеттами выставлен сегодня в штаб-квартире ООН — как символ цивилизованных международных отношений. Это знак того, что уже многие тысячи лет назад люди решали некоторые вопросы мирным путем. Стремясь учиться у самого себя, человечество пока не достигло больших успехов, но попытка, несомненно, отрадная.

Не случайно фараон Рамзес II остался в истории с прозвищем Великий. Он действительно великий строитель и великий международный деятель. Заключив мирный договор с хеттами, он обеспечил и своему государству, и соседнему еще около 60 лет относительно спокойной жизни.

Через 13 лет после заключения знаменательного договора неутомимый Рамзес II, которому было уже около 53 лет, женился на дочери царя Хаттусили III. Она приняла египетское имя Маатхорнефрура — «зрящая красоту Солнца». Солнцем для нее, безусловно, должен был стать сын бога Амона — ее супруг Рамзес II. Есть предположение, что на бракосочетание прибыл сам хеттский царь. Впрочем, многие египтологи в этом сомневаются. Так или иначе, церемония была торжественная и пышная. На сохранившихся изображениях видно, как огромная процессия несет приданое — золото и другие сокровища. Из Малой Азии в Египет гонят целые стада скота. Это немалая ценность — мясо и шкуры. Но это еще и выразительный жест: ситуация в чем-то напоминает не одержанную когда-то победу — ведь богатства прибывают в Египет, хотя это и не военная добыча… А в 62 года фараон женился, тоже вполне официально, еще на одной хеттской царевне, сестре первой.

В последние годы жизни Рамзес II явно наслаждался относительным покоем, постоянно заботясь об увековечении своей памяти. Он умер, когда ему было около 90 лет.

Посмертная жизнь фараона оказалась весьма бурной. Он был торжественно похоронен, но уже в конце правления следующей, XX династии, в XI веке до нашей эры, гробница подверглась разграблению. Все сокровища были похищены. Мумию фараона жрецы перенесли в тогда еще не разграбленную гробницу его отца, Сети I. Но позже и она была разорена. В общем, мумию переносили с места на место четыре раза и наконец спрятали в тайнике. Она была найдена в конце XIX века и стала, как деликатно пишут ученые, достоянием науки. То есть ее выставили в качестве экспоната в Каирском музее. Сохранность мумии удивительна. В 1975-м, когда она начала повреждаться, ее возили на реставрацию в Париж. Причем встречали очень торжественно, будто французскую столицу действительно посетил древнеегипетский фараон. И это совершенно справедливо. Рамзес II, вне всякого сомнения, заслужил уважительную память человечества.

Средние века

Иннокентий III: между Богом и государями

Об Иннокентии III принято говорить, что это, наверное, самый знаменитый Римский Папа. Человек XIII века, невероятно преуспевший и неизмеримо высоко поднявшийся. Он многого достиг в утверждении того, что сегодня называют папской теократией. По его мысли, Римский Папа — непосредственный наместник Бога на земле, и только через него осуществляется Божья воля. Но Иннокентий III — не только теолог, но и политик, удивительно гибкий, умевший управлять всеми, в том числе и первыми монархами Европы.

Он родился в 1161 году под именем Лотарио Конти в Италии, в городе Ананьи, недалеко от Рима. Отец — граф Сеньи Тразимондо Конти, мать — Клариче Скотти. Особую роль в жизни мальчика сыграл дядя, что характерно для Средневековья, сохранившего некоторые черты римской и германской общины. Брат отца — главный родственник по мужской линии.

Дядей Лотарио был Римский Папа Климент III, в миру — Паоло Сколари. Именно он начал делать шаги в направлении укрепления авторитета папства. В 1189 году он возвел своего 29-летнего племянника в сан кардинала. Простота, с которой он это сделал, поразила многих современников. Ведь кардиналы — это те, кто избирает Римских Пап. И вдруг среди них оказался некий молодой граф!

А через два года, в 1191-м, Климент III умер. На смену ему был избран 85-летний Джачинто Бобоне Орсини — представитель рода, враждебного Конти. Римскими Папами нередко избирали именно глубоких стариков, чтобы быть уверенными, что это не слишком надолго. Ведь уход с папского престола был возможен только в мир иной. Но вновь избранный Целестин III продержался целых семь лет и скончался в возрасте 92. Заняв свою должность, он первым делом удалил кардинала Конти от папского двора.

Казалось бы, молодому человеку ничего больше не светило. Он вернулся домой и занялся литературным творчеством. Для своего времени Лотарио Конти был прекрасно образован: учился сначала в Риме, а потом на философско-теологическом факультете в Париже и на юридическом в Болонье — на тот момент крупном центре правоведческой мысли. Опираясь на свои разносторонние знания, он написал трактат «О ничтожности человеческой судьбы». Дальнейшая судьба автора, казалось бы, опровергла данный тезис. И только близость смерти вернула его к этой мысли.

В течение семи лет в Ананьи будущий Иннокентий III размышлял об особом положении папства на земле. Конечно, он был знаком с идеями предшественников. Папские притязания возникли в Западной Европе очень давно — в VIII веке, когда появился так называемый Константинов Дар: якобы византийский император Константин подарил папам власть над всей Западной Римской империей. Позже итальянский гуманист Лоренцо Валла доказал, что это фальшивка. Но идея всевластия пап уже утвердилась в умах.

В IX веке появилось еще одно «доказательство» — Лжеисидоровы декреталии. Автор этого сборника документов, в основном подложных, Исидор Меркатор, обосновывал мысль о непогрешимости Папы и о том, что верховная власть Папы в Церкви должна быть независима от земных государей. Эта фальшивка была окончательно разоблачена только в XVII веке.

Нашелся у Иннокентия III и духовный предшественник — Папа Григорий VII, бывший монах Гильдебранд, живший в XI веке. Он написал документ «Диктат Папы» («Dictatus Рарае»), утверждавший абсолют папской власти. Текст содержал 27 пунктов, среди которых были, например, такие: «Папа вправе низлагать императоров»; «все князья должны целовать ногу только у Папы»; «никто не имеет права судить Папу»; «только Римская Церковь была основана самим Господом»; «один Папа может носить императорские регалии».

Для будущего Иннокентия III особое значение приобрел 27-й пункт «Диктата Папы»: «Папа может освободить подданных от присяги верности лицу, совершившему грех». Получалось, что Папа не только независим от светских правителей, но и вправе переставлять их, как фигуры на шахматной доске.

После семи лет чтения и раздумий вдали от папского престола начало казаться, что кардинал Лотарио Конти просидит в библиотеках всю оставшуюся жизнь. Но, как ни странно, Целестин III призвал его к себе и рекомендовал на место Папы. И он был избран прямо в день кончины предшественника, причем единогласно, — небывалое событие в истории Ватикана. Обычно Конклав продолжался несколько дней, тонул в бесконечных интригах и спорах. И вдруг — легко и просто!

Раскрыть эту тайну помогает понимание политической ситуации в Западной Европе XIII века, в пору зенита средневековой цивилизации. На повестке дня был вопрос о том, кто сильнее — Римские Папы или светские короли. Папские притязания стали значительной помехой для процессов централизации. Но и папству грозила опасность со стороны крепнущей светской власти. Уже случились знаменитые столкновения Григория VII и германского императора Генриха IV, дошедших до взаимной ненависти. Длительная борьба за приоритет закончилась временным компромиссом — Вормсским конкордатом 1122 года. Вопрос о том, чья власть выше, оставался открытым. Папам пора было переходить в наступление.

Старый и мудрый Целестин III осознал это и некоторыми своими решениями предвосхитил энергичную деятельность Иннокентия III. И похоже, что он угадал преемника в молодом кардинале Конти. В конце концов, его возраст давал надежду на то, что он успеет сделать важные шаги.

Церемония возведения 37-летнего Лотарио Конти в папский сан под именем Иннокентия III (имя он выбрал сам) состоялась 8 января 1198 года. Она подробно описана на основе изучения документов в трудах русского медиевиста XIX века В.И. Герье. Историк подчеркивает, что она несколько отличалась от традиционной.

Папская тиара, которую возложили на его голову, представляла собой не скромный символический венец, а головной убор, покрытый золотом, украшенный драгоценными камнями, в центре которого светился громадный рубин.

Сразу после избрания Иннокентий III простерся ниц перед алтарем. Затем он поднялся, и кардиналы лобызали его ногу и уста. Традиционно бросая в толпу три пригоршни монет, новый Папа произнес: «Золото и серебро я не ценю. Что имею, то отдаю вам». Это было вопиющее лицемерие на фоне немыслимых сокровищ, уже накопленных Ватиканом и продолжавших стекаться в Рим.

Примерно через месяц после избрания, в феврале 1198 года, состоялась еще одна церемония — в древней базилике Святого Петра, ступени которой в IX веке целовал Карл Великий. В своей речи Иннокентий III коснулся статуса Папы: «Он занимает середину между Богом и человеком. Он меньше Господа, но он выше человека». Такова была его политическая программа.

Во время шествия процессии по городу Иннокентий III восседал на ослепительно белом жеребце, покрытом красным чепраком, и опять бросал деньги в толпу. Светские государи, прибывшие на празднование, держали стремя коня. Ликующие толпы целый день шли по развалинам языческого Рима, приветствуя нового Папу.

Иннокентий III занял папский престол, имея вполне сложившуюся систему воззрений. Он говорил: «Римская Церковь — мать и госпожа всех прочих церквей Вселенной»; «Мы поставлены Господом над народами и царствами»; «Мы занимаем на земле место Христа, и его примеру мы обязаны и хотим установить мир на земле».

Убежденность в том, что он занимает место Христа, делала Иннокентия III особенно пылким гонителем еретиков. Ненавистные ему альбигойцы полагали, что на земле пока правит не Христос, а Дьявол, а церковь всех обманывает, действуя именем Христа. Потому борьба с еретиками, непременная для Римского Папы, носила у Иннокентия III несколько горячечный характер. Но всецело предался он ей в конце своей деятельности. А сначала был поглощен другими заботами.

В XIII веке Папское государство было не таким крошечным, как сегодня, когда его составляют лишь Ватиканский дворец и окружающие парки. Границы его постоянно менялись, но в любом случае это было именно государство в центре Италии. В его рамках Иннокентий III начал вести себя в духе светских правителей Франции и Англии — стал добиваться централизации.

Прежде всего он реформировал управление. Это уже пытался сделать Целестин III, но тот был слишком стар и почти ничего не успел. Иннокентий III создал четкую бюрократическую систему. Он добился вассальной клятвы в письменной форме от префекта города Рима — светского чиновника, назначенного императором, то есть политическим соперником Папы.

Опыт конфликтов с Папами был и у римской аристократии — носительницы традиций, восходивших к античности. «Панцирь» аристократизма отделял нотаблей от простых смертных и позволял выступать против церковной власти. Так, во времена Карла Великого, Папа Лев III был незаконно низложен в результате аристократического заговора. В первые годы понтификата Иннокентия III нотабли тоже выводили народ на улицу, выступая против Папы. Но ослабить его не удалось. Напротив — он получил вассальную клятву и от всех аристократов Рима, в том числе от демократически избранного сенатора. А в ту эпоху клятвам придавалось большое значение. Иннокентий III довел идею централизации до ее логического завершения, обеспечив себе личную преданность римской элиты.

На следующем этапе своей деятельности Иннокентий III занялся расширением территории своего государства. Папская область с VIII века была в составе империи Каролингов, а с 962 года до конца XIII века входила в Священную Римскую империю, порожденную союзом папской и императорской власти. Иннокентия III это не устраивало. Он хотел создать самостоятельное сильное государство.

Это происходило параллельно с аналогичными процессами в других странах Западной Европы. Французские короли бились за возвращение оказавшихся под английской властью Нормандии и Юго-Запада Франции; английские правители колонизировали Уэльс; на Пиренейском полуострове происходило вытеснение арабов, а в Германии — подчинение строптивых князей власти императора. Иннокентий III в те же годы присоединил к Папской области Романью с центром в Равенне — последней столице Древнего Рима. Стратегически важная и очень богатая территория. Кроме того, Папа бился за Южную Италию и Сицилию: в 1198 году он стал опекуном малолетнего Фридриха II Штауфена, унаследовавшего сицилийский престол.

В Италии столкнулись гвельфы, признававшие верховенство Папы, и гибеллины, которые считали, что императорская власть — выше папской. Иннокентий лавировал между ними, ведя торг: он соглашался поддержать любого, кто поможет его укреплению в богатых итальянских областях.

В борьбе за лидерство в Европе Иннокентий III начал вмешиваться в дела западноевропейских правителей, и со временем это составило основное содержание его жизни. «Мы верим, — писал он, — что волею Божьей возведены из ничтожества на этот престол, с которого будем творить истинный суд и над князьями, и даже над теми, кто выше их». Те, кто выше князей, — это, безусловно, короли. Иннокентий III был настроен вершить их судьбы.

Первым его объектом стала Германия. Ее специфика состояла в том, что император в ней избирался. Значит, вмешаться в процесс было гораздо легче, чем в ситуации престолонаследия. Избранием императора занималась Коллегия курфюрстов — семь — девять представителей высшей светской и духовной власти. С начала XIII века в Германии фактически шла гражданская война, не всенародная, скорее война аристократических семейств: или, избранный императором Филипп II Швабский сражался с Оттоном IV Вельфом.

Иннокентий III выпустил эдикт, в котором говорилось: в случае если часть курфюрстов оспаривает избрание императора, окончательное решение остается за Папой Римским. В том, что любое избрание будут оспаривать, он мог не сомневаться.

Когда в 1198 году императором стал Филипп Швабский, часть курфюрстов действительно выразила несогласие и выбрала Оттона Брауншвейгского. А Иннокентий III вступил в переговоры с обеими сторонами. В 1208 году Филипп был убит, и Папа короновал Оттона IV Гогенштауфена, признавшего папскую власть над Равенной.

Позже Иннокентий рассорился с Оттоном, отлучил его от церкви и короновал Фридриха II Штауфена — юного внука знаменитого Фридриха I Барбароссы. Занятно, что Иннокентий III с детства Фридриха II по воле его матери, императрицы Констанции, был его официально назначенным опекуном и добросовестно выполнял свои обязанности. Ничто не предвещало последующей борьбы Фридриха II с папством.

Со временем Иннокентий стал регулировать верховную власть в 11 государствах: Германии, Англии, Франции, Португалии, Леоне, Арагоне, Норвегии, Швеции, Венгрии, Болгарии, Польше. Очень важно, что под флагом борьбы за моральную чистоту духовенства он проник в Центральную Европу.

Кстати, сам Иннокентий III в личном нравственном отношении был значительно выше многих других Пап, прославившихся почти откровенным развратом. Классик немецкой историографии Л. Ранке пишет даже, явно его идеализируя: «Он был безупречен в своей частной жизни. Он ничего не извлекал для себя из достояния Церкви, даже расходы на свои путешествия (командировки) оплачивались его личными средствами».

Действительно, Иннокентий III не был стяжателем, хотя и не вел отшельнического образа жизни, участвовал в пышных церемониях, но только во имя дела. Не было ни распутства, ни явления, которое позже назвали непотизмом, — раздачи должностей родственникам. Иннокентий III был занят другим: он служил идее. А идея его представляла серьезную угрозу европейской цивилизации. Ведь всякий клерикализм чреват духовным упадком.

В 1199 году Иннокентий III наложил 9-месячный интердикт на Францию. Интердикт — это запрет проводить церковные праздники, торжества и даже совершать таинства: крестить, отпевать, венчать. В этих условиях жизнь средневекового общества замирает, страна пребывает в трансе. Причиной папского решения стало поведение французского короля Филиппа II. Тот не исполнял супружеский долг в отношении королевы Ингеборги Датской, более того отправил ее в заточение, где она провела 20 лет. Король тем временем без папского разрешения на развод, то есть незаконно, женился на Агнессе Меранской и имел с ней детей. Иннокентий III считал своим долгом, обязанностью и правом наводить порядок в семейном доме французского короля. Интердикт был отменен лишь в результате переговоров и сложных политических ухищрений.

Еще больше досталось от Папы английским правителям, особенно самому злосчастному из средневековых английских королей — Иоанну Безземельному, последнему сыну Генриха II Плантагенета и Алиеноры Аквитанской. Конфликт возник в 1208 году, когда Иоанн Безземельный и Иннокентий III не сошлись в вопросе о кандидатуре архиепископа Кентерберийского, главы английской церкви. В Англии был уже горький опыт: в 1170 году, при Генрихе II, архиепископ Кентерберийский Фома Бекет разошелся в политических взглядах с королем и был убит в алтаре собора. Генриху II пришлось каяться и идти на политические уступки, чтобы избежать интердикта и отлучения от церкви.

Теперь Папа Иннокентий III повелел английскому королю назначить архиепископом Стивена Лэнгтона, своего единомышленника и однокашника по Парижскому университету, возглавившего это учебное заведение. Но Иоанн Безземельный позволил себе ужасающую дерзость: приказал не впускать Лэнгтона в Англию и назвал другую кандидатуру — Джона де Грея.

Иннокентий III не мог отступить и наложил интердикт и на Англию. Иоанн Безземельный, в отличие от осторожного Филиппа II, повел себя неумно. Разъяренный упорством Папы, он захватил церковные земли и начал собирать с них доходы в королевскую казну. Тогда Иннокентий отлучил Иоанна Безземельного от церкви и в соответствии с 12-м пунктом «Диктата Папы» объявил его низложенным от имени Бога.

Король Англии оказался в чрезвычайно сложном положении. Сейчас же оживились его давние противники, прежде всего Франция. Филипп II заявил, что готов по просьбе Папы высадиться в Британии и фактически низложить английского короля. Иннокентий III создал угрозу французской интервенции в Англии! Перед лицом такой опасности Иоанн Безземельный вынужден был капитулировать. Он раскаялся, и в 1213 году отлучение было снято. Но этого Папе показалось мало. Иоанну пришлось признать себя вассалом Иннокентия III, принести ему клятву, согласно которой Англия сделалась леном, то есть вассальным владением Римского Папы. Это потрясло Англию и к тому же стоило немалых денег. Вассал должен платить своему сюзерену. Был установлен размен платы — 1000 марок в год, очень много для королевской казны. Так Иннокентий III с пользой для себя дирижировал европейской политикой.

Это было продвижение в сторону папской теократии — государственной системы, при которой власть не только централизована, но и строго подчинена единой и бесспорной идеологии. В определенной степени такое общественное устройство напоминает советское, основанное на марксизме, который был превращен в своего рода религию.

Теократические устремления Иннокентия III привели к одному из самых знаменательных событий в западноевропейской истории — Четвертому крестовому походу. Он, поставивший себя над государями и знавший, как ему казалось, куда должно идти человечество, не мог не попытаться прославиться под знаменем крестоносного движения. Ведь ни одна другая идея не ценилась так высоко в средневековой Западной Европе.

Подготовку к Четвертому крестовому походу Иннокентий III начал в 1199 году. Это был год столетия падения Иерусалима в результате Первого крестового похода. Папа Римский не мог не отметить такого события.

Когда очередной поход на Святую Землю был провозглашен, к Иннокентию стали стекаться крестоносные силы. Участники намеревались переправиться в Святую Землю на венецианских кораблях. И вдруг правитель Венеции Энрико Дандоло переориентировал крестоносцев, предложив им плыть сначала в Константинополь. Надо учесть, что Константинополь был главным торговым, финансовым и военным соперником Венеции. Но это был христианский город!

Иннокентия III подобный поворот буквально ошеломил. Ведь он искренне верил, что под эгидой папства люди станут счастливее. Его потрясло то, что крестоносцы собираются нанести удар по Восточной Церкви. Он сейчас же отрекся от этого позора и наложил интердикт на Энрико Дандоло. Но на венецианского дожа это не произвело ни малейшего впечатления. А крестоносцы, обуреваемые алчностью, двинулись в Далмацию, разгромили подвластный Венгрии христианский город Задар, а в 1202–1204 годах захватили и разграбили Константинополь. Больше он никогда уже не стал прежним — золотым мостом между Востоком и Западом, блистательным соперником католической церкви. На его развалинах возникла так называемая Латинская империя, которая существовала, постепенно угасая, до 1261 года.

Деятельность Иннокентия III не ограничивалась расширением Папской области, энергичной дипломатией и организацией крестового похода. Он был занят также поддержкой всего чистого, благородного, святого в церковной жизни. В 1209 или 1210 году к нему явился подлинный святой — Франциск Ассизский со своими 12 учениками. Они просили поддержать идею создания Ордена чистоты, в котором должно было быть восстановлено истинное христианство. Иннокентий III встретил Франциска неласково. Он недолюбливал людей, независимых в своих взглядах. Да и выглядел святой очень необычно. По-своему понимая аскезу, отрешение от всего земного, Франциск ходил нестриженым и грязным. Возмущенный его внешним обликом, Папа посоветовал ему пойти поваляться среди свиней. Он не понимал, с кем имеет дело. А Франциск Ассизский ушел на некоторое время, вернулся в еще более ужасном виде и смиренно сказал: «Ты повелел — я выполнил, я побыл среди свиней. А теперь и ты услышь мою просьбу». Иннокентий не был глуп. Он понял, что об этой встрече будут говорить и даже писать. Поэтому он сразу же показал, что устыдился. Он заявил, что одобряет создание Ордена, но вынужден пока отложить утверждение его устава. Идея борьбы за чистоту нравов внутри католической церкви была близка Иннокентию III, но святость Франциска оказалась ему недоступна. Поэтому он и дал типичный ответ политика и бюрократа.

В 1212-м произошло еще одно событие, оставившее на репутации Иннокентия III позорное пятно, — Крестовый поход детей. Говорилось, что на Восток должны отправиться дети, потому что их души чисты и перед ними рухнут мусульманские препоны. Хронист писал: «…Неисчислимое множество паломников, бедных людей обоего пола и детей из Тевтонии и других стран, побуждаемых тремя отроками 12-летнего возраста, приняли знак креста в области Кельна и говорили, что им было видение…» Иннокентий III не был главным вдохновителем этого безумного деяния. Оно стало проявлением неблагополучия, царившего в Европе из-за перенаселенности и голода. По словам одного из хронистов, «голод доходил до того в отдельных областях, что матери поедали своих детей». Тех, кого все равно нельзя было прокормить, оставалось только отправить в Крестовый поход.

Но и в Крестовом походе дети умирали от голода и болезней, их захватывали пираты и продавали в рабство. Увидев, что происходит, Иннокентий III успел позаботиться о своей репутации. Он остановил часть юных крестоносцев и вернул их в Европу.

Последние крупные деяния Иннокентия III, логично вытекающие из всей его жизни, — это Крестовые походы против альбигойцев в 1209–1229 годах, движение против еретиков в Лангедоке (Тулузском графстве). Юг Франции представлял собой в это время чуть ли не отдельную страну. Здесь говорили на особом наречии (отсюда и название — «ланг д’ок» — «окающий язык»). В римские времена эти территории были сильно романизированы и с тех пор отличались высокой культурой. Когда-то римские авторы называли города Лангедока Афинами Галлии. Существенным было там и арабское культурное влияние. Именно в этих краях расцвела поэзия трубадуров, которая была не совсем в ладах с догматами церкви. Трубадуры воспевали любовь, и далеко не всегда чисто духовную.

Тулузский граф был не беднее французского короля. На Юге быстро развивались и богатели независимые города. Среди них было немало городов-коммун, которые в борьбе с королевской властью добились реального самоуправления. В них действовали консулы, созывались собрания, советы, могло создаваться ополчение.

Одной из форм противоречия между Севером и Югом стало расхождение в вопросах церковной практики. Южане возмущались «недостаточно чистыми нравами» северян и служителей церкви. В хронике конца XII века говорилось: «Монахи покидают свое прежнее платье и ходят по улицам одетыми по новой моде. Мясо они едят, когда хотят. Епископы же требуют от приходов большие взятки, а места продают, тоже за взятки».

В XIII веке на Юге была написана поэма о разврате церковников. В ней были такие слова: «Все пропало и смешалось, когда наедут кардиналы, всегда алчные, ищущие добычи. Они приносят с собой симонию, показывая пример нечестивой жизни, они продают Бога и его Матерь».

В вольнолюбивом, практически свободном Лангедоке сосредоточилось недовольство снижением нравственного градуса церкви. Небольшой город Альби стал центром нонконформизма. Сторонников реформы церкви, предшественников Реформации, принято называть альбигойцами. Почему Иннокентий III организовал борьбу против них, выступавших за чистоту веры? Для него была неприемлема их мысль о том, что Всеблагой Господь не мог создать столь несовершенный мир. Альбигойцы видели в реальной жизни козни Люцифера, состязающегося с Богом. А церковь учила, что земная жизнь есть воплощение Божьего промысла. Получалось, что церковь не видит козней Дьявола и обманывает людей.

Тех, кто был готов воевать против гнезда ереси на Юг Франции, Иннокентий III объявил крестоносцами. Это звучало благородно и к тому же гарантировало им защиту имущества и освобождение от некоторых налогов. Северофранцузские рыцари стали с удовольствием готовиться к Крестовому походу.

Таких походов было несколько. Граф Тулузский Раймунд VI попробовал покаяться и этим остановить движение крестоносцев — не получилось. Они начали с того, что дотла сожгли Безансон, а потом пожалели, что уничтожили собственную добычу. Поэтому они объявили, что, если население сдастся, город уцелеет, и при разграблении Каркасона были уже более «аккуратны». Духовная война оборачивалась сугубо материальным обогащением.

Иннокентий III не дожил до завершения борьбы с альбигойцами. Вершиной его жизни стал Четвертый Латеранский собор 1215 года. Собралось 500 епископов, 800 аббатов, присутствовали Патриархи Иерусалимский и Константинопольский. Было принято 70 канонов — постановлений о борьбе с еретиками и вообще со всяким инакомыслием. Можно сказать, что это был парад мракобесия, способствовавший развитию инквизиции.

Одна из сомнительных заслуг Иннокентия III состоит и в том, что он предложил евреям, приверженцам иудаизма, жить в отдельных районах и носить особую одежду, чтобы отличаться от остальных. Так он положил начало существованию еврейских гетто.

Умер Папа Иннокентий III 16 июля 1216 года в Перудже, во время одной из деловых поездок. Проповедник Яков Витрийский вспоминал: «Я отправился в город Перуджу, в котором нашел Папу Иннокентия мертвым, но еще не погребенным. Какие-то люди ночью растащили воровским образом драгоценные одеяния, в которых его надлежало похоронить. Тело же его, почти нагое и уже начинавшее испускать запах тления, они оставили лежать в церкви. Я все же вошел в храм и собственными глазами увидел, насколько коротка и тщетна обманчивая слава мира сего».

Современные исследователи А.Я. Гуревич и М.А. Бойцов, тщательно проработав источники, установили, что отнюдь не один только Иннокентий III подвергся посмертному поруганию. Существовала такая традиция, имевшая очень глубокие корни. Видимо, это был не просто грабеж, но и своего рода протест, попытка людей хотя бы после смерти показать «правителю мира», что и он обратится в ничто. Древние римляне точно сказали: «Sic transit gloria mundi» («Так проходит земная слава»).

Римский Папа Урбан II — гений одной речи

Урбан II — автор самой яркой речи в западноевропейской истории. Ее произнесение стало, вне всякого сомнения, его звездным часом. Но был ли это и звездный час человечества? О случившемся в далеком XI веке важно поразмышлять в наше время — эпоху пылких речей! Те, кто и сегодня готов призвать народные массы в некий «крестовый поход», должны помнить, как это может сработать.

В Урбане II сочетались искренняя вера — непременное качество средневекового человека, огромное властолюбие и глубокое заблуждение, которое он сам осознал слишком поздно.

Тот, кто известен нам как Урбан II, получил это имя только в 1088 году. А родился он недалеко от Парижа в 1042-м и в миру звался Эд (или Одо) де Шатийон де Лажери. Представитель знатного, хотя и не очень богатого французского рода из Шампани.

У Одо были два значимых учителя, причем во многом друг другу противоположных. Первый — будущий святой Бруно. К лику святых его причислили после смерти. А тогда это был высокообразованный человек, бывший ректор Реймского университета, ставший монахом. И не просто монахом — в течение шести лет он был отшельником.

В 1084 году Бруно основал во Франции монастырь под названием Великая Шартреза. Там в будущем родился Орден картезианцев, отличавшийся максимальной строгостью устава. Он проповедовал полный уход от мира. Кстати, и сейчас на Земле есть около 400 членов этого Ордена.

Бруно был убежден в том, что высшая степень служения Богу — это отказ от всего земного. Конечно, для него не существовало такой ценности, как власть. В 1090 году Урбан II, уже став Папой Римским, призвал Бруно в Рим на должность своего советника. Учитель поначалу откликнулся, желая помочь ученику. Но очень скоро уехал прочь, трезво оценив те изменения, которые произошли в сознании Одо, те цели и задачи, которые тот теперь ставил перед собой. Все, чему стал служить Урбан II, было противоположно идее ухода от мира. Он делал успешную церковную карьеру.

Этот выбор, видимо, связан с тем, что Одо не был старшим сыном в семье и не унаследовал родовое поместье. Как правило, младших или физически слабых сыновей отдавали в духовную службу.

Сначала Одо стал каноником в Реймсе, что не так уж и мало. Каноник — это член капитула, то есть совета при епископе по управлению диацезом (епархией). Если епископ умирал, капитул управлял до назначения нового.

Затем он стал архидьяконом, а в 1070 году, как будто забыв о карьере, удалился в монастырь Клюни. Одо было около 30 лет, и он принял зрелое решение совершенно в духе своего первого любимого учителя Бруно.

Клюни — один из самых знаменитых французских средневековых монастырей, Бенедиктинское аббатство в Бургундии. Монастырь прославился тем, что вокруг него во второй половине XI века сплотились люди, боровшиеся за очищение католической церкви от накопившихся многочисленных грехов. Незадолго до этого, в 1054 году, христианская церковь разделилась на два крыла: западное и восточное. Все были уверены, что скоро вновь произойдет объединение. Но под чьей эгидой, под чьей духовной властью?

Клюнийцы считали важным доказать, что католическая церковь — образец моральной чистоты. Они пламенно выступали за то, чтобы сделать уставы монастырей более строгими, восстановить аскетические нормы монастырской жизни на уровне VI века, то есть молодого христианства. Требовалось строго следить за соблюдением целибата (невозможности брака для служителей церкви), а также запретить симонию — позорное явление, продажу и покупку церковных должностей. Кроме того, клюнийцы были за полное подчинение монастырей Папе Римскому, а не светским правителям. В борьбе клюнийцев за церковные идеалы было много и искренне религиозного, и политически конъюнктурного, как в любом заметном духовном движении.

Находясь в Клюнийском монастыре, Одо де Шатийон сделал первый шаг навстречу своему второму учителю, антиподу будущего святого Бруно. В 1076 году вместе с группой единомышленников он отправился помогать Папе Григорию VII (бывшему монаху Гильдебранду) — властолюбцу, честолюбцу и отчаянному политикану. Папа провозгласил себя сторонником клюнийских реформ, сделав их знаменем в борьбе за абсолютный приоритет Римской католической церкви.

Папа Григорий VII больше всего прославился документом 1073 года, который вошел в историю под названием «Папский диктат». Этот текст, состоящий из двадцати семи пунктов, провозглашает абсолютную папскую власть. Некоторые его положения просто изумляют. Например, в девятом пункте говорится: только Папе все князья лобызают ноги. Позднее этот ритуал трансформировался в целование папской туфли. В соответствии с двенадцатым пунктом, Папа может низлагать императоров. А в девятнадцатом утверждается: никто ему не судья. Интересен и двадцать седьмой пункт: Папа может освобождать подданных от присяги плохим владыкам. Страшный документ, выразительный в своей неистовой теократичности.

Вполне закономерно, что Григорий VII столкнулся в непримиримом противоречии с германским императором Генрихом IV. Поводом стала борьба за назначение епископов. Возникла дискуссия о том, может ли светский правитель участвовать в этом назначении. Из «Папского диктата» ясно, что Григорий VII считал такое участие невозможным.

Развернулась борьба, принимавшая и словесные, и военные формы и ставшая стержнем политической жизни Западной Европы второй половины XI века. Генрих IV дважды объявлял Григория VII низложенным, а тот ухитрился два раза отлучать императора от церкви.

Самый яркий момент — 1077 год, когда Папе удалось добиться полного покаяния императора. Григорий VII укрылся в замке Каносса в Тоскане. Генрих IV прибыл в одежде кающегося грешника и три дня — в январе, когда снежок кружил в воздухе, — босым, с непокрытой головой, каялся во дворе замка.

Казалось, Папа победил. Но борьба еще долго шла с переменным успехом. Император собрался с силами, собрал сторонников — и объявил Григория VII низложенным. А поскольку главу католической церкви нельзя было просто так свергнуть, Генрих IV нашел своего Папу, или Антипапу, — Климента III. Его провозгласили параллельным Папой немецкие епископы.

В этом клубке политических противоречий Одо де Шатийон де Ланжери (чтобы не путать с Одо де Шатийонон, его племянником, тоже церковным деятелем) занял свою позицию. Покинув Клюнийский монастырь ради того, чтобы помочь Папе в проведении реформ, он был замечен — с большой пользой для карьеры.

В 1078-м, вскоре после Каноссы, когда Григорий VII чувствовал себя победителем, он назначил Одо кардинал-епископом Остии — области рядом с Римом, и в том же году — папским легатом в Германии и Франции, в центральных пунктах своей борьбы с императором. В Германии опасность представлял сам Генрих IV, а во Франции — рыцарство, самое знаменитое в Европе, претендовавшее на абсолютную непобедимость, отличавшееся буйным нравом и готовностью драться.

Одо де Шатийон де Ланжери стал ближайшим советником Папы, фактически — министром иностранных дел. Он разъезжал по Европе, возил тайные послания Папы, который стал для него вторым главным учителем. О, как же не похож был этот человек на аскетичного Бруно! Секретарь Григория VII записал в дневнике: «Он любил меня, как Нерон, и гладил орлиными когтями».

В 1080 году император Генрих IV собрал консилий, снова сверг Григория VII и провозгласил Папой Климента III. Тот занял папский престол в Риме, а Григорий VII бежал. Одо де Шатийон де Ланжери был арестован, но сравнительно быстро выпущен из тюрьмы.

Он покинул Рим и в 1085 году организовал в Германии, в Кведлинбурге, собор немецких епископов — сторонников церковных реформ. И они предали проклятию Антипапу Климента III.

В том же году на Юге Италии умер Григорий VII. Перед этим он призвал на помощь норманнов — правителей Сицилии и Южной Италии, которые они, потомки викингов, завоевали еще в начале XI века. «Помогая» ему, они так бесчинствовали в Риме, что Папа был в очередной раз изгнан.

Теперь у Одо не было влиятельного покровителя, зато остались страшные враги — император и охраняемый его войсками Папа Климент III. Пришлось проявить терпение и даже, так сказать, «переждать» еще одного Папу — Виктора III, который был на римском престоле с 1085 по 1087 год.

В 1088-м 46-летний Одо был избран Папой, причем не в Риме, а в Германии, и не конклавом, а не очень большим собранием кардиналов, и это давало его врагам все основания говорить, что он не настоящий Папа Римский. Но у него был сильный характер и достаточно энергии, чтобы цепко держаться за власть.

Главной целью нового Папы стало возвращение в Рим. Там по-прежнему находился «крепкий орешек» Климент III, который провел в политических борениях примерно 18 лет. Чтобы одолеть его, нужны были войска. Урбан II провел успешные переговоры с норманнами и через несколько месяцев после избрания вступил с ними в Рим. Три дня на улицах шла настоящая битва. Наконец, Урбан II торжественно вступил в собор Святого Петра.

Он пробыл в Риме недолго, меньше года. А в 1089 году отлучился на юг для очередных переговоров с норманнами — и Климент III снова водворился в Риме. Оставшись за стенами города, Урбан II в бессильной ярости посылал проклятия Антипапе.

