Эккель Анна

Поцелуй ангела (сборник)

Анна Эккель

Поцелуй ангела

...

Посвящается моей матушке,

неистово любившей меня…

ПОЦЕЛУЙ АНГЕЛА

Снег валил, словно небо прохудилось, и весь его снежный запас бесконтрольно высыпался на землю. Он налипал на одежду и лицо, Ольга продвигалась на автопилоте по давно заученному маршруту. Вот и подъезд. Кто-то сердобольный поставил венику самой двери. Смела и стряхнула весь налипший снег, снова превратившись из снежной бабы в худосочную женщину в старом изношенном полупальто на «рыбьем меху».

Час прошел, как она выпила чашку горячего чая, а согреться всё никак не могла. Её било мелкой дрожью. Поняла, что это не от холода, а от обиды.

Сегодня канун Рождества и в офисе с утра началась активная подготовка к празднику. Привезли живые цветы, большое количество ярких блестящих пакетов с загадочными подарками внутри, а потом приехали из престижного ресторана и начали накрывать столы. Близился час праздника. Никто не работал, все кучковались, радостно и возбужденно обсуждая предстоящее торжество и выходные. Ольге тоже передалось это чудесное ощущение приближающегося праздника. Как вдруг к её столу подошла Тамара, разбитная девица их отдела и шепнула, чтобы она вышла, надо поговорить.

В коридоре Тамара, нервничая, сказала:

– Блин. Почему я должна делать всю грязную работу, – потом, повернувшись к Ольге и с натянутой улыбкой, зашептала скороговоркой, – Оль, понимаешь, приедут из Центрального офиса, будет сам Хозяин, начнёт обходить отделы и останется на фуршет. Ну, как тебе сказать…

– Да, не надо, я всё поняла. Я лишняя. Сейчас уйду.

– Оль, не обижайся, сама виновата. Ну, хоть бы ради праздника оделась поприличнее, ей богу…

Ольга об этом знала, её стол, по распоряжению начальника отдела, затиснули между окном и шкафом, чтобы не портила своим видом дизайн. Уволить было жалко – отличный работник, но вид удручающий. Вытянувшийся, когда-то чёрный свитер и старые короткие джинсы, на ногах бутсы – «гавнодавчики» и короткая стрижка из эконом-парикмахерской никак не вязались с интерьером и всем персоналом в целом.

Ольга осталась без праздника. Да, ещё в квартире свет погас. Пришлось опять зажигать свечу в старом подсвечнике, так как, вот уже третий вечер подряд гас свет в их подъезде. В комнате из мебели практически ничего не осталось, и она поставила подсвечник прямо на пол покрытый старым протертым ковром и сама легла рядом. Окно не было зашторено и в свете уличного фонаря тихо и плавно кружась, падали крупные снежинки.

«Хотя бы они и меня укрыли навсегда своим пушистым одеялом. Никому я не нужна и мне никто не нужен», – зло подумала Ольга.

Вдруг в дверь тихонечко постучали, она проигнорировала. Но стук повторился. Пришлось встать и открыть входную дверь. Она даже не спросила «Кто?» – ей было всё равно.

В коридоре стоял молодой человек, немного за тридцать в шикарном свитере крупной вязки и дорогущих джинсах, на ногах домашние тапочки.

– Извините, я ваш новый сосед. Вот беда, опять света нет. Свой мобильник куда-то засунул и теперь, в темноте не могу найти, у вас, случайно, не городской телефон? Можно вызвать аварийку?

Ольга кивнула головой в знак согласия и жестом пригласила гостя в комнату. Сама пошла впереди, освещая дорогу горящей свечой. Проходя по длинному коридору, ей послышался странный звук, она обернулась, парень виновато улыбнулся. Прошли несколько шагов опять этот же звук. Она насторожилась и стала припоминать, на что он похож. Вдруг её осенило – это звук перьев. Странно.

Войдя в комнату, Ольга сказала:

– Стульев нет. Телефон на ковре.

– Без проблем.

Парень легко опустился на ковер и, взяв трубку, начал набирать номер, в ответ послышались гудки «занято», следующая попытка тоже не увенчалась успехом.

– Извините. Вы разрешите немного подождать? – спросил он.

– Да, конечно.

Ольга села напротив. Трепетное мерцание свечи. Она невольно залюбовалось гостем. Идеальное телосложение. Наверное, именно такую широкую спину имеют в виду, когда говорят выйти «ЗА мужа».

За такой спиной действительно, ничего не страшно.

– Тишина. Говорят в этот момент «Ангел пролетел», – сказала Ольга.

Я не пролетел, а прИлетел – сказал гость и улыбнулся.

– Как это?

– А вот так. Я – ангел, и зовут меня Серафим.

– Ага, а я тогда – Анджелина Джоли.

– Почти.

Ольга подозрительно посмотрела на парня.

– Не веришь?

– Нет.

– Проси, что хочешь, всё исполню!

Ольга испугалась такого оборота, а про себя подумала, вот психа пустила в квартиру, теперь точно – ку-ку.

– Что значит – «ку-ку»?

Ого, и мысли читает, ничего себе. Сейчас проверим:

– А сделай так, чтобы я заплакала.

– Странное желание. Первый раз слышу. Ну, плачь, если хочется.

Ольга твердо знала, что это желание невыполнимо, когда у неё случилась трагедия, то окаменела, не то, что смеяться, плакать не могла, вот уже какой год.

Но вдруг, она почувствовала, как задрожала всем телом, начала всхлипывать и по щекам потекли такие долгожданные, невозможные слёзы. Они катились, обжигая щеки и облегчая душу. Оказывается, у неё есть душа и она живая. Ольга не могла, да и не хотела останавливаться. Ей надо было выплакать пережитое горе, которое осталось у неё внутри. Всё было просто, случись кто-то рядом в то трагическое время, который посочувствовал бы ей, погладил по голове и утешил, не успела бы она окаменеть.

Серафим посчитал достаточным и, чтобы прекратить рыдания, протянул белоснежный платок.

– Ну, ладно, можешь ещё что-нибудь пожелать, а то мне пора.

– Поцелуй меня на прощание, – сказала Ольга, зная, что при поцелуе он заберет её душу.

Парень хитро улыбнулся. Ольга же закрыла глаза и потянулась в его сторону. Её губ коснулись губы Ангела, и в этот момент у неё в груди загорелись миллионы разноцветных огоньков, и тепло покатилось по всему телу. Она обняла его и её руки коснулись шёлковых крыльев.

Когда утром Ольга проснулась, то её душа пела и радовалась солнцу, которое заглядывало в окно, а в руке она сжимала необыкновенной красоты платок с инициалами А.С. БАЗИЛЬ

Раздался резкий и нетерпеливый звонок в дверь. Это в первый же день долгожданного отпуска! Кто-то сейчас, точно, получит по шее. Не спрашивая, резко распахнул дверь. На пороге стояла любимая соседка – пенсионерка в цвете лет Елена Ивановна. Почему любимая? Да потому что она, как умудрённая жизнью женщина, помогала мне во всём, что касаемо домашнего быта, так как я молодой, ну почти молодой, холостой мужчина. Словом, она – моя спасительница.

Елена Ивановна была встревожена не на шутку. Я, плотнее запахнув длинный махровый халат и сменив зверское выражение лица на приятную улыбку, жестом пригласил её войти. Она быстро, отлично зная мою огромную квартиру-студию, прямым курсом направилась к дивану. Присев, экзальтированно произнесла:

– Коленька, вы должны меня спасти – просто больше некому.

Я весь напрягся, так как знал свою соседку как очень спокойную и сдержанную в проявлении чувств женщину.

– Что случилось? Вы на себя не похожи!

– Вы понимаете, мне вчера принесли мою мечту – котенка-вислоушку от знаменитых родителей. Я так долго о нём мечтала и ждала. И вот случилось это чудо…

Она замолчала, скромно теребя кружевной платочек в руках. Честно говоря, я больше ни у одной женщины не видел этой милой привычки. А как очаровательно выглядит дама с этим забытым атрибутом пленения мужских сердец. Жаль…

– Я вас внимательно слушаю. В чём должна заключаться моя помощь?

– Коленька, мне позвонила сестра и сообщила, что её единственная дочь, завтра выходит замуж, и я обязательно должна быть, а живут они на другом конце страны. Самолет через два часа, а котенка не с кем оставить. Я могу доверить его только вам!

Она изящно поднесла кружевное чудо к сухим глазам.

– С радостью выручил бы вас, но кошки и все домашние животные – это не моё. Мы живём на разных планетах.

– Я вас умоляю, – на выдохе шепотом произнесла соседка, слёзы были уже на подходе.

Понял – не отвертеться.

– Ну, я не знаю, могу взять, но всю ответственность с себя снимаю.

Подумав про себя, что сбагрю на время китанса кому-нибудь из моих подружек, хоть одна, да должна быть кошатницей.

– Несите зверя.

Елена Ивановна со скоростью света перетащила всё ко мне, боясь, что я могу передумать. Среди груды вещей и мисок я не видел котенка.

– А где сам-то?

– Да вот же он!

И она указала на крохотный серый комочёк, который мирно спал, затерявшись среди своего приданого.

– Знакомьтесь, это – Базиль.

Я протянул руку и одним пальцем погладил комочек, комочек заурчал.

– А вот это – самое главное, – с этими словами соседка вложила мне в руки огромный том из отксеренных страниц.

– Что это?

– Это инструкция к котенку.

– Да я её до вашего приезда не прочту! Но Елены Ивановны уже и след простыл.

Посидел на диване, чтобы осмыслить всё происшедшее и, немного придя в себя, начал обзвон. Прошелся по всем номерам из записной книжки. Никого не нашёл: если и имели живность, так только вроде Йорков, то есть маленьких собачек, чтобы в сумочках таскать на тусовки. Оказывается это модно – вместо женственных кружевных платочков.

Отменив планы и приятные встречи, я весь день занимался устройством нового жильца. К вечеру устал так, что заснул прямо на диване. Во сне снилось огромное количество котят. Помню, бабушка говорила, видеть котят во сне – к неприятности. Вдруг ко мне подходит очень даже симпатичная девица и тянется с поцелуем, потом у неё вырастают усы, и она смешно щекочет ими мой нос.

Я проснулся. На груди сидит котёнок и старательно вылизывает мне губы, щекоча своими усиками мой нос. Когда он увидел, что я открыл глаза, перестал заниматься своим увлекательным делом и стал внимательно смотреть на меня.

Вы когда-нибудь видели выражение мордочки вислоухого котенка? Этот неповторимо укоризненно-обиженный и не по возрасту мудрый взгляд янтарных глазок. Серьёзность им придают необыкновенной формы ушки. Я хотел погладить малыша, но моей ладони хватило, чтобы полностью накрыть его крохотное, пушистое тельце. Через шёрстку прощупал маленькие и хрупкие косточки. Сердце дрогнуло от нежности, а в голове пронесся слоган из рекламы: «Котёнок, словно ребенок. Будь для него хорошей ма… папой»!

Прошло несколько дней. Елена Ивановна звонила три раза на день. Я отчитывался. Она успокоилась и решила остаться в гостях подольше. Мы с Базилем отработали всё до автоматизма. Вечерами, лёжа у меня на плече, он составлял мне компанию по просмотру чемпионата мира по хоккею. И когда была проведена победная комбинация, я вскочил и закричал от радости. Что-то мелькнуло и упало на пол. У меня оборвалось сердце, это был котенок и он лежал на полу без сознания. Я склонился над тельцем и, бережно взяв его на руки, поднес к уху – сердечко билось.

Схватив ключи от машины, выскочил на улицу. Не помню, как оказался в приёмном покое Склифа, дежурные врачи и больные, сгрудившись около меня, отсмеявшись, дали адрес самой крутой ветеринарной лечебницы. Я летел по городу, нас там ждали.

Оказалось сломана лапка – наложили гипс, от удара образовалась гематома мозга – это страшнее. Предупредили – котенку нужен тщательный уход, но последствия всё равно останутся. С Айболитом расстались друзьями. Всю ночь не спал, держал своего База на ладони, прикрывая для тепла другой. Утром, когда малыш открыл глазки, у меня в душе от радости запели соловьи. Но звонок соседки привел меня в чувство, она сообщала, что уже купила билет на обратную дорогу. Ужас!

Промаявшись час, я нашел выход. Котёнок был у неё всего два дня, и она не могла хорошо запомнить его. Надо срочно достать дубликат, в этом помог Айболит со своими огромными связями в кошачьем мире.

Они были словно отражение в зеркале, никто не смог бы понять, где Базиль, а где его двойник. Я был этому дико рад, так как Баз автоматически оставался у меня. Как эта пушистая кроха смогла прирасти к моему огрубевшему сердцу за столь короткое время – непонятно?

Возвращение Базиля – двойника прошло без сучка и задоринки. Только через неделю, встретившись с Еленой Ивановной на лестничной площадке, она, хитро улыбнувшись, сказала:

– Не пойму, как это могли ошибиться в поле котенка? Выписали документы на кота, а отдали кошечку.

ЗАЗЕРКАЛЬЕ

Очередь в кассу была мучительно длинной. Впереди меня стояла древняя старушка, виду неё совсем удручающий. Вся сгорбленная – позвоночник не выдержал многолетней эксплуатации. Спина согнулась и скукожилась. Голова тряслась. Руки были искалечены безжалостным артритом и походили на птичьи лапы. При виде её меня покоробила мысль, что через шестьдесят лет я буду выглядеть не лучше, если, конечно, доживу до её возраста. Наконец дошла и наша очередь. Бабуля выложила свои продукты: батон хлеба, в котором не было муки, и пачку самого дешёвого молока, в котором не было молока, и стала выгребать мелочь. Кассирша зло посмотрела на бабку. Это был взгляд, который мог убить. У старухи были копейки, и она никак не могла набрать нужную сумму. Я пододвинула свой большой и разнообразный набор снеди к её скудному и сказала:

– Посчитайте всё вместе.

Старуха по-вороньи повернула голову в бок, чтобы посмотреть на меня. Поразили глаза: да, они по старушечьи слезились, но были жгуче-черного цвета. Я невольно вздрогнула от этого пронзительного взгляда.

Пока я складывала в пакет продукты, она скрипучим голосом всё твердила:

– Деточка, мне как-то неудобно перед вами. Вы же остались без еды, а для меня это слишком много.

– Ничего, бабуля, покушаете за моё здоровье. Наверное, будет тяжело нести? Давайте-ка я провожу вас. Показывайте дорогу.

Выйдя из магазина и свернув во двор, оказались около старой пятиэтажки.

– Вот и дошли, – довольным голосом проскрипела спутница.

– Чем же мне тебя, милочка, отблагодарить-то? А хочешь узнать своё будущее?

С этими словами бабуля снова по-вороньи повернула голову набок и стала внимательно смотреть на меня. По спине пробежал холодок, но я была молода, неопытна и любопытна. После паузы я согласилась.

Квартира находилась на первом этаже. Старая обшарпанная дверь со скрипом открылась. Загорелась тусклая лампочка, освещая какие-то завалы по углам. Коридор был узким, мы еле протиснулись. Тем неожиданно пустой и просторной оказалась комната. В ней ничего не было, кроме большого старинного зеркала в центре, накрытого чёрной тканью.

– Ну, лапушка, подходи поближе, не пугайся. И чтобы ты мне поверила, сначала покажу то, в чём ты не усомнишься.

Она подтолкнула меня ближе к зеркалу. Стало как-то не по себе, и я пожалела, что согласилась на сомнительный эксперимент, но было поздно.

– Только одно условие. Ты не должна оборачиваться, а то случится непоправимое. Поняла?

– Да.

Старуха встала позади меня и начала что-то нашептывать, сначала совсем тихо, а потом всё громче и громче и в конце я совсем не узнала её старческого скрипа, непонятные слова выкрикивал молодой и звонкий голос. И с последним словом ткань почему-то не упала на пол, а стала подниматься и под потолком совсем исчезла.

Я увидела своё изображение, а за моей спиной стояла юная цыганка с распущенными смоляными волосами, она улыбалась и только по чёрным глазам я узнала свою бабулю.

Потом словно ветерок подул, изображение зарябило, а когда восстановилась ровная поверхность, то я увидала лес, пронизанный солнечными лучами, и девочку, идущую по тропинке. Птички поют, прославляя приход весны, и сердце девчушки им вторит стихами:

Иду по лесной тропинке, деревья тихо шумят.

Росинки, словно слезинки, на их листочках дрожат.

Задела неосторожно кустик один я рукой,

И полетели росинки, словно дождь проливной.

Итак всё вокруг красиво: и небо, и солнца восход.

Вот, ото сна пробудившись, гусеница ползёт.

А в небо высокое, чистое, жаворонок взлетел,

Радостно крылья расправил, весело песню запел.

Он пел о Весне пригожей, возвещая её приход,

И о том мальчишке тоже, что в сердце моём живёт.

Девочка, поравнявшись с большим кустом, провела по нему рукой, и миллионы бриллиантов-росинок щедро рассыпались в лучах солнца. Она звонко засмеялась и скрылась за деревьями.

Я узнала себя и тот счастливый весенний день, когда сочинила своё первое стихотворение.

– Ну а теперь твоё будущее…

Опять зеркало покрылось рябью и прояснилось.

Темно и сумрачно вокруг. С трудом различаю пожилую женщину. На голове черный платок – траур. Она смиренно стоит в самом углу. Понимаю, что это большой храм. Кое-где, как светлячки, мерцают маленькие огоньки свечек. Мои глаза постепенно привыкают к полумраку, и я различаю, что рядом с ней стоит пожилой мужчина в военной форме и с жалостью смотрит ей в лицо, но она его не видит. Это её муж, он умер, но она никак не может смириться с потерей и не отпускает его. Он протягивает руку и с любовью и нежностью гладит её по щеке. Она встрепенулась, но не понимает в чём дело. Вдруг откуда-то сверху, упал луч и осветил фигуру военного. В этот момент женщина увидела мужа:

– Алексей! – на выдохе прошептала она.

– Я пришел попрощаться. Отпусти, не мучь меня, – глухо отозвался он.

– Боже, как я тебя люблю!

– Тогда отпусти…

Иди. Иди.

Тебя я отпускаю.

Зачем оставил ты меня? Жизнь по-другому потекла: Есть всё: друзья, внук, дети. Забота их и теплота.

А рядом грусть и скука. И нет тебя…

Иди. Иди! Тебя я отпускаю. Да, отпускаю навсегда. Любя. Любя. Любя.

Призрак медленно растаял в исчезающем луче. Снова наплыл вязкий сумрак. Женщина первый раз за всё время горько заплакала, почувствовав, как у неё на душе становиться легко.

Я же плакала по эту сторону зеркала.

– А можно что-нибудь изменить?

– Теперь уже нет. Узнав своё будущее, ты дала согласие на него.

Меня кто-то тряс за плечи.

– Девушка, девушка! Вы слышите меня?

Открыла глаза. Передо мной на коленях стоял молодой офицер:

– Ну и хорошо, а то я испугался, что придется вызывать «скорую». Целы, ничего не сломали? Вы так внезапно упали, что я не успел подстраховать.

Я с трудом поднялась и огляделась. Узнала родной магазин, до которого не успела дойти.

– Девушка, разрешите вас проводить? Меня зовут… Я его перебила:

– Вас зовут Алексеем.

P.S. Стихи принадлежат моим добрым знакомым, которым и посвящен рассказ – Александре и Людмиле.

СТО БАКСОВ

До весеннего женского праздника оставалось всего несколько дней. Настроение у всех было соответственно приподнятое. Вот только, пожалуй, Татьяна Ивановна, старая и больная женщина, одиноко проживающая в крохотной комнатке большой коммуналки в Центре города, не радовалась приближению весны. Как-то она не рассчитала в этом месяце и не уложилась в свою маленькую пенсию. Вероятно, неожиданная квитанция за оплату коммунальных услуг очень подорвала скромный бюджет старушки. Тем более, что она была напечатана на угрожающе розового цвета бланке, а это значит – долговая. Татьяна Ивановна видела по телевизору, как после получения такого извещения через очень короткое время приезжают злые люди в форме и выселяют должников на окраину в страшные дома, где живут одни алкоголики и наркоманы. Их, алкоголиков, она не боялась, сколько перевидала на своём веку, живя более пятидесяти лет в одной и той же коммунальной квартире. Она боялась стыда. Бедная старая женщина не могла найти себе места от волнения. Что делать? И, наконец-то, все-таки решилась.

Раньше, когда ещё не гоняла милиция, она имела свой маленький «бизнес»: продавала связанные ею кружевные салфеточки в подземном переходе. Стояла в длинной шеренге стихийных разнокалиберных продавцов. Из местных, то есть москвичек, она была одна, остальные «коробейники» – все приезжие, но это был сплочённый интернациональный коллектив. Дружили, помогали друг другу выживать, имели своих «смотрящих», которые стоя наверху на улице, отслеживали приближение милицейского патруля и давали знать торгующим внизу, что пора «делать ноги». Все рассыпались в разные стороны, словно горох, растворялись среди толпы. Татьяна Ивановна гордилась, что за всё время торговли не была ни разу поймана. Товару мало, несколько салфеточек она ловко и быстро прятала у себя под старым пальто. И, взяв в руки видавшие виды авоську, вливалась в поток прохожих. Честно говоря, эти салфетки никому не нужны были. Но люди стыдились такой нищенской жизни старой женщины, которая не могла допустить и мысли просто просить милостыню. Она пыталась «заработать» деньги доступным ей способом. Сердобольные прохожие делали вид, что покупают эти трогательные изделия, а в действительности просто подавали милостыню. Цену мастерица назначала очень скромную и всячески пресекала попытки покупателей не брать сдачу.

Несколько лет назад, перед самым Рождеством, шла «бойкая» торговля. Изделия Татьяна Ивановна заготовила заранее и количеством больше, зная, что перед праздником всегда торговля хорошая. С самого Нового года, почти без отдыха работала крючком, вывязывая ажур из простых ниток. И в этот день словно почувствовала, что надо взять с собой весь «товар». Действительно, начало было удачным, сразу же продала аж две салфетки, и потом продавцы по цепочке сообщили, что в местном отделении милиции сегодня вечером будет собрание, это означало, что патруль не приедет, и их никто «гонять» не будет. Все успокоились, торговля шла на славу. Вдруг из толпы отделился парень и подошел прямо к Татьяне Ивановне. Окинув её взглядом и, не смотря на товар, спросил:

– Сколько стоит?

Она назвала цену и дрожащими руками стала расправлять изделие, чтобы показать товар во всей красе, понимая, что парню вряд ли нужна салфетка, и он не покупатель. Но, к её удивлению, он осторожно взял накрахмаленное до хруста кружево, спросил:

– А ещё есть?

– Да, да, – запинаясь, ответила старая женщина.

– Сколько штук?

– Четыре.

– Беру все, – и с этими словами вытащил банкноту и протянул ей. Татьяна Ивановна сказала, что у неё не будет такой большой сдачи.

– Сдачи не надо.

– Что вы, как можно!

Парень улыбнулся – поколение Ангелов, копейки лишней не возьмут, даже стараться искушать их бесполезно. Гранит. Он пошарил по карманам, вытащил завалявшуюся купюру и передал ей. Забрав салфетки, исчез.

Татьяна Ивановна, необыкновенно довольная собой, с Рождественской радостью в душе, раньше времени оказалась дома. Ей не терпелось посчитать деньги, которые она заработала за день. Такой большой выручки у неё ещё никогда не было! Захватив кошелёк, и удобно расположившись за столом, предвкушая радостное занятие, всё никак не могла заставить себя открыть его. Она медлила, оттягивая это давно забытое чувство, чувство радости. Наконец, открыв кошелек, вытряхнула всё его небольшое содержимое на стол. Вот кучка скомканных бумажек. Она любовно начала брать по одной банкноте и, разглаживая каждую, укладывала в стопочку. Когда все деньги закончились, на столе обнаружилась незнакомая бумажка, аккуратно сложенная в несколько раз. Татьяна Ивановна осторожно развернула её. Она поняла, что это иностранные деньги, но что с ними делать и как они попали к ней? Промучившись весь вечер, решила, что лучше всего показать денежку соседу Саиду, который занимался торговлей, а он уж точно скажет ей, что это такое.

Еле дождавшись, когда Саид вернется с рынка, вышла в коридор и, отозвав его в сторону, спросила:

– Саид, скажи, пожалуйста, что это за деньги?

– Соседка, как можно не знать этого? Это – сто баксов.

– А это сколько нашими деньгами будет?

– Три тысячи, бабуля.

У Татьяны Ивановны перехватило дыхание от услышанного.

– А что теперь с ними делать-то?

Саид посмотрел на неё, как на маленького и несмышленого ребенка.

– Всё! Что хочешь, то и делай. Хочешь в Сбербанке меняй, хочешь у Саида поменяй. А лучше, мать, скажу тебе, оставь их на «чёрный» день, и курс к тому времени вырастет – то есть больше дадут наших денег.

Татьяна Ивановна не спала всю ночь. Всё вспоминала, как могли попасть к ней эти «баксы». И поняла, что это тот парень, который купил все салфетки, как-то умудрился сунуть ей эту купюру. Она еле дождалась следующего дня. Решив, что он нечаянно передал ей деньги и сегодня непременно вернется за ними. Татьяна Ивановна ждала его целый месяц и ещё месяц. Когда же поняла, что парень уже не придёт, она, помолившись, спрятала банк ноту за икону, как сказал Саид, на «чёрный» день.

