Дубровин Николай

В ПОИСКАХ ЦАРСТВА РУСАЛОК

….. Гибкое и скользкое тело обрушилось на меня со спины, когда я стояла по грудь в воде, а тонкие, но сильные пальцы сомкнулись на горле. Не знаю уж каким чудом, мне удалось вырваться и испустить громкий и пронзительный крик о помощи.

Воспользовавшись моментом, я рванулась к берегу, но на меня вновь навалились сзади. Вместе с нападающим я ушла с головой под воду, где, сумев развернуться, оказалась с ним лицом к лицу и буквально зашлась от ужаса. Передо мной была русалка! Разъяренное лицо, развевающиеся в воде волосы, голая женская грудь, угадывающийся ниже талии огромный рыбий хвост и вцепившиеся в меня руки. Но тут моя спина коснулась дна, и сразу же проявилось преимущество ног на мелководье. Мне удалось упереться пяткой ей в живот и резко оттолкнуть ногой русалку от себя. Наши сцепившиеся пальцы разжались, и я, проехав спиной по дну, вынырнула на поверхность.

На берегу раздавались шум и крики, к месту нашей схватки сломя голову мчались Сергей и Михаил. Я вскочила на ноги, глубина была чуть ниже пояса. В этих условиях и при столь очевидном численном превосходстве противника русалка вновь напасть уже не решилась. Несколько мгновений она еще кружилась в воде в метрах десяти от берега, а потом скрылась в глубине моря.

Едва живая от ужаса я без сил выбралась на берег и тут обнаружила, что что-то сжимаю в крепко сжатом кулаке. Распрямив ладонь, я увидела какое-то покрытое слизью кольцо, которое я, видимо, сама не заметив, сорвала с пальца русалки во время нашей схватки.

ГЛАВА 1

за пару месяцев до этого

Главный редактор обрадовал новым геморроем уже ближе к вечеру. Выложив передо мной на столе распечатки нескольких заметок из сети и сообщений информагентств, он торжественно сформулировал задачу: поищи-ка, мать, что-нибудь о русалках. Смотри, что люди пишут: «…Отплыв метров на 20-30 от берега, она увидела перед собой горящие глаза, принадлежавшие существу с рыбьим хвостом и женской грудью. Испуганная женщина стремительно поплыла к берегу. Чудище не отставало …» или, вот, «муж после этого случая стал странен, а через несколько дней, ничего не сказав, уплыл на закате в море и не вернулся».

– Поняла, поняла, – саркастически подхватила я, – ушел из дома. О. Бендер. Нашедшему – вознаграждение. На этом можно неплохо заработать!

- Ты не умничай, – посуровел шеф, – а поковыряйся в этой теме! Может, удастся сделать из нее сюжет или даже небольшой фильм. Тем более, лето начинается, а новых тем, практически, нет. Прикрепляю к тебе Сергея, ты с ним, вроде как, давно сработалась.

Вот Сергей – это было хорошо. Правильно подобранный оператор – уже половина успеха, а с Сергеем мы, бывало, вытаскивали и превращали в конфетку напрочь убитые сюжеты. Кроме того, весьма немаловажны были и, так сказать, межличностные отношения. Сергей был существенно постарше меня (как он сам утверждал, при известной фантазии годился и в отцы), и испытывали мы друг к другу исключительно дружеские, можно сказать, почти родственные, чувства. Поверьте, на свете есть значительно большие удовольствия, чем отбиваться от приставаний пьяного оператора в далекой командировке. К Сергею же можно было в любое время смело зайти в соседний гостиничный номер выпить чаю (а, иногда, и не чаю) без большого риска для девичьей чести.

Но вновь поставленная задача требовала скорее не оператора, а волшебника, причем не простого, а специализирующегося в 3D графике. Иначе, какие, к черту, русалки! Кто их вообще видел?! Да, наша телекомпания уже несколько лет стригла купоны и собирала сливки со всякой сверхъестественной белиберды. Но есть же законы жанра! Милое дело, снимать, например, астрального духа – знай себе дребезжи посудой и выпускай тонкой струйкой сигаретный дым прямо перед объективом. А русалка! Это же фактура! Рыбий хвост, арбузные груди! Ну, где я вам возьму арбузные груди?

Тем не менее, обрадовав Сергея новостью, что мы снова вместе, я без особого энтузиазма отправилась на ловлю русалок в мутной сети. Веры в успех закидывания своего интернет-невода у меня было, признаться, крайне немного, и как в сказке первые пару раз он пришел лишь с тиною морскою в виде бесчисленных девиц в купальниках и без, вывалившихся на меня по запросу «русалки». Но затем кое-какие подробности я все-таки нашла. Например, о выловленной и тут же съеденной безжалостными азовскими рыбаками русалке, пойманной возле села Семибалка. Несчастная весила больше ста килограмм и издавала странные пищащие звуки. Но единственный документальный след, оставшийся от нее, это крайне паршивого качества видеозапись на Ютубе, сделанная при подготовке к рыбацкому пиру.

Это, между прочим, было со стороны наших рыбаков вообще крайне бестактно, так как их украинских коллег эти самые русалки не только не съели, а, наоборот, фактически спасли. Как можно было понять из сбивчивых интернет-сообщений, пару лет назад группа любителей рыбной ловли сгинула в штормовой мгле осенней керченской ночи. Но когда их, практически, уже похоронили, они неожиданно объявились вновь с невероятным рассказом о своем фантастическом спасении. Ночью, когда шторм стих, потрясенные рыбаки увидели в свете луны сначала человеческую руку, схватившуюся за борт лодки, а затем и что-то напоминавшее, по их словам, обезьянью морду, уставившуюся на них. Существо, вцепившееся в лодку, было покрыто не то короткими волосами, не то чешуей, а вместо ног у него был рыбий хвост. В общем, каким-то образом русалка дотолкала лодку до берега, но из всех подробностей страдальцы запомнили лишь обольстительную женскую грудь морской дивы, до сих пор стоящую у них перед глазами.

Правда, эта история была скорее исключением из правила. Печальная же русалочья статистика (уж не знаю, кто и как ее собирал) гласила, что в нашей стране за последние 50 лет русалки стали причиной гибели как минимум 59 человек и не менее 350 очевидцам удалось чудом избежать смерти. Впрочем, по сведениям других, и жертв, и спасшихся было вдвое больше, а, по мнению третьих, наоборот, на треть меньше.

Но никакие жертвы не могли остановить человеческое любопытство, тем более, когда его старательно подогревали, как, например, в израильском Кирьят-Яме. Там местные власти пообещали миллион долларов тому, кто первым предоставит неопровержимые доказательства о мистических существах, обитающих в городской бухте, слухами о которых уже давно был переполнен этот маленький приморский городок. И, между прочим, втрое увеличили приток туристов. Что-то подобное, с не меньшим финансовым успехом, практиковали и на швейцарских озерах. А вот у нас русалочий бизнес был почему-то пущен на самотек. По крайней мере, большая часть описанных в сети встреч с нашими водяными дивами уходила во времена, когда мы делали ракеты и перекрывали Енисей. В общем, в российский рынок русалки как-то не вписались. Нет, нельзя сказать, что они нас совсем уж бросили после перестройки, но ожидаемой массовостью все же не баловали.

- Бездуховное дитя нового века! Какой бизнес? Что ты несешь?! – вздохнул без толку слоняющийся по редакции Сергей, с которым я поделилась своими наблюдениями, – просто у нас тогда все было лучше: и уха пожирнее, и небо поголубее, и трава позеленее, (тут он скептически оглядел меня и добавил) и русалки посочнее. А редакционный эрудит Сева, случайно подслушавший наш разговор, быстренько объяснил, что отмеченная мной отрицательная динамика – прямое следствие переживаемого нами постимперского синдрома. Типа, одна из форм ответа российского коллективного бессознательного на злобные усилия мировой закулисы превратить бывшую Родину Слонов в заштатную банановую республику, в которой из-за климатических особенностей не растут бананы. Это, естественно, рождает в ответ безудержную романтизацию советского прошлого, в том числе и попытку заселить его всякими сказочными персонажами.

- То есть вы оба, значит, в русалок не верите, – разочарованно вздохнула я, – а это как прикажете понимать?! – и открыла перед ними найденную мной детальную фотографию высохшего трупа русалки из Атлантики. На окруживших меня скептиков с экрана монитора уставилась какая-то чудовищная рожа.

- Они и в жизни такие?! – оторопело поинтересовался Сергей, – и решительно добавил, – знаешь что, передай своему шефу, что за такие расценки пусть сам фильмы ужасов снимает. Только двойной тариф!

- Ну, в жизни они, думаю, посимпатичнее, – попыталась я успокоить напарника, – хотя, вряд ли намного. Вон и Христофор Колумб пишет, что «9 января 1493 года увидел трёх русалок в открытом море. Они оказались вовсе не такими красивыми, как о них говорят, но их лица всё же были похожи на человеческие».

Но тут выяснилось, что свое красноречие я расточала несколько запоздало. «Двойной тариф!» – донеслось откуда-то издали, и, повернувшись, я увидела удаляющиеся спины своих собеседников. Мужчины, как доказывал мой пусть и не богатый жизненный опыт, в массе своей оказывались гораздо пугливее, чем это могло показаться на первый взгляд.

Всеми брошенная я решила, что, по крайней мере, на сегодня уже тоже сыта леденящими душу подробностями и, отложив дальнейшие русалочьи изыскания на завтра, собралась в давно обещанные гости.

С Галиной, молодой подмосковной гадалкой, я сначала познакомилась, а потом и подружилась, когда готовила очередной материал о какой-то очередной потусторонней нечисти, мучающей безвинных горожан. Девица она была интересная, хотя и своеобразная, но гадальный КПД у нее был настолько выше, чем у других коллег по ворожбе, что к Галине постоянно выстраивалась целая очередь из страждущих. Однако, невзирая на подобную популярность, по крайне мере со мной она держалась запросто, тень на плетень не наводила, никаких шаровых молний, потусторонних голосов и зеленых человечков к объяснению своего дара не приплетала, а честно рассказала, что проявился он еще в детстве, а за какие заслуги она и сама не знает. В общем, есть, и все тут. Правда, пару раз я была свидетелем, когда в галкиных тоне и взгляде, озверевших от очередного посетителя, вдруг проскакивали нотки, более приличествующие верховной жрице каких-то неведомых богов или грозной царице сказочного царства, но относила это на неизбежные издержки профессии.

Она уже давно обещала мне погадать и выяснить, наконец, куда таки запропастились многочисленные суженные. Кроме того, с кем еще было консультироваться по поводу русалок, как не со столь квалифицированным специалистом (эту версию я берегла на случай, если по дороге в гости вдруг проснется служебная совесть, или, не дай бог, позвонит шеф).

Когда мы закончили свои посиделки, уже светало, и, выйдя на веранду перекурить, картину мы застали, ну совсем русалочью, – туман, поднимаясь от водохранилища клочьями наползал на луг и близлежащий лес, и уже кое-где, практически, скрыв стволы, медленно поднимался к верхушкам. В общем, если когда и бродить лешему с водяным, то только сейчас. Я, естественно, попыталась перевести разговор на тему русалок. Сначала Галина сопротивлялась, но будучи не в силах победить мое занудство, решила ответить тем же.

- В интерпретации современных психологов, – неожиданно начала Галка, даже и не знаю, откуда ведомым ей тоном лектора позабытого общества «Знание», – русалка является символом смешения сексуального влечения и смерти, желания мужчины полностью забыться, даже понимая, что это означает самоуничтожение. А в образном мире алхимии русалка с двумя рыбьими хвостами изображает дуалистическую систему обоих исходных начал – серы и ртути, причем в растворенном состоянии.

- Прекрати куражиться, – взмолилась я. – Тебе хиханьки – хаханьки, а мне материал сдавать. Давай что-нибудь попроще, так сказать, рейтинговое, для широких масс телезрителей.

В ответ Галина тут же сделала страшные глаза и замогильным шепотом продолжала: – Говорят, что русалки появились в момент падения с неба сатаны. Тогда некоторые из его сторонников упали в воду и начали творить козни против рода человеческого…

- Ну, вот – подбодрила я, – уже гораздо понятнее и конструктивнее. Только больше бытовых подробностей!

Из бытовых подробностей мне было сообщено, что живут русалки в реках и озерах, зимой спят, а за день до Пасхи пробуждаются, выходят на берег, и окруженные ночным туманом, с хохотом носятся по полям и лугам, забредая даже в деревни. Причем организовано у них все довольно строго. Командует, вроде как, царица (а, может, и царь). Без монаршего веления рядовые русалки не имеют права ни погубить, ни испугать человека. За женихами они охотятся после Пасхи, а свадьбы справляют на воробьиные ночи. В эту «русалочью неделю» русалка должна до смерти защекотать своего избранника, унести его на дно в собственный дом, где супруг оживет и счастливо проведет остаток дней своих в необыкновенной роскоши. Насколько это правда проверить, конечно, довольно трудно, но жалоб вроде пока не было.

Завлекают они обычно пением и музыкой, которую, говорят, мужчина может слушать, не отрываясь несколько лет, а если пение не действует, то тогда они пускают в ход свой запах, а вот ему сопротивляться ни один мужик уж точно не может.

Спастись от них можно лишь надев два креста – спереди и сзади. Крест на спине должен предохранить от попыток защекотать, а спереди – если они вдруг затеются не только щекотать. Кроме крестов, говорят, могут уберечь еще чеснок, железо и трава полынь. Но, могут, правда, и не уберечь.

- Подожди! – Вдруг неожиданно прервала саму себя Галина, и радостно сообщила – я поняла! Та трефовая дама, что копала под твоего червового короля, это же русалка. Я тебе точно говорю – русалка! Так что ты уж будь поосторожнее в своих поисках. Как говориться, не буди лихо, пока тихо.

Фыркнув на подругу, я засобиралась спать, а с утра, прихватив Сергея, отправилась, как и положено, к специалистам. Но специалистов, собственно, по русалкам в Москве не было, а ихтиологи в них не верили. Максимум, на что они были согласны, это на какие-то крупные мутации у немногих оставшихся в Азове осетровых. А пойманную и съеденную русалку было решено считать рыбой-гитарой, хотя рыбы-гитары в Азовском море никогда и не водились.

В общем, я уже почти отчаялась найти свою русалочью правду, но тут неожиданно пришла помощь со стороны историков и фольклористов. Вот у них этого добра было навалом: ундины и нимфы, сирены и морянки, водяницы и болотницы, берегини и гречухи. Были даже какие-то фараонки, живущие «во Море Черном», и спрашивающие у всех проплывающих мимо моряков, скоро ли конец света. Если моряки отвечали, что не скоро, фараонки в ярости топили корабль.

Причем, выяснилось, что если в северных районах России русалки всегда были лишь злой нечистью, делающей человеку только всякие пакости, то на юге они, напротив, людям помогали. Впрочем, тоже не всегда. В преданиях сохранились многочисленные истории о купцах, отправившихся в далекие богатые города Каспия и Персии и попавших в руки русалок. Их дальнейшая жизнь была не то что незавидна, но как-то очень уж скоротечна.

Узнала я от них подробности и о древней арабской книге с труднопроизносимым названием, повествующей о том, как «в году 894 в Каспийском море поймали рыбу и вскрыли её в присутствии принца Салема, а внутри той рыбы оказалась «морская девушка». Она тяжело и хрипло дышала, и оставалась живой всего несколько мгновений». И гораздо более свежую (по крайней мере, с их исторической точки зрения) легенду об озере Буйвола в ставропольском Буденовске, где, спасаясь от подступающего Тамерлана, ушла под лед кибитка с золотишком древнего города Маджара. Она потом так никогда и не была найдена, и ходят слухи, что лунными ночами на этой «золотой карете» уже несколько веков так и катается местный подводный царь со своими дочерьми-русалками. Но самими русалками историки тоже не занимались.

Конечно, всего этого для сюжета, а уж тем более для фильма было маловато (тем более, зная нашего главного редактора) необходимы были действия, экшен, интрига, тайна, желательно, трагедия, а уж никак не вульгарный научпоп. И тут я неожиданно наткнулась на любопытный материал в неком интернет-журнале «Малые реки России».

Это было письмо читателей о невероятном происшествии, которое случилось с ними прошедшим летом во время невинного отдыха на Веселовском водохранилище в Ростовской области. Семья Переваловых из Новочеркасска даже не подозревала, чем может обернуться с виду безобидная рыбная ловля. Отплыв метров на двадцать от берега на надувной лодке и разложив удочки на вечерней зорьке, глава семьи и его сын с известным всем нетерпением ждали клева. Но громкий всплеск, раздавшийся прямо около борта, явно не соответствовал размерам предполагаемого улова. Рыбий хвост не менее метра в ширину, с шумом ударив по воде и подняв мириады брызг, скрылся в мутной глубине водохранилища. А в следующий момент у другого борта лодки показалась человеческая голова с длинными светлыми волосами.

Руки надо отрывать тем писакам, кто выдумал истории о прекрасных русалках, – рассказывал глава семьи в коротком видеомонологе, записанным по итогам пережитого. – Лично я, только взглянув на нее или на него (было как-то не до определения пола), испытал такой ужас, что чуть не потерял сознание. Мы с сыном упали за борт, эта тварь дотрагивалась до нас, я даже сейчас не представляю, как нам удалось спастись и пережить эту ночь. А с утра на нас посыпались насмешки милиции и окружающих….

В общем, в своих поисках я добрела до редакции этого самого интернет-журнала «Малые реки России», и там с изумлением узнала о готовящейся ими экспедиции на поиски загадочной русалки, наведшей такой ужас на отдыхающих Веселовского водохранилища. Я, признаться, обомлела.

Одно дело на этих русалках, так сказать, паразитировать (даже, собственно, не на них, а на болезненной тяги аудитории ко всему загадочному и сверхъестественному), вроде, как мы. И совсем другое – всерьез собираться их искать. И теперь, сидя напротив улыбающегося интеллигентного мужчины, возрастом где-то далеко за сорок, я лихорадочно пыталась сообразить – в чем же, собственно, хохма?

- Вам что, дали грант? – подозрительно поинтересовалась я. – В последнее время гранты у нас давали на совершенно невероятные вещи, так что ловля русалки вполне могла выйти в финал какого-нибудь конкурса.

- Нет, – возразил он, – мы, конечно, нашли одного стороннего спонсора, но, в основном, все организуем самостоятельно.

- Значит, надо понимать, что вы убеждены в их существовании?! – изумилась я.

- А вы, надо понимать, нет, – передразнил он меня, – хотя и собираетесь снимать о них фильм?

Я, признаться, несколько засмущалась, а Павел (так звали моего нового знакомого – ловца русалок), с известными всем словами о друге Горации и малоосведомленных мудрецах, развернул передо мной карту.

Летний московский вечер, настольная лампа, ярким желтым пятном выхватывающая из наступающего сумрака карту с маршрутом загадочной экспедиции, таящиеся в неизведанных далях русалки – я неожиданно почувствовала себя старшей дочерью капитана Гранта и с легким трепетом склонилась над столом.

- Мы выглядим абсолютными сумасшедшими только поначалу, – успокоил меня Павел, – на самом деле, идее отправиться в эту экспедицию предшествовала кое-какая предварительная работа. Смотри, – он широким жестом очертил Каспийское и Азовское моря – мы ранжировали регионы европейской части России, и частота упоминаний о встречах с русалками в наших южных морях превышает общую среднюю в десятки раз. Особенно в этом плане выделяется Каспий.

Еще в восьмидесятых годах прошлого века слухами о русалках было охвачено все его советское побережье, от Азербайджана до Туркмении. Тогда их видели и нефтяники, и рыбаки, и отдыхающие. И только особенности советской печати не дали этим историям поразить воображение страны. Тем более, что и сами эти русалки были крайне боязливы и при приближении человека сразу бросались в воду. Тем не менее, некоторых из них вроде даже сфотографировали, но судьба этих фотографий неизвестна. Я разговаривал с одним таким фотографом-очевидцем. По его рассказу он отнес снимки в районную газету. Там у него тут же вытребовали негатив, а потом сообщили, что материалы затерялись.

Как бы то ни было, одна из немногих известных фотографий каспийской русалки была сделана лишь в 2007-м году с борта рыболовного траулера «Бакы». – Тут Павел щелкнул мышкой компьютера, и я увидела запись интервью капитана этого траулера с изумлением рассказывавшего: «Странное существо долгое плыло неподалеку от нас, идя параллельным курсом. Вначале мы подумали, что это крупная рыба. Но потом заметили, что на голове чудища ясно видны волосы, а передние плавники вовсе и не плавники, а… руки!».

- В Азербайджане этому капитану, похоже, не очень поверили, – продолжал Павел, – а вот в соседнем Иране, наоборот, живо заинтересовались его рассказом. Оказалось, что слухи о «человеке из моря» уже много лет ходили среди жителей и тамошних приморских сел. Объединенными усилиями был даже составлен словесный портрет, из которого следовало, что «подозреваемый» был чуть ниже среднего роста, 165-168 см, плотного телосложения, с выпуклым, гребнеобразным животом, ластоногими ступнями, четырьмя пальцами с перепонками на руках. Кожу имел лунного цвета и жесткие черно-зеленые волосы на голове. Глаза большие, округлые, а рот напоминал уменьшенное подобие акульей пасти.

В Иране его называют Рунан-шахом и считают «пастухом рыб». Вроде бы там кто-то даже слышал, как он даже разговаривает с ними каким-то гортанным булькающим клокотанием. Причем и рыбы еще за несколько минут до его появления начинают проявлять какую-то необычную активность, становясь чуть не свечками на кончики своих хвостов и издавая едва слышимые свистящие звуки.

- Впрочем, это еще не все, – Павел задумчиво посмотрел не меня, как бы решая, можно ли мне доверять секреты, и, видимо, решил, что можно. – Три года назад мы с женой были в Махачкале и сами видели русалку, но, конечно, издали. Она у меня биолог и загорелась идеей, что мы имеем дело с какими-то реликтовыми гоминидами – человекообразными обезьянами, приспособившимися к жизни в воде. Эта версия, кстати, довольно популярна у ученых, допускающих существование русалок. Но подробности тебе лучше узнать у нее самой. А в Дагестане мы довольно долго пробовали охотиться на этих русалок и даже почти что нашли труп одной из них, но нас опередила милиция и увезла останки. Попытки же выяснить что-нибудь в дагестанской милиции едва не закончились большими неприятностями.

А эта прошлогодняя история дает нам довольно удачный шанс, – тут Павел вновь вернулся к карте, – Веселовское водохранилище вместе с озером Маныч-Гудило, да и всем Манычем, часть древнего пролива, связывающего когда-то Каспийское и Азовское моря. Если эти реликтовые гоминиды до сих пор обитают на Каспии и в Азове, то вполне возможно, что какая-то популяция сохранилась и в остатках древнего пролива. А Веселовское водохранилище существенно меньше Каспийского моря, – усмехнулся Павел, – и искать русалку там не в пример удобнее.

Естественно, мы с Сергеем напросились к ним добровольцами.

ГЛАВА 2

Выезжать решили пораньше, так сказать «по утреннему холодку». Я по складу характера человек ночной и, конечно, проспала. Так что мои финальные сборы были суетливы и эмоциональны. В общем, когда я выскакивала из подъезда, к уже минут двадцать ожидающему меня микроавтобусу с другими участниками этой русалочьей концессии, сторонний наблюдатель вполне мог принять меня за разъяренную фурию. Но, подбежав к машине, я быстренько взяла себя в руки.

Главной причиной этого волевого решения был молодой человек, с любопытством разглядывающий меня с водительского места. Едва увидев его, я сразу поняла, что поездка, похоже, будет гораздо занимательнее, чем можно было бы ожидать. Из этого внезапно нахлынувшего состояния мечтательной созерцательности меня вывело лишь ворчание Сергея, занудно затеявшегося решать какие-то мелкие производственные вопросы.

Кроме него, в салоне микроавтобуса находились уже знакомый мне главный редактор интернет-журнала и начальник нашей экспедиции Павел и его жена Светлана, симпатичная женщина, работающая биологом в одном из московских НИИ. Красавец же за рулем, так поразивший мое воображение, звался Андреем и кроме водителя был еще и профессиональным дайвером, то есть нашим главным охотником на русалок. Я тут же начала строить ему глазки и с большим или меньшим успехом занималась этим практически всю дорогу до Новочеркасска.

В Новочеркасске мы намеревались уточнить у прошлогодних «потерпевших», где именно они видели русалку. Из рассказа главы семейства Переваловых можно было понять, что это хутор Дальний на правом берегу Веселовского водохранилища. Но на все наши вопросы он почему-то отвечал крайне неохотно и сам все время пытался выведать, зачем именно мы туда едем и, главное, сколько там пробудем. В общем, «свидетель» оставлял впечатление несколько странное, по крайней мере, нетипичное для человека, обретшего шанс стать знаменитым. А ведь сам жаловался, что ему никто не верит!

Во второй половине солнечного июньского дня мы, наконец, въехали в тот самый хутор Дальний. Вопреки ожиданиям русалка не была темой номер один местных сплетен и новостей. Редкие прохожие, кто хмуро, кто иронично, смотрели на нас, и никто не признавался, что он хотя бы что-то слышал о прошлогоднем инциденте. Чувствовалось, что лишь внушительный вид Сергея со штативом и телекамерой удерживал поселян от очевидного ответа на наши идиотские вопросы. Возникало ощущение, что нас вообще принимали за очередное телевизионное шоу с розыгрышем случайных похожих. Нет, вы не подумайте, встретили нас совсем не грубо, благожелательно интересовались «кто», «откуда» и «зачем», и лишь вопросы о русалках вызывали сокрушенное покачивание головами и замечания вроде «все-таки правильно говорят, что вы в своей Москве дурью маетесь…».

Но слухи о нашем приезде, тем не менее, широкими волнами разошлись по поселку, потому что вскоре в наш лагерь, разбитый где-то в полукилометре от окраины Дальнего, потянулись любопытные. Сначала приехали несколько пацанов на велосипедах с обещанием показать нам самые русалочьи места, но, правда, за приличное вознаграждение. Потом появились представители местной администрации с намерением узнать, что мы собираемся снимать и есть ли у нас на это разрешение. Уехали они крайне огорченные, выяснив, что разрешения на съемки объектов природы, к коим, безусловно, относится и водохранилище, не требуется. А уже совсем под вечер появился небольшой мужичонка, чем-то очень похожий на шолоховского деда Щукаря, представился Семеном Петровичем и поинтересовался, не хотим ли мы свежей рыбы. Рыбы мы хотели. Дальнейший разговор как-то непроизвольно перешел к обсуждению вопроса, чем же мы эту рыбу собираемся запивать, и Семен Петрович, исчезнув на полчаса, вновь появился в кругу наших палаток, но уже на правах почетного гостя.

Семен Петрович, велевший величать себя либо просто Петровичем, либо дедом Семеном, удобно расположившись на складном стульчике у костра, уже второй час посвящал нас в суровые тайны русалочьих будней Веселовского водохранилища.