Нестабильной была не только церковная жизнь в Западной Европе. Этот регион представлял собой еще не вполне сложившийся комплекс государств. В Х веке в основном завершилось закрепощение крестьянства. Психологически это был очень сложный момент. Большая масса простых людей осознала свою зависимость. А ведь еще живы были воспоминания о свободной жизни предков. Несладко было и горожанам, бившимся с сеньорами за права самоуправления.

К тому же наступило время неурожаев — знаменитые «семь тощих лет» (1087–1094). Европа голодала. Начались эпидемии. Шли разговоры о скором конце света. В него глубоко и искренне верили. Некоторые отдавали монастырям все свои богатства, готовясь к Страшному Суду.

Ужас и отчаяние усугублялись и тем, что в X веке в основном сложился принцип майората. Все имущество крупного землевладельца после его смерти доставалось старшему сыну. Эта система была создана, чтобы защитить крупные поместья от раздробления. Но она породила новую проблему. Что делать средним и младшим сыновьям, лишенным наследства? Пахать землю они все равно не пойдут — не то воспитание. Рыцарь — это человек с оружием. А человек с оружием, оставшийся без средств к существованию, превращается в разбойника. Рыцарский разбой на дорогах сделался одним из самых страшных бедствий эпохи.

И многие взывали к Папе Римскому, умоляя умиротворить Европу. В воздухе носилась тень некоего великого деяния во имя Господа. В XI веке стало больше паломничеств к святым местам. Нередко к Гробу Господню отправлялись знатные люди, совершившие преступления. Считалось, что на Святой Земле возможно господне прощение даже за самые чудовищные злодеяния.

Заботясь о своей безопасности, паломники окружали себя воинами. Так зародились воинственные духовно-рыцарские ордена. Возникла идея вооруженного паломничества. Термина «Крестовые походы» еще не было. Он возник лишь в XVII веке, в труде придворного историка Людовика XIV иезуита Луи Мэмбура, но замысел носился в воздухе.

Для этого исторического момента Урбан II с его немыслимой активностью и преданностью учению Григория VII оказался самой подходящей фигурой. Он понял, каким должно быть то великое деяние, которое возвысит католическую церковь, очистит ее от былых грехов, покажет ее мощь в соперничестве с православием, а заодно умиротворит Западную Европу.

Но сначала нужно было вернуть Рим и укрепить свое положение. Через шесть лет после избрания, в 1094 году, Урбан II водворился наконец в Латеранском дворце, подаренном римскому епископу матерью императора Константина, великой императрицей Еленой, и бывшем начиная с IV века резиденцией Римских Пап.

Когда, наконец, борьба с Антипапой перестала быть его главным занятием, Урбан II смог сосредоточиться на церковных реформах и предстоящем великом деянии.

В марте 1095 года Папа проводил Церковный собор в Пьяченце. Туда прибыл посол императора Византии Алексея I Комнина с просьбой помочь Восточной Римской империи в борьбе против неверных. Настоящий подарок для Урбана! Он подхватил это предложение как драгоценное знамя. Кто мог тогда представить, что во время Четвертого крестового похода в начале XIII века крестоносцы разгромят Константинополь?

А пока Урбан II добился, чтобы Собор принял документ, разрешающий христианам воевать за веру. До этого церковь теоретически осуждала любое кровопролитие. И вот запрет был снят. Война против неверных признана богоугодной.

Мысль быстро обрела материальную силу. Так, по Западной Европе колесил некто Петр Пустынник, родом из Северной Франции, видимо, истово веровавший человек. Он побывал в Святой Земле, где молился вместе с патриархом Симоном. Петр привез Папе Римскому письмо от патриарха с просьбой о помощи и получил благословение. Босой, в рубище, с крестом в руке, верхом на ослике, Петр Пустынник странствовал по Европе и призывал христиан к очищению святых мест от неверных. Все созрело для начала Крестовых походов.

Следующий Собор Урбан II организовал в Клермоне — центре исторической области Овернь во Франции. С VIII века это было графство, входившее в герцогство Аквитания, фактически независимую, сепаратистски настроенную французскую область на юго-западе. Там было много гордого, независимого, жаждавшего подвигов рыцарства.

Ради великого дела уже не юный Урбан II покинул вожделенный Латеранский дворец и перебрался через Альпы. Он широко оповестил знать, что хочет помочь восточным братьям-христианам. Папа объехал клюнийские монастыри, делясь планами возможной войны, совершил дипломатические визиты, в том числе в город Пюи, где встретился с епископом Адемаром Монтейским и попросил его быть духовным руководителем предстоящей священной войны, то есть возглавить ее персонально. Навестил он и графа Раймунда IV Тулузского в замке Сен-Жиль — знаменитом гнезде воинственного французского рыцарства. Здесь тоже было получено предварительное согласие возглавить священную войну. Сам Урбан II не мог покидать Европу: Климент III сейчас же захватил бы папский престол.

Призыв к войне состоялся 26 ноября 1095 года. Именно тогда прозвучала самая знаменитая речь, навсегда прославившая Урбана II.

Речь была произнесена в чистом поле, на обширной равнине за чертой города. Для выступления Папы был построен специальный помост. Слушать его собрались тысячи людей.

Текст сохранился в изложении пяти хронистов. Имена некоторых из них известны. Например, Фульк Шартрский лично присутствовал в Клермоне, а потом много лет служил в Иерусалиме после его захвата в 1099 году. Роберт Реймский, автор «Иерусалимской истории», тоже, видимо, сам слышал речь Урбана II. Записали речь и анонимные авторы. И все пять вариантов перекликаются в главном.

Сначала Папа описал страдания христиан на Востоке. Это было сделано так убедительно, что над полем стояли громкие рыдания. Затем Урбан II перешел к практической части: «Земля, которую вы населяете, сжата повсюду морем и горами и поэтому сделалась тесной при вашей многочисленности. Богатствами же она не обильна и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает. Отсюда происходит то, что вы друг друга кусаете и пожираете, как псы алчущие, ведете войны, наносите смертельные раны. Пусть же теперь прекратится ваша ненависть, смолкнет вражда, стихнут войны и задремлет междоусобие Божье! Мир здесь, война — там! Идите к Гробу Святому, и Святая Церковь не оставит своим попечением ваших близких. Освободите Святую Землю из рук язычников и подчините ее себе».

Есть в папской речи и еще один поразительный момент. Описывая далекую Палестину, он говорит: «Земля та течет молоком и медом». Казалось бы, если зовешь на религиозный подвиг, какое имеет значение богатство Святой Земли? Но Папа рисует образ доступного рая. В его сознании первый учитель Бруно давно попран хитрым политиком Григорием VII. Все политически рассчитано. И отсюда заключительная фраза: «Кто здесь горестен и беден, там будет радостен и богат».

Кто прежде всего услышал речь Папы? Тот, кто был по-настоящему горестен и беден. Сам он потом многократно повторял, что имел в виду только бедствующих рыцарей! А приняли его слова близко к сердцу истинно бедные — крестьяне. И уже весной 1096 года рванулись в Крестовый поход — безоружными, не умеющими воевать. Урбан II пытался их остановить — бесполезно. Всем тем, кто выступает с пламенными речами, надо помнить, что остановить начавшееся движение невозможно. А последствия бывают просто чудовищными.

Крестовые походы — это гибель сотен тысяч людей. В XX веке Папа Римский Иоанн Павел II, личность, достойная глубочайшего уважения, принес человечеству извинения за эти кровавые страницы европейской истории.

Конечно, крестоносное движение нельзя оценить однозначно. В нем участвовали и искренне веровавшие люди. Вот что писал в XIII веке знаменитый сочинитель, рыцарь Тибо Шампанский:

Будь милостив, Господь, к моей судьбе.

На недругов Твоих я рати двину.

Воззри: подъемлю меч в святой борьбе.

Все радости я для Тебя покину, —

Твоей призывной внемлю я трубе.

Мощь укрепи, Христос, в своем рабе.

Надежному тот служит господину,

Кто служит верой, правдою Тебе.

(Перевод С. Пинуса)

Но наряду с верой был и расчет, на который так ловко намекнул Урбан II.

Сам Папа и после Клермонской речи продолжал мобилизовать рыцарей. Он объехал множество городов, прежде всего Южной и Западной Франции и Германии, побывал в Лиможе, Пуатье, Анжере, Туре, Сенте, Бордо. Для городов, а особенно для небольших городков появление Папы было колоссальным событием. Он освещал церкви. Произносил проповеди. Рассылал письма знати и правителям.

Бедняки, двинувшиеся в поход весной 1096 года, почти все погибли. Осенью в Святую Землю отправились рыцари. И только в 1099-м, после многих жертв, страданий, сражений, удач и неудач, крестоносцы взяли Иерусалим. Это произошло 15 июля.

А ровно через две недели, 29 июля 1099 года, Папа Урбан II умер. Известие о взятии Иерусалима он получить не успел. Бог не дал ему этой награды за его немыслимые усилия.

Любое массовое движение чем-то напоминает сходящую с гор лавину. Всегда есть много причин, по которым она вдруг обрушивается вниз. Но всегда есть и некий камешек, который сдвигает эту громаду. Таким камешком была Клермонская речь Урбана II.

Филипп II Август — устроитель Франции

Во второй половине XX века во Франции выходила серия фундаментальных биографий «Les fondateurs de France» — «Основатели Франции». Она начиналась с Филиппа II Августа. Это седьмой по счету король из четырнадцати представителей династии Капетингов, ее «геометрический центр».

Филипп II Август — фигура неоднозначная, но, несомненно, яркая. Привлекательны его разнообразные таланты и, конечно, искреннее служение делу укрепления французской монархии. Для рубежа XII–XIII веков это дело позитивное, связанное с формированием национального самосознания и культуры. Интересен Филипп II Август и тем, что его старшим другом, почти побратимом, а потом — открытым врагом — был знаменитый английский король Ричард Львиное Сердце. Известен также внук Филиппа — Людовик IX Святой — один из самых почитаемых королей Франции.

Происхождение Филиппа можно назвать совершенно особенным. Его отец, король Франции Людовик VII, 13 лет, меняя жен, ждал рождения наследника. Он взошел на трон в 16 лет и остался в истории с прозвищем Юный. Первой его женой стала Алиенора Аквитанская, единственная наследница всего французского юго-запада. Это было очень важно, потому что королевские владения представляли собой небольшую территорию в центре Франции, между Парижем и Орлеаном. А вокруг простирались земли баронов, над которыми ранние Капетинги не имели реальной власти. Аквитания была в три раза крупнее, чем королевский домен, Нормандия, Анжу, Тулуза — в два раза, Фландрия по размеру равнялась королевским владениям.

Брак между Людовиком и Алиенорой не удался. Хроники сохранили ее отзыв о законном супруге: «Я замужем, кажется, за монахом». Через 13 лет произошло событие, почти невероятное для средневековой Западной Европы: французский король развелся. Ему пришлось получить разрешение самого Папы Римского. Официальным предлогом было то, что Людовик и Алиенора состоят в слишком близком родстве. Реальные же причины назывались такие. Во-первых, Алиенора развратно вела себя, сопровождая мужа во время Второго крестового похода. Во-вторых, по словам Людовика, она не могла родить ему наследника. За 13 лет брака она произвела на свет лишь двух дочерей, Марию и Алису.

После развода Алиенора Аквитанская не только не впала в отчаяние, но почти сразу же вышла замуж за графа Анжуйского, который через два года стал английским королем Генрихом II Плантагенетом. В этом браке она, будто назло первому мужу, родила одного за другим пять сыновей.

Людовик VII тем временем женился на Констанции Кастильской. Но и у второй жены рождались исключительно девочки. И только в третьем браке — с Аделью Шампанской — появился на свет долгожданный сын, которого назвали Филипп. Он был на девять лет младше третьего сына Алиеноры Аквитанской — Ричарда Львиное Сердце.

Людовик VII правил на удивление бесславно. Филипп хотел быть совсем другим. Его воспитывали как рыцаря, но рыцарем по призванию он не был. Зато, не будучи воином, обладал другими замечательными качествами.

В Средневековье внешность правителя имела большое значение. Считалось немаловажным, что принц Филипп недурен собой. Например, английский король Иоанн Безземельный, человек маленького роста, с изрытым оспой лицом, воспринимался как обиженный природой и был нелюбим подданными. Зато красавец Ричард Львиное Сердце нравился подданным, хотя буквально разорил их: им пришлось собирать деньги сначала на Крестовый поход, а потом на выкуп короля из плена.

Вероятно, Филипп с детства ощущал неприязнь к Генриху II Плантагенету, мужу первой жены своего отца. Тем более что страстная Алиенора не раз давала понять своему окружению, что ее второй супруг во всех отношениях превосходит Людовика VII.

Нелюбовь семьи французского короля к Плантагенетам объяснялась не только личными причинами. В силу исторической судьбы этим бывшим анжуйским графам, а с 1154 года английским королям принадлежала почти половина французских земель: Нормандия (Север), Анжу, Мэн, Турень (центр) и Аквитания (Юго-Запад). Без борьбы с Плантагенетами — Генрихом II и его сыновьями — королям Франции не суждено было сделаться реальной политической силой.

Филипп осознал эту цель, но не торопился о ней заявлять. Он был одним из талантливейших западноевропейских дипломатов своей эпохи (хотя слова «дипломатия» тогда еще не существовало). Чтобы добиться успеха, Филипп надел маску друга семьи Плантагенетов и не снимал ее примерно 20 лет. Он делал вид, что Генрих II — его кумир. Виртуозное лицемерие! Некоторые историки XIX века наивно полагали, что таковы были искренние порывы его юности. Это очень сомнительно.

Филипп не мог не знать о противоречиях в английской королевской семье. Ему было всего 8 лет, когда в Англии разыгрался первый бунт сыновей Плантагенета против отца. Молодой король Генрих (коронованный при жизни Генриха II), Джеффри (Жоффрей) и Ричард нашли поддержку у Людовика VII Французского. И юный принц Филипп понял, где ахиллесова пята Плантагенетов: это враждебность сыновей по отношению к отцу. Генрих II правил долго, а его дети никак не могли дождаться, когда им достанется власть. Филипп прекрасно понимал, что победить Плантагенетов в войне у него нет никаких шансов. Ведь он — владелец крошечного Иль-де-Франса, а они — территории на Британских островах и континенте, которую историки условно называют «Английской империей». И тогда начал пробираться, вползать в английскую королевскую семью.

Людовик VII тяжело болел и перед смертью, в 1179 году, успел короновать единственного законного сына, которому было 14 лет. Разумеется, после того как отец скончался, зашла речь о регентстве. На это претендовали мать и дядя Филиппа. Но юный король отказался от их помощи и сразу же начал править сам.

Взойдя на престол, Филипп потребовал, чтобы его «кумир» Генрих II Плантагенет принес ему вассальную клятву. Юридически это было правильно, но, зная страстную и горделивую натуру английского короля, Филипп не мог не понимать, что тот ни за что не согласится. Это был вызов. Поступок не очень умный, мальчишеский. Больше Филипп таких ошибок не повторял. Он понял, что пока не может противостоять правителю Англии, который был в это время герцогом Нормандским, графом Аквитанским. Последний титул он получил как второй муж Алиеноры и даже был коронован герцогской короной.

Решительный отказ Генриха II Плантагенета принести клятву юному Филиппу повлиял и на других вассалов французского короля. Против него поднялся мятеж. Герцог Бургундский, граф Фландрский, графы Эно, Намюра, Блуа, Сансерра и Шампани решили продемонстрировать свою силу. Когда-то дед Филиппа Людовик VI уже пытался ограничить власть местных сеньоров. Отдельные шаги были сделаны, но принципиально ситуация не изменилась.

Теперь бароны давали Филиппу понять, что он лишь номинальный король и должен вести себя тихо. Вместо этого он разбил их поодиночке. Хронист приписывает юному королю Франции такие слова о сеньорах, владевших огромными областями в его стране: «Чего они теперь ни натворят, их насилие, крайнее оскорбление и вопиющие обиды — все приходится мне терпеть и выносить. Если же по Божьей воле они ослабеют, а я же в силе возрасту, тогда отомщу им в полной мере». Так он, в сущности, и поступил.

Ведя локальные войны, Филипп II понимал, что главное для него — уничтожить власть Плантагенетов на территории Франции. Без этого ни герцоги Бургундские, ни графы Фландрские и Шампанские не станут ему подчиняться. Значительная часть долгого 46-летнего правления Филиппа была подчинена решению этой задачи.

Сначала он сблизился с молодым королем Генрихом. Наследник английского престола был на 10 лет старше, но отличался простодушием и доверял юному французскому королю, который в письмах постоянно настраивал его против отца в надежде добиться вассальной клятвы. Но в 1183 году, когда Филиппу было 18 лет, Генрих младший умер от лихорадки.

Вскоре после этого от раны, полученной на поединке, скончался еще один сын Генриха II Джеффри (Жоффрей). И Филиппу надо было вновь овладевать обстановкой в семье Плантагенетов, опираясь на очередного наследника. Старшим из оставшихся в живых принцев был Ричард. Человек сильный, яркий, он устал дожидаться английского трона. А его отец Генрих II вообще предполагал передать престол горячо любимому младшему сыну Иоанну. Ребенок родился, когда матери — Алиеноре Аквитанской — было уже почти пятьдесят, и никто не ожидал появления у нее новых детей. С годами выяснилось, что мальчик уродлив не только физически, но и нравственно. Но отец души в нем не чаял.

Филиппу имело прямой смысл превратиться в друга, почти побратима уязвленного английского принца Ричарда. Вслух он бесконечно восхищался им как рыцарем. Их отношения достигли такой близости, что некоторые историки XX века даже задавались вопросом о том, не было ли здесь оттенка нетрадиционной сексуальной ориентации. Дело в том, что Ричард действительно имел подобные связи. А в хрониках есть свидетельство о том, что Ричард и Филипп «разделяли ложе». Надо сказать, это еще не повод для далеко идущих выводов. Согласно рыцарским нормативам, общее ложе — это прежде всего высший знак доверия. Ведь во сне человек безоружен и беспомощен. Если он соглашается спать рядом с другим, значит, абсолютно ему доверяет.

Ричард был натурой прямолинейной, совершенно лишенной изворотливости и утонченности, отличавшей Филиппа II. А тот твердил ему, как некогда его брату Генриху: «Ну сколько же еще будет править ваш отец!» Наслушавшись советов Филиппа, Ричард открыто рассорился с Генрихом II. На стороне сына оказалась пламенная Алиенора, которую муж к тому времени 16 лет держал в заточении, потому что завел молодую любовницу. Алиенора продолжала общаться со своим любимцем Ричардом, которого когда-то вырастила на своей родине, в Аквитании.

В 1187 году Филипп спровоцировал очередное восстание сыновей против Генриха II. Они требовали, чтобы он, как обещал, раздал им земли, поделился властью. Филипп же официально передал все владения Плантагенетов во Франции своему другу Ричарду. Основанием для этого было то, что Генрих II так и не принес французскому королю вассальную клятву.

Все подавалось так, будто Филипп стремится примирить сына с отцом. В ноябре 1188 года между ними состоялись переговоры. Причем Ричард приехал вместе с Филиппом, чем совершенно поразил Генриха.

Филипп потребовал, чтобы Генрих подтвердил передачу Ричарду части английских владений во Франции. Ответ английского короля, по словам хрониста, был таков: «Если здравый смысл меня не покинул, не сегодня он получит этот дар».

Переговоры шли под вязом. Англичане ловко укрылись в его тени. А французы стояли на жаре и очень плохо себя чувствовали. Договориться не удалось. В итоге разъяренные французы срубили старый, ни в чем не повинный вяз. Он стал жертвой политических страстей.

В конце концов между Генрихом Английским и Филиппом Французским был подписан мир, причем Генрих заплатил Филиппу примерно 20 тысяч марок серебром — очень крупную сумму — за то, чтобы вернуть себе континентальные владения, переданные было Ричарду. Филипп очень любил деньги. Вся его жизнь была осенена этой страстью.

Ричард принес отцу вассальную присягу. Но через некоторое время, в 1189 году, Генрих узнал об очередном заговоре. Сначала он не верил, что его обожаемый сын Иоанн тоже замешан в нем. Но доносчик показал королю список: вторым или третьим в нем значилось имя Иоанна. Генрих был стар и нездоров. Получив ужасное известие, он отвернулся к стене, трое суток не пил, не ел, призывал смерть — и призвал.

Ричард — бывший лучший друг Филиппа — стал королем Англии. На этом их дружба и закончилась. Они готовы были немедленно начать войну за французские земли. Ведь когда Филипп за деньги вернул их Генриху, маска была сброшена.

Отношения оказались омрачены и еще одним обстоятельством. Предполагалось, что Ричард женится на сестре Филиппа Алисе. Она была отправлена в Англию в очень юном возрасте, чтобы привыкнуть к английской жизни и потом выйти замуж за Ричарда. Но молва донесла (а в Средние века устная информация была самой главной), что девушку соблазнил стареющий Генрих II. Ричард отказался жениться, а Филипп был этим крайне недоволен.

Назревавшую войну между Филиппом II и Ричардом I остановило, так сказать, рыцарское общественное мнение. Рыцари — как в Англии, так и во Франции — открыто заявили, что не согласны в такой ситуации воевать за своих королей, помогая им выяснять отношения. Ведь два года назад, в 1187-м, произошла трагедия на Ближнем Востоке: Иерусалим, после Первого крестового похода 88 лет находившийся под христианской властью, был завоеван султаном Салах ад-Дином. Король Ги де Лузиньян остался без королевства. Надо было спасать Святую Землю. Против войны между христианскими королями высказался и Папа Римский. Назрела идея Третьего крестового похода.

Рыцари выступили в поход в 1190 году. Их вели английский король Ричард I, именно здесь получивший прозвище Львиное Сердце, французский — Филипп II — и германский император Фридрих I Барбаросса. Старший из них, Фридрих, которому было уже за 60, погиб, не дойдя до Святой Земли, утонул в горной речке в Малой Азии. Поэтому поход возглавили английский и французский короли.

Сначала войска шли совместно. Но из-за трудностей со снабжением рыцари разделились. Ричард первым прибыл на Сицилию. Следом за ним там появился Филипп. Эти два человека были настоящими антиподами. Ричард — идеальный средневековый рыцарь, искатель приключений. Филипп — человек разумный, расчетливый, дипломатичный, хитрый, жадный до денег. Уже на Сицилии они рассорились.

Ричард гораздо больше платил своим рыцарям — Филиппа это расстраивало. Кроме того, на Сицилии Ричард вмешался в местные политические противоречия, в борьбу в Мессине, вступил в конфликт с незаконно правившим там Танкредом, этот бастард захватил престол в обход законной наследницы. Ричард затребовал «вдовью долю» своей сестры Иоанны, вдовы предыдущего сицилийского правителя. Филипп с трудом предотвратил большой политический скандал.

Потом местные правители откупились от Ричарда, и он отправился дальше, по дороге стремительно завоевав Кипр, где правил родственник византийского императора Исаак Комнин. К берегам этого острова прибило корабль, на котором плыли сестра Ричарда Иоанна и его новая невеста Беренгария Наваррская. Исаак, не имевший представления о характере Ричарда, объявил их заложницами и потребовал выкуп. Вместо этого Ричард Кипр завоевал.

Филипп снова был недоволен. Во-первых, завоевание Кипра отвлекло Ричарда от движения к главной цели. Во-вторых, французский король считал, что захваченное надо делить пополам. Так было записано в заключенном ими договоре. Ричард же полагал, что это относится только к мусульманским землям. Но Филипп настаивал: в тексте договора такая конкретизация отсутствовала. Он требовал себе половину Кипра. Но у Ричарда мало что можно было отобрать силой. Когда к нему на Кипр прибыл несчастный, изгнанный, лишенный королевства иерусалимский король Ги де Лузиньян, Ричард просто подарил ему остров. Жест для Филиппа крайне оскорбительный!

Полные неприязни друг к другу, Филипп и Ричард достигли Палестины и стали лагерем у стен Акры — мощной крепости, находившейся на пути в Иерусалим. Осада шла трудно. Ричард активно сражался, добиваясь все большей славы. Отличился он и ссорой с герцогом Австрийским Леопольдом V. Герцог со своим отрядом занял одну из важных башен крепости и с полным правом водрузил там свой флаг. Яростный Ричард, считая, что английское войско внесло больший вклад в захват башни, сорвал штандарт и бросил в ров. Так он нажил себе еще одного смертельного врага.

Имя Филиппа так громко не звучало. У него вообще были другие планы. Поползли слухи о том, что он плохо себя чувствует. Может быть, Ричард задумал его отравить? Наверняка автором слухов был сам Филипп. Они позволили ему бросить своего напарника-крестоносца под стенами Акры и отправиться «лечиться» во Францию.

Ричард, как известно, так и не взял Иерусалим и на обратном пути оказался в плену у своего врага, герцога Леопольда V. Тот перепродал его сыну Фридриха Барбароссы, императору Священной Римской империи Генриху VI. Английский король оставался в плену долгих два года.

Филипп же благополучно возвратился в свои владения. Но там его ожидало множество сложных проблем. Природа все годы правления этого короля как будто бунтовала против него. Над страной пронеслось 17 циклонов, сопровождавшихся ужасными бурями. Уничтожались посевы, виноградники, рушились дома, оказывались разбитыми купола церквей, падали донжоны — главные башни замков. В стране 11 раз свирепствовал голод. Случались эпидемии чумы и проказы.

В 1189 году, когда Ричард торжественно вступал в Париж перед началом Крестового похода, там случился колоссальный пожар. В 1196 году во французской столице были снесены ураганом два моста. Уже в конце правления Филиппа II длившиеся восемь дней в окрестностях Парижа грозы 1221 года унесли жизни 40 человек. Королю пришлось покинуть город и укрыться на горе Святой Женевьевы.

Непросто складывалась и личная жизнь Филиппа II. В первый раз он вступил в брак очень рано, в 15 лет, приняв совершенно самостоятельное решение. Он женился на Изабелле де Эно Геннегаузской и взял в качестве приданого Артуа — область на северо-востоке Франции. Он все время что-нибудь собирал. От этого брака у Филиппа был сын, будущий Людовик VIII.

Первая супруга скончалась. В 1193-м, сразу после возвращения из Крестового похода, Филипп женился на Ингеборге Датской, дочери короля Вальдемара I, получив очень большое приданое. Но случился скандал. Несмотря на то, что очаровательная невеста очень нравилась королю, сразу после венчания он объявил, что видеть ее не может, и потребовал, чтобы она удалилась. А приданое не вернул. В выяснение отношений между монархами вмешался Папа Римский Иннокентий III. Он заявил: голод во Франции — это наказание за то, что король не исполняет свой супружеский долг и держит Ингеборгу в заточении. Только в 1199 году Филипп, так и не добившись разрешения Папы, вступил в третий брак — с Агнессой Меранской. Иннокентий III наложил интердикт на Францию за неповиновение короля. Только в 1201 году интердикт был снят, так как Филипп подчинялся папской воле, выпустил на свободу Ингеборгу, с которой поддерживал формальные отношения. Этому помогли обстоятельства — смерть незаконной супруги Агнессы Меранской.

Вопреки всем трудностям Филипп продолжал искать подступы к Плантагенетам. Пользуясь тем, что Ричард задержался в Крестовом походе, а потом два года оставался в плену, он начал «дружить» с младшим сыном Генриха II Иоанном Безземельным, управлявшим Англией в отсутствие законного короля.

Иоанн, как уже говорилось, некрасивый, физически слабый, конечно, мечтал хоть в чем-нибудь превзойти Ричарда. Пока Алиенора Аквитанская, которую Ричард выпустил из заточения, билась за его возвращение из плена, Иоанн вел тайные переговоры с Филиппом II, надеявшимся вернуть себе владения Плантагенетов. Французский король даже приплачивал германскому императору за то, что тот оттягивал освобождение Ричарда.

В 1194 году Ричард вырвался из плена и стал готовиться к войне с Филиппом. Но в 1199-м английский король погиб при нелепых обстоятельствах. Он был убит случайно пролетавшей стрелой во время мелкого конфликта со своим вассалом. Может быть, эта стрела пролетала там не совсем случайно… По крайней мере, Филиппу II это было выгодно.

Теперь ему предстояла решительная битва за то, чтобы сделать Францию собственно Францией, отобрав половину ее земель у Плантагенетов. На этот раз он потребовал вассальную клятву у своего «друга» Иоанна.

Все сложилось удачно. Как раз в этот момент против Иоанна восстал его племянник, сын покойного принца Джеффри, Артур Бретонский. Филипп сейчас же пригласил его в Париж, где посвятил в рыцари. Поскольку Артур стал его вассалом, Филипп доверил ему править в Анжу, Мэне, Турени, Пуату. Артур воевал с Иоанном, пока в 1202 году не был захвачен в плен и убит по приказу английского короля. Поговаривали даже, что убил его лично Иоанн Безземельный (эту версию принял потом Шекспир).

Воспользовавшись тем, что Иоанн совершил преступление — убил его вассала, Филипп II стал в позу защитника справедливости и вызвал английского короля в Париж, так сказать, «для дачи показаний». Иоанн, разумеется, отказался. Это был законный повод для войны.

В течение 1202–1206 годов Филипп шаг за шагом отвоевал у англичан Нормандию, Мэн, Анжу, Турень — все земли между Гаронной и Луарой. Под властью английского короля осталась лишь часть Аквитании. В XIV веке из-за этих земель началась Столетняя война.

Отвоевав значительную часть территории, Филипп повел себя не как рыцарь, а скорее как толковый управленец. Он разделил эти земли на области — бальяжи и превотства, поставив во главе их бальи и прево — чиновников, которые подчинялись лично ему. Огромное число чиновников в непосредственном королевском подчинении!

Как известно, самое трудное — не завоевать земли, а удержать их. Филипп сумел убедить местных сеньоров в надежности своей власти. Он прекрасно умел считать и поэтому поддерживал города и поощрял торговлю. В Средние века это приходило в голову далеко не всем королям.

Кстати, городское ополчение сыграло заметную роль в сражении 27 июля 1214 года при Бувине, где Филипп II добил армию английского короля Иоанна Безземельного и его союзников. Городская верхушка XIII века — это зарождающаяся буржуазия, люди, склонные к расчету, договоренностям, поиску взаимной выгоды. Филипп II Август умело находил с ними общий язык. Он явил собою новый образ королевской власти, неожиданный на изломе рыцарственной эпохи.

Между прочим, городское ополчение в Средние века не раз демонстрировало неожиданную для современников силу. Так, в 1176 году при Леньяно Фридрих Барбаросса получил мощный удар от ополчения северо-итальянских городов. А позже, в 1302 году, французское войско было разбито ополченцами при Куртрэ во Фландрии. Решающей оказалась роль ополчения и при Бувине. Сам Филипп, этот нерыцарственный монарх, был ударом копья сброшен с коня. Пажи помогли ему подняться. Физически король не пострадал. А исход битвы подтвердил важность союза королевской власти и горожан в период рождения национальной государственности.

И еще одно важное качество Филиппа II стоит упомянуть. Ему хватало расчетливости и чутья, чтобы поддерживать просвещение. А ведь это всегда работа на будущее, и не каждый правитель, даже в наши дни, сознает ее значимость.

Сам Филипп был неплохо образован. В ту эпоху принцев непременно обучали древним языкам, а это означало также чтение античной литературы. Уже существовал и европейский героический эпос. Изучалось и римское право. Складывались средневековые школы правоведения, в том числе и парижская.

В 1215 году Филипп II лично утвердил устав Парижского университета. Это содействовало развитию науки и образования. Именно с этого времени Парижский университет стал выходить в лидеры западноевропейских образовательных учреждений. Король давал деньги на поощрение профессуры — что-то вроде сегодняшних грантов. Удивительным было и решение Филиппа вывести студентов Парижского университета из городской судебной юрисдикции и подчинить лично себе.

Филипп II правил до 1223 года. Он дожил почти до 60 лет — преклонный возраст для Средневековья — и успел, будучи в здравом рассудке и в целом добром здравии, увидеть плоды своих государственных усилий. В отличие от большинства монархов того времени, он не конфликтовал со своим сыном, будущим Людовиком VIII, и успел отправить его воевать в Англию, в очередной раз напомнив о себе Иоанну Безземельному. Умер Филипп II Август своей смертью в Манте 14 июля 1223 года. И остался в истории как один из основателей Франции, с почетным прозванием — Август.

Франциск Ассизский — проповедник добра и мира

В светской литературе Франциска Ассизского сухо называют «итальянский религиозный деятель конца XII — начала XIII веков, основатель Ордена францисканцев». В церковной традиции он — «носитель братского призыва ко всем людям доброй воли». А ведь проповедь добра и мира действительно близка людям всех эпох, всех рас и конфессий. Академик Д.С. Лихачев размышлял о типологическом соответствии Франциска Ассизского и русского святого Сергия Радонежского (статью об этом можно найти в № 1 журнала «Наука и религия» за 1992 год).

Вообще Франциск Ассизский — самый популярный неправославный святой в восточной части христианской церкви. Его образ вдохновлял В.В. Вересаева, М.А. Волошина, А.А. Блока, Б.Л. Пастернака, В.И. Иванова. Религиозный философ П.А. Флоренский писал: «Образы Франциска Ассизского, Серафима Саровского и Амвросия Оптинского, думаю, достаточно намекают, что такое человек высшего типа, что такое ангел во плоти».

Франциску посвящена большая научная литература. Очень интересна книга русского медиевиста В.И. Герье «Франциск. Апостол нищеты и любви» (она написана в 1908 году и неоднократно переиздавалась). Много работ посвятил Франциску, комментировал приписываемые ему труды и его жития, историк В.Л. Задворный. Стоит обратить внимание и на сборник «Подвижники: Избранные жизнеописания и труды», изданный в Самаре в 1998 году, и на статью К. Исупова «Франциск из Ассизи в памяти русской литературно-философской культуры» в журнале «Вопросы литературы» (ноябрь — декабрь 2006 года).

Историкам доступен богатейший материал. Есть труд, приписываемый самому святому, рассказ о его жизни «Цветочки Франциска Ассизского». Да и жития Франциска начали писать еще при его жизни. Его личность была необыкновенной для эпохи Средневековья. Хотя он и стал основателем одного из духовно-рыцарских Орденов, сам он никогда ни с кем не боролся (разве что с самим собой, считая себя великим грешником) и никакого насилия не признавал. Он просто жил и мыслил — но так, что много веков человечество не может этого забыть.

Годы жизни Франциска — 1181-й (или 1182-й) — 1226-й. Зенит западноевропейского Средневековья. Уже складывались основы национальных государств в Англии и во Франции. Времена Людовика VIII и Людовика IX Святого во Франции и Эдуарда I в Англии. Разгар Крестовых походов и начало кризиса крестоносного движения.

В Италии в этот период единого государства еще не было. Там сложилась система разобщенных городов-государств, маленьких, но самостоятельных. Очень сильна была папская власть, причем не только на Апеннинском полуострове, но и за его пределами. Иннокентий III, с которым Франциск лично встречался, — это символ высшего пика папской власти в Западной Европе.

В самом центре Апеннинского полуострова есть гористая область Умбрия. Она находится примерно на одинаковом, большом для Италии, расстоянии от Флоренции и от Рима. Город Ассизи не самый крупный в Умбрии (меньше Перуджи), но заметный.

Там в семье зажиточного купца, торговца сукном Петро Бернардоне родился сын Франциск. Отец происходил, видимо, из крестьян, был человеком грубоватым и жадным. Мать, Пика, происходила из французского Прованса, вроде бы из знатного рода.

Когда мальчик появился на свет, отец был в отъезде, на юге Франции, по торговым делам. Мать назвала младенца Иоанн, или Джованни на итальянский лад. Когда муж вернулся, он заявил, что имя ему не нравится. «Иоанн Креститель, — припомнил он, — это тот, который был одет в шкуру верблюда? Нет, я хочу, чтобы мой сын был элегантным французом». И дал ребенку имя Франциск, созвучное слову Francese — «француз». То есть имя звучало в то же время и как прозвище.