Вот, похоже, он и настал этот день. Сильно волнуясь, она пришла в Сберкассу, называя так по старинке Сбербанк. Здесь она бывает каждый месяц, аккуратно оплачивая присылаемые квитанции, и видела в конце зала отгороженное стеклом помещение, где меняют деньги разные люди. Теперь она должна была подойти и превратить доллары в спасительные и так нужные ей сейчас рубли. Специально выждав, когда около окошечка никого не стало, Татьяна Ивановна, смущаясь, протянув купюру, сказала:

– Здравствуйте. Пожалуйста, поменяйте мне доллары на наши деньги.

За стеклом сидела приветливая и миловидная девушка. Она подняла глаза и оценивающе посмотрела на старушку. Взяла в руки купюру, посмотрела на неё, потом снова на старушку и, слегка наклонившись к окошку, тихо, шёпотом сказала:

– Бабушка, я, конечно, могу вызвать милицию, но я этого не буду делать. Ваши деньги фальшивые, а за это сажают в тюрьму.

У Татьяны Ивановны сильно кольнуло в сердце, она никак не могла подумать, что такое может случиться.

– Бабуль, ты иди потихонечку отсюда, пока никто не заметил, а я никому не скажу, а баксы уничтожу.

– Спасибо, доченька! Спасибо…

И на ватных ногах она еле вышла на улицу. Не хватало воздуха. С горем пополам дошла до дома. Не раздеваясь, взяла со стола страшную долговую квитанцию и бессильно опустилась на диван.

При закрытии банка Елена, которая работала в обменнике, позвонила своему кавалеру и сказала:

– Сегодня гуляем, приглашаю тебя в бар.

– У нас же денег нет.

– Уже есть, – весело ответила довольная Елена, крутя в руке стодолларовую купюру старушки.

На следующий день соседи по коммуналке нашли Татьяну Ивановну мертвой, сидящей на старом диване и сжимающей в руке розовую долговую квитанцию. На что проворная соседка сказала, показывая на бланк:

– Это фальшивка. Кто-то разбросал их по всем почтовым ящикам, в надежде на лохов.

ЧЁРНАЯ ВУАЛЬ

Наступила «звездная» пора – это когда вовсю цветут замечательные цветы – астры. Их цветовая палитра кружит голову и сводит с ума многих.

Андрей с грустью посмотрел в окно своего кабинета, там было беспросветное сентябрьское небо. «Что-то рановато сегодня осень-то. А где обещанное бабье лето?» – подумал он. Из тучки безнадежно моросило. Удручающая картина не вселяла никаких радостных мыслей.

В небольшом со вкусом обставленном кабинете хозяину, страшному аккуратисту и эстету было уютно, как в норке. Уборщице строго-настрого было запрещено что-либо переставлять. Андрей обвел взглядом свои владения, и у него потеплело на душе, взглянул на журнальный столик, который украшала изящная ваза, а в ней, конечно же, стоял прекрасный букет «по сезону» из фиолетово-сиреневых астр.

Ваза эта – недавнее приобретение. На блошином рынке он увидел её в руках древней старухи, которая мялась от стеснения и никак не могла полностью продемонстрировать «своё сокровище» целиком. Когда Андрей взял вазу в руки и посмотрел на просвет, его сердце учащённо забилось. Ошибки не могло быть. Начало XX века – модерн и точно – знаменитый Эмиль Галле. Он с безразличным видом, дабы не выдать бурю эмоций и свою заинтересованность, небрежно спросил:

– Бабуль, сколько просишь?

– Ой, милок, не знаю. Эта вещь моей бабки. Умирая, велела хранить её до последнего, видно, дорога она ей была, что ли. У меня наследников-то нет, а что случись, выбросят на помойку и всё. Вот и решила продать, деньги больно нужны. Чую, непростая ваза-то.

Андрей небрежно покрутил в руках бесценный предмет и равнодушно вернул старухе:

– Она даже не хрустальная, а из простого стекла. Вряд ли ты её вообще продашь. Если хочешь, дам тебе рублей сто и то, уважая твой возраст. Ну, думай. Я ещё здесь погуляю, а когда буду уходить, подойду ещё раз…

Мучительно тянущийся рабочий день закончился, и Андрей отправился домой привычным маршрутом. Шёл он неторопливо, поглядывая по сторонам, словно прогуливаясь, так как дома его никто не ждал.

Вдруг он увидел её.

Незнакомка шла впереди Андрея не спеша, медленно покачивая бедрами, обтянутыми драпом узкой юбки. Тонкие кисти рук были в дорогих чёрных перчатках. Лицо почти полностью скрывала густая вуаль от миниатюрной шляпки, которая чудом держалась на изящной головке, с искусно уложенными волосами. Можно было рассмотреть только прекрасный изгиб подбородка цвета персика, с кожей, как атлас, дальше всё скрывал приподнятый воротник. Ах, да… Ещё маленькое изящное ушко, на которое игриво спускался небольшой завиток из светло-русых золотистых волос.

Всё в ней притягивало и звало. Хотелось дотронуться губами и вдохнуть запах этой юной кожи, которая непременно должна пахнуть какими-то нежными цветами. А ножки были само совершенство – словно точёные, и на них – прозрачные капроновые, темно-серые чулочки, а самое главное и интригующее – по всей ножке шёл шов, идеально прямой и натянутый как струна. Это великое женское искусство – носить такие чулочки. Немногие рискнут надеть их.

Андрей неотступно шёл за незнакомкой, словно на веревке. Он уже давно прошёл свой поворот к станции метро. Вот они свернули с ярко освещенной центральной улицы и шли сквозными петербургскими дворами-колодцами. Он несколько раз пытался прибавить шагу, но никак не мог догнать таинственную даму. Расстояние между ними не сокращалось, оно равнялось вытянутой руке – ни больше, ни меньше.

Андрей почувствовал, что задыхается от быстрой ходьбы и рискнул окликнуть незнакомку:

– Прошу вас. Остановитесь…

Она остановилась. У него перехватило дыхание. Он медленно подходил к ней, и от предвкушения увидеть прекрасное лицо гулко стучало в висках. Таинственная дама стояла, не поворачиваясь к Андрею. Ему пришлось обходить свою обольстительницу, чтобы увидеть её юное личико, но истина была покрыта мраком. Он встал напротив незнакомки и жестом указал на вуаль. Дама повиновалась. И чем выше она поднимала ее, тем сильнее у Андрея холодела кровь. От увиденного он невольно вскрикнул и прошептал:

– Это за вазу…

Он не мог оторвать взгляда. Там, где должно быть живое человеческое лицо, не было НИЧЕГО!

Словно пустая заготовка для художника, который забыл нарисовать его своей волшебной кистью, гладкая поверхность идеального яйца.

В морге, куда поутру привезли Андрея, констатировали инфаркт.

Уборщица, войдя в кабинет, недовольно покачала головой, увидев разбросанные по журнальному столику фиолетовые астры.

– А где же ваза? – без особого интереса спросила она.

НА БЕРЕГУ НЕБА

В старом районе города, где-то между улицей Селезнёвской и переулком Достоевского, затерялся маленький островок старой Москвы. Он был аккуратно застроен двухэтажными деревянными домиками с непременными палисадниками. Цветы и трава здесь не росли, так как земля уже давно отдала всю свою живительную силу. Только старые кусты сирени, достигнув своей максимальной высоты, окружали дома. Они давали густую тень летом и обильно-сказочное цветение по весне. Вся маленькая улочка словно плыла среди сиренево-фиолетовых облаков и пронзительно пахла пьянящим, обворожительным запахом необыкновенных цветов. Был май. Мы стояли в комнате на втором этаже, в окно которой заглядывали ветки с богатыми гроздями сирени. Только что прошел короткий живительный дождик, и запах усилился так, что голова кружилась, как от дурмана. Я была здесь по делу, подыскивала комнату для временного проживания, прочитав объявление о сдаче таковой, пришла посмотреть. Она была небольшой. Из мебели сохранились: старинный широкий диван с высокой спинкой и валиками по краям, круглый стол и два венских стула. С потолка, украшенного незатейливой лепниной, как раз посередине, свисал шнур, который заканчивался абажуром матового стекла в виде цветка колокольчика или ландыша, с такой же нежной оборкой по краю. Ценность плафона мой наметанный глаз оценил очень высоко – он был ровесником дома.

Я подошла к окну и протянула руки, огромная и тяжелая от влаги кисть сирени опустилась в мои ладони, и они тотчас наполнилась благоухающей влагой. Не выдержав искушения, умылась сиреневой водой. Старая женщина, которая показывала мне комнату, замолчала на полуслове. Я повернулась. Она же смотрела на меня, как на привидение. Потом начала рассказывать:

– Извините. Я просто испугалась. Она тоже также делала – умывалась сиреневой водой.

– Кто она?

– Женщина, которая жила здесь. Её звали Любовью. До революции это был дом её семьи. Потом она занимала только эту маленькую комнату. А мы – две больших соседних. Наша семья состояла из четырех человек – я, моя дочь, зять и маленькая внучка. С соседкой всегда были дружны до одного случая. Дочь вышла замуж по любви, вскоре родилась внучка. Но что-то не заладилось между молодыми. Однажды я застала Наталью всю в слезах, тогда она мне и открылась. Оказывается, они никак не могли договориться в постели. Виктору хотелось больше, а дочь оказалась очень скромной в своих интимных желаниях. Вот беда-то. Зять ходил всё время злой, срывался по каждой мелочи, Наталья – как в воду опущенная. Но однажды, вот такой же сиреневой весной, случилось непонятное. Виктора словно подменили. Радовался, смеялся, улыбка не сходила у него с лица. Он был счастлив. Мы с дочерью никак не могли уразуметь причину такой перемены. Даже стали за ним шпионить, не на сторону ли он повадился? Уходил и приходил с работы в одно и тоже время. В выходные оставался дома, чего раньше не бывало. Но вскоре всё открылось. Словно гром среди ясного неба. В страшном сне такое не могло привидеться.

Было воскресенье, дочь дежурила, а мы с внучкой пошли погулять в соседний парк, зятя оставили дома смотреть телевизор. Вдруг я спохватилась, забыла дома кошелек, а ведь хотела купить хлеба на обратном пути.

Оставив девочку под присмотром играть с подружкой, поспешила домой. Осторожно открыла дверь и, не шумя, вошла в коридор. Телевизор не работал, подумала, что зять спит. Но, проходя мимо приоткрытой двери соседки, услышала странные звуки и громкий, горячий шепот зятя. Из слов разобрала:

«Ты моя сирень! Даришь мне такое блаженство! Я на краю неба!» Закрыв рот ладонью, чтобы невольно не закричать, вжалась в стенку, чтобы не выдать своего присутствия. «Сирени»-то на тот момент было восемьдесят четыре года, а ему тридцать!

После, когда мы с соседкой были одни, я потребовала объяснения. На что та спокойно, особо не мудрствуя и не вдаваясь в подробности, всё рассказала. По её богатому опыту она поняла – не возраст играет главную роль в отношениях между мужчиной и женщиной, а искусство и умение доставить партнеру радость в любви, и что Наталье с Виктором не жить вместе из-за банальной сексуальной несовместимости.

Дочери я ничего не сказала, а у Виктора потребовала разобраться в своих пристрастиях, на что он собрал вещи и под надуманным предлогом ушёл. Вскоре оформили развод.

Мы, как мудрые женщины, обе хранили тайну, но как-то зимой соседка сильно простудилась, к вечеру стало совсем плохо, и она попросила вызвать «Скорую». Когда врач осмотрел её, то вызвал меня в коридор и негромко сказал, что состояние больной очень тяжелое, и они её будут госпитализировать. Пока он мне всё это говорил, я наблюдала за Любовью Андреевной, та же, оставшись одна, вытащила из-под подушки зеркальце и губную помаду и одним уверенным движением умело накрасила губы.

Она уже стояла на берегу неба, но до последнего вздоха оставалась настоящей женщиной!

МУКИ ЛЮБВИ

Ну, вот и дождались. Весна! То жара, сугробы тают на глазах, ручьи бегут, птички щебечут. А то всё небо обложит и сыплет крупным снегом, вьюжит. Голова раскалывается от пульсирующей крови. Давление зашкаливает немилосердно. Лежишь, не в силах подняться: только встал, уже устал. Состояние под названием «ёжик в тумане». Мозги напрочь отказываются соединять слова в предложения. Природа просыпается, но как-то тяжело, словно с похмелья.

Аська валялась на дорогущем ковре и диким голосом орала:

– УмрррАю! УмрррАю!

При этом извивалась всем своим прекрасным телом, катаясь из стороны в сторону.

– Боже мой, что делать? Как помочь? – восклицала Вера, хозяйка стольдорогой и престижной бенгальской кошки. Айболит заверил, что для «любовных мук» кошечка ещё мала, что можно не волноваться. Но, видно, он ошибся: от здоровой и сбалансированный пищи, похоже, «девушка» созрела раньше времени.

Семья спутала день с ночью, никто не спал, не занимался привычным делом, все были истерзаны Аськиными муками. Верин муж держался из последних сил. Он бредил мечтой: как откроет окно десятого этажа и, подхватив одной рукой извивающееся тело ненавистной кошки, отпустит его в свободный полет, придав хорошее ускорение. И чёрт с ними, с баксами!

Аська же знала, что хотела и кого. Этажом выше живёт воспитанный британец благородных кровей. Невыносимо красивый и умный. Мечта всех кошечек. Зовут его сэр Ричард.

Рич, получив очередную вкусняшку от хозяйки, невозмутимо прошествовал к своему тайнику. Про эту заначку никто в доме не знал. Там он собирал для своей возлюбленной дары. Это были всякого рода кошачьи вкусности и милые сердцу игрушки, обворожительно пахнущие для кошачьего носа. С такой игрушкой не только здорово поиграть, но и спать с ней в обнимку сказочно. Теперь бы незаметно проскользнуть в неосторожно приоткрытую дверь и, держа в зубах, что-нибудь из подарков, стремглав вниз, в подвал, где была властительница его сердца, бездомная Мурка.

Мурка, умудрённая жизнью кошка жила в теплом и сыром подвале. Это её дом. Здесь она родилась. Единственная выжившая после того, как разразилась чумка, истребив всё кошачье племя подвала. Переболев и ослепнув на один глаз, она стала признанной хозяйкой нового содружества. Даже коты её уважали за ум и опытность. Но близилась старость, а с ней навалятся болезни и голод. И в одну из ночей затаившие зависть и злобу несколько молодых котов разорвут её на части. Что делать? Не так уж стара, но ужасные условия жизни сократили её век.

Она лежала на толстой и теплой трубе, свесив длинные лапы и хвост, грела живот. Как вдруг увидела, что на ступеньках появился этот придурок с третьего этажа, который безумно любил Мурку и неловко добивался её расположения своими глупыми подарками. Ричард, аккуратно ступая своими бархатными лапками, медленно продвигался к своей мечте. Подойдя к трубе, он положил игрушечную мышку перед своей дамой. Она же, царственно восседая, думала: «Да уж, взгляды на жизнь совершенно несходные. Какой разный менталитет. Что может меня роднить с этой «диванной подушкой»? Но надо думать о будущем. Брак будет по расчёту». И с этими мыслями она поднялась на лапы, сделав спинку горбиком и жидкий хвостик трубой, ещё раз продемонстрировала себя во всей кошачьей красоте. У Рича что-то рванула в груди и защекотала в животе.

Хозяйка Ричарда услышала тихое мяуканье. Поняла, что давно не видала своего любимца. Наверное, он опять удрал в подвал к этой вшивой кошке, а теперь вернулся и стоит у закрытой двери. Через секунду она увидала потрясающую картину. На коврике перед дверью сидела парочка. Это были Рич и его Мурка. Он сделал выбор и привел невесту в дом познакомить с родными. Мурка, нисколько не смущаясь, первая переступила порог, за ней Рич. Дверь закрылась.

А в подъезде всё слышалась душераздирающее:

– «УмрррАю. УмрррАю…»

СЧАСТЬЕ

Мы с Людой ровесницы и подруги.

Моя бабушка не одобряла этой дружбы. Я из «приличной», интеллигентной семьи, представительница старинного рода, пай-девочка. У меня чудесная библиотека детской литературы, по этим старым книжкам читали сказки ещё моей маме. Занималась музыкой у самой Марии Николаевны, бывшей княгини и известной пианистки, теперь живущей с нами по соседству в глинобитном доме бывшего бая.

Люда же – моя полная противоположность. Жила с матерью-одиночкой, которая особенно себя не утруждала любовью и заботой о своем единственном ребенке. Люда росла, как дикая трава. Бегала в грязной майке, заправленной в трусы, и всегда босиком. На голове непонятного цвета волосы, затянутые черной аптечной резинкой, и давно не знавшие мыла и расчески. Личико в грязи, ногти черные и нестриженные, Люда их периодически грызла. И постоянно голодная.

Когда у меня выдавалось свободное время, я бежала на улицу к своей подруге, тайком прихватив что-нибудь с кухни. Кусок хлеба и, если повезёт, колбасу, сыр или конфеты. Набирала как для себя и даже больше. Мы уединялись в нашем самом любимом месте, где большой арык делал крутой изгиб, образовав тем самым полуостров. Там росло старое, раскидистое дерево грецкого ореха, а под его тенью, по самому берегу с живительной влагой, росла изумрудная трава. Это было наше место. Сюда никто не приходил. Здесь нам не мешали играть и фантазировать.

Люда никогда не оставалась у меня в долгу за мои угощения. Она считала делом чести отблагодарить. Мы жили в Старом городе, где глинобитные домишки без окон выстраивали свои нескончаемые лабиринты узких улочек и тупиков. Неместные всегда здесь подолгу плутали. Сохранились в неприкосновенности и национальные традиции. Два раза в неделю приходил в наши края Бабайка, старый узбек, приносил с собой приготовленные им восточные сладости. Это были или воздушная кукуруза или мешалда (взбитые белки с сахаром, моя бабушка это называла культурно – «гоголь-моголь»). Родители категорически не разрешали мне это есть, так как всё это готовилась в антисанитарных условиях. Но вкуснее сладостей, чем у Бабайки я нигде не пробовала! Он свои вкусности продавал за пятаки или менял на пустые бутылки. Так вот к нашей встрече Люда находила на помойке пустые бутылки, отмывала их и меняла на сладости. И мы, уединившись под деревом, поедали их с ни с чем не сравнимым блаженством.

Однажды вечером мама пришла с работы и принесла большую коробку необыкновенной красоты и, положив её на стол, сказала, что внутри – не менее чудесный подарок, и получу его только при одном условии, если бабушка подтвердит, что я вела себя безукоризненно. Мои глаза наполнились слезами, и я опустила голову, сказочного подарка мне не получить, это точно. Но вдруг, совершенно неожиданно, бабушка сказала, что если не учитывать некоторые небольшие нарушения в моём поведении, то есть шанс получить его. Я не верила своим ушам. Посмотрела на бабушку. Она улыбалась так, как могла улыбаться только моя горячо любимая бабуля.

Когда открыли коробку, я обомлела – в ней лежало платье сказочной принцессы. Мне разрешили его примерить. Весь вечер порхала в нём словно мотылёк. И ужаснорасстроилась, когда пришло время ложиться спать и надо было расставаться с этим «чудом». С большой осторожностью сняла его, попросив не убирать далеко, чтобы я могла всё время видеть. Мне пошли навстречу, и всю ночь платье висело на стуле рядом с кроватью. Я лежала и мечтала, как пойду в нём в гости или буду выступать на сцене на ближайшем концерте. А когда заснула, оно превратилось в сказочное розовое облако. Первое, что увидела, утром проснувшись – было моё платье. Сердце пело.

День пролетел как миг. Мне не терпелось поделиться своим счастьем с ближайшей подругой. Когда нашла её, она горько рыдала, размазывая крупные, как горох, слёзы по грязному личику. Рассказала, что вчера мать пришла пьяная и злая, а она не успела спрятаться, и её выпороли ни за что. Подняла майку и я увидала на худой спинке розовые следы от ремня. Подруга так горько плакала, что я не удержалась и тоже заревела. Пока ревели, у меня созрел грандиозный план. Схватив Люду за руку, потащила к нам домой, та упиралась, что есть сил, приговаривая, что моя бабушка её и на порог не пустит. Но моя непоколебимая решимость сломила упорство подруги.

Когда мы, обе рыдающие, предстали пред очами бабули, та всплеснула руками. Я выложила свой план. Она подумала немного и дала своё согласие. Работа закипела, и к вечеру мы любовались результатом. Вымытая до белизны и причесанная Люда стояла посередине комнаты в моём платье. Неожиданно она оказалась тоже блондинкой, как и я, и поэтому ей так же шло это розовое в оборочку «чудо». Подруга боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть волшебство преображения из гадкого утёнка в прекрасную птицу. Её глаза казались огромными, они светились неземной радостью. Люда вся была воплощением счастья. От увиденного результата наших усилий и произошедших сказочных перемен в моей подруге, моя душа запела. Я радовалась чужому счастью больше, чем своему. Это неповторимое чувство, сделать другого счастливым!

Предвкушая, какое впечатление произведет новый облик Люды на её мать, помчались на автобусную остановку. Когда та вышла из автобуса, мы замерли и перестали дышать. Ждали, по меньшей мере, взрыва бомбы. Но женщина безразлично скользнула взглядом по одиноким детским фигуркам и прошла мимо. Она не узнала свою дочь.

МАМЫ РАЗНЫЕ НУЖНЫ

Был воскресный день, и мы, по нашей семейной традиции, сидели за праздничным столом, сервированным по всем правилам этикета, вплоть до льняных салфеток. Обед чинно подходил к концу, когда раздался условный свист, который был сигналом к тому, чтобы я вышла на улицу. Это подавал знак наш друг по играм – сосед Бахтиярка.

Я подняла глаза и сразу же встретилась с бабушкиным строгим взглядом. Из-за стола до окончания обеда можно было выйти только по разрешению старших. Опустив голову, я продолжала есть. Вдруг снова раздался свист. В нем звучала тревога и нетерпение. Поняла, что случилось что-то очень важное, и мне непременно надо на улицу. Меня отпустили.

Как только оказалась во дворе, из кустов ринулся Бахтеяр, схватив за руку, оттащил подальше и горячим шепотом, скороговоркой стал говорить:

– Там Людку убивают. Она съела кусок колбасы, которую её мать купила для своего хахаля. Надо спасать… Он не успел больше ничего сказать, я сорвалась с места и понеслась быстрее ветра, потому что прекрасно знала и наблюдала Людкину мать в гневе.

Когда мы добежали до места казни, то увидали жуткую картину. Держа Людку за руку, мать била своего ребенка смертным боем. Войдя в раж, женщина потеряла контроль над своими действиями. Она превратилась в фурию. Детская кровь смешалась с пылью.

Люда кричала душераздирающим голосом, от которого у нормального человека мурашки по коже:

– Мамочка, миленькая, я большое никогда, никогда не буду. Не буду…

– Я тебя научу на всю жизнь, как воровать из дому. Выворачивая тонкую детскую ручонку, она старалась нанести ребенку удар посильнее и побольнее. Дубасила Люду со всей силой, маленькое же тельце извивалось у неё под ногами и кричало от боли. Удары сыпались один за другим, не разбирая, куда бьёт, по голове, по телу, по ногам. Мать била своего ребенка насмерть.

Я растолкала толпу зевак и, реально оценив обстановку, рванула вперед. Увидав вновь занесенную руку для удара, вцепилась в неё зубами, бульдожьей хваткой. Женщина взвыла от дикой боли, я же почувствовала солоноватый вкус её крови во рту. Она отпустила дочь, которая безмолвно, словно тряпичная кукла, упала на землю. Я продолжала висеть на руке ненавистной бабы. Освободившейся рукой она ударила меня. Больше ничего не помню. Потеряла сознание от избытка чувств и удара по голове.

Люду с многочисленными ранами, переломами и сотрясением мозга увезли на «Скорой» в больницу, в какую – от меня тщательно скрывали.

РОЖДЕСТВО

Вера не любила праздники. В эти дни особенно остро ощущаешь одиночество. Одиночество хрустальным звоном звучало в её душе. Спешащие и озабоченные предпраздничными хлопотами прохожие раздражают своей суетой, ожиданием веселых выходных, богатым застольем, звонким смехом, вручением подарков, пусть ерундовых и ненужных, потом забытых и выброшенных, но сам процесс получения загадочной нарядно-блестящей коробочки тревожит и приятно греет душу. Город наконец-то дождался снега, и всё сразу стало на свои места. И белый пейзаж, и автомобильные пробки, и радостно-возбужденные снующие люди. Богато нарядные до неприличия витрины магазинов околдовывали своим великолепием. Разноцветное мерцание гирлянд. Всё очень красиво, глаз не оторвать. Сказка наяву.

В комнате было холодно и неуютно. Первый этаж «хрущобы». Все старые дома, которые стояли рядом, давно были снесены, а их, как заколдованный, всё стоял и стоял, портя своим убогим видом близлежащий ландшафт. Место завидное – в самом центре города. Вокруг уже давно высились громады многоэтажек, заселенных, в основном, богатыми приезжими. Эти дома вели себя нагло, отгораживали непомерно большое пространство вокруг здания, имели только один вход, с устрашающими стражами у ворот, кучей видеокамер по периметру. Покой новоявленных «буржуинов» охранялся отлично.

Заезжали туда редкие по своей стоимости и красоте иномарки, пешком же входили люди, которые работали прислугой.

Вера тоже хотела устроиться туда работать, но её дальше проходной не пустили. «Накачанный» молодой человек, уничтожающе взглянув на её худосочное сложение, буркнул, что она не подходит по возрастному цензу, и вообще у неё нет никаких шансов. Работа ей была нужна позарез. После того, как она впервые получила полагающуюся ей пенсию на руки, она испугалась. Всё не могла понять, как же теперь жить-то? Только придя домой и разложив на старом столе, покрытом потрескавшейся от времени, давно потерявшей свой цвет клеенки деньги, она заплакала.