- В общем, появляются они здесь. Редко, конечно, но появляются. Может, с Дона заплывают, может, еще откуда. И прошлогодний случай я помню (он не один, кстати, был), и позапрошлогодний, да и раньше. Почти каждый год их кто-нибудь видит. Тут ведь, что главное? Не то что ты их увидел, а что б они тебя не увидели, а то ведь может бедой закончится!

- А что народ-то ваш об этом молчит, а когда спросишь, то смотрят на нас как на умалишенных? – поинтересовался Павел.

-_ Да ты пойми! – чуть не поперхнулся Петрович, допивая остатки самогона. – Они ж тут не парады устраивают! Абсолютное большинство их, конечно, никогда не видело, да и не верит в них, а кто видел, тот, как правило, об этом особо не распространяется.

- Почему? – изумился Сергей.

- По разным причинам, – веско и лаконично ответил дед Семен. И, уже собираясь уходить, добавил – вы, конечно, честно говоря, дело глупейшее затеяли. Но, по крайней мере, помните одно – ни в коем случае нельзя смотреть русалке в глаза. – И закончил уж совсем загадочно, – а то иначе и вы тоже не будете потом об этом рассказывать…

У нас, естественно, появилась масса дополнительных животрепещущих вопросов, но Семен Петрович, сославшись на поздний час, откланялся.

С утра мы с Андреем отправились в поселковый магазин и неожиданно «загулялись». Теплая солнечная погода, ласковый ветерок и тихий плеск маленьких волн о берег водохранилища наводили на столь романтический лад, что мы и сами не заметили, как проболтали несколько часов о разных пустяках. В общем, когда мы, наконец, вернулись в лагерь, Павел утверждал, что уже всерьез подумывал об организации поисково-спасательной партии.

Тем временем, жизнь в лагере шла своим чередом. Вновь появившийся с очередной порцией рыбы Семен Петрович с любопытством разглядывал наше снаряжение, компрессор, кислородные баллоны и резиновую лодку. Сзади вился Сергей, уже успевший с утра наснимать кучу планов с местными красотами, и теперь мучаемый бездельем, пытал Петровича на предмет зловещей тайны русалочьих глаз. Дед Семен, как и положено древнему сказителю, юлил, напускал туману, обижался на недоверие и приговаривал, что, погодите, мол, сами все узнаете, да поздно будет. Но, добавлял он, его совесть чиста – он предупредил!

- А где же сети?! – изумился Петрович, не обнаружив их во время своего инспекционного обхода. – Как вы без сетей ее ловить-то собираетесь?! Пришлось заново объяснять ему, что пленение русалки не входит в наши планы. Максимум наших ожиданий, если нам повезет, и мы хотя бы увидим ее, сфотографировать с как можно более близкого расстояния и снять на видео. Светлана, конечно, лелея безумные надежды, носится с какими-то стерильными пластиковыми флакончиками для отбора биопроб, если вдруг мы войдем с русалкой, так сказать, в тактильный контакт, но на такое везение мы, признаться, и не рассчитываем.

Остаток этого и весь следующий день Андрей провел в наладках и подгонках оборудования, сделав за это время несколько тренировочных погружений и обследовав дно в районе намечаемой охоты. Я же целый день плескалась с ним в воде, пытаясь получше закрепить первые успехи так удачно начавшегося романа. И, вроде как, закрепила.

Но вот и первая ночь полнолуния. Если верить все тому же Семену, самое русалочье время. Андрей красиво уходит в вечерние глубины Веселовского водохранилища. Там он, вооруженный мощным фонарем и оборудованием для подводных съемок должен сидеть в засаде, пока хватит воздуха в баллонах. Но видимость, особенно в сгущающихся сумерках, там отвратительная. Сергей же в резиновой лодке и с обычной видеокамерой играет незавидную роль, уж не знаю насколько соблазнительной для русалки, приманки (хотя, с другой стороны, а зачем еще нужны добровольцы?). Остальные, с как-то неожиданно оказавшимся в главе всей операции дедом Семеном, на подхвате, в отряде спасателей и в группе поддержки.

Сергей потом рассказывал: представь, гладь Веселовского водохранилища залита лунным светом. Но даже на поверхности, где, на самом деле, довольно светло, в этой резиновой лодке чувствуешь себя как-то неуютно. Всюду мерещатся зеленоватые женские руки, тянущиеся из темной воды к низенькому надувному бортику, моей единственной защите от подводных чудовищ. Греет только одна мысль, что под водой Андрею, наверное, еще веселее.

В общем, так проходит первый час. У нас два комплекта запасных баллонов и мы решаем испытывать судьбу дальше. Андрей вылез на берег, согрелся и вновь ушел под воду. И в конце второго часа, когда все уже, конечно, расслабились и собирались сворачиваться, под водой начали происходить какие-то драматические события. Сначала по поверхности воды заметалось пятно мощного подводного фонаря Андрея, потом пару раз вынырнула и скрылась его голова, а затем на несколько страшных мгновений все затихло, и лишь в метрах двадцати от лодки в неверных лунных бликах раздался всплеск, и мелькнула какая-то тень.

И Сергей в лодке, и мы, оставшиеся на берегу, замерли от ужаса, но тут, слава Богу, Андрей вынырнул на поверхность. Все бросились к нему помочь снять акваланг и узнать, наконец, что случилось.

В общем, все столпились у сидящего под деревом бледного Андрея со стаканом водки в трясущихся руках, который, как мог, пытался описать свои незабываемые впечатления. Весь последний час он тихо «дрейфовал» на глубине около трех метров над ровным дном Веселовского водохранилища, изредка подсвечивая себе маленьким фонариком, в луч света которого периодически попадали какие-то рыбешки. До всплытия оставалось минут десять и он, уже не надеясь на встречу ни с какими русалками, как-то отвлекся и даже задумался о чем-то своем. И вдруг он ощутил, что кто-то похлопал его по плечу!

Большего ужаса, как утверждает Андрей, он не испытывал никогда в жизни. Стремительно (ну, насколько смог) развернувшись, он оказался нос к носу с каким-то существом примерно равных ему размеров. Большой фонарь, как водится, сперва включаться отказался категорически. От маленького же, выхватывающего лишь какие-то мелкие и в тот момент абсолютно не интересующие Андрея детали, толку было немного, но он сумел то ли увидеть, то ли просто почувствовать, что у пришельца были руки и длинные волосы. Когда же большой фонарь, наконец, включился, то он увидел прямо перед собой и голову с огромными, но похожими на человеческие, глазами. Лицо было скорее женское, чем мужское, но поклясться он, впрочем, не может. В тот момент он и вынырнул в первый раз. Существо как раз было рядом, пытаясь до него дотронуться.

И тут наши душераздирающие крики или вспугнули таинственного незнакомца (или незнакомку), или вернули Андрею, утраченное было мужество, и он отважился вновь погрузиться в пучину вод и даже сделал несколько снимков. Схватив камеру и сталкиваясь лбами, мы бросились к ноутбуку, и кое-как вставив флэшку, начали судорожно просматривать фотографии.

На абсолютном большинстве из них была лишь непроглядная муть, в которой смутно проступали контуры каких-то подводных растений. И лишь две из них вселяли какую-то надежду. На одной крупным планом был запечатлен огромный рыбий хвост, правда, без каких-нибудь намеков на его обладательницу, а на другой вдали, в освещенной лучом фонаря толще воды угадывался смутный силуэт. В целом, при развитой фантазии в нем можно было предположить русалку. Но, честно говоря, с таким же успехом его можно было трактовать как несколько необычной формы рыбу.

- Да, – вздохнул Павел, – не густо. Мы до конца своих дней можем доказывать, что это русалка, все равно никто не поверит.

- А у тебя, что? – с надеждой посмотрел он на Сергея. Но тот лишь развел руками. Слабенький накамерный свет, конечно, не позволял разглядеть, чья голова мелькала в ночной воде метрах в десяти от лодки. Честно говоря, на записи не было видно даже и саму голову. Лишь ночная мгла, рябь на воде, дерганья камеры, суетливо шарящий по поверхности луч фонаря, и записанные на микрофон наши далекие заполошные крики.

- Ну, будем надеяться, что в следующий раз повезет больше, – тяжело вздохнул начальник нашей экспедиции и велел на сегодня сворачиваться. Но потрясения этого вечера еще не закончились, и степную ночь вновь разорвал исполненный ужаса вопль все того же Андрея. Впрочем, на этот раз обошлось без таинственных русалок.

Светлана, как она потом утверждала, совершенно без задней мысли подошла сзади к ничего не подозревающему Андрею и, не предупредив его, попыталась взять соскоб с плеча, до которого вроде бы дотрагивалась русалка. Видения еще не оправившейся от потрясения психики нетрудно было себе представить. Вокруг же всего этого бедлама вился Семен со своим коронным вопросом, поглядел таки Андрей в глаза русалки или нет.

Когда же его, наконец, приперли к стенке и поинтересовались: «И что же теперь, если даже и поглядел?!». Дед Семен, став неожиданно очень серьезным, ответил, что бывали здесь такие, кто посмотрел, да подевались потом неизвестно куда. А парочку из них нашли в степи с блаженной улыбкой на губах, но уже как-то и не живых и, что характерно, раздетых донага. Некоторых после этого пытались в сарае привязывать, но как-то вырывались они, звал их, говорят, голос какой-то нежный такой, тихий, ласковый, что удержаться мочи никакой не было.

Семену мы, конечно, не поверили, тем более, что из его же рассказов знали, что его покойная жена когда-то работала здесь библиотекарем, в те далекие времена, когда в Дальнем еще была библиотека. А все эти его страшные истории как-то до боли напоминали «Сказки народов мира», где он их, видимо, и почерпнул.

Но следующие несколько суток ночных бдений не дали никаких результатов. Не было никого, даже рыбы. Семен ведь после всей этой истории регулярно заходить к нам прекратил (возможно, обидевшись на недоверие). Андрей же, которого со следующего утра как подменили, все эти дни из воды буквально не выходит, ни днем, ни ночью. Говорит перед самим собой стыдно, что так испугался, но теперь русалка уж точно от него не уйдет. Но все без толку.

Но сам Андрей как-то неуловимо изменился, по крайней мере, в наших отношениях. С одной стороны, никто вроде никому ничего не должен, но с другой – обидно, ведь! Хожу, естественно, унылая. Сергей заметил и, как может, утешает: «Да, дай ты мужику оклематься! Ни хрена себе – русалку встретил! Я бы к бабе год после этого не подошел, страшился бы!».

Пропавшего Петровича мы с Сергеем встретили дня через три у продуктового магазина поселка, куда приехали пополнить наши запасы. Узнав, что удача нас покинула, он только усмехнулся:

- Здесь русалку уже ждать бессмысленно. Она сюда в этом году больше не вернется. А если и вернется, то к вам уж точно не приблизится. Она-то вас явно запомнила, они ведь вообще памятливые, а тут вы еще и супротив природы поперли. Это ведь она охотник, а мы, мужики, дичь, а не наоборот.

- И где же нам теперь искать их? – озадаченно спросила я, и Семен, зачем-то оглянувшись по сторонам, ответил неожиданным шепотом: На Гудило вам надо идти, если уж совсем неймется. Оттуда они сюда приходят, там где-то проход в их царство.

На Маныч-Гудило? В смысле, на озеро? – на всякий случай переспросила я, чем неожиданно разозлила Петровича.

- Сказано тебе на Гудило!- рявкнул он, позабыв прибавить «дура», но, правда, не позабыв оглянуться.

- А чего оглядываемся, – поинтересовался Сергей, – нечистая совесть?

- С нечистой совестью здесь-то многие живут, – философски вздохнул Семен Петрович, – а вот с длинным языком как-то не очень. Вот и оглядываюсь, не слышно ли меня с реки – загадочно закончил он.

- Смотри, как величественно растут мифы! Уже целое царство приплели, – веселился Сергей, когда мы возвращались в лагерь. – Предлагаю, в таком случае, не мелочиться, а сразу ловить царя и требовать выкуп!

Этим же вечером мы горячо обсуждали предложенную Семен Петровичем идею перебираться на Маныч-Гудило. Павел, ее полностью поддерживающий, увлеченно тыкал пальцем в экран ноутбука, показывая статью какого-то крупного русалковеда, утверждавшего, что если они где и живут, так, почти наверняка в глубинных карстовых пещерах и подземных полостях. Вход в которые зачастую бывает через водные преграды – болота, реки, озера, а иногда через пещеры и щели. Павел утверждал, что он и сам что-то слышал о подземных пустотах под Манычем, но что именно, за давностью лет, конечно, не помнит.

Но, неожиданно выяснилось, что с Маныч-Гудило все не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Девять десятых акватории озера и его береговой линии принадлежали заповедникам. Большая часть – калмыцкому «Черные земли», а чуть меньшая – Ростовскому. И пускать нас туда никто не собирался. А уж о каких-то погружениях и вообще не могло быть и речи. Едва мы об этом заикнулись, в тоне разговаривающих с нами неожиданно зазвучали столь железные нотки, что возникло ощущение, что именно там спрятаны золото партии и ядерный щит Родины, на которые мы по незнанию и покусились. Обычно достаточно действенные аргументы типа «пресса» и, особенно, «телевидение» здесь не помогали абсолютно.

Открытым для доступа оставался лишь маленький кусочек ставропольского побережья озера, куда мы сначала и решили отправиться. Но прежде чем мы покинули Дальний, нам предстояла еще одна неожиданная, а в нашем положении так и где-то даже зловещая встреча. Тамошний проселок, идущий вдоль берега водохранилища, не предполагает двустороннего движения и встречные машины съезжают в камыши, давая проезд друг другу. В общем, наш микроавтобус упирается лоб в лоб во встречные потрепанные «жигули», а в них оказываются отец и сын Переваловы, с безумно фальшивой радостью приветствующие нас. Говорят, что стало вот очень интересно посмотреть на то место, где они в прошлом году так испугались и понять, кто же их так напугал, но по глазам видно, что врут. Причем врут отчаянно. Но разговора, все равно, не получается. А в ответ на, в сущности, невинный вопрос: «голоса по ночам не мучают?», срываются буквально на визг, требуют прекратить съемку и грозятся полицией.

В общем, уезжали мы из Дальнего с довольно тяжелым сердцем, украдкой поглядывая на глубоко задумавшегося Андрея. Черт его знает, смотрел он там кому-нибудь в глаза или нет, и что же нам теперь со всем этим делать?

Но перед отъездом на Ставрополье у нас была еще одна небольшая проблема. Светлане, колдовавшей в своей палатке над взятыми с бедного Андрея пробами Веселовского чудовища, надо было их как-то спасти или, как она сама выражалась, «перевести образцы из временных в постоянные», а сделать это можно было лишь в какой-то стационарной лаборатории. Безуспешно разыскивая ее по местному райцентру, мы совершенно неожиданно наткнулись на экспедицию географов и геологов из Москвы, занятых исследованием геологического прошлого озера Маныч-Гудило. Ожидая Светлану, которая довольно долго возилась со своими образцами, мы узнали от них массу любопытных подробностей. Особенно охотно общался с нами некий Игорь, научный сотрудник географического института и стареющий ловелас, даже всучивший мне свою визитку на случай будущей непредвиденной встречи в далекой Москве.

По его словам существует множество гипотез о подземных водных протоках и каналах, связывающих Черное и Каспийское моря и водную систему Кума – Маныч. Впервые эта идея вошла в научный оборот еще в 19-ом веке при попытках объяснить резкую периодическую смену уровня воды в озере Маныч – Гудило, сопровождающуюся громким и грозным гулом (из-за которого озеро и получило свое название). Уже тогда впервые были озвучены местные легенды, что вода по подземным пещерам уходит из озера в Каспийское море, а потом возвращается обратно. От этой идеи то отказывались, то возвращались к ней вновь в зависимости от того, какая географическая школа господствовала в тот момент при дворе. Но все это время существовал ряд фактов, которые без привлечения этих подземных водных путей объяснить было довольно сложно. Среди них и общность черноморско-каспийской фауны, и вопросы солености обоих морей и озера Маныч-Гудило, и даже останки древнегреческого корабля, обнаруженные в озере, который по смутным легендам, отголоски которых находят еще у Геродота, мог попасть туда через огромную воронку в земле и подземные каналы, когда-то соединявшие Маныч с Каспием.

Но это, так сказать, труднопроверяемые слухи, а геологические исследования показывают, что подземная вода в Предкавказье есть и очень много. Причем, и пресная, и соленая, и термальная, и холодная. Залегает она на разных глубинах и иногда довольно большими бассейнами, не уступающими по размеру поверхностным озерам, в том числе и самому Маныч-Гудило. Но связаны ли они друг с другом в единую систему, и как далеко, и куда она тянется, науке пока не известно. А, уж какие там условия для жизни и подавно. Русалками же наши новые приятели, к сожалению, тоже не занимались.

Так что? Где-то внизу глубоко под землей расположено, как назвал его Петрович «царство русалок», из которого они изредка выходят в наш подлунный мир?! Но может ли такое быть? И где его искать?

На Маныч-Гудило, ведь, не получится. Из разговоров с Игорем мы выяснили, что более или менее приличные глубины (говорят аж до 7 метров) находятся как раз в тех местах, куда нас не пустили, а на Ставрополье до дна максимум сантиметров 60, хочешь – ныряй, а хочешь – так стой, да и русалке не развернуться. Пришлось вернуться к обсуждению запасных вариантов, первым среди которых был Буденновск с его озером Буйвола, где «подводный царь» с дочерьми-русалками, вроде как, любил кататься на свалившейся на него сверху телеге с золотишком.

В Буденновске, на берегу озера, куда мы подъехали уже под вечер, наши смутные подозрения, что с Андреем действительно что-то не так, начали оформляться в мрачную уверенность. Берег с остатками пляжных сооружений был, невзирая на летнюю жару, пустынен. Но удивления это, признаться, не вызывало. От озера шло вполне ощутимое амбре (расположенный на берегу комбинат превратил когда-то популярное место отдыха в свою сточную канаву), и было понятно, что купаться туда никто в своем уме не полезет. И когда Андрей решительно натянул на себя гидрокостюм и направился к воде, мы оторопели, а бегающие по берегу мальчишки стали свистеть, показывать на нас пальцами и крутить рукой у виска. Но устроенная ими обструкция, в общем-то, помогла. И зашедший в воду уже по пояс Андрей, как-то стряхнул с себя наваждение и медленно побрел обратно на берег. Причем лицо у него было такое, что задавать вопросы мы поостереглись.

А на вечер Паша запланировал встречу с тамошними краеведами, сотрудничающими с его интернет-журналом. Расположившись в номере буденовской гостиницы, мы с пришедшими гостями обсуждали саму возможность существования под отрогами Северного Кавказа крупной системы подземных озер, как возможного месторасположения таинственного русалочьего царства. Первоначально мы, конечно, опасались насмешек, но довольно быстро выяснилось, что наши гипотезы даже где-то страдали минимизацией.

Местные экологи, как о чем-то само собой разумеющемся, говорили об огромном подземном море, водой из которого пользуются весь Армавир и окрестности. О «чертовом бездонном котле» на реке Уруп, засасывающем в себя смельчаков, не то что решившихся достичь предполагаемого дна, но даже и просто попытавшихся перейти этот Уруп поблизости от этого рокового места. Находились и экспериментаторы, бухнувшие в эту бездну бочку импортного красителя, следы которого обнаружились потом во все том же Маныче, на расстоянии более 150-ти километров от места вброса. Дальнейшие исследования, правда, пресекли какие-то таинственные геологи, появившиеся там и обрушившие гигантскую скалу в этот бездонный котел, после чего исчезновения людей прекратились. Но еще долго по Армавиру гуляли слухи о наполненных водой подземных пустотах, тянущихся куда-то за сотни километров от этого тихого кубанского городка.

Но все это было ничто по сравнению с гипотезами о подземных морях и озерах, разлившихся под самим Кавказским хребтом. Источники полностью идентичной по химическому составу минеральной воды, что может быть лишь в том случае, если они текут из одной «бочки», били по разные стороны хребта в Абхазии и Карачаево-Черкесии. Бездонное Голубое озеро в Кабардино-Балкарии ежедневно исторгало из себя 70 миллионов литров воды, но и не думало истощаться, хотя ни один ручеек в него никогда не впадал.

Глубоководные дайверы из научно-исследовательского центра «Голубое озеро» достигли отметки в 200 метров глубины, но так и не обнаружили никаких признаков дна. Подземные озера многочисленных гротов и пещер Северного Кавказа были почти наверняка связаны друг с другом неведомыми подземными реками, о которых еще даже не подозревали современные ученые. По крайней мере, такая река была недавно обнаружена между двумя глубочайшими пещерами мира, Вороньей и Снежной, в Абхазии.

И что нам должно быть особенно интересно, относительно очень многих горных кавказских озер ходят легенды об обитающих там русалках, утаскивающих на дно смелых джигитов и губящих влюбленных в них земных красавиц. Один из наших гостей оказался к нашему несказанному удивлению человеком, глубоко погруженным в русалочью тему, и поведал нам о северокавказских древних поверьях в Хы-гуаше, госпожу моря. В ее честь каждое лето устраивали массовые церемонии с хороводами, купаниями и обливанием друг друга водой. У Хы-гуаше нижняя часть тела рыбья, а верхняя женская, как у русалки. Если ее поймать, то нетрудно выучить говорить по-человечески. О легендах озера Кара-Кель в Теберде, когда пастух Кара на могучем коне, насмехаясь над обитающей в озере русалкой, которая никому не давала его переплыть, бросился в это озеро вместе с конем, и больше никто ни его, ни коня не видел. А озеро с тех пор, в назидание потомкам, носит его имя. Рассказал он и о преданиях озера Рица, где грозный бог воды обратил завистливых русалок в камень, и о владычице вод – прекрасной Дзыдзлан, живущей в богатых чертогах глубоко под водой в соседнем с Рицой Голубом озере.

Наш гость оказался сторонником гипотезы, что русалки это реликтовые гоминиды, приспособившиеся к жизни в воде. На это указывают и бинокулярное зрение, и противопоставленный остальным большой палец, позволяющий использовать орудия труда, и большая голова, говорящая, скорее всего, о хорошо развитом мозге. Впрочем, он был не одинок в своих предположениях. Американский зоолог Карл Банзе, так тот вообще опубликовал в международном научном журнале «Лимнология и океанография» реферат своей работы: «Основы биологии русалок», примерно с теми же тезисами. На то, что русалки реальные существа, а не сказочные персонажи указывал, по его мнению, и вполне определенный ареал их обитания, а чертям, лешим и домовым никакие географические ограничения были не свойственны.

Пока они со Светланой обсуждали гипотезу о том, что рыбная чешуя, приписываемая русалкам, это, скорее всего, ороговевшие частицы кожи, мы с остальными обступили карту в поисках наиболее перспективных мест нашей «русалочьей ловли». Большинством голосов был принят маршрут Буденновск – Теберда – Рица. В Теберде мы с Сергеем хотели снять сюжет об озере Кара-Кель и легкомысленном джигите, а на Рице, где легенды горячо настаивали на обитании русалок, были возможности для их подводного поиска и, главное, уходящие более чем на километр вниз пещеры с системой подземных рек, возможно, способных привести нас в таинственное подземное царство.

Пользуясь отсутствием Андрея, который переживал свое буденовское фиаско, запершись в номере, мы поделились и нашими подозрениями относительно него. Сначала, конечно, никто не мог ничего сказать, но потом вспомнилась описанная в интернете история о лидере севастопольской рок-группы «Ореол» Вячеславе Тертусе, который точно также случайно наткнулся в ночном море на русалку, и хотя тут же в ужасе убежал, потом еще долго приходил на то самое место в бесплодной надежде вновь встретиться с ней. Но, вроде, для этого Вячеслава никакими трагичными последствиями эта история не закончилась. В общем, мы немного успокоились и на следующий день отправились в сторону Кавказа.

Дороги от Буденовска до Теберды около семи часов, и мы коротали время, просматривая материалы о русалках, принесенные нашими гостями и присланные из Москвы.

Несмотря на то, что сообщения о встречах с русалками появлялись довольно часто во всех концах мира, официально их никто не искал и не признавал. Кроме, может быть, Дании, где в 1723 году была создана специальная комиссия, которая занималась проверкой подлинности рассказов о встречах с русалками. Она организовала даже экспедицию на их поиски, и, что самое удивительное, таки нашла. Вблизи Фарерских островов у самого борта судна этой Королевской комиссии вынырнула русалка и уставилась на все высокое собрание своими глубоко посаженными глазами. Через несколько минут этот пронзительный взгляд вызвал у членов комиссии смятение, и они попросили капитана увести судно в открытое море. Когда маневр начался, русалка надула щеки, издала протяжный вопль и скрылась под водой.

В сети еще блуждали слухи и о какой-то экспедиции Петрозаводского университета, которая в 1928 году отправилось в Карелию, на поимки замеченного там человека-амфибии, но ее результаты были засекречены, а сами ученые репрессированы. Это дало нам возможность потратить еще какое-то время на обсуждение тайны царства русалок, скрываемой властями от народа, включая загадочных геологов, засыпавших «армавирский проход», и категорический запрет на наши поиски на озере Маныч-Гудило.

По ходу разговора я вспомнила советы своей гадалки по русалочьему окороту, и все начали давать Андрею советы, сколько чеснока и железа взять с собой в новое погружение, а он лихо отшучивался, так что мы уже окончательно уверовали, что чары рассеялись, и опасность миновала. Тем более, что, судя по последним имеющимся описаниям, понравиться они могли не многим. По крайней мере, когда в 1988-ом году Роберт Фростер встретил русалку в прибрежных водах Атлантики, он утверждал, что никогда еще никто, ни человек, ни зверь, не смотрел на него таким свирепым взглядом.

ГЛАВА 3

Темная вода небольшого озера Кара-Кель тихо плескалась у наших ног. Мы с Андреем неторопливо брели по его берегу в паре сотне метров от нашего лагеря, где Павел, Сергей и Светлана пытались как-то организовать наш полевой быт. Похоже, что Андрей таки выходил из под скромного обаяния манычской русалки, и теперь я нетерпеливо ждала цветов, шампанского и пламенных признаний.

- Лика, солнышко мое, – уже было начал он, но тут зычный глас Сергея пронесся над озером, распугав все живое.

- Андрюха! Дело есть… – что-то у них в очередной раз неожиданно закончилось, и было необходимо тут же, срочно, бросив все, немедленно мчаться в магазин.

Микроавтобус с Андреем и Сергеем запылил в сторону Теберды, а я, проворчав пару лестных слов о своем операторе, в гордом одиночестве присела на какую-то корягу, множество которых в изобилии валялись по берегу озера. Большие деревья на берегах озера надежно закрывали меня от посторонних глаз, давая полную иллюзию уединения. Потом мои спутники с жаром доказывали, что я просто задремала. Не знаю, не знаю, в конце концов, я, надеюсь, еще не в том возрасте, что бы сразу после неудавшегося объяснения с молодым человеком тут же погрузиться в блаженную дрему!

В общем, сначала мне послышался голос, свистящим шепотом произнесший: Он мой! – А потом в воде метрах в десяти от меня мелькнул чей-то силуэт. – Он мой! – повторил этот же голос, – никто не может противиться силе храма спящих богов…. И меня окатил фонтан водяных брызг.