Отец представлял себе сына энергичным и жизнерадостным — на французский лад. И сначала казалось, что мальчик растет именно таким. У Франциска рано обнаружились несомненные лидерские качества. Друзья, с которыми он проводил много времени, называли его Царь Пиров.

До 14 лет он прилежно учился в школе. Затем отец счел, что образования ему достаточно. В Средние века 14-летний юноша считался взрослым. Рыцарь в этом возрасте уже воевал, а купец — торговал. Но Франциск избрал для себя не торговое, а как раз военное поприще. Может быть, на него повлияла героическая рыцарская поэзия, такая как, например, «Песнь о Роланде».

В 1197 году умер император Священной Римской империи Генрих VII из династии Штауфенов, сын Фридриха I Барбароссы. Как и его предшественники, он стремился подчинить себе итальянские земли. Но чем жестче была рука германского императора, тем отчаяннее боролись за независимость итальянские города.

Едва Генрих VII скончался, в Италии началась очередная смута. В Ассизи поднялось восстание против местного сеньора — герцога Сполетанского, который был вассалом германского императора. В ходе восстания позиции дворян и простолюдинов — ремесленников и купцов — разошлись. Дворяне Ассизи обратились к более крупной Перудже за помощью против собственного простого люда.

Между Ассизи и Перуджей началась война. Юный Франциск принял в ней участие. Войско Ассизи было разбито. Франциск оказался в плену. Он провел в Перудже год, с 1199-го по 1200-й. Известен характерный эпизод. Возникло подозрение, что один из пленных — предатель, из-за которого был захвачен отступавший отряд. Никто не разговаривал с этим человеком, хотя не было никаких доказательств его вины. А Франциск за него заступился. Он всегда был на стороне обиженного.

В плену Франциск много общался с рыцарями. Наверное, они окончательно убедили его, что его призвание — война. Поэтому, вернувшись, он недолго пробыл дома. В это время некий рыцарь, известный в тех краях кондотьер — предводитель наемной дружины, граф Вальтер Бриенский, набирал отряд, чтобы отправиться воевать в Апулию. Франциск Бернардоне к нему присоединился. Но с половины пути возвратился домой и полностью изменил свою жизнь.

Трудно объяснить, что случилось с веселым, общительным, в целом благополучным юношей, увлеченным идеями рыцарства, что превратило его в страстно верующего подвижника. По легенде, ему приснился вещий сон. Сначала он увидел оружие и счел это знаком того, что правильно сделал, пойдя на войну. Но потом раздался голос, который сказал: «Ты неверно понял, это не то сражение! Есть другие, более высокие битвы». Так или иначе, произошло то, что принято называть illuminatio — озарение. В Средние века это было хотя и не массовым, но известным явлением.

Дома 20-летний Франциск пребывал в глубочайшей задумчивости. Товарищи спрашивали его, что случилось, подозревали, что он заболел (а он и правда, после плена долго страдал сильным кашлем) или влюблен. На вопрос о том, не собирается ли он жениться, Франциск, улыбнувшись, радостно ответил: «Да, верно! Я задумал взять невесту более благородную, богатую и красивую, чем вы когда-либо видели». Сегодня мы знаем, что он имел в виду Нищету. Он решил отдаться ей, чтобы обогатить свой дух.

В Ассизи, в храме, посвященном Франциску, есть изумительная фреска Джотто, на которой изображен момент обручения с Бедностью. Молодую красивую женщину с исхудавшим измученным лицом, в разорванном платье, все отвергают: на нее лает собака, мальчишка замахнулся палкой, другие бросают камни — и только Франциск протягивает ей руку, а Христос благословляет их с небес.

В душе Франциска совершился переворот. Внешне его жизнь оставалась прежней. Отец давал ему поручения, связанные с торговлей, и он их выполнял. Но однажды, вернувшись из очередной поездки, он объявил, что отказывается от всего. И ушел из родительского дома. Отец понятия не имел, где поселился Франциск. Знала мать — и отправляла старого слугу отнести еду в пещеру, где ночевал ее сын. Юноша постепенно удалялся от обычной человеческой жизни.

Отец, не понимая, что происходит, пробовал устраивать скандалы, даже подал на сына в суд, потому что тот раздал деньги, вырученные от продажи ткани. Разбирательство происходило у ассизского епископа Гвидоне, который был на стороне Франциска и потом до конца жизни оставался ему опорой.

Выслушав обвинения, Франциск ответил, что прежде считал этого человека своим отцом. Но теперь понял, что это не так. «Отец наш, — сказал он, — на небесах». А Пьетро пусть возьмет не только деньги, которые так его беспокоят, пусть берет и одежду, которую он покупал, оплачивал, — вот она. С этими словами Франциск разделся и сложил одежду перед епископом. Гвидоне, растроганный, прикрыл его своим плащом.

Новая жизнь, которую выбрал Франциск, была полна трагизма. Он считал себя грешником и всю жизнь вымаливал у Бога прощения. Мучительно трудно было заставить себя просить подаяние. А он решил жить только милостыней и молитвой.

Франциск побывал в Риме, совершил паломничество к гробнице Святого Петра. И потом осуждал себя за действие, которое счел проявлением гордыни. Его рассердило, что у могилы Святого Петра мало подаяния, и он бросил горсть тех монет, что подали ему самому, в окошко под алтарем. Когда же осознал, что это грех, решил себя наказать. Выйдя из собора, он выбрал самого страшного, в лохмотьях, нищего и попросил поменяться с ним одеждой. Было невыносимо натягивать на себя грязное тряпье, но он, вчерашний «блестящий юноша», это сделал.

Шаг за шагом Франциск заставлял себя поступать так, чтобы приближаться к чистоте жизни духовной, возвышающейся над всем земным. Поскольку родной отец, встречая его на улицах Ассизи, начинал кричать и браниться, он избрал себе другого земного, названого отца — из числа нищих. Ведь глубоко верующему человеку нельзя жить без отцовского благословления.

Однажды, встретив прокаженного, Франциск сначала отшатнулся от него — и опять сурово себя осудил, заставил себя поцеловать этого прокаженного, прикоснуться к его руке. На окраине Ассизи был лепрозорий «Сан Сальваторе», и Франциск отныне постоянно приходил туда, чтобы перевязывать раны несчастных больных.

Надо сказать, что Церковь призывала верующих поддерживать прокаженных, оказывать им помощь и даже создала специальный Орден Святого Лазаря, но очень мало кто был способен откликнуться на призыв. Известны лишь отдельные подобные факты. Так, Папа Григорий Великий написал историю монаха Мартирия, который встретился с прокаженным, не способным дальше идти, поднял его, донес до его убежища, после чего больной на его глазах принял образ Иисуса Христа, благословил праведника и снова вознесся на небо. Такие эпизоды есть также в житиях Святого Юлиана Милостивого, Святого Папы Льва IX и некоторых других. Из проповедей Франциск знал, что встречаются люди, способные подняться до такой духовной высоты. И стремился это сделать.

Одно из его важных деяний — он занялся, можно сказать, восстановлением архитектурных памятников. Увидев, в каком ужасном состоянии находится небольшая церковь Святого Дамиана в Ассизи, Франциск начал сам таскать камни, чтобы привести здание в порядок. Конечно, нашлись люди, которые к нему присоединились, и храм был спасен.

Следующей стала часовня Девы Марии Ангельской, которая называется по-итальянски Порциункула — «маленькая порция». Она сделалась главным местом его обитания. Точнее — возле нее он поставил свой шалаш. Со временем вся Италия знала, что именно там живет святой Франциск. Святым его стали называть при жизни.

Франциск был против мрачного отшельничества. Он считал, что необходимо идти к людям и рассказывать им об истинной вере и доброте. По его словам, жалость и сострадание надо нести с радостью и весельем. И разумеется, нельзя иметь никакой собственности. Он утверждал: «Если бы у нас была собственность, нам было бы нужно оружие для нашей защиты, ибо в ней источник раздоров и тяжб, и она обычно препятствует любви к Богу и к ближнему. Вот почему мы не желаем иметь собственность». Это убеждение принципиально отличало учение Франциска от идеологии официальной церкви и духовно-рыцарских орденов, возникших в результате Крестовых походов.

К Франциску начали приходить люди, в том числе и состоятельные, жертвовавшие все свое имущество бедным. Вот как описывается отношение к нему в одном из житий, созданных при его жизни: «Прибегают мужчины, прибегают женщины, торопятся клирики, стремятся верующие с целью увидеть и услышать Божьего святого. И в самом деле, с тех пор как явился святой Франциск и заговорил, небо, казалось, изливало на землю новый свет».

Он был еще очень молодым человеком. Но вокруг него уже создалась община. В 1209 или 1210 году он вместе с 12 учениками отправился к Римскому Папе, чтобы просить его утвердить создание нового духовного Ордена и его устав. Перед началом путешествия Франциск сказал: «Я не буду предводительствовать этой группой, давайте изберем, кто будет первым». Он понимал, что стать во главе 12 учеников — подражание Христу, а значит, гордыня. И главой отряда избрали некоего Бернарда.

Папа Иннокентий III — полная противоположность Франциску, человек, всегда хотевший власти, везде и над всеми. Именно при нем Папу стали называть наместником Бога на земле (до этого он был апостолом Святого Петра, римским епископом). Опираясь на «Папский диктат» Григория VII, Иннокентий добивался такого могущества, при котором Папы могут смещать государей. У него были в прямой вассальной зависимости короли Англии, Арагона, Португалии, Болгарии. Он содействовал тому, чтобы Четвертый крестовый поход в 1204 году изменил маршрут, и крестоносцы направили удар против Константинополя, то есть против восточной христианской церкви. Это он, Иннокентий III, положил начало инквизиции в Западной Европе, а в 1209 году стал инициатором Крестового похода против альбигойцев — еретиков-сектантов на Юге Франции.

И к этому могущественному человеку явился Франциск, никогда не имевший никакой власти и сурово осуждавший гордыню. Когда Иннокентий III увидел его, одетого в плащ, завязанный грубой веревкой, обросшего, грязного, он воскликнул: «Да тебе лучше к свиньям, отправляйся, ты им больше подойдешь. Валяйся среди них, будешь там как раз». Реакция Франциска оказалась поразительной. Он сказал: «Хорошо», — пошел и повалялся со свиньями. А вернувшись, обратился к Папе: «Я исполнил твою волю, теперь услышь и ты, пожалуйста, мою мольбу». Как пишут церковные авторы, Папа устыдился. И одобрил создание Ордена францисканцев.

Наверное, он вспомнил, что не так давно, при его предшественнике, к папскому престолу так же припадали «лионские бедняки» во главе с Петром Вальдом и просили дать им разрешение проповедовать. Им резко отказали — и они превратились в жестоких противников Церкви. Теперь ересь на Юге Франции истреблялась уже огнем и мечом. И хотя Франциск вряд ли мог превратиться в противника Церкви, Папа предпочел не повторять прошлых ошибок. Проще разрешить, чем ожесточить — такова, вероятно, была его логика.

В тот период возникали различные духовные Ордена. Например, Орден доминиканцев был создан с целью защиты Церкви. Францисканцы же не допускали никакого насилия. Довольно скоро возник и женский Орден францисканцев. Его организовала некая святая Клара, женщина из богатой среды, которая поверила Франциску и тоже отрешилась от земной жизни. По преданию, Франциск сам отрезал ей косу в алтаре. Члены женского Ордена именовались клариссами. Они вели иной, более замкнутый образ жизни, чем мужчины-францисканцы, не выступали с проповедями. Но идеалы у них были те же: бедность, доброта, сочувствие к бедным людям.

Община росла, но Франциск не был доволен жизнью. В возрасте около 40 лет его стало терзать стремление к личному духовному подвигу. Местом такого великого деяния должна была стать Святая Земля. Это было время совершенно безрезультатного Пятого крестового похода. Для Франциска был неприемлем меч крестоносцев. Перед битвой под Дамьетой он предупредил рыцарей: «Вы не победите». Его, конечно, никто не слушал. И сражение было проиграно.

Франциск надеялся словом обратить в истинную веру арабского султана аль-Малика аль-Камила Назира ад-Дина из династии Айюбидов. В 1220 году он отправился в Египет и проник в лагерь султана, почему-то не тронутый стражей. Как ни странно, султан его принял и выслушал. Рассказы об этой встрече живо напоминают античные предания о разговоре лидийского царя Креза и греческого мудреца Солона. Франциск уговаривал султана принять христианство во имя мира. Предлагал даже: «Давай я взойду на костер, и, если я останусь жив, ты примешь истинную веру». Султан такой проверки не захотел, сменить веру отказался, но дал Франциску фирман — документ с собственноручной подписью для беспошлинного посещения христианских святынь. И Франциск действительно побывал в Иерусалиме, в храме Гроба Господня.

Согласно преданию, Франциск обещал султану, что перед смертью к тому придут два посланца. Считается, что султан ждал их и, когда он умирал, они действительно появились. И в миг последнего своего вздоха султан увидел истинного Бога. Это, конечно, легенда, но какая трогательная!

На обратном пути, уже в Италии, Франциск узнал, что в Ордене царит беспорядок. Это неудивительно: организация надолго осталась без лидера. Тем более что Франциск поручил руководство двоим — брату Петру и брату Илье, и между ними начались расхождения. Не все члены Ордена были согласны с полным отказом от собственности. Некоторые братья, например, хотели иметь не один кафтан — в соответствии с уставом, а хотя бы два.

Добравшись до Болоньи, Франциск узнал, что у местных францисканцев появился свой дом. Это глубоко его возмутило. Он забрался на крышу и стал сбрасывать черепицу, как бы собираясь снести этот дом своими слабыми руками. Власти остановили Франциска, потому что дом принадлежал городу.

В последние годы Франциск жил так, как считал правильным, делая все, чтобы Бог простил ему прошлые прегрешения. Известны многочисленные истории о его безграничной доброте. Как-то раз ему принесли раненого зайчика, попавшего в капкан. Франциск хлопотал над ним, приговаривая: «Что ж ты, мой бедненький, зачем же ты так неосторожно себя вел?» Рыбаки хотели подарить ему только что выловленную большую красивую рыбу — он сейчас же отправил ее обратно в водоем. После дождя он собирал выползших на дорогу червей и относил в траву, чтобы они не погибли.

А когда на окраине Ассизи поселился старый волк и очень пугал местных жителей, Франциск пошел с ним… поговорить. Объяснил, что не надо есть людей. «Но только ты мне обещай, — сказал святой волку, — и я с людьми договорюсь, они тебя будут кормить». Он увидел, что у волка внимательный понимающий взгляд. Как трогательно пишут рассказчики, волк протянул ему лапу. После этого «лапопожатия» люди два года кормили волка, очень к нему привыкли, полюбили и горевали, когда он умер от старости. Вполне закономерно, что в XX веке Папа Римский Иоанн Павел II объявил Франциска Ассизского покровителем экологии.

Перед смертью Франциск, которому было всего 45 или 46 лет, тяжело болел. И с ним случилось то чудо, о котором он мечтал: у него появились на теле стигматы — следы мук Христовых. Осознав это, он возрадовался и умер счастливым.

Карл IV из дома Люксембургов — хозяин Восточного Парижа

Судьба Карла IV Люксембургского в массовом историческом сознании сложилась очень несправедливо. В учебниках он упомянут вскользь — как германский император, сделавший своей резиденцией Прагу. А ведь он действительно заложил основы того, чем стал этот прекраснейший город в европейской культуре. Во многом благодаря Карлу IV в Чехию пришло Возрождение.

Известно также, что именно этот император подписал знаменитую Золотую буллу, документ, который Карл Маркс назвал «золотым законом немецкого княжеского самовластия». Это правда, но, безусловно, не вся. А любые умолчания приводят к искажению образа личности в истории.

Карл Люксембургский имел множество титулов: император Священной Римской империи германской нации под именем Карл IV, король Чехии под именем Карл I, король Ломбардский, Арелатский, герцог Бранденбургский, маркграф Моравский и прочие. Наконец, он автор написанной по-латыни автобиографии «Vita Caroli». Редкий случай: 14 глав этой книги написаны королем лично, от первого лица. В оставшихся главах речь идет от третьего лица. Специалисты не пришли к единому мнению о том, кто составлял этот текст. Но в любом случае, книга Карла IV — первое произведение такого рода в европейской средневековой историографии. В Средние века личности, даже королевской, придавалось не очень большое значение. А в автобиографии Карла IV отразилось отношение к человеку, свойственное уже эпохе Возрождения.

Он родился в 1316 году, в начале «осени Средневековья», и происходил из известного аристократического рода. Его дед, германский император Генрих VII (по-итальянски — Ариго), был отмечен Данте в «Божественной комедии». Поэт, как и другие итальянские патриоты, искал того, кто заступится за разобщенную Италию. Он с надеждой писал: «Ариго, что Италию спасая, придет на помощь в слишком ранний час». Но никакой помощи от Генриха VII Италия так и не получила.

Отец, Ян Люксембургский, известен также как король Чехии Иоанн I Слепой. Первый глаз он потерял на войне, а окончательно лишился зрения после неудачного лечения.

Сегодня Великое Герцогство Люксембургское — суверенное европейское государство площадью 2,5 тысячи квадратных километров, с населением около 350 тысяч человек. Когда-то это была римская провинция Бельгика Прима, потом относительно самостоятельное графство в составе Франкского королевства. В XIV веке оно стало герцогством, попадало под власть герцогов Бургундских, австрийских и испанских Габсбургов, французской короны. В конце XVIII века по милости Наполеона сделалось департаментом Франции Форе. И наконец, по итогам Венского конгресса 1814–1815 годов, обрело суверенитет.

Во времена Яна Люксембургского герцогство было по территории вдвое крупнее современного и играло заметную роль в европейской истории. В 1346 году Иоанн I Слепой героически погиб в одном из сражений Столетней войны.

Мать Карла — Элишка — сестра чешского короля Вацлава III Пржемысловича. Ее брат Вацлав III — последний чешский король из национальной династии Пржемыслов.

После смерти последнего представителя династии началась усобица, а в 1310 году чешские паны призвали на престол 14-летнего Яна Люксембургского, сына германского императора Генриха VII. Чтобы занять престол, он вынужден был жениться на Элишке.

Через шесть лет у них родился сын, названный по-чешски Вацлав. Ему был уготовлен чешский трон. Но поскольку он воспитывался во Франции, там ему было дано второе имя Карл.

Отец, Ян Люксембургский, бился за присоединение к своему небольшому графству, затем герцогству земель от Балтийского до Адриатического моря. Он боролся за польскую корону, трон Германского императора, власть над Силезией. Он захватил австрийский Тироль. Чехия нужна была ему, чтобы собирать деньги на свои многочисленные военные предприятия. Один из местных хронистов писал о короле: «В его отсутствие королевство Чешское пользуется большим миром, чем в его присутствии».

У Яна были враги в Австрии, Венгрии, его не любили Римские Папы. Единственный, кому он был предан и кого считал своим сюзереном, — это французский король. Поэтому в 1346 году Ян Люксембургский, полностью ослепший за пять лет до этого, принял участие в битве при Креси — первом крупном сухопутном сражении между армиями французского и английского королей во время Столетней войны.

Вассал обязан оставаться рядом со своим сюзереном до последней минуты. Так Ян и поступил. Талантливый английский король Эдуард III в пешем бою уничтожил большую часть французских конных рыцарей. Когда слепому Яну Люксембургскому доложили, как плохо идут дела, он приказал отнести его в гущу сражения и посадить на коня, чтобы, как он выразился, хотя бы раз взмахнуть мечом. Конечно, его зарубили. Это была настоящая рыцарская смерть. Это произошло, когда Карл был уже взрослым.

Он вырос в обстановке конфликтов между отцом и матерью. Видимо, сказывался «насильственный характер» их брака. Какое-то время он даже был заточен вместе с матерью в одном из замков. В эти ранние годы мать успела повлиять на его натуру, привить ему любовь к Чехии. Потом муж забрал у нее сына и в 1323 году отправил его во Францию. Тетка Карла, сестра его отца, была замужем за французским королем Карлом IV, последним представителем прямой ветви династии Капетингов.

Во Франции юноша встретил учителя — аббата Петра, о котором потом тепло писал в своей биографии: «Человек мудрый и образованный, чьи проповеди были столь увлекательны, что всеми он был восхваляем». Во время учебы Карл свободно освоил языки: французский, немецкий, итальянский и латынь. Он много читал античных авторов, и его увлекали звучавшие, например, в работах Платона гуманистические идеи добра и справедливости.

Уже в ранней юности Карл был включен отцом в реальную политическую практику. С 15 лет ему поручалось управлять землями в Северной Италии, на которые претендовали Люксембурги. А в 1333 году, в возрасте 17 лет, он стал наместником в Чехии и маркграфом Моравии.

После многолетнего отсутствия Карл вернулся в Чехию. Он вспоминал: «Потом я прибыл в Чехию, где не был 11 лет. А за несколько лет до этого умерла моя мать именем Элишка. Младшая сестра моя именем Гута была выдана замуж за сына французского короля. Сестра же его Бланка стала моею женою, другая сестра моя Анна была в то время тоже во Франции. И поэтому когда я приехал в Чехию, не нашел там ни отца, ни матери, ни брата, ни сестер, никого знакомого. Речь чешскую я забыл совсем. Но позже опять научился. И говорил, и понимал, как всякий чех». Очень важно, что Карл ощутил себя чехом.

После смерти Яна Люксембургского Карл стал королем Чехии. Отец видел в нем преемника — и не ошибся. Но Карл оказался продолжателем его дел не как завоеватель. Он сразу же включился в дипломатическую борьбу за императорскую корону — и получил ее, добившись поддержки со стороны Римского Папы Климента VI.

Но и будучи императором Священной Римской империи германской нации, он больше всего сил отдавал управлению Чехией. Он стремился к укреплению центральной власти и даже выкупал у панов королевские имения, которые заложил его отец.

Мятежи беспощадно подавлялись. Один из известнейших походов он совершил против пана Мишки из Потштейна, а победив, срыл его замки — показал, кто хозяин в Чехии.

Один из важнейших признаков умного правителя — способность найти своих естественных союзников. Карл IV понял, что для него это города, будущая буржуазия, богатая, вольнолюбивая, но расчетливая. Император крепил с ними союз. Он лично участвовал в создании «Земского законника», сборника местных законов, основанных на чешском праве.

Апогей его политической деятельности — знаменитая Золотая булла 1356 года. Во вступлении к ней чувствуется античное влияние. Обращаясь к Господу, Карл IV просит, чтобы тот не позволил народу направить стопы туда, где правит Эриния, властвует Алекто и судит Мегера. Кто это? Античные богини — возбудительницы мести, раздора и безумия.

Булла закрепила многие права германских князей и принцип выборности правителя Священной Римской империи германской нации семью представителями знати и духовенства. Но самое главное, что по этому документу Чехия осталась королевством и приобрела большую независимость.

Наряду с государственными делами Карл занимался и строительством собственной семьи. Он был женат четыре раза и имел 10 детей. Выбор жен немало говорит о династических связях эпохи. В пору позднего Средневековья Европа была в определенном смысле единой: все королевские семьи роднились между собой.

Первая жена Карла IV — Бланка, из французского дома Валуа. Брак с ней был продолжением традиций отца, погибшего за Францию.

После ее сравнительно раннего ухода из жизни Карл женился на Анне, дочери пфальцграфа Рейнского. Это означало смещение политических интересов в сторону Германии. Третьей женой императора была Анна, дочь Генриха IV, герцога Силезско-Швайдницкого (это территория современной Польши). Как мы видим, происходило своего рода «движение» на восток.

В последний брак император вступил в возрасте 47 лет. Елизавета была дочерью Богислава V Великого, герцога Померанского, правителя земель, расположенных на Балтийском побережье. Жена была на 30 лет моложе Карла и родила ему пятерых детей. Наследником же стал Венцель, или Вацлав, сын от третьего брака.

Интересно, что Карл IV похоронен в окружении жен. Он, кстати, не конфликтовал ни с одной из них, нигде не заточал, как его отец — несчастную Элишку. Хотя династические браки в большинстве случаев не предполагали никакой любви, существовала традиция европейского монархического сознания. Карл явно был приверженцем спокойной семейной жизни.

Укрепив свои позиции в Чехии, император организовал несколько экспедиций в Северную Италию. Больших успехов не достиг — и более никогда завоеваниями не занимался.

Его усилия отныне были направлены на государственное строительство и развитие духовной культуры. Избрав столицей Священной Римской империи германской нации Прагу, Карл IV превратил ее в «восточный Париж». Для этого он добился учреждения в Праге архиепископской кафедры. Ее появление означало, что в город будут время от времени съезжаться прелаты католической церкви. В Чехии это вызвало восторг.

В 1348 году по инициативе Карла IV был основан Пражский университет, который и поныне называется Карлов университет. Построенный по принципу подражания Парижскому университету, он скоро стал одним из лучших в Европе. Причем это был первый вполне светский университет, хотя в его состав, конечно, входил и теологический факультет. Кроме того, действовали факультеты философский, юридический и медицинский.

Кстати, университеты, наряду с династическими браками, скрепляли единство средневековой Европы. Студенты считали принципом своей жизни менять университеты. Программы были достаточно близки, и бродячие школяры — ваганты — перемещались из одного университета в другой.

Прошли годы — и Пражский университет стал рассадником вольнодумства. Это было вполне закономерно. Там, где бьется мысль, где знают античных авторов с их идеями свободы, не может не зародиться то, что клерикалы назовут ересью, а крайне правые политики — «политической ересью».

Обустраивая Прагу, Карл IV заложил Новее Место — Новый город. Это и сейчас одно из самых красивых мест в Европе. Вкладывал он деньги и в строительство грандиозного собора Святого Витта и одного из архитектурных чудес Центральной Европы — Карлова моста через Влтаву.

Со строительством моста связана такая легенда. Современникам казалось, что в его кладке камни «держатся ни на чем». Появилась версия, так сложить камни и добиться, чтобы они держались, невозможно без помощи дьявола. Значит, художник пошел на сговор с дьяволом, а тот потребовал жертвы. И ею станет первый, кто пройдет по мосту. Его душу дьявол заберет себе. И в последнюю секунду архитектор увидел, что к мосту бежит его внук. Дьявол выбрал жертву, и случится самое ужасное, что только можно себе представить. От ужаса архитектор сделался очень изобретательным. Он успел бросить навстречу ребенку черного петуха, который и стал добычей дьявола. Красивая легенда, которая показывает, что сознание современников Карла IV было еще вполне средневековым, несмотря на первые, очень яркие, черты Возрождения.

Как дитя «осени Средневековья», Карл IV остро ощущал одно из важнейших явлений эпохи — крепнущее национальное чувство. Например, для своей коронации как короля Чехии он приказал изготовить новую чешскую корону. Причем когда он короновался в Милане как император Священной Римской империи, корона его не волновала. Там был традиционный стальной обруч Лангобардских королей. А для Чехии сделали специальную корону.

Изменена была и церемония коронации. С тех пор она утвердилась в Чехии. Она включала в себя проход по улицам Праги — города, которым Карл IV гордился. И автобиография императора была при его жизни переведена на старочешский язык.

Можно сказать, что сама личность Карла IV — мост между Средневековьем и Возрождением. Причем наступление эпохи Возрождения в Центральной Европе он существенно приблизил. Да, он совершенно в духе Средних веков подавлял бунты феодалов и ровнял с землей их замки. Но он не классический средневековый правитель, всегда в доспехах и на коне. Он человек думающий, и основные силы он отдал не завоеваниям, а культурному созиданию.

Жак Кёр: отважному сердцу нет преград

Социальный статус Жака Кёра не вполне обычен для крупного исторического деятеля. Купец, предприниматель XV века. А кроме того — государственный деятель, казначей французского короля Карла VII, автор некоторых реформ и, наконец, правая рука Римского Папы. Эта карьера — самая знаменитая в Европе XV века. Он же — и самый известный обвиняемый и осужденный этой эпохи, узник, едва не лишившийся жизни. «Отважному сердцу нет преград» — его собственный девиз. В нем обыграна фамилия Кёр, по-французски означающая «сердце».

Хотя в России Жак Кёр не приобрел большой популярности, но о нем был прекрасно осведомлен Михаил Афанасьевич Булгаков. Вот как представляют Маргарите одного из гостей бала у Сатаны: «Господин Жак с супругой. Рекомендую вам, королева. Один из интереснейших мужчин: убежденный фальшивомонетчик, государственный изменник, но очень недурной алхимик. Прославился тем, — шепнул на ухо Маргарите Коровьев, — что отравил королевскую любовницу — а ведь это не с каждым случается». Здесь отражены не столько факты, сколько скандальная репутация этого удивительного человека.

Точные же исторические сведения можно почерпнуть, например, из книги С.Л. Плешковой «К истории раннего купеческого капитала во Франции». Она издана в 1977 году и не лишена особенностей, свойственных советским исследованиям, но богата фактологическим материалом и ярко отражает процесс становления раннего европейского капитализма.

Жак Кёр родился приблизительно в 1395 году в Бурже (бывшем римском Аварике) — городе в Центральной Франции, примерно в 100 километрах от Орлеана, при слиянии рек Йевр и Орон, в центре исторической области Берри. Это была эпоха Столетней войны между Францией и Англией. Завершался период безусловных побед англичан и полных поражений французской армии. Кёру было 25 лет, когда в 1420 году был подписан страшный для Франции договор в Труа. Согласно ему, после смерти безумного французского короля Карла VI править обоими королевствами должен был английский монарх Генрих V. Казалось, пришел конец Франции как государству. Но поначалу проблемы большой политики, казалось бы, вовсе не касались Жака — сына богатого торговца мехами Пьера Кёра.

Имя Жака Кёра появляется в документах в 1429-м — в год, когда Жанна д’Арк сняла осаду с Орлеана и начала добиваться коронации лишенного прав дофина Карла, будущего Карла VII. В это же время Жак Кёр привлекался к суду по делу некоего Равана Дануа, обвиненного в махинациях на монетном дворе Буржа. Именно в этом городе жил до коронации дофин Карл со своим мини-двором. Его даже называли Буржским королем. Вот почему в Бурже чеканили королевскую монету.

Было обнаружено изготовление фальшивых монет, которым занимались старший монетчик Раван Дануа, его помощник Жак Кёр и меняла Пьер Годар. Мелкое дело фальшивомонетчиков закончилось для них вполне невинно — штрафом в 1000 экю и лишением права заниматься монетным делом. Тысяча золотых экю — крупная сумма, не идущая, правда, ни в какое сравнение с теми, которыми Жаку Кёру предстояло ворочать в дальнейшем.

В те годы молодой Жак Кёр — утонченный красавец, богатый и удачливый фальшивомонетчик. Его ровесник дофин Карл (разница в возрасте составляла около трех лет) — человек жалкой, почти уродливой внешности, свойственной многим представителям династии Валуа, несчастный закомплексованный человек, чья мать, Изабелла Баварская, объявила, что он не сын короля, то есть бастард.

Оба — купец и дофин — рано женились. Жак Кёр — в 1418 году на дочери богатого и влиятельного горожанина, прево города Буржа Марсэ де Леодепар. Карл Валуа взял в жены Марию Анжуйскую, тихую, некрасивую, даже в молодости казавшуюся старой. Жак Кёр и Карл VII встретятся через 11 лет, в 1440 году.

А пока имя Кёра снова появляется в документах. В 1432 году он упоминается среди французских купцов в Дамаске. Он отправился богатеть на Восток — в Сирию и Египет. И весьма преуспел. Завел собственный флот, сначала небольшой, потом довольно значительный. Организовав свой частный флот, Кёр стал конкурентом для венецианских, генуэзских и пизанских купцов. Особенно ненавидели его в Венеции.

Это было время зарождения капитализма. Французские города обретали на Востоке важных торговых партнеров. Документы свидетельствуют, что Кёр на семи галерах возил из Сирии и с Кипра пряности и парчу. А из Франции и Фландрии на Восток поставлялись серебро, буржское сукно, лионские шелка. Став известным преуспевающим купцом, Кёр занялся также организацией мануфактур.

В этот период его и заметил Карл VII, уже несколько лет как ставший законным французским королем и в 1436 году наконец подчинивший себе Париж. В Столетней войне столица Франции не была ни опорой королей, ни центром зарождавшегося национального, патриотического чувства. Находившиеся в Париже Парламент и университет были скорее оппозиционны по отношению к центральной власти. Но во второй половине 30-х годов XV века рухнуло влияние на французскую оппозицию бургундских герцогов — бывших союзников англичан. В результате длительных и сложных переговоров в Аррасе в 1435 году был подписан договор между Карлом VII и герцогом Бургундским Филиппом III Добрым.

После покорения Парижа Карл VII почувствовал себя совершенно другим человеком. Но он продолжал крайне нуждаться в средствах, в налаживании финансовой системы, практически рассыпавшейся в годы постоянных военных конфликтов. От Столетней войны максимально пострадала именно Франция. Ее территория была наводнена отрядами мародеров, разграблявших все, что попадалось им на пути. Позже, правда, стало понятно, что Франция не только пострадала, но и выиграла: стремление поднять экономику сплотило ее народ и в итоге выдвинуло страну в первые ряды в Европе.

Необходимость экономического возрождения была понятна Карлу VII. И он заметил Кёра, который все богател и богател. Этот немолодой уже, но очень энергичный купец был вызван ко двору, и, надо сказать, с радостью туда явился. Но кто бы мог подумать, что бывшего фальшивомонетчика назначат главой королевского монетного двора!

Это было вовсе не наивное решение, которое русский народ определяет так: «пустить козла в огород». Нет, Карл VII прекрасно понимал, что придется «портить монету», то есть уменьшать долю драгоценного металла в ее составе. В условиях этой неприятнейшей необходимости он рассчитывал и на деловые качества Жака Кёра. И не ошибся.

Уже через четыре года, в 1440-м, Карл VII назначил Кёра королевским казначеем — одновременно министром финансов и главой налоговой полиции. В 1441-м Кёр получил дворянство для себя и всех членов своей семьи. На излете Средневековья дворянство уже могло быть купленным или жалованным. Оно доставалось наиболее предприимчивым людям. Наконец, в 1442 году Кёр введен в состав Королевского Совета, в который входили только истинные аристократы, принцы крови. Купец оказался на вершине власти.

Еще не была окончена Столетняя война, а Карл VII не получил прозвища Победитель. Ему нужны были средства. А Кёр умел их добывать. Он наполнял королевскую казну, не забывая и о личном обога-щении.

Какие средства он использовал? Во-первых, «порчу монеты». По данным исследователей, под его руководством содержание в ней недрагоценных металлов было превышено минимум в 10 раз. Во-вторых, он контролировал сбор налогов, причем 7–10 % брал себе. Король, несомненно, все это знал.

Да Кёр и не скрывал своего немыслимого богатства. Так чаще всего бывает с людьми, разбогатевшими стремительно. Их влечет демонстративная роскошь. В сокровищнице Кёра были золото, драгоценные камни, уникальные ювелирные изделия.

Но его обогащение имело не только такие, вполне феодальные формы. Получив по воле короля простор для своей деятельности, Кёр стал хозяином торгового флота, одного из крупнейших в Западной Европе того времени. Он приобретал серебряные, медные рудники и организовывал их работу, основывал текстильные мануфактуры. Он открыл свои торговые конторы в Лионе, Руане, Туре, Париже, Брюгге, Флоренции.

Кёр проявлял активность и в делах политических. Именно он в 1439 году предложил Королевскому Совету создать так называемые ордонансные роты (что значит, сформированные по ордонансу — указу короля). Это были воинские соединения из неоплаченных наемников, превратившихся в бандитов и представлявших угрозу для внутреннего порядка в стране. По замыслу Кёра, возглавить вновь создаваемые роты должны были капитаны — самые толковые из недавних бандитских главарей. И это сработало. Первые четыре роты включали в свой состав примерно 8–10 тысяч человек. Теперь в их задачу входило уничтожение оставшихся банд. Можно сказать, что началось формирование регулярной армии. Позже историки приписали заслугу ее создания исключительно Карлу VII, не отметив огромной роли Жака Кёра.