Всё упиралось в поиски дополнительного заработка. Но кто и куда её возьмёт работать? Вера не подходила ни по каким параметрам. Вокруг только новые дома, куда и соваться, как она уже поняла, не стоит. И только в центре этого микрорайона возвышался огромный дворец-офис одной из богатейших компаний. Здание своим великолепием подавляло всё вокруг. Оно было из стекла, отражающего свет, и поэтому парило над всем. Сколько было в нем этажей, Вера и не пыталась посчитать. Бесполезно. Здание олицетворяло мощь и богатство, не поддающееся осмыслению для простого человека. Архитектура здания была, как из страшного сна, не связанная ни с одним историческим течением. «Оно» вообще не имело отношение к земной цивилизации, это что-то из других миров, словом, совершенно инородное тело. Если только его представить где-нибудь в нейтральном месте, например, посередине бескрайней пустыни, может быть, там и смотрелось бы гармонично. Но здесь оно повергало в ужас. В народе его называли «замок Людоеда» – таким оно было устрашающим. Архитектура здания несла большой заряд негатива. Вера не ходила туда спрашивать о работе. Она боялась подходить к нему близко.

Сегодня, всегда молчавший телефон, вдруг зазвонил. От неожиданности Вера вздрогнула. Осторожно подняла трубку и тихо сказала:

– Алло, – была уверена, что, скорее всего, ошиблись номером, но нет. Это звонила её знакомая из прошлой жизни – Тамара. Сначала та грубо пошутила, что подруга её ещё жива, потом сообщила, что у неё, у Тамары, всё в порядке и сразу же приступила к делу, решительно сказав, что Вера должна, да просто обязана, её выручить, так как они «старинные друзья». Короче, ей позарез надо уехать на праздники, а Верунчик подменит ее на работе. С начальницей договоренность уже достигнута. Вера испугалась такого натиска и, самое главное, неизвестности. Но подруга, почувствовав, что всё может сорваться, начала яростно уговаривать. Говорила, что работа плёвая и нервов не стоит, и работать она будет только в ночь, когда все сотрудники будут дома – то есть ночной уборщицей.

– Полы-то не разучилась ещё мыть? – грубо засмеялась в трубку.

– Короче, бери карандаш и записывай адрес – и Тамара продиктовала. Вера ахнула – это был «дворец Людоеда».

Они встретились вечером у служебного входа. Вера не узнала свою подругу: та хоть и была моложе, но выглядела намного старше своих лет и одета в дорогое, но всё какое-то замызганное. «Наверное, пьет», – почему-то подумала Вера, тем более при разговоре чувствовался сильный запах перегара. Тамарка взглянула оценивающим взглядом и сказала:

– А ты, Верка – сушёная вобла. В твоем возрасте неприлично ходить с таким весом, гы-гы-гы!

Она подхватила её под руку и потащила ко входу. Стеклянные двери сами открылись, и женщины оказались в большом зале, залитом светом. Потолка не было видно, людей тоже. Если это служебный вход, то какой же тогда парадный?

– Привет, Сашок! Это я свою замену веду. Всё согласованно, – непонятно кому сказала Тамара, потому что в зале никого не было видно. Подошли к лифту из будущего столетия – большому и красивому. Неслышно открылась дверь, и они вошли. Вера не успела открыть рот от удивления – вместо стен были зеркала во всю высоту, это давало ощущение, что они в другом измерении. Она хотела что-то сказать, но двери снова открылись, и они попали в очень длинный и просторный коридор, конца которого не было видно. Тамара сделала несколько шагов и резко толкнула совсем незаметную дверь. Это была большая комната, в которой очень аккуратно на полках стояли всякого рода приспособления и средства для уборки, все новое и импортное.

– Я не справлюсь, – неуверенно и тихо сказала Вера.

– Не боИсь! Полы мыть – не велика наука! Человек с двумя верхними образованиями одолеет, – это был тонкий намек на Верино образование.

– Так, слушай меня внимательно и запоминай! Моешь месяц. Получаешь… – и Тамара назвала сумму. У Веры подогнулись ноги.

– Что ты такие страшные глаза сделала? Что, мало? Но мне-то самой тоже надо что-то оставить на пропитание, – неправильно истолковав реакцию подруги, сказала Тамара.

Вера потеряла дар речи не оттого, что мало, а оттого, что много. Подруга поколебалась и щедро добавила ещё.

– Вот теперь всё.

– Но получишь деньги только, когда я приеду, – не терпевшим возражений тоном сказала Тамара, а про себя подумала, что фигушки она даст Верке деньги – жирно будет. «Отдам ей старую дубленку, которая на меня уже не лезет, и будет счастлива, а то вон, все бегает в болоньевой куртке на ватине, и как это люди не мерзнут в такой одежонке?» – искренне удивилась она.

– А сейчас мой полы и мечтай, на что потратишь эти, с неба свалившиеся на тебя, деньги, и мне не забудь сказать «спасибо», что помню подругу и твою мне помощь, когда мне совсем лихо было. Долг платежом красен! – назидательно сказала Тома. – Только смотри, не подведи меня! Алкоголя ни-ни-ни! (Это она озвучила, вероятно, свою проблему)! И мой чище, чтобы мне потом за тебя не краснеть! Поняла? Всё, приступай!

Мыть надо было, конечно же, туалет, и тем более, служебный. Подруга, вероятнее всего, особо не усердствовала с уборкой. Наводила только внешний глянец для начальства. А Вера не такая – по природе своей она всё доводила до идеала. Поле для деятельности было огромным. После нескольких смен помещение было не узнать. Фаянс белел свежестью первого снега, никелированные краны слепили своим блеском. Везде была бумага и чистые полотенца. Вера получала практически физическое удовольствие от хорошо сделанной работы. Страх и скованность прошли, и она спокойно вкалывала на полную катушку. Уставала ужасно, благо, что жила рядом. Приходила и падала замертво.

Праздники шли своим чередом. Организация была на больших каникулах. Гуляли с размахом с 25 декабря и до Крещения. Начиная с офисного планктона и кончая самыми высокими директорами, люди с удовольствием тратили свои деньги на отдых и праздники. Само здание не пустовало. Обслуживающий персонал работал круглосуточно, поэтому и Вера работала каждый день. Последнее время она стала бояться людей. Но за всё время работы она не встретила ни одного человека. Это радовало.

Сегодня праздник из праздников – Рождество!

Она закончила уборку. Ещё раз с удовлетворением осмотрела своё хозяйство, которое блестело, сверкало и благоухало свежестью хвойного леса. Осталась довольна. Тихо прикрыла дверь и пошла к служебному лифту. Ещё не ощущалось страшной усталости, её заглушал душевный подъем и удовлетворение. Вера была человеком с очень тонкой духовной организацией. И поэтому чувства превалировали над телом. Это потом, когда она ляжет в постель, начнет отниматься спина, будут ныть руки и сведет судорогой ноги, превращая её в один комок боли, но она знала, как справляться с этим. Мысль, что завтра она снова будет мыть и чистить и доводить всё до совершенства, её вдохновляла. Сама над собой засмеялась. Скажи ей кто-нибудь раньше, что будет получать удовольствие от наведения чистоты в отхожем месте – она бы никогда не поверила.

Вера так и ехала с улыбкой на лице. Как вдруг, лифт беззвучно остановился, и двери открылись. Перед входом стоял немолодой человек в поношенном пуховике и с потертом кейсом в руке. Обувь была тоже не первой молодости. Он скользнул взглядом по Вере и, не говоря ни слова, зашел в лифт, встав к ней спиной, нажал на кнопку. Она смотрела ему в спину и думала, что он не здешний. Даже последние рабочие этой организации имели возможность приличнее одеваться.

– Я курьер, – словно прочитав её мысли, сказал человек. Вера зарделась. Она совсем забыла, что вместо стен были зеркала, и он мог видеть её оценивающий взгляд.

Вдруг лифт резко остановился, но двери не открылись. Неужели застряли? Яркость света уменьшилась, отчего сразу стала намного уютнее.

Мужчина так и стоял спиной к Вере. Медленно подняв голову и покачав ею из стороны в сторону, сказал:

– Никогда не мог подумать, что у такой фирмы могут случаться поломки.

Вера испуганно:

– Как поломки?!

– Ну вот, застряли же…

– А может быть, на что-то надо нажать, и он поедет?

– Нет, не поедет. Придется ждать аварийку. Но вы не бойтесь, в таких организациях проблемы решают быстро. И потом, провести время с симпатичной женщиной – всегда приятно.

При этих словах он повернулся к Вере. Искусством ведения беседы Александр Александрович владел виртуозно. Потихоньку, чтобы не спугнуть её, он начал разговор.

Дверь в спецкомнату резко распахнулась, и в неё ввалилась личная охрана Президента Холдинга. Люди, сидящие за мониторами, невольно поёжились, очень уж большая разница у них с телохранителями во всем – ив статусе, и в зарплате. Везде стояло первоклассная аппаратура, которая транслировали всё, что происходило в здании. В креслах сидела охрана, которая внимательно наблюдала за работающими экранами. Если телохранители здесь, то и он тоже здесь. Но где? Все взгляды устремились на монитор, который был установлен в служебном лифте. Там ехала какая-то «серая мышь», вероятно временная уборщица. Вдруг лифт остановился и в него вошел человек. Он встал лицом к дверям, то есть к камере, и они сразу же узнали под черной вязаной шапочкой серьезное лицо шефа. Лифт тронулся и через пару секунд аварийно застрял. Телохранители напряглись. Шеф слегка покачал головой из стороны в сторону и произнес условную фразу, которая означала: «Не вмешиваться! Ничего не предпринимать до его указания».

Царь чудит. «Царём» его называли все служащие. А вот про его чудачества знал очень узкий круг людей. Как у очень богатого человека, за Сан Санычем водились причуды, не совсем понятные простым обывателям.

Вот, например, зачем ему надо было отвалить огромную сумму за старую пятиэтажку, которая, как забытая старая рухлядь, стояла среди новых домов, недалеко от фирмы. Ладно, если бы он с ней что-нибудь сделал, а то нет, дом просто стоит и даже никто из жильцов не знает, что их давно купили со всеми потрохами. Живут себе и живут, не понимая почему «прогресс» не коснулся их развалюхи. Оказывается очень просто, в одной из этих квартир давно-давно жил маленький мальчик по имени Саша со своей бабушкой, которая заменила ему трагически погибших родителей. Он был сирота. Поэтому панически боялся, что может так же легко лишиться больной и старой бабушки, с её любовью к нему, домашними пирогами, её миром, который обворожительно пах прекрасными духами «Красный мак». Теперь, когда он вырос и стал совершенно другим, ему безумно дорога возможность, когда особенно тоскливо на душе, переодевшись, слиться с многоликой толпой мегаполиса, просто приехать на метро к заветному дому, вытащить старый ключ из кармана, открыть заветную дверь и войти в нетронутый мир его детства. Ему до боли знакомо всё в этой квартире, от мебели, занавесок, его любимой чашки с лисичкой до бабушкиной расчески около зеркала. Всё так, как было тогда. Он, счастливчик, мог купить себе возможность возвращаться в своё детство не виртуально – в воображении, а реально – наяву.

Все, кто пришел в мониторную, смотрели на экран не отрываясь. Там разворачивались непредсказуемые события. Звук врубили на всю катушку, даже дыхание из лифта было слышно. Все смотрели, как зачарованные, не отрываясь. Слово за слово лилась речь, сначала это был простой, ни к чему не обязывающий монолог, а после того как они вдруг выяснили, что он жил в её доме, начались воспоминания. Оказывается, она прекрасно помнит его бабушку, а он вспомнил красивую женщину, которая была Вериной мамой. Припомнили забавные случаи из ихдетской дворовой жизни. Вера уже не смущалась, и они вместе радостно смеялись. Время летело. Они незаметно становились друзьями, которых связывает самое дорогое и искреннее – воспоминания детства. И она уже давно не чувствовала неловкость перед чужим человеком. Это был её человек, часть той такой далекой и счастливой жизни. Они понимали друг друга с полуслова.

Время. Мысль о скором расставании её испугала. Да, а кто он теперь? Верно женат, и у него семья, дети. И, скорее всего, она его больше никогда не увидит. От этой грустной мысли оборвался её звонкий смех. Повисла пауза.

Саша-курьер, не сводя глаз с Веры, медленно стянул с головы свою черную шапочку. Его лицо мгновенно изменилось. Перед ней стоял идеально подстриженный, с красивым лицом и благородной сединой на висках, чужой человек. Он не тот за кого себя выдает. Всё это: черная вязаная шапочка, плотно надетая до бровей, эти руки в старых перчатках, это всё искусный камуфляж!

От неожиданного его превращения Вера похолодела. Она вжалась в стенку лифта, желая слиться с ней в одно целое и раствориться. Воспользовавшись её замешательством, Александр Александрович Воронцов, Президент Холдинга, медленно подошел к ней, взял руку, наклонился и нежно поцеловал. Посмотрев ей в глаза, сказал:

– Вера! Выходите за меня замуж!

После заключительной фразы повисла звенящая тишина по обе стороны. Никто не мог пошевелиться.

И где-то сверху, с ночного неба, среди Рождественских звезд на них смотрели и счастливо улыбались Сашина бабушка и Верина мама.

КОШКИ

Моя знакомая работает в очень большом и престижном зоомагазине. В нем есть всевозможные отделы, но для привлечения покупателей существует и маленький веткабинет для простых и несложных манипуляций. Работают там стажерки – студентки Ветеринарной академии – Олечка и Светочка. Прилежные и любящие всякую животинку девушки. Чтобы стать хорошими и знающими врачами они стараются побольше наработать опыта. Девушки с большим усердием помогают всем, кто к ним обратится за помощью. Так и в этот раз случилось. Пришла знакомая «кошатница» Татьяна, она кормит всех бездомных кошек в округе, тратя на это всё своё время и деньги.

Это такое условное деление людей:

«КОШАТНИКИ» – обожают кошачью породу, всю без исключения от мала до велика, независимо от породы.

«СОБАЧНИКИ» – на первое место ставят собак и любят их за невероятную Преданность с большой буквы, за отважное сердце и безграничную любовь к своим хозяевам. Как в народе говорят: хочешь преданного друга – возьми собаку, а, взявши кошку, будь готов к роли обслуживающего персонала. Кому что по душе!

«НЕЛЮДИ» – третья группа товарищей, которые ненавидит всё живое. Их видно уже с детства. Вот совсем ещё несмышленый малыш, но уже кидает камнями в стаю голубей. Школьником – выкалывает глаза котятам. А будучи взрослым, он сдирает с живых собак шкуры для пошива дешевых шапок.

Так вот, появление «кошатницы» Татьяны в дверях кабинета, означало, что она принесла очередное бездомное и искалеченное животное. Оля и Света перестали разговаривать и, поставив свои кружки с чаем на столик, вопросительно смотрели на Таню. Та тяжело вздохнула и, махнув рукой, молча подошла к смотровому столу, положила на него маленький сверток из ткани, в некоторых местах сочно пропитавшийся кровью. Девочки подошли. Никто не решался развернуть его.

– Вот! Не знаю, собрала всё, что от него осталось. Может быть, получится собрать воедино. Нашла на мусорке. Собаки порвали…

Света, как более опытная, надев перчатки, потихонечку стала развязывать узелок, разматывая ткань. То, что они увидели, их потрясло. Это было месиво из шерсти, мяса, костей и крови. Они разом ахнули.

Стояли молча, понимая, что в таком случае уже ничем не поможешь.

– Мне кажется, он уже мертв! – тихо сказала Света. Вдруг то, что раньше было лапкой, шевельнулось.

Жизнь ещё теплилась. Желание жить было огромным. Это послужило сигналом к немедленным действиям. Охающую Татьяну тут же выпроводили за дверь, которую затем предусмотрительно закрыли на ключ, чтобы никто не мешал. Работать придется долго. И девочки приступили к спасению маленького существа с живой душой, которое очень хотело жить, наперекор всем разумным доводам не в его пользу.

Работа кипела. Незаметно пролетели несколько часов. Самое главное – кости были целы. Остальное промывали, складывали и сшивали. Всё было обработано, засыпано лекарством, сделаны все необходимые уколы. Забинтовали всего, оставив только глаза и поцарапанный нос. Бесчувственное тельце вынесли из кабинета и поместили в самую дальнюю клетку, чтобы никто не видел и не беспокоил. Теперь нужно время. И судьба сама решит. Назвали Фениксом, с надеждой на возрождение из «пепла». Шло время. Феню (Феникса) регулярно перебинтовывали, проделывая все надлежащие процедуры, ставили капельницы. И ждали. А он молча боролся, иногда просыпаясь, открывая свои мутные глазки, ничего не понимая.

Не прошло и несколько дней, как Татьяна снова появилась в дверях с привычно просящим взглядом, в этот раз у неё в руках был цветастый полиэтиленовый пакет с ручками, в нем что-то шевелилось. Все молча снова собрались у стола. Татьяна осторожно стала переворачивать пакет, чтобы его содержимое выпало на белоснежною простынь.

Выпал котенок-подросток – на вид ещё годика нет – серенький в скромную полосочку с янтарными глазками и щедрым серым горохом по бежевому мохнатому животику.

Он лежал, как тряпочка, не в силах поднять голову, только ушки шевелились и в глазах глубокая невыразимая боль. Худющий – «стиральная доска». Татьяна бойко отрапортовала, что как обычно, в своё время, она пришла на мусорку кормить бездомных кошек, а там, в стороне, подростки, похоже, играли в футбол. Но ей что-то показалось подозрительным и хорошо присмотревшись, она увидела, что пинают котенка, а тот, уже смирившись со своей горькой судьбой, не пытался ни убежать, ни сопротивляться. Подростки «ржали» во всё горло, было весело! Они, отбирая другу друга живой мяч, старались пнуть его подальше.

Татьяна заорала не своим голосом и понеслась на них с кулаками. Они, продолжая хохотать, не давали женщине отнять у них котенка. Помог пожилой мужчина, который проходил мимо и, заматерясь страшными словами разогнал эту свору. Подойдя к котенку, он потрогал его безжизненное тельце ботинком, коротко сказал:

– Годится только на помойку!

Татьяна, обливаясь слезами, наклонилась над тельцем и тихонечко погладила серую шкурку и к радости своей увидела, что самый кончик хвостика проявил признак жизни – несколько раз вздрогнул. Она молниеносно сгребла его в охапку и понеслась по знакомому адресу.

После тщательного осмотра, девочки высказали осторожную надежду. Котенок приложил все свои крохотные силенки, чтобы выжить. Вовремя правильно группировался «по кошачьей» науке, которая ему далась от рождения.

Известно, что падая, даже с очень приличной высоты, кошки могут распределять своё тело в полёте так, что приземлившись, практически всегда остаются целыми.

И здесь кошачья мудрость помогла – все удары приходились на мягкие части тела. Была сломана только одна передняя лапка, на которую и наложили гипс. Котенок оказался маленькой кошечкой. Назвали её Муной.

На следующий день Татьяна снова робко приоткрыла дверь в заветную комнату. Девчонки хором закричали:

– НЕТ!!!

Но было уже поздно. Кошатница стояла передними, но странное дело – в руках у неё ничего не было. Олечка со Светочкой недоуменно переглянулись, не понимая, что ждать.

«Разгадка» начала потихонечку мяукать. Было такое впечатление, что звук идет от самой Татьяны. Подумав, что это розыгрыш, начали смеяться. Как вдруг пальто на груди у гостьи зашевелилось, и после некоторых усилий на свет показалась мордочка котенка.

С первого взгляда им показалось, что это Мунька. Девчонки возмущенно затараторили, что её нельзя ещё таскать по рукам, тем более с гипсом. Татьяна молча, жестом показала на симпатичную мордочку. Они не сразу поняли в чём дело, только после того как хорошенько пригляделись, увидели – котенок был слепой, то есть у него совсем не было глаз. Сросшиеся веки обозначали то место, где должны были светиться волшебные самоцветы кошачьих глаз. Он родился таким.

Татьяна аккуратно вытащила котика из пальто и поставила на кафельный пол. Если бы не знать, что Мунька с гипсом дрыхнет после сытного обеда в своей комфортабельной отдельной клетке, можно было подумать, что перед ними она, только без гипса и глаз. Один в один, даже все полосочки совпадают. Близнецы! А что с этим-то делать? Куда денешь? И так уже двое без ведома хозяина живут здесь. А этот? Пока они думали «А этот» поводил своими ушками, понюхал носиком и решительно, будто ясно видит цель, запрыгал «козликом» в сторону дивана. Внутренний радар работал безотказно. Он четко притормозил у ног Светланы. Ничего не оставалось делать, как взять его на руки. И всё! Закон такой. Взяв животинку на руки, не сможешь отдать обратно. Она поднесла его поближе, чтобы рассмотреть впадины от глаз. Совершенно неожиданно котенок протянул лапку и стал ею гладить Светкину щёку. Ну всё, решение было принято моментально. Он остается. Где двое, там и третий.

Татьяна счастливая улетела на вечернюю «кормежку», клятвенно пообещав, что как можно дольше не будет у них «светиться» в благодарность за слепенького.

Вот и конец рабочего дня. Светлана убежала на занятия. Ольга стала надевать шубку, чтобы уйти, как вдруг вспомнила, что они забыли совсем про Феньку. Надо было навестить его перед уходом. Котенок всё ещё был в критическом состоянии. Она пошла в конец коридора, вдоль клеток в первой же увидела Муньку. Кошечка только и занималась тем, что ела и спала. Вероятно, здорово настрадавшись на улице, никак не могла заняться чем-то другим. Ольга невольно засмеялась, когда увидела Муньку, спящую мертвым сном. Котенок лежал на спине, так как округлое, большое пузико не позволяло принять нормальную позу для сна, да ещё лапка в гипсе мешала, так остроумная киса пристроила её на стенку клетки, и она торчала и белела как шест, не мешая ей спать.

Вот и клетка с бедным Феней. Лежит так же, как его положили с утра, после очередной перевязки и уколов. Жалко, если не выкарабкается. Мелодично зазвонил мобильник. Девушка привычным движением поднесла его к уху и начала разговаривать, при этом машинально расправляя подстилку. Через некоторое время Ольга замолчала от неожиданного ощущения. Она медленно повернула голову в сторону клетки и увидала, что из дальнего угла, непонятно, где взяв силы, в полусознательном состоянии, весь перебинтованный котенок подполз к краю и, не держа от бессилия голову, стал лизать её руку.

Прошло время. Котята обжились. Особенно давал жару Слепыш.

В обеденный перерыв и перед закрытием им разрешалось побегать по торговому залу, немножко поразмяться. Умора смотреть, как Слепыш на приличной скорости убегает от Муньки, которая, ловко стуча своим гипсом, носилась за ним по всему залу Все смеялись, наблюдая эту забавную катавасию.

В один из вечеров входная дверь резко открылась, и в дверном проёме показался «качок», у него в руке был листок со списком необходимого товара. Продавцы оживились, предвкушая хорошую выручку. Он подошел к кассе, протянув напечатанный список, небрежно бросил:

– Наберите и побыстрее!

Все кинулись исполнять сказанное и «побыстрее». Продавцы метались между стеллажами, складывая всё найденное у кассы. Гора товара росла на глазах.

Вдруг опять открылась дверь, и в магазин зашёл мужчина средних лет небольшого роста, в черном не застегнутом на пуговицы полупальто, вероятно, только что вышел из машины.

«Качок» сначала напрягся, а потом, увидев кто вошел, извиняющимся тоном тихо сказал:

– Вот, Сан Саныч, собирают. Жду.

Сан Саныч по-хозяйски стал расхаживать по торговому залу, рассматривая витрины.

И вдруг, совершенно некстати, в зал выкатилась пара играющих котят.

Сан Саныч удивился, но аккуратно на лету подхватил парочку на руки. И стал внимательно их рассматривать.

– Что это с ними?

Ему подобострастно рассказали всю историю временных обитателей лазарета. Во время рассказа он внимательно рассматривал котят. И спросив, как их зовут, так же аккуратно опустил их в свои карманы, из которых теперь торчали только довольные мордочки.

Кошки очень тонко чувствуют людей, плохому человеку никогда не дадут даже погладить себя. А здесь они приняли нового хозяина сразу и бесповоротно.

Сан Саныч объяснил растерявшимся продавцам, что, мол, котятам у него будет лучше и веселее. Напомнив «качку» заплатить и за котят, вышел из магазина. Этот визит сделал месячную выручку магазина и с лихвой окупил потраченные на лечения деньги бывших и будущих пациентов.

P.S. Феникс оправдал своё имя – восстал из пепла. Теперь он живет у Ольги, так как полизав ей руки, тем самым отблагодарил и выбрал её в свои хозяйки.

КАРАМБОЛЬ

Боб любил, чтобы у него было всё самое лучшее. Комплекс нищего детства. Теперь он мог позволить себе это расточительство. Даже среди своих слыл снобом, и это ему нравилось. Именно у него было всё самое-самое, начиная от зажигалки, кончая шикарной виллой на острове.

– Ну, папусик, я тебя ооочень прошу. Ну, возьми меня с собой, – ныла над ухом Бэби, его любовница. Тоже самая роскошная. Ноги от ушей, глазищи на пол-лица, грудь, ну словом, всё при ней. Правда, мозгов маловато. Иногда ему казалось, что они вообще отсутствуют, а честно говоря, зачем они ей?