Несколько мгновений я оторопело сидела на своей коряге, а потом в ужасе бросилась к нашим палаткам. Пока Светлана разыскивала успокоительное, а Павел – коньяк, успели вернуться Андрей с Сергеем и теперь все наперебой требовали поведать о пережитом. Ну, как смогла – поведала.

Первым тягостное молчание нарушил Андрей, – может тебе просто померещилось?

-Ну, спасибо, милый, значит теперь я еще и сумасшедшая!

- Да ладно тебе, чего сразу сумасшедшая, – вступил в полемику мой верный оператор, – может, задремала на бережку, и тут такой удачный сон, прямо в жилу! А, что! – продолжал развивать свой тезис Сергей, – мы, вот в дороге читали же легенду про этих русалок с озера Рица, которые решили погубить земную красавицу, влюбленную в джигита. Ну, женская психика и не выдержала!!!

Я чем-то кинула в Сергея, но промахнулась.

- Подождите, подождите! – перехватила инициативу Светлана, как самая разумная среди нас. – Мы же, вроде, исходим из предположения, что русалки это реликтовые гоминиды. Грубо говоря, что-то вроде водяных человекообразных обезьян. А обезьяны, даже человекообразные, у нас пока еще не разговаривают. И кстати, на каком языке ты с ней общалась?

Тут уже и я начала сомневаться в мире, данном нам в ощущениях. – На русском, – неуверенно произнесла я, – других не разумею.

- Ну, так сама подумай,- продолжала Света свой праздник здравомыслия. – У нас есть всего лишь три версии произошедшего. Одна – что это тебе все лишь показалось. Вторая – о водяных человекообразных обезьянах, в совершенстве владеющих русским языком. И третья – о таинственной толи подземной, толи подводной древней цивилизации, причем существующей не где-то в диких степях Забайкалья, а прямо у нас под носом на всесоюзной здравнице. Цивилизации со своей культурой и религией, с каким-то там храмом спящих богов, и о которой, заметьте, никто ничего не слышал и не знает. Прям, какие-то «Семь подземных королей»! Но такого просто не может быть! Какие-нибудь слухи, сплетни, легенды обязательно бы ползали.

Но тут в разговор вступил Павел с несколько неожиданным заявлением.

– Честно говоря, нельзя сказать, что я вообще ничего не слышал о тайнах подземелий Кавказа. Лет тридцать назад, я, будучи еще студентом, – тут он полуворовато, полувиновато покосился на Светлану, – приятельствовал с одной малохольной девицей.

- Волочился! – сухо уточнила Светлана.

- А она была одним из активных членов некоего клуба «Орион», – продолжал Павел, проигнорировав обвинения жены, – что-то типа экстрасенсов-контактеров, искавших в западных предгорьях Северного Кавказа около станицы Шапсугской, как они их называли, места Силы и Знаний. Почему именно возле Шапсугской, честно говоря, не знаю. Вроде там какая-то аномальная зона. Пурги вокруг этого, конечно, было выше головы: и космические корабли пришельцев, и таинственные пирамиды в виде местных гор одной высоты, геометрически правильно расположенных на равных расстояниях друг от друга, какие-то Чаша Огня и Храм Воздуха и Света и, что главное, слухи о каких-то неведомых подземельях. Я как услышал об этом твоем храме спящих богов, так почему-то сразу вспомнил об этой Шапсугской. Причем, она сравнительно недалеко отсюда. Если завтра выедем пораньше, то во второй половине дня будем там. Тем более, что это практически по пути на Рицу.

К этому времени уже начало смеркаться, и вечер прошел на удивление тихо, если не считать милой шутки Сергея, который перед самым сном вдруг затеялся искать веревку.

- А веревка тебе зачем, – хором спросили мы.

- А что, – искренне удивился Сергей, – мы Андрюху вязать не будем? Вдруг он среди ночи голоса услышит, бегай потом с багром вокруг этого озера.

У операторов вообще очень специфическое чувство юмора.

Наш микроавтобус, тяжело переваливаясь на ухабах, пробирался по проселку от Шапсугской вдоль Адегоя. На большой поляне у подножия горы Острая дорогу неожиданно преградил шлагбаум явно кустарного изготовления. Выяснилось, что местные предприимчивые граждане взяли в аренду здешние аномальные угодья и решили взимать плату с заезжих любопытных. Но нам это было даже на руку, поскольку Павел как экскурсовод за давностью времени не выдерживал никакой критики. Мобилизовав одного из сторожей, мы отправились на осмотр местных достопримечательностей.

Перед вами гора Острая, – хорошо поставленным голосом начал отрабатывать свой хлеб наш новый проводник. – Она, как и находящаяся рядом с ней гора Свинцовая, и еще одна гора чуть дальше по реке Скобидо представляют из себя три правильной формы пирамиды равной высоты в 380 метров и расположены строго по прямой на одинаковом расстоянии друг от друга. Считается, что эти места очень древние, активные и важные для цивилизаций Земли, а вообще таких мест на планете должно быть около сорока.

- Кем считается? – ласково поинтересовался Сергей.

Не обращая внимания на маловера, проводник продолжал, – Старики-горцы называли Абин рекою мертвых, если погребенные вдоль реки поднимутся и возьмутся за руки, последний в цепи будет стоять на берегу Керченского пролива.

- А что, кто-то мерил? – продолжал допытываться любознательный оператор.

- Да здесь множество древних гробниц, – не выдержав обрушившейся на него лавины скептицизма, в конце концов обиделся наш провожатый, – вон от того дольмена (он махнул рукой вдоль реки, где действительно виднелись какие-то развалины) начинается могильник тысячи курганов, а здесь, правее, волшебная скала «Зеркало» и отпечаток рука атланта!

- Почему атланта?! – тут уже поразились все присутствующие.

- Я не знаю, сколько себя помню, ее все так называют. Может это как-то связано с легендами об Атлантиде, а, может, идет от шапсугского «Этлэнта», что означает силач или богатырь….

Какое-то время мы потратили на осмотр отпечатка огромной шестипалой руки и поиски двери, контуры которой вроде как периодически проявляются на этой скале. Но сегодня дверь нас явно не баловала. Отпечаток же большинством голосов было решено считать причудливой игрой природы.

- Вот вы мне не верите, что у нас тут аномальная зона, – вздохнул наш новый знакомец, спускаясь дальше по склону, – а сатанисты, между прочим, верят и даже устраивают здесь свои жертвоприношения. С этими его словами мы оказались у очередной местной диковинки – скалы «Чертов палец», больше всего напоминающей какую-то замшелую древнюю статую. У подножья же скалы разбила свой лагерь какая-то компания из пяти человек, неприязненно глядящих на нас. Наш проводник в замешательстве остановился, я на всякий случай пододвинулась поближе к Андрею, а Сергей вскинул камеру, нацелившись снимать происходящее.

Снимать, честно говоря, было что. Небольшая площадка под скалой была уставлена плошками со свечами, а сама скала исписана какими-то загадочными знаками. Такие же знаки покрывали и одеяния незнакомцев. В общем не оставляло сомнения, что мы, видимо, очень некстати для них попали в самый канун какого-то мистического действа.

- Никаких съемок, – визгливо закричал один из них, высокий худой мужчина с норвежской бородкой и бросился к Сергею. Обилие загадочных символов на его одеянии не оставляли сомнения, что он тут главный распорядитель торжеств. Андрей и Павел тут же кинулись ему наперерез. Какое-то невыносимо длинное мгновение ситуация балансировала на грани рукопашной, но с учетом примерного равенства противостоящих сил стороны решили ограничиться перебранкой. Некоторое время наш проводник и таинственные незнакомцы обильно сыпали какими-то именами, по всей видимости, взбираясь все выше по местной криминально-силовой пирамиде и, в конце концов, наши противники, похоже, просто выиграли по очкам.

- Пойдемте отсюда, – сплюнул наш проводник, – они такие же туристы и имеют полное право находиться здесь. Но когда странная компания скрылась за поворотом, он дал волю своему раздражению.

- Чертовы сатанисты! Они периодически появляются здесь и устраивают свои мессы, после которых весь этот камень оказывается залит кровью, но, похоже, до этого никому нет никакого дела.

- А почему ты думаешь, что они сатанисты, – поинтересовалась я, вспомнив о своем журналистском долге.

- Вот- вот, – вздохнул проводник, – то же самое спрашивают и в милиции. – А что, не видно? Свечи, одежда, манера поведения! Но нам говорят – пока нет жертв, нет и претензий!

А что их сюда тянет? – задумчиво спросил Павел.

Ну, вы же не верите в аномальную зону, – усмехнувшись, повторил проводник, – а они верят. Верят, что здесь вход в подземелья, которые приведут их в царство сатаны. И они ищут его. А о местных подземельях рассказывают множество легенд. В них прятались горцы от русских войск, партизаны от немцев, немцы от Красной армии. Вроде бы партизаны нашли какой-то древний девятикилометровый туннель, выложенный из тесаного камня, но его взорвали немцы. Потом немцы нашли какую-то двухуровневую пещеру с потайной комнатой, но немцев там взорвали партизаны. В общем, чего только не рассказывают… Даже этот Чертов палец, сколько раз взрывали и во время войны и позже, а все равно обломки складываются в какое-то подобие статуи. Точно говорю вам, есть во всем этом какая-то чертовщина!

За этими бодрящими разговорами мы даже сами не заметили, как выбрались к своему микроавтобусу. Рулить была очередь Андрея, а Павел сразу же полез в интернет. Сергей затеялся вздремнуть, а мы со Светланой принялись отвлекать Пашу глупыми вопросами.

Все-таки насколько удобней иметь дело с интеллигентным человеком. Другой бы уже давно послал, а Павел стоически вынес галдеж двух надоед, лишь пару раз помянув провайдеров и качество мобильной связи, а потом просветил нас относительно своих изысканий.

- Скорее всего, они, все-таки, не сатанисты. Ну, по крайней мере, в классическом понимании этого слова. А какие-то язычники. Видите эти руны? (он показал нам несколько картинок на экране ноутбука). Это символы древнескандинавских богов. И такие же были на одеяниях у этих придурков. Правда, что делают здесь поклонники германо-скандинавского пантеона, совершенно непонятно. Но от них можно протянуть ниточку к германцам, то есть к немцам. А вот с немцами уже выходит довольно интересно.

Еще в те годы, когда я бывал здесь, тут ходили какие-то слухи о таинственном подземном зале Амельгельс, якобы найденном немцами во время войны. Что то за зал, и был ли он вообще, никто, конечно, не знал. И за последние тридцать лет, похоже, не полегчало. По крайней мере, в интернете лишь одно упоминание о нем, если я, конечно, правильно вспомнил название. Но о немецком интересе к озеру Рица, куда мы едем на поиски наших русалок, в сети столько всего, что хоть книгу пиши. Тут тебе и какая-то загадочная военно-строительная организация «Тодт», еще до войны по договору с Советским Союзом строившая дорогу Пицунда – Рица, инженеры которой очень удачно сорвались на машине в пропасть сразу по окончанию работ. И вездесущая немецкая «Анэнербе» – «Наследие предков» – таинственный и мистический исследовательский институт Третьего Рейха, якобы крайне заинтересовавшийся источником воды в карстовой пещере под озером. Вроде бы на ее основе они собирались делать плазму крови для «идеальных арийцев». И уже какие-то совершенно бредовые слухи о планах немцев по строительству подводного туннеля от Черного моря до озера, для прохода подводных лодок и поставок этой воды в промышленных масштабах. В общем, много чего.

- Ну и какая здесь связь с нашими русалками? – несколько ошарашено спросила Светлана.

- Понятия не имею, – честно признался Павел, – но, как-то подозрительно часто мы начали с ними пересекаться. Шапсугская, Рица. Может, мы просто движемся, так сказать, по другой стороне медали. У меня почему-то не идет из головы этот храм спящих богов. В любом случае, когда вернемся в Москву, надо будет покопаться во всей этой истории.

В общем, оставшееся время до Новороссийска мы потратили на генерирование идей разной степени безумия, в которых причудливо сплелись русалки, спящие боги и немецко-фашистские захватчики.

Пока мы ехали вдоль черноморского побережья, наши отношения с Андреем окончательно наладились и он виновато поведал мне, что от русалки, видимо, действительно шли какие-то флюиды, но ее флюидам до моих очень и очень далеко. В общем, в Абхазию я приехала в совершенно прекрасном настроении. Правда, еще какое-то время делала вид, что дуюсь на него, и Андрей, дурачась, купил мне, во искупление своих грехов, дивный браслетик из местных ракушек, который я тут же нацепила.

К нашему сожалению, на озере Рица ни о каких русалках никто и слыхом не слыхивал. Нет легенды, конечно, знали, но не более того. Дело уже шло к концу июня, и наплыв отдыхающих рос неумолимо. На самом Рица вовсю работал дайвинг-центр для начинающих, и любой желающий за незначительное вознаграждение мог погрузиться в глубины курортной жемчужины Кавказа.

К квалификации Андрея отнеслись с должным уважением, нашлись даже какие-то общие знакомые, и вместе с местными инструкторами Андрей занялся обследованием подводной пещеры в расположенном рядом с озером Рица маленьком Голубом озере (чего на Кавказе действительно много так это Голубых озер). Я, не имея возможности его сопровождать (в той пещере глубина более 50-ти метров), в поте лица зарабатывала себе квалификационное удостоверение пловца-аквалангиста, погружаясь метра на три в тихие воды Рицы. Павел собирал местные легенды о русалках, а Сергей со Светланой валялись на тамошнем пляже. Казалось, что наша русалочья кампания себя тихо изжила, и всласть отдохнув, мы вскоре вернемся в Москву. Правда, каждый раз, когда Андрей уходил на глубину, мое сердце предательски сжималась, но, в конце концов, мне удалось убедить себя, что я мнительная суеверная дура.

- Ну, сама подумай, – твердила я себе, вышагивая вдоль берега озера, и с трепетом вглядываясь в пучину вод. – Даже если вы и действительно встретились с русалкой, то где это было – на Маныче! В полтысячи километров отсюда! Не могут же они быть везде?!

- А Кара-Кель? – тревожно вопрошал внутренний голос.

– Ну, это же по другую сторону хребта!!! – в отчаянии кричала я на него, стараясь заглушить все воспоминания об этом ужасном свистящем шепоте «Он мой!», – и вообще, тут кругом плавает масса народа, почему именно мой Андрей?!

В этот момент, как правило, из воды показывался сам виновник треволнений, и страхи мгновенно отступали глубоко внутрь, аккурат до следующего погружения.

Но затем события начали развиваться лавинообразно. В находящейся в нескольких километрах от озера пещере (предмете наших тайных вздыханий) работал исследовательский отряд спелеологов и спелеодайверов. Как я смогла потом понять из их сбивчивых рассказов, вел в пещеру заполненный водой 90-метровый сифон, который надо было преодолевать по всем правилам декомпрессии. В самой же пещере находился лагерь спелеологов. Причем передаваемые туда им продукты наглядно являли собой все ужасы кессонной болезни, превращаясь от перепада давления в бесформенную малоаппетитную массу. Собственно, спелеодайверы как раз и выполняли роль шерпов-кормильцев засевших в пещере спелеологов. Заканчивалась же пещера еще одним подземным озером, но до его хотя бы поверхностного описания руки пока ни у кого не дошли. В общем, сплошная терра инкогнито.

Как водится, на каком-то этапе эта продуктовая цепочка поломалась, и над спелеологами навис призрак голода. Потребовались добровольцы-подводники, и наш Андрей оказался в числе первых. Дальше начиналась путаница в показаниях. Но выходило, что каким-то образом задержавшийся в пещере Андрей оказался в дальнем озере и под тревожно-панические крики оставшихся на берегу скрылся в его пучине. Обратно он уже не вернулся. Когда прошли все мыслимые сроки, спелеологи в панике сообщили о ЧП на поверхность.

В полном отчаянии я металась по базовому лагерю спелеологов у входа в пещеру, куда мы примчались, как только узнали о несчастии. Наконец на поверхности появился угрюмый начальник отряда дайверов и в недоумении развел руками. Никаких следов Андрея в небольшом подземном озере обнаружить не удалось – ни тела, ни акваланга, ни следов борьбы, вообще ничего. На дне озерца было довольно много больших камней, но дайверы клялись, что они обследовали там каждый квадратный метр. Приехавшая по вызову об исчезновении человека абхазская милиция пребывала в полнейшем недоумении, не имея никакой возможности даже добраться до места происшествия. Мы требовали немедленно вызвать отряд спасателей, но нам объяснили, что других спасателей кроме этого самого отряда дайверов просто не существует. А когда один из милиционеров философски заметил, что, мол, «ну, пропал человек, так знал ведь куда лезет, странно еще, что другие не пропали», я впала в такую истерику, что Света с Сергеем напоили меня успокоительным и снотворным и отправили спать.

Но общая неторопливость продолжалась ровно до тех пор, пока мы не обмолвились о русалках. Ситуация поменялась в одночасье. Появились какие-то люди явно не абхазского вида с отчетливой военной выправкой. Спелеологам в пещере было предписано немедленно сворачиваться и убираться ко всем чертям. Чуть позже подъехали несколько ребят на грузовом «Урале» с аквалангами и собственным компрессором. Мой инструктор по дайвингу с видом знатока определил в них военных подводных пловцов. Сергей, как только увидел первых из прибывших, немедленно скрылся в нашем домике, где срочно начал сгонять весь видеоматериал на терабайт, оказавшийся в его хозяйстве. Увидев, что я это заметила, посоветовал не болтать, поскольку чует его сердце, что весь этот кипеш неспроста, и все наши видеоматериалы вот-вот приобщат к делу, и никогда мы их больше не увидим. И, как в воду глядел.

Заявившийся к нам представитель власти немедленно обвинил Павла в преступной халатности, повлекшей за собой исчезновение и, вероятнее всего, гибель одного из членов нашей экспедиции, потребовал предъявить все документы, начиная от командировочных удостоверений (которых, естественно, не оказалось), и уже потом перешел непосредственно к делу. Мы должны были сдать ему все материалы экспедиции, включая фото- и видеоносители, а, особенно, взятые Светланой пробы и навсегда забыть само слово «русалки». Если мы выполним все эти условия, то можем возвращаться в Москву, если нет, то нас, в первую очередь, конечно, Павла, с нетерпением ждет Сухумский следственный изолятор, о котором он, на досуге, может рассказать массу завораживающих подробностей.

Всю дорогу до Москвы я прорыдала, а остальные не сказали друг другу и пару десятков слов.

ГЛАВА 4

Пару дней после приезда я была абсолютно пришибленная и окружающим миром интересовалась не сильно, но неотвратимо наступил понедельник, а с ним и необходимость появиться на работе. Сергей, конечно, еще в пятницу, когда сдавал оборудование, поведал всем о разыгравшейся у него на глазах шекспировской трагедии, и теперь коллеги с отчаянным любопытством косились на меня. Было видно, что чувства приличия еще как-то сдерживают их, но это явно ненадолго. Однако, никакого желания делиться с ними своими переживаниями у меня не было. Я уже, честно говоря, давненько не влюблялась, памятуя парочку предыдущих неудачных опытов, и роман с Андреем оставил в душе след значительно больший, чем можно было бы ожидать за те неполные две недели, что прошли с нашего знакомства.

Первым Рубикон с видом благородного отца из Костромы перешагнул шеф.

- Ликуся, – заворковал он, всем отпущенным ему создателем богатством мимики и жестов показывая, как неловко ему беспокоить погруженного в личные страдания человека. Но, как говориться, проклятая служба. – Если хочешь, ты, конечно, можешь отказаться от этой русалочьей темы, я поручу ее кому-нибудь другому. Но если ты будешь продолжать, то вот смотри, через неделю в Ялте проходит трехдневный международный семинар по какому-то там волновому геному. Что это такое, черт его знает, но в своем пресс-релизе они утверждают, что их теория легко объясняет феномен русалок, кентавров и прочей нечисти. Если хочешь, съезди, развейся, может, возьмешь пару интервью…. Где-то на этом месте наш главный редактор страдальчески замолчал, видимо, всерьез опасаясь неизбежной истерики.

Нет, шеф, все-таки, действительно отец родной. Нельзя сказать, что мы страдали от отсутствия командировок, но вот так, в средине лета, считай, что на неделю в Ялту, – бывало совсем нечасто.

- Ты подумай, подумай, время еще есть, – завершил шеф свою, похоже, нелегко давшуюся ему миссию человеколюбия, и сурово оглядев присутствующих (мол, не смейте надоедать бедной девочке), удалился в свой кабинет.

Но я не хотела ни в Ялту, ни в Монте-Карло, ни вообще никуда. С некоторым трудом сосредоточившись на работе, я включила компьютер и начала просматривать электронную почту. И одно из первых же писем сразу вернуло меня к событиям нашей неудавшейся экспедиции.

Те несколько дней в Абхазии, что прошли до его трагического исчезновения, Андрей несколько раз пользовался моим ноутбуком и электронной почтой. И теперь на мой адрес пришло письмо на его имя от некоего Данилы Семенова, озаглавленное «Русалки и каспийская Атлантида». Правда, никаких подробностей ни о русалках, ни об Атлантиде в нем не было, а была лишь короткая приписка, что если Андрея заинтересовала тема их телефонного разговора, то этот Данила готов более подробно обсудить ее при личной встрече.

И с тоской глядя на это письмо, я внезапно отчетливо поняла, что не будет мне покоя, пока я не выясню загадку исчезновения Андрея, и что пока есть хоть самый мизерный, самый ничтожный шанс, что он жив, я буду ждать и надеяться на встречу. С этими мыслями я решительно набирала номер телефона, указанный в таинственном письме.

Павел уже ждал меня на выходе из метро «Свиблово». Этот Данила Семенов, конечно, несколько насторожился, когда вместо Андрея ему позвонила какая-то неизвестная девица, и мне пришлось проявить определенную настойчивость для организации нашей встречи. Сергей, которого в последний момент отправили на какую-то срочную съемку, строгим голосом заявил, что он не отпустит меня в таком состоянии, на ночь глядя, одну на встречу с каким-то сумасшедшим мужиком на окраину Москвы, и сам позвонил Павлу. Паша, спасибо ему, сразу же согласился, и теперь мы с переменным успехом пытались сориентировать на местности распечатанную из интернета карту этого, практически неизвестного нам обоим, района столицы.

Пока мы искали нужный дом, Паше сообщил мне, что Свете удалось утаить один образец веселовского чудища от цепких лап шмонавших нас в Абхазии особистов, и сегодня на работе она посмотрела его под микроскопом. Клеток в уцелевшем мазке слизи, собранной с гидрокостюма Андрея, было, конечно, немного, но все какие есть, совершенно не похожи на эпителий рыб. С большой долей вероятности – это слизь оставлена млекопитающим, возможно, человеком или каким-то человекообразным. Так что версия о человекообразности русалок получило новое подтверждение, но легче мне от этого, признаться, не стало.

Таинственный Данила был гостеприимен, но, как бы так помягче сказать, странен. Прямо с порога он огорошил нас сообщением, что исчезновение Андрея очень удачно легло в разрабатываемую им теорию. Я уже было набрала воздуха для подобающего ответа, а Паша предупреждающе сжал мою руку, но тут хозяин дома, наконец, сообразил, что сморозил что-то не то, начал путано извиняться и соблазнять чаем с баранками.

За баранками выяснилось, что этот Семенов сошелся с Андреем чуть больше недели назад на одном интернет-форуме по дайвингу, где Данила вербовал случайно заблудших туда дайверов на совместную аферу по поиску каспийской Атлантиды. Видимо, Атлантида была его больной темой, потому что тут Данила впал в раж и вывалил на нас кучу посторонней информации.

Так мы узнали, что родоначальником атлантов, по Платону, был бог Посейдон, сошедшийся со смертной девушкой Клейто, родившей от него десять божественных сыновей во главе со старшим, Атлантом, между которыми он и разделил остров и которые стали основателями его царских родов. До тех пор, пока в атлантах сохранялась божественная природа, они пренебрегали богатством, ставя превыше всего добродетель. Но потом божественная природа выродилась, смешавшись с человеческой, и они погрязли в роскоши, алчности и гордыне. Возмущённый этим  Зевс  погубил атлантов и Атлантиду.

Широкими мазками Данила поведал нам о последующих поисках Загадочного Острова в Атлантическом океане и в Средиземном море, в Южной Америке и в Африке, на Северном полюсе и в Антарктиде. А затем таинственным шепотом сообщил, что все это туфта, а на самом деле Атлантида находилась на Каспии. Эта уверенность нашего собеседника основывалась, прежде всего, на трудах некоего Амельченко, который по его словам «впервые свел воедино сведения Платона, древнюю палеогеографию, описания окружавших Атлантиду народов и даже добываемых на ее территории по легендам металлов и пришел к выводу, что из более чем полутора десятков мест, рассматриваемых сегодня в качестве предполагаемого расположения легендарной страны более всего подходит Каспий».

- Ну а причем здесь Андрей?! – не выдержали мы, – его же должны были интересовать не Атлантида, а русалки!

- Совершенно верно! – подхватил Данила, – он как раз интересовался вопросом о русалках! Тема Атлантиды возникла уже несколько позже, но она и не могла не возникнуть. Ведь русалки – это, собственно, и есть атланты!

Я, на всякий случай, даже отодвинулась от сумасшедшего, Павел же, известный своей выдержкой и деликатностью, лишь неопределенно хмыкнул. Но Данилу не остановило наше недоверие. Выхватив их какой-то груды бумаг фотографию старинной гравюры, на которой древний бог морей Посейдон был изображен с рыбьим хвостом, наш новый знакомый принялся напирать на очевидное анатомическое сходство.

В итоге, в ходе получасовой беседы, изредка прерываемой хрустом баранок, мы узнали, что, по мнению многих исследователей паранормальных явлений, русалки или «водяные люди» могут быть искусственно созданной новой человеческой расой, когда народ атлантов был вынужден вернуться назад в море. Видимо, ученые Атлантиды обладали знаниями, позволившими внести в организм человека коррективы, которые помогли перейти к полуводному существованию.

Чтобы люди, сменившие сухопутный образ жизни, могли привольно чувствовать себя в море, им вместо двух ног дали удобный для быстрого плавания хвост. Изменения, произведенные в водяных людях, коснулись и их легких, благодаря чему представители новой расы, подобно дельфинам и китам, смогли подолгу оставаться под водой. У водяных людей с помощью генной инженерии должна была появиться новая, более толстая кожа, о блеске которой часто говорят встречавшие русалок моряки, или, по крайней мере, особый вид жировой смазки, предохраняющей кожный покров от разъедания морской водой.

В подтверждение своих предположений он привел и слова Жака Майоля, известного французского ныряльщика, потратившего десятилетия, чтобы научиться подольше оставаться под водой: «Человек, безусловно, не обладает анатомическим строением, свойственным морским млекопитающим, но у него имеются скрытые способности, которые могут быть успешно развиты. Ведь в глубинных тайниках нашего организма живут остаточные рефлексы, связывающие нас с нашим «морским прошлым».