А ведь без него у короля ничего бы не получилось. На содержание армии не хватало денег. Кёр нашел выход из положения. Налоги во Франции собирались натуральным продуктом. И главный фискальный казначей взял на себя обращение продукта в деньги.

Обнаружились у Жака Кёра и дипломатические таланты. Победа Франции в Столетней войне была уже близка. Страна все активнее действовала на международной арене, стремилась укрепиться на Апеннинском полуострове. Это был путь к итальянским войнам XVI века.

Кёр был в составе посольств Карла VII в Рим, Геную, Женеву. В 1446 году он участвовал в секретных переговорах о возможном подчинении французскому королю Генуи и Милана. Установить протекторат не удалось, но обозначилось важное будущее направление французской международной политики.

Кроме того, Кёр вел успешные торговые переговоры в Арагоне. Он же добился успеха в переговорах на Родосе между господствовавшими там рыцарями-иоаннитами и их врагами Мамлюками — правителями Египта. Ловкая челночная дипломатия Кёра приводила в итоге к выгодам для французской торговли.

В 1448 году 53-летний Кёр по поручению короля организовал самое знаменитое французское посольство того времени — к Папе Римскому. Из Марселя вышли 11 кораблей, за ними еще три, на одном из которых плыли сам Кёр и королевский секретарь де Шатель. В Рим они вступили в сопровождении 300 всадников.

В Римской курии, как это часто бывало, шла внутренняя борьба. Французы помогли Папе Николаю V сохранить свою власть. Он писал: «За последние 60 лет не было такого блестящего посольства». Кстати, Николай V позже оказался не самым неблагодарным человеком в мире.

Это был очень важный период европейской и мировой истории. Оставалось всего пять лет и до завершения Столетней войны, и до падения Константинополя.

Самое важное, чем занимался в эти годы Жак Кёр, — финансирование Нормандской кампании — сражений французского войска против англичан, оккупировавших Нормандию в начале XV века Современники восторгались освободительной миссией Карла VII в Нормандии, а имя Кёра обычно не упоминалось. А ведь именно он предоставил королю, как говорят сегодня, целевую субсидию — 200 000 экю. Причем это были его личные деньги.

Во время кампании Кёр участвовал в некоторых переговорах с англичанами, например в обсуждении проблемы взятия Шербура. Там, где появлялся Кёр, возникала и тема денег. Так, он иногда пытался подкупить английских капитанов, ведавших обороной захваченных французских городов.

Среди полномочий Кёра было получение выкупа за английских пленников. И этот вопрос он тоже решал с немалой выгодой и для короны, и для себя.

В 1450 году, когда еще шли бои в Нормандии, Кёр занялся строительством в Бурже своего дворца под названием Пале-Жак-Кёр. На стенах этого здания и появился девиз «Отважному сердцу нет преград». Наверное, Кёру действительно казалось в тот миг, что преград для него не существует. Он был на вершине карьеры, здоров и полон энергии. Он был предан королю и не сомневался в его полном доверии. Но оказалось, что преграды есть. И не стоит дружить с королями.

Кёр очень много давал в долг, в том числе другим членам Королевского Совета. А когда очень не хочется возвращать деньги, можно, как известно, сделать так, чтобы отдавать было некому.

Пожить в новом замечательном дворце Кёру не довелось. Его погубило то, что он нравился королевской фаворитке Агнессе Сорель и считался ее другом. Она почти официально именуется самой красивой женщиной XV века. Ее иногда называли «Мадам Красота». Агнесса была очень молода, но уже успела родить Карлу VII трех дочерей. А 11 февраля 1450 года, когда король сражался в Нормандии, Агнесса произвела на свет четвертого ребенка — сына — и внезапно умерла. Одним из душеприказчиков она назначила Жака Кёра.

Ранняя и неожиданная смерть королевской фаворитки в Средние века всегда порождала слухи о черной магии или отравлении. Кандидатура отравителя была выбрана немедленно: конечно, Жак Кёр. Оговорила его графиня Мортань. Она утверждала, что точно знает, кто именно отравил Агнессу Сорель, хотя не имела никаких доказательств.

Кто все это подстроил? Может быть, посол Венеции, который постоянно искал случая покончить с Кёром, создававшим серьезную конкуренцию венецианской торговле. А может быть, и принц Людовик (будущий король Людовик XI), законный сын Карла VII, ненавидевший отца и Агнессу Сорель. Не исключено, что он сам подослал отравителей, а потом отвлек от себя внимание, обвинив Жака Кёра.

Поверив доносу, Карл VII 31 июля 1451 года подписал приказ об аресте Кёра. А ведь всего за несколько дней до этого король пожаловал ему 762 ливра за верную службу!

Следствие длилось 18 месяцев. Сначала Кёр не допускал и мысли о том, что будет осужден. Он писал жене, что верит в прекрасное отношение к себе короля. Кстати, жена умерла, не дожив до конца процесса.

Заточение становилось все более тяжелым. Кёра подвергали пыткам, несмотря на жалованное ему дворянство. Доказательства его вины отсутствовали. Свидетельские показания не принимались. Царил произвол. Даже некоторые парижские адвокаты выступали против многочисленных юридических нарушений, допущенных в ходе процесса.

В конце концов обвинения в колдовстве и отравлении были сняты. Осталось обвинение в злоупотреблениях и оскорблении Королевского Величества. Тайная продажа оружия неверным — мусульманам, этого было достаточно для смертного приговора.

Помиловать Кёра официально просил Римский Папа Николай V. Поэтому огромный, составивший почти 10 страниц приговор завершался словами: «Однако, принимая во внимание службу Жака Кёра при дворе и послание Папы с просьбой о помиловании обвиняемого и учитывая другие причины, мы отказываемся от смертной казни для Жака Кёра, что является необычным для королевского правосудия».

Состоялось публичное покаяние. Имущество Кёра конфисковалось и раздавалось приближенным короля. Осужденный должен был уплатить штраф в 100 000 экю в пользу короля и 300 000 в пользу казны. После этого он навечно изгонялся из Франции. Но сумма штрафа была настолько велика, что Кёр не мог собрать ее. Значит, ему предстояло навсегда остаться в тюрьме.

Но в 1455 году, после трех лет заточения в одном из замков около Пуатье, друзья организовали Кёру побег. Он перебирался из монастыря в монастырь. За ним по пятам шли королевские приставы. Но ему удалось уйти от погони, и он добрался до Рима. Николай V принял его очень тепло. Видимо, у беглеца еще остались какие-то средства за границей, и он предложил их Папе. К тому времени пал Константинополь, и нужны были деньги на организацию военного похода против турок. Кёр продолжил заниматься этим и при преемнике скончавшегося Николая V Каликсте VI.

Купца Кёра, которому было уже за 60, назначили командующим флотилией, которая отправлялась на борьбу с неверными. Он умер от болезни по пути на Восток, на греческом острове Хиос.

Дети Кёра получили кое-какое наследство в виде милости от Карла VII. Король-победитель пережил своего опального казначея на пять лет. В конце жизни он так боялся быть отравленным по поручению сына, что вовсе перестал есть и умер от голода. Его наследник Людовик XI от ненависти к покойному отцу признал политический характер процесса над Кёром и возвратил его сыновьям часть конфискованного имущества.

Жак Кёр интересен не только как яркая индивидуальность, но и как живое воплощение своей переходной эпохи, которую отличает сочетание феодальной монархической вседозволенности и капиталистической предприимчивости. Характерно, что в столкновении короля и купца последнее слово осталось все-таки за предпринимателем.

Генрих VI Ланкастер — трижды коронованный

«Трижды коронованный» — звучит просто замечательно. При этом Генрих VI — человек трагической судьбы, несчастнейший из королей. Он последний представитель Ланкастерской династии, которая была на английском троне не так уж и долго. С 1399 года — Генрих IV, затем его сын Генрих V и, наконец, Генрих VI. После взаимоистребительной Войны Роз Ланкастеров на престоле сменили Тюдоры.

Генрих VI — единственный монарх эпохи позднего Средневековья, коронованный двумя коронами — английской и французской, причем королем Англии он был коронован дважды. А ведь Англия и Франция к XV веку были ведущими западноевропейскими государствами. В этот период Священная Римская империя германской нации еще не достигла лидирующего положения, на территории Италии единого государства вообще не существовало, а на Пиренейском полуострове еще не завершилась война с арабами.

Англию Генрих VI, безусловно, посетил «в ее минуты роковые». Вторая половина Столетней войны — это время следующих одного за другим поражений английской армии на территории Франции. К этой трагедии добавилась страшная гражданская Война Алой и Белой розы, длившаяся 30 лет — с 1455 по 1485 год.

Генрих Ланкастер родился 6 декабря 1421 года. Он — плод великого династического брака между королевскими домами Англии и Франции. Его отец — английский король Генрих V, герой Азенкура, почти покоривший Францию. Слово «почти» здесь очень важно. Казалось бы, для окончательной победы были все основания. Но Франция все не покорялась и не покорялась. Однако Генрих V все равно стал символом английской национальной славы. Таков он, например, в пьесах У. Шекспира.

Мать Генриха VI — Екатерина, дочь французского короля Карла VI, который большую часть жизни провел в глубоком безумии и лишь временами приходил в сознание. Позже обнаружилось, что внук унаследовал это тяжелое психическое заболевание.

Генриха VI можно условно назвать «сыном» знаменитого англо-французского договора в Труа от 21 мая 1420 года, который ни один французский автор не упоминает без эпитета «позорный». Под давлением победного Генриха V безумный Карл VI, плохо сознавая, что он делает, подписал договор, согласно которому его наследником стал его будущий зять — английский король. Это означало объединение корон Англии и Франции, а в недалекой перспективе — объединение этих стран. Это было бы не так уж и странно: Англия и Франция находятся в близком соседстве, их разделяет лишь сравнительно узкий, даже в Средние века преодолимый пролив Ла-Манш.

У английских королей к XV веку сложился большой комплекс владений во Франции. Сначала, в XI веке, нормандский герцог Вильгельм завоевал английскую корону, и возникла англо-нормандская знать. А через несколько десятилетий граф Анжуйский Генрих сделался королем Англии и на троне закрепилась династия Плантагенетов. Именно из-за огромных континентальных владений английской короны, называвшихся даже «Анжуйской империей», и началась так называемая Столетняя война.

Брак родителей Генриха VI и его запланированное рождение представляли собой попытку насильственного, невыгодного для Франции династического компромисса. Конечно, авторы договора в Труа не могли знать, что эпоха Средневековья подходит к концу, а в Новое время сформируется национальное самосознание, для которого подобные решения неприемлемы. Впереди было мощное освободительное движение во Франции, Жанна д’Арк и поражение Англии в Столетней войне. Можно сказать, что Генрих VI — дитя договора в Труа — был обречен.

Уже 31 августа 1422 года его отец, составлявший планы окончательного покорения Франции и соединения двух королевств, умер от дизентерии. Он заболел, осаждая очередную французскую крепость. В Средние века те, кто осаждает крепость, страдают подчас не меньше осажденных. И у тех, и у других рано или поздно заканчивается питание, начинаются голод и эпидемии, с которыми никто не умел бороться.

А спустя два месяца умер второй участник договора, безумец Карл VI. С этого момента его 10-месячный внук — король не только Англии, но и Франции. Как тяжки две самые весомые короны Западной Европы для головы одного младенца!

О раннем детстве Генриха мы знаем очень немного. Известно, что вниманием матери он избалован не был: английский двор опасался, как бы она не вырастила его французом. Екатерина, юная вдова, вскоре вышла замуж за английского аристократа Оуэна Тюдора и родила от него двух сыновей, Эдмунда и Джаспера. Один из ее внуков и стал после Войны Роз первым королем Англии из династии Тюдоров — Генрихом VII.

Генрих Ланкастер рос добрым, благочестивым, миролюбивым мальчиком. Его придворное окружение было очень довольно ситуацией: ребенок на троне — это всегда широкие возможности для политических игр.

Мрачным фоном для всей английской жизни этого периода была неудачная война за проливом. На начальном этапе Столетней войны английский двор и английская знать были избалованы успехами и добычей. Из богатой Франции к ним рекой текло золото, привозились дорогие ткани, ковры, гобелены, золотая и серебряная посуда. Англия ликовала.

Но во второй половине XV века победы кончились. А после смерти Генриха V власть в Англии оказалась распылена между многочисленными королевскими родственниками. Был созван Парламент (а этот орган существовал в Англии с XIII века), который создал Регентский совет для управления королевством до совершеннолетия короля.

Главным регентом назначили дядю младенца. По средневековым представлениям, в случае смерти главы семьи все обязательства брал на себя его брат. В данном случае — брат покойного Генриха V Джон Бедфорд. Ему было поручено заниматься войной во Франции. По сути — попытаться успешно завершить проигранную войну.

Второй дядя, Хэмфри, герцог Глостерский, отвечал за внутреннюю политику. Он должен был обеспечивать спокойствие в стране. Ему очень понравился официально присвоенный ему титул — лорд-протектор, он даже стал именоваться «поддержка и опора королевства». Понятно, что при таких полномочиях он и думать не хотел о том, чтобы потом отдать власть подросшему Генриху VI.

Был еще и дядя отца, епископ (а затем кардинал) Генрих Бофор, человек умный, властный и энергичный тоже претендовал на ведущую роль в Совете.

Кроме ближайших родственников, к Генриху VI был близок его наставник граф Ричард Уорик Невилл. Позже он получил характерное прозвище Делатель Королей. Пока он вроде бы просто занимался образованием мальчика, но, как потом выяснилось, в самом учителе накапливалась могучая кинетическая энергия властолюбия.

Фактическое многовластие в Англии сопровождалось все новыми неудачами во Франции, где дофин Карл, объявленный незаконнорожденным, вернулся к власти благодаря Жанне д’Арк.

В договоре, заключенном в Труа, не было написано, в каком возрасте наследник английских и французских королей должен соединить эти короны и государства. Такой смутной ситуацией не воспользовался бы только ленивый феодал. А в этих вопросах феодалы были не ленивы.

Дофин Карл поверил в свои силы и объявил себя наследником французской короны. Сторонники короновали его в Пуатье, на территории, не занятой англичанами. Эта коронация не считалась законной: французским королем, помазанником Божьим, в те времена можно было стать только в Реймсском соборе. И все-таки Карл VII хоть и робко, но крикнул: «Я король!»

Англичане напрасно ждали новых блестящих побед. Столетняя война перестала быть войной королей. Во Франции началось массовое сопротивление. А, как известно, чем хуже дела на фронтах, тем сложнее внутренняя обстановка.

Генриху было четыре года, когда осенью 1425-го герцог Глостерский двинулся с оружием на Лондон, объявив, что епископ Бофор хочет захватить малолетнего короля. Герцогу захотелось стать единственным обладателем власти. Он с самого начала намекал, что помощники у трона ему не нужны.

Епископ ответил, что короля не захватывал, но занять город не позволит, и занял оборону. Отряды соперников захватили разные части Лондона. Состоялось столкновение на Лондонском мосту, закончившееся небольшим пока числом жертв.

Был созван Парламент, который вошел в историю под названием Палочный, потому что представители враждующих сил пришли на заседание с дубинами. Дело в том, что по закону в Парламент был запрещен вход с оружием, и перечислены его виды: меч, копье, лук со стрелами, арбалет. Как не задуматься о тех человеческих свойствах, которые не меняются с течением веков! Ведь и сегодня там, где запрещено оружие, в ход нередко идут, например, бейсбольные биты.

Палочный парламент добился-таки временного примирения, точнее — отсрочки гражданской войны. Но стало еще более очевидно, что Генрих VI, коронованный в 1429 году в Вестминстере, просто игрушка в руках властолюбцев.

Ему было девять лет, когда 31 мая 1430 года во Франции, в Руане, сожгли Жанну д’Арк. Англичане считали, что теперь, когда она, символ французских побед, казнена как ведьма, в войне произойдет долгожданный перелом. Предположение было глубоко ошибочное. Гибель Жанны не остановила освободительной войны, не изменила и короля Карла VII, созревшего для победы.

Но не знавшие ничего этого англичане, окрыленные, 16 декабря 1431 года устроили в давно захваченном ими Париже, в соборе Парижской Богоматери, коронацию десятилетнего Генриха как французского короля. Париж в то время не был центром и символом сопротивления. Напротив, Парижский университет стал средоточием некоего интеллектуального конформизма. Это вполне закономерно: первые европейские университеты меньше всего отличались национальным духом. Национальное самосознание зарождалось прежде всего в среде купцов, богатых, энергичных, обучавших своих детей в светских школах. Парижский университет с XIII века — со времен Людовика IX Святого — славился мощной школой богословия. Католическая церковь вненациональна, она претендует на всемирную духовную власть. Для большинства же французов парижская церемония коронации Генриха оказалась не очень впечатляющей. Ведь они знали, что настоящая коронация возможна только в Реймсе — и там уже был коронован Карл VII.

В 1437 году Генриху, носителю двух корон, исполнилось 16 лет. Было объявлено, что отныне он совершеннолетний и правит сам. Короля отличали мягкость характера и стремление решать все вопросы мирным путем. Позже все это совершенно несправедливо приписали исключительно его безумию. Но в те годы он был еще психически здоров.

Его окружение все еще не сознавало, что война проиграна. Оно предпочло «не заметить», что даже их главный союзник герцог Бургундский в 1435 году перешел на сторону французов. Англичане продолжали искать привычный вариант решения проблемы через династический брак. Они фактически попытались повторить безнадежно провалившийся договор в Труа. В 1445 году была устроена женитьба Генриха VI на француженке — Маргарите Анжуйской, представительнице французской династии, более 200 лет бывшей на английском престоле. Маргарита была племянницей французской королевы, жены Карла VII. Тайным условием брака было возвращение французскому королю графств Мэн и Анжу — важных английских владений в центре Франции. Когда это обнаружилось, англичане впали в неистовство.

Генрих VI пытался добиться мира во Франции дипломатическим путем. В 1445 году прибыло посольство из Франции. Генрих выступил с речью, в которой заявил, что любит французского короля больше всех в мире, не считая своей жены.

Восторженную речь о Карле VII Французском произнес и новый приближенный английского короля, его ближайший советник, а в скором времени молодой любовник его жены граф Саффолк. Он говорил о том, что, если бы не обязательства перед Генрихом VI, он мечтал бы служить только французскому королю. В общем, переговоры шли в атмосфере пышной комплиментарности и лживых обещаний, причем наивный английский король, видимо, верил этим словам.

Прошло совсем немного времени — и выяснилось, что французский король, уже получивший два графства, теперь претендует и на Нормандию и Гиень, бывшую Аквитанию. Для сознания англичан это было невыносимо, потому что означало, что им предстоит вообще уйти из Франции.

К тому же обнаружилось, что Генрих VI женился на очень волевой женщине. Королева Маргарита, видя, что ее супруг — человек слабый и нерешительный, твердо взяла власть в свои ручки. Оппозиционеры сразу же окружили ее тесной толпой.

При поддержке своего фаворита графа Саффолка Маргарита устранила главного политического соперника — герцога Глостерского. В 1450 году его заточили в Тауэр, где через несколько дней, как пишут источники, нашли мертвым. Все было настолько подозрительно, что оппозиция обвинила Саффолка в убийстве Глостера. И Генрих VI вдруг проявил характер. Он приказал изгнать Саффолка из Англии. Именно изгнать, а не казнить. Саффолк отправился во Францию, к врагам своего короля. Но по пути на корабль напали пираты, и граф погиб.

В 1447 году умер своей смертью влиятельный кардинал Бофор. Казалось бы, возле Генриха VI осталась только энергичная и воинственная Маргарита. Но для ее партии нашелся противовес. Новым оппозиционером стал герцог Ричард Йоркский. Он был известен как сильная личность, и потому его старались как можно чаще отправлять в военные командировки в Ирландию.

Особенно важно, что Ричард Йоркский был потомком Лайонеллы — третьего сына Эдуарда III Английского, начавшего Столетнюю войну. А на престоле находилась династия Ланкастеров, происходившая от четвертого сына того же короля — Джона Гонта. Это дало Ричарду основания объявить Ланкастеров узурпаторами и потребовать, чтобы власть была отдана ему.

Действия Ричарда Йорка и его сторонников подтолкнули начавшееся в 1450 году восстание Джека Кэда. Это не был бунт темного крестьянства. Участниками восстания были жители городов и джентри (представители мелкопоместного дворянства). Сам Джек Кэд был врачом, женатым на дочери помещика, эсквайра. Восставшие протестовали против захвата баронами, приближенными короля, имуществ короны, а также против тирании и коррупции чиновников. Говорили они и об упадке правосудия, и о потерях королевского достояния во Франции.

К восставшим, и без того многочисленным, примкнули сторонники Йорка, которые хотели воспользоваться ситуацией для захвата власти. Это было очень опасно для власти: в восстании участвовали вооруженные рыцарские дружины! Они ворвались в Лондон и грабили его две недели. Когда же удалось собрать королевское войско, оно целую ночь сражалось со сторонниками Кэда. Где же был в это время Генрих VI? Он уехал в одно из своих дальних поместий.

Восставшие были разбиты. Кэд пытался бежать, но его схватили и казнили. За этим восстанием последовали одно за другим еще несколько не столь крупных. Иногда в подобных случаях говорят: «От этого можно сойти с ума!» И 32-летний король Генрих VI впал в безумие 10 августа 1453 года. Сказалась наследственность — гены деда, французского короля Карла VI.

Толчком к заболеванию стал сильный испуг. Мало того что шли бои на улицах Лондона. Страшное известие пришло и из Франции: погиб в сражении Джон Тальбот, английский национальный герой, старый, всегда преданный короне воин. Он вел войска на Бордо, но не смог его взять. Последнее английское владение на Юго-Западе Франции покорилось французскому королю. Под английской властью остался только порт Кале. Карл VII с триумфом вступил в Бордо. Это событие считается условным концом Столетней войны.

Уже с 1451 года в английском Парламенте звучали голоса, предлагавшие провозгласить главного оппозиционера Ричарда Йоркского наследником престола. Но Генрих VI продолжал надеяться на рождение сына. И это наконец произошло в октябре 1453 года. Правда, сам король был уже в состоянии безумия. Он, как когда-то его дед, перестал кого-либо узнавать, не мог нормально передвигаться, и его приходилось переносить с кресла на ложе и так далее.

К этому времени в Англии сформировались две партии, боровшиеся за власть. Одну из них, придворную, возглавляла королева Маргарита, имевшая цель сохранить собственное влияние и корону для недавно родившегося сына, принца Уэльского. В приближавшейся междоусобной войне это партия Алой Розы: такой цветок был изображен на гербе Ланкастеров. Другая партия, Белой Розы, во главе с герцогом Ричардом Йоркским, ставила своей задачей под видом поддержки больного короля и соблюдения интересов Англии выдвинуть своего лидера в регенты или протекторы.

Глубинные причины Войны Роз не ограничивались враждой этих двух группировок. Большое значение имело и то, что из Франции возвращались после военного поражения рыцари со своими дружинами. Это множество вооруженных, ничем не занятых людей, которые на протяжении долгих лет привыкли жить войной и получать за это земли. Когда отец Генриха VI двигался с севера в центр Франции и дошел до Орлеана, по пути он раздавал земли своим сторонникам. Теперь всему этому пришел конец. Возвращение тех, кто уже расположился на материке, дестабилизировало жизнь Англии. Кроме того, военные неудачи — это всегда экономический упадок. Королевство стояло на пороге войны.

А на Рождество 1454 года Генрих VI неожиданно для всех пришел в себя после 16 месяцев беспамятства. Это разрушило стройные планы Ричарда Йоркского, собиравшегося стать регентом при безумце. В ярости он двинул войска на Лондон под лозунгом «обеспечения безопасности особы короля от происков его врагов». Так началась Война Роз.

Первое крупное сражение состоялось 21 мая 1455 года при Сент-Олбансе. Королевские ланкастерские войска потерпели полное поражение. Генрих VI был в сознании, но поразил современников своим поведением. Во время битвы он стоял около своего штандарта, смотрел, как англичане истребляют англичан, ни в чем не участвовал — и был ранен в шею случайной стрелой. Ранение оказалось не смертельным. Оруженосцы затащили короля в хижину бедняка-ремесленника и хотели спрятать, но не успели — победившие йоркисты захватили его в плен.

Странное поведение Генриха VI во время боя через 120 лет описал Шекспир. Вот какие слова произносит король в его пьесе:

Походит битва на рассветный час,

Где слабый мрак с растущим светом спорит,

Когда пастух, себе на пальцы дуя,

Не скажет, день ли это или ночь.

То бой уносится вперед, как море,

Гонимое приливом против ветра;

То вспять несется он, как то же море,

Когда его отбросит ярость ветра.

То пересилит натиск волн, то ветер;

Здесь верх берет один, а там — другой;

Ведут, грудь с грудью, за победу бой.

Но ни один не победил, не сломлен, —

Так равны силы в этой злой войне.

Присяду здесь, на бугорке кротовом.

Пусть Бог, кому захочет, даст победу.

Клиффорд и королева Маргарита

Меня прогнали с поля, поклялись,

Что без меня удачливей они.

Ах, если бы Господь послал мне смерть!

Что в этом мире, кроме бед и горя?

О боже! Мнится мне счастливый жребий —

Быть бедным деревенским пастухом,

Сидеть, как я сейчас, на бугорке…

(Перевод Е. Бируковой)

Первый плен был относительно почетным. С королем обращались уважительно, признавая, хотя бы на словах, его власть.

Но война продолжалась — и Генрих VI, вырвавшись из плена, затеял великое примирение. Он организовал долгие переговоры враждующих сторон в соборе Святого Павла в Лондоне. Была устроена торжественная церемония. Главный оппозиционер Ричард Йоркский вел за руку королеву Маргариту. За ними, тоже парами, шли другие непримиримые враги. Определенных успехов удалось достигнуть. Примирение продлилось почти три года, с октября 1456-го по сентябрь 1459-го.

Современный исследователь В.В. Штокмар пишет по этому поводу: «Только слабоумный король мог верить в произнесенные перед алтарем клятвы дружбы». Все было именно так. Ненависть висела в воздухе, а Генрих VI плохо понимал, что происходит. Всем же реально думающим людям было ясно, что события будут иметь страшное продолжение.

К октябрю 1459 года «великое примирение» изжило себя. Обе стороны были готовы воевать и опять собрали войска. В этот момент Генрих VI сделал последний разумный, хотя и отчаянный шаг: он объявил амнистию всем оппозиционерам, кроме вождей. И враждебная Ланкастерам армия начала таять. Многие предпочли укрыться у себя в имениях.

Но в 1460 году королева Маргарита, подавляя отдельные очаги сопротивления, вопреки указу об амнистии, начала политику массовых репрессий против йоркистов. По стране прокатились страшные массовые казни. Многие оппозиционеры бежали в Ирландию, а значит, к Ричарду Йорку, который там находился.

К йоркистам присоединился и будущий Делатель Королей граф Уорик, которому предстояло в ходе Войны Роз организовать и провести две коронации. Поддержка со стороны Уорика была исключительно важна, потому что он был комендантом Кале — неприступной морской крепости, последнего английского владения во Франции.

Гражданская война возобновилась и сделалась еще более ожесточенной. Когда сторонники Ланкастеров захватывали город, всем лидерам йоркистов отрубали головы и выставляли их на всеобщее обозрение. А если потом в город вступали оппозиционеры, их предводители снимали с пик головы своих близких, целовали их и предавали земле, а на их место водружали головы казненных врагов. Когда же сыну Генриха VI и Маргариты Эдуарду исполнилось семь лет, мать стала заставлять его зачитывать смертные приговоры оппозиционерам-йоркистам. Даже видавшие виды современники вздрогнули от этого решения. Вряд ли в истории человечества есть что-либо ужаснее гражданской войны.

В июне 1460 года произошла очередная битва взаимоистребительной войны — сражение при Нортгемптоне. По словам свидетелей, сердце разрывалось при виде того, как англичане уничтожали англичан. Поле было усеяно сотнями трупов. Ланкастеры вновь потерпели поражение, а Генрих VI опять оказался в плену. С ним, безумным, перестали почтительно обращаться. В результате переговоров победивших йоркистов с разбитыми ланкастерцами 25 октября 1460 года было принято решение о том, что он останется королем до конца жизни, а его наследником, принцем Уэльским, станет Ричард Йорк. О принце Эдуарде будто забыли. Генрих согласился на все, «дабы прекратить пролитие христианской крови», как писали современники. Это вполне христианское и гуманное заявление принято считать проявлением безумия. Да были и реальные признаки душевной болезни короля: когда оглашалось решение о наследнике короны, король смеялся и разговаривал сам с собой.

Маргарита в переговорах не участвовала: после поражения она бежала и в очередной раз собирала войска. Ей пришлось обратиться за помощью к французскому королю Людовику XI, и она добилась его поддержки, заложив, по слухам, Кале.

Как пишут источники, Генрих VI опять согласился на все, дабы прекратить пролитие христианской крови. Почему-то об этом принято упоминать иронически. Но ведь именно так и было! Это понял и отразил в своих пьесах гениальный Шекспир. По словам литературоведа А.А. Аникста, «Генрих VI у Шекспира прямодушен и беззлобен, и есть некие основания в источниках так о нем думать. Но он игрушка в руках властолюбцев». Да, несчастнейшая игрушка!

В 1460 году на ход истории повлияла великая случайность: в одном из сражений был убит лидер оппозиции Ричард Йоркский. Правда, оппозиционеров это не остановило. Граф Уорик предложил сделать наследником престола сына Ричарда — Эдуарда, графа Марчского. Молодой человек был красив, отважен в боях. Эти качества ценятся во все времена, а в Средние века были определяющими в оценке личности.

В конце концов сын Ричарда Йорка был коронован как король Эдуард IV. Он очень старался расположить к себе английскую знать и горожан. Щедро раздавал поместья за счет конфискованных владений Ланкастеров, поощрял развитие торговли, в том числе с Францией. Парламент признал его законным наследственным правителем Англии, объявив Ланкастеров узурпаторами. В Войне Роз наступила временная передышка.

Низложенного Генриха VI Маргарите удалось увезти в Шотландию. Но через некоторое время он исчез. Каким-то образом вернувшись в Англию, он бродил по стране, никем не узнаваемый, иногда находя приют у оставшихся редких друзей. По слухам, его сопровождали два капеллана. Он не претендовал на власть, напротив, он прятался.

У Шекспира есть сцена, когда Генрих VI встречает смотрителя леса и тот, не узнавая его, говорит: «Кто ты, толкующий о королевах и королях?». И Генрих отвечает: «Я больше, чем кажусь, и менее того, чем я рожден; и все ж я человек — ведь меньшим быть нельзя мне. Все говорят о королях, я — тоже». Конечно, в этих словах отразились гуманистические взгляды самого Шекспира. Но вовсе не случайно они вложены в уста несчастнейшего из правителей рубежа Средневековья и Нового времени.

В 1466 году некий монах узнал Генриха VI и донес на него. Безумец был схвачен. Его привезли в Лондон и провели по улицам, больного и беспомощного, в чужом платье, выказав ему всяческое презрение, и поместили в Тауэр, где он пробыл пять лет.

Война продолжалась. Эдуард IV мало чего добился в политике. Как и следовало ожидать, со временем он рассорился с излишне энергичным Ричардом Уориком. Тот переметнулся на сторону Ланкастеров. И сразу же вспомнил, что в Тауэр заточен законный король.

Эдуард IV бежал из Англии, а многострадального Генриха VI в 1470 году извлекли из Тауэра, по словам одного из современников, «как мешок с шерстью», бесчувственного ко всему, и еще раз короновали. При этом зарвавшийся Уорик отрядил себе должность, поразительно цинично названную, — заместитель короля. Да и вряд ли Генрих VI сознавал, что на несколько месяцев вновь оказался королем.

Через несколько месяцев, в апреле 1471 года, Уорик был убит в битве с войсками Эдуарда IV. Случилось это, можно сказать, буднично: он не успел вскочить на коня и пришпорить его. 21 мая молодой король высадился в Англии и вновь короновался. Генрих VI был возвращен в Тауэр, где через день-два, а по другим данным, через несколько часов, умер. Как было официально объявлено, «от меланхолии и расстройства». Он навсегда остался символом безграничного и бессмысленного трагизма гражданской войны.

Цезарь Борджиа: трагедия баловня судьбы

Чезаре Борджиа — испанец по происхождению, живший в Италии на рубеже XV–XVI веков, хотел называться Цезарем. И у него имелись основания для этой исторической аналогии.

Он был современником многих великих людей. Среди них — Лоренцо Великолепный из дома Медичи и Никколо Макиавелли. Причем последний ценил его настолько высоко, что отразил впечатления о нем в своей знаменитой книге «Государь». А на службе у Борджиа некоторое время был сам Леонардо да Винчи, правда, в качестве инженера…

Впечатляют титулы Цезаря Борджиа: герцог Валансский и Романьольский, принц Андрии и Венафра, граф Дийосский, правитель Пьомбино, Камерино, Урбино. И должности: кардинал, гонфалоньер папской армии (руководитель войска), генерал-капитан Святой Церкви.

О нем шла противоречивая молва. Великодушен, щедр, обаятелен и — жесток, коварен, беспощаден к врагам. На его гербе был девиз, избранный им самим: «Aut Caesar aut nihil» — «Цезарь или ничего». Этому девизу вполне соответствовала его яркая и очень короткая жизнь. Он погиб в 32 года.

Родился Цезарь Борджиа в 1475 году. Он был сыном кардинала Родриго Борджиа (будущего Папы Александра VI), что противоречило законам католической церкви, служители которой должны соблюдать целибат — запрет на брак и рождение детей. Но это была эпоха Возрождения, когда многие нарушали церковные правила.

Мальчик был рожден любовницей кардинала Родриго Борджиа Ванноццей деи Каттанеи. Ее муж, скромный писец папской канцелярии Джорджио делла Кроче, спокойно относился к роману жены и не возражал против того, чтобы в семье жили дети от кардинала. Позже, в возрасте 56 лет, Родриго Борджиа бросил прежнюю любовницу и завел новую, 16-летнюю красавицу Джулию Фарнезе.

Род Борджиа восходил к XI веку, к королевской династии Арагона. В XIV веке фамилия достигла расцвета. В роду было два Римских Папы — Каликст III и Александр VI — и даже один святой, генерал Ордена иезуитов Франсиско, живший в XVI и канонизированный в XVII веке. При этом многие Борджиа прославились как злодеи-отравители. Известность приобрели участвовавшие в политической жизни братья Цезаря Джованни и Джоффре. Многие века окружена шлейфом страшных мифов их сестра Лукреция Борджиа. Правда, сейчас уже понятно, что она была не просто злодейкой, но и жертвой ужасных обстоятельств.

Надо сказать, что у Чезаре не сформировалось мучительного комплекса бастарда. В 1480 году, когда ему было пять лет, могущественный кардинал Родриго Борджиа добился, чтобы Папа Римский Сикст IV выдал грамоту о законности происхождения Чезаре. Мальчик стал официальным сыном кардинала.

Все детство Чезаре был осыпан золотым дождем. С шести лет он получал доходы от монастыря в Валенсии, куда его записали папским нотариусом. Вспоминается пушкинский Петруша Гринев: «Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом…»

Когда мальчику исполнилось восемь лет, он был назначен пробстом — заместителем епископа области Альбы и тогда же — казначеем картахенской церкви. Это была типичная синекура — должность, на которой человек просто числится и имеет хороший доход.

Чезаре отличался от братьев и сестер тем, что ему нравилось учиться. С 15 лет он обучался в университете в Перудже, затем в Пизе. Осваивал древние языки, ораторское искусство, каноническое право. Назначения тем временем продолжались. Будучи студентом Пизанского университета, 17-летний юноша сделался генеральным нотариусом церкви и епископом Памплонским.

После каждого очередного повышения Чезаре вежливо благодарил отца — и продолжал учебу. Его диссертация была посвящена каноническому праву и признана в университете одной из лучших.