– Малышка, пойми, там тебе делать нечего. От скуки умрёшь. Это деловая встреча, будут одни мужики и бильярд и всё.

– Билл и ард – это что? Когда шары катают по столу? Да?

– Ах ты, моя умница. Правильно, когда шары по столу гоняют.

– Ой, хочу, хочу! По телику видела. Там мужчинки такие красивые ходят с палками. Так интересно. Я буду, как мышка в уголочке. Никто даже не заметит.

– Да уж, тебя не заметишь!

У Боба взыграло знакомое чувство – покрасоваться и подразнить приятелей.

– Ну, хорошо. Иди оденься получше.

– Ура! Я еду! – завопила Бэби и, как маленький ребёнок, захлопала в ладошки.

«Полная дура», – подумал он.

Вечер был посвящен королю бильярда Стиву Бёрду. Это сейчас он Стив и живёт в своём маленьком дворце в Англии, а двадцать лет назад был Степаном Птичкиным и играл на деньги в подвалах. Сюда приехал по приглашению за большой гонорар продемонстрировать мастер-класс. Чтобы попасть на шоу, надо было выложить не только кучу баксов, но иметь огромные связи. Круг избранных был очень узок, только Боб, как всегда не смог отказать себе в удовольствии и приехал со своей «дамой», чтобы покрасоваться и показать, что он может легко заплатить за двоих. Никто, собственно, против не был. Многие знали Бэби и относились к ней как к красивому предмету интерьера, создающему хорошее настроение.

Маленький зал был оформлен с большим вкусом. В центре – ярко освященный стол с синим сукном. Все гости расселись по креслам. Ожидали выхода мэтра. А вот и он. Высокий, стройный, холенный. Знали, что ему за пятьдесят, но выглядел намного моложе. Стив шёл с кием под аплодисменты, совершенно отрешённый, настроенный на игру. Начал сразу от трёх бортов. Присутствующие замерли от удивления и восторга. И вдруг осечка. Зрители ахнули. Гость смущённо погладил синие сукно. Повисла пауза.

Этого времени было достаточно, чтобы Бэби ожила, встала со своего кресла и летящей походкой подошла к Стиву. Она, обворожительно улыбаясь, взялась за кий. Боб мигом оказался рядом и, обхватив спутницу за талию, извиняясь, потянул её на себя.

– Не трогай её, – сказал гость и отдал кий.

Некоторые стали ухмыляться, предвкушая смешной спектакль.

Бэби неловко покрутила кий в руках и уронила. Раздались редкие смешки. Она же, глупо посмотрела по сторонам, наклонилась и подняла его. Но когда она выпрямилась, выражение её лица резко изменилось.

Это была не Бэби. Она профессионально взяла кий и, встав в правильную позу, изогнув своё восхитительное тело, ударила. Шар был бит приёмом экстремальной резки. Все встали со своих мест. Ещё удар, опять идеальное попадание.

Стив внимательно всматривался в лицо красавицы, что-то страшное творилось в его душе. Бэби выпрямилась и, держа кий наперевес, стала медленно подходить к нему.

– Ну что, сволочь, узнал меня?

– Ты? Ты, Карамболь!

Он вспомнил всё, что было много лет назад, всплыли сцены из другой жизни.

Вот прокуренный подвал Центрального Дома Железнодорожника.

Здесь с молчаливого согласия администрации, за определённую мзду, конечно, был организован и спокойно существовал клуб любителей бильярда, играющих на деньги. Признанным лидером этого сообщества был криминальный авторитет Степан Птичкин – Птичка, имевший за плечами несколько ходок (тюремных сроков).

В один из вечеров на пороге появился вдовец Николай, за руку он держал маленькую белокурую девочку дочку Машеньку.

Через минуту молчания раздался хохот мужиков:

– Ты бы ещё с коляской пришёл!

Николай стоял молча, понимая, что всё зависит отПтички, как он скажет, так и будет.

– Ну, хорошо, заходи. Но если она, хоть раз пикнет, – сказал он, показывая на девочку кием, – забудь сюда дорогу.

Машеньку не было ни видно, и ни слышно. Сначала, будучи поменьше, она спала под столом, накрывшись отцовским кителем; став постарше, с интересом наблюдала за игрой. Первый раз она взяла в руки кий в свой десятый день рождения. Взяла его как родного, словно с ним родилась. Её стали воспринимать всерьёз и даже играли с ней на интерес. Потом стали даже побаиваться. Никому не хотелось быть «битым» ребенком. Отец тихонько гордился своей доченькой.

Но настал роковой вечер. Птичка со свитой пришёл позже, он был навеселе. У стола играла Машенька. Играла – громко сказано. Она достигла таких высот, что, взяв кий, не выпускала его до конца, била без единого промаха, за что и получила заслуженную кличку – Карамболь. По городу поползли слухи о чудо-ребёнке. Многие вызывались сыграть, и были биты. Мужская гордость взыграла, и Птичке сделали внушение.

– Ну что, Карамболь, не откажи в чести, сыграй со мной. Хочу понять, так ли ты хороша, как говорят, – сказал Птичка.

Партия была рекордно короткой. Стояла звенящая тишина. Все понимали, что хозяин не потерпит такого позорного поражения.

Сплюнув на пол, он сказал:

– А теперь проверим, так ли ты хороша, как женщина?

Николай понял, что это конец, и рванул вперед, закричав:

– Она же ребёнок!

И тут же упал на колени, наткнувшись на нож. Из его рта маленькой змейкой потекла алая кровь:

– Прости, Машенька, – только и успел прошептать отец.

Мария, покалеченная морально и физически, еле выжила. Ей помогла мысль о необходимости мести. В её душе всё выгорело, один пепел, но усилием воли она смогла из его горстки родить алмаз отмщения самой высокой пробы. Когда душа расставалась с телом от боли, она твердила себе, что не имеет права на смерть, пока по земле ходит эта тварь.

Сейчас они стоят друг против друга. Машенька миллион раз убивала его в своём воображении, и теперь ей надо воплотить свою единственную мечту в жизнь.

Карамболь наступала на Стива, держа кий наперевес. Пришло время праведного суда. Всё горе и боль сконцентрировались в её огромных глазах, и его сердце не выдержало. Стив покачнулся, схватился за край стола, но не удержался, захрипел и упал навзничь. Карамболь откинула кий и, упав на колени, начала трясти уже мёртвое тело.

– Нет! Нет, ты от меня просто так не уйдёшь! – закричала она, но поняла, что опоздала.

ПРОМЫСЛ БОЖИЙ

По округе из тысячи жителей за последний месяц умерло двадцать восемь человек, в том числе и Натальин муж, Виктор. На похоронах своего любимого она уже была на восьмом месяце беременности. Вот так в жизни и бывает. Встретились две души, полюбили друг друга. Свадьбу завидную сыграли. Жених с невестой, словно с картинки, оба писаные красавцы. Долго ещё вспоминала деревня это событие. Счастливыми должны быть, да вот со временем не угадали. Гнездо свили накануне Смутного времени. А кто знал? Жили, работали, любили друг друга, но Бог почему-то детей не давал им.

А сейчас, в жуткую разруху, голод и в страшное горе вдовства послал Господь Наталье долгожданное дитя. Она понимала, что теперь в ответе перед Виктором и собой. Любой ценой должна сохранить этого ребенка. Но как? Был бы рядом муж, он бы решил, как и что обустроить. Мудрый был оттого, наверное, что вырос сиротой и жизнью был не избалован. Всё мог делать и голову светлую имел. Жить да жить. А тут как гром среди ясного неба. Стая воронья накрыла. Тьма спустилась, ни лучика света, ни надежды. Одна безысходность.

Каким-то ветром занесенный в их богом и людьми забытое село, проезжий (скорее всего заблудившийся) и на удивление трезвый фельдшер, безнадежно махнув рукой, сказал рыдающей Наталье, что жизни Виктору, в лучшем случае, месяца два. Ему уже ничего не поможет, и деньги на лекарство не стоит тратить. Не выписав никакого рецепта, только криво улыбнувшись, словно ударив по лицу, сказал, чтобы готовила черный вдовий платок. С тем и уехал. Обезумевшая Наталья металась, ища выход. Когда она видела умирающего Виктора или скорее то, что от него осталось – желтого, иссохшего, немощного старика, у неё разрывалось сердце. Жизнь ещё тлела, утекая почти осязаемыми, тонкими ручейками. Только всё больше и темнее становились его глаза, словно остаток жизни концентрировался в них. Они стали из небесно голубого цвета, темно-василькового, почти черного. Он всё понимал, мудро и тихо принимая свой близкий конец.

Наталья решилась на отчаянный шаг. Пошла на поклон к ведьме. Упала к ней в ноги и запричитала, прося помощи. Бабка Татьяна жила в лесу, в самой глуши. Дорога туда длинная и не простая, через болота. Не каждого она принимала. Некоторые сколько ни ходили по верным приметам, на болоте, так и не находили желанной избушки, уходя ни с чем. Наталья же летела, не разбирая пути и не думая об опасности. Вот и полянка, на которой стоит старый домишко, наклонившийся на один бок и наполовину вросший в землю. Из века в век здесь жил род бабки Тани. Рождались от случайной связи с мужчинами только девочки, которым было предначертано судьбой быть ведьмой, ведуньей, знахаркой и повитухой в одном лице.

С силой, распахнув скрипучую, рассохшуюся дверь, Наталья в темноте увидела сгорбленную ведьму у окошка, которая гладила черного кота, мирно сидевшего у неё на коленях. Старуха не повернулась, а лишь показала скрюченным пальцем на стол, где в холщевом мешочке что-то лежало, и тихо сказала:

– Ждала тебя… Ничем нельзя помочь мужу твоему. Вот, забери эту траву. Виктор жил ангелом и уходит ангелом.

Напоследок предупредила, что этот отвар Наталья должна давать ему только в последние дни, когда он будет безнадежно кричать от сжигающей его боли, сила травы поможет ему уйти в забытье. Ей же напророчила, что если она не уедет из деревни и будет рожать здесь, то ребенок не выживет – непременно умрет. Ехать ей надо отсюда, да и подальше, так по судьбе у неё. Вскоре Наталья схоронила Виктора, не помня себя от горя. Окаменела. Ни слезинки не проронила.

Откуда это в ней. Ещё маленькой девочкой, она тайком бегала в бесстыдно разрушенную деревенскую церковь, которая и сейчас величественно стояла на самом высоком месте, на крутом берегу реки. Разорена колокольня, сровняли купол – надругались, как могли. И чтобы уж совсем завершить святотатство, кое-как приспособили её под мастерские. Церковь заливали дожди, гуляли зимние стылые ветры, и казалось, ничего не могло выжить и сохраниться от былой святости. Но с самых малых лет Наталью влекла туда непреодолимая сила. Там всегда было светло и тепло зимой и летом. Особенно в том уголке, где на старой, облупившейся стене чудом сохранился лик Святого. Это был Николай Чудотворец. Глаза, как у живого. Наталья всегда прибегала сюда за советом, научилась молча разговаривать с ним. Спрашивала, и он отвечал ей. Она поверяла ему все свои тайны, сначала смешные детские, а потом и серьезные взрослые. Такая безмерная доброта исходила от него, что теплело в душе. В последнее время там витал тонкий запах весенних цветов. Лик замироточил, но Наталья не знала об этом, ей казалось, что это только её фантазии. Сейчас она пошла к нему за советом. Всю ночь не спала и думала над словами ведьмы. Еле дождалась утра. Теперь знала, как надо молиться. Стоя на коленях, горько плакала и просила вразумления и сил на задуманное. Вдруг пришла ясная, непоколебимая решимость. Наталья поняла, что умрет сама, но ребеночка спасет, и он будет жить в память об их любви с Виктором. Ей необходимо, во что бы то ни стало уехать из этого гиблого места туда, где можно получить настоящую защиту и помощь.

Когда Наталья училась в школе, их любимый классный руководитель, неутомимый энтузиаст своего дела, Анис Николаевич, смог каким-то чудом организовать поездку класса на экскурсию в Москву. Она первый раз в жизни увидела сказку наяву. Светлое, яркое, огромное. Словно другой мир. Это потрясение было живо до сих пор в её душе. С годами эти воспоминания ещё больше сделали этот город прекраснее. Твердо верила, что эта красота не могла подвергнуться разрушению и тлену, в противовес тому, что царило вокруг её жизни сейчас. Решение было принято – ехать в Москву. Там, только там спасение. И каким бы трудным не был этот путь, она довезет туда своего ребенка.

Здесь было грязно, душно и невыносимо тесно. Её толкали и пихали локтями. Стоял громкий разноязычный гомон. Все куда-то торопились, почти бежали, с каменными лицами, не замечая ничего вокруг себя. Наталья, прижавшись к колонне и защищая живот руками, задыхалась в этой невыносимой духоте. В голове билась только одна мысль, как бы вырваться из этого подземного ада. Чувствуя, что теряет сознание от этого бесконечного серо-черного водоворота, она стала молиться. Закружилась голова и Наталья как-то сразу обмякла, обхватив руками большой живот, тихо сползла сначала на колени, а потом и вся оказалась на мраморном полу. Потеряла счет времени. А жизнь продолжалась. Мимо деловито сновали люди, никто её не заметил и не остановился, чтобы помочь. Наталья сначала почувствовала знакомый свежий запах весенних цветов. Открыла глаза и увидела перед собой маленького старичка, лицом похожего, как две капли воды, на Святого старца в её разрушенной церкви. Он наклонился и ласково сказал:

– Вставай, милая. Я покажу тебе дорогу.

Наталья со стоном приподнялась. Села, тяжело привалившись спиной к колонне. Поправила сбившийся платок на голове. Отдышалась. Дождалась, когда сердце успокоится, не будет так по сумасшедшему биться в груди. Осторожно, опираясь на стену, потихоньку, превозмогая боль, встала на ноги. Оглянулась по сторонам, но никакого старичка не увидала. Но точно знала, в какую сторону ей надо идти.

Наталья, никогда не рожавшая, вдруг каким-то древним инстинктом поняла, что надо торопиться, скоро начнутся роды. Теперь уже она стала расталкивать людей и прорываться к лестнице, которая круто вверх увозила плотную толпу. Вот и улица. Не зная, откуда пришла уверенность в том, что ей надо идти именно в эту сторону, решительно двинулась по переулку, завернув за угол, сразу увидала купол с крестом, совсем рядом, через два дома. Предательски темнело. Она шла быстро, почти бежала, иногда останавливалась, чтобы опереться о стену и отдышаться. Началась узорчатая ограда. Вот и открытые ворота. Быстрее, быстрее по ступенькам, в дверь, в храм…

Там никого не было, стояли густые сумерки, сладко пахло ладаном, мерцали, тихо шепча свою молитву, редкие свечи. Наталья стала быстро осматриваться, ища кого-то.

И увидела в дальнем левом углу иконостаса своего защитника – Николая Чудотворца. Медленно, еле волоча свинцовые ноги, пошла к нему. Туда, где был свет, спасение и помощь. Обессиленная, она упала перед образом.

Отец Николай на «гражданке» был врачом, работал в простой районной поликлинике. Очень любил своё дело, за то, что мог реально помогать несчастным и больным людям, особенно никому ненужным старикам. Сослуживцы его откровенно не любили и ревновали к пациентам. Николай, как белая ворона в огромной стае черных, резко выделялся на их фоне. Это сильно нервировало. Да ещё он был удачно женат. Жена была не из «простых». Всё было в их доме от её отца, который занимал большой пост. Но пришли перемены, а с ними молодые и жадные люди, которые тоже захотели больших постов. Свёкор не пережил неожиданной для него отставки. Привычный ритм жизни сменился на постоянные скандалы и упреки, но скоро нашлась более достойная замена «никчемному» Николаю. Однажды, придя домой, он нашел записку от уже бывшей жены. В ней она ясно в грубой форме объяснила свой разрыв с ним, и свой отъезд на ПМЖ заграницу, и то, что он свободен, как ветер, и может распоряжаться своей судьбой как хочет. И он распорядился.

Ушел служить туда, куда обездоленные люди приходят с последней надеждой на помощь, разуверившись во всем человеческом – в Церковь, к Богу. Николай со светлой радостью принял сан, и рядом с ним быстро образовался круг людей, которым он помог и с которыми теперь творил малое, посильное добро. Литургию отслужили, и в храме уже давно никого не было. Только молодая девушка незаметно прибирала в дальнем углу. Это была Анастасия, шестнадцати годков, а пережитого хватило бы и на все восемьдесят. Отец Николай несколько лет назад подобрал её поздней осенью в длинном, безлюдном подземном переходе. Она – тощая, грязная, выброшенный из жизни ребенок – была горьким наркоманом. В дверях появилась Анастасия с огромными, на всё лицо глазами, которые стали ещё больше от страха. Запинаясь, она почти шепотом прокричала:

– Отец Николай! Там, там она….

Он понял, случилось что-то непредвиденное, и сразу пошел за ней. Увидел лежащую на полу женщину, которая тихо стонала. Быстро подошел к ней и всё понял. Вызвали «Скорую», но пока машина пробивалась сквозь городские «пробки», отец Николай успел принять роды.

Родился прекрасный малыш, несмотря на истощенность матери. Как она смогла выносить ребенка? Раздался жизнеутверждающий крик младенца. Наталья открыла глаза и тихо улыбнулась. Её лицо было прекрасно, словно с иконы, ибо дающая жизнь совершает неземное таинство. У отца Николая дрогнуло сердце. Почувствовав, что она хочет что-то сказать ему, наклонился. Наталья, еле разжимая ссохшиеся губы, прошептала:

– Назови Николаем! Будет тебе сыном. И, легко вздохнув, умерла.

ВСТРЕЧА

Ольга была безумно довольна собой, командировка удалась на славу. Душа её ликовала. Триумф полный.

Теперь же она сидела в вагоне повышенной комфортности, и поезд медленно отъезжал от платформы. Группа провожающих её мужчин ещё стояла на платформе и натянуто улыбалась ей.

– Вот так их строить надо, – весело подумала она, ревизор из Центрального аппарата, вспоминая, как все они, во главе с генеральным директором, водили вокруг неё хоровод.

Поезд всё быстрее набирал ход и, наконец, перешел в медленно-ритмичное, убаюкивающее покачивание. На столике у окна стояли роскошные, очень дорогие цветы, большую часть пришлось отдать проводнице, которая заверила, что всё купе выкуплено и до самой Москвы её никто не потревожит.

Ольга обожала поезда. Этот крохотный мирок со своей микро жизнью расслаблял и успокаивал, позволял ненадолго позабыть всё заботы и проблемы и просто отдохнуть. Она уже предвкушала чудесные мгновения уединения, как вдруг в дверь робко постучали.

– Что это? Для чая ещё рано, а проводницу строго предупредила, чтобы не беспокоила понапрасну, – раздраженно подумала Ольга.

Стук тихо повторился.

– Да, войдите, – отработанным, начальственным тоном сказала она.

Дверь стала медленно отъезжать и перед взором предстала худенькая, бедно одетая девушка с целлофановым пакетом в руке.

Она стояла в коридоре, и как-то по особенному смотрела на Ольгу огромными серыми глазами, словно боясь произнести слово или переступить черту, разделяющую их. Повисла пауза.

Ольга недовольным тоном прервала это странное, затянувшееся молчание, грубо спросила:

– Что вы хотите?

Девушка вздрогнула, словно очнулась, и тихо, почти одними губами, произнесла:

– У меня билет на второе место, – и протянула розовый бланк билета.

Ольга взяла его и, посмотрев, убедилась, что незнакомка говорит правду. Первым желанием было пойти и напомнить проводнице, что в этом купе кроме неё не должно быть пассажиров. Когда же она подняла глаза и встретила такой умоляющий взгляд девушки, у Ольги неожиданно ёкнуло сердце, и по непонятной для себя причине она вдруг поменяла намерение. Тем более попутчица заверила, что никак не помешает, так как вещей у неё нет и ехать совсем недолго. Ольга вдруг решила, что вдвоем веселее и время быстрее пролетит в дороге, да и девица какая-то чудная, и дала своё согласие.

Пока попутчица располагалась, Ольга внимательно, без стеснения, рассматривала её. На девушке была простая темная юбка и старая водолазка, теперь такие не носят. Волосы чистые и густые были стянуты в хвост черной резинкой. Пакет, который она прежде держала в руках, аккуратно повесила на крючок у двери.

Оправив юбку, робко села напротив.

Ольга почувствовала, что соседка очень стесняется и робеет, боится даже глаз поднять. Она же, богатая и властная женщина, решила взять инициативу в свои руки.

– Если уж так случилась и судьбой нам предрешено ехать вместе, то давайте тогда знакомиться. Меня зовут Ольга. А вас?

Девушка, казалось ещё больше смутившись, тихо ответила, не поднимая глаз:

– Да, да, вы правильно отметили – судьбой предрешено. Извините. Меня зовут Татьяна.

– Ну, что ж вы так стесняетесь! Расслабьтесь. Всё уже позади. Мы вместе, и поезд едет по расписанию.

И как глухое эхо:

– Да, всё уже позади и мы вместе. Вдруг в дверь осторожно поскреблись.

– Да. Ну, что ещё там? – спросила Ольга недовольным тоном.

Дверь беззвучно приоткрылась, и в образовавшуюся щель проводница подобострастно спросила:

– Чайку не изволите?

– Изволим. Два чая, но не бурды какой-нибудь, поняли!

Несколько мгновений и на столике оказались два стакана в серебряных подстаканниках и вазочка со всякими вкусностями.

Ольга немного поёжилась, ей показалось, что сильнее заработали кондиционеры:

– Ну, ничего, сейчас согреемся горячим чайком. Правда, Татьяна? Угощайтесь.

Татьяна неловко потянулась за стаканом и чуть не пролила его.

Ольга звонко засмеялась.

– Тань, да не стесняйся ты так. Ведь мы, наверное, ровесницы?

– Да, мы ровесницы. Нам по двадцать пять лет, – вдруг подтвердила попутчица.

Ольга заметила, что Татьяна грела свои тонкие, почти прозрачные руки, обняв стакан с горячим чаем. На безымянном пальце у неё было кольцо с камнем. Когда же присмотрелась внимательнее, то поняла, что кольцо раньше имело еще два камня, но они были откусаны и вместо них торчали необработанные обрубуши из золота. Камень же был бриллиант, довольно большой и высокой чистоты.

– Тань, какое у тебя интересное кольцо!

– О, да. Фамильное.

– А где же остальные камни?

– Первый камень продала бабушка в голодный год, чтобы новорожденная дочка от голода не умерла. Второй – уже моя мама, что бы меня спасти. Вот один всего и стался.

И с этими словами Татьяна подняла голову и посмотрела прямо в глаза Ольги. Взгляд был необыкновенным, завораживающим. Огромные, на пол-лица, серые глаза с поволокой смотрели на неё так, что у Ольги всё перевернулось внутри. Взгляд выражал и радость встречи, и горечь расставания.

Ольгу разбудил осторожный стук в дверь и тихий голос проводницы:

– Просыпайтесь, скоро Москва.

Было яркое солнечное утро, розы раскрылись за ночь и благоухали на всё купе. Ольга почувствовала необъяснимую радость и легкость в душе, с удовольствием потянулась и попробовала вспомнить вчерашнее событие и ночную гостью, но толком ничего не смогла припомнить. Кинув взгляд на противоположную полку, она поняла, что на ней никто не спал и даже не сидел.

А была ли попутчица? Может быть, ей всё приснилось? Но, вдруг её взгляд задержался на крючке у двери, там по-прежнему был целлофановый пакет, который повесила Татьяна, когда вошла в купе. Ольга дотянулась до него, ловко сняла. Пакет казался почти пустым, перевернув его, потрясла. Из него выпало то самое кольцо с сиротливым, последним бриллиантом, и клочок бумаги, на котором красивым почерком было написано:

«Дорогая, любимая моя доченька. Как я хотела увидеть тебя. Мне разрешили. Прости меня, я не смогла выдержать всего. Родив, оставила тебя под дверью приличных бездетных людей. Сердце мне подсказывало, что они вырастят мою Оленьку достойным человеком. Я не ошиблась. Прости свою слабую мать и не ищи. Меня нет на земле вот уже двадцать пять лет. Как хотелось бы крепко обнять тебя и поцеловать, но не могу.

Будь счастлива, моя доченька. Мама».

Ольга машинально посмотрела на пакет. С него ей весело и задорно улыбался Олимпийский медвежонок.

1980 год – год её рождения.

НЕСЛУХ

В ту пору мне шел седьмой годок, и осенью предстояло идти в первый класс. Я была, как бабуля меня называла, совершенным «неслухом». Она даже не могла себе представить, как я, непоседа и юла, смогу высиживать уроки по сорок пять минут. Это совершенно невозможно!

В то утро с базара, помимо продуктов, бабуля принесла большой букет любимых маминых цветов. Это были очень крупные и необыкновенные по своей красоте астры сиреневого цвета. Цвет был представлен всеми оттенками, начиная от темно, почти черно-фиолетового до светло-сиреневого, который можно было принять за голубой. Букет был просто роскошным. Когда я его увидала, у меня перехватило дыхание от восторга.