Уже прощаясь, Данила внимательно посмотрел на нас и неожиданно спросил: «А почему вы отказываетесь верить своим собственным глазам? Ладно, когда такую реакцию на мои слова демонстрируют люди, для которых терра инкогнито начинается сразу за МКАДом. Но вы-то ведь видели русалку! С вашим Андреем у меня был довольно долгий разговор, хоть и по телефону. Он рассказал и о вашей экспедиции, и о неудачной охоте, и о поисках входа в подземное царство… . Вам просто не нравится слово «Атлантида»?».

В изрядном замешательстве мы выбрались на улицу.

- Тебе не кажется, что все это какой-то болезненный бред? – устало спросила я у Павла, плюхаясь на первую попавшуюся лавочку в близлежащем парке.

- Понимаешь, в чем дело, – задумчиво ответил Паша, неспешно перебирая в руках кучу распечаток, всученную нам уже на выходе Данилой с неоспоримыми с его точки зрения доказательствами существования каспийской Атлантиды, населенной злобными русалками. – В нашем случае небредовых версий вообще быть не может. Нет рационального способа объяснить бесследное исчезновение человека из небольшого, замкнутого, насквозь просматриваемого подземного озера. Не можем же мы подозревать вселенский заговор спелеологов, военных подводников, абхазских милиционеров и российского ФСБ, или кто они там были. И, главное, зачем?! Боюсь, что Атлантида еще не самая сумасшедшая идея, которую нам предстоит услышать.

- Вот, с кем бы, интересно, посоветоваться? У Светки есть одна подружка, историк и археолог, но она сейчас не в Москве…. Подожди, – вдруг встрепенулся Павел, – помнишь тех геологов или географов на Маныче? У тебя не осталось их контактов?

Я принялась лихорадочно перебирать свою уже неприлично пухлую визитницу. Но все-таки есть журналистский бог! Ежедневная мантра шефа о необходимости беречь как зеницу ока все когда-нибудь установленные контакты дала свои плоды. Случайная визитка, переданная мне в далеких сальских степях, не затерялась в неизвестности, а дождалась своего часа в специально отведенном месте. И следующим утром в кафе на Ордынке, рядом с Институтом географии, мы услышали массу интересного.

- Что случилось с Атлантидой, профессор? – Она утонула! – громогласно объявил о своем появлении Игорь, еще только приближаясь к нашему столику, и основательно если не перепугав, то уж точно удивив немногочисленных сторонних посетителей. – И вы, как я вижу, хотите понять: где? – закончил он свою тираду, одарив нас лучезарной улыбкой. – Но зачем она вам, ловцы русалок?!

Паша быстренько ввел его в курс наших бед, и Игорь немного посерьезнел, но, честно говоря, не сильно.

- То есть если я правильно понял, – задумчиво произнес Игорь, – тема моего сегодняшнего доклада «Где нам найти Атлантиду?». А за это вы кормите меня завтраком. Ну, хорошо. Попробуем, – и потянулся к закускам.

- Это подождет до прения сторон, – мягко, но решительно пресек его поползновения Паша, отодвинув тарелку подальше. – Утром информация, вечером калории.

- Значит, вы хотите, чтобы я как Вергилий провел вас по самым темным закоулкам околонаучного андеграунда, а именно там обитают гносеологические чудовища, подобные вашей «гипотезе о нахождении легендарной Атлантиды в Азово-Черноморском регионе». Выступил, не побоюсь этого слова, каким-то практически певцом Ложных Теорий о Локализации Мифического Континента. И это все на голодный желудок?! Злые вы! – тяжело вздохнул Игорь и начал отрабатывать меню.

- Может быть, вы краем уха слышали, что впервые городу и миру о легендарном острове поведал древнегреческий философ Платон в своих диалогах «Тимей» и «Критий». Мол, бродит среди древнеегипетских жрецов легенда о затопленной по воле богов таинственной земле, лежащей за 9000 лет до описываемых событий за Геркулесовыми столбами. Собственно, тут же и начались разночтения. Большинство решило, что речь идет о Гибралтарском проливе, в самом узком месте которого стоят две знаменитые скалы, до сих пор, кстати, Геркулесовыми столбами и называемые. Но «знаменитые» совсем не означает «единственные». У греков времен Платона и ранее была вздорная привычка помечать границы известного им обитаемого мира всякими естественными или искусственными мегалитами, которые они называли столбами своего любимого героя. То есть Геркулесовых столбов было довольно много, причем со временем их число только росло. Какое-то время их обитаемый мир заканчивался на Дарданеллах, соответственно помеченных своей порцией столбов. Потом, кто-то из них, самый любопытный, шагнул за горизонт и: «о, мамочка!», «да тут еще и море есть!». И через какое-то время Геркулесовые столбы плавно переехали к Керченскому проливу.

То есть, что имел в виду Платон, говоря о Геркулесовых Столбах, становилось все более непонятно. Тем паче, что различные катастрофы с затоплениями в этих местах случались постоянно. То Средиземное море что-нибудь выкинет, то Черное, то Азовское. Так, еще каких-то 15 тысяч лет назад Азовского моря вообще не было. На его месте находились плодородные долины, раскинувшиеся по обоим берегам Маныч-Керченского пролива. Но чуть больше 10 тысяч лет назад талые воды последнего ледникового периода, скопившиеся в Западно-Сибирской котловине, прорвали естественную дамбу Южного Урала и гигантской волной хлынули в Прикаспийскую низменность и Предкавказье. Уровень Черного моря поднялся почти на 30 метров. Огромные площади долин побережья Маныч-Керченского пролива оказались в одночасье затоплены многометровой толщей воды. Да что там, Маныч-Керченский пролив, все Предкавказье от Дона до предгорий представляло собой одно разливанное море где-то 10-ти метровой глубины с многочисленными островами, рассеянными по нему.

Замечаете совпадение по времени? У Платона 10000 лет, здесь 10000 лет. Вот и другие заметили. Начали трясти классика на предмет поиска аналогий. Что он там еще говорил о стране любимых детей Посейдона? Слоны, говорил, живут.

Это вторая излюбленная фишка поклонников азово-черноморской теории. Платон на слонах настаивал. А загнать африканских слонов так далеко на север, в широты между Испанией и Англией, где, по мнению абсолютного большинства, эта Атлантида и находилась, получалось как-то неубедительно. А тут, в Черноморско-Кавказском регионе, пожалуйста, южный слон, племянник мамонтов. Правда, тоже не без натяжек. Вымер, скотина, в плейстоцене, то есть миллион лет назад. Ну, возражают, может, не до конца вымер. А, может, слухи о слонах Атлантиды пошли от обилия бивней, которые до сих пор довольно часто находят в береговых обрывах Азова.

- Вот на таком уровне аргументов это дискуссия и идет, – вздохнул Игорь, наконец, отобрав у Паши свою тарелку. – И это заметьте, еще, так сказать, первый слой погружения – слоны, бивни, хоть потрогать можно. Это вы еще не добрались до бессмертного: «важнейшие сведения о морском царе из Атлантиды Огигосе были получены телепатическим путем Алексом Браном в декабре 1979 г». А, ведь, придется! На чем я остановился?

- На слонах! – хмуро уточнил Паша.

- Да! Кроме этих слонов поклонники Азово-Черноморской версии любят приплетать сюда Диодора Сицилийского, имевшего неосторожность в первом веке до нашей эры упомянуть о давней войне между атлантами и амазонками, выступившими на стороне древнегреческих Афин, и римского историка Элиана, во втором веке нашей эры процитировавшего в своих трудах рассказ древнегреческого географа Феопомпа о походе атлантов на гиперборейцев. Ну и в связи с этим, конечно, Геродота! Последний, правда, об Атлантиде, нигде ни словом не обмолвился, но расселил и амазонок и гиперборейцев на самом краю Восточной Европы, как раз недалеко от Черного и Азовского морей. А раз они здесь, то, значит, и Атлантида где-то рядом.

Так с 19-го века эта гипотеза и существует. Впервые ее высказали французы де Жонне и Панигава, а потом в чуть другой форме ее выдвинули Делиль де Саль и Фессенден. Последние связывали Атлантиду и ее гибель с древним Сарматским морем, составной частью которого были нынешние Черное и Каспийское моря. 12 тысяч лет назад воды Сарматского моря пробили выход к водам Средиземного и уничтожили на своем пути высокую культуру жителей Кавказа.

С доказательствами, конечно, ни у тех, ни у других не густо. В Азовском море шансов найти что-нибудь вообще крайне мало. Все покрыто многометровым слоем ила, а на Черном море периодически что-то затопленное находят, и тут же появляются энтузиасты – общественники, объявляющие все это наконец-то найденной Атлантидой. Так появились Крымская, Сухумская и Трапезундская гипотезы, есть даже Каспийская (впрочем, о ней вы уже слышали). У каждой – какие-то свои доказательства, но таких мелких подробностей я сейчас не помню, надо читать.

Причем, это же только верхушка айсберга, а есть еще теософы с их тайным знанием об атлантической расе, слухи о таинственных картах и загадочных артефактах, о скрытой в пирамиде Хеопса тайной Комнате Знаний с сакральными свитками атлантов. В общем, много чего есть.

Вообще-то, вы обратились не совсем по адресу. К вашему сведению в Москве существует целое Российское общество по изучению проблем Атлантиды. Вот куда вас надо было послать в наказание за испорченный завтрак! Потому что они, честно говоря, какие-то сильно зашифрованные и не поклялся бы, что очень приятные ребята.

Не знаю уж, кем они себя воображают, но на своем сайте они зазывают всех особо желающих вступить в какой-то орден. Да что я вам рассказываю, сами посмотрите! – Тут он щелкнул на своем айпаде какую-то ссылку, и мы со все возрастающим изумлением какое-то время читали о «восстановлении и сохранении утраченной Атлантической Традиции в рамках «Ордена Хранителей Атлантической Традиции» и приобщении к ее истокам будущих адептов», о предлагаемом «особо заинтересованным лицам прохождении ритуала посвящения в этот Орден» и обретения последующей благодати в виде «подписки на периодическое издание Вестника Ордена под названием «Атлафолион», каждый экземпляр которого пронумерован, а сверх того еще и снабжен печатью и девизом».

- Причем нельзя сказать, что они какие-то совсем уж круглые сироты,- продолжал Игорь. – То они проводят свои мероприятия под эгидой Русского географического общества, то института океанографии, то еще что-нибудь. Экспедиции какие-то устраивают, то есть, надо понимать, деньги у них есть, в отличие, скажем, от моего института.

- Впрочем, нет! – перебил он сам себя, – вам они, скорее всего, вообще не подойдут. Они насколько я помню, сторонники классической версии об Атлантическом океане. Подождите, подождите! – вдруг нехорошо обрадовался наш знакомый географ, – я, кажется, вспомнил одного бедолагу, которого они не приняли. Туда на самом деле вступить вообще не просто. Только по рекомендациям. Ну, чисто братья – масоны. В общем, чем-то он им не подошел. Может быть, как раз неправильной локализацией. Так сказать, превратным прочтением мифа. Но фишку по Атлантиде сечет. У меня на работе где-то был его телефон, я позвоню ему и дам ваши координаты. Может, он согласится с вами пообщаться.

- А о русалках в связи с этой вашей Атлантидой ты ничего не слышал? – С надеждой поинтересовалась я.

Лика, радость моя, – рассмеялся Игорь, – если бы русалки действительно существовали, то можно было бы провести очень интересную цепочку от вавилонского Господина вод Оаннеса, пришельца со звезд с телом полурыбы и получеловека, к первой рыбохвостой женщине Атаргате – сирийской богиней Луны и рыболовства и далее к греческим нереидам и римским наядам. Конечно, сюда можно было бы включить и Атлантиду, но наука, которую я в данный момент представляю, занимается максимум историей мифов, а уж никак не мифотворчеством.

Мифотворчеством он, видите ли, не занимается, – несколько раздраженно процедил Павел, когда Игорь откланялся, – а мы, значит, занимаемся! Ему бы такие мифы Сухумского СИЗО!!!

Мы посидели еще какое-то время, переваривая все, сообщенное нам Игорем, но, к сожалению, все, что мы узнали за последние два дня, было хорошо лишь для теоретических рассуждений о судьбах Атлантиды и таинственного народа русалок, населявших ее затопленные города. К решению же практических вопросов, как, например, куда делся наш друг Андрей, они не приближали нас ни на шаг. Меня вновь начала захлестывать волна отчаяния.

Пока я выливала на Павла все свое разочарование и безысходность, у него неожиданно зазвонил телефон. Паша недоуменно посмотрел на незнакомый номер, но уже после первых слов неведомого абонента сделал мне решительный знак, призывающий немедленно заткнуться, и включил телефон на громкую связь.

- Я только что узнал, что вы интересуетесь Атлантидой, – раздался в трубке надтреснутый старческий голос, – а именно, возможностью ее нахождения в районе Черного моря? Могу я спросить – почему?

- Мы пытаемся разыскать следы нашего друга, исчезнувшего при странных обстоятельствах в Абхазии, а в наших поисках мы неожиданно наткнулись на проблему Атлантиды, – честно ответил Павел.

- Вы представляете какую-то организацию, или действуете сами по себе? – продолжал допытываться голос.

Павел начал терять терпение, – вообще-то, мы журналисты, так что если вам нужна организация, их есть у меня, но причина нашего интереса, как я вам уже сказал, скорее личная.

- Простите мне мою настойчивость, – продолжал гнуть свою линию неизвестный, – но я должен знать, интересуетесь ли вы подлинными картами Скотта-Элиота?

- Чем – чем?!! Какими, черт возьми, картами?!! – не выдержал, наконец, Павел. На другом конце трубки повисло тягостное молчание.

- Нам необходимо встретиться, – несколько неожиданно резюмировал свои, похоже, нелегкие умозаключения таинственный собеседник.

Какое-то время мы потратили на согласование места встречи и системы опознавательных знаков. Добираться до офиса было далеко и долго, а мы уже и так сидели в кафе, поэтому и встречаться решили тут же.

Петр Исаакович, сухонький старичок в очках, объявился примерно через полчаса, обремененный большим старомодным портфелем. Усевшись напротив и спросив себе чаю, он довольно строго посмотрел на нас и неожиданно поинтересовался – что вам известно о Шлимане?

- О том, который раскопал Трою? – уточнил Павел, и добавил,- ну, что он раскопал Трою…

- Немного, – заметил Петр Исаакович и начал свой рассказ.

- В январе 1846 года из Амстердама в Петербург приезжает тогда никому еще не известный 24-летний поверенный голландской фирмы « Шредер и компания» Генрих Шлиман. История о его обогащении в России сама по себе чрезвычайно удивительна. Какие только слухи о нем ни ходили, вплоть до того, что он скупил всю бумагу в России, и бедному императору Александру Николаевичу даже не на чем было распечатать свой знаменитый манифест об освобождении крестьянства. Но главная его кормилица – Крымская война. В Петербурге его вообще называли ее единственным победителем. На снабжении русской армии Шлиман сколотил миллионы. Чего там только не было: сапоги с картонной подошвой, гнилое сукно для мундиров, негорючий порох, протекающие фляги и много еще чего. Но не в этом суть.

Понятно, что столь масштабный праздник коррупции один Шлиман без русских генералов от инфантерии и главных интендантов Крымской кампании организовать никак не мог. Что там ходило в виде откатов и презентов, мне, к сожалению, не известно. Но известно, что в самый разгар этого грандиозного распила имперского бюджета Шлиман неожиданно утрачивает к нему всяческий интерес и полностью погружается в изучение древнегреческого языка. Оставив в Петербурге жену с тремя детьми, он отправляется в кругосветное путешествие, причем его путь проходит по древнейшим археологическим памятникам планеты. В Тунисе он осматривает развалины Карфагена, в Италии – Помпей. Из Италии он отправляется в Египет, а оттуда в Индию, где посещает руины древнейших индуистских храмов. Он добирается до великой китайской стены и Японии, а уже оттуда через Америку отправляется в Грецию, а затем в Турцию, где и начинает раскопки. Всего за два года раскопок он находит свой знаменитый «клад Приама», втайне от турецкого правительства вывозит его в Европу и пробует пристроить его в крупнейшие европейские музеи. Англия и Франция связываться с Турцией не хотят и отказываются, и в конечном итоге золото Трои оседает в Берлине.

Но известно, что минимум трижды, в 1875-ом, в 1878-ом и в 1883 году он обращался к русскому правительству с предложением принять «Клад Приама» за право провести раскопки в Крыму и на Кавказе, где он якобы собирался искать Золотое руно. Причем в 1883-м в подтверждение серьезности своих намерений он отправляет в Россию несколько ящиков с троянскими сокровищами. Но российский император, видимо, памятуя историю с войной и бумагой, непреклонен. На прошение Шлимана ложится собственноручная резолюция Его Величества: «Пусть приезжает. Повесим!».

Забавно, что этот «клад Приама», в конце концов, таки попал в Россию. Правда этому предшествовала практически детективная история. Хотя в моем рассказе будет еще много таких детективных историй.

Так вот, больше пятидесяти лет клад находился в Имперском музее Берлина, куда Шлиман передал его в 1881 году, но в 1939-ом он оттуда таинственно исчез. Официальная версия объясняет это тем, что золото Трои спрятали в подземных хранилищах от английских бомбардировок. Но в 39-ом году Берлин еще никто не бомбил. Первые английские воздушные налеты на Германию начались лишь в 40-вом, и то в основном на крупные немецкие заводы, а к ковровым бомбардировкам городов, когда мог пострадать и музей, англичане прибегли лишь в 42-ом году. Неофициальная – приплетает сюда загадочное «Анэнербе» и прочие мистические организации Третьего Рейха. После войны клад Приама так и не нашли, и более полувека он считался безвозвратно утраченным.

Но в годы уже нашей Перестройки неожиданно прошел слух, что он благополучно хранится в запасниках музея изобразительных искусств имени Пушкина в Москве. Якобы в 1945-ом году директор берлинского музея Вильгельм Унферцагт тайно передал его советскому командованию, опасаясь, что иначе клад попадет в руки мародеров. Причем всю дальнейшую жизнь этот Унферцагт об этом даже не заикнулся, а мы до 1986-го года свято блюли личный приказ Сталина хранить сокровища в режиме строжайшей секретности. На основании этих слухов нас в очередной раз обвинили в краже культурного достояния человечества, мы еще лет десять вяло отбивались, а потом в 1996-ом все-таки выставили золото Трои на всеобщее обозрение. Правда, некоторые до сих пор так и не верят, что мы демонстрируем именно его, а не случайный набор золотых побрякушек.

- А причем здесь Атлантида? – удивилась я.

- У вас не хватает терпения, милая барышня, – грустно улыбнулся Петр Исаакович, – я занимаюсь этой историей уже двадцать лет, так что даже мой краткий рассказ о ней будет довольно долгим.

В 1890-м году Генрих Шлиман умирает в Неаполе, а в 1912-ом году в американской газете «Нью-Йорк Американ» появляется цикл статей об экспедиции его внука Павла Шлимана, отправившейся на поиски Атлантиды. История тоже более чем странная. По словам внука, дед оставил запечатанный конверт, который мог вскрыть только тот член семьи, кто даст клятву посвятить всю свою жизнь исследованиям, указания на которые он найдет в этом конверте. Павел Шлиман дал такую клятву, вскрыл конверт и прочел находившееся в нем письмо.

Его дедушка утверждал, что летом 1873-го года при раскопках в Трое он нашел большой бронзовый сосуд «внутри которого были глиняные сосуды меньшего размера, мелкие фигуры из особенного металла, деньги из того же металла и предметы, «сделанные из ископаемых костей»». На некоторых из этих предметов и на бронзовом сосуде было написано «финикийскими иероглифами»: «От царя Атлантиды Хроноса». Кроме того, по словам Павла Шлимана, из письма следовало, что там были еще и какие-то папирусы, подтверждающие реальность существования Атлантиды.

Но и это еще не все. Генрих Шлиманн поручал тому из своих потомков, кто будет читать это письмо и начатые им исследования, «разбить один из сосудов троянской коллекции и обратить особое внимание на содержащееся внутри». Шлиман–младший этот сосуд в виде совиной головы, естественно, разбил и обнаружил внутри четырехугольник с финикийской надписью «Послано из Храма Прозрачного Света».

Тут я непроизвольно вздрогнула и посмотрела на Пашу. Этот Храм Прозрачного Света как-то живо напомнил мне упоминание о храме воздуха и света, услышанное в Шапсугской. Паша кивнул, подтверждая, что он тоже уловил аналогию.

Петр Исаакович, тем временем, продолжал: о самой экспедиции Павла Шлимана известно достаточно немного и все больше из той же газеты. Якобы он побывал в Египте, на западных берегах Африки и в Центральной Америке и после этого утверждал, что он нашел Атлантиду. Но тут, некстати, началась Первая мировая война, и следы Шлимана-младшего затерялись.

Естественно, в этом рассказе внука Генриха Шлимана сразу же настораживали явные несообразности. Если его знаменитый дед еще в 1873-ем году узнал какие-то подробности о загадочной Атлантиде, почему он сам не отправился на ее поиски? Почему атланты пользовались финикийским письмом? Что было в тех папирусах? И прочее. Кроме того ряд вопросов был и к истории самого Генриха. Что он хотел найти на юге России? И главное, что подвигло его на углубленное изучение древнегреческого в ведущей Крымскую войну Российской империи, и что, в итоге, привело его к его бессмертному открытию?

В качестве рабочей гипотезы я предположил, что, видимо, во время боевых действий в Крыму был найден какой-то древнегреческий артефакт, преподнесенный Шлиману благодарными русскими интендантами. Шлиману удалось его прочитать, и он привел его сначала в турецкий Гиссарлык, к развалинам древней Трои, а уже что-то найденное там вновь возвращало на черноморские берега Крыма и Кавказа. В эту гипотезу, кстати, достаточно легко укладывались и невероятные приключения клада Приама, особенно с учетом немецкого явно мистического интереса к Черноморско-Кавказскому региону в годы войны. Но что это могло быть? Атлантида? Я, естественно, к тому времени уже слышал и о черноморской, и об азовской теориях ее нахождения, но ведь они были абсолютно бездоказательны. Но, так сказать, к счастью (тут он горько усмехнулся), вся эта сага о Шлиманах была лишь первым фрагментом общей головоломки.

Петр Иванович на секунду умолк, а потом вновь задал вопрос: а что вы вообще знаете об истории российской атлантологии?

Мы в некотором замешательстве лишь развели руками.

- У ее истоков, как это не удивительно, стояли вовсе не ученые, а великие поэты серебряного века Константин Бальмонт и Валерий Брюсов. Знаменитая работа Брюсова «Учителя учителей», опубликованная в 1917-ом году в журнале Максима Горького «Летопись», до сих пор остается классикой российской атлантологии. Но их интерес к теме Атлантиды возник, надо понимать, гораздо раньше. Еще в 1897 году по свидетельству очевидцев, оба поэта при их крымской встрече предавались бесконечным рассуждениям об Атлантиде. А после отъезда Бальмонта Брюсов выписал из Франции, Германии и Англии целый набор научно-исторических книг, касавшихся Атлантиды. Но чем было вызвано их столь сильное любопытство?

Известно (по крайней мере, об этом сохранились записи департамента жандармерии) что в начале 1910-х годов Валерий Брюсов, Вячеслав Иванов, Андрей Белый и некто Петровский, друг Белого, составили масонскую ложу «Люцифер», учреждённую розенкрейцерским капитулом Астрея, но, правда, сразу же упраздненную им же за связь с антропософами. А ведь Атлантида является священным агнцем масонов. Недаром говорится – «сердце масона принадлежит Атлантиде». Да и одна из основополагающих работ главного масона всех времен и народов Френсиса Бекона так, собственно, и называется: «Новая Атлантида». Масоны видели в платоновской Атлантиде пример государства, основанного на столь любимых их сердцу порядке и целесообразности, и собирались воплотить его в той или иной форме в будущем мироустройстве.

Но и само название ложи – «Люцифер», и антропософия, как причина их стремительного изгнания из рядов братства, заставляют предположить, что наши поэты тяготели скорее к мистическому крылу «Вольных каменщиков», где они нечувствительно смыкаются с теософами и эзотериками. Так я добрался до теософов.

Как вы, наверное, знаете, теософия пытается придти к глубинным тайнам мироздания, объединив данные науки со сверхчувственным восприятием мира, которое они называют «ясновидением». Сейчас нет нужды углубляться в их учение о семи расах в истории Земли: Полярной, Гиперборейской, Лемурийской, Атлантической, нынешней Арийской и грядущими Шестой и Седьмой. Достаточно сказать, что своего расцвета четвертая человеческая раса Атлантов достигла по их воззрениям миллион лет назад, но потом предалась злу и погубила свой гигантский материк, располагавшийся тогда на стыке нынешних Индийского и Тихого океанов. Тут теософы приплели как раз зарождавшуюся в конце 19-го века теорию дрейфа континентов и заявили, что за этот миллион лет остатки Атлантиды, а именно описанный Платоном остров Посейдонис, «отдрейфовал» в Атлантику и там десять тысяч лет назад уже потоп окончательно, дав жизнь древнегреческой легенде.

Но тут они задели меня за живое! Я ведь в свое время специализировался как раз в геотектонике, науке о движении материковых плит. И рассматривая подробные карты смещения материков, иллюстрирующие их воззрения в книге крупного теософа того времени Уильяма Скотта-Элиота «История Атлантиды», вновь и вновь спрашивал себя – откуда они это все взяли?

Собственно, сам Скотт-Элиот не делал из этого большого секрета. Он прямо сообщал: «Все изложенные в этой книге факты собирались постепенно, причем не одним, а несколькими весьма известными лицами. Им была дана возможность ознакомиться с некоторыми географическими картами и другими документами, с незапамятных времен сохранявшимися в надежных местах вдали от тех неугомонных народов, которые занимаются вопросами культуры лишь в краткие моменты перерыва между войнами и периодами фанатизма, в силу чего – например, в средние века – на науку долго смотрели как на занятие святотатственное».

Как одержимый, я накинулся на древние карты. А что если попробовать трактовать мифологию с позиций геотектоники? Что если на этих старинных рисунках мы видим не ошибки древних картографов, а действительные очертания материков, просто измененные потом литосферными процессами. Самих этих карт было крайне немного, и я начал сам картировать древние предания, рассматривая их под углом теории о движении континентов. Я потратил на это более десяти лет, но они того стоили! Часть этого, по словам Блаватской «великого потерявшегося континента, расположенного к югу от Азии и простиравшегося от Индии до Тасмании» действительно могла, конечно, не за миллион лет, а существенно дольше, сместиться на северо-запад, но не в Атлантику, а в район нынешнего Черноморско-Кавказского региона.

Под моим пером готовились ожить древние мифы и стать понятными тысячелетние тайны человеческой цивилизации! Но я отдавал себе отчет, что все это было лишь довольно голословными предположениями, практически бездоказательными гипотезами, малореальными возможностями. Нужны были более конкретные доказательства, и я вновь вернулся к Шлиману.