В 1492 году произошло наконец то великое событие, к которому давно рвался кардинал Родриго Борджиа, — он стал Римским Папой Александром VI. Он вошел в историю как зловещая фигура и особенно прославился как отравитель: все боялись «белого порошка Борджиа».

Но надо признать, что и предшественники Александра VI — Сикст IV и Иннокентий III — тоже были далеки от нравственной безупречности. Конец XV века ознаменовался разгулом непотизма, или кумовства. Считалось нормой пристраивать родственников на все возможные «теплые места». У Папы Иннокентия III, которому, естественно, полагалось соблюдать обет безбрачия, было семь сыновей, и все они занимали прекрасные должности. Кроме того, это время расцвета системы индульгенций. За деньги церковь давала отпущение любых грехов. Все эти очевидные безобразия, которые люди не могли бесконечно терпеть, приближали Реформацию.

Родриго Борджиа был избран Папой, потому что славился богатством, умом и политической ловкостью. После великих географических открытий именно он разделил мир на две зоны влияния: испанскую и португальскую.

Став Папой, Родриго Борджиа сделал 18-летнего Цезаря архиепископом Валенсии. А это 16 000 дукатов в год. Юноша превратился в богатейшего человека своего времени.

Итак, баловень судьбы: богат, знатен, очень красив и наделен огромной физической силой. Рассказывали, что он мог явиться на праздник к простолюдинам, принять участие в соревновании борцов и быть там не последним. За это его любили солдаты и горожане.

Чезаре мечтал вовсе не о новых церковных должностях и доходах, а о воинской славе. Но в роду Борджиа военная карьера предназначалась старшему сыну. А старшим сыном Александра VI был Хуан, или по-итальянски Джованни. Ему досталась должность гонфалоньера, главнокомандующего папским войском. Злые языки говорили, что он был не очень способен к военному делу: в бою побеждал не он, а его офицеры, а сам он очень красиво и торжественно въезжал в Рим. Но может быть, это были просто сплетни.

Второй сын Борджиа должен был посвятить себя карьере церковной. Но Чезаре не мог забыть девиз своего кумира Юлия Цезаря «Veni, vidi, vici» — «Пришел, увидел, победил». Он привык добиваться целей любой ценой.

В 1494 году начались так называемые Итальянские войны. Чем они были вызваны? Италия конца XV века — это мозаика маленьких городов-государств, отдельных феодальных княжеств. Территория богатая, яркая, с высокой культурой. Большой соблазн для сильных соседей: северного — Франции, западного — Испании и восточного — Священной Римской империи германской нации. А Римским Папам не давала покоя идея объединить Италию под своей властью.

Александр VI маневрировал. Когда французский король Карл VIII двинулся со своим войском на Италию, имея главной целью Неаполитанское королевство, Папа решил пропустить его через свои владения на юг. А чтобы ему поверили, не боялись, что он ударит французской армии в тыл, он отдал в заложники своего сына Цезаря. Когда же политическая ситуация изменилась, юноша романтически бежал, переодевшись конюхом.

Войны продолжались несколько лет с переменным успехом. Джованни не блистал как полководец. А в 1497 году он был убит при таинственных обстоятельствах. Известно лишь, что на один из пиров за ним явился человек в маске. Джованни охотно пошел с ним — и исчез. Потом некий рыбак увидел, как ночью всадники сбросили тело в Тибр. И в реке действительно обнаружился труп зарезанного Джованни Борджиа. В том же году Цезарь снял с себя сан кардинала, чтобы возглавить войско Римского Папы.

В 1499 году Цезарь Борджиа совершил визит во Францию, к Людовику XII, который сменил скончавшегося Карла VIII. Цезарю было поручено привезти очень важное для Людовика папское разрешение на развод. Но встреча имела и крупные политические цели. С молодым королем были связаны надежды на то, что Франция перестанет быть столь враждебна Италии и опасность с севера уменьшится.

Цезарь Борджиа красиво обставил свое вступление в Париж. По улицам шли 24 белых мула, нагруженных дарами королю. Рядом слуги вели под уздцы 16 чистокровных коней в серебряной сбруе. Ходили разговоры о том, что конь Борджиа подкован золотом. Народ надеялся даже, что одна из золотых подков останется на мостовой. На самом Цезаре была кольчуга из тонких золотых листьев и золотая герцогская цепь с бриллиантовым украшением, хотя он только еще должен был получить титул герцога из рук короля Франции.

Произвести впечатление удалось. Людовик XII обещал Папе Римскому дружбу. Правда, продолжалась она недолго. Итальянские войны завершились только в 1559 году знаменитым Като-Камбрезийским миром, который зафиксировал преимущество в Италии Испании, а не Франции.

Но пока Цезарь Борджиа получил от французского короля военную поддержку — 2000 всадников и 6000 пехотинцев — для поддержания порядка в Папской области и покорения области Романья. Такова была первая цель Александра VI — создать крепкое ядро в центре Италии, чтобы потом всю ее объединить под эгидой папства.

Кроме того, Цезарь нашел во Франции невесту, сестру короля Наварры Шарлотту д’Альбре. Состоялась пышная свадьба. Молодые супруги провели вместе несколько месяцев. У них родилась дочь Луиза Борджиа. После отъезда Цезаря Шарлотта больше никогда его не видела, но всегда хранила добрую память о нем.

А он вернулся в Рим, к своей мечте — создать на базе папства сильное итальянское государство. В сражениях 1499 года он проявил ценные полководческие качества, и прежде всего стремительность. Его армия один за другим захватывала города в Романье. Те, которые сдавались добровольно, Борджиа запрещал грабить.

В этот период он пригласил к себе на службу в качестве главного инженера Леонардо да Винчи, художника и ученого, имевшего грандиозную славу. Тогда же ко двору Борджиа прибыл как посол Флоренции Никколо Макиавелли. Цезарь произвел на него впечатление сильного, дальновидного, целеустремленного человека, который действительно хочет объединить Италию. Макиавелли было больно видеть, как дивный ковчег уникальной культуры гибнет из-за политической разобщенности. После того как они не менее двух месяцев провели в постоянном общении, великий мыслитель убедился, что Италии нужен такой человек, как Борджиа.

Макиавелли писал: «И я не знаю лучшего образа действий, который мог бы избрать новый государь, занявший трон по праву наследования. В тех случаях, когда его мероприятия не приносили успеха, причина заключалась не в допущенных герцогом ошибках, а в его несчастливой судьбе». Почему же судьба Цезаря Борджиа названа несчастливой? Это стало понятно несколько позже.

Военные успехи привели к тому, что к 1502 году страх перед ним окружающих правителей стал велик. Те, кто возглавлял Милан, Флоренцию и более мелкие города, боялись, что в конце концов он подчинит себе всех. Поэтому был организован заговор во главе с Джованни Бентивольво. Однако заговорщиков выдали предатели.

Цезарь пошел на переговоры с разоблаченными заговорщиками, добился покаяния, обещал им прощение, а после взятия очередного города, прямо во время праздника, приказал всех зачинщиков казнить. Одновременно в Риме Александр VI арестовал оппозиционных кардиналов, и многие из них начали таинственно умирать. Подсчитано, что за 11 лет его правления скончались более двадцати кардиналов. Вот откуда разговоры о таинственном «белом порошке Борджиа», о перстне с отравленным шипом и о смертоносном пожатии руки.

Казалось, Борджиа восторжествовали: заговор разоблачен, зачинщики казнены, недовольные удивительно вовремя умирают. Цезарь стал фактическим правителем всей Северной и Центральной Италии, части Испании и части Франции. Это было нечто подобное империи, непрочной, однако дававшей реальные доходы.

Но грянул гром. События августа 1503 года можно назвать «отравленный отравитель». Александр VI и Цезарь Борджиа заболели. Диагноз в ту эпоху был почти всегда один и тот же — лихорадка. Показательно только, что отец и сын занемогли после совместного ужина. Теплым августовским вечером они ужинали в саду, окрыленные своими победами. Мало того, что им покорились все важнейшие области Италии, еще несколько усилий, новые договоренности с французами и испанцами — и можно идти на юг, и все реальнее делается перспектива единой Италии…

Через несколько дней после августовского ужина 1503 года Папа Александр VI умер. Цезарь, тяжело больной, заперся в замке Ангела в Риме. Он рассказал Никколо Макиавелли, что у него был план на случай возможной кончины отца. Задача — сохранить папский престол за семейством Борджиа и продолжить объединение Италии. Он предусмотрел все, кроме собственной болезни.

Избрание нового Папы прошло без активного участия Цезаря. Престол занял лояльный Борджиа Пий III. Но он побыл Папой только 27 дней. И умер, видимо, тоже от «лихорадки». Причем его отравителем точно являлся не Цезарь, которому это было невыгодно.

Место скоропостижно скончавшегося Пия III занял тот, кто давно ненавидел Борджиа, — кардинал Джулиано делла Ровер. Он стал Папой Юлием II. Именно этот Папа в доспехах выходил на поле брани. При нем была расписана Сикстинская капелла в Ватикане. От него бежал в Болонью недовольный Микеланджело — а Юлий последовал за ним. Неординарный, сильный человек.

Избрание Юлия II означало закат судьбы Цезаря Борджиа. Новый Папа сразу же объявил его узурпатором и приказал арестовать. Но Борджиа вырвался из-под ареста и бежал на юг, в Неаполь. Там он был предан и вновь арестован, несмотря на охранное письмо от испанских монархов Фердинанда и Изабеллы.

В 1504 году Цезаря отправили в Испанию, в мрачный замок Вильянуэва-дель-Грао. Он пробыл там почти два года и опять совершил побег. К зубцу стены был привязан канат, по которому узник спустился вниз, где его ждали верные люди. Веревка оказалась коротковата; слуга, который спускался перед ним, упал и сильно разбился. Цезаря, тоже ударившегося, полуживого, дотащили до лошади, и он все-таки смог ускакать прочь.

Вот что писал современник, Херонимо Зурита: «Освобождение Цезаря обрушилось на Папу как гром среди ясного неба. Герцог был единственным человеком, способным даже в одиночку взбудоражить и поднять всю Италию. Само упоминание его имени разом нарушило спокойствие в церковном государстве и сопредельных странах, ибо он пользовался горячей любовью множества людей: не только воинов, но и простонародья. Еще ни один тиран, кроме Юлия Цезаря, не имел подобной популярности».

Но куда ему было бежать? Из баловня судьбы он превратился в изгоя. Он написал Людовику XII. Как его вассал, Цезарь имел два крупных герцогских владения во Франции. И жива была жена, которая, как ни странно, все еще хорошо к нему относилась.

Ответ Людовика был таким: «Все владения: герцогство Валентино и другие — возвращены под власть французского короля, поскольку ты, Цезарь, изменник, ты изменил мне с испанской короной». Конечно, это была политическая игра. Путь во Францию оказался закрыт.

В 1507 году Цезарь бежал в Наварру, где правил брат его жены, король Жан. Это маленькое королевство в пиренейском пограничье между Францией и Испанией, было вассалом Франции, но стремилось к независимости.

Борджиа приняли хорошо, потому что король Жан нуждался в искусном полководце. Цезарь оказался как бы в кукольном государстве, во главе кукольного войска. Правда, пришла военная помощь от Максимилиана — императора Священной Римской империи германской нации, заинтересованной в том, чтобы Наварра была более независима, а Франция не усиливалась.

Цезарь пытался навести порядок в Наварре, которую разрывали междоусобицы. Он взялся быстро подавить выступление наваррской знати в Виане. Всем казалось, что у него это получится. Но случилось невозможное — он погиб в первом же бою. Столкновение было почти случайным. Заметив сепаратистов, Цезарь вскочил на коня и помчался следом. Немецкое же войско за ним не торопилось. Не исключено, что оно было подкуплено. Он оказался фактически один против отряда врагов и погиб, изумляя всех своей отвагой и получив, по легенде, 25 смертельных ранений. Это было почти самоубийство.

Цезарь Борджиа был похоронен в церкви Санта-Мария-де-Виана, недалеко от места гибели. Покоя он не обрел и после смерти. Через 200 лет епископ Калахоррский, бывший в тех местах, узнал, чья это могила, и, помня о Борджиа-отравителях, приказал удалить из церкви «нечестивые останки». Где они теперь — неизвестно.

Никколо Макиавелли: горе уму

Слово «макиавеллизм» известно гораздо шире, чем биография и взгляды Никколо Макиавелли, от чьей фамилии оно образовано. Тем, кто не очень хорошо знает этот сюжет, кажется, что есть некая макиавеллевская злодейская идея, причем суть ее неясна. Кем его только не называли: творцом политического цинизма, певцом тирании! Безусловно, он к этому не сводим. Более того, подобные оценки глубоко несправедливы. Макиавелли — один из титанов итальянского Возрождения, современник Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэля, Лоренцо Медичи, Савонаролы, он мыслитель, писатель, обладатель поистине золотого пера.

Никколо Макиавелли родился 3 мая 1469 года во Флоренции. Отец, юрист Бернардо ди Никколо Макиавелли, женился на вдове Бартоломеа ди Стефано Нелли. Оба они были знатны, истории родов восходят к XIII столетию. В семье было четверо детей: сыновья Тото и Никколо и дочери Примавера и Дженевра. Кстати, имя Никколо переводится с итальянского забавно — «вредный гвоздь». Надо сказать, что это в целом соответствовало характеру второго сына Бернардо Макиавелли.

Семье принадлежали земли, на которых крестьяне выращивали зерно, овощи, виноград, производили оливковое масло. Значительная часть продукции шла на продажу. Отец очень строго следил за поступлением доходов. Это было начало итальянского Возрождения, когда приходилось думать не только о знатности рода, но и об увеличении капитала.

В доме царила гуманистическая, книжная атмосфера. Особенно любили читать труды античных авторов: Аристотеля, Цицерона, Птолемея, Тита Ливия, Боэция и других. Книги чаще всего брали в монастырских библиотеках: покупать было дорого. Макиавелли говорил о себе: «Я родился бедным. И скорее мог познать жизнь, полную лишений, чем развлечений».

Почему же воспитанный в культурной среде Никколо не попал в распространенные в то время кружки гуманистов? Дело в том, что он не получил того образования, с которым эти пуристы-интеллектуалы допускали к себе людей. Он учился в нескольких школах. Сначала, с семи лет, в школе магистра Маттео обучался чтению латинских текстов, которое в те времена называлось «арс грамматика». В 1477 году пошел в другую, городскую школу гуманистического направления. Над входом в здание был установлен бюст Данте, что указывало на то самое гуманистическое направление образования. Здесь Никколо изучал не только античных классиков, но и математику. А в 1481 году опять занимался в школе латинской стилистики. В университет он так и не поступил, и потому не оказался в среде высочайших интеллектуалов.

Еще ребенком Никколо стал свидетелем ужасных политических событий. Когда ему исполнилось 9 лет, в 1478 году, во Флоренции была предпринята попытка убить главу республики Лоренцо Великолепного. Лоренцо был ранен, а его брат погиб. Расправа с заговорщиками приняла жесточайшие формы. Тех, кого подозревали, хватали на улицах и расправлялись с ними без суда. Лидеров заговора вешали в окнах голыми или в сутанах. Потом трупы сбрасывали в реку. Ребенком Никколо видел это безумство. Он не знал ни худших, ни лучших сторон тирании Лоренцо Медичи — только ужасы, связанные с этой властью и попыткой ее свергнуть.

Мироощущение Макиавелли было изначально мрачным. Этому способствовали бедность, недостаток образования и отталкивающая внешность, намеки на которую проскальзывают в его письмах. Он был лишен той привлекательности, которая отличала, например, красавца Рафаэля или некрасивого, но яркого и колоритного Микеланджело. Макиавелли, худой, с желчным лицом и глазами, будто обращенными внутрь, склонный к едким высказываниям, совершенно не умел очаровывать окружающих.

Важнейшей формой его духовной жизни было чтение. Он вспоминал: «Немалое время и с великим усердием обдумывал я опыт современных событий, проверяя его с помощью постоянного чтения античных авторов». Когда ему пришлось провести много времени в своем поместье, он не мог заставить себя заниматься сельским хозяйством: это казалось ему невыносимо скучным. Иногда он приходил в таверну, чтобы поговорить с простыми людьми. Но главным было общение с книгами. Античных авторов он воспринимал как живых собеседников. Приходя к ним, переодевался в чистое, нарядное платье. Так Макиавелли описывает встречу с текстами античных писателей: «Я забываю все огорчения, я не страшусь бедности, не пугает меня смерть. Весь целиком я переношусь в них».

Ему было 25 лет (в 1494 году), когда произошло изгнание Медичи из Флоренции. Мир менялся. Пышная веселость, которую культивировал Лоренцо, сменилась молитвами и покаяниями при республиканце-клерикале Савонароле. Но для Макиавелли все оставалось по-прежнему. Он был никем при Медичи, никем остался и при власти Савонаролы. Служить ему не хотел, потому что не любил церковников и не признавал «республики под крестом».

В 1498 году Савонарола был повешен. Макиавелли присутствовал при казни, а через пять дней баллотировался в штат Синьории — высшего органа городского самоуправления Флоренции. Он сразу же занял высокую должность — сначала секретаря второй канцелярии, а затем — главы Коллегии десяти, ведавшей обороной города. Залогом успеха стало именно то, что он не был ни человеком Медичи, ни соратником Савонаролы. При этом многие заметили его начитанность и ум.

Макиавелли служил Флоренции 14 лет. Он написал тысячи документов, выполнял сложнейшие поручения республики, в частности совершил 13 дипломатических поездок: к Папе Римскому, к императору Священной Римской империи, к французскому королю. Работал он с явным удовольствием, охваченный флорентийским патриотическим духом.

В возрасте 33 лет Макиавелли женился. У знаменитого флорентийца было пятеро детей. Его жену звали Мариетта Корсини, она родила ему четырех сыновей — Бернардо, Лодовико, Пьеро, Гвадо и дочь, которую назвали Бартоломеа. Карьера казалась безоблачной. Он не разбогател на государственной службе, жил на казенной квартире, но мог позволить себе красивую одежду, которую очень любил. Пока все шло благополучно, он отличался веселостью, и друзья, получив его письмо, случалось, хохотали до упаду. Молодой Никколо был душой молодежных вечеринок, в которых участвовал с собственным девизом: «Сначала жить, потом философствовать!»

Почему же все в его жизни так резко изменилось? Причиной тому — события, которые произошли во Флоренции и во всей Италии. Время было тревожное. Особую опасность для страны представляла Франция, сильная монархия, решительно двигавшаяся к абсолютизму. Видя неподалеку разобщенную Италию, она была не прочь утвердить там свое господство.

В 1502 году внутри Флоренции произошла очень важная перемена. До этого в республике в соответствии с римскими традициями каждые два месяца избирался новый лидер — знаменосец. Теперь же было решено, что в городе будет один пожизненный правитель. Им стал Пьеро Содерини, чьим ближайшим советником Макиавелли был на протяжении 10 лет. Из этой деятельности и выросла идея его будущей книги «Государь».

Встречаясь в качестве посла Флоренции с разными правителями, Макиавелли наблюдал несовершенство власти и думал над тем, как управлять правильно. Он пришел к выводу, что при сильном правителе важнее всего мудрые советники. Главное, чтобы правитель прислушивался к их словам.

К этой мысли Макиавелли во многом подтолкнула встреча в 1502 году с правителем Романьи Чезаре Борджиа. Его энергичные действия по объединению части итальянских земель и защите их независимости от внешних врагов натолкнули Макиавелли на мысль, что Чезаре Борджиа может рассматриваться как возможный прототип идеального государя, а если и не идеального, то, по крайней мере, полезного для любимой Николо Италии. Макиавелли сделал очень любопытные замечания об этой неоднозначной фигуре: «Окидывая мысленным взором все сделанное и достигнутое герцогом, мы видим, что он сумел создать прочную основу для устойчивой власти, и я не знаю лучшего образа действий, который мог бы избрать новый государь, занявший трон по праву наследования. В тех случаях, когда его мероприятия не приносили успеха, причина заключалась не в допущенных герцогом ошибках, а в его несчастливой судьбе».

Макиавелли пришел к выводу, что правление слабого Содерини опасно для будущего Флоренции. В поисках достойной города силы он 1505–1506 годах инициировал создание ополчения по образцу тех, что возникали на заре существования итальянских городов-государств. Макиавелли собрал 5000 человек и сам руководил военными силами Флоренции.

Через 15 лет он обобщил свой опыт создания ополчения в трактате «О военном искусстве». Предваряя знаменитые идеи Л.Н. Толстого, он писал, что дух войска и патриотическое чувство не менее важны, чем вооружение.

Конец карьеры Макиавелли наступил в 1512 году. Флоренции грозила опасность со стороны Франции и Испании. Содерини бежал. Пользуясь этим, в город вернулись Медичи. Они пришли, поддержанные Священной Лигой — союзом, созданным Папой Римским, испанской монархией, Венецией и Швейцарией в противовес Франции. Позже к Лиге присоединилась и Англия. В сущности, Италию спасло то, что претендентов на господство было много и они мешали друг другу.

С возвращением Медичи Макиавелли немедленно сняли с должности и выслали на год за пределы Флоренции. Но в 1513 году был раскрыт заговор против Медичи под руководством некоего Боски. Макиавелли обвинили в соучастии, заключили в тюрьму и подвергли пыткам. Для этого горделивого, хотя физически не самого сильного человека это была большая трагедия. Он готовился достойно встретить смерть. Образцом для него был позднеримский мыслитель Боэций, который в ожидании казни создал знаменитый труд «Утешение философией».

Несмотря на тяжкие условия заточения, унизительные шесть ударов плетьми, Макиавелли продолжал писать. Он посвятил своим мучителям — Медичи — иронический сонет, где говорилось: «На стене моего каземата сидят вши размером с бабочек. И Муза, вместо того чтобы служить человеку в цепях, дает ему пинка. Вот так у нас обращаются с поэтами».

Он спасся случайно — был освобожден по амнистии в связи с избранием Папы Римского Льва X, представителя рода Медичи. В эту жестокую, но еще наивную эпоху традиции соблюдались строго. В честь радостного события обязательно отменялись казни и выпускались на волю узники.

Но теперь Макиавелли был удален из Флоренции окончательно. Лишь в конце 15-летнего изгнания он стал изредка получать разрешение бывать в своем городе. Не было у него и возможности вернуться к политической деятельности. Причем он страстно хотел продолжить службу именно во Флоренции. Когда его приглашал к себе на службу римский кардинал Просперо Колонна, Макиавелли отказался. Не захотел служить и французской монархии. Приобрели известность его слова: «Предпочитаю умереть с голоду во Флоренции, чем от несварения желудка в Фонтенбло». При этом Макиавелли был достаточно беден, денег за годы службы он так и не накопил.

Макиавелли удалился в свое поместье. Это была, как говорит один из исследователей, «гражданская смерть». Друзьям запрещалось бывать у него, и они писали ему письма, передавая иногда привет его курам. Но это вынужденное одиночество оказалось самым творчески благодатным временем его жизни.

Тоскуя, утешаясь лишь чтением античных авторов, Макиавелли начал писать. Он воплотил в текстах человеческий и политический опыт, накопленный за 15 лет, впечатления от огромной части Европы, которую видел. Его труды потекли рекой. В 1513–1516 годах были созданы «Государь» и «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», в 1518-м — комедия «Мандрагора», в 1519–1520-м — «Трактат о военном искусстве», после чего была начата «История Флоренции».

Но даже переживая этот удивительный творческий подъем, он хотел вернуться к активной политической деятельности. В 1526 году Италия оказалась под угрозой порабощения Карлом V Испанским и Императором Священной Римской империи. В это время Макиавелли предложил проект укрепления стен Флоренции. И его вдруг приняли! Более того — автора назначили руководителем комиссии, которой поручили укрепить стены и при необходимости оборонять город. Но это был только эпизод.

В 1527 году во Флоренции произошло восстание, и власть Медичи, оказавшихся такими же беспомощными, как когда-то Содерини, пала. Была восстановлена республика. И 58-летний Макиавелли подумал, что настал его звездный час. Этот, безусловно, умный человек совершил поразительно наивный поступок. Узнав, что Большой совет Синьории объявил избрание на пост канцлера Флорентийской республики, он решил баллотироваться. Макиавелли не учел, что у Медичи оставались во Флоренции прочные финансовые и торговые связи. Не поддержала его и французская партия, потому что когда-то он отказался служить Франции.

Макиавелли казалось, что основная масса флорентийцев помнит его былые заслуги. Странно: этот мудрейший мыслитель не заметил, что заслуги забываются почти молниеносно. А припоминают о них уже после смерти человека.

Не учел Макиавелли и того, что за годы его изгнания население Флоренции сильно изменилось. Бурными темпами шло развитие капитализма. Многие горожане, и знатного и незнатного происхождения, ставшие новой знатью, все это время наживались. Они сделались богатейшими людьми — так называемым «жирным народом». Им совершенно не был нужен полузабытый пылкий республиканец.

При обсуждении кандидатур новая элита, довольно циничная, думающая сначала о деньгах, а потом уже об интересах республики, засыпала Макиавелли вопросами и обвинениями. Кто последний раз видел его на проповеди? Не видели. Зато известно, что он сидел в трактире. Надо сказать, что пьяницей он никогда не был. Но ведь появлялся в трактире — в низменном месте! Еще подозрительнее: в библиотеке «читал старые книжонки». «Он историк! Он насмешник! И считает себя выше всех!» Нынешним флорентийцам не требовался ученый. Они заявляли: «Отечество нуждается в людях благонадежных». Горе уму!

В результате на выборах 10 мая 1527 года за Макиавелли было подано 12 голосов, против него — 555. Он был потрясен и очень скоро — 21 июня того же года — умер.

Как обычно, после смерти его величие сразу же было признано. Ведь больше он не представлял ни для кого опасности. Похоронили его весьма торжественно, в соборе Санта Кроче, рядом с Микеланджело, Галилеем и многими другими великими итальянцами.

Но через некоторое время Тридентский собор Католической церкви внес его труды в индекс запрещенных книг. Один из кардиналов даже утверждал, что «Государь» «написан рукой сатаны».

Каждая эпоха и каждый социальный слой видели в книгах Макиавелли то, что было востребовано в этот момент. В России его труды тоже бывали под запретом. Но, надо сказать, в отечественной историографии XIX–XX веков был создан его относительно объективный образ. А во внутреннем дворике Библиотеки иностранной литературы в Москве в 1996 году установлен его бюст работы итальянского скульптора Дж. Кудино. Это — дар Италии Москве.

В истории Италии роль Макиавелли огромна. Он передал потомкам и глубокую веру в республиканские идеалы, и пламенную любовь к своей стране. По словам советского историка А.К. Дживелегова, «Ренессанс завещал задачу политического возрождения Италии Risorgimento (Рисорджименто, от итальянского Risorgimento, буквально — «возрождение», национально-освободительное движение итальянского народа против иноземного господства. — Прим. автора. ), a писал его завещание Никколо Макиавелли».

Новое время

Васко да Гама: между Колумбом и Магелланом

Три человека: Христофор Колумб, Васко да Гама и Фернан Магеллан — внесли неоценимый вклад в изучение Земли. Благодаря им стало понятно, что она имеет шарообразную форму. Они были очень разными людьми, но если Колумб и Магеллан прежде всего — исследователи, то Васко да Гама — стяжатель. И конечно, именно он и достиг самого большого успеха. Может быть, это печальная закономерность? Или так сложились обстоятельства?

Родился Васко да Гама в 1469 году в Португалии, в небольшом приморском поселке Синиш, к югу от Лиссабона. Сейчас эти края стали плодородными благодаря мелиорации, а в те времена страдали от засухи, и население жило там очень бедно.

Отец — Эштеван да Гама, бывший простой воин, дослужился до должности коменданта одного из замков Ордена Сантьягу, самого уважаемого в Португалии. Мать — Изабел Содрэ, дочь чиновника. В семье было пять детей. Васко и его старший брат Паулу, видимо, были бастардами. Они родились до того, как их родители юридически оформили брак. Во времена позднего Средневековья и Раннего Возрождения это обстоятельство было немаловажным. Во многих пьесах Шекспира показано, какие мучительные страсти клокочут в душе бастарда.

Эштеван да Гама был хорошо знаком с морским делом, собирался в экспедицию на Восток, но во время подготовки экспедиции умер. В 1480 году Васко и Паулу были пострижены в монахи. Возможно, это было связано с незаконностью их рождения. Наследство им не полагалось, а постриг давал возможность получать приличное образование. Причем монахом мирянин становился только после третьего пострижения. А первое означало лишь один из возможных жизненных путей.

После этого наступил период, который может быть условно назван «12 таинственных лет». Васко исчез из поля зрения источников до 1492 года. По предположению профессора А.М. Хазанова, он мог выполнять некие секретные поручения на море, где Португалия соперничала с Испанией. Может быть, он даже побывал в Новом Свете. Известный хронист Лас Касас записал, что, по словам индейцев, живших на Антильских островах, до испанцев там высаживались белые бородатые люди.

В 1492 году Колумб от имени Испании открыл Америку. Тогда же Васко да Гама появился при дворе короля Португалии Жуана II. В документах молодой да Гама характеризуется как «хороший рыцарь», «верный вассал». Где он успел продемонстрировать эти качества?

При португальском дворе идеи морских странствий были уже очень популярны. Еще в первой половине XV века прославился принц Энрике Мореплаватель, дядя короля Португалии Альфонсу V, вдохновителя португальской экспансии в Африке. Энрике увлеченно занимался развитием флота, хотя сам никогда не выходил в море. Судя по всему, у него была морская болезнь. Но его чрезвычайно интересовали богатства, которые доставлялись на кораблях. Его образ был идеализирован современниками: благородный принц, который мечтает о дальних странах, но не может туда попасть. Документы же сохранили отчеты о числе рабов, привезенных из бассейна реки Сенегал, и о количестве добытого золота.

Португалия в этот период претендовала на роль мирового лидера. Она только в XII веке стала королевством. В древности эта территория была римской провинцией Лузитанией, в начале Средневековья на ее месте образовалось германские королевства свевов, затем вестготов. В VIII в. на месте будущей Португалии образовался Кордовский халифат завоевателей-арабов. С X по XII век шла борьба с арабами — Реконкиста, а на закате эпохи Средних веков, в XV–XVI веках, страна начала превращаться в колониальную империю.

Вклад Португалии в развитие морского дела был весьма крупным. Энрике Мореплаватель умел привлекать к работе на верфях самых талантливых людей. Именно португальцы построили каравеллу и поставили так называемый латинский парус, который позволял кораблям плыть против ветра. Средства на развитие флота португальские короли добывали просто — в основном за счет конфискации имущества изгоняемых из страны евреев.

С 1495 года Васко да Гама был увлечен идеей экспедиции в Индию. Попасть туда он намеревался не западным путем, как задумывал Колумб, а восточным, огибая Африку. Дело в том, что ранее другой португалец — Бартоломеу Диаш — уже обогнул Африку, открыв на юге континента мыс, который сам он назвал Мысом Бурь. Но португальскому королю название не понравилось, и оно было заменено на Мыс Доброй Надежды.

Диаш готовил вторую экспедицию. Но дело поручили Васко да Гаме — ловкому, безмерно настойчивому человеку, умевшему проявить гибкость при дворе короля Жуана II. Показательно, что однажды в юности они вместе с братом вступили в конфликт с судьей, дошло до драки, виновных должны были наказать. Но Васко сумел выпросить прощение у самого короля, продемонстрировав недюжинный талант царедворца. Он и в дальнейшем на раз добивался своего, проявляя невиданное упорство. Например, он мог кочевать вслед за двором, если король куда-то уезжал. Васко ухитрялся все время попадаться ему на глаза и напоминать о своей просьбе.

В этот раз его целью была Индия. Плавание в Индию предпринималось ради золота, драгоценностей и пряностей. В этой удивительной стране уже побывали итальянский путешественник Марко Поло в конце XIII века и русский купец Афанасий Никитин в 60–70-х годах XV столетия. Об Индии ходили самые фантастические слухи. Казалось, стоит добраться туда — и в руки мореплавателя хлынут несметные богатства.

Подготовка плавания ярко иллюстрирует период рубежа Средневековья и Нового времени. Хотя стремление открывать далекие земли в поисках богатств свойственно именно Новому времени, многое делалось еще в средневековых традициях. Придворный астролог Авраам Бен Самуил Закуту, из числа изгнанных из Испании евреев, сообщил новому королю Мануэлу I, что именно он завоюет Индию, а исполнят предсказание два брата. Может быть, Васко заранее заплатил астрологу, чтобы вместе с Паулу оказаться во главе экспедиции? Сначала предполагалось, что главным будет Паулу, как старший брат. Но он отказался. По характеру брат сильно отличался от Васко: был мягче, хорошо относился к матросам, которые его очень любили.

Перед отплытием король принял Васко да Гаму, который принес ему клятву верности и получил знамя Ордена Иисуса Христа. Прошли торжественные службы в церквах. Всем, кто отправлялся в дальние страны, были заранее отпущены грехи.

Корабли «Святой Гавриил», «Святой Рафаил» и еще один корабль с припасами снарядили за счет изгнанных из Португалии евреев. Команда составляла от 140 до 170 человек. Диаш поначалу был в роли подчиненного, но затем его высадили в Сенегале.

Плавание длилось два года — с 1497-го по 1499-й — и оказалось трудным. Мыс Доброй Надежды проявил себя как Мыс Бурь. Моряки хотели вернуться домой. Тогда Васко да Гама выбросил в море навигационные приборы, чтобы возвращение стало невозможным. Правда, некоторые приборы у него все-таки остались и позволили продолжить путешествие.

Позже личный секретарь да Гамы писал: «Васко да Гама был человеком среднего роста, плотного сложения, рыцарского обличия. Он смело шел на любой подвиг, отдавал суровые приказы, во многом пристрастные и наводившие страх. Он был вынослив в трудах, строго наказывал виновных во имя правосудия». О влиянии да Гамы на моряков во время штормов возле Мыса Доброй Надежды секретарь рассказывает: «Он придал им силу духа, хотя совсем не спал и не отдыхал. Он всегда трудился вместе с ними, подчиняясь, как все, боцманскому свистку».

У берегов Африки Васко да Гаме пришлось столкнуться с местным населением, которое не хотело появления торговых конкурентов. Европейцы применили артиллерию и били по побережью прямой наводкой. Да Гама не гнушался и захватом заложников, и пытками. Он вообще был очень жесток.

Когда экспедиция прибыла в индийский город Калькут, вышло недоразумение. Европейцы решили вести себя с местными жителями как с индейцами и предложили на обмен стеклянные побрякушки. Но индийский вельможа объяснил им, что вождю можно приносить только золото. Однако потом отношения наладились, и один из местных правителей сказал, что готов считать португальского короля своим братом.

Правда, отплывая, Васко да Гама отказался платить таможенные пошлины. Когда же у него попытались отобрать товары, он решил вопрос путем захвата заложников, пятерых из которых повез в Португалию.

Возвращение в 1499 году было тяжелейшим. Голод, бунты на кораблях, смерть брата, которого Васко похоронил на Азорских островах. Из более чем полутора сотен человек в Португалию вернулись пятьдесят пять.

Добравшись до родных берегов, да Гама показал, как существенно он отличается от Магеллана и Колумба, не очень преуспевших после своих путешествий. Он добился организации больших торжеств в собственную честь, получил королевскую пенсию, такую, что ее хватало для жизни в достатке.

В 30 лет Васко да Гама женился на Катарине да Атаиде — дочери коменданта одного из городов Южной Португалии — и получил в приданое земельный надел. У супругов родилось семеро детей — шесть сыновей и дочь. Со временем отец семейства получил титул дона, а чуть позже — адмирала. Но ему этого было мало. Может быть, комплекс бастарда заставлял его желать большего. У него появилась навязчивая мысль — получить титул графа, вращаться в придворных кругах.