Неосознанная детская любовь к составлению букетов впоследствии у меня четко сформировалась, и я стала профессиональным флористом. Но в те времена такого слова даже не существовало. Увидав сказочной красоты букет, во мне сразу заработала творческая мысль. Я стала быстро перебирать в уме все возможные вазы, которые могли бы подойти к этим цветам. Остановилась на большом с широким горлом и витой ручкой хрустальном кувшине. Он как нельзя лучше подходил к этому празднику цвета, не заглушал, а только подчеркивал богатство и разнообразие оттенков. Я залезла на табуретку и вытащила хрустальное чудо из буфета. Бабуля только и успела мне крикнуть вдогонку, чтобы была осторожнее и не разбила его. Но я уже неслась с ним, полным воды, в комнату. Для удобства села на пол и осторожно, любуясь каждым цветком, начала составлять букет, опуская их по одному в кувшин с водой. Бабушка, увидав меня, сказала:

– Ты бы на полу не сидела, и кувшину здесь не место. Всё поставь на стол, а то ненароком дверью можно разбить его.

На что я ответила:

– Мне некогда. Скоро придет мамуля, и я хочу обрадовать её.

Букет был почти готов, когда раздался звонок. Бабушка пошла открывать, а я, воткнув последний цветок, побежала в коридор, чтобы опередить её и самой открыть дверь.

Когда мама зашла, я, не давая ей опомниться, схватила за руку и потащила в комнату, при этом, постоянно чирикая о прекрасном подарке, который для неё подготовила и со словами:

– Посмотри, какой прекрасный букет! – рывком открыла дверь. Послышался удар и звон бьющегося хрусталя. Перед нашими взорами открылась ужасная картина. По всему полу разлетелись и цветы, и осколки когда-то чудесного хрустального кувшина, разлитая вода по всему полу как нельзя лучше дополняла картину катастрофы. Бабушка, всплеснув руками, добавила соли на мою рану, сказав:

– Ну, я же тебя предупреждала! Ох, неслух ты мой!

Я опустилась на колени и, взяв в руки несколько цветков, посмотрела на маму, из глаз полились слёзы. Для меня это было большим горем. Я плакала, меня успокаивали, и чем больше успокаивали, тем горше я рыдала. Было жалко прекрасный кувшин, цветов, и что вместо радости принесла огорчения своим самым любимым людям, а самое главное, рыдала о том, что я действительно неслух!

Меня еле успокоили к ночи. Укладывая спать, мамочка поцеловала меня в красные, ещё влажные от слёз глаза, и спросила:

– Ну, теперь поняла, что взрослых непременно надо слушать, и тогда всё будет хорошо. Ты, ведь у меня уже совсем взрослая, идешь в школу, а там без дисциплины совсем пропадешь. Обещаешь, что будешь слушаться?

Всхлипывая, я приподнялась и крепко обняла мамочку, которая сказочно пахла ландышами. Она же погладила меня по спинке и ещё раз поцеловав, уложила. Сон мне снился страшный, и во сне я всхлипывала, так глубоко переживая случившееся.

Настало утро. Проснувшись, вспомнила вчерашний день, снова навернулись непрошенные слёзы. Подумала, что надо пойти и ещё раз попросить прощения. Тихонечко на цыпочках, путаясь в длинной ночной рубашке, открыла дверь в комнату и обомлела. Посередине комнаты на круглом столе, покрытом кружевной скатертью, в центре стоял наш хрустальный кувшин, а в нём прекрасный букет из фиолетовых астр. Ранние лучи солнца падали на грани хрусталя, и по всей комнате летали солнечные зайчики. Это было настоящее чудо. У меня в груди взорвался золотой шарик и рассыпался на тысячи сверкающих искр. Я чуть не закричала от восторга. Чтобы поверить в реальность происходящего тихонечко подошла к столу и пальцем дотронулась до кувшина. Всё было настоящим!

Я повернулась и увидала стоящих за мной улыбающихся мамочку и бабулю, не выдержав, спросила:

– Что это?

– Это твой Ангел пожалел тебя. За твои искренние слёзы раскаяния послал тебе подарок, – ответила бабуля.

Я же закричала от восторга и кинулась целовать своих близких.

Радость моя была бескрайней и звенящей, наверное, такие сильные чувства могут испытывать только чистые детские души.

ДУША-СИРОТА

Маша уже давно не спала. Она наблюдала, как за окном черное пространство, плотно подходящее к самому окну, постепенно светлело. Словно кто-то в стакан с чёрной краской медленно вливал тонкой струйкой чистую воду, и концентрация цвета становилась всё меньше и меньше. За стеклом проходила мистерия под названием «Рождение дня», так величественно и значимо, что душа затрепетала от происходящего. Всё светлее и светлее, и вот первые лучи весеннего солнца заиграли на красивых занавесках тюля. Маша не зашторивала на ночь окна тяжёлыми портьерами, чтобы не пропустить небесное волшебство. Она уже давно перестала спать. Ждала утро следующего дня с трепетом, иногда проваливаясь в короткие моменты забытья. Маша умирала.

Многочисленные консилиумы ничего не могли сказать конкретного про её заболевание, но силы уходили, болевые симптомы усиливались, болезнь быстро прогрессировала. Сначала она боролась, а теперь уже сдалась и просто ждала конца. Поэтому каждое утро и день были для неё очень важны, словно дорогой подарок.

Тихо приоткрылась дверь, и в спальню заглянул муж, увидев, что Маша не спит, а лежит с открытыми глазами, он вошел, у него в руках был красивый графин из цветного хрусталя.

– Милая, ты не спишь? – спросил Вадим и символически коснулся своими сухими губами лба умирающей жены. Она безнадежно отвернулась к стене.

– Дорогая, мне непременно сегодня надо быть в студии. Выпускаем очередной номер, и возникли некоторые проблемы с фотографиями.

Маша молчала, словно не слышала сказанного. Знала, что Вадим врет, и уже давно врет: как только она слегла и стала беспомощной. Муж тяготился ею и старался, как можно меньше находиться в когда-то очень любимом доме.

Они поженились бедными студентами. Любили друг друга безумно, две души слились в одну. Жизнь и карьеру начинали с нуля. Всё, что теперь имеют – это их заслуга, большая часть, конечно, была Машиной, так как она пожертвовала своим талантом и пошла на неинтересную, но очень доходную работу бухгалтера. Талантливый человек во всём талантлив. Она сделала хорошую карьеру. Все деньги несла в дом. Даже от ребенка отказалась – это могло помешать работе. Они хорошо помнили голодные студенческие годы и поэтому не могли остановиться. Получая одно, они уже стремились заработать на следующее. Теперь всё. Стоп.

Когда человек не в силах остановиться сам, тогда Бог помогает образумиться, посылая болезнь. Маша много передумала, и многое поняла, но, кажется, было поздно. Силы покидали её с каждым днём. Услышав, как закрылась входная дверь, она громко и безутешно зарыдала. Ей было жалко себя, страшил ранний уход, и никого не было рядом, кто бы мог выслушать и пожалеть её. Душа-сирота брела по пустыне людского безразличия. Чтобы успокоиться, Маша дрожащей рукой потянулась к графину. Он был старинный, из темно-синего хрусталя, словно весь из драгоценного сапфира, ручка и носик из витого металла. С трудом, приподняв его и стараясь не расплескать, налила себе воды в стакан. Отпив, она почувствовала сильное головокружение, и, еле успев поставить стакан на прикроватную тумбочку, упала на подушку.

Прошло время. Резкий звонок в дверь прервал полудрёму-полуобморок. От неожиданности Маша вздрогнула, и первая мысль, которая пришла ей в голову, была – она сегодня умрёт. Удивилась тому, что совсем не испугалась и была совершенно спокойна. Снова раздался звонок. Подумала, что ей надо встать и открыть дверь непременно – ЭТО очень важно. От бессилия её мотало из стороны в сторону, она еле шла.

– Боже, зачем такая огромная квартира, словно полигон!

Звонок не унимался. В коридоре силы совсем покинули её, она упала и, путаясь в длинной кружевной рубашке, ползком продвигалась к заветной цели. Когда оказалась у двери и, схватившись за ручку, поднялась, звонок замолк. Резко распахнула её, но там никого не оказалось. Это очень странно, так как от последней трели звонка прошло мгновение. Если бы там кто-то был, он не смог так быстро исчезнуть. Маша, трясясь от слабости, обхватив дверной косяк, выглянула в коридор – было пусто, и лифт стоял. Странно. Она стала потихонечку прикрывать дверь, ругая того, кто неумно пошутил, и вдруг к ногам упала одинокая веточка. Когда она, с трудом нагнувшись, взяла её, поняла, что у неё в руках тоненькая вербочка, а на ней всего три нежных белых почки.

Из деревенского детства всплыла картина, как её любимая бабушка Варвара говорила:

– Вот Машенька, когда занеможешь, съешь вербину почечку с молитовкой, запей святой водичкой, всё и пройдет.

Маша судорожно стала вспоминать, куда поставила маленькую бутылочку с Крещенской водой, которую в январе принесла добрая Татьяна, их бывшая домработница. Она как-то странно и быстро ушла от них, ссылаясь на свои семейные проблемы. Вадим обещал найти другую, но всё никак не удосужится, какие-то неотложные дела не давали заняться этим делом.

В голове появилась забытая ясность. Мысли работали чётко, Маша, стараясь не упасть, пошла на кухню. Стала искать, за одной из дверок шкафа она с облегчением обнаружила в самом углу неприметную бутылочку. Взяв её дрожащей рукой, направилась к окну, открыла его. Свежий весенний ветер ворвался в помещение, но она не чувствовала холода. Начала отрывать нежные белые почки и медленно, с молитвой, жевать их и, запивая Святой водой, глотать. Они были словно из шёлка и горькие на вкус. Проглотив последнюю и умывшись оставшейся водой, Маша почувствовала, что её сильно замутило.

Очнулась она в больничной палате, поняла, что в реанимации. Как сюда попала, кто её нашел – ведь она была одна. Просто в этот день к ней пришла бывшая домработница навестить её, обнаружив дверь незапертой, очень испугалась и, войдя в квартиру, нашла Машу в кухне без сознания и вызвала «Скорую помощь».

Потом история приобрела криминально-мистическую окраску. Оказывается, Вадим, задумав своё лихое дело, вынудил Татьяну уволиться, избавившись тем самым от свидетельницы. Начал травить Марию химикатами, которые использовал в своей работе, печатая свои «гениальные» фотоснимки. Тем более, его вдохновляла молодая, но очень жадная «муза». Сразу отравить жену было очень опасно и подозрительно, а так якобы Маша сама умерла после тяжёлой и продолжительной болезни. Вскрытия и расследования смогли бы избежать – помогли бы деньги. Надо немножко подождать. Отраву он подсыпал в хрустальный кувшин, из которого воду пила только Маша. Яд делал своё дело, осталось совсем немного до похорон, а тут непонятный случай с вербой. Наверное, бабушка Варвара не смогла вынести издевательства над своей любимой внучкой и с небес послала ей спасительную веточку. Врачи объяснили всё просто: вещества, содержащиеся в почках вербы, спровоцировали мощное очищение организма, вызвав страшную рвоту. Проверив, обнаружили химикаты, вызвали милицию. Вадим сейчас арестован по подозрению в попытке предумышленного убийства.

Но вот откуда взялась веточка вербы?

23 ФЕВРАЛЯ

Поклонюсь до земли, прольюсь слезами за всех погибших в войнах…

23 февраля по православному календарю – день святой Валентины. Это имя моей матушки. Февраль 1945 года, уже совсем скоро победный май, но сейчас с вокзала отправляется спец. состав на фронт. Над перроном из репродукторов льётся марш «Прощание славянки».

На девушке, почти ребенке, надета солдатская шинель совсем не по росту, просто такие размеры не шили. Около неё стоят две взрослые женщины. Одна, которая постарше, жалея Валентину, тихо говорила слова утешения, что вряд ли её отправят на передовую – совсем маленькая и неопытная, и толку от неё не будет. Так что, скорее всего, переждет где-нибудь в обозах. Та, которая помоложе, с внешностью стервы все выговаривала зло:

– Надо было слушать старших, а не самовольничать. Нечего было идти учиться на телеграфистку на почтамт, вот и получила профессию связистки. Какой толк от тебя – ты же и рацию не поднимешь…

Валентина – сирота – сейчас стояла посередине перрона. Вокруг люди, но она резко выделялась на их фоне: и не провожающая, и не воин. Атак, тонкая хрупкая девичья фигурка, потерявшаяся в большой, не по размеру, шинели, на тоненькой шейке головка с коротко стрижеными волосами, и на всё лицо огромные, бездонные необыкновенного темно-серого цвета, глаза. Они переполнены слезами и от этого напоминают драгоценные камни. Провожают её на фронт совсем чужие люди: соседки Варвара Антоновна и Клавдия.

– Ну, давай режь, а то не успеем, – сказала нетерпеливо Варвара Антоновна.

Клавдия оглянулась по сторонам, чтобы не привлекать внимания, да на них никто и не смотрит. Все прощаются. Плач со всех сторон, но его почти не слышно: перекрывают звуки марша. «Наверное, специально так громко включили», – подумала Клавдия. Вытащила из сумки ножницы. Они сегодня уже поработали: в доме на подоконнике остались лежать две толстые, красивые косы, предмет гордости хозяйки и зависти её подруг. Женщина, присев, начала обрезать полы шинели, которые лежали на перроне, словно фалды бального платья. Девочка плакала навзрыд, утирая слезы длинными рукавами, но их уж точно не укоротишь – не по уставу.

Мою маму направили в состав Белорусского фронта, и она всё время была на передовой. Но это уже другая история.

* * *

Первым из моего класса умер Зыков Александр. Не умер, а погиб в Афгане. Я его очень хорошо помню. Высокий, статный и не по возрасту спокойный и мудрый. Выпускник военного училища, сразу же оказался в мясорубке непонятной «войны за интерес». Во второй месяц службы молодой офицер погиб, прикрывая отход своих солдат. Горе матери, потерявшей единственного сына, было безгранично. Она не смогла пережить эту утрату, умерла. Осталась молодая вдова с близнецами, которых Саша так и не успел увидеть и взять на руки. Могилы нет, только письмо из военкомата.

* * *

Она сидела напротив меня и сбивчиво рассказывала. Врач по образованию, оказалась на передовой. Ольга сопровождала машину с ранеными. Шофер, молоденький солдатик, выжимал из машины всё, что мог, спасая себя и раненых ребят. Но их всё равно накрыло снарядом. Когда Ольга очнулась, была уже в прифронтовом госпитале и прооперирована. Открыла глаза, а медсестра, которая сидела рядом, заплакав, куда-то побежала. Через несколько минут вернулась с врачом. Он, пододвинув табурет и наклонясь, сказал:

– Вы знаете – вам крупно повезло, вас прикрыл раненый, и поэтому вы остались живы. Остальные все погибли. У вас очень тяжелое ранение в живот. Мы и не надеялись, что вы выживете.

При выписке добавил, что всё как бы нормально, только вот детей не будет никогда.

Прошло время. Песок забвения понемногу заметал её страшные воспоминания. Ольга счастливо вышла замуж, но только детей не было. Она как будто и смирилась. Но так хочется малыша, особенно тому, кто сам познал цену жизни и смерти. Однажды ночью ей приснился вещий сон. Все события повторялись до мелочей. Она вывозит раненых. Вот и взрыв. Красная вспышка – и гнетущая тишина: все движения как в замедленном фильме. Близко видит лицо того молодого лейтенанта, который спас ей жизнь. И он почти одними губами шепчет ей:

– У тебя будет сын. Назови его Тимофеем.

Ольга проснулась вся в поту и с сильным сердцебиением.

Сейчас она сидит напротив меня, секретаря настоятеля храма и, протягивая конверт, говорит:

– Здесь денежные пожертвования на реставрацию. Примите, Христа ради.

– А от кого? За кого молиться?

– За здравие отрока Тимофея.

8 МАРТА

Женщина – начало всех начал, во всех своих ипостасях! Какие мы все разные, словно цветы земные. Каждый мужчина может найти себе подругу по вкусу. Диапазон простирается от скромного лютика до вычурной орхидеи, от «черной вдовы» и стервы, до кристальной монашеской чистоты и подвига верности умершему мужу – самосожжения! Выбирай на свой вкус, кому что нравится.

Больничная палата вмещала две кровати. Кровать ПЕРВАЯ.

– Да, жизнь странная штука! Вот только посмотри на меня, – и Зоя, встав со своей кровати, прошлась павой.

– Если я не ЖЕНЩИНА, то и Волга не река!

Соседка невольно посмотрела на неё. Действительно, хороша! Высока, стройна, белокожа, с толстой русой косой. Красавица. – А какая я хозяйка. Мой борщ – самый вкусный, моё белье – самое белое, мой дом – в идеальном порядке…

Поженились мы десять лет назад. Взяла в мужья, извините за выражение, замухрышку безродного, чтобы мой был полностью и другие не завидовали.

И начала творить как Пигмалион свою Галатею. Бросила свой бизнес, полностью растворилась в нём. Отмыла, откормила, обула и одела. Подключила все свои связи – сделала ему карьеру. На служебной машине теперь рассекает. Рано ещё, спит, а я уже делаю ему свежевыжатый сок, чтобы успеть подать к пробуждению милого. Каждое утро свежее белье. Рубашки и галстуки, костюм не костюм. Барином уходит на работу. К приходу его ванна вспенена, полотенца и халат прогреты. Ужин в духовке, чтобы не простыл. Кресло, плед, газета, баночка любимого пива нужной температуры. Живи и радуйся. Как сыр в масле катался.

Зоя вдруг прервала свой страстный монолог и сев на кровать, отвернулась.

– Не поняла, – сказала, словно спросила Анжела, – что замолчала-то? Начала говорить, так и закончи, – нетерпеливо требовала соседка.

Зоя, не поворачиваясь, только безнадежно махнула рукой и всхлипнула.

Кровать ВТОРАЯ.

Анжела, скорее всего имя не настоящее, была небольшого роста, сухонькая, личико востренькое с бешеным количеством косметики на лице, даже ресницы наклеенные. На голове крашенные в иссиня-черный цвет, почти неживые волосы, начёсанные и лаченные, изображали художественный беспорядок. На руках длиннющие ногти красного цвета со стразами дополняли этот колоритный образ. Бельишко, правда, дорогое. Красивый халатик, неприлично короткий, и шлепанцы «а ля мадам Помпадур». Анжела сунула свои маленькие ножки в атласные туфельки с помпонами и подошла к Зое, которая плакала, отвернувшись к окну.

– Ну, Зоечка, ну не надо плакать, – сюсюкающим голоском сказала Анжела, гладя соседку по плечу, – ну, что дальше-то? Что случилось?

После паузы Зоя, глубоко вздохнув, выдала:

– Увели. Ушел к другой. Потом мне передали, кто видел, что ОНА – ни кожи, ни рожи. Маленькая, тощая, одни мослы торчат. Теперь они на съемной квартире живут, в грязи. Жрут, что из ресторана закажут, – зло сказала Зоя, не поворачиваясь.

Помолчали. Анжела поняла, что подробностей не последует. Взмахнув театрально ручками, посеменила к своей кровати. Рядом стояла тумбочка, которая утопала в цветах, хотя до 8 марта была ещё целая неделя. Букеты были разнокалиберные.

Анжела нагнулась и взяла с полки красивую коробку дорогих конфет. Молча, ни кому не предлагая, жеманно отправила конфетку в маленький ротик, накрашенный алой помадой.

Облизав поочередно пальчики, сказала:

– Да, мужчины неблагодарные существа и поэтому я ничего не вкладываю в них, а только беру. Надо уметь так себя поставить, чтобы он ползал у тебя в ногах и умолял. Поводок нельзя ослабить даже на минуту, – уже совсем другим, нравоучительным, тоном продолжала поучать Анжела. Маска на мгновение слетела, и Зоя увидела настоящую Анжелу. Женщина походила на маленького хищного зверька с жадным взглядом и острыми коготками, который никогда не упустит свою добычу из цепких лапок.

– Вот видишь, я вся в шоколаде и в прямом, и в переносном смысле, – сказала уже прежняя Анжела, хихикая и кокетливо показывая ушки и пальчики, унизанные немалыми бриллиантами.

– Что же ты такое делаешь? – спросила Зоя, смотря на неё ещё влажными от слез глазами.

– Или, лучше спросить, ЧТО я такого не делала? Анжела часто заморгала искусственными ресницами, что сделало её личико совсем кукольным, запрокинув головку, звонко засмеялась. Выдержав паузу, чтобы придать своим словам большую значимость, тихо сказала назидательным тоном нараспев, словно выдала великую тайну.

– В постели, милочка, надо было быть искусницей, а не на кухне!

И залилась серебристым смехом. Зоя, широко открыв глаза, смотрела на соседку, пытаясь осознать сказанное.

Вдруг зазвонил Анжелин навороченный мобильник.

– Это ты, Папусик? Поднимайся, у меня палата № 3, – приторным голоском сказала Анжела и многозначительно посмотрела на Зою. Быстро осмотрела себя в зеркало, проверив свою боеготовность. И живописно присев на кровать, стала выжидающе смотреть на дверь.

Через несколько минут в коридоре послышались шаги, и через миг открылась дверь. Сначала в проёме появился огромный букет алых роз, затем из-за него послышался такой же игривый голос:

– А где здесь моя куколка?..

С этими словами букет опустился, и обе женщины одновременно сказали:

– Виктор!?

НОВОГОДНЕЕ

Сегодня будут бить куранты, сообщая о начале Нового года, а для неё – о начале новой жизни. Ничего не помогло: ни лекарства, ни врачи, ни самовнушение, хотя на силу воли жаловаться ей не приходилось. Все жизненные испытания, всё хранилось в душе, разрывая сердце на кровавые куски. Сегодня она положит конец этим нечеловеческим мучениям. Знание, как это сделать, пришло само.

Вот и ночь. Она стоит посередине полупустой комнаты. Время пошло. Распускает длинные волосы. Берет ритуальный нож и начинает отрезать их, они падают на пол к её ногам, щекоча обнажённое тело. Последний взмах ножа. Из горла рвётся нечеловеческий крик. Небеса раскололись. Женщина падает.

Утро. Первый луч солнца разбудил кошку, которая спала, свернувшись калачиком на груде отрезанных волос. Она с удовольствием потянулась. Встала, брезгливо стряхнула с лапок прилипшие волосы и одним прыжком оказалась в проёме открытой форточки. Она обернулась, чтобы последний раз посмотреть на свою прежнюю жизнь. Впереди у неё осталось ещё восемь.

ПОДАРОК

Было серое февральское утро. Зима в этом году как-то не задалась: в начале месяца неожиданно потеплело, и небольшой слой снега быстро растаял, неприятно обнажив голую стыдливую землю. Но этой ночью задул северный ветер и принес несколько облаков, которые присыпали всё снежком. Сразу стало светлее, и в душе появилось чувство зимы.

В сторону станции метро по аллее через парк торопился трудовой люд. Народ был в соответствующем февральском настроении, и предстоящий рабочий день никак не мог добавить оптимизма на ближайшее время. Все спешили и, наверное, поэтому никто не замечал, что от тротуара в сторону кустарников шли одинокие следы, они были от босых ног маленького размера, вероятно, женских или ребенка. Эту странность заметили позже, когда две молодые мамочки вальяжно, не торопясь, прогуливались по аллее с колясками. Внимание женщин привлекли странные следы на снегу. Они остановились и стали рассуждать по поводу увиденного. После получасового обсуждения решили, что надо об этом непременно сообщить милиции. Вероятно, на принятие этого правильного решения очень сильно повлиял регулярный просмотр телевизионных программ. С помощью завидной настойчивости молодые мамаши все-таки смогли вызвать на место происшествия участкового милиционера Сергея. В округе его все хорошо знали и уважали за исполнительность и дотошность. Он внимательно осмотрел следы и сделал заключение, что они совсем свежие, так как снег перестал идти в четыре часа утра, и значит, они появились не раньше этого времени. Запретив мамашам идти за ним, чтобы не затоптали исследуемое пространство, пошел по направлению следов.

Это был природный парк, когда-то близкий пригород, а теперь город. Три озера располагаются недалеко друг от друга. Вокруг дикая растительность, которая выросла сама по себе. На одном пространстве соседствуют вековые деревья и молодой кустарник. Парком это место назвать невозможно, так как в период теплого времени года сюда наезжает много народа на импровизированный пляж. Озера имеют длинную историю, образовались они чуть ли не с ледникового периода и смогли дожить до наших дней. За столь долгую жизнь они обросли огромным количеством легенд и всевозможных историй. Два озера постоянно используют как водоёмы для купания, а вот самое маленькое – нет. У него дурная слава, и называется оно соответственно – Чёрным.

Вокруг этого озера ничего не растет, и никто его не посещает без надобности, даже дикие собаки не забегают. Пробовали купаться, но удовольствие от этого не получали, а то и вообще тонули безвозвратно. Тем более, что удобного покатого берега оно не имело. Словно искусственно вырытая глубокая яма. Вода же в нём была, на зависть, необыкновенно прозрачной, но в манящей, мерцающей глубине даже рыба не водилась, а вот подводная растительность буйно произрастала, не оставляя открытого дна. Как богатая нива, колосились водоросли под медленное и ритмичное тихое подводное течение. В озере бьют ключи, создавая этим постоянное движение воды. Поговаривают, что все три озера где-то глубоко под землей соединялись протоками и поэтому всегда имеют один и тоже уровень.

Вот к этому загадочному озеру и вели странные следы. Они были ровными, и только у самого берега последние отпечатки были более чёткие. Вероятно, их хозяин сделал усилие, чтобы посильнее оттолкнуться от берега и прыгнуть в воду.

Милиционер, дойдя до края озера, присел, и осторожно потрогав пальцем края следа, сделал горький вывод – попахивает суицидом. Позвонил в отделение милиции и сообщил неприятную новость.