Было понятно, что шансов обнаружить крымский документ или артефакт, подвигнувший его на поиски Трои не было никаких. Если там можно было бы что-нибудь найти, это бы уже давно было найдено. Тем более, что само его существование было лишь моим предположением.

Но клад Приама! Что-то ведь определило его практически детективную историю. Что найденное в нем могло настолько заинтересовать сначала немцев, а потом нас, что он почти на шестьдесят лет скрылся от глаз широкой публики? Вдруг там была какая-нибудь рукопись или артефакт, вновь возвращающие нас в Черноморский регион. Судьба свитков, о которых упоминал Шлиман, нам неизвестна, но сами предметы из этого клада выставлены в музее имени Пушкина. Уж и не помню сколько раз я бродил между ними в поисках неверных аналогий и, наконец, мне улыбнулась удача. Я, конечно, допускаю, что это может быть лишь случайным совпадением, но посудите сами!

Одной из жемчужин клада Приама является довольно большая, искусно выполненная золотая чаша неизвестного предназначения. Причем форма ее такова, что ее легко можно трактовать и как чашу, и как миску, и как уменьшенную копию какого-нибудь ритуального корыта. А одной из самых загадочных легенд Крыма является легенда о золотой колыбели – священном сосуде княжества Феодоро. Звучит она, примерно, следующим образом:

Много веков феодоритские князья владели неким загадочным артефактом – Золотой колыбелью, которая была даже изображена на гербе этого княжества. Но в 14-ом веке генуэзцы, обосновавшиеся в Кафе, подошли к стенам столицы Феодоро, угрожая войной и требуя отдать им священную чашу.

Князь с семьей и священной реликвией укрылись в пещерах горы Басман. «Только им одним известными тропами они добрались до нее. Воины внесли золотую колыбель в глубь извилистой пещеры и оставили князя одного. Став на колени, он тихо произнес: — Могучие духи! Я и народ мой вверяем вам самое дорогое, чем мы обладаем. Его хотят отнять алчные соседи — генуэзцы, чтобы лишить нас имени, чести и свободы. Горские воины бьются с ними сейчас не на жизнь, а на смерть. Если они не сумеют одолеть жестокого врага и погибнут, прошу вас: примите под свою охрану нашу святыню и сохраните ее для грядущих поколений».

В этот момент произошло страшное землетрясение: «раздались подземные удары и сильным землетрясением были разрушены укрепления и постройки», а золотая колыбель, охраняемая духами, осталась в таинственном гроте. Увидеть ее могут только избранные. Тех же, кто недостоин увидеть колыбель, охраняющие ее духи делают безумцами.

Немногие сохранившиеся ее изображения действительно не дают возможности четко определить чаша ли это, колыбель или, вообще, купель. Тем более что нет никаких оснований полагать, что эти рисунки выполнены с натуры, а не со словесных описаний. Поэтому гипотез относительно «феодоритской святыни» высказывалось множество. И что это золотая купель, которую преподнесли князю Исааку послы великого князя Московского Иоанна Третьего, но Золотую колыбель почитали в Феодоре значительно раньше времен Иоанна. И что это золотая колыбель самого Чингисхана, хотя, насколько я знаю, детство великого завоевателя было достаточно суровым и не оставляло места для золотых колыбелей.

И, наконец, самая популярная, что это не колыбель вовсе, а знаменитая Чаша Грааля с кровью Спасителя. Тут даже не важно, как она туда попала, гораздо забавнее сама идея о горных духах, хранящих великую святыню христианства. Воля ваша, но надо что-то выбирать – либо горные духи, либо кровь Христова, а не объединять это все в какую-то идолопоклонническую буффонаду.

Но мы сейчас не об этом. Итак (тут Петр Исаакович даже привстал со своего стула и в страшном возбуждении взмахнул руками), гипотеза оформилась: золотая чаша из клада Приама – уменьшенная копия таинственной крымской святыни и тогда Крым и Кавказ – центр, а Троя – провинция какой-то загадочной древней цивилизации, возможно даже самой Атлантиды. Естественно, это чистой воды спекуляция, но она объясняет и стремление Шлимана вернуться с раскопками на юг России и те загадочные экспедиции, которые организовывали советский Спецотдел ГПУ и гитлеровское Аненербе (замечаете, СССР и Германия – два держателя клада Приама!) на поиски «крымской колыбели». В эту версию ложилось все, даже подземелья, в которых владыка Феодоро укрыл свою святыню. Ведь та же Блаватская писала про атлантов: «...Маги покоящейся на дне океана страны имели сеть подземных ходов, расходящихся по всем направлениям».

Предав своей работе должный вид, я отправился в редакции научных журналов, но там лишь смеялись надо мной и советовали написать фантастический роман. Петр Исаакович тяжело вздохнул и стало особо отчетливо видно насколько он, в сущности, стар и одинок.

- Технический прогресс последних десяти лет прошел как-то мимо меня, поэтому мысль о возможности публикации моего труда в интернете мне подал лишь сравнительно недавно сосед по лестничной площадке. А после этого, как раз, и начались мои неприятности, приведшие, в конце концов, к нашей встрече.

- Какие неприятности?! – в один голос поразились мы.

- Мне кажется, нет, я уже уверен, что за мной следят, – беспомощно улыбнулся наш собеседник. – Нет, нет, – зачастил он, увидев нашу первую непроизвольную реакцию, – я не сумасшедший, у меня нет мании преследования, по крайней мере, я хочу на это надеяться, но я и не могу пренебрегать очевидными фактами. В моей квартире кто-то был и переворошил все бумаги, мой почтовый ящик постоянно вскрывают, а телефонный мастер сказал, что к проводке была подсоединена какая-то маленькая хитрая штука, позволяющая прослушивать мои разговоры на расстоянии. Я одинок и живу на пенсию, так что даже сама мысль о грабеже абсурдна… Остается только эта моя работа…. Вы поймите меня правильно! Я не боец, ни по натуре, ни, по возрасту. Кроме того, я, откровенно говоря, банально боюсь. Когда я понял, что это повышенное внимание к моей персоне, скорее всего, связано с моими поисками Атлантиды, я немедленно удалил свой материал из сети, но уничтожить бумаги, честно говоря, не смог. В них же два десятка лет моей жизни… . С нынешними нашими атлантологами и этой их «Атлантической традицией» мои отношения, мягко говоря, не сложились. Они, на мой взгляд, уж как-то слишком глубоко ушли в теософию, а мне в теософию нельзя. Рабби не велит! И вот когда я сегодня совершенно случайно узнал от Игоря о ваших поисках, то решил, что это мой шанс. Вдруг мои исследования как-то помогут вам найти вашего друга! Получится, что я спас человека!

- Спасибо огромное, – проговорил изумленный Павел, – но кто, по-вашему, может за вами следить?

- Не знаю, – задумчиво произнес наш собеседник, – в таких случаях обычно принято все валить на КГБ, или как они сейчас называются, но поиски Атлантиды всегда были невиннейшим занятием. Даже в годы Сталина, когда сажали всех – и эзотериков, и теософов и, особенно, масонов, из атлантологов ведь никто так и не пострадал. И вообще, все годы советской власти Атлантида было единственной разрешенной древней загадкой на одной шестой части суши, а уж сегодня-то и тем более…

- Ну, если вы согласны принять этот мой труд, то я торжественно вручаю его вам, – с этими словами Петр Исаакович полез в свой портфель и извлек две объемные старорежимные картонные папки с трогательными веревочками, еле сдерживающими распирающие их бумаги.

Распрощавшись с Петром Исааковичем, мы вышли на Ордынку, и Паша вдруг решительно двинулся в сторону Обводного канала.

– Ты куда? – удивилась я.

– В музей! Чего-то мне захотелось взглянуть на эту золотую чашу. Какой-то очень интересный дед, убедительно излагает.

Паша набрал приличный темп, и где-то за полчаса мы донеслись до Музея изобразительных искусств имени Пушкина. Вопреки моим иррациональным страхам музей был открыт, а «Золото Трои» доступно для всеобщего обозрения. Галопом пройдя мимо египетских саркофагов и ассирийских крылатых быков, мы ворвались в зал №3, где, как утверждал приобретенный на входе путеводитель, и были выставлены сокровища Приама.

Искомая чаша демонстрировалась в отдельном пластиковом аквариуме практически в центре зала. Здесь она проходила под наименованием «золотой ладьевидный сосуд». Но это был еще не предел, потому что из висящего рядом описания следовало, что находились чудаки, даже называвшие ее «соусником». Впрочем, что царь Приам обычно пользовал прибор за обедом, никто, вроде как, не утверждал. Наоборот, все склонялись к мысли, что «сосуд, вероятнее всего, предназначался для ритуальных церемоний», но вот «каких» и «почему» – не уточнялось. Кроме того описание сообщало, что «сосуд схож своими очертаниями с корпусом древнего корабля и может с полным основанием служить своего рода символом морских связей Трои, являвшейся не только приморским городом, но и важным портом, мостом между древними цивилизациями Анатолии и Эгеиды». В общем – «Правь, Трояния, морями!». Никаких надписей, карт, шифрованных символов или чего-либо подобного на предъявленной чаше – сосуде – соуснике не было.

- Ну что? – поинтересовался Паша.

-Что – что?! – возмутилась я, – откуда я знаю – «что»? Это ты меня сюда притащил. По мне она больше всего походит на шлем Александра Македонского из «Джентльменов удачи»! (Действительно, две большие округлые ручки по бокам чаши чем-то напоминали изогнутые бараньи рога на шлеме из знаменитого фильма. Во всяком случае, что-то общее было). Но развить аналогию мне не дали. В пустой при нашем появлении зал вошла большая группа экскурсантов, и Паша, пробормотав «чертовски неожиданная встреча», стремительно развернул меня к витрине с какими-то древними сережками и браслетами.

«Что?», «Кто?», Где?», «Бежим?» – изрядно растерявшись, принялась шепотом допытываться я.

- По-моему, здесь один наш общий знакомый, – тихо процедил Павел.

- Какой общий знакомый? – Лишенная возможности обзора я начинала раздражаться, – у нас крайне мало общих знакомых! Мы сами познакомились меньше месяца назад!

-Аккуратно посмотри направо, – разрешил Паша. Я скосила глаза и боковым зрением увидела у противоположной стены зала высокого мужчину с очень запоминающейся норвежской бородкой, в компании двух молодых людей, увлеченно рассматривающих выставленную экспозицию. Узнала я его сразу, это был «вождь сатанистов» из нашей не такой уж и давней встречи в Шапсугской. Но что они здесь делают? Я вопросительно уставилась на Пашу, он столь же недоуменно пожал плечами.

Какое-то время мы делали вид, что внимательно рассматриваем древние женские украшения, подбирая подарок на ближайший праздник, и, наконец, их компания потянулась к выходу из зала. Но уже когда они практически скрылись за дверьми, я все-таки встретилась глазами с колючим взглядом обладателя норвежской бороды, не оставляющим сомнения, что он нас тоже узнал.

- Все страньше и страньше, – задумчиво протянул мой старший друг и по совместительству главный редактор интернет-журнала.

- Чашей они, похоже, не интересовались – доложила я скромные результаты своего наружного наблюдения.

- Ну, пошли, посмотрим, чем они интересовались, – с этими словами Павел увлек меня к противоположной стене. В облюбованной нашими подозрительными знакомцами витрине лежали четыре ритуальных топора –молота. Один как утверждало описание из лазурита, а три из нефрита. Когда-то, похоже, они были позолочены и играли, видимо, какую-то важную сакральную роль. По крайне мере сам Генрих Шлиман, как следовало из того же описания, ценил их выше всего остального найденного им в Трое.

Еще более озадаченные, чем раньше, мы вышли на Волхонку. Какое-то время у нас ушло на обсуждение вопроса, случайна ли была наша встреча. Конечно, вероятность простого совпадения стремилась к нулю, но единственная выстраиваемая цепочка от загадочных злодеев, следящих за бедным Петром Исааковичем, к нашим «сатанистам» выглядела еще нелепее. Так и не найдя никакого разумного объяснения мы разошлись по своим делам. Паша поехал к себе в офис, а я, чувствуя, что скоро во всем этом уже окончательно запутаюсь, решила посоветоваться со своей подругой-гадалкой Галиной.

ГЛАВА 5

Всю дорогу и в метро, и в электричке я пыталась ответить себе на вопрос, чем я занимаюсь, и какое отношение к моим бедам имеет неожиданно обрушившаяся на меня эта уже двухдневная чушь с загадками исчезнувшего континента. Я не могла даже сказать, верю я в эту чертову Атлантиду или не верю. Она вообще лежала вне круга тем, которыми я когда-либо интересовалась. Да, наша редакция специализировалась на всякой чертовщине, астральных духах, пришельцах и чудовищах, но, так сказать, на потеху публике. Сами-то мы, конечно, были выше всего этого.

А теперь? В кои веки появился молодой человек, всколыхнувший в моей душе почти забытые трепетные чувства, и загадочно исчез в глубинах кавказских пещер. А единственное непротиворечивое объяснение – похищен таинственными русалками! Может, я не туда еду? Может, уже пора к психиатру? Но с другой стороны? Пусть на водохранилище нас напугала просто большая рыба, хотя Света клянется, что это не рыба. Пусть на берегу Кара-Келя я действительно задремала. Но этот ажиотаж, поднятый в Абхазии какими-то таинственными военными при одном лишь слове «русалки». Конфискация материалов, угроза ареста – это все как объяснить? А тут еще этот дедуля с манией преследования, зловещая встреча в музее – в общем, не жизнь, а какой-то театр абсурда!

В это время плохо выговаривающий слова вагонный громкоговоритель объявил что-то отдаленно похожее на название моей остановки, и я начала пробираться к выходу. – Причем, заметь, – продолжила я свой внутренний диалог с Альтер-эго, – в полном соответствии с законами жанра ты едешь прояснить свои проблемы не куда-нибудь, а к колдунье! Ты по-прежнему настаиваешь на своем психическом здоровье? – Это моя близкая подруга! – попыталось оправдаться Альтер-эго, но как-то неубедительно.

Колдунья, гадалка и близкая подруга страшно обрадовалась моему появлению, но, заметив в каком я настроении, сразу посерьезнела.

– Рассказывай, – вздохнула Галка, и я в очередной раз пустилась в описание своей эпопеи. Поглощенная попыткой справиться со слезами, я и не сразу заметила смену выражения ее лица, на котором первоначальное сочувствие постепенно смешивалось с недоумением, а потом даже с некоторым испугом. К этому моменту я как раз добралась до храма спящих богов и Атлантиды.

– Этого не может быть, – решительно заявила Галина.

- Приятно, что хоть кто-то из окружающих меня в последнее время сохраняет здравомыслие, – грустно усмехнулась я, – правда, не ожидала, что это будешь именно ты. Я и сама знаю, что этого не может быть, а вот тем не менее!

- Ты не поняла. Я имею в виду не то, что этого не может быть в принципе, а то, что этого не должно быть – несколько непонятно ответила Галина и закончила уж совсем загадочно, – слишком много сил было затрачено когда-то на то, чтобы этого больше не было!

- Ты что-то знаешь о храме спящих богов и Атлантиде, – поразилась я.

Но Галка меня не слышала. – У тебя есть что-нибудь подаренное этим Андреем, – резко спросила она.

-Вот, – я с готовностью протянула браслетик из ракушек, который так и не снимала всю эту неделю. Галина положила его себе на ладонь, накрыла другой рукой и закрыла глаза. Просидев так секунд двадцать, она пробормотала: вроде жив, – и коротко скомандовала: руку!

-Что руку? – ошарашено спросила я.

- Руку дай! Правую! – Долго смотрела на нее и через какое время умоляющим голосом произнесла, – Пожалуйста, будь максимально осторожной. Нехорошая у тебя рука – и сумбурная и опасная.

Но мне было не до особенностей моей руки. Затаив дыхание, я уставилась на Галку, а в голове звучало только одно – вроде жив! В отличие от Атлантиды в галкин дар я верила почти безоговорочно. Но вскоре мне пришлось поверить и в Атлантиду. Случилось это где-то после заданного по десятому кругу вопроса: «Скажи, ну ты правда его почувствовала?», когда я уже немного вернулась в реальность и вспомнила о том, что Галина так и не ответила на мой вопрос о храме спящих богов.

- А что ты имела в виду под словами «этого не должно быть»? И о каких таких силах ты говорила? – требовательно поинтересовалась я у Галины. Но к своему удивлению и негодованию в ответ получила внушительную отповедь. Честно говоря, такой я Галку, по крайней мере, по отношению к себе еще не видела.

Усевшись на подоконник, зябко кутаясь в шерстяной платок и куря сигарету за сигаретой, она предельно жестко объяснила мне, что на свете есть много вещей, знать которые мне совершенно необязательно. Что самое лучшее, что я могу сделать, это просто забыть Андрея, и тут она готова мне помочь, хоть сама всех этих приворотов-отворотов и не практикует. Потому что шансов спасти Андрея оттуда, где он сейчас находится, у меня все равно нет. Ни единого! Да, она что-то слышала о храме спящих богов, причем в первую очередь то, что великие силы, управляющие этим миром, закрыли доступ к этому храму и прокляли не только его жрецов и почитателей, но и всех тех, кто хотя бы попытается добраться до него. Ибо один из этих придурков, как гласят пророчества (знать которые мне опять-таки абсолютно ни к чему), возможно, даже сам того не желая, таки разбудит этих спящих богов с печальными и фатальными для существующего мира последствиями.

Далее же вновь последовала сентенция, что мне лучше забыть Андрея. Но слушать ее я уже не стала. Поблагодарив Галину за столь сердечное участие, я в дикой ярости отправилась на последнюю электричку.

Успокоилась я только ближе к дому. Сначала, конечно, простила эту заразу-Галку. Как бы то ни было, мне она желала только добра. А Андрея она ведь и в глаза не видела, так что особо переживать о нем никаких оснований у нее не было. Но главное, она почувствовала, что он жив. А если жив – то, значит, я найду его. Обязательно найду! Не знаю как, но доберусь до этого храма, что бы ни сулили там все эти вздорные пророчества. Причем, если Галя утверждает, что слышала об этом храме, значит нужно отнестись ко всему тому, что мне рассказали значительно серьезнее и, прежде всего, прямо завтра очень внимательно просмотреть бумаги этого Петра Исааковича. Может в них нам удастся найти ключ ко всей этой истории. С твердой уверенностью, что теперь уж точно все будет хорошо, я отправилась спать. Все было хорошо примерно до семи часов утра.

В семь утра меня разбудил звонок от Светланы. Вчера поздно вечером, когда Паша возвращался с работы, его зверски избили, и теперь с сотрясением мозга и многочисленными ушибами он лежал в травматологическом отделении районной больницы. На мои бессвязные вопросы «кто?», «как?» и «почему?» Светка, тяжело вздохнув, ответила, что это мне Паша расскажет сам, так как настоятельно просит меня сегодня обязательно придти к нему в больницу.

Я кинулась вызванивать Сергея, но он на рассвете уехал на какую-то свою операторскую шабашку за город, так что я, самостоятельно нагрузившись фруктами и кефиром, и изрядно поблукав по больничным лабиринтам, через пару часов добралась до палаты пострадавшего друга.

Сразу в палату попасть мне не дали, так как ее оккупировала полиция. Но дверь была приоткрыта и я отчетливо слышала слабый пашин голос, излагающий им свою историю. Из его слов выходило, что он шел спокойно от метро домой, когда получил удар сзади по голове и упал на землю. Нападавших было трое, били ногами, а вот за что, он не имеет ни малейшего представления, так как раньше их никогда не видел. Уходя, нападавшие прихватили его портфель, но ни часы, ни бумажник, ни телефон не тронули. На вопрос, что было в портфеле, Паша довольно бодро соврал, что ничего особенного – кое-какие бумаги с работы, книжка для метро и прочая мелочь.

Не взирая на распространенное мнение, что наша полиция очень не любит сложных дел, следователи (или, кто они там были) тщательно муссировали версию о профессиональной деятельности. Чувствовалось, что все эти унылые пьяные гоп-стопы надели им, чуть ли не больше, чем всем остальным, и хотелось хоть самой захудалой интриги. Но с профессиональной темы Паша старательно съезжал. Да, соглашался он с очевидным, он – главный редактор интернет-журнала. Но журнал-то дюже уж тематический – малые реки России. А за малые реки у нас пока, насколько он знает, еще никого не бьют. Полицейские в ответ позволяли себе не соглашаться, намекая, что, мол, бьют у нас иногда за совершенно неожиданные вещи, и общая тематика журнала – дело, в сущности, вторичное, а главное – не было ли в последнее время публикаций, способных кого-нибудь сильно обидеть. Но Павел ушел в глухую несознанку.

Наконец, полицейские, сухо посоветовав выздоравливать, удалились, и я с трепетом приблизилась к кровати пострадавшего. Паша, честно сказать, являл собой «картину маслом». Били, как он уже говорил, ногами и, в основном, по голове, принявшей после этой экзекуции несколько необычные формы. Я аж всплакнула от расстройства. Но появившиеся врачи клялись, что все возможные анализы они сделали, ничего особо страшного нет, а шишки и гематомы через недельку сойдут.

Когда мы, наконец, остались одни, Света тут же напустилась на Пашу.

- Почему ты ничего не сказал полиции?!

- А что я должен был сказать полиции?! – попытался взорваться Павел (получилось у него плохо). – Что мы отправились ловить русалок, столкнулись с сатанистами, потом нашего друга русалки похитили, а теперь мы ищем Атлантиду, и за это меня избили сатанисты?! Насколько я знаю, в сумасшедшем доме нет травматологического отделения!!!

В общем, выяснилось, что (как я в глубине души и предполагала) нападавших Паша узнал. Ну, как минимум, одного – все того же нашего бородатого знакомца, памятного по Шапсугскому инциденту и вчерашней встрече в музее. Злосчастным вечером он, кстати, по-прежнему был у них главным.

- Но тебя же могли убить! – продолжала бушевать Светка.

- Захотели бы – убили, – отмахнулся Паша. – Значит, не хотели.

- А чего же они, по-твоему, хотели! – тут вскричали уже мы обе.

- Откуда я знаю? – слабо усмехнулся раненый друг, – гадать можно до бесконечности, но, скорее всего, они хотели просто несколько остудить нашу активность. Думаю, что кому-то не понравилось наше неуемное любопытство нескольких последних дней. Ведь этот мужик понял, что я его узнал. Скорее всего, он даже хотел, что бы я его узнал и таким образом осознал смысл послания… А может они хотели отобрать бумаги этого милейшего Петра Исааковича, но в столь сложную цепочку, я, честно говоря, не очень верю. Но как бы то ни было, его бумаги теперь тоже у них.

- Ладно, – вздохнул Паша, – а сейчас, как говориться, о грустном. Конечно, этот не тот случай, когда любознательного одноглазого мальчика больше не интересует, кто живет в скворечнике, но, как можно понять, я на пару недель из процесса выбыл. У Светки тоже появилось, чем заняться. А вот, что собираешься делать ты?

Не обижайся, но мне кажется, что тебе тоже нужно слегка притормозить, если не хочешь оказаться в соседней палате. Боюсь, что эти чертовы русалки завели нас в какую-то очень мутную и опасную историю. Причем, думаю, что еще даже не все участники этого спектакля полностью вышли на сцену. Я ведь ничего не сказал полиции не только из-за опасений, что они мне не поверят. Помнишь, ведь, Рицу и настоятельное предупреждение тамошнего следователя. А мы злостно игнорируем его рекомендации! Я понимаю твои чувства к Андрею, но в этой ситуации… ,- и Паша замолчал, выжидательно глядя на меня.

- За последние двенадцать часов ты уже второй близкий мне человек, настоятельно советующий бросить всю эту историю, – горько вздохнула я, – но, дело в том, что я ее не могу бросить! Особенно теперь, когда я поверила, что Андрей жив!

В нескольких словах я передала им свой разговор с Галиной, но, конечно, ни в чем не убедила. Было видно, что в гадалок они в принципе не верили. Но пока я все это им рассказывала, у меня совершено неожиданно созрел план дальнейших действий.

- Я еду в Крым, – решительно заявила я. – Во-первых, у меня туда командировка, во-вторых, таким образом я скрываюсь от московских опасностей, а, в-третьих, что главное, сидеть на месте я все равно не смогу, а все найденные нами ниточки так или иначе ведут в Крым или на Кавказ.

- Только будь осторожней! – едва успели крикнуть мне в спину Паша со Светой, когда я, стремительно расцеловав их, скрылась за дверьми палаты.

ГЛАВА 6

Сергей несколько раздраженно высматривал меня около стойки регистрации нашего рейса и – не замечал. Ну что ж, принятые меры маскировки себя полностью оправдали. Если меня не узнавал родной оператор, то по поводу малознакомых людей можно было даже не волноваться. Все, правда, портила одна неучтенная деталь – Сергея-то ведь никто не подстриг и не покрасил. А если узнают его, то и, что эта за девка рядом с ним, догадаются довольно быстро. И, значит, все усилия вчерашнего вечера – коту под хвост. Одна радость – Серегу напугать.

- Как пройти в библиотеку? – зловещим шепотом поинтересовалась я у него, подойдя сзади. Сергей ошарашено воззрился на меня и, не поклянусь, но, по-моему, перекрестился. По крайней мере, громогласное «О, Господи!» не оставляло сомнений, что мой новый вид поверг его к мыслям если и не о божественном, то уж точно о трацедентном.

Но это, между прочим, было довольно кстати. Мероприятие, куда мы направлялись, похоже, несколько выходило за грани обыденной реальности. Во всяком случае, тема одного из пленарных докладов, заявленных в пресс-релизе, звучала как «Особенности современного квантового перехода Земли на шестую орбиталь, а человечества в пятое измерение», если я, конечно, правильно запомнила.

И организаторы конференции не обманули ожиданий. Перспективы, открывшиеся передо мной следующим утром в конференц-зале нашего отеля в Ялте, поражали воображение. Было поведано, что «при смене знаков полюсов Земли и изменении направления вектора магнитного момента планеты часть людей станут Богами, овладев знаниями, хранящимися в их генетической памяти, а часть – аборигенами, этих знаний и памяти лишенных». Что «волновая генетика несоизмеримо эффективнее механического манипулирования фрагментами ДНК, и как только мы овладеем ее тайнами, так тут же воскресим мертвых и станем святыми и ангелами, живущими в раю». Короче, «начался новый век, предсказанный пророками».

Но, предупреждали докладчики, – тут, главное, не увлечься. Потому что были уже такие – самые умные. «Четвёртая Раса достигла высочайшего уровня развития. Атланты в совершенстве владели энергоинформационными (торсионными) технологиями, им была подвластна гравитация. Они могли клонировать не только животных или людей, но и смешанных сущностей (мутантов) – кентавров, сфинксов, русалок и пр. Но эти передовые технологии привели, в конце концов, к расколу внутри Атлантов, борьбе за власть и последующей войне, приведшей к искусственному затоплению Атлантиды».

На этом фоне доклады о «квазиразумности» генома просто таки поражали своей академичностью.