Васко да Гама начал готовиться ко второму плаванию 1502–1503 годов. Тогда по Европе уже пошли слухи об огромных доходах испанцев в Новом Свете. Индия сохраняла прежнюю привлекательность, но сухопутные дороги туда были в конце XIV века перекрыты Тамерланом, уничтожившим перевалочные пункты в Средней Азии. Оставалось морское плавание. И португальский король сделал ставку на Васко да Гаму, который однажды уже привез богатство, доказав, что знает путь и способен вернуться.

В новое плавание пустились 15 кораблей. На этот раз адмирал да Гама особенно ярко проявил дурные качества своей натуры. Он совершил откровенно пиратское деяние — захватил корабль с мусульманами-паломниками. Их было более 200 человек, безоружных. Они мирно сдались, считая, что откупятся. Два дня португальцы перегружали добро с их корабля. Потом отобрали личные вещи. А в конце концов загнали пленников в трюм и подожгли корабль. Когда же несчастные начали тушить пожар, Васко да Гама подослал на судно подкупленного человека, которому обещал жизнь, если он снова раздует пламя. Тех, кто вырывался из огня, топили и рубили. Это была бессмысленная жестокость. Только 20 детей паломников да Гама довез потом до Португалии и отдал монахам.

Еще одно яркое событие второго плавания — бомбардировка Калькута. У мореплавателя вообще выработалась манера на все, что его беспокоило на побережье, отвечать артиллерийским огнем. Метод был очень эффективным, особенно если учесть, что индийцы не имели огнестрельного оружия. На обратном пути охваченный жадностью да Гама приказал сбрасывать с кораблей бомбарды, чтобы освободить место для индийских товаров.

Когда Васко да Гама возвратился из второго плавания, он имел огромный авторитет и колоссальное богатство. Но он все никак не мог начать радоваться жизни, потому что грезил о графском титуле. Мануэл I был в раздумьях. И тогда упорный да Гама пригрозил ему, что покинет Португалию. Власть, уже потерявшая Колумба и Магеллана, не могла на это пойти. Сохранилось письмо короля Мануэла, который ответил очень дипломатично: как же можно уезжать как раз в тот момент, когда вы удостоены титула графа! Все было улажено. Отныне Васко да Гама звался граф Видигейра.

Настало время относительного покоя. Да Гама уехал в свое поместье и, судя по всему, не очень стремился в третье плавание. Но двор его к этому подтолкнул. На западном побережье Индии, в Гоа, уже правила португальская администрация. Оттуда стали приходить шпионские донесения об ужасающих масштабах мздоимства и воровства. Король решил для борьбы со злоупотреблениями и укрепления власти направить в Гоа удачливого человека, не слишком разборчивого в средствах. Отправляя да Гаму в экспедицию, Мануэл I назначил его вице-королем Индии. На такую натуру название должности, включающее в себя слово «король», не могло не произвести впечатления. Васко да Гама, которому было уже 55 лет, не устоял перед новым назначением, и в 1524 году отправился в плавание. Он опять вел 15 кораблей. С ним было 3 тысячи человек.

Несмотря на не очень хорошее самочувствие, Васко да Гама добрался до Гоа — главного опорного пункта Португалии — и приступил к наведению порядка.

Еще во время плавания да Гама обнаружил спрятанных на кораблях, несмотря на строжайший запрет, нескольких женщин. Он воспользовался этим, чтобы дать всем наглядный урок. По приказанию вице-короля Индии португальцы публично бичевали этих женщин на улицах Гоа. Впечатление было произведено. Среди местных правителей началась паника.

Да Гама проверял платежи в пользу португальской короны, увольнял чиновников, заставлял провинившихся платить штрафы. В ответ на малейшие возражения принимал репрессивные меры. В самый разгар этой деятельности он почувствовал себя очень дурно и понял, что приближается конец. В Португалию ему было уже не вернуться. Перед началом экспедиции он допускал эту мысль и потому оставил завещание, а также позаботился о семейном склепе графов Видигейра.

Интересно, что Колумб тоже хлопотал о том, чтобы сохранить и передать сыну звание вице-короля всех открытых земель. Но у Колумба не получилось. А Васко да Гаме удалось.

Он скончался в Индии в 1524 году. А после этого началась его посмертная жизнь. Его праху не было покоя. Сначала в 1539 году его перенесли в тот самый склеп Видигейра. Но в 30-х годах XIX века в Португалии сняли охрану с фамильных склепов. Склеп Васко да Гамы сразу же был разграблен, кости покойного были разбросаны. Видимо, в народе жила надежда, что в могиле того, кто привез столько золота, непременно должны быть ценности.

А в 1898 году, когда отмечалось 400-летие открытия морского пути в Индию, португальцы спохватились: решено было перенести прах знаменитого соотечественника в Лиссабон. Перенесли со всей торжественностью. Но вскоре выяснилось, что перепутали, перезахоронили чужие кости. Процедуру повторили. Как не подумать о посмертном наказании за грехи!

Но была и есть совсем другая посмертная жизнь Васко да Гамы. Он стал главным героем главного литературного эпоса португальского народа — поэмы Луиса Камоэнса «Лузиады». Камоэнс родился именно в те дни декабря 1524 года, когда Васко да Гама умирал в Индии. В поэме плавание да Гамы преподносится не как грабительский поход, а как героическое деяние, в ходе которого рождается португальская нация, а страна становится великой. Камоэнс, живя в XVI веке, не сомневался, что Португалия, в состав которой входила Восточная Африка, территории в Юго-Восточной Азии, часть Индии и Бразилия, останется среди мировых держав.

В эпоху раннего колониализма казалось, что награбленные богатства гарантируют вечное процветание. Но приближалось время, когда главным стало не золото в чистом виде, а работающие деньги, не драгоценности и пряности, а сырье для растущего промышленного производства. В двери стучался капитализм, для которого неприемлемо сохранение богатств в сундуках. Подняться выше других предстояло индустриальной Англии и торговой Голландии. А Испания и Португалия продолжали копить золото и гордиться своими былыми достижениями. Постоянно глядя в прошлое, эти страны Пиренейского полуострова едва не превратились в отсталый регион Западной Европы.

Этого не случилось. Но им пришлось пережить мучительное время расставания со своей архаичной горделивостью. Об этом писал Мигель Сервантес в своем гениальном «Дон Кихоте».

Поразительно, но Гоа оставалась португальской колонией до 1961 года, когда туда вступили индийские войска. Вопрос о статусе Гоа, о воссоединении этой португальской колонии с Индией обсуждался в Совете Безопасности ООН, и мировое сообщество поддержало Индию, которая в 1947 году получила независимость.

Как известно, когда страна теряет лидерские позиции, она еще больше ценит то, что у нее есть. Поэтому так велика популярность Васко да Гамы в Португалии. Его нынешние почитатели стараются не замечать его жестокости, не вспоминать, как казненных развешивали на мачтах, а по их телам стреляли из луков. Они склонны это объяснять особенностями эпохи. Ведь важнее всего — подчеркнуть огромный вклад Португалии в освоение новых земель.

Монтесума: закат доколумбовой Америки

Монтесума II — последний правитель империи ацтеков, основная часть которой находилась на территории современной Мексики. Был захвачен в плен испанскими конкистадорами и погиб. Оценки его в истории весьма противоречивы. Кто он — жертва во имя своего народа или предатель этого народа? Воплощение глубокой веры аборигенов Америки или просто символ несостоявшегося диалога цивилизаций?

Подлинную историю Монтесумы воссоздать отнюдь не просто. Но тем привлекательнее эта задача для историков. Его таинственной фигуре, во многом романтизированной, но в чем-то и очерненной, посвящена огромная литература. Есть, например, книга французского автора М. Гролиша «Монтесума», изданная в 1998 году. Немало внимания уделено Монтесуме в многочисленных трудах по истории Латинской Америки, в монографии профессора РГГУ Г.Г. Ершовой «Древняя Америка. Полет во времени и пространстве», вышедшей в 2007 году. Существует и специальный интернет-ресурс «Месоамерика глазами русских первопроходцев» — www.mezoamerica.ru. Чрезвычайно интересны также популярные книги К. Керама «Боги. Гробницы. Ученые» и Р.В. Кинжалова и А.М. Белова «Падение Теночтитлана».

Из источников на русском языке изданы, например, воспоминания одного из спутников Кортеса — «Записки солдата Берналя Диаза» (Москва — Ленинград, 1924–1925 гг.), а также труд Бартоломе де Лас Касаса «История Индий». Сохранившиеся источники своеобразны. Многие из них созданы завоевателями-испанцами, которые хотели оправдать свою жестокость в отношении индейцев Америки, и потому крайне предвзяты.

Существуют и источники ацтекского происхождения. У ацтеков было лишь рисуночное письмо, что усложняет дешифровку. Приблизительна и ацтекская хронология: есть семь вариантов даты возведения на престол первого правителя Мексики. Не раз ацтеки по приказу правителя сами уничтожали свои рисуночные записи для того, чтобы переписать собственную историю. В этих источниках тоже немало мифологии и проступает предвзятость. Так что задача специалистов состоит в сопоставлении данных различных источников и воссоздании истинной картины по крупицам.

Ацтеки пришли на будущую территорию Мексики с севера примерно в Х веке нашей эры. Они не были самым цивилизованным народом (цивилизация майя значительно их превосходила), но постепенно покорили местные племена и создали свою империю. В 1325 году — на этой дате сходятся все специалисты — ацтеки основали на месте современного города Мехико город-государство Теночтитлан, где и был дворец Монтесумы.

Монтесума родился приблизительно в 1467 (в БСЭ — 69, в ВИКИ — 66–67) году. В таком случае к моменту прихода испанцев ему было 52 года. А это век по календарю ацтеков. Такое совпадение могло усилить веру Монтесумы в то, что испанцы — не люди, а боги.

Отец Монтесумы — ацтекский император Ахайякатль. Мать — его двоюродная сестра, дочь одного из вождей соседних племен — Хочиквейетль. По ацтекской мифологии, предки этого рода имели божественное происхождение — от девственницы и бога Уицилопочтли. Такие легенды часто создавали древние народы в моменты рождения государственности.

Ахайякатль — отец Монтесумы и еще великого множества детей от разных жен — считался объединителем племен. При нем был возрожден огромный храм, во время постройки которого в жертву богам были принесены тысячи людей. Для ацтеков человеческие жертвоприношения были делом самым обычным.

Монтесума рос не во дворце, а в городе, в одном из привилегированных кварталов. Обучение он проходил на территории храма вместе с другими сыновьями вождей. С пяти-шести лет к нему были приставлены постоянные товарищи из знатных семей, все они вместе обучались в специальном заведении на территории храма. Сохранились сведения о достаточно суровом отношении древних ацтеков к воспитанию детей, даже из знатных семей: за вранье надрезали губу, за «преждевременный» контакт с женщиной мальчику могла грозить казнь…

Сохранились описания Монтесумы. У него была грива волос на голове — и всего 6 волосков на подбородке. Он любил мыться и делал это не реже двух раз в день. Был очень набожен, мог подолгу сидеть в храме и разговаривать со статуей Бога. Источники сообщают, что он в раннем возрасте проявил себя отважным воином, лично захватывал пленников, которых ацтеки, согласно обычаю, приносили в жертву своим богам. Считается, что Монтесума возглавил восемнадцать успешных походов.

Никакого официального порядка передачи престола в империи ацтеков не существовало. Правителя должен был избрать некий специальный совет. Но ни о какой реальной демократии говорить здесь, конечно, нельзя. И кандидатуру преемника, безусловно, определил отец, назначив его на важную для империи должность. После чего в 1520 году внезапно умер.

Тогда же Монтесума был торжественно «избран». Окружение знати приветствовало нового императора как «повелителя, стоящего над всеми на Земле!».

Ацтеки воспринимали себя как нечто всемирное и даже космическое. Их правитель должен был поддерживать порядок во Вселенной. Они и представить себе не могли, что их мир рухнет меньше чем через 20 лет. А пока каждая их церемония превращалась в процесс немыслимого самовозвеличивания.

Тело их вождя намазывали разными красками и умащивали благовониями, он надевал пышную одежду с перьями птиц, среди которых была одна очень редкая, видимо, розовая колпица, и три-четыре ее перышка берегли как драгоценность.

Власть правителя у ацтеков была абсолютной. Стоило ему шевельнуть бровью — и любое приказание исполнялось.

Несомненно, главное, чем занимался ацтекский вождь, — это военные походы. И верховным божеством был бог войны Мекситли (его имя и дало название стране — Мексика).

Немало воевал и Монтесума. Но когда он стал верховным правителем, ему понравилась более спокойная, роскошная жизнь в великолепной резиденции. Там были зверинцы, где содержались экзотические животные, птицы и рыбы. (По версии испанцев, после человеческих жертвоприношений ацтеки отдавали тела жертв на съедение хищникам.) Монтесума четыре раза в день переодевался и ел только на золоте. Пил пенистое какао из золотых чашек. Его ничто особенно не беспокоило, ведь ацтеки считали себя непобедимыми.

Но в 1519 году на их землю пришли испанцы. (Точнее, 1518 — первая высадка испанцев на территории Мексики (экспедиция конкистадора Хуана Грихальвы). 1519 — испанский отряд конкистадора Кортеса высаживается на территории Мексики.)

После открытия Америки Колумбом в 1492 году центром начавшейся колонизации Нового Света стала Куба. Испанский наместник на Кубе Веласкес снарядил экспедицию в глубь континента. Предыдущие экспедиции не решались отойти далеко от побережья. Но честолюбивый секретарь Веласкеса Кортес поставил перед собой более смелые цели. Он так энергично готовился к экспедиции, что в последнюю минуту губернатор Веласкес решил ее отменить. Но Кортес приказ не выполнил и 18 февраля 1519 года на шести сравнительно небольших кораблях отправился из Гаваны на континент. С ним было 500–600 человек, из них 400 испанских солдат, и 14 орудий. А противостояли им десятки тысяч индейских воинов.

Кортес сразу же взял город Табаско, где индейцы относительно быстро покорились завоевателям. Вскоре ему прислали в подарок от Монтесумы 20 невольниц: ацтекский вождь рассчитывал мирно разойтись с испанцами. Одна из невольниц, по имени Малиналь (при крещении ей дали имя Марина), стала возлюбленной (в др. источниках — женой) Кортеса и его переводчицей.

Постепенно до Монтесумы дошла такая информация. Многие племена легко и быстро переходят на сторону завоевателей. Кортес же говорит, что пришел от имени более крупного правителя, чем местные вожди. Имелся в виду испанский король, император Габсбургской империи Карл V. Ссылаясь на этого всесильного единого правителя Земли, Кортес отменял налоги, установленные Монтесумой для покоренных племен.

Испанцы показались индейцам освободителями. Это вполне понятно: у народов Америки государственность только начала складываться. Они были очень свободолюбивы и не могли сразу принять жестких порядков, которые им навязывали ацтеки. Поэтому они с радостью отказались от покорности Монтесуме. Например, тотонаки, одно из самых воинственных племен, стали официальными союзниками Кортеса.

К испанцам приходили от Монтесумы делегации с мирными предложениями и все более роскошными подарками. В сокровищнице Карла V сохранились те подарки, которые Кортес отослал в Европу. Два круга, диаметром 2 метра 10 сантиметров, один из чистого золота, другой серебряный — солнце и луна. И золотое колье со 183 маленькими изумрудами и 232 гранатами.

По легенде, кто-то из индейцев спросил Кортеса, почему он и его люди так любят золото. И он нашел гениальный ответ: у нас, испанцев, есть особенная болезнь сердца, от которой помогает только золото. В чем-то он был прав. Только эту болезнь — алчность — золото ацтеков не излечивало, а только разжигало.

В диалоге цивилизаций возникло глубочайшее непонимание. Монтесума надеялся дорогими подарками откупиться от испанцев. Но его тактика не оправдывалась. У европейцев лишь крепла решимость захватить все.

Им показалось, что сбываются их заветные мечты. Ведь и путешествие Колумба, итогом которого стало открытие Америки, было связано с представлениями об Индии — стране, буквально заваленной изумрудами, жемчугами, драгоценными раковинами. Встреча с Индией не состоялась, открытые Колумбом острова таких россыпей сокровищ не дали. И вдруг началось!

Монтесума же впал в состояние глубокой задумчивости. Все вокруг вспоминали предание о бледнолицем боге, Кетцалькоатле, который в незапамятные времена правил всеми местными племенами, а затем отбыл за океан, обещав вернуться и наказать всех виноватых. Местная вариация идеи второго пришествия. И вот появились испанцы, внешне соответствовавшие известному описанию бледнолицых богов. А изворотливый Кортес был готов ради золота на любую ложь и настаивал на своем божественном происхождении. Поэтому Монтесума всерьез советовался со жрецами, желая знать, действительно ли боги вернулись. Жрецы начали толковать происходящее — и тут же обнаружились признаки прихода богов. Например, наводнения, которые незадолго до прихода испанцев были в Теночтитлане, сочли знаком больших, грозных перемен.

Важно, что Кортес был авантюристом и, говоря современным языком, мастером шоу. Чего только он не делал, чтобы произвести впечатление на индейцев и убедить их в своем божественном происхождении! Он приказывал стрелять из пушек, чтобы потрясенные аборигены видели, как из жерла вылетает огонь. Вблизи пушек специально держали лошадей, которых пальба пугала. Кони бились и ржали, а индейцам, никогда прежде не видевшим лошадей, говорили, что эти чудовищные животные хотят их пожрать. Был случай, когда Кортес с небольшой группой испанцев забрался на один из вулканов, на высоту 5 тысяч метров, причем одеты они были только в плащи и сандалии. Все это доказывало индейцам божественность и неуязвимость завоевателей.

Кортес настаивал на личной встрече с Монтесумой. Сейчас понятно, что он задумал схватить правителя ацтеков, обезглавить империю и тем решительно ее ослабить. Вполне разумный план, если учесть количественное соотношение испанских и индейских сил. Монтесума некоторое время уклонялся, но в конце концов согласился.

Встреча состоялась 8 ноября 1519 года. Испанцы вступили в Теночтитлан. Встречавшему Кортеса Монтесуме приписывают такие слова: «О, государь! Ты претерпел много тягот в пути, ты устал. Наконец ты спустился на землю и пришел в свой город». Получается, что морально Монтесума сдал город задолго до кровавой битвы, которая произошла позже.

Кортес надел на Монтесуму ожерелье из фальшивых жемчужин и бриллиантов, которые индейцы принимали за подлинные (этого испанцы привезли очень много). В ответ Монтесума подарил ему ожерелье из драгоценных красных раковин с восьмью золотыми бусинами размером с грецкий орех. Он все еще надеялся уладить дело миром. Задавал вопросы о том, кто из спутников Кортеса какое положение занимает, чтобы правильно распределить подарки. Он беспокоился о соблюдении придворного этикета, не понимая, что испанцы пришли взять его в плен.

Монтесума был захвачен у себя во дворце, куда Кортес тайком провел больше солдат, чем было позволено. Кортес стал убеждать императора ацтеков пойти с ним и жить там, где живут испанцы, в другом дворце, и оттуда управлять страной. Переводчица Марина внушала ему: «Сеньор Монтесума, я вам советую согласиться и пойти с ними, не устраивая при этом шума. Я вас уверяю, что к вам будут относиться с уважением, как к великому правителю, каким вы являетесь. Если вы не пойдете с ними, то останетесь здесь, но мертвым».

Почему бездействовала ацтекская стража? Согласно одной из версий, власть правителя была настолько беспредельна, что охрана не смела без прямого указания и пальцем шевельнуть: каждому это могло стоить жизни. А команды Монтесума не отдал. И стражники стояли как истуканы, когда на их глазах верховного правителя увела с собой жалкая кучка испанцев.

Теперь у захватчиков был бесценный заложник. Нет никаких сведений о том, чтобы он пытался из плена воззвать к своему народу и поднять его на борьбу. Наверное, все играло роль: и страх за свою жизнь, и сознание того, что борьба бесполезна. Сохранялась и идея договориться, кстати, очень разумная, если помнить, чем грозила индейцам будущая война с конкистадорами. У этих народов был совершенно разный уровень вооружения. Индейцы вообще не знали огнестрельного оружия, не использовали железа, имея дело только с золотом и серебром. В бою они стреляли из лука и пользовались деревянными мечами! У них не было лошадей. Они не знали понятия тактики. Они просто шли на пушки, прямо на выстрелы, как бы совершая массовое самоубийство.

Мы не знаем, как именно завершилась жизнь Монтесумы. Есть предположение, что он в состоянии подавленности уморил себя голодом. Или же все-таки поддался на уговоры Кортеса пойти и попробовать уговорить своих соотечественников не штурмовать испанский лагерь. Якобы Монтесума сказал: «Я уверен, что я не получу для вас того, чего вы хотите, потому, что они избрали себе другого правителя и поклялись не оставлять в живых никого из вас. Я думаю, что вы все умрете в столице». Когда он вышел к народу, ему в голову попал камень и удар оказался смертельным. Или это были три камня и стрела. Раненый, он отказался принимать лекарства и скоро умер. У ацтекских мальчиков с детства воспитывалось умение переносить любые страдания молча, с самым невозмутимым видом. И если Монтесума принял решение умереть, он вполне мог так и сделать. Его не стало в 1520 году.

В августе 1521 года Теночтитлан был взял испанцами и до основания разрушен. Его эфемерный преемник юный Куаутемок призвал ацтеков к сопротивлению, которое было похоже, по выражению историка Мишеля Гролиша, на «чудовищное коллективное самоубийство». Империя ацтеков перестала существовать.

Есть некоторые сведения о потомках императора ацтеков. Испанцы очень быстро начали стремиться себя реабилитировать, опровергнуть слухи о своих зверствах. И старший сын Монтесумы был произведен Карлом V в графы. На рубеже XVII–XVIII веков один из графов Монтесума был некоторое время вице-королем Мексики, называвшейся тогда Новой Испанией.

Последний потомок рода Монтесумы — испанский гранд Марсилий-де-Теруэль, граф Монтесума, был изгнан из Испании как сторонник либеральной партии и умер в эмиграции в 1836 году, а в 1824 году Мексика уже получила независимость. То есть безнадежное дело Монтесумы в исторической перспективе оказалось не таким уж безнадежным.

Мартин Лютер: рождение новой церкви

Мартин Лютер — основатель лютеранской церкви, которая по сей день играет в мире заметную роль. Мыслитель, богослов, филолог, писатель начала XVI века, переводчик «Библии», заложивший основы немецкого литературного языка. Его «95 тезисов» — благородная книга, полная рассуждений о совести и о внутренней свободе человека. Несомненно, Лютер — один из титанов эпохи Возрождения. Его ценили великие художники Дюрер и Кранах Старший, к нему с интересом относился Эразм Роттердамский, который так и не стал его сторонником, увидев, что в борьбе с фанатизмом католическим Лютер порождает новый, лютеранский фанатизм.

Родился будущий богослов 10 ноября 1483 года в городе Айслебен в Саксонии. Его родители, Ганс и Маргарита Лютеры, крестьяне из деревни Мера, приехали в город на заработки. Отец был рудокопом, разбогател, стал мелким буржуа, владельцем мастерских, членом городского магистрата. На портретах работы Лукаса Кранаха у молодых родителей Лютера — характерные крестьянские лица, суровые, будто вырубленные из камня. А пожилой Ганс Лютер изображен одетым в меха. Он — уже важная персона.

Таков ранний капитализм. Он жесток, но дает шанс преуспеть тем, кто отчаянно трудится и отчаянно экономит. Семья жила именно так. Отец работал в каменоломнях, мать таскала на спине дрова, экономили каждую монету. И стали состоятельными людьми.

Детство Лютера было нелегким. В поздние годы он говорил о «бестолковой строгости родителей и учителей» и с ужасом вспоминал «школьные чистилища», как он их называл. Он считал, что дети ничему не обучаются и страдают от крика учителей и частых физических наказаний.

В возрасте 14 лет Мартина отправили в Магдебург, во францисканскую школу. Учили там неплохо, но царила полная нищета. Ученики ходили по городским дворам и пели псалмы за кусок хлеба.

Все изменилось, когда Лютер за красивое пение и игру на флейте и лютне был взят на прокорм в богатый дом горожанина Котта. Это позволило юноше серьезно заняться учебой, овладеть латынью и древнегреческим.

В 1501 году 18-летний Лютер поступил в Эрфуртский университет, на богословский факультет. Там он увлеченно читал труды Отцов Церкви, в том числе Фомы Аквинского. Лютер был талантлив и очень набожен. В 1503 году он стал бакалавром, а в 1505-м — магистром богословия. Отец мечтал, чтобы Мартин сделался юристом. Но тот сразу после пирушки по случаю получения степени магистра отправился в Августинский монастырь и принял постриг.

Церковь не требовала от магистров богословия непременного ухода от мира. Почему же Лютер принял такое решение? По легенде, ему было некое видение, и он обещал святой Анне постричься в монахи. Но в действительности он пришел к этой идее не скоро и не внезапно. Лютер писал о том, что монашество — самый надежный способ отрешиться от всего земного, суетного, сосредоточиться на внутреннем мире человека.

В 1508 году, уже будучи священником, он был приглашен на кафедру Аристотелевой диалектики в Виттенбергский университет и приобрел популярность как преподаватель и проповедник. Слушателей подкупала его искренность, удивительная на фоне наступившего кризиса католической церкви.

В 1510 году Лютер был отправлен по делам Ордена Августинцев в Рим. В собор Святого Петра он взошел на коленях. А нравы духовенства очень ему не понравились.

Ярчайшим проявлением церковного кризиса была в тот период продажа индульгенций. Практика эта имела древние корни. В раннехристианские времена позволялось вместо того или иного церковного наказания сделать взнос в пользу общины. Но к XVI веку оплата отпущения грехов приняла особо циничные формы. Папа Римский Юлий II обещал тому, кто даст деньги на строительство собора Святого Петра, освобождение от всех грехов сразу. Германия была наводнена индульгенциями. В Саксонии некий монах Теций начал широко практиковать их продажу. Почти за 100 лет до этого за борьбу против индульгенций был сожжен Ян Гус, и Лютеру еще предстояло сказать: «Все мы гуситы».

Внешне карьера Лютера в Ордене была успешной. В 1516 году он даже замещал генерального викария во время его отсутствия. Кроме того, необычный священник был замечен одним из сильных мира сего: его пригласил к себе в замок для чтения проповедей курфюрст Саксонский Фридрих III Мудрый.

Но 31 октября 1517 года Лютер совершил главный поступок своей жизни. Он собственными руками прибил к воротам замковой церкви в Виттенберге текст, состоящий из 95 тезисов, подготовленных к диспуту об индульгенциях. Главной их темой была совесть и ответственность человека перед собой и перед Богом. Лютер говорил о свободе, имея в виду духовную свободу личности, не нуждающейся при общении с Богом в церковном поводыре.

Бросив вызов официальной церкви, Лютер и представить себе не мог, какая кара его постигнет. Сначала церковные власти не поняли, что происходит. Говорили даже, что бумагу к воротам прибил какой-то пьяный монах. Но шло время, Лютер, участвуя в диспутах, не раз высказывал сомнение в божественном происхождении папской власти. Его взгляды становились все более популярными. Как всякий реформатор, он привлек на свою сторону самых разных людей. Некоторые князья рассчитывали под флагом реформы церкви отобрать у нее огромные богатства. Крестьяне же слышали в словах Лютера о духовной свободе призыв к борьбе с порабощением.

И вот 21 сентября 1520 года пришла булла Римского Папы Льва X об отлучении Мартина Лютера от церкви. Но священник-реформатор не испугался. Он торжественно сжег папскую буллу в центре Виттенберга в присутствии большого числа свидетелей, прежде всего студентов.

Лютера вызвали для обсуждения его поведения на рейхстаг в город Вормс. Друзья не советовали ему ехать, напоминая о судьбе Яна Гуса. Опасность попасть на костер была вполне реальной. Но Лютер поехал. Его встретили восторженные толпы. В рейхстаге он произнес: «На том стою и не могу иначе. Да поможет мне Бог. Аминь!»

Рейхстаг дал Лютеру 20 дней, чтобы покинуть Германию. Потом пошли разговоры, будто он заснул под деревом и был похищен. Вскоре выяснилось, что похитили Лютера с его собственного согласия. Он оказался в замке своего покровителя — Фридриха III Мудрого. Курфюрст Саксонии — важная должность. Да и стены замка были крепкими, почти неприступными.

Фридрих велел Лютеру работать, обосновывать свои взгляды. И тот действительно очень много писал. Он создавал трактаты и стихи для церковных хоралов. Переводил на немецкий язык «Библию», о которой говорил: «На земле не написано более ясной книги. Простая дочь мельника, ежели она верует, может ее правильно понимать и толковать». Это означало, что для чтения «Библии» не нужен посредник в лице церкви. В немецком переводе «Библия» стала доступна крестьянам и ремесленникам. Ее сюжеты действительно были им понятны, ведь в ней множество рассказов о судьбах людей, в том числе самых простых.

Лютер хотел, чтобы каждый обратился непосредственно к Богу с искренней верой и открытой душой. Он никогда не призывал к бунту. Но в Германии назревали революционные события, и он их невольно приближал.

В 1524 году разразилась грандиозная Крестьянская война. Она стала продолжением бунта 1502 года, когда восставшие крестьяне нарисовали на своем знамени грубый башмак — противоположность барскому сапогу со шпорами. В 1514 году власти беспощадно расправились с тайным крестьянским обществом «Бедный Конрад». И вот теперь началось еще одно мощное движение.

Крестьянские вожди назвали Лютера немецким Геркулесом, который поведет их на борьбу. Они по-своему понимали его слова о свободе. Он провозгласил принцип свободы совести, индивидуальной воли и мысли человека. Его труды и проповеди утверждали, что никакая земная власть не может подавлять душу человека. А крестьянам нужна была свобода от сеньоров.

Лютер не хотел быть их вождем, как не желал и признавать себя учителем Томаса Мюнцера — пламенного поборника раннего коммунизма. Но когда испугавшиеся князья потребовали, чтобы Лютер сурово осудил восставших, он не согласился и на это. Он написал «Призыв к миру по поводу 12 статей» («12 статей» — название крестьянской программы). Его положение было самым сложным: он наивно хотел примирить всех в мире, пропитанном ненавистью. Кончилось тем, что на Лютера обиделись и восставшие, и князья. У него началась тяжелая депрессия, продолжавшаяся два года.

Крестьянский бунт меньше чем за два года был утоплен в крови. Причем Лютеру приписывали фразу о восставших: «Убивайте их, как бешеных собак». Вряд ли он произносил это на самом деле.

Как ни странно, в разгар этих ужасных событий, 13 июня 1525 года, 42-летний Лютер женился. Многие осудили его за это. Но, наверное, для него было очень важно уйти от политики в частную жизнь. Его женой стала Катарина фон Бора, женщина знатного происхождения из числа 12 монахинь, которые по призыву Лютера, как и он сам, ушли из монастырей и порвали с католической церковью.

По мысли Лютера, монашества, ни мужского, ни женского, вообще не должно было существовать. Бывшим монахиням, покинувшим монастыри, он помогал, даже подыскивал им женихов. Катарина оказалась служанкой в доме богатого художника, бургомистра Виттенберга, Лукаса Кранаха. Лютер там часто бывал — и обрел замечательную жену, которая родила ему шестерых детей.

Подчеркнуто сторонясь политики, Лютер не стал вождем, хотя и был символом борьбы с католической церковью. Когда улеглись страсти Крестьянской войны, он начал стремиться к созидательной деятельности и рассчитывал на поддержку своих покровителей. Он хотел, чтобы они помогли ему провести хотя бы частичную секуляризацию церковных имуществ. Ведь он был убежден, что Бог услышит того, кто обращается к нему в скромном молельном доме, сосредоточившись на искренних мыслях о вере. Церковная пышность для этого вовсе не нужна. И князья, расположенные к лютеранству, с радостью взялись за то, чтобы отобрать у церкви ее немыслимые богатства. Лютер надеялся на их широкую благотворительность. Но вместо этого они забирали все себе, демонстрируя ему, что финансовыми делами распоряжаются светские правители. Он был обескуражен. Этим объясняется свойственная ему в поздние годы крайняя раздражительность. В конце жизни он постоянно пребывал в тяжелом душевном состоянии. Сказались, видимо, все разочарования, которые он испытал.

Тем не менее в 1540-х годах Лютер активно занимался строительством новой церкви. Он собирал людей, заботился о подготовке священников, разрабатывал специальную программу. Учение стало основой новой, лютеранской этики. Она предполагала трудолюбие, умение экономить и копить, предельную личную скромность. Все это было гораздо ближе формировавшейся буржуазии, чем угасавшему рыцарству.

О католической церкви Лютер отзывался предельно резко. За год до смерти он написал трактат «Против римского папства, основанного чертом». Позволял себе называть римских пап «бешеными ослами». Создал даже новый жанр — молитву-проклятие. Каково сочетание слов! Более того — он требовал, чтобы новообращенные, те, кто приходил в лютеранскую церковь, не только славили Господа, но и проклинали Римских Пап. Сталкиваясь с непониманием и многочисленными злоупотреблениями, он все больше впадал в новый, лютеранский фанатизм.

Лютер так и не узнал, восторжествуют ли его идеи в Германии. Он умер от простуды в 1546 году. По жестокой иронии судьбы, это произошло в его родном городе Айслебене, куда он приехал ненадолго, чтобы кого-то там примирить. Умирал он мучительно. Один из присутствующих, видя, что больной угасает, задал вопрос: «Веришь ли ты в свое учение?» И Лютер отчетливо ответил: «Да!» С этим словом на устах он и скончался.

Борьба в Германии продолжалась. Страна оказалась под властью Карла V, который подкупил курфюрстов и получил императорскую корону. Относительный мир был достигнут в 1555 году в Аугсбурге. Его девиз — «Сujus regio, ejus religio» («Чье правление, того и религия», то есть каков князь, такова и вера). Правитель каждого княжества получил право выбирать для своих владений католицизм или лютеранство. Все, кто был не согласен, могли переехать в другую область. Это решение усугубило разобщенность Германии и предопределило многие ее будущие политические драмы. Впереди были ужасы Тридцатилетней войны 1618–1648 годов, когда соседние, более централизованные страны отрывали куски от ее территории.

Но в то же время Аугсбургский договор содействовал развитию личной свободы воли. Человек сознавал, что может выбирать религию и место, где ему жить. Это было движение к свободе нравственного выбора, и начало ему положил Мартин Лютер.

Мухаммед Али-паша — основатель современного Египта

Мухаммед Али-паша официально именуется в историографии основателем современного Египта. Он получил это почетное звание в 1905 году, когда отмечалось 100-летие его прихода к власти. При нем, завоевателе и реформаторе, произошла модернизация и европеизация этой североафриканской страны, что сохраняет значимость для нее и по сей день. Для египетской истории Мухаммед Али-паша — то же, что Петр I для России или Наполеон Бонапарт для Франции. Кстати, с Петром I он сам себя сравнивал, а против экспедиционного корпуса Бонапарта ему довелось воевать на стороне Османской империи.

Главный историографический источник о Мухаммеде Али-паше, переведенный на русский язык, — «Египет под властью Мухаммада Али» А. А.-Р. Ал-Джабарти — издан в Москве в 1963 году. Есть и немалое число других источников, в том числе на русском языке. Интереснейшие материалы опубликованы в египетском еженедельнике «Аль-Ахрам» в 2005 году, к 200-летию Мухаммеда Али.

Происхождение этого человека навсегда осталось туманным. Известно, что семья его была небогатой и незнатной. По некоторым сведениям, он имел албанские корни; по другим версиям — курдские. Родился он в Европе, на Балканах, в приморском городе Кавала близ острова Тасос (современная Греция, тогда находившаяся под властью Турции).

Взрослый Мухаммед Али не любил говорить о своем детстве. Он достиг величия и могущества, при нем Египет претендовал на то, чтобы стать одной из мировых держав. На этом фоне совсем некстати был разговор о бедном и трудном детстве. Даже год его рождения точно не известен. Сам он называл 1769-й, и эта дата его очень устраивала, потому что делала сверстником французского императора Наполеона Бонапарта, маршала Нея и британского полководца Веллингтона.