К обеду обстановка стала проясняться. Из дома четырнадцать, что напротив отделения милиции, пришла женщина и сообщила, что у неё пропала двадцатилетняя дочь. Исчезла, похоже, среди ночи и, что самое странное, в одной ночной рубашке, то есть без верхней одежды и обуви. Ввиду странности обстоятельств происшедшего, заявление о пропаже человека приняли в этот же день, не ожидая положенных трех. Пропавшую девушку звали Еленой Борисовной Солдатовой. Её отец, Борис Солдатов, был человеком известным и в меру влиятельным, имел связи в правоохранительных органах. Поэтому уже к вечеру дело передали в центр.

Следователь Мишин внимательно смотрел на фотографию пропавшей и, скорее всего, уже погибшей девушки. Худенькая, стройная, с приятным девичьим лицом, с большими и доверчивыми глазами, как у щенка, старомодно заплетенной косой, она стояла на фоне Черного озера и улыбалась.

– Что тебя туда понесло? – подумал Мишин.

И очень ярко себе представил эту картину. Как в февральскую промозглую ночь, эта девушка в длинной ночной рубашке босиком, с развевающимися волосами, торопливо идет, почти бежит к страшному месту своей гибели.

– Так. Стоп. Сейчас нафантазируешь, а надо делом заниматься, – сказал сам себе следователь и посмотрел на часы.

В двенадцать он должен подъехать к озеру, там его будут ждать бригада водолазов и криминалисты. Начнутискать утопленницу. Уже подходя к аллее, Мишин увидел вдалеке у озера группу людей и две машины. Ускорил шаг. Водолазы раскладывали оборудование. Два криминалиста, его знакомые, Паша и Саша, стояли в сторонке и переговаривались. Заметив следователя, замолчали.

– Привет! Что грустные такие? – спросил Мишин.

– Да вот, водолазы расстроили… – ответил Саша.

– Говорят, вряд ли, что найдем. Они хорошо знают это место. Много раз приезжали сюда искать утопленников, но ни разу не находили, редко кто потом всплывал в других озерах, а так все бесследно исчезали. Озера соединяются, и от этого постоянное течение. Всё напрасно, – сказал Паша.

– Ну, ничего не поделаешь, работа такая, – тяжело вздохнул следователь и направился к водолазам.

Один из них уже почти был готов к погружению. Старший подошел к водолазу, проверить всё ли в порядке.

– Васек, ты чё такой смурной? – спросил бригадир.

– Да… Как-то весь день с утра не заладился, – ответил Васёк и с тревогой посмотрел на озеро.

– Ты чё! Боишься, что ли? – шепотом спросил Иван Иванович, почуяв неладное.

– Да нет! Но как-то не по себе, – и с этими словами шагнул к воде.

– Ты там смотри, всё время будь на связи, – крикнул вдогонку бригадир.

У самой воды закончили снаряжать водолаза и, хлопнув его по спине, дали понять, что он готов к погружению. Василий сделал шаг и сразу же исчез под водой. Вот такая здесь крутизна. Собрались у самого берега. Бригадир переговаривался с водолазом по громкой связи. Все слушали.

– Ну, как там у тебя дела? – спросил он в микрофон.

– Да всё нормалек. У меня здесь лето. Трава по пояс. Искать будет трудно. Ждите, – ответил Васёк.

Все молчали и напряженно прислушивались к тихому гудению радиосвязи. Прошло совсем немного времени, и вдруг резкий возглас:

– Ё-моё! – это был голос Васька.

Бригадир вздрогнул от неожиданности – имея большой опыт работы, он сразу же понял, случилось что-то нехорошее, начал кричать в микрофон, звать Василия, но в ответ была тишина. Иван Иванович жестами показал, чтобы срочно поднимали водолаза. Когда вытащили его на берег, он уже был мертв, криминалисты констатировали смерть, которая, вероятнее всего, наступила от инфаркта. Бригадир был поражен, сказал, что этого не может быть, так как здоровее Василия у них в бригаде никого нет.

Водолаза отправили на вскрытие. Предварительный диагноз подтвердился. А Паша сказал, что у Василия, действительно, было на редкость здоровое сердце.

– А тогда в чём дело? – удивился следователь.

– Так умирают от очень сильного испуга, – тихо ответил Паша.

Что же такое мог увидеть водолаз под водой, чтобы умереть почти мгновенно? Сначала хотели отписаться и закрыть это проклятое дело, тем более, что шансы найти утопленницу равнялись нулю. Но отец требовал тело дочери и подключил все связи.

Через три дня опять все стояли на берегу Чёрного озера. Всё делали молча. Чувствовалось большое напряжение. Только следующий водолаз пытался нервно шутить, чтоб скрыть неприятное чувство страха неизвестности. Бригадир подошел к водолазу и очень тихо стал ему что-то говорить, тот изменился в лице и побледнел. Иван Иванович незаметно перекрестил водолаза, когда тот направился к озеру. Опять все сгрудились у самой воды. Стояла тишина, которую нарушал тихий гул работающей связи. И вдруг…

– Блин! – в голосе водолаза слышался испуг и в то же время удивление.

– Что, что там? – закричал бригадир. Через несколько мгновений:

– Она здесь. ЖИВАЯ, – еле услышали шепот водолаза.

На берегу все невольно переглянулись.

– Николай, ты что говоришь-то?! – тревожно сказал в микрофон Иван Иванович.

– Ребят, она живая! Стоит от меня в шагах пяти и руками манит, зовет меня к себе… – словно нараспев говорил Николай.

– Боже, да что же там происходит! Срочно на подъем! – приказал Иван Иванович.

– Нет, подождите, не поднимайте. Всё равно надо разобраться, – уже более спокойным голосом ответил водолаз.

– Ты всё комментируй, что будешь делать, чтобы мы тебя постоянно слышали, – потребовал бригадир.

– Сейчас я подхожу к ней. Ни фига себе! Зрелище… Вам бы увидеть ЭТО! Всё. Всё понял! – закричал Николай. – Сейчас будем подниматься вместе, вдвоём. Ждите гостью!

Заработала машина, и трос стал накручиваться на барабан. Все, не отрываясь, смотрели на гладь черной воды. И вот начал медленно появляться водолаз, на руках он держал труп девушки.

Вот рассказ водолаза.

Когда он спустился, то сразу же оказался по пояс в водорослях. Сказочное зрелище. Тем более, что в этот день светило солнце, и его лучи беспрепятственно проникали в толщу кристальной воды, все мерцало и серебрилось: настоящее Подводное царство. Целое поле изумрудных водорослей ритмично колыхалось, словно по нему проходила рябь от невидимого потока. Когда встал на дно, то начал осторожно осматриваться по сторонам, но сюрприз оказался у него за спиной. Когда же обернулся и увидел её – чуть не лишился дара речи. Утопленница стояла рядом с широко открытыми глазами и с распахнутыми, словно для объятия, руками. Длинные волосы плавали вокруг неё, будто в каком-то фантастическом фильме, создавая ореол русалки. Она же медленно раскачивалась в такт водорослям и при этом делала еле уловимые движения руками, словно призывая Николая к себе. Прошло время, чтобы он смог реально оценить обстановку. Утопленница больше ничего не предпринимала. И водолаз осмелился подойти поближе. Когда Николай оказался рядом с ней, опять ничего не изменилось, словно она его не видит. Он совсем осмелел и, поймав её за руку, начал тащить к себе, но ничего не получалось, водолаз не мог сдвинуть утопленницу с места. Тогда начал рвать водоросли вокруг неё и увидел разгадку: её ноги были придавлены тяжелым портфелем (она сама взяла его с собой, чтобы легче уйти на дно). Это давало ей возможность сохранять вертикальное положение, и, словно водоросли, которые были вокруг неё, делать такие зазывающие движения руками под напором незаметного движения воды. Картина совершенно потрясающая, поэтому Василий и не выдержал увиденного.

Потом пришла и разгадка самоубийства девушки. Её первая любовь оказалась трагичной. Елену обманул возлюбленный, бросив беременной. А если учесть в какой она семье воспитывалась, на прощение и понимание у неё не было никаких шансов. Вот и надумала, как одним ударам решить все проблемы.

P.S. Её возлюбленный получил поздравительную открытку с Днем святого Валентина, с праздником всех влюбленных. На обратной стороне открытки было написано:

«Дорогой, прими мои поздравления заранее, а подарок получишь в день святого Валентина!

Любящая тебя Елена».

СУХАРИКИ

В тот август самым популярным музыкальным произведением был балет П.И.Чайковского «Лебединое озеро». И надо же было так случиться, что Ольга не выдержала всеобщего напряжения и загремела в больницу. А там царил откровенный голод на лекарства и еду. Работники кухни, совсем обнаглев, воровали всё более-менее съедобное. Кроме чёрного хлеба. Наверное, очередь до него пока ещё не дошла – не война же.

Со дня открытия этой больницы здесь работала добрейшей души человек – уборщица баба Маша, приехавшая сюда из деревни ещё девушкой. Высокая и жилистая, она словно создана была для крестьянских забот, круглые сутки, мыла, убирала, помогала всем и вся. Судьба досталась ей тяжёлая. Муж отказался от всякого лечения и умер у неё на руках от рака. Похоронила. А теперь вот горько спивался единственный сын. Она же никогда не унывала и не плакала, а наоборот, всех подбадривала и утешала. Вечером, «под телевизор», она выносила из кухни тарелки, горкой заполненные чудесными, несравненными чёрными сухариками, которые любили все: и больные, и медицинский персонал.

Ночами, когда всё в больнице затихало, баба Маша шла на кухню и жарила из оставшихся буханок чёрного хлеба сухарики. Таких вкусных и аппетитных Ольга больше нигде и никогда не пробовала. Вероятно, к обычным ингредиентам сердобольная женщина непременно добавляла часть своей нерастраченной любви и необъятного желания помочь.

РЕЦЕПТ:

Режем буханку чёрного хлеба на мелкие кубики. Теперь берём воду, добавляем туда измельченный зубочек чеснока и немного соли. Сбрызгиваем кубики и ставим в разогретую до 120 градусов духовку. Ждём, когда хлеб превратится в сухарики с умопомрачительным ароматом.

Да, и самое главное, не забудьте обязательно добавить щепотку любви и заботы!

ЛЕЙТМОТИВ

Как становятся «кошатницами»? Нет, не просто страстными любительницами кошачьего рода, а «профи» – настоящими, когда все мысли, время и заработанные деньги идут на спасение бездомных и покалеченных мяукающих созданий. Когда всё это становится лейтмотивом всей жизни. Я знаю.

Этот дом стоит прямо на третьем кольце. Шум и грязь от проходящих машин несусветная. На нем прибита скромная табличка, что он представляет историческую ценность и поэтому охраняется государством – значит стоять ему вечно. Построен он был как первый опытный образец железобетонного строительства, и является прадедушкой всех домов, за исключением элитнокирпичных. Фасад его украшают растительные узоры, тоже исполненные из бетона, за что его в народе прозвали «Ажурным». Вот в этом доме, в маленькой однокомнатной квартирке, родилась и живет всю свою жизнь Татьяна. Она настолько срослась с этой комнатой, что даже в самых смелых фантазиях не может представить себя в других апартаментах. Изредка менялись обои, и белился потолок. Несколько раз были более значительные события – покупался новый диван и занавески, в зависимости от расцветки нового лежака. А остальное – навсегда.

Мать Татьяны была матерью-одиночкой, девочка росла «безотцовщиной». Ольга Николаевна поздно, когда уже истлели последние надежды на замужество, решила родить ребенка «для себя». И родила от случайной и кратковременной связи в санатории от мужчины, фамилию которого она даже не узнала. Осталось в памяти только настоящее его имя – Казимир. Оно впоследствии пригодилось для записи отчества будущего малыша в с свидетельстве о рождении. Очень необычное по тем временам мужское имя. Значит, нашу героиню полностью величают Татьяна Казимировна Кузнецова. Она почему-то не любила своего неординарного отчества. Неприязнь ко всему отцовскому, вероятно, передалась ей с молоком матери. Ольга Николаевна на все сто процентов оправдала свою фразу, что «ребенка родила для себя». Так и воспитала дочь, что центром всего должна быть она – мать. Татьяна, сколько себя помнит, только и прислуживала, как неродная, словно Золушка. По мере взросления обязанности её расширялись. Она должна была успевать делать всё по дому и при этом прилично учиться, чтобы «не позорить мать». Девочка с детства научилась планировать свой день до минуты, могла делать несколько дел сразу. Мать же эгоистично пользовалась её жизнью. Отсоветовала поступать в институт, так как они не могут себе позволить такое расточительство. Послала Татьяну учиться в медицинское училище, которое находилось через дорогу. Ни деньги, ни время не надо тратить, и потом Ольга Николаевна старела, значит, в скором времени ей понадобится профессиональная медицинская помощь.

Дочь окончила училище с Красным дипломом, и, как лучшей ученице, ей прочили легкое поступление в институт и блестящее будущее врача. Но матушка убедила не продолжать учебу, так как Ольга Николаевна сразу же ушла на пенсию по исполнению ей 55 лет. Ещё молодая и хорошо сохранившаяся женщина решила не утруждать себя работой, а посвятить «остаток жизни» себе. Татьяна же отправилась работать в близлежащую поликлинику простой участковой медсестрой на сущие гроши, которые у неё отбирались в «общий» котел. Без ведома матери она не имела права брать деньги. После каждого похода в магазин обязательно отчитывалась чеками, вплоть до копейки.

«Ребенок для себя», в прямом смысле этого выражения – это страшно. Мать-вампир специально рожает и воспитывает ребенка для своих утилитарных нужд, полностью лишая родного человека права на собственную жизнь. Многие видели такие пары, особенно, когда ребенок мальчик. Эти маменькины сынки, вечные мальчики-пажи. Мать – старуха всё ещё виснет на его руке, а он, уже состарившийся мужчина, не видевший другой жизни, не познавший счастья иметь свою семью, живет интересами, вкусами и капризами своей матери. Редкие девушки, а позже и женщины, которым понравился этот мужчина, едва обратив на него внимания, получали мощнейший энергетический удар от его матушки и, считая, что своя жизнь дороже, даже и не пытались бороться. Для него же самого идеалом служит мать, и в жизни он ищет этот «идеал» в другой женщине, но безрезультатно. Все каналы перекрыты, все дороги ведут только к ней, к одной. Каково этим матерям, укравшим у своего ребенка право на свою жизнь и личное счастье?

Так и жила бедная Татьяна жизнью своей матери. Жила, словно и не жила. Но она об этом, к счастью, даже и не догадывалась. Нельзя страстно желать того, вкуса чего не знаешь!

Летели года, Татьяна старилась, дом стоял, поликлиника работала. Зима сменяла лето. И всё по кругу. В мире что-то происходило, но не в их семейном укладе.

Но случилась трагедия, так мгновенно, так безжалостно, что человеческий ум не мог это воспринять и понять. Была поздняя осень, Ольга Николаевна стояла и ждала автобуса, чтобы поехать к очередной своей подруге поболтать (у Татьяны подруг не было). Среди бела дня, на огромной скорости, чудовищно большой черный джип, наехал на остановку, подмяв под себя всё: железно-стеклянную конструкцию и людей, стоящих там. Не выжил никто…

Мир рухнул в одночасье. Татьяна ничего не понимала. В её жизни настолько всё было стабильно и привычно, до автоматизма, что сейчас всё происходящее воспринималось, как будто во сне. Какая-то жидкая, липкая субстанция обволакивала её всю. Она не могла не только думать, но и говорить. Все печальные хлопоты взяла на себя бездетная пара – подруга матери и крестная Татьяны – Юлия Львовна со своим мужем. Когда они узнали о случившемся, сразу же приехали к несчастной, стараясь привести её хоть как-то в чувство, сказали, что всем займутся сами, только она должна сказать, где лежат деньги. Татьяна была невменяема, словно пьяная от своего горя, она ничего не понимала, что от неё хотят, молчала. Махнув на неё рукой, крестная с мужем начали бессовестно переворачивать всю квартиру вверх дном. Ольга Николаевна, однажды, в порыве откровенности, призналась своей старинной подруге, что не доверяет государству и все накопленные деньги хранит у себя дома. Вот эту заначку они и искали, не стыдясь людей, не боясь Бога. Когда наконец-то они нашли большую коробку, доверху набитую аккуратно сложенными пачками долларов – они ахнули. Здесь была огромная сумма. Муж «подруги» с деньгами сразу же уехал, даже не стал дожидаться жены. Та ещё немножко полазила по полкам и шкафам, совершенно не стесняясь Татьяны. Выгребла кое-какое золотишко, по-хозяйски окинула взглядом комнату и, убедившись, что больше здесь ничего не найдешь, напоследок безразлично чмокнула свою крестницу в лоб, и ушла, осторожно прикрыв за собой входную дверь, дабы соседи невзначай не увидали. Татьяну упрятали в больницу, где она пролежала два месяца. Ольгу Николаевну, мать её, как малоимущую пенсионерку, похоронили в общей могиле на средства Собеса.

Настала зима. Когда Татьяна вернулась домой из Клиники, узнала интересную новость, что, будучи в больнице, оформила обмен своей квартиры в Центре города на комнату в коммуналке в спальном районе и даже получила разницу большими деньгами. Все документы были в порядке и заверены нотариусом. Говорить, что она никого не видела и ничего не подписывала, было совершенно бесполезно. В её квартире уже проживал один товарищ – работник каких-то «органов». Только спросила: «А где вещи?». Ей ответили, что он не мог ждать её выписки и всё снес на мусорку. С этими словами вложил в Татьянину руку ключи от её новой комнаты. Она вышла на улицу и направилась на помойку, в надежде хоть что-то найти из вещей. Взяла палку и начала медленно рыться в пакетах с мусором. На самом дне контейнера обнаружила большой пакет со своими носильными вещами. Вытащив из него родную вязаную шапочку, одела на голову. Было холодно. Темнело, в свете фонаря медленно начали вальсировать крупные снежинки, словно раздумывая, куда и как поэффектнее приземлиться, чтобы все могли оценить их неземную красоту. Когда Татьяна добралась до своего нового жилища и открыла дверь – невольно ахнула. Комната была загажена так, что никто из здравомыслящих не мог согласиться въехать сюда.

Дом тоже – «хрущёба-трущёба». Но это её спасло!

Со старого места работы её уволили, выплатив «некую» сумму. Вот на неё Татьяне и пришлось обживаться в новых «хоромах». Она мыла и драила, потеряв счет времени, забывая поесть, только пила воду, страсть как исхудала. Но через неделю уже могла любоваться сделанным. Чего не хватало, Татьяна находила и приносила с помойки. Это целый кладезь! Приложив немного труда, да с мозгами и с умелыми руками можно было что-то сделать.

Квартира была трехкомнатная на первом этаже и окнами на проезжую часть. Самую крохотную комнатку занимала Татьяна, через стенку жил горький алкоголик без рода и племени. Самую большую занимали гастарбайтеры, сколько их там было, невозможно сосчитать. Вот в такой веселой компании и начала свою новую жизнь Татьяна. Тихонько, словно боясь оступиться, познавала новый для неё мир, новые отношения и новые чувства. Устроилась работать опять в поликлинику. В жизни она была тщедушной, ужасно робкой и стеснительной. Одета невзрачно, словно продолжение этого нагромождения серых зданий, серых людей с серыми лицами, словом полностью сливалась со всей этой серой жизнью. Теперь ей было даже как-то странно, что она может свободно распоряжаться своим временем и делать всё, что захочет.

Вот сегодня у неё выходной день, и она просто решила погулять тихим шагом (раньше всё бегом). Медленно, наслаждаясь незнакомым чувством свободы, она шла по тротуару вдоль дороги и смотрела на машины. Сколько же их, и какие они все разные. Вот проехал маленький крытый грузовичок с надписью по всему борту большими яркими буквами: «Я приеду!» Что-то страшное и угрожающее в этой фразе, не то, что другой лаконично сообщал: «Везу диван». Дорога, как калейдоскоп, чего только не увидишь!

Вдруг до её слуха донеслось отчаянное мяуканье. Она повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук. И увидела взрослую кошку с оттянутыми животом и сосками. Значит, кормящая мамочка, и сразу видно, что многодетная. Кошка вела себя очень странно. Бегала из стороны в сторону около темного пятна на фундаменте. Татьяна подошла ближе и поняла. Это был лаз в подвал, который только что заделали старательные дворники. Вероятно, кошка-мама оставила котяток одних, чтобы самой найти себе пищу. А за это время вход перекрыли. Передние лапки и мордочка у кошки были в крови. Вероятно, она уже давно разбилась вся в кровь, стараясь прорваться к детям. Материнский инстинкт не давал ей отойти от стены. Когда Татьяна подошла, кошка повернулась к ней. Вы не можете представить этот отчаянно – просящий взгляд. Он кричал о помощи. Кошка начала бегать от Татьяны к стене и показывала лапкой, как надо скрести, чтобы проделать лаз. Татьяна потрогала рукой еще влажный цемент, взяла палку и попробовала поковырять. Нет, поздно, уже схватилось. Всё это время кошка, не переставая суетиться, следила за всеми действиями женщины, не отрывая от неё взгляда. Она знала, что её поняли и обязательно помогут. Татьяна обежала все здание по кругу. Ничего похожего, что могло послужить лазом, не нашла. Вернулись к исходному. Присела и начала успокаивать кошку, гладя её по шерстке приговаривая:

– Не волнуйся, Мура, сейчас что-нибудь придумаем. Но кошка отскочила от неё и опять принялась израненной лапкой царапать цемент, на котором уже оставались кровавые следы. Положение было отчаянное. Что делать? Было понятно, что кошка скорее сдохнет, но не перестанет рваться и спасать своих котят.

Татьяна плакала от беспомощности, кошка отчаянно мяукала. Вдруг с тротуара свернул мужчина и, подойдя к ним, спросил:

– В чем дело? Может, я чем-нибудь смогу помочь? Татьяна и кошка разом замолчали и посмотрели на него. Также одновременно начали объяснять, в чем дело. Татьяна сбивчиво, сглатывая слезы, и кошка, мяукая, бегая уже между мужчиной и стеной.

– Ну, всё понял. Не волнуйтесь, сейчас всё решим. Ждите здесь.

Прошло время. Он вернулся, как и обещал, за ним шли два дворника, один с ломом, другой с ведром цемента. Работа сразу закипела, вероятно, работники остались довольны полученными деньгами. Татьяна с кошкой на руках стояла в стороне. Кошка затихла и напряженно наблюдала за процессом, только иногда переводила тревожный взгляд на Татьяну, будто говорила, ну что они так медленно? И от нетерпения мелко перебирала передними лапками. Но, как только появилось отверстие, в которое кошка могла пролезть, Мура, соскочив с рук, стремглав нырнула в него. Дворник с ломом ушел, а второй аккуратно сделал маленький лаз гладким, чтобы кошка не поранилась, пролезая через него. Татьяна облегченно вздохнула. Она оглянулась, чтобы поблагодарить мужчину за помощь, но его уже не было.

Свою знакомую кошку она увидела через некоторое время. Недалеко от этого памятного дома есть автобусная остановка, и, как-то проезжая мимо, Татьяна заметила под козырьком остановки на картонке сидела её Мура, а рядом играл маленький котенок, и была небольшая горка всяких кошачьих вкусностей. Женщина, сидевшая рядом, не выдержав, сказала:

– Какая умная кошка. Каждый день езжу на работу, и она всегда приходит на это место просить еду, и с ней непременно котенок, только вот котята разные. Сколько их у неё так и не могу сосчитать!

– У Муры – семь, – ответила Татьяна, улыбнувшись. Она стала «кошатницей». Теперь она нашла своё дело. Нашла тех, кому нужна её любовь и забота. Эти маленькие, пушистые создания, с глазами, которые могут сказать всё без слов, стали смыслом её жизни. Она знала их всех, давала им имена, следила за ними и помогала. Нашла соратниц в одном большом зоомагазине, где имелся маленький веткабинет. Будучи медсестрой, она и сама оказывала посильную помощь зверюшкам, но когда ей не хватало специальных знаний и в особо тяжелых случаях, она обращалась за помощью к девочкам-студенткам, которые подрабатывали в этом ветеринарном кабинете. Сколько же они спасли и пристроили в добрые руки кошек и котят! Татьяна ощущала смысл и полноту жизни, находила неописуемую радость и удовлетворение от каждой спасенной маленькой жизни. Какое доброе сердце, какой огромный запас любви и заботы мог бы пропасть! Так бы и жила Татьяна всю свою оставшуюся жизнь радостями кошачьего мира. Но где-то там наверху, где вершатся наши судьбы, решили совсем по-иному.

Однажды воскресным утром позвонили в дверь и, как всегда, именно она пошла открывать дверь. Передней стоял молодой человек, явно иностранец, он искусственно улыбнулся и спросил по-русски с акцентом:

– Здесь проживает Татьяна Казимировна Кузнецова? Татьяна вздрогнула, услышав своё настоящее отчество.

Она им очень редко пользовалась.

– Да. Это я, – и, после паузы, сказала: – Проходите.

Они вошли в её более чем скромную комнатку. Парень не смог удержать усмешки, покривил губы. Потом торопливо представился служащим очень известной Международной Юридической компании и попросил Татьяну показать её документы. Внимательно просмотрев их, он остался доволен. После чего сообщил, что некий господин Казимир фон Кляйн оставил после своей смерти завещание, в котором упоминается только одно имя наследника, то есть её, а так же определенную сумму денег для поиска фрау. Татьяна с трудом улавливала смысл сказанного. Парень вздохнул и начал ей растолковывать. А дело было в том, что она, как единственная наследница, получает очень приличную сумму денег, но с одним условием – она переезжает жить в Швейцарию, в дом её отца. И это решать надо немедленно.