- Синтез знаний по астрономии, астробиофизике, астробиохимии, огромные знания в области энергий позволили атлантам производить эксперименты, результатами которых являлись разумные сущности чудовищных форм с головой и торсом человека. Это было недопустимым насилием над гармонией природы. Здесь уже просматривалась духовная деградация атлантов, допустивших такое. Результатами подобных экспериментов были циклопы, кентавры, русалки и т. д. – закончил свое выступление очередной оратор, и зал взорвался аплодисментами.

- Откуда у людей деньги? Откуда у них деньги на такую ерунду?! – (заменяя, правда, слово «ерунду» на более емкие и эмоционально уместные синонимы) тихо ныл, даже, скорее, не ныл, а подвывал Сергей, складывая аппаратуру.

Но в расписании конференции были ни одни лекции. Для пущей убедительности после обеда нас возили на экскурсии. В первый день это была Балаклава. Утверждают, что впервые она была упомянута у Гомера как Ламос, город лестригонов. А вот эти самые лестригоны, они же – великаны – людоеды, вроде как и были продуктом человеконенавистнических экспериментов атлантов. С ними столкнулись Одиссей и его спутники, когда их корабли подплыли к «высокому городу» Ламоса. Одного из посланных Одиссеем на разведку спутников проглотил царь лестригонов Антифат. Потом Антифат позвал других лестригонов, которые стали уничтожать корабли, бросая в них со скал огромные камни. Людей они нанизали на колья и унесли на съедение в город.

- Сделать предположение о том, что именно в Крыму, в районе современного Севастополя находилась когда-то столица Атлантиды, – бубнил наш экскурсовод, – помогли космические снимки. На них в районе Федюнинских высот просматривается четкий прямоугольник, размерами как раз соответствующий описаниям Платона…. Вокруг этих высот кроме того видны остатки каких-то кольцевых структур, а ведь известно, что столица Атлантиды по легенде была окружена несколькими кольцевыми каналами. Кроме того, Платон говорил о пещерах, существовавших около этих каналов, а в 18-м веке барон Тотт, описывая крымские пещеры в устье речки Черной, утверждал, что видел остатки причальных колец, вбитых в скалы для швартовки древних кораблей рядом с этими пещерными городами.

Честно говоря, я была уже сыта этими местечковыми Атлантидами по маковку и, оставив Сергея снимать панорамы, побрела по узким средневековым улочкам Балаклавы на набережную. Залюбовавшись потрясающим видом на береговые скалы и развалины крепости Чембало, я не заметила приблизившегося ко мне сзади мужчину и испуганно вздрогнула, когда приятный голос с легким иностранным акцентом произнес: «Далеко с моря сверкал перед приближающимися моряками дивный Город Золотых Ворот, опоясанный своими блестящими стенами, на которых горела медь, блистало листовое олово, и как огонь вспыхивал орихалк».

Резко развернувшись, я узнала в нем одного из участников нашей конференции. А он тем временем продолжал: «Как чудовищный костер или как гигантский маяк, возвышался в центре огромный купол храма Посейдона, поставленного на высоком холме — Храм Прозрачного Света, как его называет предание».  А потом, наконец, представился: Гюстав Франк, атлантолог из Франции, Группа исследований истории европейской цивилизации. Но вы можете называть меня просто Гюстав.

Для просто Гюстава он был, честно говоря, несколько староват, но если бы я упорно величала его господин Франк, он, наверное, обиделся бы. Но, как бы то ни было, приличия требовали поддержать разговор, и я поинтересовалась – А вы тоже считаете, что эта самая Атлантида находилась именно здесь, в Крыму?

- Честно говоря, в Крыму она бы вся не поместилась, – улыбаясь, ответил этот самый мистер Франк, – только центральный остров, согласно Платону, был 3000 стадиев в длину и 2000 стадиев в ширину. А это, между прочим, 530 на 350 километров, плюс к тому еще несколько островов помельче. Так что для нее всего Черного моря было бы маловато. Правда, Платон тоже мог ошибаться, да и цифры у него какие-то очень уж круглые…

- Вы мне не ответили, Гюстав, вы сами-то верите в крымскую Атлантиду? – продолжала настаивать я.

- Я ученый, – начал выкручиваться заезжий француз, – я в нее не то, что верю, я ее изучаю. Вернее сказать, я изучаю легенды об Атлантиде, проходящие через всю историю европейской цивилизации, и пытаюсь найти в них какое-то зерно истины.

- А что говорят легенды?

- Смотря какие, – мы медленно двинулись вдоль балаклавской набережной, и Гюстав продолжал, – Гвидо фон Лист, например, говорит, что на Земле до настоящего времени существует закрытый Орден потомственных атлантов, насчитывающий до десяти тысяч человек. Они очень внимательно следят за чистотой крови и совершают браки только внутри этого узкого круга избранных. Об этом же, кстати, писал и мой покойный друг и коллега Серж Ютен из Национального центра научных исследований Франции, утверждая, что они не только существуют, но даже и в наше время активно влияют на судьбу человечества.

- Меня всегда интересовало, откуда они это берут. И, честно говоря, подозреваю, что просто сами выдумывают! – поделилась своими подозрениями я.

- Вы глубоко неправы, дорогая Лика, – даже обиделся Гюстав за себя и коллег, – время перемешало осколки тайны по всей Европе и даже по всему миру и, бывает, что посвященные в ее существование тратят жизнь, что бы найти лишь какой-то один маленький фрагмент великой загадки. Возьмем даже ваш Крым (а в Крыму какая-то тайна, безусловно, присутствует). 1853-й год, в Керчи с кровопролитными боями высаживается англо-французский десант. И что они сразу же начинают делать? Под русскими пулями и ядрами они принимаются за раскопки горы Митридат и акрополя Пантикапея, столицы Боспорского царства. Не самое подходящее время для занятий археологией, не правда ли? Вот меня и моих коллег и интересует, что они надеялись найти там, не взирая ни на какие жертвы. Вряд ли лишь глиняные черепки. Кстати они копали и здесь, в Балаклаве, все те три года, что шла крымская война.

Упоминания о Крымской войне очень быстро вернули меня к истории Петра Исааковича, Генриха Шлимана и, главное, пострадавшего Павла. Поэтому я решила на всякий случай не проявлять своей осведомленности в предмете и постаралась перевести разговор на другую тему.

- Откуда вы так хорошо знаете русский язык? – подозрительно поинтересовалась я у моего нового знакомца.

- О! Здесь в Крыму когда-то проводил исследования мой учитель знаменитый немецкий археолог Герберт Янкун. Он мне очень много рассказывал о тайнах Крыма, и еще с той поры я всегда мечтал покопаться здесь, ну и в качестве подготовки выучил ваш язык. С раскопками пока, правда, не получается, а с языком многие хвалят.

- Ты поосторожней с этим фашистом, – шепнул мне Сергей, когда мы уже садились в автобус.

- Почему с фашистом?! – поразилась я. Он же вроде не немец, а француз! У него, говорит, только учитель был немец.

- И не просто немец, – добавил Сергей, а истинный ариец, между прочим – оберштурмбанфюрер СС.

- А ты откуда знаешь? – не поверила я ему.

- А меня, вон, товарищ просветил, – мой оператор указал в глубину автобуса, где на заднем сиденье сидел и делал нам знаки какой-то благообразный старичок. Мы быстренько пробились к нему.

Старичок оказался необычайно подкован в обсуждаемом вопросе, и очень скоро мы узнали о чрезвычайном интересе, которое проявляло гитлеровское «Аненербе» к тайнам Крымских гор и подземелий.

Немцы начали археологические раскопки в Крыму сразу после взятия Севастополя войсками своей 11 -ой армией в июле 1942 года. Занимались ими параллельно как ведомство Розенберга, так и это самое таинственное «Аненербе». И если с Розенбергом все более или менее понятно – перед ним стояла задача доказать, что эти земли принадлежали германцам еще со времен готов, то цели «Аненербе» значительно более туманны. Последних особенно интересовали пещерные города Севастополя и Бахчисарая и район Мангупа, столицы древнего княжества Феодоро. Ходили слухи, что на эти раскопки осенью 1942-го года приезжал сам Гиммлер, когда был в своем подземном бункере в Житомире. Судьба найденного там (если они что-нибудь нашли) неизвестна. Вроде бы археологические материалы из музеев Бахчисарая, Керчи и Феодосии были вывезены группой «Крым» специального штаба «Древняя история» куда-то под Краков, но там их следы теряются.

Нас же в крымском эпизоде деятельности «Аненербе», – продолжал наш собеседник, – особенно настораживает, что они шли аккурат по следам не менее загадочной экспедиции Александра Барченко, организованной Спецотделом ОГПУ в конце 20-х годов.

- А кого это «нас»? – поинтересовалась я.

- Группу советских ветеранов черноморского военно-морского флота, исследующих древние тайны Крыма, – веско ответил он и, не давая мне возможности развить эту тему, продолжал:

- Об этом Барченко, Спецотделе и его начальнике Бокии слухов бродит не меньше чем об этой самой «Аненербе». Даже попытка упорядочить их неизменно упирается в какую-то чертовщину. Но с некоторыми натяжками выстраивается следующая цепочка: еще до революции Барченко серьезно увлекся эзотерикой и ясновидением и после 17-го года устроился в Институт мозга и высшей нервной деятельности Бехтерева. В 21-22 годах он организует экспедицию на Кольский полуостров, где местное население периодически впадало в какое-то измененное состояние сознания. Что он там обнаружил выяснить уже, видимо, так и не удастся. По официальной версии все архивы Барченко и Спецотдела были сожжены при подготовке к эвакуации ГПУ осенью 1941 года. Но ходят упорные слухи, что под Петрозаводском он встречался с каким-то таинственным старцем и после этого некоторое время был озабочен попытками поймать якобы обитающего в тамошних озерах человека-амфибию.

Тут я насела на него, требуя подробностей, но он их, к сожалению, не знал. Из дальнейшего же рассказа следовало, что уже в 1926-м году по прямому распоряжению Дзержинского Барченко возглавил совершенно секретную экспедицию в пещеры Крыма. Поскольку экспедиция секретная, то о ней тоже практически ничего не известно. Вроде бы ее целью были поиски остатков древних цивилизаций, владевших неким универсальным знанием. Как бы то ни было, впрок это универсальное знание, похоже, не пошло, потому что в 1938-ом году Александр Барченко вместе с начальником Спецотдела ГПУ Глебом Бокием был расстрелян за организацию антисоветской масонской ложи «Единое трудовое братство» и шпионаж в пользу Англии.

- Но вернемся к «Аненербе», – продолжал наш просвещенный попутчик. – Его деятельность в Крыму была связана с именами двух высокопоставленных офицеров СС. Одним из них был учитель этого вашего нового знакомого (тут старичок с укоризной посмотрел на меня) – Герберт Янкун, о котором известно, что он, помимо археологии и руководства одним их отделов «Аненербе», выполнял какие-то таинственные поручения Гиммлера в Норвегии и состоял в личном штабе рейхсфюрера. А другим – Отто Олендорф – группенфюрер СС, фанатичный антропософ, как он сам называл себя «Рыцарь Грааля», и руководитель айнзатцгруппы «Д», занимавшейся «окончательным решением еврейского вопроса» на юге СССР. И если этот Олендорф был, в конце концов, благополучно повешен в Нюрнберге, то Янкун уже через несколько лет после разгрома Германии вернулся к преподавательской работе в университете.

В последние годы жизни он был тесно связан с организацией «ГРЕЦЕ», некой исследовательской группой изучения истории европейской цивилизации, отвергающей главную роль христианства в становлении европейской культуры и ищущей ее истоки в кельтской, германской и скандинавской мифологиях. Они полагают, что в неолите на территории Европы существовала высокая древняя цивилизация, во многом даже превосходящая нашу, и оставившая неверный след о себе в легендах об Атлантиде и Гиперборее. Ее следы в Крыму, видимо, и искали и Барченко, и гитлеровское «Аненербе».

Мы категорически протестовали против приглашения на эту конференцию делегатов «ГРЕЦЕ», – горестно вздохнул наш собеседник, – но организаторы и спонсоры нас не послушали.

- А сейчас что, по-вашему, он здесь делает? – заинтриговано спросила я, донельзя увлеченная этим захватывающим рассказом. Тут старичок еще более понизил голос и уже почти шепотом поведал нам, что в начале двухтысячных годов в Крыму были найдены семь подземных пирамид, протянувшихся прямой линией от Севастополя к Балаклаве. Они находятся настолько глубоко под землей, что видны только со спутников, сканирующих местность на десятки метров вглубь. Силами энтузиастов-любителей, которых он здесь представлял, были начаты раскопки, и существование крымских пирамид уже было почти доказано, но местные власти внезапно запретили исследования, а всё раскопанное залили бетоном.

По твердому убеждению нашего спутника именно эта тайна и привела сюда посланца европейской группы. И теперь есть серьезная опасность, что секретные знания, скрытые в глубине крымских пирамид, уйдут от российских к западным посвященным, и мы проиграем эту гонку за сокровищами исчезнувшей цивилизации.

- Ну, ни хрена себе интрига, – уважительно протянул Сергей, когда мы вернулись в отель. – Да мы с тобой на острие международной борьбы с атлантической гидрой. На наши пирамиды позарились! – увещевать его, что пирамиды, так сказать, не совсем наши, было бесполезно. Я давно знала, что в глубине души Сергей отказывался принимать геополитическую реальность нового века.

- Как, ты говоришь, его зовут? Гюстав Франк. Подозрительный иностранец! Ну, будем брать твоего Гюстава за вымя!

Подозрительный иностранец был обнаружен тем же вечером в баре нашего отеля, где мы записывали несколько интервью участников конференции. Презрев все каноны разведки, он радостно замахал руками при моем появлении, приглашая за свой столик.

– И что будем делать? – поинтересовалась я у Сергея.

- Перво-наперво, как увидишь иностранного агента, надо сразу кричать «караул», но есть и другие способы – буркнул мой верный оператор, и, прихватив на барной стойке большую бутылку коньяка, направился в сторону гостеприимного шпиона.

- Вас подозревают в попытке выведать тайны крымских пирамид! – решив тут же брать быка за рога, строго заявила я, едва присев к столу.

- А в Крыму есть пирамиды?! – искренне изумился Гюстав. – Любопытно, – задумчиво произнес он, выслушав эту сагу в моем изложении, – не хотел бы вас, конечно, разочаровывать, но эти загадочные пирамиды сейчас меня, честно говоря, не сильно интересуют.

- А что вас здесь так сильно интересует? – как-то нехорошо спросил Сергей, разливая по первой. Но Гюстав тоже был не лыком шит, и когда они уже чуть ли ни в обнимку допивали вторую бутылку, я начала понимать, что мой оператор безнадежно перевербован. В промежутках между тостами разговор, естественно, крутился вокруг крымских тайн и загадок.

- Да, – подытожил француз какую-то свою предыдущую мысль, – эти пирамиды, действительно, как-то малоубедительны. А вот за шанс найти знаменитую золотую колыбель княжества Феодоро я бы многое отдал! Вы что-нибудь слышали о ней?

- Что-то очень уж много пересечений у этого Гюстава с нашим Петром Исааковичем! Крымская война…. Золотая колыбель… Не налегай на коньяк! – подумала я (впрочем, к сокровищам Крыма последняя мысль имела несколько опосредованное отношение), и радостно заявила господину Франку, – А так вы еще один из искателей Чаши Грааля? Вы позволите называть вас Индианой Джонсом?

- История золотой колыбели уходит в значительно более глубокую древность, чем история знаменитой Чаши, – сухо встретил мою иронию Гюстав. – Более того, сильно подозреваю, что слухи о крымском Граале намеренно распространялись немногочисленными посвященными, что бы хоть как-то канализировать болезненный интерес дилетантов в какое-нибудь абсурдное, но безопасное русло. – Было похоже, что мастерской рукой Сергей довел его уже до такого состояния, когда всем, даже шпионам, сильно хочется просто поболтать. – Вы знаете легенду об этой колыбели? – и, не дождавшись нашего ответа, продолжал. – Но даже если и знаете, то почти наверняка в каком-нибудь урезанном варианте. Что-то вроде: гора Басман, чаша Грааля, колыбель Чингизхана. Я прав? – впрочем, Гюстав уже находился на стадии риторических вопросов, не требующей вмешательства собеседника.

– Ни в какой горе Басман она, конечно, не спрятана. Еще мой учитель профессор Янкун провел сравнительный анализ этой легенды по всему Крыму и выяснил, что в преданиях крымских татар из разных частей полуострова можно выявить более восьми названий различных гор, где она якобы находится. Более того, и само это предание серьезно различалось у разных татарских родов.

Пытаясь вычленить зерно истины, профессор собрал некий обобщенный вариант легенды и обнаружил, что в своих наиболее древних версиях это сказание содержит предание не об одном, а о двух предметах – золотой колыбели и золотой наковальне! – Тут Гюстав пристально оглядел нас и покачнулся на стуле, а я подумала, что Сергей, как обычно, несколько переборщил с зельем.

- Так что франки требовали у греков не только золотую колыбель, но и золотую наковальню. А греческий царь утверждал, что наковальня ему гораздо дороже колыбели. Колыбель их, мол, только вскормила, а на наковальне они давали великую Клятву Верности. И просил царь горных духов, что если погибнет он и народ его, что бы спрятали они эти святыни княжества от взоров людских, пока не родится тридцать третий по счету потомок владыки этой горной страны.

- А вот когда он родится, и где нам искать его? – тут Гюстав сделал какой-то неопределенно-безнадежный жест руками и, как то уж совсем пригорюнившись, заметил, – тем более, что единственного феодоритского князя, о котором мы хоть что-нибудь слышали, так и вообще звали Исаак.

- Тогда в Израиле! – неожиданно подал голос Сергей, который если и отставал от Гюстава, то буквально лишь на полкорпуса.

- Что вы лезете ко мне со своим Израилем! Вы не понимаете, что такое эта наковальня! – напустился на нас Гюстав. – Вы не представляете, какое значение вообще имела наковальня в преданиях о древних богах! Да знаете ли вы, что в наковальнях даже мерили расстояние между мирами. «Если бросить медную наковальню с неба на землю, то она долетела бы до земли за девять дней. И столько же потребовалось бы ей, чтобы долететь с земли до Тартара!».

Кроме того, золотая наковальня сама по себе представляет некоторый оксюморон. Из золота глупо делать наковальни, слишком мягкий металл. Они выходят как бы одноразовые. Поэтому, скорее всего, это была не наковальня, а что-то лишь похожее на нее. И лишь я один знаю, что это было!

Тут пьяный Гюстав торжествующе оглядел нас и выпалил: это ключ в подземное царство! Это не наковальня, а некий музыкальный инструмент, выдающий мелодию, открывающую зачарованные врата. Но где он, и как играть на нем?! – вот главная загадка!!! – И пока с перепугу протрезвевший Сергей успокаивал не на шутку разошедшегося Гюстава, перед моими глазами стояли маленькие ритуальные молоты из «Клада Приама», если для чего и идеально подходящие, так это именно для игры на золотой наковальне. Молоты, которые Шлиман считал своей самой главной и ценной находкой на развалинах древней Трои.

На утреннем семинаре Гюстава не было. – Ухайдакал ты заморского гостя,- пожурила я неприлично бодрого Сергея.

- К обеду оклемается, – уверенно возразил мой спутник и, как обычно, угадал. Довольно помятый француз появился около экскурсионного автобуса, когда мы уже собирались отправляться в глубины пещеры Кизил-Коба, самой большой на Крымском полуострове и вообще крупнейшей карстовой полости в Восточной Европе.

- Ну что? – деловито поинтересовался Сергей у измученного иностранца, – поехали за наковальней? Как думаешь – вдвоем унесем, или еще придется и водителя в долю брать?- Гюстав в ответ лишь болезненно морщился.

Возле огромного камня с выгравированной на нем надписью «Сказочная долина красных пещер» нас поджидал местный экскурсовод. Под его рассказ о 20-ти километрах уже известных залов и галерей, расположенных на шести уровнях в теле горы, о древних амфорах и неолитических стоянках, найденных там, о родовых святилищах и жертвоприношениях мы добрались до специально оборудованной площадки. Там нас экипировали теплыми куртками (в самой пещере довольно холодно) и по бетонной дорожке повели в подземелья.

Неожиданно меня начала бить крупная дрожь. Сергей хмуро покосился в мою сторону, подошел и приобнял за плечи. – Держись, мать! Ну, ты, что?! – «Что, я?» – я прекрасно понимала. Со всей ясностью, четкостью и определенностью я вдруг осознавала, что дико боюсь углубляться в эту пещеру. Страх пришел одномоментно, внезапно и не имел ничего общего с клаустрофобией. Не знаю, как и почему, но я совершенно четко почувствовала, что вступаю во владенья сил, разлучивших меня с Андреем, сил, которым я объявила войну, и которые знают об этом. Но главное, что я почувствовала, это масштаб противостояния. Даже не муравей и слон. Муравей на этом фоне показался бы гигантом, достигающим головой до небес. Тля, пылинка, молекула, пренебрежительно малая величина. Почему-то вспомнилась Галина. Представляю, какого ей было слушать меня, если она хотя бы приблизительно догадывалась о величии сил, которым я столь самонадеянно бросала вызов.

У меня буквально подкосились ноги, но в следующий момент наваждение вдруг растаяло как дым, и я вновь оказалась в совершенно безопасной, в чем-то даже уютной пещере на бетонной дорожке, огражденной для пущей безопасности высоким металлическим турникетом.

– Ну, тебя и колбасит, – увидев, что мне резко полегчало, облегченно вздохнул стоящий рядом Сергей, – говорил, надо похмелиться! Он завел меня на площадку, возвышающуюся над маленьким буквально метр на два подземным водоемчиком с прозрачной водой, и прислонил к перилам, что бы я смогла немого отдышаться, пока вся группа слушала бубнящего что-то свое экскурсовода. Я склонилась над водой, пытаясь внимательней рассмотреть что-то на дне, как вдруг дурнота накатила вновь, а поверхность озерца распахнулась как окно, за которым виднелся освященный факелами зал, какой-то мужик в тяжелом балахоне, злобно уставившийся на меня, но самое главное, стоящий возле него Андрей. – Андрей!!! – крикнула я, чуть было не перевалившись за ограждение. Мне даже показалось, что он услышал мой голос и рванулся ко мне, но тут жрец (или, кто он там был) высоко воздел руки и, похоже, выкрикнул какое-то заклинание. По крайней мере, мои глаза ослепила яркая вспышка, а в голове взорвался такой фонтан дикой боли, что я потеряла сознание.

Пришла я в себя на площадке перед пещерой от холодной воды, которую перепуганный Сергей брызгал мне на лицо. На заднем плане за ним озабочено крутились Гюстав, экскурсовод и несколько дамочек из нашей группы.

– Что случилось? – слабым голосом поинтересовалась я у собравшихся.

- Знаешь, что, мать. Давай-ка, наверное, возвращаться в Москву! – сердито заявил Сергей. – Ты меня сейчас так перепугала, что в следующий раз откачивать тебя будет уже некому. Помру я тут от треволнений.

Заметив, что я пришла в себя, подтянулись и остальные и наперебой начали строить гипотезы о происшедшем. Опять всплыло «Аненербе», мол, известно, что некоторые участники ее крымских экспедиций испытывали чувство, что за ними следят, и безотчетного страха, словно место, куда они хотели проникнуть, было «запечатано» неведомыми силами. А некоторые так и вовсе погибали с гримасой неподдельного ужаса на лице. Кто-то вспомнил об исчезновении нескольких участников экспедиции местного археолога Олега Домбровского, в семидесятых годах прошлого века, отправившейся на поиски крымского Грааля, и еще какие-то леденящие душу подробности. В общем, все сходились на мысли, что я еще легко отделалась.

Оставив меня на попечения Гюстава, Сергей отправился обратно в пещеру за впопыхах брошенной камерой, а вернувшись, со смехом сообщил, что мой водоемчик обрел статус временного места паломничества. Многие из наших экскурсантов подходили к источнику, наклонялись над ним, делали какие-то таинственные пассы, но все без толку.

- Ну что вы хотите, – откликнулся Гюстав, – здесь же большинство приверженцев теософской традиции, а традиция однозначно определяет ясновидение, как основной способ познания. А тут такой невероятный случай. И, повернувшись ко мне, стал допытываться деталей видения. Причем, особенно его заинтересовал мужик в балахоне.

Вскоре возле нас собралась вся группа, и мы двинулись к автобусу. Вокруг меня даже образовалась давка, всем, как и Гюставу, хотелось подробностей. Сергей уже было намылился разогнать любопытных, но я его остановила. Чувствовала я себя ни то, что не плохо, а просто прекрасно, словно никогда и не было никакого обморока. Андрей! Я увидела Андрея!!! Еще когда мы сидели у входа в пещеру, я допытывалась у Гюстава, что все же означает это мое видение и насколько оно соответствует реальности, но он лишь улыбался, загадочно говоря, что скоро я все узнаю.

После ужина ко мне подошла главный администратор конференции, вновь справилась о самочувствии и, явно обрадовавшись, что все хорошо, неожиданно пригласила вечером в банкетный зал, где, как она выразилась, будет «встреча в кулуарах». Я ответила, что мы с Сергеем обязательно придем, и тут неожиданно администратор впала в беспокойство, всем своим видом показывая, что Сергей в ее планы уж точно никак не входил. Но найти какие-то уважительные причины под его ироничным взглядом у нее не получилось. Единственное, на чем она настаивала безоговорочно, что это камерное мероприятие и поэтому – никаких камер.

- В чем обычно ходят в кулуары, – поинтересовалась я у своего оператора, когда мы отправились в номера, готовиться к таинственному мероприятию.

Сергей проворчал что-то, что, мол, в его гвардейском гусарском полку в кулуары было принято вообще ничего не одевать – со всех сторон удобнее, а как это организовано здесь, он не в курсе.

Уж не знаю, почему эта «встреча в кулуарах» была названа камерной, народу было ненамного меньше, чем на пленарном заседании, но вид у большинства присутствующих был, правда, не в пример торжественнее. Сам же зал был если не красиво, то уж точно богато задрапирован темно-синими бархатными шторами, рождавшими какое-то странное ощущение между первым балом Наташи Ростовой и почему-то последним днем Помпеи.

- Королева в восхищении, – тихо процедил у меня за спиной Сергей, давая понять, что открывшееся зрелище и его не оставило равнодушным, – только вот дамочки совершенно напрасно одеты. А, кстати, вон и твой фагот – штандартенфюрер. Из противоположного угла зала с видом, что он рыцарь западных пределов, к нам направлялся Гюстав Франк.

- Вы позволите? – вежливо поинтересовался он у Сергея, предлагая мне руку.

-Только верните потом, – великодушно разрешил мой верный оператор, направляясь к бару.

-Милая Лика, – начал Гюстав, проникновенно сжав мою ладонь, – вы не поверите, но эти маленькие торжества посвящены исключительно вам, сегодня вы – королева бала, здесь все собрались только ради вас.

- А во всем, что произойдет, тоже буду виновата только я? – несколько сварливо поинтересовалась я у своего французского кавалера. Он на мгновение опешил, – А, видимо, русский анекдот. Я в них пока не силен. Но по моим расчетам ничего особо ужасного произойти не должно. Здесь ведь собрались друзья и единомышленники, чтящие древнюю традицию, идущую к нам из глубины веков.