Похоже, что до конца своих дней Мухаммед Али так не научился ни писать, ни читать. Он владел албанским и турецким, но только в устной форме. Правда, когда ему было около 40 лет, в нем пробудилась безумная страсть к образованию и наукам. Он захотел учиться сам и требовал, чтобы учились его дети. А их было у него около 30. И единственное, за что он мог их порицать, — нерадивость в учебе.

В 10 лет Мухаммед по приказу отца, мелкого сборщика налогов, начал заниматься табачной торговлей. Ничто не предвещало блистательной биографии. Но на мальчика повлиял французский консул Мишель Лео, прибывший из Марселя. Он привил Мухаммеду интерес к европейской культуре.

Европейские державы боролись за влияние на Востоке. Северная Греция, Македония, Египет находились тогда в составе Османской империи — бывшей Блистательной Порты (так дипломаты называли ее правительство, используя итальянское слово «porta» — «дверь»).

В 17 лет Мухаммед вступил в наемное османское войско. Это было вполне естественное решение для юноши из бедной семьи. У него появлялся шанс продвинуться в жизни. Он прослужил не менее 13 лет. Когда ему было около 30, в ранге помощника командира албанского отряда из 300 человек он отправился в Египет — навстречу своей судьбе.

Что представлял собой Египет рубежа XVIII–XIX веков? Чтобы понять это, необходимо заглянуть в прошлое. В стране сменилось несколько разных цивилизаций. Тысячи лет назад существовал Древний Египет. Позже на этих территориях властвовали: Рим с I века до нашей эры по IV век нашей; Византия в IV–VII веках; затем иранское государство Сасанидов. В 639–642 годах произошли арабские завоевания, после которых власть принадлежала династиям Фатимидов (X–XII века) и Айюбидов (XII–XIII века). На смену им в 1250 году пришли мамлюки. Арабское слово «мамлюк», как это ни парадоксально, означает «раб». Так назывались дети из семей порабощенных народов, захваченные и ставшие гвардейцами при последних султанах династии Айюбидов. Они были близки к трону — и в конце концов уничтожили своих хозяев.

В 1517 году государство мамлюков было завоевано турками. Османская империя была внеэтническим государством, неким конгломератом территорий, в то время как на Западе с конца XIV века большое значение приняла национальная самоидентичность. Мамлюки оставались в Египте как социальный слой — богатые помещики, серьезная общественная сила.

В конце XVIII века Наполеон Бонапарт заявил свои права на значительную часть османских земель. Против его экспедиционного корпуса в Египте и должны были действовать по приказу турецкого султана албанцы, среди которых был Мухаммед Али. Видимо, он показал себя толковым и смелым воином и в 1803-м получил повышение — стал командиром отряда.

В 1799 году Бонапарт бросил свою армию и тайно поспешил в Париж захватывать высшую власть. Многотысячные остатки его корпуса в Египте были разбиты близ Александрии в 1801 году и почти полностью уничтожены. В этом Мухаммед Али, видимо, принимал участие.

Амьенский мир, заключенный между Англией и Францией в 1802 году, стал своего рода «боевой ничьей». Египет вернулся под власть, пусть и почти символическую, Османской империи. Турецкому султану выплачивалось около трех процентов бюджета. Реальными силами внутри Египта оставались турецкие войска и поднявшие голову мамлюки. Но Англия и Франция были по-прежнему готовы к вторжению. Никто не хотел отказываться от такого лакомого куска — страны с замечательным географическим положением на пересечении торговых путей, массой природных богатств и древними традициями.

В 1803 году Мухаммед Али заключил побратимский договор с предводителем мамлюков беем Аль-Бардиси и торжественно пообещал помочь Египту освободиться от повиновения турецкому султану.

Но власть пришла к будущему лидеру Египта не через мамлюков. В марте 1804 года в Каире вспыхнуло против них мощное восстание. В этих обстоятельствах Мухаммед Али полностью переориентировался. Он пришел к руководителю восстания шейху Аль-Азхару и сказал, что вместе со своими албанцами выступит за египетский народ. Это высоко подняло его авторитет. После свержения мамлюков Мухаммед Али был избран заместителем турецкого паши.

Уже в мае 1805 года Каир охватило новое восстание — против паши Хуршида, который правил от имени султана Селима III и пытался железной рукой навести порядок в стране. Он увеличил налоги, прямо заявляя, что крепостные останутся крепостными, нищие — нищими, и никакой модернизации не будет. Восстание свергло Хуршида, и собрание шейхов — самых уважаемых старейшин — избрало Мухаммеда Али на должность вали — губернатора Египта. Важную роль в этом сыграли мусульманские богословы. Султан Селим III вынужден был утвердить решение шейхов. Прошла пышная церемония назначения. Ректор богословского университета «Аль-Азхар», шейх аш-Шаркави, надел на нового вали ритуальный халат.

В последующие годы Мухаммеду Али пришлось тяжело биться за то, чтобы удержать власть. Главными врагами его оставались мамлюки. Их действия затруднялись, правда, тем, что у них было одновременно два лидера: Аль-Эльфи, ориентировавшийся на Англию, и Аль-Бардиси — бывший побратим Мухаммеда Али, сторонник союза с наполеоновской Францией.

Борьба против них шла с переменным успехом. Мухаммед Али продемонстрировал беспощадность, когда пригласил мамлюкскую знать на пир в Цитадель Каира — мощную крепость, расположенную на скале. Там он и устроил настоящую резню. Поскольку было объявлено, что гостей позвали для примирения, у них при входе в зал отобрали оружие и сложили в огромный сундук (он сохранился по сей день), а потом перебили безоружных. Это происходило не на Древнем Востоке, а в начале XIX века…

А в конце 1806 года оба мамлюкских лидера почти одновременно умерли от внезапно открывшегося желудочного кровотечения. Конечно, свидетельств того, что они были отравлены по приказу Мухаммеда Али, не существует. Но не вызывает сомнений тот факт, что ему это было выгодно.

Оставалось расправиться с их воинами. В 1811 году Мухаммед Али организовал парад и пригласил на него отряд из 500 мамлюков. Когда они проходили между двумя рядами стен Каирской Цитадели, ворота были закрыты — и всех мамлюков перебили.

Мухаммед Али не просто сражался за власть, не находил упоения в кровопролитии как таковом. За годы службы он полюбил Египет и действительно хотел сделать его сильной страной. Уничтожив основных врагов, он занялся реформами. У него была основополагающая идея — окончательно подорвать могущество мамлюков и укрепить центральную власть. Поэтому он начал с того, что конфисковал в пользу государства земли у всех, кто уклонялся от уплаты налогов. Восстания мамлюков случались еще дважды, но были подавлены.

Важная реформа прошла в армии, куда впервые начали набирать египтян (до этого были только наемники). Сын и наследник Мухаммеда Али Ибрахим-паша писал отцу по поводу привлечения в армию феллахов — местных крестьян: «За 20 лет военной службы я понял, что из тысячи турок верны триста, тогда как из тысячи арабов, египтян — верны семьсот». Со временем из офицеров-египтян вышел весь цвет египетской политики — лидеры египетского национального движения, президенты республиканского Египта: Мухаммед Нагиб, Гамаль Абдель Насер, Анвар Садат, Хосни Мубарак.

Мухаммед Али занимался также перевооружением армии, прислушиваясь к рекомендациям европейских советников. Было налажено производство оружия. В Александрии создан национальный флот. Трудно удержаться от аналогий с деятельностью Петра I!

Огромное внимание уделялось военному образованию. К 1840 году в бесплатных светских учебных заведениях обучалось уже 2761 человек. Возникла система стипендий. Была создана Национальная библиотека.

Черты реформатора Нового времени сочетались в Мухаммеде Али с характерными свойствами древневосточного правителя. У него была идея создать великую арабскую империю, которая могла бы прийти на смену Османской.

Он постоянно вел войны. В 1811 году — в Аравии против ваххабитов, представителей крайнего течения в мусульманстве. Мухаммед Али практически победил, но европейские державы заставили его уйти из Аравии.

В 1823 году он осуществил завоевание Восточного Судана. Этими южными землями интересовались еще правители Древнего Египта. Местное население было вооружено копьями и луками со стрелами, так что победа далась египтянам без особого труда. Завоеванные территории стали постоянным источником вывоза рабов.

Воевал Мухаммед Али и против Греции, боровшейся за независимость от Османской империи. Султан Махмуд II купил временную преданность египетского правителя, передав ему Кипр и Крит. Наследник Ибрахим в 1827 году возглавил армию, направившуюся воевать с греками, и захватил Афины. Но в конфликт опять вмешалась Европа, выступившая на стороне Греции. В октябре 1827 года англо-франко-русская эскадра разбила турецко-египетский флот в Наваринской битве (у юго-западного берега полуострова Пелопоннес). Было уничтожено 94 корабля. В этом сражении отличился капитан первого ранга М.П. Лазарев, который к этому времени совершил три кругосветных путешествия и вместе с Ф.Ф. Беллинсгаузеном открыл Антарктиду.

Европейские государства не хотели возвышения молодой арабской империи. Они предпочитали иметь дело со стремительно дряхлевшей Османской империей. И они постоянно «били по рукам» Мухаммеда Али, рвавшегося расширить границы своей державы.

Последние его войны пришлись на 1830-е годы. В борьбе против Османской империи ему поначалу сопутствовал успех. Он завоевал практически всю Сирию и Палестину, хотя формально они оставались в вассальной зависимости от турецкого султана. В 1839 году победа Али-паши была близка. Но в Сирии и Ливане вспыхнули восстания против новой власти. К тому же к Александрии подошла английская эскадра. В окружении штыков и военных кораблей прошло совещание европейских держав. Оно признало Мухаммеда Али правителем Египта, имеющим право передавать власть по наследству. Но только при условии, что он вернет Османской империи Сирию, Палестину, Крит и Аравию.

С этого момента и над Египтом был установлен жесткий контроль со стороны Англии. Фактически страна стала частицей Британской колониальной империи. Для Мухаммеда Али это было крушением смысла жизни. Его современник, писатель Аль-Джабарти, вспоминал: «Он любил лишь тех, кто ему не противодействует, даже в малом, или же тех, кто приоткрывает ему дверь, откуда доносится запах дирхемов и динаров, или же тех, кто укажет ему, где какую выгоду можно получить, безотносительно к путям и средствам добывания и вероисповедания того, от кого это исходит». Личной религией Мухаммеда Али была власть. Он хотел остаться в истории великим правителем. Но европейские государства не позволили Египту превратиться в мировую державу.

Потерпев столь страшное политическое поражение, Мухаммед Али сошел с ума. В течение некоторого времени врачи лечили его от хронического колита нитратом серебра. Как выяснилось позже, данное соединение может вызвать психическое расстройство. Но важнейшей причиной его безумия стал тяжелейший стресс. В конце жизни Мухаммед Али полностью лишился рассудка. Он не понимал даже, что Египтом правит не он, а его сын Ибрахим. Наследник относился к отцу с большим уважением, но после нескольких месяцев правления Ибрахим умер от туберкулеза.

Власть перешла к внуку — Мухаммеду Аббасу-паше, который не разделял идей своего великого деда. Новый правитель был против модернизации и сближения с Западом. Он отозвал обратно в Египет студентов, обучающихся за границей. К счастью для себя, Мухаммед Али, этого не сознавал. Он скончался 3 апреля 1849 года.

Один из памятников, связанных с личностью Мухаммеда Али, — Каирская мечеть, построенная в 1830 году. Автором проекта был грек Юсеф Бошна из Турции. Несомненно, он в какой-то мере ориентировался, как на архитектурный образец, на собор Святой Софии в Константинополе. Центральный купол мечети имеет высоту 52 метра. Под потолком — световые окна и стеклянные люстры сказочной красоты. В витражах — сочетание ярко-желтого египетского солнца с синим цветом моря и неба.

Здесь, в Каирской мечети, находится гробница Мухаммеда Али, строгая, с прекрасной резьбой по камню. Прошли годы, и стало ясно, что основатель современного Египта все-таки победил. Он действительно остается одним из величайших исторических деятелей Ближнего Востока.

Генерал Ли — герой американского Юга

Муза Клио иногда очень изобретательна в отношении того, что называют «след в истории». Невозможно однозначно оценить роль, сыгранную Робертом Эдвардом Ли, который в самом конце Гражданской войны в Соединенных Штатах стал главнокомандующим армии южан. Он же подписал в 1865 году ее капитуляцию. Это не мешает поклонникам возносить его личность бесконечно высоко, вплоть до обожествления.

Ему довелось жить в страшную эпоху. Ведь что может быть хуже революции? Только другая революция. А хуже гражданской войны — другая гражданская война. Именно это и произошло в 1861–1865 годах в Соединенных Штатах, молодой стране, в 1776-м провозгласившей свою независимость. В 1783 году был подписан Версальский договор, по которому Англия признала, что США не являются ее колонией. А меньше чем через сто лет в Соединенных Штатах началась Гражданская война.

Роберт Эдвард Ли родился в 1807 году в небольшом городке Стрэдфорд, в респектабельной семье, корни которой восходили к давним переселенцам из Старого Света. Их потомки составили новую американскую знать. Отец, Генри Ли, был героем первой американской революции — войны за независимость США. У него было прозвище Кавалерист Гарри. Его хвалил сам Джордж Вашингтон — главнокомандующий Континентальной армии и первый президент США. В 1791–1794 годах Генри Ли стал губернатором штата Вирджиния.

Мать, Энн Хилл Картер Ли, славилась как женщина добропорядочная, религиозная и очень любящая своих детей. Роберт был четвертым ребенком в семье. Жили небогато: отец, лихой кавалерист, запутался в финансовых делах и разорился.

Мальчик не получил блестящего образования. Денег на обучение в престижном Гарвардском университета хватило только для старшего брата, Чарльза. Роберт попал в Военную академию в Вест-Пойнте. Место было не очень известное, но оно определило судьбу юноши, для которого армия вряд ли изначально была призванием.

Все четыре года Ли учился отлично и окончил академию вторым по успеваемости. После выпуска его направили на службу в Сент-Луис, в инженерные войска, на строительство дамбы и укрепление береговых фортов в Брансвике и Саванне.

Во время этой мирной службы, 30 июня 1831 года, Роберт женился. Его супруга Мэри Энн Рэндольф Кастис была единственной дочерью приемного внука президента Вашингтона. Родство не кровное, но довольно близкое. В семье Кастисов царила атмосфера патриотизма и страстной любви к свободе. Кроме того, брак был выгодным: женитьба на девушке из состоятельной помещичьей семьи существенно улучшила материальное положение молодого офицера. Жизнь в поместье Арлингтон (округ Колумбия штата Вашингтон) была спокойной и благополучной. У супругов Ли подрастали сыновья.

Лишь в 1846 году семейная идиллия была нарушена захватнической войной Соединенных Шатов Америки против Мексики. Эта страна получила независимость от Испании в 1821 году. Кстати, рабство в Мексике отменили в 1829-м, на 30 лет раньше, чем в США. В 1835-м вспыхнул мятеж техасских колонистов, провозгласивших независимость от Мексики. Соединенные Штаты оказали им поддержку, а в результате значительно расширили свои границы.

Роберта Эдварда командировали в Мексику для надзора за строительством дорог. Там его заметил командующий армией Соединенных Штатов генерал Уинфрид Скотт и определил в свой штаб, где будущий генерал Ли занимался картографической работой. Правда, есть неподтвержденная легенда, согласно которой однажды ему пришлось повести солдат в рукопашный бой.

Силы США и Мексики были неравны: Соединенные Штаты гораздо богаче, их армия значительно лучше вооружена. По итогам войны 1846–1848 годов они захватили огромную мексиканскую территорию — 2,3 миллиона квадратных километров, составившую штаты Техас, Нью-Мексико и часть Калифорнии.

Полковник Ли не считал эту войну несправедливой. Он был на все готов ради любимых Штатов и не сомневался, что земли принадлежат им по праву сильного.

Каков он был в эти годы? Хорош собой, очень обаятелен. Отличался прекрасными манерами, что вообще свойственно аристократии американского Юга.

В октябре 1859 года Роберт Ли возглавил отряд, который подавил выступление Джона Брауна в штате Вирджиния. Браун был аболиционистом (от латинского abolitio — «уничтожение», «отмена») — сторонником отмены рабства. Подобных взглядов чаще всего придерживались представители интеллигенции.

Движение за отмену рабства сначала развивалось стихийно. На Юге случались восстания чернокожих рабов, но все они были подавлены. В 1833 году возникло Американское общество борьбы с рабством. Литератор У.Л. Гаррисон издавал в Бостоне специальную газету, пропагандировавшую борьбу с рабством. Аболиционизм поддержала и популярная книга Г. Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома».

Появилась так называемая «подземная железная дорога» — тайная система организации побегов рабов из южных штатов. «Станциями» на ней служили дома граждан, которые по убеждению укрывали у себя беглых рабов. «Кондукторами» назывались руководители групп беглецов. Фредерик Дуглас, раб из штата Мэриленд, бежал на Север и выдвинул лозунг: «Цветные люди, к оружию!»

В этой борьбе будущий генерал Ли оказался на противоположной стороне. Аболиционистов он воспринимал как мятежников. Поэтому без колебаний подавил выступление Джона Брауна и его сторонников — безумную попытку 18 человек захватить арсенал в штате Вирджиния. Восставшие собирались раздать оружие рабам. Среди мятежников было пять чернокожих и тринадцать белых, считавших, что сохранять рабство в XIX веке — это страшный позор. Одни из них были убиты, другие схвачены. Сыновья Джона Брауна погибли, сам он был повешен. Эта казнь стала для значительной части американского общества набатом, призвавшим на борьбу с рабством.

Конечно, Гражданская война имела экономические предпосылки. Экономика Севера основывалась на динамично развивавшемся промышленном капитале. Юг оставался аграрным. Главный доход на Юге шел от выращивания хлопка, которым занимались тысячи рабов. Но помимо этих противоречий, был и моральный аспект. К войне с неизбежностью вело столкновение взглядов. Были люди, чья совесть не могла мириться с позором рабства. Но были и другие, подобные полковнику Ли. Они понимали патриотизм как преданность прежним ценностям и своему штату. А Вирджиния — родной штат Роберта Ли — стала центром южан в борьбе против Севера.

Характерно, что Ли, причастный к семейству Вашингтона и не чуждый прогрессивных идей, своих собственных рабов освободил. Но он не выступал против института рабства, понимая, что отказ от использование рабского труда экономически подрубит его любимый цветущий Юг.

В 1861 году в связи с избранием президентом Соединенных Штатов Авраама Линкольна, человека высокой нравственности и прогрессивных взглядов, 11 штатов из 34 объявили себя Конфедерацией Юга и приняли решение о выходе из состава Соединенных Штатов Америки. Это положило начало Гражданской войне.

Президент Линкольн пригласил Ли командовать войсками Севера. В ответ тот, некоторое время поколебавшись, подал прошение об отставке. Он так мотивировал свое решение: «Я не смогу воевать против своих родных мест, родных людей, сограждан, населяющих южные штаты». Поклонники позже выспренно назвали этот шаг «выбором Геркулеса».

Ли предполагал, что война затянется на 10 лет. И хотя она продолжалась вдвое меньше, он оказался прав в ее оценке: это была одна из самых кровавых гражданских войн в истории. По приблизительным подсчетам, Север потерял 360 тысяч, Юг — 250 тысяч человек (с учетом численности населения процент потерь был выше, чем у северян). Еще миллион человек были искалечены. Страшное взаимное истребление!

Отказавшись служить Северу, Ли предложил свои услуги избранному южанами президенту Конфедерации Джефферсону Дэвису. Тот с радостью согласился и сразу же присвоил Ли чин генерала.

Судя по сохранившимся свидетельствам, Дэвис был тяжелым человеком, грубым, излишне импульсивным, с завышенной самооценкой. Его стратегия не раз вредила армии южан в ходе войны. Долгое время Дэвис не назначал единого командующего. В 1861 году командование было разделено между П.Г. Борегаром и Дж. Э. Джонстоном, а Ли являлся главным советником Дэвиса, прилагая большие усилия в борьбе за подъем патриотических чувств в южных штатах. Однако постепенно он начал фактически выполнять функции единого командующего армией южан. Юридически же его назначение состоялось лишь в 1865 году, незадолго до поражения Юга в Гражданской войне.

В начале войны южане одержали ряд эффектных побед. Так, в мае 1863 года они победили при Чанселорсвилле. Потом дела пошли хуже. Все заметнее делались ошибки командования. «Наша армия, — писала военная газета южан, — составлена из самых лучших воинов, выступила в поход, чтобы сражаться, а не остаться в бездействии с той самой минуты, когда ее навербовали. При таком положении дел наши солдаты гниют на соломе. Мы больше потеряли людей от этого бездействия, чем от иной победы. Если в политике нашей не последует перемены и наш главнокомандующий не перестанет медлить, то волонтеры наши, срок службы которых скоро истекает, более уже не вступят в нее».

Северяне действовали гораздо более последовательно. Линкольн не раз заявлял, что дело идет к отмене рабства. И оно действительно было отменено в 1864-м, еще до окончания войны. Южане по-прежнему не допускали такой возможности. Даже когда им пришлось начать принимать в армию чернокожих волонтеров, им не обещали освобождения после службы.

В конце войны у Ли появился серьезный военный противник. Армии Севера возглавил генерал Улисс Грант — яркий человек и сильный стратег. Он, кстати, считал Ли достойным соперником и дал ему уважительное прозвище Туз Пик.

Решающее сражение произошло в июле 1863 года у города Геттисберга в штате Пенсильвания. Со стороны северян командовал Джордж Гордон Мид. В битве проявился один из несомненных недостатков Ли как военачальника. Будучи человеком уже немолодым, он тем не менее сохранял склонность к порывистым, импульсивным действиям. Например, он бросал войска в лобовую атаку, не щадя людей. Огромные потери в 10–15 тысяч солдат принимал как должное. Северяне же научились воевать более рационально, широко применяли открытый еще во время освободительной войны рассыпной строй. При Геттисберге южане потерпели страшное поражение.

К 1864 году стало ясно, что дело идет к капитуляции Юга. Как ни удивительно, главные моральные лавры Роберт Ли заработал на финальной, трагической стадии войны. Он пережил глубочайшие личные потрясения: один его сын умер своей смертью, другой погиб в плену у северян. Ли был морально подавлен, но продолжал бороться. По сравнению с выросшей армией северян у него оставалась горстка бойцов.

Южане были обречены. В январе 1865-го возникла угроза городу Ричмонду. Только тогда Ли был официально назначен командующим. Вряд ли он верил в возможность полной победы. Но он ярко проявил себя в так называемой Семидневной кампании, сумев не сдать Ричмонд северянам. Генерала сразу полюбили на Юге. Он получил ласковое прозвище Дядюшка Роберт. Южане вообще всегда были сентиментальны и романтичны.

Весной 1865 года командующий одной из армий Севера Уильям Шерман провел успешную операцию под названием «Марш к морю» — поход по территории штата Джорджия к побережью Атлантического океана. Пал горящий пустой Ричмонд, была занята Атланта. Ли с 28 тысячами солдат отступил на запад. Когда же его положение сделалось безнадежным, он 9 апреля 1865 года подписал капитуляцию в городе Аппоматтоксе (штат Вирджиния). В плен сдалось 175 тысяч человек.

Почему же получилось так, что капитулировавший генерал стал в глазах соотечественников величайшим героем? У американцев и сегодня популярны некоторые его высказывания. Среди них: «Настоящий человек чести чувствует себя униженным, когда он не может спасти от унижения других»; «Долг — величайшее слово в языке. Всегда исполняйте свой долг. Вы никогда не сможете сделать больше, но вы никогда не должны хотеть сделать меньше».

Положительные оценки личности Роберта Ли обнаруживаются даже у Джорджа Джонстона, предыдущего командующего армией южан — в некотором роде соперника: «Он полон симпатии и доброты, любит поговорить и посмеяться, но в то же время его корректность манер, преданность долгу, как персональному, так и общественному, естественное благородство и элегантность давали ему преимущество, которое в своем сердце признавал каждый». Здесь нарисован портрет идеального южанина.

После войны Ли не раз говорил о решении проблем чернокожих рабов. Он считал, что они по-прежнему должны знать свое место. Ему казалось, что если их не подстрекать, они будут вести себя мирно. С идеей же реконструкции Юга он так и не смирился.

Все действительно было совсем не так, как в трогательной книге Бичер-Стоу. Юг мучительно расставался с рабством. Причем труднее всего было самим вчерашним рабам. Ведь тот, кто был рабом, не готов в одночасье стать свободным человеком. В нем остается червоточина рабства.

После Гражданской войны психологическую ломку переживали все американцы. Они должны были признать героями своих недавних врагов. Большую роль в возрождении страны сыграла мудрая и благородная позиция Авраама Линкольна. Он всегда подчеркивал, что победа над южанами — это не победа над врагами, ведь нация должна остаться единой. Поэтому не должно быть никаких преследований, и всем, кроме очевидных преступников, надо вернуть гражданские права. Но Линкольн, как известно, был убит в апреле 1865 года, в самом начале второго президентского срока. А его взгляды разделяли далеко не все. И каждому приходилось делать очень трудный выбор.

Вопрос о том, как жить дальше, встал и перед Робертом Ли. Он получил статус «прощенного военнопленного»: не был ни арестован, ни осужден, но не имел всей полноты гражданских прав. В Конгрессе шли дебаты о том, как поэтапно возвращать права тем, кто воевал на стороне Юга. Но многим гражданские права были возвращены очень нескоро. Генерал Ли был посмертно восстановлен в гражданских правах почти через 100 лет по инициативе президента Джеральда Форда.

После окончания Гражданской войны Роберту Ли предстояло прожить еще пять лет. Он получил несколько разнообразных предложений и согласился на одно из самых скромных — занял должность президента Колледжа Вашингтона (сейчас это Университет Вашингтона и Ли — в самом названии отражена идея национального примирения). Ли добросовестно исполнял новые обязанности. Ради сохранения мира он официально принял идею равноправия белых и черных.

Умер генерал Ли 12 октября 1870 года в Лексингтоне от сердечного приступа. Он остался в истории «легендарной фигурой проигранного дела», символом того, что и побежденный может вести себя достойно.

Императрица Цы Си: конец Старого Китая

Императрица Цы Си находилась у власти невероятно долго: с 1861 по 1908 год. На время ее правления пришелся колоссальный исторический перелом. С нее, в сущности, начинается Новый Китай, хотя сама она была страстной противницей любых инноваций. Она ненавидела все иностранное и называла представителей европейской цивилизации «западными варварами». И все-таки именно она была вынуждена открыть двери западноевропейскому технологичному XX веку. Цы Си создала собственный образ — образ «матери своего народа». При этом она была беспощадно жестока и безмерно любила власть. Поэтому ей очень подходит еще одно имя — Екатерина Медичи Востока. Вероятно, не все приписываемые ей злодеяния она действительно совершила. Но молва никогда не бывает случайной…

На русском языке о Цы Си написано немало. Можно почитать, например, «Историю Китая» О.Е. Непомнина. В 1979 году вышла книга В.И. Семанова «Из жизни императрицы Цы Си». Интереснейшие сведения содержатся и в статье В.С. Кузнецова «Императрица Цы Си», опубликованной в 12-м номере журнала «Вопросы истории» за 2003 год.

Считается, что будущая императрица Цы Си родилась в 1835 году. Но это не вполне точная дата. С глубокой древности в Китае сосуществовали две традиции: началом жизни человека мог считаться как момент рождения, так и момент зачатия. Поэтому даты, приводимые в разных источниках, не всегда совпадают.

Будущая Цы Си в детстве носила имя Ланьхуа, что значит — «орхидея» (имя Цы Си появится много позже, от названия одного из дворцов). Она происходила из знатной маньчжурской семьи. В этот период на престоле находилась маньчжурская династия — потомки завоевателей, захвативших Китай в середине XVII века. И хотя прошло уже 200 лет, этническая разница между китайцами и маньчжурами сохранялась.

Отец будущей императрицы — Хой Чжэн — занимал важные посты в различных областях управления, связанных с финансовыми вопросами. Китайское чиновничество всегда отличалось от европейского. Чтобы занять какой-либо пост, в Китае требовалось сдать сложнейшие государственные экзамены. Зато чиновничий ранг означал гарантию обеспеченности.

Ланьхуа была еще маленькой, когда ее отец стал жертвой доноса. Его обвинили во взятках. После этого он вскоре скончался, а семья обеднела. Девочку растили родственники. Они дали ей образование: по некоторым данным, она овладела маньчжурской письменностью и заучила наизусть У-Цзин — пятикнижие конфуцианского канона — и историю 24 правивших в Китае династий.

В июне 1852-го Ланьхуа заботами родственников попала на смотрины девушек-маньчжурок для утех молодого императора Сяньфэна. Современного европейца не могут не поражать средневековые нравы китайского двора XIX века. Существовала организация, называвшаяся «Палата важных дел», которая ведала тем, чтобы императора окружали красивые и приятные ему наложницы. Подбирали их открыто, оценивая не только внешность, но и ум.

То, что будущая Цы Си выбрали, стало небольшой сенсацией. Дело в том, что императоры в эти времена предпочитали развлекаться с девушками китайского происхождения. Считалось, что они по-настоящему изысканны: у них округлые лица и крошечные ножки, которые с детства специально пеленали. И вдруг среди прочих выбирают «грубую маньчжурку»! У Цы Си была гигантская, по китайским представлениям, нога, удлиненное лицо и жгуче-черные глаза. При дворе она получила третий, предпоследний класс среди официальных наложниц (он назывался «гуй жэнь»). Но довольно скоро девушка продвинулась на следующую ступень службы — «пинь» — «за оказание должной помощи» (такова была формулировка в документах).

Как ей удалось продвинуться? С древности император Китая считался не человеком, а Сыном Неба. И его должны были окружать не обычные люди, а особые существа. Ими с XIV века были евнухи. Для них существовали строжайшие правила поведения. Например, они не могли выходить за пределы Запретного города — комплекса императорских дворцов.

Хитрая Цы Си подкупала евнухов, которые носили императора по садам и вокруг дворца подышать воздухом. Цы Си устраивала так, чтобы его принесли в ту часть сада, где она сажала цветы. И тогда она начинала напевать. У нее была, по словам современников, «жемчужная гортань». Отдыхающий император видел прекрасную девушку в прекрасном саду и слышал ее прекрасное пение. Это обеспечило ей его внимание.

Кроме того, Цы Си пристально следила за тем, на какую наложницу император обратит внимание, и расправлялась с ними самыми страшными методами. Соперницу могли, скажем, тайно утопить в пруду.

А в 1856 году произошло важное событие — Цы Си родила сына. У императора не было детей от законной жены Циань. Поэтому с появлением на свет первого сына, Тунчжи, объявленного наследником, статус его матери — наложницы — сразу изменился. Она получила высший ранг «и», что переводится как «благородная» или «драгоценный человек».

Вокруг рождения Тунчжи много легенд. Говорили, будто Цы Си родила его вовсе не от императора. Или что это был не ее сын, а другой наложницы, с которой она жестоко расправилась.

Так или иначе, император все меньше интересовался законной женой и другими наложницами — его внимание было сосредоточено на Цы Си. Постепенно она начала участвовать в политической жизни. Император поручал ей готовить доклады о состоянии дел на местах. Двор был потрясен и напуган тем, как высоко взлетела эта женщина из маньчжурок.

Император Сяньфэн был человеком мягким, поддающимся влияниям. А его колоссальная империя давно уже шаталась. В 1840–1842 годах состоялась англо-китайская война, первая из тех, которые называют опиумными. Конфликт был связан с тем, что англичане хотели свободно продавать в Китае чрезвычайно популярный там опиум, завозя его из Индии. Война завершилась Нанкинским договором, крайне невыгодным для Китая.

К тому же в самом Китае началось народное восстание тайпинов (1850–1864). Его участники создали свое независимое Государство Небесной Справедливости. Император Сяньфэн постоянно болел, был морально подавлен. Ему не верилось, что его огромная империя распадается.

Именно в этот тяжелый период Цы Си доказала, что стала самостоятельной политической фигурой. В 1855 году она выдвинула для борьбы с тайпинами талантливого полководца Цзэн Гофаня из числа ханьцев, этнических китайцев. Главным для нее оказалось не его этническое происхождение, а профессионализм. Цзэн Гофань одержал несколько блестящих побед, в том числе в Нанкине — центре вос— стания.

В 1856–1860 годах состоялась Вторая Опиумная война, тяжелейшая и неудачная для Китая. Когда стало ясно, что англо-французские войска приближаются к Пекину, окружение стало уговаривать императора бежать. Цы Си убеждала его остаться и продолжать борьбу. Она написала обращение, в котором говорилось: «Эти вероломные дикари осмелились двинуть свою разнузданную солдатню на Тунчжоу и объявить о своем намерении принудить нас дать им аудиенцию». Такая идея у завоевателей действительно была — пойти на переговоры, договориться с маньчжурской династией о добровольной капитуляции. Цы Си продолжала: «Любая другая дальнейшая снисходительность с нашей стороны была бы нарушением нашего долга перед Империей. Поэтому мы теперь приказываем нашим войскам атаковать их со всей возможной энергией».

Но атаковать было нечем. Отсталая китайская армия не могла противостоять силам Запада. Пекин был захвачен и разграблен, уничтожена летняя резиденция императора — Юаньминъюань, Дворец радости и света. Там погибли многочисленные произведения искусства. Императорский двор бежал. Война опять закончилась неравноправным договором. Китай стал полуколониальной, уже не вполне независимой страной. Однако Цы Си удалось создать свой образ — образ героической воительницы, патриотки Китая, «матери своего народа».

22 августа 1861 года умер император Сяньфэн. Вокруг его смерти очень много мифов. В последние месяцы жизни Сяньфэн отдалял от себя Цы Си. Может быть, она постаралась ускорить его уход? Она вполне могла рассчитывать на реальную власть при своем пятилетнем сыне. Рассказывали, что она пригласила императора покататься на какой-то легенькой лодочке, сказав: «Я в детстве плавала на такой!» Лодочка перевернулась. Водоем был неглубокий, никто не утонул, но Сяньфэн простудился. Потом врачи прописывали ему неправильные лекарства — не были ли они подкуплены?

Опасность для Цы Си представляла законная императрица Циань, которая, правда, совершенно не стремилась к власти. Но были и придворные — ближайшие друзья императора: Су Шунь, Цзай Юань и Дуань Хуа, успевшие предложить себя в качестве советников. Когда Сяньфэн скончался, они хотели расправиться с Цы Си. Но она сама расправилась с ними.

Есть версия, что ее спас офицер Жун Лу, ее давняя симпатия. Он узнал, что заговорщики собираются убить Цы Си и Циань, законную императрицу, когда те будут сопровождать тело покойного императора на похороны в Пекин. Жун Лу выслал охрану, и обе императрицы остались в живых. Последовали быстрый суд и стремительная расправа с заговорщиками. Су Шуня приговорили к обезглавливанию. Цзай Юаню и Дуань Хуа была оказана большая милость — позволено совершить самоубийство. На суде, после вынесения приговора, Су Шунь сказал своим товарищам: «Если бы вы последовали моему совету и убили эту женщину, сегодня мы не оказались бы в таком положении». После казни Цы Си лично захватила огромное состояние Су Шуня, что стало основой укрепления ее власти.

После смерти Сяньфэна обе — Цы Си и Циань — именовались императрицами. Они были объявлены регентшами при малолетнем императоре Тунчжи. Существовал и состоявший из князей регентский совет, который возглавлял младший брат покойного императора Гун. Когда-то их общий с Сяньфэном отец колебался, решая, кого назначить наследником. Гун был умнее. Однажды сыновья императора отправились на охоту. Гун, настоящий воин, настрелял очень много дичи. А Сяньфэн не сумел подстрелить ни одного зверька. Отец спросил: «В чем же дело, Сяньфэн? Что ж ты никого не подстрелил?» А тот применил хитрость: «Ой, ты знаешь, отец, я увидел этих зверушек, они такие красивые, пушистые — я их всех пожалел». Император поверил и решил, что наследником все-таки будет Сяньфэн.