– Нет! Я не могу! Я не могу их оставить, – затараторила огорошенная Татьяна.

Когда юрист узнал, ради кого эта бедная, изможденная, уже немолодая женщина отказывается от ТАКОГО состояния, у него округлились глаза от удивления. Да, действительно, русская душа – загадка! Но он все-таки убедил её в том, что, имея такие деньги, она сможет сделать намного больше добра для своих подопечных, чем на крохотную зарплату медицинской сестры.

P.S. Теперь Татьяна проживает в большом трехэтажном особняке под Лозанной. У неё много всякой живности. Но особо любима одна кошка – Мура.

Фрау Кузнецофф очень часто приезжает в Россию, имея здесь свой финансовый интерес. Она создала и субсидирует несколько приютов для бездомных животных и ветеринарных клиник по стране.

УТРО

Утро. Пробуждение. Почти проснулась. Чувствую, как в приоткрытое окно вместе с теплым ветерком врываются запахи и звуки весны. Весело чирикают хлопотливые воробьи, воркуют влюбленные голуби в предвкушении долгого лета. Упоительно пахнет сиренью, старый куст под окном уже расцвел. Ранние солнечные лучи путаются, играя в тюлевой занавеске, которая медленно колышется, словно ленивый морской прибой. Я смотрю через опущенные ресницы, всё плывет в радуге. Дверь в комнату тихонько открывается и входит молодая и красивая мама. Она осторожно садится на край моей кровати, наклоняется и ласково шепчет мне на ушко, щекоча своими волосами мою щёку. Я полной грудью вдыхаю её упоительный и ни с чем не сравнимый запах, она пахнет фиалками. Я неумело притворяюсь спящей. Она нежно говорит:

– Где здесь мой ангелочек? Солнышко уже встало, и птички запели и тебе, ласточка, пора просыпаться.

Она целует меня в обе щёчки. Я не выдерживаю, открываю глаза и начинаю смеяться, тяну к ней свои руки и обвиваю ими её шею, крепко прижимаюсь. Два сердца бьются в унисон, сливаясь в одно.

Я выбираюсь из белоснежного облака подушек в накрахмаленных, с оборками из искусного шитья, наволочках. Сама в длинной ночной рубашке, которая утопает в нежных кружевах. Мои волосы рассыпались по плечам крупными кольцами, они вьются и отливают золотом, я блондинка. Весь мой облик напоминает рисованных ангелочков.

Я весело смеюсь и радуюсь предстоящему дню.

Утро. Пробуждение. Сработала привычка, и я уже почти проснулась. Всё равно слышно, даже через плотно закрытые пластиковые окна, нескончаемый поток транспорта. Однообразный шум проезжающих машин иногда пронзает сирена скорой помощи и милиции. Никакие суперокна не спасают. Весна. Поток стал плотнее, скоро лето и автомобильные пробки будут регулярно образовываться с раннего утра. Под окном вместо газона, где раньше рос старый куст сирени, сделали автостоянку. Сосед, хлопнув дверцей машины, начал прогревать мотор по старой привычке, несмотря на то, что зима уже закончилась. Я подумала, что всё равно придется покупать воздухоочиститель, а то летом не выживешь.

Смотрю через опущенные ресницы, почти ничего не видно. Нет солнца, оно плотно закрыто постоянными облаками и смогом.

Будят меня электронные часы, начиная подавать ритмичные неприятные звуки, под которые точно не поспишь. Всё равно лежу, стараясь окончательно проснуться. Постельное бельё темно-синего цвета в крупную полоску без всяких излишеств и уж точно не накрахмаленное. На мне надета серая футболка большого размера, и я давно не напоминаю ту маленькую принцессу из детства. Локоны состригла в короткую мальчишескую стрижку, волосы крашу – уже появляется седина. Облако из подушек заменила одна единственная, плоская и набитая гречишной шелухой, но всё равно не спасает от остеохондроза, просыпаюсь с чувством онемения в руках. По утрам я уже не смеюсь и не радуюсь, меня ждет длинный и тяжелый рабочий день.

ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЯ

Природа была к нам милостива. Давно Москва не знала такого настоящего зимнего убранства. Вечная бесстыдная серость города прикрылась сначала легким снежком, а потом немного, как бы играючи, завьюжило. И наступила настоящая новогодняя погода с медленно падающими крупными снежинками, которые налипали на ветки деревьев, превращая их в сказочные персонажи. Росли сугробы. Природа прикрывала наготу города и дарила радостное настроение.

Клавдия Кондратьевна сидела на диване и увлеченно смотрела очередную серию душераздирающего бразильского сериала. На экране бушевали нешуточные страсти. Машинально смахнула непрошенную слезинку со щеки. Что-то в последнее время она стала замечать за собой несвойственную ей сентиментальность. Вдруг раздался звонок. От неожиданности вздрогнула. Как-то резко и непрошено прозвучал он и, самое главное, как ей показалось, требовательно. Она никого не ждала. Чувство недовольства и какой-то смутной тревоги зашевелилось у неё в груди.

Клавдия всю жизнь отличалась осторожностью и предусмотрительностью. А сейчас, тем более в такое-то время! Шагу нельзя ступить, предварительно не обдумав, как следует, и тщательно не просчитав все последствия. Вот на днях она вытащила из покореженного почтового ящика заботливо отпечатанную листовочку, где пенсионеров предупреждали не открывать дверь незнакомым людям, особенно, если они называются работниками социальных служб. «Ага, дождешься их, как же», – подумала Клавдия Кондратьевна. И, продолжая свой внутренний монолог, стала развивать эту больную для неё тему дальше: «Если даже сама в Собес придешь, и то на тебя смотрят, как на «врага народа», который незвано вторгся в их мирно текущий ритм жизни по распределению всевозможных благ для себя, любимых. До настоящих адресатов – пенсионеров и инвалидов они никогда не доходят, если только какие-нибудь крохи. Вероятнее всего, для отчетности начальству, что работа ведется и все нуждающиеся охвачены неустанной заботой незримыми работниками Собеса. Да эти убогие даже и не представляют, что им положено от государства. Этот список охраняется, как самый наисекретнейший документ. Утечки не должно быть. Всем этим смело пользуются социальные работники, нисколько не смущаясь, что берут чужое. Да что об этом, – в горести думала она. – Воровство принято на всех уровнях, так что это стало нормой жизни и никого не возмущает и уже даже не удивляет…» Клавдия Кондратьевна увлеченно развивала любимую тему.

Но в дверь позвонили ещё раз. Она тяжело подняла грузное и не совсем уже послушное тело, ускорила шаг, шаркая старыми растоптанными шлепанцами. Осторожно, чтобы не было слышно, подошла к двери и с интересом прильнула к «глазку», чтобы увидеть непрошенного гостя. Увиденное её чрезвычайно насторожило и даже напугало. В первый момент даже перехватило дыхание. По очертанию силуэта она узнала или ей показалось, что там, за дверью, стоит её давно погибший сын Сергей. Клавдия невольно ахнула и словно срослась с дверью, смотрела и не верила глазам своим. Но столько лет прошло! Она внимательно всматривалась в человека за дверью. «Как похож! Этого не может быть!» Парню, на вид, столько же лет, сколько было и её сыну, когда тот погиб в автомобильной аварии. Гость из прошлого. Раздался третий звонок, от которого Клавдию всю затрясло. Событие воспринималось, как нереальное. Она отпрянула от двери и прижалась спиной к стене, словно боялась, что он её может увидеть. Пауза не могла больше длиться, и срывающимся от волнения голосом спросила:

– Вам кого?

Ей ответил приятный и такой узнаваемый голос:

– Извините, это квартира Кузнецовых?

– Да, это квартира Кузнецовых! – и торопливо, словно вдогонку: – А вы что хотели?

– Мне нужна Кузнецова Клавдия Кондратьевна.

Она невольно вздрогнула, услышав своё имя. И запинаясь, спросила:

– А по какому делу?

– Откройте, пожалуйста. Мне необходимо вас увидеть. Не бойтесь!

Она ещё раз взглянула в глазок. И не веря самой себе, начала дрожащими руками открывать множество запоров на двери. Ей было страшно терять последнюю преграду между прошлым и настоящим. Сердце бешено билось, обдало жаром. Но она всё равно это сделает. Она узнает, кто Он!

Дверь медленно открылась. Их разделял только порог. Взглянув на гостя, она невольно вскрикнула и прижала руку ко рту. Как похож! Молодой человек стоял напротив и внимательно всматривался в её лицо, словно пытаясь узнать и запомнить. Прошло время. Гость повторил свой вопрос, дабы убедиться в правильности ответа:

– Это Вы, Клавдия Кондратьевна?

– Да, это я!

Парень смотрел прямо в глаза, не отрываясь. Казалось, он хотел проникнуть ей прямо в душу, чтобы понять для себя то, что являлось для него очень важным и давно мучившим его. Она стояла, как каменная, не могла даже спросить, кто он и зачем пришел. Но вдруг он просто сказал:

– Спасибо.

Резко повернувшись, ничего не объяснив и не прощаясь, стал быстро и легко спускаться по лестнице. Клавдия продолжала стоять не в силах пошевелиться, смотрела ему в след.

Постепенно, когда давно уже замолкли шаги, на неё нахлынули воспоминания.

Когда-то у неё был сын Сергей, и женат он был на скромной девушке Татьяне, которая родила ему сынишку Сереженьку. Малыша назвали в честь отца, за небывалую схожесть со старшим Сергеем. Жили они дружно и счастливо. Любили друг друга. И всё было у них хорошо, если бы не мать Сергея – Клавдия Кондратьевна, которая никак не могла смириться с тем, что сын ослушался её и женился не по её воле, а по любви.

Она невзлюбила невестку и страшно мучила её – постоянно вмешиваясь в их размеренную и тихую жизнь, не стесняясь, руководила их скромным бытом. Но милая Татьяна, неистово любившая своего мужа, все обидные придирки свекрови принимала безропотно. Что, кстати говоря, ещё больше бесило властную Клавдию Кондратьевну. Жить бы молодым и радоваться. Но горе постучало в их дверь и накрыло саваном.

Нелепо погиб старший Сергей в автомобильной аварии. Умер мгновенно. Казалось, что Татьяна не переживет большого горя, утонет в нём. Она вся почернела, не реагировала на происходящее вокруг, вела себя странно, словно всё это её не касается. Маленький Сережа не понимал, что происходит, но ему было страшно, как никогда. Так страшно, что он боялся дышать. Одна Клавдия Кондратьевна не дрогнула и даже слезы не проронила. Деловито организовала похороны и поминки.

После сорокового дня она пришла к невестке, посадила её напротив себя и тихо, но твердо сказала:

– Время прошло достаточно, нельзя так убиваться. Всё равно Сергея уже не вернешь. Ну, погоревала и хватит. Надо о жизни думать.

И, выдержав небольшую паузу, деловито озвучила своё решение:

– Ты знаешь, что у меня есть ещё сын. У него семья, и живут они в общежитии в другом городе. Сама понимаешь, эта квартира Сергея. Но его уже нет. И поэтому вам придется съехать отсюда. Здесь будет жить Володя с семьей. Я так решила. А вам на сборы даю три дня. Думаю, достаточно.

Татьяна непонимающими глазами смотрела на свекровь, с трудом стараясь вникнуть в смысл сказанных слов. При виде несчастной вдовы и родного внука в душе Клавдии ничего не дрогнуло. Она решительно встала, давая понять, что разговор окончен.

Ровно через три дня, бывшая свекровь так же деловито приехала и забрала ключи, предварительно проводив Татьяну и маленького Сергея из подъезда. Села в ожидавшую машину, за рулем которой был её муж Иван. Он же, страшно боявшийся своей властной жены, все эти три дня робко пытался её образумить, не позориться перед людьми. Но безуспешно. Она уехала, будучи уверенной в свой несокрушимой материнской правоте, оставив еле живую Татьяну на скамейке у подъезда с плачущим навзрыд малышом.

Что стало с бывшей невесткой и её внуком, и как они жили после трагедии, Клавдия не знала. Скорее всего, страшно.

Татьяна так и не оправилась от горя: умерла. А маленького перепуганного Сережу отправили в детский дом, так как у него не было родственников. Но Сережа все-таки выжил. Выжил он благодаря крохотной горстке детских воспоминаний о той далекой и нереально-сказочной, счастливой жизни и жгучего желания увидеть ТУ, из-за которой умерла его мама, из-за которой он, маленький и беззащитный, постигал звериные законы выживания в этом мире, разбиваясь в кровь, падая без надежды, что хватит сил подняться.

Став взрослым и обеспеченным человеком, имея большую любящую семью, он не смог забыть того детского потрясения. И все его усилия отыскать могилы матери и отца не увенчались успехом. Похороны отца вообще не помнил – его на время отдали соседям. Мать сгинула в каком-то больничном морге, как невостребованная. Из-за своего тогдашнего малолетства Сергей почти ничего не помнил, кроме злобной женщины, своей бабушки. Из той жизни у него и осталось всего ничего: смутный образ и маленький резиновый красно-синий мячик, который легко помещался в детскую ладошку. Он сберег его до сих пор. В детстве, в самые горькие моменты жизни, Сережа разговаривал с ним, как с живым, рассказывая ему все свои беды и печали. Мячик всегда слушал и успокаивал мальчика. Но сейчас, выйдя из подъезда и исполнив своё самое заветное желание, Сергей с силой бросил мяч, который до сих пор сжимал в руке, от себя в сторону. Он даже и не заметил, что мячик разорвался на мелкие кусочки прямо в воздухе, не пролетев и двух метров. Сергей Сергеевич мчался в своем джипе подальше от этого перекошенного и облупившегося дома, где в крохотном замызганном коридорчике, тихо сползало по стене безжизненное тело его бабушки, Клавдии Кондратьевны Кузнецовой.

ЛЮБОВЬ

Мой рассказ будет о любви серых городских ворон.

Их гнезда были рядом. Птенцы вылупились одновременно у обеих пар теплой зимой. Родители старались изо всех сил накормить прожорливых и не вовремя появившихся птенцов, тем более, что у одной пары оказалось сразу два. Было очень сложно среди зимы найти пропитание и родители, сменяя друг друга, летали в поисках пищи. Валентина, так звали женщину, живущую на первом этаже, известная в округе любительница всякой живности, приметила трудности ворон и, пожалев их, стала прикармливать. Сначала она выносила остатки пищи и аккуратно складывала их у основания большой березы, а чтобы собаки или голуби не растащили, прикрывала куском газеты. Смышленые вороны, сидя в гнезде, всё это приметили. И только стоило Валентине отойти, они сразу же с благодарным карканьем слетали к заветному месту и поровну делили угощение.

Потом умные птицы узнали, где живет их благодетельница и, чтобы облегчить получение пищи, стали сами прилетать, усаживаясь на растущую у дома рябинку, молча и терпеливо ждали, когда она увидит их и, приоткрыв окно, бросит каждой по кусочку. Иногда, готовя на кухне, Валентина пропускала время кормежки. Тогда у ворон кончалось терпение, и они перелетали на козырек над подъездной дверью и, усевшись рядком на самый край, вытянув шеи, чтобы было удобнее наблюдать за всем происходящим на кухне. Когда весь лимит времени был исчерпан, они тихо начинали подкаркивать, и вскоре получали свои порции. Так общими усилиями птенцов и вырастили.

Настала весна. Растаял снег и на лысых газонах стала пробиваться худосочная городская травка. Валентина наблюдала из своего окна за взрослением птенцов. Робкие и глупые они суетились на земле, без толку тыкая ещё непослушными клювами в разные места, изображая из себя взрослых. Всегда один из родителей наблюдал за ними, сидя на ветке, иногда что-то говорил им на своём языке.

В один из погожих дней, троица смешных малышей топталась на газоне, играя у той самой березы, пытаясь отнять друг у друга маленькую палочку, при этом неумело каркая. Мимо по тротуару проходила группа подростков, вероятно уже закончились уроки и они возвращались по домам. Поравнявшись с газоном, один из мальчишек увидал забавных птенцов и, чтобы самоутвердиться, неожиданно перемахнув через ограждение, быстро подбежал и схватил одного из них. Ворона грозно каркнула и полетела за ним. Он же, дразня её, начал крутить вороненком, которого держал за одно крыло, над своей головой. Пацаны ржали, наблюдая эту жуткую картину. Птица кружила над мальчишкой, стараясь вырвать птенца из его рук. А он, почувствовав, что в центре внимания, ещё больше издевался над бедным малышом. Ворона поняла, что одной не справиться, и стремглав полетела к гнездам за помощью. Мальчишки, сообразив, что надо «-делать ноги», разбежались в разные стороны, а тот, у которого был в руках уже ненужный ему птенец, пробегая мимо мусорки, с силой бросил его туда. Подростки убежали, а четыре вороны долго еще летали над домами, разыскивая и зовя птенца. Только поздно вечером Валентина подошла к баку и, вытащив мертвого вороненка, закопала его под березой. Зачем такая бессмысленная жестокость?!

Двое оставшихся птенцов больше не гуляли на газоне перед домом. Для безопасности их определили в «вороний детский сад». Об этом узнала Валентина, когда проходила через заброшенный стадион. Вдоль тротуара стоял старый и ненужный забор. Вот его птицы и облюбовали для занятий подрастающего поколения. Во главе шеренги сидела старая ворона, а потом весь молодняк – птенцов двенадцать. Среди них Валентина узнала и знакомых питомцев.

Всё у них мудро: и старшие без дела не сидят, и молодежь под присмотром уму-разуму учится. Занятия проходили так: все сидели на заборе, старая ворона-воспитательница каркнув, подавала знак, что свободны, малышня разом слетала на землю, и каждый начинал заниматься своим делом. Кто играл, как наши птенцы, кто просто рылся в молодой травке, кто-то искал букашек. Но стоило на горизонте появиться человеку или собаке воспитательница, которая, казалось, спала, пригревшись на солнышке, резко и коротко каркала, и этого было достаточно, чтобы все птенцы бросили свои занятия и возвратились на безопасное место на заборе рядом с «воспитательницей». И, представьте себе, ни один никогда не ослушался.

Наши воронята превратились в красивых молодых ворон. Детская дружба переросла в любовь.

Как красиво ухаживал жених за своей суженой: то веточку принесет, то пестрый лоскутик, то просто сидит рядом и поёт для неё. В самом деле, вороны не только могут тревожно и надоедливо каркать, но и петь. Необыкновенное утробное, тихое и протяжное карканье, скорее похожее на воркование, доносилось со старой березы. Здесь же молодая пара решила свить своё гнездо. Строили дружно и добротно, на многие года. Пришло время, ворона села на первую кладку. У них вылупился замечательный птенец, которого они вырастили, и он улетел устраивать уже свою жизнь.

Было лето. По городу объявили борьбу с воронами, посчитав, что они не украшают городской ландшафт, а их не мелодичное карканье раздражает слух городских начальников. Выпустили приказ об отстреле вороньего племени. Дворников вооружили, и они пошли зачищать свои участки.

Ворона сразу и не поняла, почему её любимый, неловко расправляя крылья, камнем падает на тротуар. Когда же коснулся земли, она стремглав слетела к нему, не думая об опасности. Он еще был жив, открывал и закрывал клюв, делая последние вздохи. Ворона ходила вокруг, не понимая, что случилось, стараясь поднять его в небо, захватывая клювом то одно крыло, то другое. И вдруг воздух пронзил крик отчаяния, птица стояла над мертвым телом и кричала. Кричала, словно рвала сердце, ничего и никого не боясь. Собрались прохожие, и начали отгонять её, потому что нельзя было слышать этот плач отчаяния и горя. Отгоняли палкой, она взлетала и опять возвращалась, пытаясь поднять мертвого возлюбленного. Подоспевшая Валентина догадалась накрыть мертвое тельце и унести, чтобы спрятать. Обезумевшая птица всё топталась на этом уже пустом месте и звала, звала. На этот крик слетелись вороны и окружив её плотным кольцом, вместе взмыли в небо, уводя от страшного места.

Несколько дней подряд повторялось одно и то же: она возвращалась и тупо, не двигаясь, сидела в родном, но уже опустевшем гнезде. Вечером за ней опять прилетали вороны и с карканьем забирали её в свою стаю.

В мусорный бак накидали мертвых птиц, а утром следующего дня вывезли за город на свалку. Выжившие вороны покинули наши места. И теперь на деревьях чернеют проклятые, брошенные гнезда. Там больше никто не селится.

ЗАСТУПНИЦА

Стояла настоящая московская зима. Светло было всего несколько часов в сутки. Серое, рыхлое небо нависало так низко, что казалось можно достать его рукой. А про то, что было внизу, на земле, лучше и вовсе не говорить – жидкое месиво из грязного, подтаявшего снега. Ноги, словно на болоте, уходили в эту промозглую глубину. Короче говоря, самое радостное время года, когда хочется плакать круглосуточно.

Я подошла к окну и с грустью посмотрела на улицу. Пейзаж не радовал. Редкие прохожие, похожие друг на друга. Солдаты одной армии за выживание, одинаково одетые в серо-чёрное, съежившись от холода, торопились на работу. А я не торопилась, так как работы у меня уже несколько месяцев не было. Нас всех уволили – хитрО и быстро, заставив написать заявление с просьбой об уходе «По собственному желанию». Таким образом мы вылетели с фирмы в одночасье, не получив никакой компенсации. Ну, что уж теперь после драки руками махать? Раньше головой надо было думать. Беда наша в том, что родились мы и выросли в другой стране, где директора могли снять с должности, если рабочим задерживали зарплату хоть на один день.

Теперь только успевай уворачиваться – то здесь «кинут», то «друг» подставит, обвесят и обсчитают, а то заведомо дрянь какую-нибудь продадут. Словом, ушки на макушке и нос по ветру. А лучше всего из дома вовсе не выходить, но, к сожалению, и там достанут. Тема неисчерпаемая: докторскую можно написать «Как дурят народ». Ну, это так, просто лирическое отступление, навеянное гнусной погодой.

Но выползать из норки всё равно придется: «НАДО ИСКАТЬ РАБОТУ!!!» Как первомайский лозунг, написанный большими белыми буквами на алом полотнище, маячил в моём мозгу.

Образование у меня хорошее, опыт работы прекрасный. В старые времена было без проблем – ещё сама выбирала бы, куда пойти работать. Сейчас – никому не нужна. Родственников да друзей пристроить бы к себе на фирму, чтобы деньги в общий карман. Один крутой шеф после собеседования со мной (видимо хорошо пообедав с коньячком и будучи в чудесном, философическом расположении духа), открыл мне эту тайну – почему я, прекрасный специалист, не могу устроиться на работу.

Не буду вас грузить подробностями – всё сами прекрасно знаете. Просто бизнес в России, как и всё остальное в нашей стране, особенный и преследует совершенно другие цели, чем где-либо. После такого откровения тогда у меня совсем обвисли крылья, и нижние перья волочились за мной, пачкаясь в мокром грязном снегу. Я оглянулась назад и поняла, что с такими крыльями я не взлечу. Что делать? Полный тупик! Но, нет, с НЕБА всё видят.

Придя домой, в жутком настроении, я села на диван. Ничего не хотелось, даже есть. Нет, мне все-таки хотелось – но только одного – окаменеть и не думать.

Оцепенение прервал неожиданно громкий звонок телефона. Сначала я решила не подходить, общаться не было сил, но телефон всё звонил и звонил. Значит кому-то опять что-то от меня надо. Набаловала всех, когда была на престижной работе, всем всё устраивала и доставала, помогала во всем, никому не отказывала. Теперь же, по старой памяти, продолжают звонить те, которые ещё не знают, что я уже «не у дел». Теперь мне самой нужна помощь. Выяснив это, человек больше не звонил.

Медленно подняла трубку и выдохнула:

– Да.

– Привет! А я подумала, что тебя нет дома. Ты мне так нужна! Я знаю, что только ты сможешь помочь. Только не отказывай.

Она говорила с таким напором, что я не могла даже междометие вставить. Пробовала, но безрезультатно. Только молча кивала головой в такт говорящей, терпеливо ожидая конца монолога. Оказалось, надо найти возможность связаться с очень известным профессором, детским невропатологом. Сначала все знали, где он работает и как его найти, а он вдруг исчез. Сейчас никто, никто не знает, как выйти на него, а необходимость такая, что не терпит отлагательства. Очень-очень надо. И во всех красках и со слезой. Я помнила, что у этой женщины нет детей, и среди её близких – тоже нет, но знала её манеру – делать деньги из ничего. Было понятно, что она сейчас просто отрабатывает обещанные ей деньги за добытую информацию.

Во мне шевельнулась черная мыслишка – вот случай, попробуй вписаться в ситуацию и заработай деньги – ведь «самый дорогой товар это – информация». Ну, стань такой же! Нет, не могу. Врать не умею и поэтому просто скажу, что я тоже потеряла профессора, как и все. Тем более имею на это полное право: не могла выдать чужую тайну. Я всё знала про этого человека. Блестящий невролог, молодой профессор, в зените славы. Вдруг, в одночасье, обрубив все концы, исчез из нашей жизни. По первому времени думали вообще что-то криминальное. Нет, просто человек полностью переродился, исчез профессор – родился монах.

Не зная, что делать, молчала. В телефоне повисла напряженная пауза. На карту была поставлена жизнь ребенка. Я была перед очень трудным выбором. Тяжело вздохнув и пообещав себе, что это в последний раз – назвала заветный телефон.