В этот момент я рассеянно кивнула знакомому старичку из автобуса, внимательно наблюдающему за нашим променадом тревожным и ревнивым глазом.

- Ну, может, не совсем друзья, – поспешно поправился Гюстав, уловив направление моего взгляда. – Дело, в общем, не в этом. Нам нужна ваша помощь.

- Какая именно? – искренне удивилась я.

- Возможно, вы не знаете, но само существование преемственности атлантической традиции поддерживается периодическими случаями ченнелинга или, как его у вас называют, ясновидения, когда человек получает информацию от разумных существ, находящихся в более тонкой реальности существования, а то и от самого Абсолюта. Среди знаменитых ченнелингеров были Гомер, Фалес Милетский, Пифагор, Сократ, Платон, тибетские махатмы и многие другие. Нить традиции прошла через Римскую империю, темные века, тамплиеров, розенкрейцеров и великие масонские ложи эпохи возрождения. Потом ее подхватила основательница теософии мадам Блаватская и один из последних крупных ченнелингеров американский ясновидящий Эдгар Кэйси. Но в последние годы произошел один, мягко говоря, досадный инцидент.

Тут я краем глаза заметила, что большинство посетителей банкетного зала, оставив все прочие дела и вытянув шеи, жадно прислушиваются к рассказу Гюстава.

Вновь возрожденный московский «Орден хранителей атлантической традиции», – продолжал француз, – объявил об обнаружении нового ченнелингера-визионера некоего Алекса Брана, который телепатическим путем уже дважды получал какие-то важнейшие сведения о морском царе из Атлантиды Огигосе и последний раз, в 2006 году, даже сумел аккумулировать их в своем сводном труде под названием «Атлафолион». Но московский орден вдруг совершенно беззастенчиво монополизировал доступ к этому «Атлафолиону» и теперь те из посвященных, кто придерживается несколько других трактовок традиции не только не имеют доступа к новым откровениям высших сил, но и не в состоянии понять можно ли вообще считать видения этого Алекса Брана откровением.

Как бы в поисках поддержки своих слов Гюстав растерянно оглядел зал, и зал его без поддержки не оставил. Заговорили все и сразу, и немедленно возникла перебранка. Постепенно в общем бардаке я начала различать схлестнувшиеся силы и концепции. Одна группа участников бедлама представляла пенсионеров флота, обнаруживших злосчастные пирамиды и желающих их немедленно раскопать. Им противостояла солидарная кучка местных ясновидящих, всячески этому начинанию сопротивляющихся (якобы высшие учителя настоятельно рекомендовали им этого не делать), и привлекших на свою сторону бюрократические силы полуострова. Но как бы плохо они не относились друг к другу, сплачивала их с трудом сдерживаемая ненависть по отношению к московским атлантологам.

Ко мне подскочил какой-то растрепанный мужичонка и с жаром заговорил: если Эдгар Кейси дает совершенно четкие указания высших учителей, что информация об Атлантиде будет найдена в краеугольном камне основания передней левой лапы Сфинкса, то из скупых и неверных пересказов московских посвященных мы узнаем лишь о каком-то грядущем пересмотре научной парадигмы и туманных обещаниях о предстоящих открытиях подводных каменных структур и артефактов цивилизации Атлантов. Подобные информационные ограничения недопустимы! И мы, собравшиеся здесь, категорически протестуем против столь вопиющей дискриминации!

Страсти не на шутку накалились, и председатель конференции, какая-то крупная ясновидящая из Крыма, была, наконец, вынуждена прекратить дискуссию.

- Дорогие друзья! – ее громкий голос перекрыл ропот недовольных, и в зале постепенно установилась относительная тишина. Скрытое древнее знание, хранителями которого мы являемся, говорит нам о 72-х орденах Великого Белого Братства, которые должны быть энергетически и информационно связаны между собой и таким образом сохранить в неприкосновенности нетленное знание самой могущественной расы на Земле и пронести тайну о нем через былые и грядущие потрясения и катастрофы. Да, наш жребий выпал далеко не на самое простое время. Связи между орденами утеряны, о большинстве из них мы просто ничего не знаем, даже существуют ли они сегодня вообще. А те, кто самозвано берет на себя высокую миссию Хранителей Атлантической Традиции, на поверку оказываются лишь склочниками и интриганами.

Но высшие силы не оставили нас! Некоторые из вас были сегодня в глубинах пещеры Кизил-Коба и собственными глазами видели, что Великие Учителя даровали нам нового ченелингера, способного соединить свой микрокосм с макрокосмом Абсолюта. И пусть она ничего не знает о великом тайном знании и не достигла даже самых низших ступеней посвящения, но степень ее природных сил такова, что она может обойтись и без этого. И сегодня, объединив данные ей способности с нашими знаниями и талантом, мы откроем новый информационный канал связи с высшим разумом!

- И хай гниде москали! – раздался в ответ ликующий клич какого-то посвященного с Карпат, но его быстро зашикали.

-Это она обо мне?! – не веря своим ушам, осторожно спросила я у стоящего рядом Гюстава.

- Да, дорогая Лика! – с воодушевлением ответил он, – вы ведь действительно не представляете какие восхитительные и поистине волшебные возможности проявились у вас сегодня. Годы служения, тренировок и постоянных медитаций позволяют лучшим из нас лишь изредка слышать отдельные слова или фразы, идущие к нам по путям тонких энергий от великих учителей. И то, честно говоря, очень многое из когда либо услышанного проще всего объяснить игрой болезненного воображения. А у вас сразу же и визуальные образы! И прямой контакт!

- И что я должна буду делать? – признаться уже несколько испуганно поинтересовалась я, ища глазами Сергея. Но мой коллега и старый приятель плотно прилип к барной стойке, демонстративно игнорируя этот тайный слет сумасшедших.

Ничего сложного, – обнадежил меня Гюстав, – все понимают, что для вас это в первый раз, и никто не хочет вам лишних испытаний. Вы просто немного поработаете резонатором для нашего медиума. Гарантирую, это абсолютно безопасно. Спиритический сеанс начнется ровно в полночь, а пока я немного просвещу вас в вопросе, который мы хотим с вашей помощью задать высшим учителям.

Это вопрос о реальном месте расположения сакрального центра Атлантиды – Огигии. Там проводились богослужения Высшему Существу, и совершались священные мистерии. Там обитал Огигес – таинственный царь-жрец, один из немногих, кто спасся после вселенской катастрофы. Согласно Традиции считается, что он укрылся в пещере или гроте вместе с великими сакральными артефактами погибшей могучей цивилизации, и, таким образом, и сегодня эта пещера является самым подходящим местом для создания нового духовного центра и инициатического святилища.

Об Огигии знал еще Гомер. В его «Одиссее» там обитала Калипсо, дочь Атланта. А Страбон говорил о какой-то горе Огий, где нашли убежище Горгоны и Геспериды.

Версий о возможном месторасположении Огигии высказывалось множество. Кто-то приводил древние предания, повествующие о земле Огам или Огиг, находящейся когда-то недалеко от Ирландии. Кто-то полагает, что она располагалась там, где сейчас Азорские острова. А мой друг Ютен считал, что она скрыта сегодня под лесным массивом Фонтенбло во Франции, где он утверждал, что нашел сложный лабиринт древнейших подземных галерей неизвестного происхождения. В своих поисках он руководствовался древними галльскими преданиями, что с незапамятных времен там существует тайное подземное государство, управляемое потомками Вотана – победителя дракона, и что даже сегодня глубоко под землей в тайном городе в пещере Ога можно увидеть два трона истинного властителя Франции.

- А многие из собравшихся здесь, – продолжал Гюстав, пристально смотря мне в глаза, – убеждены, что эта Огигия находилась где-то тут, в районе Черного моря. И вы, милая Лика, поможете нам, наконец, узнать истину.

Дело неумолимо шло к полуночи. На большом столе в центре зала установили спиритическую доску, зажгли свечи и благовония. Председатель, оказавшаяся к тому же и главным медиумом нашего шоу, попросила у участников сеанса снять с себя все металлические вещи. Выяснилось, что кроме нее и меня в сеансе принимают участие все тот же неизбывный Гюстав и какие-то две незнакомые мне женщины. Остальные участники посиделки в кулуарах остались на подтанцовке. Сергей молча отсалютовал мне бокалом из-за барной стойки в углу.

Неожиданно возникла заминка, потому что кто-то в ужасе закричал, что забыли приоткрыть окно. Гюстав тихонько пояснил мне, что именно через раскрытое окно вызываемый дух обычно проникает в помещение. Но тут главный медиум пристыдила паникеров, не понявших, что у нас не какой-то там рядовой спиритический сеанс с умершим дядюшкой из Мухосранска, а практически попытка достучаться до небес, и войти в контакт с верховными учителями. И никакие там вульгарные стекло, кирпич и бетон остановить их могучие иномировые сущности уж точно не смогут.

Мы расселись вокруг стола в ожидании Гюстава, который нагревал блюдце над пламенем свечи. Наконец, он закончил свои экзерсисы и присоединился к нам.

– Образуем магическую цепь, – хрипло произнесла медиум и крепко взяла меня за правую руку. В левую вцепился заезжий француз.

- О, верховные учителя! К вам взывают ваши преданные служители с нижайшей просьбой о приобщении к великим тайнам мироздания. Услышьте и соблаговолите ответить нам! – Слова председателя всего этого шабаша разнеслись в полнейшей тишине замершего зала. Несколько минут ничего не происходило, но потом, вдруг, блюдце мелко затряслось.

- Лярвы, – досадливо буркнул Гюстав. Я оскорбилась и выдернула руку. Какое-то время ушло на объяснение, что господин Франк ни в коем случае не имел в виду собравшихся дам, а лишь помянул всуе название мелких астральных элементалей, которые, как правило, первыми приходят на призыв. Кто их так обидно обозвал, осталось невыясненным.

Мы вновь соединили магическую цепь и повторили попытку. Потом еще раз, и еще раз. Через полчаса, по крайней мере, мне стало казаться, что сегодня верховным учителям как-то не до нас. Зал чуть слышно роптал. Гюстав объявил тайм-аут.

- Дорогая Лика – строго заявил он мне. – Вы должны с большей серьезностью и усердием отнестись к вашей миссии!

- Но я не знаю, что я должна делать! – честно призналась я. Гюстав задумался, потом пошептался с медиумом и, наконец, объявил: попробуйте представить себе того мужчину в балахоне, который был в вашем видении в пещере… может быть, это поможет.

Не могу сказать, что подобная идея меня особенно вдохновила. По крайней мере, мне тот мужик сильно не понравился, и что-то мне подсказывало, что я ему тоже. И, как водится, предчувствия меня не обманули.

Мы в очередной раз сомкнули руки, а главный медиум вновь повторила заклинание. И только лишь я попыталась вспомнить злобную физиономию незнакомца, привидевшегося мне рядом с Андреем, как блюдце начало вращаться все быстрее и быстрее, а воздух над ним уплотнился в шар размером в человеческую голову, на котором стали стремительно проступать черты мужика из моего видения.

- О верховный учитель! – благоговейно прошептали собравшиеся, – твои верные слуги… – Но этому верховному учителю явно не было никакого дела до своих верных слуг. Соткавшиеся из воздуха глаза с яростью и ненавистью уставились на меня.

- Кто ты, дерзнувшая бросить вызов силе храма спящих богов?! Назови свое имя! Чем быстрее мои посланцы найдут тебя, тем быстрее закончится твоя никчемная, оскорбляющая саму основу мироздания жизнь!

Я, разорвав эту чертову магическую цепь, вскочила со своего кресла, но блюдце с тихим воем крутилось все быстрее и быстрее, а голова над столом становилась все более материальной. Изо рта бившегося в конвульсиях медиума обильно шла белая пена. В зале возникла паника. Адепты верховных учителей перепуганно жались по углам. Наиболее малодушные из них в отчаянии осеняли себя крестными знамениями, но безрезультатно.

Самое удивительное, что я никакого ужаса перед этой явившейся из небытия головой почему-то не испытывала. Была лишь веселая злость и твердая уверенность, что ярость пришельца вызвана его непонятным страхом передо мной. Но на сеанс психоанализа времени не было, у меня имелись более насущные проблемы.

- Верни Андрея! Тварь! – выкрикнула я в лицо своему врагу.

- Я уничтожу тебя прямо сейчас! – продолжала бушевать голова, и в зал начали падать тяжелые слова какого-то древнего заклятия. Но тут тихий вой, с которым вертелось блюдце, перешел в пронзительный визг, пена, обильно вытекающая изо рта медиума, окрасилась кровью, а само спиритическое блюдце с ужасным треском раскололось на две половины. Вращающийся шар, разметав стоящие на столе свечи и колыхнув тяжелые портьеры банкетного зала, растаял в воздухе, а вокруг меня начался бедлам. Служителям верховных учителей наконец-то раскрыли лицо их истинного врага и теперь каждый из них, как мог, пытался доказать свою верность Абсолюту. В меня тыкали пальцами и поливали грязью. Не поклянусь, но по моему в дальнем углу всерьез обсуждалась идея тут же, не сходя с места, принести меня в жертву. Я в панике оглянулась. Вокруг были только перекошенные злобой малознакомые и совсем незнакомые рожи. Утративший ко мне всякий интерес Гюстав пытался привести в чувство пострадавшего медиума. Но со стороны бара, щедро раздавая толчки и пинки, уже пробивался мне на подмогу Сергей. Смельчаков же, дерзнувших преградить дорогу моему грозному (и, признаться, уже изрядно выпившему) оператору, в зале не случилось, и, разметав неорганизованного противника, он буквально вынес меня из банкетного зала в гостиничный холл, где, как всегда, толклась какая-то многочисленная посторонняя публика. Несколько обалдевшие от пережитого, мы отправились в номера зализывать раны.

….

А на рассвете к нам заявилась администрация отеля. Оргкомитет конференции аннулировал нашу аккредитацию, и нам предлагалось в течение максимум получаса освободить занимаемую площадь. Оскорбленные в лучших чувствах ясновидящие попробовали даже попытаться изъять у нас уже отснятый видеоматериал, и мои поспешные сборы прошли под аккомпанемент громогласных криков Сергея из соседнего номера, детально инструктирующих куда и в какой именно последовательности им необходимо тут же пойти. В сопровождении молчаливого эскорта гостиничных охранников мы прощальным маршем пересекли холл и вышли в гостеприимные объятия крымского июльского утра.

- Да, давненько меня не выгоняли из отеля без завтрака, – саркастически вздохнул Сергей, мостя сумку с камерой и рюкзак на узенькую лавочку ялтинской набережной. – Что делать будем, «насяльника»? Скоро жрать, между прочим, захочется!

Не обращая внимания на его стенания, я задумчиво смотрела на утреннее море. Необходимо было найти ответы на два вопроса. И первый из них – что это вчера вообще было?! Соткавшаяся из воздуха говорящая голова, признаться, несколько поразила мое воображение, и грядущие астральные битвы как-то страшили. С другой стороны, внутри зрела твердая решимость идти до конца, и хоть взорвать этот чертов полуостров, если есть даже ничтожный шанс добраться до Андрея. Тем более душу слегка грело родившееся вчера ощущение, что этот козел в балахоне меня тоже боится. Правда, оно уже не было столь твердым, как в прошедшую полночь. Мало ли, что мне могло показаться!

Причем, насчет «показаться» тоже высказывался ряд сомнений. Сергей, которому из его бара материализовавшуюся голову было видно довольно плохо, пребывал в убеждении, что местные проходимцы просто подмешали в свечи какой-то неслабый галлюциноген, и находившиеся поближе к столу граждане пали жертвами инспирированного массового психоза. А что? Между прочим, тоже версия. И что мне теперь со всем этим делать?!

Но пока я перебирала многочисленные варианты, включая похищение с дальнейшими чудовищными пытками вероломного «штандартенфюрера» Гюстава, позвонил Павел. Заняться в больнице ему было решительно нечем и, скуки ради ковыряясь в Ю-тубе, он неожиданно нашел свежий, лишь недельной давности сюжетик об обнаружении очередного русалочьего трупа в крымском Казантипе. Поведав о своем открытии, он поинтересовался, как дела у нас. Как вы понимаете, мне было, что ему рассказать.

- Огигия, – задумчиво и даже как-то нараспев протянул Паша, – Огигия, Огигия, Огигия. Какое-то, черт возьми, удивительно знакомое слово. Вот только откуда? «В море находится остров Огигия некий, далеко…»…., вроде как-то так… . Но, если ты все-таки поедешь на Казантип, рекомендую завернуть в Нимфей, это практически в Керчи (да там, впрочем, все рядом). В этом Нимфее светкина подружка Ирина копает сейчас какие-то греческие развалины. В любом случае она знает об этих Огигиях, Гесперидах и Гомерах уж поболе моего. Скажешь, что от нас, может, она тебе чем-нибудь поможет.

Узнав, что мы срочно отправляемся в Керчь и на Казантип, Сергей попытался поднять бунт, но безуспешно. У него не было никаких шансов. До даты отлета у нас оставалось еще три дня, вариантов поменять билеты в разгар сезона практически не было, а в гостиницу нас велели не пускать.

До Керчи мы добрались сравнительно быстро и без приключений, но пока дорога от Ялты шла вдоль моря, меня не покидало ощущение следящего за мной внимательного и недружелюбного взгляда. Я даже попыталась поделиться ощущениями с Сергеем, но была подвергнута жесточайшей обструкции. Гнев на милость он сменил только лишь уже на востоке Крыма.

ГЛАВА 7

Немного поблукав по нимфейскому раскопу, мы, наконец, увидели худенькую невысокую женщину, наиболее полно соответствующую пашиным описаниям. Похоже, добросовестный Паша не менее тщательно описал ей и нас, так как при нашем появлении она тут же направилась навстречу.

- Ирина, представилась она, – а вы, видимо, Лика и Сергей, странствующие в поисках Огигии? Пашка немного рассказал о ваших приключениях. Забавно. Впрочем, сейчас вы пришли точно по адресу. Незавидна судьба тех, кто рискнет преследовать усталых путников, нашедших убежище в святилище Деметры. Горе чародеям, дерзнувшим проявлять свое жалкое мастерство перед лицом Великой матери, порождающей все живое и принимающей в себя умерших.

Видимо, где-то в этот момент выражение наших лиц стало уж слишком смешным, и Ирина не выдержала. – Ладно, уж, шучу, шучу! – рассмеявшись, несколько успокоила она нас. – Хотя, с другой стороны, как посмотреть. Мы ведь действительно находимся на месте святилища древнегреческой богини плодородия, сестры, жены, а по некоторым слухам и чуть ли не матери самого Зевса (там у них в этом плане все довольно запутанно), так что если она примет вас под свое покровительство, вы сможете чувствовать себя в полной безопасности. Но, на всякий случай, рекомендую вам быть с ней попочтительней. Ведь Элевсина, сына этого вашего Огига, Деметра лишила жизни, лишь за то, что он подсматривал за ней. Ну, идемте в лагерь, я покажу, где вы можете поставить палатку.

Мы с Сергеем ошарашено переглянулись. Что и говорить, грядущий вечер явно не обещал быть томным. После ужина Ирина, первым делом, вытребовала у нас подробный рассказ о ялтинских приключениях.

- И что, на этом гнусном шабаше не было ни слова о Деметре?! – уже в конце моего повествования вдруг искренне возмутилась Ирина. – Все-таки неучи, эти ваши посвященные! Как можно было не приплести сюда предания об элевсинских мистериях? Даже обидно! Эти мистерии, между прочим, вообще считаются самыми важными из всех обрядов древности. Они раскрывали тайную связь между миром живых и миром мертвых, а высшие посвященные, полностью прошедшие обряд, вроде как, становились бессмертны и обладали божественной властью в потустороннем мире.

- Причем во всю эту вашу былину об Атлантиде и высших учителях эти мистерии прекрасно вписываются, – продолжала резвиться Ирина, – сначала неофиты пили какое-то приворотное зелье под названием «кикеон» и впадали в измененное состояние сознания, а потом им показывали некие священные предметы, убеждавшие их в существовании жизни после смерти. К сожалению, прошедшим обряд потом не позволяли болтать об увиденном и пережитом под страхом смерти, а то леденящих душу подробностей было бы еще больше.

- А здесь эти обряды происходили? – поинтересовалась я.

- Нам известны лишь описания этих мистерий в афинском Акрополе, но поклясться, что ничего подобного не было в других святилищах Деметры, как ты понимаешь, никто не может. Их регулярно проводили на протяжении двух тысяч лет, с 15-го века до новой эры по 4-й век новой и окончательно прекратили только под давлением христианских императоров Византии. Вообще-то, ритуалам и обрядам свойственно множиться и распространяться. Поэтому само существование этих мистерий на протяжении двух тысячелетий лишь в одном месте в Греции делает их еще более странными и загадочными. Так что, скорее всего, что-то подобное было и здесь.

- На самом деле античные источники – самое благодатное поле для создания исторических фантазий, столь любезных вашим посвященным, – продолжала свой экскурс Ирина, – имена, географические привязки, родственные связи настолько варьируют у различных авторов, что при известном воображении можно доказать, что угодно. Возьмем, например, эту вашу Огигию.

Под ней кто что хочет, тот то и понимает. Ведь у классиков есть и остров Огигия, и страна Огигия, и гора Огия, и царь (причем даже, как минимум, два) Огиг и Огий. Гомеровский остров вроде где-то на западе Средиземноморья. Причем, полагают, что он на западе, главным образом потому, что Одиссей потом плыл от него двадцать дней на восток. А Страбон говорит о какой-то стране Огигии, уничтоженной, кстати, наводнением, в Пелопоннесе, то есть уже в самой Греции.

С горой Огией еще сложнее. Здесь мы уже вступаем в пространство мифа. На этой горе жили горгоны и геспериды, которых еще называют атлантидами, так как даже античные классики не могли договориться, кто у них отец: или вечерняя звезда Геспер, или держащий небосвод Атлант. Впрочем, все согласны, что эти геспериды-атлантиды как-то связаны с золотыми яблоками, дарующими бессмертие. Правда, тоже не очень ясно, что они с ними делают: толи хранят их, толи крадут, но, в любом случае, где-то рядом.

Эти яблоки мелькают еще в «Титаномахии», эпосе о заре владычества олимпийских богов, когда они бились за власть над миром с титанами. И там, вроде, с этой горой Огией есть вполне конкретный отсыл в Атлас – горы на севере Африки. Но когда проблемой яблок озабочивается Геракл в ходе своего одиннадцатого подвига, он прямиком отправляется на северо-восток, твердо убежденный, что эти Огия, яблоки, геспериды и прочие удовольствия находятся в Гиперборее. И, что главное, яблоки таки приносит. Причем, подвиги Геракла воспеты у многих, и у всех удивительно конкретный маршрут – какая-то загадочная страна Ливия на берегу Черного моря и далее на север за Кавказские горы.

Кстати, воду на мельницу этой черноморско-кавказской версии льют и упоминавшиеся цари. Есть предположение, что «Ог» это не имя, а царский титул, вроде библейских Гог и Магог. А это, через Иосифа Флавия, отправляет нас напрямую к скифам, опять же в эти места.

Так что у этих ваших посвященных в гипотезе о черноморской Огигии какое-то пространство для маневра, в общем-то, есть. Но они-то и тут все переврут!

- Может, вы к ним предвзяты? – поинтересовалась я у несколько устало замолчавшей Ирины.

- Конечно, предвзята! – легко согласилась она. – А как здесь не быть предвзятой? Тут ведь есть один довольно тонкий момент. Вы можете, например, искать гомеровскую Огигию – «Остров лесистый и пуп широкого моря». Вчитываясь в строки «Одиссеи» предполагать, что речь, видимо, идет о каком-то острове западного Средиземноморья – Ибице, Майорке, или каком-нибудь поменьше. Или, подобно Плутарху, вообще вынести этот загадочный остров в Атлантику и утверждать, что он находится к западу от Британии. А можете, наоборот, искать гору Огию, на которой обретали Горгоны и Геспериды и рядом с которой держал на плечах небосвод Атлант. Вы не можете только одного, утверждать, что гора Огия находится к западу от Ирландии, потому что именно там Плутарх располагал остров Огигию. Нельзя произвольно объединять факты на основе лишь легкого фонетического сходства названий, а они сплошь и рядом поступают именно так! И если раньше на них была хоть какая-то управа, то сейчас они публикуют свои опусы тиражами, превышающими наши в разы, а то и на порядки.

Казантип, он ведь только на карте маленький, а так довольно большой. И теперь третий час то бредя по берегу, то карабкаясь по скалам и распугивая многочисленных голых «дикарей», Сергей наконец дал волю накопившейся в нем желчи. Тем более, что «дикари» вступали с нами в контакт крайне неохотно. Подозреваю, что они принимали нас за администрацию местного заповедника, устроившую неожиданную облаву с целью поместить их обгорелые голые задницы на какую-нибудь местную высокоморальную стену позора. А, может, (это уже версия Сергея) – за агентов порноиндустрии на пленэре. Наконец, среди голых и робких попался один отважный, не бросившийся при нашем приближении с визгом за ближайшие валуны, а вступивший в переговоры. Ни о какой русалке он, конечно, и слыхом не слыхивал, но немного поразмыслив, вдруг испустил истошный вопль: «Миша!». Сергей, чуть было от неожиданности не уронивший камеру, грозно потребовал объяснений.

Нам было сообщено, что народ тут постоянно меняется, и что было здесь неделю назад никто, конечно, уже не знает. Но в развалинах на горе постоянно обитает некто Миша, который, может быть, что-нибудь и слышал. Через какое-то время, видимо, привлеченный поднявшимся ажиотажем появился и сам этот старейший абориген. К нашей несказанной радости – не голый, хотя назвать его одетым в общепринятом значении этого слова тоже было нельзя. На нем был лишь кусок мешковины с дыркой посредине, в последствие, как выяснилось, именуемый им хитоном, а из этой дырки торчала крайне заросшая, но все-таки еще не утратившая человеческие черты голова. Узнав, что мы разыскиваем русалок, он сначала слегка растерялся, но потом заявил, что ему есть, что нам рассказать.

Михаил, называвший себя последним жрецом храма Геракла, конечно, не производил впечатления совсем уж психически здорового человека, но в нашем положении было не до капризов. Какая именно душевная травма подвигла его на культ Геракла, он не распространялся, но в своих теологических выкладках был последователен, а местами, если отвлечься от контекста, даже логичен. Сблизили же нас поиски русалок, хотя Михаила они интересовали по несколько другим соображениям.

По его словам выходило, что этот храм, жрецом которого он то ли сам себя назначил, то ли был посвящен в этот сан предыдущим хранителем (в этой части своего эпоса Михаил был довольно невнятен), был сооружен на месте древней пещеры в Таврских горах, где Геракл встретил богиню Апу. Эта Апа – полуженщина – полурыба (хотя некоторые утверждают, что полузмея) родила от него трех сыновей, давших начало племенам скифов. Таким образом, святилище должно было быть равнопочитаемым как народом людей, так и народом русалок, к которому и принадлежала эта Апа. Поэтому, ничего удивительного в том, что здесь периодически появляются русалки, Михаил не видел.