Когда Гун остался при дворе рядом с Цы Си, он причинил ей большое беспокойство. Если Циань ни во что не вмешивалась, то Гун был активен и опасен. Это стало очевидно после казни любимца Цы Си, главного евнуха Ань Дэхая. У каждого злодея обязательно есть доверенное лицо. Для Цы Си таким человеком стал хитрый, юркий евнух Ань Дэхай (Маленький Ань). Однажды он отправился по ее поручению в Шаньдун. Тогда-то князь Гун, которого морально поддерживал юный наследник, настроенный против любимца матери, устроил своему врагу ловушку. Воспользовавшись древним запретом, в соответствии с которым евнухи не имели права покидать Запретный город, Аня схватили и казнили раньше, чем Цы Си обо всем узнала. Когда пришло ее распоряжение немедленно его освободить, его уже не было в живых. И ей пришлось проглотить эту обиду. Конечно, она затаила злобу и отомстила Гуню значительно позже.

В правление Цы Си Китаю удалось достигнуть немалых успехов. В 1864 году было наконец подавлено восстание тайпинов. А ведь в истории Китая случались и победоносные восстания, и их лидеры основывали новую правящую династию. Однако тайпинов погубили, как часто бывает, внутренние раздоры. Во главе их был, как они говорили, Небесный князь — Хун Сюцюань, человек из низов, но с учительским образованием и опытом, глубоко религиозный. Видя, как взаимная зависть, ревность, интриги разрывают его соратников, он полностью ушел в религию, а затем, видимо, лишился рассудка. После того как основные силы тайпинов были разгромлены, их еще долго жестоко добивали. Всех сдавшихся в плен — около 40 000 — казнили. Только в Нанкине было уничтожено более 100 000 человек. Цы Си старалась преподнести эту зверскую расправу как грандиозный успех власти.

Пыталась она проводить и реформы, но не очень решительно. Начатое ею перевооружение армии шло медленно и вяло. Страна была буквально пронизана коррупцией.

А Цы Си не просто царствовала — она наслаждалась властью. У нее были тысячи парадных платьев, бесчисленные драгоценности. Больше всего она любила жемчуг. При дворе готовили изысканные блюда. Меню одного дня составляли не менее ста блюд. Цы Си обслуживали примерно полторы тысячи горничных, портных, ювелиров, парикмахеров. И все это в конце XIX — начале XX века! Китай, и особенно Закрытый город, где находился двор, медленно расставался со средневековыми церемониями.

Заговорить с императором можно было, только став на колени и ударившись лбом о пол. Имя императора запрещалось произносить под страхом смерти. За мелкие провинности слуг могли побить палками или утопить в пруду. Сама Цы Си всегда была готова надавать служанкам пощечин и приказать бить их палками. Случалось, она и сама участвовала в избиении.

Но при всей архаичности жизни Китая в него все активнее проникали европейцы. После опиумных войн здесь стало больше англичан и французов. А Германия получила концессии на строительство железных дорог. Китай был беспомощен под натиском европейских держав.

В 1872 году 17-летний император Тунчжи женился на Алутэ — дочери сановника Чун И, этнического монгола. Поскольку родниться с монголами императорам не полагалось, семью невесты зачислили в маньчжуры, причем объявили имеющей аристократическое окаймленное желтое знамя.

В источниках описан сложный церемониал свадьбы. Невесту везли через Ворота великой чистоты, Ворота великого согласия, Ворота небесной чистоты. В то же время через другие ворота провозили трех наложниц, выбранных для императора. Когда молодые удалились в спальню, два сановника вместе с супругами стали на колени перед дверями и произносили маньчжурские заклинания.

Женитьба Тунчжи означала появление еще одной, третьей императрицы. Алутэ была умна, начитанна и очень нравилась своему супругу. А Цы Си в 1873 году вынуждена была формально отказаться от регентства.

Но уже через год она снова объявила о регентстве — своем и Циань. Дело было в том, что император заболел. Это была темная история. Ходили слухи, что мать путем интриг мешала Тунчжи видеться с женой. Наложницы же были ему не по вкусу. И тогда один из евнухов научил его пробираться через потайной ход в город, где к его услугам были многочисленные веселые дома. И вроде бы, погуляв там, император заразился болезнью, которую официально объявили оспой. Тело его покрыли язвы, и самочувствие стало стремительно ухудшаться. 13 января 1875 года Тунчжи скончался.

А через некоторое время умерла и Алутэ. Цы Си сделала ее жизнь невыносимой. Например, когда молодая императрица по традиции приходила к старшей пожелать доброго утра, Цы Си ей не отвечала. Алутэ написала отцу и попросила помочь ей вырваться из золотого плена. Отец ответил уклончиво. Он напомнил Алутэ, что если ее в чем-либо обвинят, в том числе и в самоубийстве, уничтожена будет вся ее семья. Видимо, эта умная и образованная девушка поняла содержавшиеся в письме намеки. И она умерла «естественной» смертью, уморив себя голодом.

Цы Си, чтобы не отдавать власть, нужен был ребенок на троне. И она его нашла. Им стал четырехлетний Гуансюй — племянник, сын ее сестры. На коронации присутствовали представители европейских дворов. Ребенок плакал и просился домой.

До 1880 года Цы Си опять была регентшей вместе с Циань, но потом та внезапно скончалась. А перед этим Цы Си прислала ей в подарок изумительно красивую лаковую коробочку с пирожными в форме разноцветных журавлей. Циань полюбовалась, полакомилась — и умерла. Никто из ее придворного окружения не посмел ничего сказать. Только брат Циань стоял у ворот Запретного города и кричал об отравлении. По древним законам, у этих ворот человек имел право говорить правду — и никто не мог его остановить. Брат Циань кричал так долго, что сошел с ума.

Гуансюй официально находился на троне с 1873 по 1908-й и умер в один год с императрицей Цы Си, на день раньше, чем она. Пока он был маленьким, единственным соперником императрицы оставался князь Гун — толковый человек, создавший группу своих сторонников в Совете. Цы Си пришлось некоторое время искать возможность ограничить их влияние на государственные дела.

Она нашла ее в 1884 году, когда Китай проиграл войну с Францией. Это была борьба за Танкин — так называли тогда Северный Вьетнам. Территория считалась подвластной китайским императорам. А Франция стремилась распространить на нее колониальное влияние. Поражение отсталого в военном и технологическом отношении Китая в этой «войне престижа» было неизбежно. Но Цы Си обвинила во всем Гуансюя, молодого и доверяющего не тем, кому следует, и, главное, Гуна. Она писала: «Наша страна еще не вернулась к своей привычной стабильности, ее дела еще в критическом состоянии. Князь Гун в начале своей карьеры имел обыкновение оказывать нам самую усердную помощь, но его отношение с течением времени изменилось в сторону самоуверенности и черствого довольства от наслаждения службой. И под конец он неподобающим образом надулся от гордости из-за своего положения». О соратниках Гуна Цы Си отзывалась так: «У них узкие взгляды и недостаток практического опыта. Они и в личной жизни имеют плохую репутацию». Все они оказались в отставке. Не понадобилась даже кровавая расправа.

Теперь Цы Си могла упиваться неограниченной властью. В 1894 году она решила, что вся страна должна торжественно отметить ее 60-летие. Часто бывает, что самые пышные юбилеи царственных особ выпадают на время политического упадка! По всей стране началось строительство специальных дорог для торжественных церемоний. Вдоль дорог ставились алтари с буддийскими сутрами. Возводились триумфальные арки, не имевшие никакого практического смысла. Деньги выделялись из бюджета и собирались с населения по подписке. А не подписаться было слишком опасно.

Но празднование было испорчено: началась Японо-китайская война. Очередное безнадежное для Китая столкновение. Протекторат над Кореей, за который сражались Китай и Япония, тоже был вопросом престижа. Цы Си вновь обвинила во всех неудачах молодого императора Гуансюя. Она писала: «Кто мог предвидеть, что коротыши (это была официальная презрительная кличка японцев) осмелятся втянуть нас в войну и что с начала лета они вторгнутся в пределы государства нашего данника (Кореи) и уничтожат наш флот! У нас не было иного выхода, как вынуть меч и начать карательную кампанию». Какая карательная кампания? Все это пустые слова. Пустыми были и демонстрации личного патриотизма: Цы Си выделила на военные нужды три миллиона лян из своих личных средств. Но что значит «личных»? Они были взяты из казны.

Неудачная война заставила императора Гуансюя в 1898 году предпринять героическую, но безнадежную попытку провести в Китае реформы. Их возглавил образованный человек Кан Ювэй. Он весьма разумно начал с просвещения. Это вообще историческая закономерность: реакция начинается с нажима на просвещение, реформы — с его развития. Кан Ювэй предлагал сблизить образовательную систему с западной, изучать европейские языки. В Пекине был создан университет. Кстати, Цы Си открыла его лично, уже после того, как расправилась с реформаторами. Кроме того, Кан Ювэй планировал провести модернизацию управления, но это не удалось. Китайская бюрократия оказалась неприступна.

Преобразованиям мешала и позиция Цы Си, считавшей, что Китаю нужны разве что декоративные изменения. И тогда в 1900 году реформаторы стали готовить переворот и устранение императрицы, у которой появилась тайная кличка «Старая Будда».

Однако Цы Си их опередила. Возглавить военный переворот должен был генерал Юань Шикай, но он перешел на сторону императрицы. Гуансюя заставили отречься от престола. Он сам подписал указ, в котором сообщал, что непригоден к управлению и просит «великую мать» Цы Си взять руководство страной на себя. И она «пошла ему навстречу». Гуансюя заточили в сносных условиях на островке посреди водоема в Запретном городе. Там он провел в полной изоляции восемь лет.

За Гуансюя пытались заступаться, небескорыстно, конечно, западные дипломаты. Ведь поладить с ним было легче, чем с Цы Си. Защищали они и главных реформаторов. Иногда это заканчивалось трагически. Так, европейские дипломаты просили не обезглавливать бывшего министра финансов Чан Лихуана. Цы Си прислушалась к их просьбам и отправила его в ссылку. Правда, по дороге его удавили.

Кан Ювэй спасся. Позже он так отзывался о Цы Си: «Похитительница престола, развратная, глупая, корыстная старуха, игрушка своих фаворитов, не понимающая иностранных конституций и не желающая изменить строй Китая».

А в стране уже полыхало начавшееся в 1899 году в провинции Шаньдун восстание ихэтуаней. Это крупное народное движение окончательно подорвало устои Старого Китая. Восстание развернулось из-за строительства железных дорог, разрушавшего крестьянские хозяйства. Крестьяне ненавидели все эти изменения и виноватых в них «западных варваров» и разрушали железные дороги. Было создано тайное антиправительственное общество Ихэтуань, в состав названия которого входит слово «туань» — «кулак». Отсюда распространенное неправильное название — «восстание боксеров». Это были не боксеры, хотя участники движения и увлекались боевым искусством ушу. Они стремились сделать тело неуязвимым даже для огнестрельного оружия. В их воззрениях было много мистики. Они даже принимали специальные напитки, вводившие их в транс.

Сначала Цы Си колебалась. Она была не прочь использовать ихэтуаней, занимавших определенную антизападную позицию. Да и они сами собирались поднять лозунг «Против западных варваров, за династию Цин!» Но был и другой вариант — «Против западных варваров и маньчжурской династии Цин!»

Когда ихэтуани двинулись на Пекин, двор Цы Си бежал в Сиань, древнюю столицу Китая. Вступление восставших в Пекин было ужасно: они грабили, жгли, ломали все подряд и осадили посольский квартал, где в основном находились «западные варвары». Осада длилась 56 дней и была очень опасна для дипломатов. Это дало восьми странам прекрасное основание собрать против ихэтуаней вооруженные силы и двинуться на помощь династии Цин.

В операции участвовали Великобритания, Германия, Россия, Франция, Австро-Венгрия, Италия, Япония, США. 4 августа 1900 года 20-тысячная армия во главе с русским генералом Н.П. Линевичем с боями ворвалась в Пекин. Это означало конец восстания ихэтуаней, хотя отдельные отряды продолжали сопротивляться.

После случившегося Цы Си стала делать вид, что признает необходимость реформ. Она не только лично открыла Пекинский университет, но и проехалась по железной дороге — это было важное послание народу. Императрица посещала образовательные учреждения, в том числе и для девочек. Она поддерживала неоконфуцианское просвещение, из заповедей которого ей ближе всего была идея верности правителю. Цы Си не уставала повторять, что китайская наука выше западной.

Цы Си было уже за 70, а она обещала модернизировать армию к 1922 году. Значит, собиралась жить очень и очень долго. Ее двор оставался традиционным. При ней выдвинулся очередной личный порученец — главный евнух Ли Ляньин. На самых торжественных дворцовых церемониях появлялся остававшийся императором Гуансюй: он находился рядом с троном и никогда ничего не говорил.

Мысль о том, что Гуансюй ее переживет, начала серьезно беспокоить Цы Си. Ведь он был еще молод. Она даже сказала одному из своих родственников: «Я не допущу, никогда не допущу, чтобы он меня пережил».

Вскоре после этих заявлений Гуансюй скончался. Правда, есть сведения, что он не был крепок здоровьем и, вероятно, страдал туберкулезом. Но когда в середине XX века китайские ученые исследовали его останки, в них был найден мышьяк.

Цы Си пережила Гуансюя на один день. Заботясь о передаче власти, она опять искала младенца. Ее выбор пал на племянника Гуансюя и одновременного внука ее фаворита Жун Лу — двухлетнего Пу И. Он дожил до Революции 1918 года и стал последним китайским императором.

А предсмертные слова Цы Си якобы были такими: «Вот я и состарилась. Правила несколько десятков лет, а никакой пользы стране не принесла». Приписывают ей и фразу: «Никогда не позволяйте женщине править страной». Вряд ли она это действительно говорила.

Гроб Цы Си несли в Дунлин (150 километров от Пекина) 7000 носильщиков. Она была похоронена с невиданной пышностью. В истории она осталась не только как символ последней битвы Старого Китая за свою самобытность, но и как воплощение бесконечного властолюбия и аномальной жестокости.

Георг VI — тот, который говорит

В начале 2011 года зрительское внимание в нашей стране было приковано к премьере фильма «Король говорит!», посвященного английскому монарху Георгу VI — отцу нынешней британской королевы Елизаветы II. Режиссер картины Том Хупер сосредоточился главным образом на проблеме заикания, которая действительно была очень важна для Георга VI. Но не хотелось бы, чтобы для сегодняшней публики его личность этим и исчерпывалась.

Конечно, он не был самым ярким из английских королей. Точнее сказать так: это был тихий человек, волею судьбы оказавшийся на престоле (пусть даже символическом) в один из драматичнейших моментов истории своей страны и мира.

Литература, в которой отражена биография Георга VI, пока не очень обширна. Поразительно, но во многих английских трудах по истории Великобритании королям почти не отводится места. Их роль в истории выглядит сугубо декоративной, что не точно. К счастью, существует специальная монография-альбом «The Lives of the Kings and Queens of England», выпущенная Калифорнийским университетом под редакцией А. Фразера. Из трудов на русском языке можно обратиться к книге Г.С. Остапенко «Британская монархия от королевы Виктории до Елизаветы II», вышедшей в 2006 году.

Будущий король родился 14 декабря 1895 года. Его отец, Георг V, внук королевы Виктории. В годы ее правления установился порядок, при котором королевская власть стала не чем иным, как символом. Власть законодательную осуществляет Парламент, исполнительную — кабинет министров. Георга V называли отцом нации и идеальным конституционным монархом. Он лишь иногда, предельно аккуратно, вмешивался в вопросы управления страной. Изумляет внешнее сходство Георга V с русским царем Николаем II. На портретах они кажутся близнецами, хотя состояли лишь в отдаленном родстве.

Мать будущего Георга VI, Виктория Мария Тек, происходила, как и положено супруге короля, из аристократической семьи. При рождении сыну было дано имя Альберт Фредерик Артур. Первое имя — в честь прадедушки, принца Альберта, супруга королевы Виктории. Мальчик родился в одну из годовщин его смерти. В семье опасались, что прабабушка не будет любить ребенка, появившегося на свет в такой горестный для нее день. Но она лишь попросила назвать праправнука в честь ее покойного мужа. А домашнее имя мальчика было Берти.

Альберт не рассчитывал на престол, так как у него был старший брат Эдуард, принц Уэльский. Потом появились младшие братья — Генри Глостерский и Георг Кентский, сделавшие военную карьеру, и Джон, который умер в подростковом возрасте.

Детство Альберта было трудным, сколь ни странно это звучит применительно к отпрыску королевского семейства. Мальчик рос без родительской любви и заботы. Его отец, бывший сначала наследником престола, а с 1910 года — королем, постоянно вместе с супругой уезжал в длительные путешествия по своей необъятной империи. Перед Первой мировой войной в британских колониях проживало 437 миллионов человек. И вот Георг V с женой проводили по несколько месяцев то в Австралии, то в Индии. Приставленные к их сыну няньки оказались недостаточно внимательными, и у ребенка развилась болезнь желудка, которая в конце концов привела к язве. Кроме того, была болезнь костей, проблемы с коленями, что позже потребовало сложной операции.

Отец, Георг V, был человеком суровым, даже жестоким. Показательна, например, такая деталь. У него был африканский попугай, очень крупный, редкой породы. Птице разрешалось во время завтрака садиться на плечи мальчикам-принцам, при этом она очень больно впивалась когтями им в плечи. Жаловаться было запрещено. Детям вообще запрещалось шуметь, даже громко разговаривать. Так ли уж удивительно, что Берти, выросший в этих условиях, мучительно заикался!

С семи лет мальчик получал домашнее образование. У него был воспитатель Ханселл, серьезный, более доброжелательный, чем прежние няньки. Но изучение иностранных языков, которое было выбрано в качестве главной задачи, стало для заикающегося ребенка пыткой. Тем не менее в 1908 году он сдал экзамены в Королевский военно-морской колледж в Дартмуте — традиционное место обучения английских принцев. Правда, при поступлении Альберт получил на мучительных для него устных экзаменах самые низкие баллы.

В колледже сверстники смеялись над юношей из-за его заикания. Да и отец иногда очень зло его передразнивал. Мать была менее сурова, но всегда подчеркивала, что все решения принимает ее супруг.

Альберту, чтобы справиться с учебой, пришлось заниматься с репетиторами. Зато, после того как ему успешно прооперировали колени, он, продемонстрировав мужество, стал продвигаться в спорте. В крикет он играл настолько хорошо, что никто не догадывался о его проблемах с ногами.

В 1912 году Альберт вместе со сверстниками устроил фейерверк в туалете колледжа и, как все, получил за это шесть ударов розгами. Так в Англии начала XX века воспитывали джентльменов.

Окончив учебу, принц поступил на военно-морскую службу. Он совершил плавание в Квебек и на остров Ньюфаундленд. В 1913 году Альберт начал службу на военном корабле «Коллингвуд», который с самого начала Первой мировой войны патрулировал берега Англии. Для команды принц был просто гардемарином Джонсоном, и никто не знал, что он имеет отношение к королевской семье. На корабле к нему относились хорошо, потому что он проявил себя как человек скромный, добросовестный и мужественный.

На некоторое время Альберту пришлось прервать службу из-за плохого состояния здоровья. У него обострился гастрит, пришлось перенести несколько операций. После этого близкие предлагали ему не возвращаться на корабль, но он вернулся и в 1916 году участвовал в знаменитом Ютландском морском сражении. После этого отец, Георг V, удостоил его ордена Подвязки. А в 1917 году Альберт получил чин лейтенанта. Русский император Николай II наградил его за участие в Ютландском сражении орденом Святого Владимира 1-й степени.

В 1918 году, когда Альберту исполнилось 23 года, отец приказал ему перейти на службу в авиацию. По мнению Георга V, война показала, что Англии необходим военно-воздушный флот. В этом он оказался совершенно прав. А с мнением сыновей он никогда не считался. Видимо, невозможность распоряжаться судьбами подданных символический британский монарх компенсировал тем, что командовал своими детьми. После первого полета Альберт писал матери, королеве Марии: «Это было необыкновенное ощущение, и я был рад, что испытал его… Но вряд ли впредь мне будет нравиться летное дело. Гораздо лучше быть на земле, она надежнее».

Тем не менее принц приобрел квалификацию летчика. Но к этому времени отец надумал улучшить образование сыновей и отправил их в Тринити-колледж в Кембридже. Хотя Альберт проучился там меньше года и не проявил большой тяги к науке, в дальнейшем он всегда говорил: «Я человек Кембриджа».

В июне 1920 года Альберт был пожалован титулом герцога Йоркского и был назначен президентом Общества промышленного благосостояния, занимавшегося внедрением новейшей техники: трамваев, автобусов, лифтов. На этой должности он заслужил прозвище Industrial Prince. Между прочим, он считал свою работу очень важной и верил, что современные технологии облегчат положение простого народа.

В 1921 году 26-летний Альберт придумал то, что сегодня называют социальной программой. Он предложил организовать совместные летние лагеря для рабочей молодежи и учащихся привилегированных частных школ — по 200 человек от тех и от других. Принц полагал, что представителям разных сословий полезно вместе проводить время на берегу моря, жечь костры и хором петь песни.

В честь открытия первого сезона прошел завтрак в Букингемском дворце. Альберт присутствовал лично. Те, кто отправился в летние лагеря, назывались «гости принца Йоркского». Он и сам выезжал с ними и даже участвовал в спортивных тренировках, поражая всех высочайшим уровнем своей подготовки. Аристократы, конечно, сомневались, стоит ли отправлять в такие лагеря своих детей, но на них действовала магия королевского имени.

Биографы по-разному оценивают социальную деятельность принца Йоркского. Некоторые пишут о том, что на протяжении восемнадцати лет, до начала Второй мировой войны, он отвлекал рабочую молодежь от реальных проблем. На самом деле он искренне стремился не отвлекать, а сближать людей, стремился к стабильности и установлению добрых отношений между людьми разного общественного положения.

В начале 1920-х годов Альберт познакомился на одном из светских раутов с юной шотландской аристократкой Елизаветой Бойлз-Лайон и очень скоро сделал ей предложение, которое далеко не сразу было принято. Принц не произвел на девушку особого впечатления. Он был неэффектен внешне, скромен, сильно заикался, да и работал в области внедрения оборудования. Наверное, ей хотелось кого-то более рыцарственного.

Но активное участие в социальных программах постепенно сделало принца Йоркского более заметной фигурой. И Елизавета наконец приняла его предложение. Свадьба состоялась 26 апреля 1923 года.

Время показало, что Альберт и Елизавета стали идеальной парой. В супруге принца современники отмечали сочетание замечательных качеств — внешней и внутренней величавости и простоты в поведении. А ведь это и есть подлинный аристократизм.

В 1926 и 1930 годах у супругов родились дочери — Елизавета, будущая королева Англии, и Маргарет. В тот же период Альберт при поддержке жены начал лечить свое заикание. Он по-прежнему не предполагал, что станет королем, но и принц — фигура публичная, ему непременно приходится выступать перед большой аудиторией. Лечение проводил врач-самоучка Лайонел Лог, родом из Австралии. Он нашел к пациенту индивидуальный подход. Герцогиня Йоркская была энтузиасткой логопедических занятий. После уроков у Лога она повторяла с Альбертом все упражнения и, главное, верила в результат.

Действительно, через несколько лет Альберт обрел способность выступать на публике и по радио, не цепенеть при виде микрофона. Пока он говорил, его жена Елизавета молилась. Непременно присутствовал и Лого, удостоенный в 1937 году ордена Подвязки и оставшийся консультантом и другом английского короля до конца жизни.

В январе 1936 года скончался Георг V. В последние месяцы он был серьезно обеспокоен проблемой передачи власти. Наследник Эдуард, по прозвищу Прекрасный Принц, сильно испугал и озадачил свою семью. Он искренне хотел быть королем, но тем не менее, совершил поступок, недозволительный для представителя королевского дома. Выяснилось, что он состоял в длительной тайной связи с не очень молодой, дважды разведенной американкой Уоллис Симпсон. В 1936 году, когда ей было уже 40 лет, Эдуард совершил вместе с ней тайный круиз на яхте. Но любовников выследили репортеры. В одной из газет США появилась фотография, на которой были запечатлены принц Уэльский и его американская подруга, оба в купальных костюмах. Более того — Эдуард решил заключить с Уоллис Симпсон законный брак. С церковной точки зрения женитьба на разведенной женщине вообще была невозможна.

После смерти отца Эдуард вступил в законные права наследования. Он был коронован как Эдуард VIII. Но и став королем, он не отказался от мысли сочетаться браком с Уоллис Симпсон. Его родственники были потрясены. Избранница короля шокировала их своими простецкими манерами. Например, она могла публично и шумно отчитать прислугу за провинность. Это было вопиюще неаристократично.

Эдуард VIII писал: «Вступив на трон, в течение года я работал напряженно и самозабвенно. Я хотел быть королем. Более того, я хотел остаться королем». Ходили, правда, и слухи, будто в кабинет министров то и дело поступали от молодого короля непрочитанные бумаги со следами коктейля.

Поговаривали и о пронацистских взглядах Эдуарда VIII, о его готовности заигрывать с Гитлером и Муссолини. И действительно, перестав быть английским королем, он побывал с визитом у лидеров Третьего рейха. В Англии, придерживавшейся принципов традиционной европейской демократии, такая позиция не приветствовалась.

В конце концов на Эдуарда VIII было оказано давление со стороны правительства и церкви. Когда король категорически заявил, что он скорее отречется от престола, нежели откажется от брака с Уоллис Симпсон, ему посоветовали отречься. Текст отречения опубликован. Это 12 строк, в которых Эдуард отказывается от права на престол за себя и своих будущих возможных наследников.

Когда отречение совершилось, королем стал принц Альберт, принявший имя Георга VI. Случившееся повергло его в смятение. Он писал: «Все это ужасно. Я никогда не хотел, чтобы подобное произошло. Я совершенно не подготовлен для царствования. Эдуард учился этому всю свою жизнь. Я никогда даже не видел государственных бумаг. Я только морской офицер. Это единственная профессия, которой я владею».

Новый король присвоил отрекшемуся брату титул Его Королевского Величества герцога Виндзорского — самый высокий из всех возможных. 3 июня 1937 года Эдуард женился на своей возлюбленной. На свадьбу не прибыл никто из королевского семейства — все ограничились телеграммами. Уоллис Симпсон стала герцогиней Виндзорской, но в обращении к ней нельзя было использовать словосочетание «Ваше Величество». Это дало повод для обиды, которую герцог и герцогиня Виндзорские сохраняли всю жизнь. Со временем они стали предъявлять и другие претензии, считая, что им досталось слишком малая часть королевских владений.

Коронация Георга VI состоялась в 1937 году, в тревожное время: мир двигался ко Второй мировой войне. Глава кабинета министров Великобритании Невилл Чемберлен был настроен на то, чтобы отсрочить вступление страны в войну, к которой она пока не готова, а следовательно, искать примирения с Третьим рейхом. Поначалу Георг VI разделял эту позицию. И это понятно: он был очевидцем и участником великой бойни времен Первой мировой войны. Мог ли он не желать сохранения мира?

Многие обвиняют Георга VI в том, что он с подачи Чемберлена одобрил Мюнхенское соглашение, согласно которому Чехословакия вынуждена была передать Германии Судетскую область. Но надо помнить, что английский король в XX веке не мог принимать никаких политических решений. Ему было оставлено замечательное право — высказывать свое мнение и давать советы правительству.

Когда началась Вторая мировая война, Чемберлен, выступавший за мир с Гитлером, вынужден был уйти в отставку. Премьер-министром стал умный и талантливый государственный деятель Уинстон Черчилль, превыше всего ставивший идеи английского патриотизма. Он заявлял, что британцы никогда не сдадутся фашизму и любой ценой защитят любимую страну. Черчилль одинаково ненавидел фашизм и коммунизм. В этом вопросе у них было с королем полное взаимопонимание.

Черчилль вспоминал о своем взаимодействии с Георгом VI: «Я всегда старался, чтобы все сведения о происходящих событиях своевременно ложились на его стол, и во время наших еженедельных встреч обнаруживал, что он уже проработал доклады, к которым я еще не успел приступить». Как видим, Георг VI исполнял королевские обязанности не менее добросовестно, чем те, что были у него на военной и государственной службе.

Георг VI остался в истории как символ британского патриотизма и противостояния фашизму. Сохранилось много его фотографий военных лет. На них он всегда в офицерской форме. Он постоянно посещал военные объекты, вместе с супругой спускался в бомбоубежища, бывал в районах, жители которых особенно сильно пострадали от бомбежек, старался вселить в них бодрость. Королевская семья не только не эвакуировалась из Великобритании, но и не покинула Лондон, хотя в ее распоряжении было буквально полмира. Георг VI сказал, что его близкие не уедут — и они остались. Более того — старшая дочь короля Елизавета в 1945 году поступила на военную службу, в женский отряд самообороны.

Однажды во двор Букингемского дворца упали две бомбы. Королевская семья чуть не погибла. После этого королева Елизавета сказала: «Теперь я могу спокойно смотреть в глаза людям из Ист-Энда» (имелся в виду бедный восточный район Лондона). Народ любит правителей за такие жесты. Впрочем, это был не просто жест. Когда сравниваешь фотографии Гитлера, который гладит ребенка по голове, и Георга VI с супругой, посещающих бомбоубежище, нельзя не заметить глубокой разницы. В Гитлере сразу видна фальшь, а в английской королевской чете — глубокое человеческое сочувствие.

В годы войны очевидной стала разница позиций, занятых Георгом VI и его братом, бывшим королем Эдуардом. Перед войной герцог Виндзорский и его жена контактировали с Гитлером, Гиммлером, Гессом, Геббельсом, восхищались социальными программами в Германии. Правда, уехали они во Францию, потом в Испанию. Ходили слухи о неких архивных документах, свидетельствующих о том, что Эдуард был готов пойти на сепаратный мир с Гитлером при условии своего возвращения на престол. Кто знает, так ли это, но власть — страшная вещь и многих способна развратить.

Правда, когда началась война, Эдуард обратился к брату с просьбой дать ему возможность послужить родине. И Георг VI дал ему должность — губернатора Багамских островов. Наверняка в этом решении была некая ирония. Показательно, что герцог и герцогиня Виндзорские не оставили по себе доброй памяти и на Багамских островах. В поведении Эдуарда проявлялись его расистские наклонности. А герцогиня — бывшая Уоллис Симпсон — в разгар войны тратила огромные деньги на наряды и украшения.

В отличие от брата Георг VI получил признание в качестве народного короля. И это был, наверное, самый высокий ранг в его жизни.

Победа в войне была триумфом для короля, королевы и для Уинстона Черчилля, с которым они очень сблизились. Есть фотография, на которой они запечатлены на балконе Букингемского дворца после капитуляции фашистской Германии. Снимок хорошо передает подлинную радость.

Король и его жена с нежностью относились к дочерям и заботливо их воспитывали. Результаты получились, правда, весьма разные. Старшая дочь Елизавета выросла серьезной и ответственной. Маргарет, которая младше ее всего на четыре года, стала человеком богемы и не раз оказывалась в центре скандалов, позорных для королевской семьи.

После войны Георга VI ожидали новые испытания, ставшие для него настоящей трагедией. Он стал свидетелем распада Британской империи, которая начала складываться в XII веке, когда Генрих II Плантагенет завоевал Ирландию. Потом были бесконечные войны за колонии с Испанией, Голландией, Португалией, Францией. В XIX веке произошла колонизация Австралии, Новой Зеландии, Южной Африки, Гонконга. В 1878 году был захвачен Кипр, в 1880-м — покорена Бирма. Термин Британская империя в 1876 году ввел в обращение великий государственный деятель Бенджамин Дизраэли.

Но уже с 1919 года доминионы начали вступать в Лигу Наций. А в 1949 году империя официально прекратила свое существование. Сочетание слов Британская империя ушло из политической практики. Вместо него возникло Содружество наций, которое возглавил Георг VI. Через три года, в феврале 1952 года, он скончался, успев порадоваться вторичному приходу на пост премьер-министра Уинстона Черчилля. Вдова, королева Елизавета, получившая титул королевы-матери, дожила до 2002 года и умерла в возрасте 102 лет. А дочь, Елизавета II, остается на английском троне, на котором так достойно проявил себя ее тихий, скромный отец, поднятый судьбой на вершину исторических событий.

Иллюстрации

Цинь Шихуанди

Луций Корнелий Сулла

Монета с изображением сцены передачи Югуты (справа) Бокхану (слева) Сулле (в центре)

Нефертари, супруга Рамсеса II. Рельеф из гробницы

Битва при Верцеллах. Дж.-Б. Тьеполо. XVIII в.

Фараон Сети I с наследником, будущим Рамсесом II. Рельеф из гробницы

Урбан II призывает к Крестовому походу. Гравюра XIX в.

Урбан II и Годфрид Бульонский. Миниатюра XIV в.

Рождение Филиппа Августа. Миниатюра XIV в.

Монета Филиппа Августа.

Филипп и Ричард Львиное Сердце. XV в.

Филипп и Ричард Львиное Сердце. XIV в.

Победа Филиппа при Бувене. Миниатюра XV в.

Карл IV. Портрет XV в.

Франциск Ассизский. Миниатюра. XIV в.

Особняк Жака Кёра в Бурже. Рис. XIX в.

Жак Кёр. Скульптура с фронтона дворца в Бурже. XV в.

Жак Кёр. Рисунок XIX в.

Мартин Лютер. Лукас Кранах. 1529 г.

Лютер в Вормсе. «На сем стоим…» Антон фон Вернер. 1877 г.

Мартин Лютер сжигает буллу. Гравюра. 1557 г.

Бокал вина от Чезаре Борджиа. Дж. Кольер. 1893 г.

Гунны идут на Рим. Ульпиано Чека. 1887 г.

Генрих Болингброк требует трон. Миниатюра. XIV–XV вв.

Портрет дворянина. Предположительно Чезаре Борджиа. Альтобелло Меллоне. 1524 г.

Иннокентий III. Миниатюра XIII в.

Николо Макиавелли. Санти де Тито. XVI в.

Встреча Папы Льва с Аттилой. Рафаэль. 1514 г.

Корабли Васко да Гама. Манускрипт XVI в.

Дворец Монтесумы. Кодекс Мендоса. XVI в.

Васко да Гама высаживается в Калькутте. Рнесто Касанова. 1880 г.

Мухаммед Али и его чиновники. Неизвестный художник XIX в.

Роберт Эдвард Ли. Фотография. 1863 г.

Мухамед Али-паша. Огюст Кудер. 1841 г.

Content

Басовская Наталия Ивановна Человек в зеркале истории. Отравители. Безумцы. Короли

Наталия Ивановна Басовская Человек в зеркале истории. Отравители. Безумцы. Короли

Древний мир

Цинь Шихуанди: первый император Китая

Луций Корнелий Сулла — счастливчик-злодей

Аттила — бич Божий

Рамзес II: один против тысячи колесниц

Средние века

Иннокентий III: между Богом и государями

Римский Папа Урбан II — гений одной речи

Филипп II Август — устроитель Франции

Франциск Ассизский — проповедник добра и мира

Карл IV из дома Люксембургов — хозяин Восточного Парижа

Жак Кёр: отважному сердцу нет преград

Генрих VI Ланкастер — трижды коронованный

Цезарь Борджиа: трагедия баловня судьбы

Никколо Макиавелли: горе уму

Новое время

Васко да Гама: между Колумбом и Магелланом

Монтесума: закат доколумбовой Америки

Мартин Лютер: рождение новой церкви

Мухаммед Али-паша — основатель современного Египта

Генерал Ли — герой американского Юга

Императрица Цы Си: конец Старого Китая

Георг VI — тот, который говорит

Иллюстрации