Он показал нам развалины храма, стоявшие довольно высоко на горе и остатки подземного хода, ведшие непосредственно к берегу, по которому русалки, по его мнению, и могли подниматься, так сказать, к алтарю. Возможно на этой каменной площадке, выходящей прямо в море, русалки и приносили жертвы своей божественной Апе. Но как скоро здесь появятся русалки с очередными дарами своей богине, Михаил, естественно, не знал. Как он сам с известной горечью вынужден был констатировать, его святилище уже давно утратило былую популярность среди людей, а почему русалки должны быть в этом отношении лучше? Тем более, в конце концов, признал он, даже в лучшие времена этот храм не был основным местом почитания Геракла, а скорее захудалой часовенкой, где и самые ярые поклонники древнегреческого героя-полубога появлялись от случая к случаю.

Когда уже почти стемнело, я решила искупаться. Но возле самой кромки прибоя, мне вновь на мгновение почудился пристально глядящий на меня взгляд. Какое-то время я испугано обшаривала глазами море и скалы, но ничего, хоть сколь-нибудь подозрительного, не обнаружила. Тем не менее, лицемерно попеняв на измученную психику, лезть на глубину я так и не решилась. Видимо, это меня и спасло. Гибкое и скользкое тело обрушилось на меня со спины, когда я стояла по грудь в воде, а тонкие, но сильные пальцы сомкнулись на горле. Не знаю уж каким чудом, мне удалось вырваться и испустить громкий и пронзительный крик о помощи.

Воспользовавшись моментом, я рванулась к берегу, но на меня вновь навалились сзади. Вместе с нападающим я ушла с головой под воду, где, сумев развернуться, оказалась с ним лицом к лицу и буквально зашлась от ужаса. Передо мной была русалка! Разъяренное лицо, развевающиеся в воде волосы, голая женская грудь, угадывающийся ниже талии огромный рыбий хвост и вцепившиеся в меня руки. Но тут моя спина коснулась дна, и сразу же проявилось преимущество ног на мелководье. Мне удалось упереться пяткой ей в живот и резко оттолкнуть ногой русалку от себя. Наши сцепившиеся пальцы разжались, и я, проехав спиной по дну, вынырнула на поверхность.

На берегу раздавались шум и крики, к месту нашей схватки сломя голову мчались Сергей и Михаил. Я вскочила на ноги, глубина была чуть ниже пояса. В этих условиях и при столь очевидном численном превосходстве противника русалка вновь напасть уже не решилась. Несколько мгновений она еще кружилась в воде в метрах десяти от берега, а потом скрылась в глубине моря.

Едва живая от ужаса я без сил выбралась на берег и тут обнаружила, что что-то сжимаю в крепко сжатом кулаке. Распрямив ладонь, я увидела какое-то покрытое слизью кольцо, которое я, видимо, сама не заметив, сорвала с пальца русалки во время нашей схватки.

- Ты цела?! Цела?! – тряся меня, пытался добиться вразумительного ответа перепуганный Сергей. Я с некоторым сомнением оглядела себя. Сильней всего пострадали покрытые синяками руки и расцарапанная о камни спина. Кроме того бесследно исчез подаренный Андреем браслетик из ракушек. Но я была настолько потрясена происшедшим, что сил расстраиваться еще по этому поводу не было никаких.

Поднявшись к палаткам, отдышавшись, и обильно утопив наступающую истерику в захваченном предусмотрительным Сергеем коньяке, мы принялись рассматривать неожиданный трофей. Тонкое изящное и, судя по весу, золотое кольцо было весь покрыто какими-то письменами и причудливым орнаментом.

- Черт возьми! – с несколько, на мой взгляд, неуместным восторгом вскричал Михаил, – Только – только мы начали говорить о русалках, как они тут же решили принести тебя в жертву своей Апе. Ведь это все было прямо на жертвенном камне. А на этом кольце, наверное, что-то написано на сакральном языке атлантов.

- О, Господи, еще один атлантолог на нашу голову! Ты же, вроде, не по этому делу. У тебя, вон, свой Геракл имеется, – удивились мы с Сергеем.

Но этот «последний жрец Геракла» тоже был совершенно искренне уверен, что русалки имеют непосредственное отношение к атлантам. Как выяснилось, истоки своей убежденности он возводил к Платону, а именно к тому месту в его «Диалогах», где он упоминает о войне между древними Афинами и Атлантидой. Сами же древнегреческие мифы он, похоже, воспринимал как сводку новостей с полей сражений, а себя считал кем-то вроде военного аналитика.

- Вы только представьте, – кричал он нам, в возбуждении прыгая вокруг древних развалин, – это же Война Богов. Любимые дети Посейдона – атланты против древних афинян, выступивших на стороне Зевса. Вы что, на самом деле думаете, что «Аргонавты» это история о том, как прохиндей Ясон с группой товарищей выкрал у провинциального остолопа Ээта шкуру золотого барана? То есть, на его стороне и богиня Афина, помогающая ему строить корабль и вставившая в корпус «Арго» специальный кусочек священного дуба, передающего волю богов, и Гера, и Афродита, и даже Аполлон, освещавший своими огненными стрелами путь аргонавтов сквозь бурю. И вся эта компания богов и героев против одного завалящего дракона, которого смогла усыпить даже Медея, эта недоучившаяся жрица Гекаты?!

Нет, друзья мои! Не обычную бурю пытался осветить Аполлон, страшась даже приблизиться к ней, а великую бурю, поднятую узнавшим о краже святыни Посейдоном, а из глубин Аида уже спешила на подмогу Повелителю морей дочь титанов Геката, которую боялся сам Зевс. Так что не простое царство было в те далекие годы в нынешней солнечной Абхазии и уж точно, не каким-то там повелителем колхов был этот царь Ээт, сын, кстати, морской богини, как утверждает и сама легенда об аргонавтах. Хотя колхами, может быть, он тоже повелевал, – последнюю фразу Михаил произнес как-то задумчиво, но тут же вновь вернул своей речи первоначальную патетику.

– А русалки у этих атлантов вообще что-то вроде коммандос. Морской дозор. Служба раннего обнаружения неприятеля. Смотрите, и в «Аргонавтах», и в «Одиссее» они первыми окружают греческие корабли и пытаются нанести врагу максимальный урон. Ну, чем могут, тем и пытаются. Здесь важен не процесс, а результат. Может, для древнегреческого героя такая смерть еще унизительней, чем от меча!

На вопрос же, а где тогда искать их главное святилище, Михаил, ничтоже не сумляшеся, указал на Кавказ. Ведь зачем-то же аргонавты туда отправлялись! И навряд ли столь могущественная святыня, вызвавшая такой ажиотаж у богов-олимпийцев, хранилась в какой-то уж совсем захудалой дыре.

- То-то, я припоминаю, что твой Геракл как-то улизнул от участия в походе Ясона, – неожиданно встрял в монолог Михаила Сергей. Видимо, сказывались и пережитый стресс, и выпитый коньяк. Михаил принял вызов, и они начали читать список кораблей, постоянно сбиваясь на середине.

Погода тем временем как-то катастрофически портилась. Поднялся ветер, налетел дождь, и не на шутку разыгралось море. Я пыталась уснуть и не могла. Казалось, что палатка сейчас просто улетит, подхваченная порывом ветра. Где-то через час в палатку вполз нетвердо державшийся на четвереньках Сергей.

- По моему, твои русалки наябедничали на нас дедушке Посейдону, и тот требует вернуть отобранное кольцо, – начал он свою мысль, но захрапел, не договорив фразы.

Перед самым рассветом, так и не уснув, я выбралась наружу. Не знаю, что надоумило меня на следующий шаг (коньяка, как главная виновница торжества, я ведь тоже выпила довольно много), но взобравшись на береговой утес, обдуваемый брызгами моря и неба, я крикнула морям и небесам, что клянусь вернуть им это кольцо, но не раньше, чем они вернут мне Андрея. И хотите – верьте, хотите – нет, но буйство стихии начало стихать еще прежде, чем я успела вернуться к палатке.

Утро было запоздалым, а мужики хмурыми. И пока Сергей с Мишей обсуждали животрепещущую проблему пива, я пыталась сообразить, что же мне делать дальше. Родившаяся в безумстве прошедшей ночи идея обмена заложниками (я им кольцо, а они мне Андрея) на поверку рождала больше вопросов, чем ответов. И, прежде всего, о числе договаривающихся сторон. Каковы были шансы, что мое дерзкое предложение, вообще, кто-то услышал? Внезапное улучшение метеоусловий, наверняка, можно было объяснить и более прозаическими причинами. Темны были и вопросы процедуры. – Как ты себе это представляешь? – риторически вопрошала я саму себя, – сейчас ты поднимаешься на скалу и, широко размахнувшись, швыряешь это кольцо в море, а оттуда как чертик из коробки выскакивает улыбающийся Андрей? А если, к примеру, не выскакивает? Ты тратишь остаток жизни на траление морского дна этого участка побережья с целью повторить попытку? И, кстати, а почему ты вообще решила, что кольцо представляет для них какую-то ценность? А если это простое украшение, продающееся в их русалкиных ларьках по рублю пучок?

В растерянности я достала злополучное колечко и принялась его вновь внимательно рассматривать. Язык атлантов, говорите. И что же здесь, интересно, написано? Их самая большая военная тайна? Но неведомые буквы и знаки презрительно молчали.

Тут я обратила внимание на внезапно наступившую в нашем лагере тишину. Обернувшись, я обнаружила, что оба моих спутника, забросив все дела, с трудно описываемым выражением лица пялятся на это самое колечко. «Моя прелесть?» – холодно поинтересовалась я у них. Сергей с Михаилом с некоторым усилием вышли из ступора. «О, Боже! Похоже, что оно ведь их действительно заворожило. Только этого мне еще не хватало», – пронеслось у меня в голове, пока они на два голоса пытались выяснить мои дальнейшие планы относительно этого неожиданного приобретения.

- Ты совсем дура? – раздраженно вскричал Сергей, когда я поделилась с ними своими идеями. – У тебя в руках такое сокровище, а ты собираешься просто выбросить его?! А если эти русалки тебя элементарно обманут?!!

- А ты что предлагаешь? – устало спросила я у него.

- Ну, не знаю! – продолжал горячиться Сергей, – как минимум, отвезти в Москву, показать ученым, провести какие-то исследования, попытаться расшифровать надпись. Да, мало ли чего!

Самое неприятное в этой истории было то, что Сергей говорил совершенно правильные и даже где-то банально-очевидные вещи, которые, конечно, приходили и в мою голову, но мне категорически не нравился его тон. Было в нем что-то необычное и ранее Сергею несвойственное.

– Ну, ты тоже, Властелина-то колец здесь не разыгрывай, – прикрикнула я на саму себя, – человек с утра не похмеленный, а тебе тон не нравится!

Тут я обнаружила, что все это время Михаил тоже что-то горячо доказывал, но за серегиными обертонами был не услышан.

- Почему ты решила, что это надо делать именно в Крыму! Я тебя уверяю, что если в этих местах и когда-то была Атлантида, то лишь ее северные провинции, а центр этой цивилизации располагался юго-восточнее, где-то на Кавказе!

Упоминание Кавказа направило мои мысли в очевидном, но почему-то до сих пор не использованном направлении. – Ну, конечно, – вскричала я, – при прочих равных и непонятных условиях этот обмен, как минимум, логичней провести там, где Андрей исчез! Нам нужно на Рицу!

- Да какой обмен! – в ярости взорвался Сергей, – твой Андрей исчез, между прочим, не в Рице, а пещерном озере, куда мы не попадем при всем желании!

Тут он был прав. Мой опыт дайвинга составляли три погружения с инструктором на озере Рица, у Сергея не было и этого. Мы рисковали гарантировано свернуть себе шею и безо всяких русалок, тем более (а, может, к счастью) у нас не было и никакого снаряжения.

Но Михаил продолжал стоять горой за Кавказ ( а, может, просто пытался отвести беду от вверенного ему храма Геракла – черт его знает, чем этот ваш обмен закончится). Он был убежден, что далеко не все пути в подземное царство Атлантов закрыты непроходимыми водными преградами. Ведь большинство из них было все-таки людьми, то есть «двуногими и без перьев». На это указывает архитектура их города и храма, описанная тем же Платоном. Ведь подниматься по бесконечной лестнице, извиваясь и ползя на брюхе, как это обречены делать русалки, крайне неудобно. Возможно, русалками были лишь девушки, посвятившие себя религиозному культу Посейдона или этой Апы и проделавшие какие-то трансформации со своим телом.

Сергей злился все сильнее, а уж когда я заявила ему, что, в конце концов, никто его на Кавказ силком не тянет, и он может спокойно отправляться обратно в Москву, но только один, рассвирепел окончательно. Тут, как нельзя некстати, Михаил родил очередной аргумент в пользу Кавказа. В этот раз он апеллировал к Блаватской.

– Смотрите, – кричал он, потрясая невесть откуда взявшейся толстой тетрадью с какими-то своими конспектами. Вот что она пишет: …. Атлантские адепты от рождения слепо следовали внушениям великого и невидимого “Дракона”, царя Теветата. Под влиянием злых внушений своего демона Теветата раса атлантов стала нацией черных магов… . Такое даже выдумать нельзя, это мог только кто-то нашептать! А вот кто?! А знаете ли вы, что основательница теософии имела свой первый мистический опыт как раз на западном Кавказе, в Абхазии и Мингрелии!

Вот тут Сергей и выступил со своей тирадой об обычно необсуждаемых аспектах интимной жизни теософов вообще и Михаила в частности, и гордо отправился куда-то в скалы. Последний жрец Геракла недоуменно пожал плечами и скрылся в противоположном направлении. На какое-то время в нашем лагере наступила блаженная тишина. Я даже успела придумать некий соломонов план, что, мол, завтра вылетаю с Сергеем в Москву (его необычное состояние меня искренне напугало), сдаю его с рук на руки жене, а там сразу же беру отпуск и, предварительно посоветовавшись с Пашей, еду в Абхазию, решая таким образом проблемы овец и волков, елки и рыбки, а, может, даже кактуса и седалища. Но долго находиться в иллюзии благих намерений мне не дали.

Первым объявился Михаил, причем не один, а в компании какого-то пацана, и хмуро сообщил, что нас ищут друзья и коллеги.

- Какие друзья и коллеги?! – оторопела я. Миша кивнул на пацана, и тот доложил, что где-то часа полтора назад в селе Мысовом на выезде (или заезде – с какой стороны смотреть) с Казантипа ему попались четыре каких-то мужика на джипе с московскими номерами, разыскивающими оператора с камерой и сопровождающую его девицу. А они, мол, отставшие от них члены съемочной группы. Причем первому нашедшему посулили двадцать долларов, так что сейчас, возможно, нас уже ищет пол-Казантипа. И чтобы я не забыла при распределении награды, что первым нас нашел именно он.

Судорожно порывшись в кошельке, я перебила их ставку тридцатью долларами и потребовала словесного портрета внезапно обретенных друзей. Когда подросток дошел до несколько необычной формы бороды одного из якобы моих коллег, я устало присела на ближайшую каменюку. Было очень похоже, что на моем горизонте вновь возник зловещий «сатанист» из Шапсугской, а учитывая последствия последней пашиной встречи с ним, дело неумолимо шло к беде. Первую и очевидную мысль о милиции я после некоторых размышлений отвергла.

Что я им должна буду говорить? – Немедленно арестуйте этих людей, они зверски избили в Москве моего друга, а теперь пытаются добраться и до меня. Следующий ведь вопрос – «почему?». А если пуститься во все эти безумные подробности, то шансы, что у меня отберут внезапно обретенное кольцо становятся непозволительно высоки. Если не я, то мои спутники запросто могут проговориться. В конце концов, что я знаю об этом Михаиле, да и психическое здоровье Сергея после его последних экзерциссов внушает некоторые опасения. Кстати, где он?

Тут, очень вовремя, со своей прогулки как раз возвратился мой оператор, буркнул какие-то извинения Михаилу и угрюмо уставился на меня. Развеселить его мне было, признаться, нечем. На стихийно начавшемся военном совете родился довольно безумный план незаметно покинуть Казантип под покровом ночи. У него были, конечно, очевидные недостатки, но, во-первых, дело в любом случае неумолимо шло к закату, во-вторых, шансов сладко выспаться, когда тебя разыскивают головорезы, было немного, а, в-третьих, другого плана у нас все равно не было.

Неожиданности возникли сразу, когда Михаил начал суетливо собирать свой незатейливый скарб.

- А ты-то куда? – изумленно поинтересовались мы. Миша оскорбился и заявил, что не может бросить нас в этой очевидной беде. Я максимально деликатно попыталась объяснить, что столь великодушный порыв безусловно делает честь не то, что последнему жрецу, а даже и самому Гераклу, но люди злы, и хождение в одном мешке на голое тело может быть понято превратно. В любом случае, это привлечет к нашей пытающейся тайно скрыться группе совершенно ненужное повышенное внимание. Михаил оскорбился еще больше, и извлек из-за камней пакет цивильного, включающий в себя потертые джинсы и условно чистую майку.

В сгустившейся южной тьме мы, воровато озираясь, пробирались задами села к автобусной остановке. Был небольшой шанс успеть на последний автобус в Керчь. Но посланная вперед легкая кавалеристская разведка, в лице юного мишиного друга, вернулась и доложила, что подход к точке эвакуации перекрыт неприятелем. Один из наших преследователей топтался рядом со стоящим под парами автобусом, периодически переговариваясь с кем-то по мобильному телефону.

Оставалась слабая надежда перехватить этот автобус на самом выезде из села, уповая на то, что противник по недостатку времени еще не полностью освоился в местной топографии. Но в итоге нас выручила невероятная мишина популярность среди обитателей Казантипа. Рядом с нами, когда мы уже вышли на трассу, притормозила «Газель», из которой выбрался какой-то мужик, в голос пеняя Мише, что не смог попрощаться с ним перед отъездом. Как учили классики, я мягко без нажима перешла к делу, и уже через несколько минут мы весело катили в сторону Керчи.

ГЛАВА 8

Подойдя к ограждениям палубы парома, я напряженно всматривалась в крымский берег. Где-то там застряли наши преследователи, что дало нам как минимум три часа форы (аккурат до следующего парома). Позади остались безумная ночь в незнакомом городе, долгие пререкания с Сергеем (он рвался в симферопольский аэропорт), и предрассветные игры в казаков – разбойников с этими чертовыми сатанистами (или кто они там были).

Наш спаситель на «Газели» высадил нас в центре Керчи уже глубоко за полночь. Я заигрывала с мыслью спрятаться в лагере археологов у Ирины, но было уже довольно поздно и как-то, в связи с этим, не очень удобно. Тем более, что, неожиданно вспомнилось, что целый день за всеми этими поворотами сюжета мы ничего не ели и, видимо, от волнения разыгрался жуткий аппетит. К нашему счастью курортный сезон был в разгаре, и по всему городу всю ночь работали множество кафе.

В одном из них как раз и выяснились наши принципиальные разногласия по поводу дальнейших действий. Еще в машине Михаил начал лоббировать идею о паромной переправе. В его изложении она выглядела блестящей.

- Что нас нет на Казантипе, – горячо доказывал он, – они поймут, самое раннее, утром. И, почти наверняка, решат, что мы рванули в Симферополь, на вокзал или в аэропорт. Из Крыма ведь удобней всего выбираться как раз через Симферополь! На это они потратят, минимум, день. А мы уже на рассвете будем в Краснодарском крае, и за этот день потеряемся так, что им придется объявлять всероссийский розыск.

Сергей вел противоположную партию. – У нас билеты на вечерний рейс на Москву. Что, по-твоему (Сергей обращался непосредственно ко мне, демонстративно игнорируя Михаила), они накинутся на нас прямо в аэропорту?! Там множество людей, милиция, в конце концов! А уж в Москве, поверь, я найду на них управу. Понятно, что наш новый друг (тут он, наконец, обратил на него внимание) не хочет нас отпускать от себя, ведь у него билета на самолет, надо понимать, нет. Но ничего не поделаешь, Мишенька, придется тебе распрощаться и с нами, и с колечком!

Мужчины неприязненно уставились друг на друга, а я, спрятавшись в своей тарелке, с тоской и ужасом оценивала ближайшие перспективы. Они все больше мне не нравились. С Сергеем явно что-то происходило, и в глубине души я начинала его побаиваться. Ответа же на исконный русский вопрос «что делать?», как водится, не было. Честно говоря, мне не нравились ни идея с Симферополем, ни с паромом. Я, вообще, не люблю, когда за мной гонятся. Я от этого теряюсь!

Но оценить диспозицию тщательней, мне не дали. Медленно катящийся по дороге джип плавно затормозил у нашего кафе, и четверо неприятного вида молодых людей во главе со своим бородатым главарем решительно направились в нашу сторону.

- До утра, говоришь, будут искать! – злобно процедил мой оператор, хватая кофр с камерой, и с треском устремляясь сквозь редкие кустики, окружавшие кафе по периметру, куда-то в ночную тьму (наш столик, слава Богу, стоял у самого края самого дальнего от входа угла заведения). Мы неотрывно следовали за прокладывающим путь к отступлению Сергеем. За спиной занимались крики и звон бьющейся посуды. Создавалось устойчивое впечатление, что наличие множества посторонних свидетелей, на что так уповал Сергей, наших новых «приятелей» абсолютно не смущает.

Наконец, мы выбрались из переплетения кустов в какой-то проулок и сломя голову бросились по нему прочь от преследователей. Похоже, что мы развили неплохую скорость, потому что шум и крики остались далеко позади. Но когда я начала уже было притормаживать, раздались два громких хлопка, и в воздухе недалеко от меня что-то просвистело. По всей округе забрехали собаки, но других дураков реагировать на ночную стрельбу в Керчи не было.

Раньше в меня никогда не стреляли, поэтому я не знаю с чем сравнивать. А в когда-либо виденных фильмах герои реагировали по-разному. Кто в ужасе приседал, кто отстреливался, а кто и стремительно набирал скорость. Как выяснилось, я явно тяготела к последнему психотипу, тем более, что отстреливаться мне было нечем. Встречный ветер взвыл в ушах. Не разбирая дороги, я стремительно понеслась в какие-то неведомые дали.

Только налетев на какой-то заборчик, и лишь случайно не свернув себе шею, я, наконец, тяжело дыша, остановилась. Ни Сергея, ни Михаила поблизости не было. Рюкзак с вещами, похоже, остался в кафе, как и шляпа, очки, сигареты, телефон и кошелек. Спаслась лишь висевшая через плечо легкая кожаная сумочка с документами и с лежащим на самом ее дне этим чертовым русалочьим кольцом. Где-то с час или даже больше, я тихонечко проскулила в каком-то почему-то показавшемся мне наиболее безопасном закутке, в безумной надежде ожидая своих спутников. Но не было никого, даже погони. Небо на востоке стало сереть, и в панике вздрагивая от каждого шороха, я покинула свое убежище. Мучили страх, жажда и неизвестность. Что с ребятами? Вдруг их ранили или, не дай Бог, убили?! Что делать? Куда бежать?! Даже мысль о милиции уже не выглядела такой отвратительной. Но и милиции тоже не было.

Минут через десять я выбралась из частного сектора на какую-то широкую дорогу. Вдоль нее на обочине стояла цепочка легковых машин, конец которой терялся в рассветных сумерках. Вокруг же этих машин кипела жизнь. Потягиваясь, прохаживались сонные люди, резали колбасу, сидели на горшках заспанные дети. Из подслушанных разговоров стало понятно, что это очередь на тот самый паром, о котором так много и хорошо отзывался Михаил. Оптимисты из обитателей обочины уверяли пессимистов, что на первый паром они, конечно, не попадут, но вот на второй – почти наверняка.

Но я-то туда уж точно не попаду – ни денег, ни вещей, ни телефона, да еще и гонятся какие-то придурки с пистолетом. Но постепенно план действий выкристаллизовался. Немного поищу ребят, а потом пойду сдаваться на раксоп Ирине. Она – пашина подружка? Вот пусть и выручает еще одну подружку! А там сделаю, как она скажет. Скажет – в милицию, значит – в милицию! Честно говоря, от начала немедленной реализации этого плана сдерживало лишь одно – еще толком даже не рассвело.

Как водится, едва только план был сверстан и утвержден, жизнь начала немедленно вносить в него свои коррективы, и чья-то рука цепко схватила меня за плечо. Взвизгнув от ужаса, я рванулась в сторону, но держали крепко.

- Лика! Лика! Это я! Успокойся! – пробивался еле слышный голос сквозь накрывшую меня волну чистой и незамутненной истерики.

- Господи! Миша! – вслед за слухом боязливо вернулось и зрение. – Ты жив! Как я перепугалась! А где Сергей?! Я ведь даже не могу вам позвонить, ни Сергею, ни тебе. Я все забыла в кафе!

- На, держи. – Миша протянул мне уже казалось навсегда утраченные кошелек и телефон. Михаил вел жизнь весьма отличную от моей и твердо знал, что прежде всего надо спасать при пожаре. – Сергей сидит у моего друга в подсобке в шашлычной рядом с портом, а я отправился на твои поиски. Мы решили, что эти ваши друзья и коллеги, – тут Миша нехорошо хмыкнул, – меня если и видели, то только мельком и, скорее всего, просто не узнают.

Из убежища в подсобке мы вышли, так и не договорившись о дальнейших действиях, но как показали тут же начавшиеся события от нас этого и не требовалось. Буквально через несколько мгновений в метрах ста от нас вывернул из-за угла джип. Проверять тот это, или не тот, как вы понимаете, желающих не нашлось, и мы резво пустились в очередное бегство. Судьба гнала нас в сторону порта, где громкоговоритель жизнерадостно объявил, что до окончания регистрации пассажиров и автотранспорта на паром Крым – Кавказ осталось пять минут. С криком «три билета на паром, пожалуйста!» я бросилась к окошку.

Уже на входе в зону таможенного и пограничного контроля я в последний раз кинула взгляд на портовую площадь, и мне показалось, что там таки мелькнули наши столь обаятельные знакомые, но поклясться не могу. Как бы то ни было, на штурм погранзаставы они не пошли. Чай, не кафе.

Наконец, троекратно прогудев, паром выполз из керченского порта и взял курс к видневшейся вдали России. Немногочисленные выбравшиеся на свежий воздух пассажиры без толку шатались по палубе.

- Мама, мама, смотри – дельфин – радостно закричал какой-то ребенок. Несколько голосов подхватили – дельфин, дельфин. Но тут общий гомон перекрыл чей-то изумленный вопль: «Да это же не дельфин! Это русалка!!!». Народ, потрясая телефонами и фотоаппаратами, ломанулся к борту на знакомство с неведомым. А я вновь ощутила все тот же холодный пронизывающий взгляд, как бы обещающий, что мы еще обязательно встретимся и, причем, очень скоро. Впрочем, я уже и сама это понимала.

Content

Дубровин Николай В ПОИСКАХ ЦАРСТВА РУСАЛОК