И вдруг на том конце провода, совершенно неожиданно спросили, как обстоят у меня дела. Я кратко сказала, что никак. В ответ услышала (чтобы, вероятно, побыстрее отделаться от меня) скороговоркой – совет по выходу из моего трудного положения. Выдали мне информацию, которую я и сама знала, но как-то задвинула в дальний угол своей памяти за ненадобностью.

Я аккуратно положила телефонную трубку. Поняв, что сказали именно то самое, очень необходимое мне в настоящий момент. Чтобы не потерять сказанное, я медленно, словно во сне, опустилась на диван и начала заново, очень аккуратно и осторожно выстраивать мысль, чтобы золотое зерно истины не ускользнуло. Было сказано: если все попытки устроиться на работу не принесли результата, есть ещё один, последний, и, как говорят, безотказный вариант, им и надо воспользоваться. Я слышала и знала об этом и даже другим советовала, а когда самой понадобилось, забыла о нём.

Сейчас это имя известно всем и по всей стране. Тогда его знал очень узкий круг людей, и передавалось оно очень осторожно из уст в уста в самых трудных и непростых ситуациях: МАТРОНУШКА – скорая заступница. Сейчас её святые мощи лежат в Покровского монастыре в золотой раке в море цветов. И очередь из просящих помощи так велика, что пресекается только на ночь, когда закрывают монастырские ворота, а если бы не закрывались, наверное, и ночью народ стоял в очереди на поклон к матушке.

А в то время она лежала в маленькой, неприметной могилке в чужой ограде на Даниловом кладбище, и только редкие просители шли к ней, неся тоненькую свечку и простенький цветочек (как она просила об этом ещё при жизни).

Вот и я несла свой скромный дар. Вышла из трамвая одна. Серое небо всё так и висело над землёй, оставляя крохотное пространство для людей. Зашла на территорию кладбища, не зная куда идти и где искать. Вдруг увидела, прикрепленный одной кнопкой, на дереве неровный обрывок белого листа, на котором карандашом нарисовали еле заметную стрелку.

Я повернула направо и пошла по протоптанной в вязком снегу тропинке. Прошла совсем ничего и увидела ограду на несколько могил с навесом и маленькую очередь в пять человек, которые смиренно стояли, опустив головы, вероятно молились. Я пристроилась в хвост этой очереди, даже не спрашивая, и так всё было понятно, к кому и зачем пришли сюда эти люди.

В ограде стояла хозяйкой крупная женщина, которая добровольно исполняла роль распорядителя и помощницы для нас, не знающих, как себя вести. Нужную могилку я сразу определила – она была огорожена бетонным цветником, в котором было щедро насыпан песок, и всё пространство просто полыхало маленькими огоньками тоненьких свечек – пламенем чужих бед и надежд на помощь. За скамейкой стояли ведра полные цветов.

Помощница вышла из ограды и спросила, кто может читать Псалмы. Из очереди отделилась хрупкая девушка в старом и длинном пальто, явно с чужого плеча. Ей показали место у ограды и дали в руки книгу. Она начала высоким, ангельским голоском читать.

Помощница, перекрывая голос девушки своим мощным контральто, прочитала нам нехитрые правила поведения. Входим строго по одному, преклоняем колени перед Матушкиной могилкой, просим её о насущном, зажигая свечку, ставим её в песок, нам дают в руку маленький кулечек с песком с могилки, который и поможет нам в наших нуждах и так далее.

Все внимательно слушали и ждали, когда начнет двигаться очередь. Напоследок Помощница предупредила, что во время прохождения очереди может ВСЯКОЕ случиться, но чтобы мы не пугались, а просто начинали читать молитвы и это нам поможет пережить увиденное. Очередь переглянулась, не совсем понимая, чего ждать.

А ждать оказалось недолго. Очередь начала своё медленное движение. У меня было время, что бы внимательно рассмотреть стоящих. Все, в основном, были очень скромно одеты и со скорбными выражениями на лицах. Только одна дама резко выделялась на нашем сером фоне.

Она была одета в очень дорогую, длинную шубу, в таких в общественном транспорте не ездят. Название меха я даже и не знала, так как раньше вообще такого не видела. Изящная шапочка из этого же меха венчала её ухоженные, красиво уложенные волосы. Черты лица выдавали ум и воспитанность. Фарфоровая кожа лучилась изнутри.

Ну, короче говоря, птица не нашего полета, как и зачем она прибилась к нашей серой стайке – не понятно. Еще я заметила двух «амбалов», вероятно телохранителей, которые и не особо прятались за соседними деревьями, со скукой смотрящие на нашу очередь.

Всё шло своим чередом. Люди медленно заходили в ограду, Помощница указывала, что делать, не разрешая подолгу стоять на коленях у могилы, многие начинали тихонечко плакать, прося помощи у Матушки, зажигали тоненькую свечечку, ставили её рядом с другими, получали кулечек и, крестясь, выходили. Девушка своим хрустальным голоском монотонно читала Псалмы.

И вдруг эту умиротворенную тишину пронзил нечеловеческий крик. Все даже и не поняли, что произошло. Стали нервно озираться и увидели, что подошла очередь богатой дамы.

Она стояла на своем прежнем месте, не приблизившись ни на шаг. Люди, которые стояли прежде перед ней уже ушли, а она, будто чего-то боясь, не подошла ближе. Между ней и оградой образовалось пустое место. Все с тревожным интересом стали смотреть на неё. Она задерживала движение очереди.

Что тут началось! Голливуд со своими фильмами про экзорцизм отдыхает. Мне приходилось раньше видеть в коротких документальных отрывках так называемых «одержимых».

Но то, что теперь я наблюдала наяву, описанию не подлежит, слов не хватит, чтобы передать царящую там обстановку и всё происходящее. Скажу просто, ЭТО точно не для слабонервных.

Хрустальный голосок, читавший Псалмы, замолк. Кладбищенскую тишину прорезали неслыханные раньше звуки, то мощный, почти львиный рев, то высокий поросячий визг. Невероятно страшные звуки издавала благородная дама, причем с крепко сжатыми губами. Звук сам по себе шел, откуда-то изнутри самой женщины. Её мотало из стороны в сторону. Глаза сохраняли мысль, но телом она уже не владела.

Очередь потеряла свою стройность, мы инстинктивно сбились в кучку, каждый шептал молитвы, не отрывая взгляда от страшной картины. Женщине на какой-то миг удалось овладеть своим телом же, и в этот краткий миг, она сделала два больших прыжка к ограде, и мертвой хваткой вцепилась в металлические прутья могильной ограды. Она старалась изо всех сил перебросить своё непослушное тело за изгородь, но это уже ей не удавалась. Она извивалась, но рук не отпускала от спасительной ограды.

Мы все были в шоке. Только Помощница, сохраняя удивительное спокойствие, продолжала выполнять свои обязанности. Медленно перекрестившись, подошла ко входу и своей большой рукой, схватив даму за воротник шубы, рывком вдернула её в ограду. Та, подчиняясь сильному движению, пролетела несколько шагов и упала на колени как раз у могилы, которая теперь представляла собой единый полыхающий огонь – маленькие свечки слились в одно целое.

Несчастная дергалась, махала руками и головой. Из плотно закрытого рта, визгливый голосок поливал всех отборным матом, иногда переходя на бас, увещевал даму не делать ЭТОГО, а то все её родственники умрут и непременно всё её имущество сгорит, потом опять визг с матом. Помощница, со знанием дела, одной рукой держа её за шиворот, другой широким жестом схватила с могилы целый пучок горящих свеч, откинула голову дамы назад и приказным тоном сказала:

– Открой рот! – и ещё раз. – Открой рот!!

Женщина с большим усилием открыла рот, и Помощница одним движением сунула все горящие свечи прямо ей в рот.

Визг, брань и конвульсии тот час прекратились. После этого Помощница привычным движением вытащила уже потухшие свечи.

Дама, обессиленная, упала на холодную землю. Воцарилась гнетущая тишина. Никто не мог сказать ни слова. Все ждали. Через несколько минут женщина на земле пошевелилась и стала неловко подниматься на ноги. От слабости её качало, ноги подгибались, она пыталась идти, опираясь на ограду.

Я только сейчас заметила, что телохранители за всё это время даже не пошевелились и равнодушно смотрели на происходящее. Значит, они её привозят сюда не первый раз, поэтому и Помощница нас предупредила, чтобы мы не пугались, зная, что ждет нас впереди.

Телохранители медленно, вразвалочку стали подходить к ограде. Один из них поднял с земли меховую шапочку, встряхнув, надел её на голову своей хозяйке. Взяв женщину под руки, медленно пошли в сторону ворот.

Помощница перекрестилась и деловито, чтобы успокоить нас сказала, что «таких» иногда надень по несколько человек бывает. И приказала девушке снова читать Псалмы.

P.S. Вечером этого же дня мне неожиданно позвонили и предложили прекрасное место, где я до сих пор и работаю.

ПОЧЕМУ?

Исходя из своего жизненного опыта, у меня сложилось твердое убеждение, что человеческая натура состоит из трех основополагающих, то есть стоит на трёх китах:

ЭГОИЗМ – прежде всего Я, остальные потом, если останутся чувства и время.

Люблю тебя, потому что ты любишь МЕНЯ.

Горюю о твоём уходе, потому что лишился твоей любви и заботы ко МНЕ и так далее, но в конце предложения всегда слово меня и мне.

РАВНОДУШИЕ – исходит из первой позиции. Не хочется тратить своё время, душевные силы и свои эмоции на кого-то другого.

ЗАВИСТЬ – даже не знаю, куда её поставить. Может быть, на первое или второе место? О, какой это мощный двигатель в жизни любого человека в его чувствах и действиях. В основном именно завистью пропитаны почти все отношения между людьми.

Написала коротко, без примеров, потому что у каждого они свои и имеются в достаточном количестве.

Не согласны? А Вы ещё раз прочтите помедленнее и немного проанализируйте свою жизнь и поступки своих родных и друзей, но только честно.

Ну и как? Впечатляет?!

Всё равно не согласны, тогда ПОЧЕМУ?

НЕЧТО

Новогодняя ночь была в самом разгаре. Уже прослушали напутствие Президента, пробили двенадцать ударов часы на Спасской башне. Выпито шампанское. Загаданы желания на год. Съедена первая порция салата оливье и закусок. Стало веселее и непринуждённее, народ вышел из-за стола.

Надежда, мать хозяйки вечера, уже устала от приготовления праздничных блюд и встречи гостей. Бокал шампанского приятно расслабил, и невольно захотелось уединиться и посидеть одной, отдохнуть. Она решила незаметно проскользнуть в дальнюю комнату, которую называли кабинетом. Для этого надо было выйти в коридор, который был буквой «Г», и в самом его конце находился вожделенный уголок покоя. Надежда встала со стула и, не привлекая внимания, вышла из шумной комнаты, где было весело и светло.

По мере продвижения по широкому коридору шум смолкал, и становилось всё темнее, а когда она завернула за угол, совсем окутала кромешная тьма. Держась за стенку, стараясь шагать медленно и тихо, Надежда наощупь, продвигалась к заветной цели. Как вдруг почувствовала, что зацепилась чулком за что-то острое.

– Ну вот! Как не кстати. Такие дорогие колготки, специально купила для праздничного наряда. Теперь только на выброс. Вот досада-то, – тихо и разочарованно прошептала Надежда. Она тихонечко потянула ногу, но чулок не освободился. Пришлось присесть и определить причину. Провела ладонью по ноге вниз и неожиданно наткнулась на что-то непонятное и очень острое. Наколола палец. Инстинктивно отдернула руку и, лизнув рану, почувствовала солоноватый привкус крови. Что-то неприятно шевельнулось в душе. Это ещё не страх, но было как-то не по себе. Темно, ничего не видно. Значит опять надо попытаться рукой отцепить чулок, но теперь очень осторожно, чтобы не пораниться. Сейчас медленно рука опять поползла вниз по направлению к зацепке. И когда она достигла этого места. Начала аккуратно ощупывать. Что-то длинное, тонкое и в тоже время теплое, с острием на конце тянулось от её ноги в сторону. Если так подумать, то можно было предположить, что это похожее на лапку кошки, но она была почему-то совершенно голая, без шерсти.

Надежда, чтобы убедиться в своей догадке, тихонечко и нежно позвала:

– Кис-кис. Это ты, Кисанька? Жалобное и слабое «мяу» было в ответ.

Надежда хотела погладить кошку и протянула рука на звук вперед, но ударилась о преграду в виде прутьев железной клетки. Лапка кошки не отпускала свою «добычу» и жалобно мяукая, рассказывала Надежде, какая она несчастная и просила не уходить. Вдруг неожиданно зажегся яркий свет.

– Мам, ты, что здесь делаешь? Я тебя потеряла, – сказала Ольга.

При свете Надежда разглядела, большую железную клетку, а в ней страшное существо, отдаленно похожую на кошку, но совершенно лысую. Её уродливая, вся в крупных морщинах, мордочка напоминала личико маленького инопланетянина. Непропорционально огромные уши и изумрудные глаза еле помещались на маленькой головке. Серая кожа ниспадала складками, словно была на размер больше самой кошки, а голый крысиный хвост венчал эту «неземную» красоту. От долгого сидения без движения в клетке, тельце кошки приобрело своеобразную форму, оно было нездорово толстым и одутловатым, словно шар.

Надежда только и могла вымолвить:

– Кто это?!

– Да, длинная история. Это «подарочек» моего врага. Я бы сказала изуверский подарок. Иначе не назову. Как можно было подарить кошку, профессиональному «собачнику», (Ольга заводчица английских бульдогов), да ещё отбракованную? Всё. Моё терпение лопнуло. Красотка доживает последние деньки, после праздников поеду усыплять.

Громкое, утробное, протестующее «мяу» прервало Ольгу на полуслове. Обе женщины посмотрели на кошку. Она же, не отпуская, чулок, тянула его на себя, словно хотела втянуть Надежду в свою клетку, и по решимости в кошачьих глазах было понятно, что сдаваться она не собирается. Это жалкое, уродливое существо, как могло, боролось за своё право на жизнь. В доброй Надеждиной душе быстро зрело решение не допустить несправедливой расправы над зверюшкой. И она произнесла страшную по своей опрометчивости фразу.

– Нет. Не убивай её. Отдай мне.

Ольга внимательно посмотрела на мать, словно хотела убедиться, что не ослышалась, сказала:

– Ну, смотри! Я тебя предупреждаю – это «НЕЧТО»!!!

– А как её зовут?

– Так и зовут Нечто.

– Ну, а по паспорту как?

Кошка, явно была очень породистой, так как на внутренней стороне уха, была заметна татуировка. Ольга, не запинаясь, скороговоркой, выдала целый набор экзотических имен.

– И представь себе, всё это она. Голубых кровей девушка. Породы Сфинкс.

Из всего перечисленного у Надежды осталось в памяти только знакомое из школьной программы имя, Клеопатра.

– Клёпушка, Клёпушка, – маленькая кисонька, не отдам я тебя живодёрам. Заберу к себе кошечку, такую хорошую, – просунув палец между железными прутьями, Надежда пыталась гладить сморщенную, как у старушки, маленькую мордочку кошки.

Клеопатра, правильно оценив сложившуюся обстановку, поняла если не сейчас, то никогда! Второго шанса у неё не будет, это точно. Кошка протянула вторую страшненькую лапку через прутья и уже двумя, насмерть вцепилась в юбку Надежды, которая так и сидела у клетки.

Кошка, громко мурлыча, неистово терлась лысой головкой о металлические прутья клетки, при этом, давая своей спасительнице и будущей хозяйке страшную клятву, быть настоящей кисонькой и не в чём её не огорчать. И так она искренне клялась, что даже поверила сама себе.

– Только забери меня отсюда!

* * *

Вот и превратилась кошка породы сфинкс с именем НЕЧТО, в кошку породы сфинкс с законным именем Клеопатра, для домашних Клёпа. Она полностью оправдывает имя царицы Египта, где водятся настоящие сфинксы.

Прежние хозяева, настолько обрадовались неожиданной радости, что можно быстро и беспроблемно избавиться от ненужного и обременительного «подарка» в виде кошки, что прямо с утра, после Новогодней ночи, не отдохнувши и только успев закрыть дверь за последнем гостем, сразу стали готовить Клёпку к переезду на новое место жительства. Собрали всё и даже большую железную клетку погрузили в багажник машины. На что Надежда, сказала, что им теперь с Клёпой вряд ли понадобиться эта «тюрьма», на что кошка, которая не слазила с рук новой хозяйки, утвердительно замурлыкала, как трактор.

Внезапно вспыхнувшая любовь между ними была удивительна. Ольга недоверчиво поглядывала на эту парочку. И когда она уже уходила из дома матери, остановилось у двери, и, повернувшись, сказала:

– Мам, я тебе всё рассказала и предупредила. Ты сама захотела взять её. Так что, теперь без обид. Да?

Клёпа с Надеждой переглянулись, и мать ответила:

– Ты за нас можешь не волноваться. И клетку совершенно напрасно привезли. Правда, Клепа? – спросила она у кошки, на что та утвердительно замурлыкав и стала тереться своей мордочкой о щёку новой хозяйки.

– Ну, смотрите, – сказала, улыбнувшись, Ольга и закрыла за собой дверь.

– Клёпушка, принимай дом, – и с этими словами Надежда опустила уродливое существо, называемое кошкой, на пол. Та подняла голову и внимательно посмотрела своими изумрудными глазищами на Надежду, словно спрашивая, что теперь действительно она, Клёпа, здесь хозяйка?

– Иди, иди, знакомься с домом, обживайся…

Первый время было, словно «медовый месяц» у молодоженов. Идиллия и согласие царило в доме. Клепке позволялось всё, но умная кошка не злоупотребляла вседозволенностью, вела себя скромно, словно пай-девочка. Во всём спрашивала разрешения, ела то, что давали. Спала только в обнимку с Надеждой, уткнувшись своей горячей головкой в её плечо, леча от всяких болячек. Кошка – само совершенство. Прежняя хозяйка, Ольга, даже стала сомневаться в своём отношении к Клеопатре, может быть, они просто не поняли друг друга. Надежда же гордилась своей подопечной, не уставая нахвалить её.

Прошло время, и кошка поняла, что опасность миновала и теперь её жизни ничего не угрожает. Можно снять маску идеальной девочки и начать жить прежней жизнью.

Было яркое мартовское утро. Клёпа сидела среди горшков с комнатными цветами и, подняв мордочку на встречу щедрым лучам весеннего солнца, медитировала на тему, чтобы такое «выкинуть», а то эта пресная и скучная жизнь примерной кисы ей уже поперек горла стоит. Когда же в комнату вошла Надежда, то застала свою любимицу на том же самом подоконнике, но занятой очень важным для кошек делом. Клёпка изогнувшись, самозабвенно выкусывала острыми зубками у себя на голой спине мифических блох. Блох не было, а инстинкт остался. Увидев эту картину, Надежда согнулась пополам от смеха. Кошка перестала заниматься собой и пристально посмотрела на хозяйку злыми зелёными глазами.

«Что здесь смешного?» – подумала кошка, обидевшись, решила наказать.

Надежда вернулась из магазина и увидела, что все горшки с цветами были сброшены на пол и разбиты. Рядом со всем этим безобразием сидела виновница погрома и невозмутимо вылизывала лапку. У Надежды от этой картины перехватило дыхание. Она не могла понять, что случилось. Сначала попыталась оправдать кошку, что мол испугалась чего-то и нечаянно повалила горшки на пол, тем более по виду она не испытывает никакой вины за собой и даже не прячется.

В разговоре по телефону с дочерью Надежда рассказала о дневном происшествии, на что Ольга ответила:

– Ну, готовься. Долго она терпела. Сейчас начнутся сюрпризы.

И действительно, дня не проходило, чтобы проказница что-нибудь не натворила. Самым любимым делом было, не сходить в свой туалет, а куда-нибудь для разнообразия в другое, совсем не приспособленное для этого место. Например, собрать в кучу вещи, тем самым, превратив всё в импровизированный горшок. Надежда же, увидав это сооружение, сразу понимала, что надо запускать стиральную машину. Клёпа удовлетворенная произведенным впечатлением, молча, но с гордо поднятым хвостом, царственно направлялась в клетку, в так называемую «тюрьму». Тем самым занималась самобичеванием, чтобы не доставлять лишних хлопот Надежде, вылавливать её и запихивать в клетку, она туда шла САМА.

Иногда случались чудеса, и Клепка пользовалась настоящим горшком. Сколько же было счастья по этому поводу, она радостно бежала к Надежде, громко мяукая и зовя её посмотреть, какая она умница. При этом надо было бросать все дела и идти туда, куда звала кошка и, не переставая нахваливать эту наглую морду за редкое послушание и правильное поведение.

Клеопатра изощрялась в своих проказах, буйная фантазия кошки не давали Надежде расслабиться ни на минуту. Никакие увещевания не помогали, никакие физические наказания (в пределах конечно разумного) не воздействовали на это маленькое существо. Её сила воли была не сгибаема и человек терялся от этого упорства.

Надежда, добрейший души человек порой, не выдерживая, кричит:

– Возьму грех на душу, убью скотину!

Но встречает бесстрашный и пронзительный взгляд кошки.

МИШЕНЬ

Неожиданно из почтового ящика прямо мне в руки выскользнул необыкновенный конверт. Он был непривычного размера и цвета. Адрес на нем написан на английском языке, а в верхнем углу были наклеены три марки утонченной восточной красоты. Они изображали веточки цветущей сакуры на нежном фоне пастельных тонов. «Ошиблись, наверное» – подумала я. Мне никто не мог написать письма и, тем более, из-за границы. Сейчас даже и не звонят. Телефон давно молчит. Первое время я наивно думала, что что-то случилось со связью, и поднимала телефонную трубку, чтобы проверить это предположение, но нет, связь прекрасно работала. Только никто не хотел звонить в тот дом, где поселилось большое горе. Люди боятся, шарахаются как от чумной. Может быть, и правда, горе заразно?

Я ещё раз посмотрела на аккуратный, изящный конвертик. Прочитала адрес и поняла, что письмо адресом не ошиблось. Оно прислано мне. Дома осторожно вскрыла конверт и увидела лист бумаги приятно салатового цвета. Текст набран на компьютере. И в правом верхнем углу напечатано: Токио и дата. Дальше шел текст. «Здравствуй, доброго времени суток тебе! Прости меня, я пишу совершенно неожиданно, но иначе не могу. На днях я получила печальное известие о кончине твоей мамы и выражаю свои абсолютно искренние соболезнования. Так же я приношу свои извинения за то, что моё письмо может оказаться неуместным и несвоевременным напоминанием. На самом деле, я всегда была очень привязана к твоей маме, несмотря на внешнюю отчужденность. Ей удавалось оставаться для меня таким родным человеком, хорошим другом, который и посочувствует, и даст мудрый совет. Её скромное присутствие в моей жизни всегда отождествлялось с мыслью о том, что если есть она, то значит всё хорошо.

Не знаю, с чем это больше связано – то ли с тем, что я с ней знакома ровно столько, сколько помню себя, либо с тем, что к ней всегда была нежно привязана МОЯ мама. Либо с тем, что она обладала редким качеством интеллигентного, ненавязчивого, но очень мудрого, а главное – бесконечно сильного человека и женщины. А скорее всего, что всё это вместе. Знаешь, с ней было всегда очень легко, как бывает легко только с очень цельными людьми. Порой совершенно естественным кажется, что такие люди должны жить вечно – они просто не могут состариться и умереть. Очень печально, что таких людей становится всё меньше и меньше.

Живя вдалеке, мне никогда не удается отделаться от чувства вины за то, что никогда не знаешь, когда ты видишь человека в последний раз. Очень жаль, что мне не удалось как следует попрощаться с твоей мамой. К счастью, я обнаружила в Токио православную церковь Святого Николая Японского, поэтому у меня есть счастливая возможность поставить свечу и помолиться за упокой души твоей мамы.

Ещё раз извини меня, пожалуйста, за вторжение. С самыми наилучшими пожеланиями, Мила».

Я сидела неподвижно. Слез не было. Просто привычно тяжело на душе, и в горле застрял ком. Это была МИЛА. Вспомнила её.

Они жили на шестом этаже в одном с нами подъезде. Мать и дочь. Носили одно имя на двоих. Мать звали – Люда, а дочь – Мила. Жили они дружно и радостно.

Люда, молодая женщина, имела бесконечно добрую душу. И в лихие годы перемен старалась помогать всем – и людям, и животным. В их квартире не переводились бездомные животные, брошенные бывшими хозяевами на улицу, как «лишний рот» в доме. Люда находила их, приносила к себе домой. Мыла, лечила и потом обязательно пристраивала к другим, добрым людям. Этот конвейер был бесконечным. Так и к нам попал котенок, вернее то, что от него осталось. Подобрали его в мусорном баке. Он тихо попискивал там, имея робкую надежду на жизнь. Люда не прошла мимо, она залезла в бак и в темноте перелопатила весь мусор, пока в её руках не оказался маленький теплый комочек жизни.

Мы его взяли к себе. И когда, на следующий день, развернули пеленку перед доктором Айболитом, тот только руками всплеснул:

– Где вы его взяли? Такой не выживет! Однозначно, – Был суровый приговор. Но он не только выжил, а превратился в красивого, мощного кота Кузулю с неправдоподобно огромными глазами янтарного цвета, в которых можно было утонуть.

На улице стоял промозглый ноябрь 1993 года. Давно стемнело, но народ всё гулял в ресторане и не хотел расходиться. Вовану стукнул тридцатник. Виновник торжества не пожалел денег, да по правде говоря, у него их сейчас «куры не клюют». Всё сыпалось как из Рога Изобилия – деньги, хата, джипяра, а, считай, освободился всего ничего. Да, повезло, пересекся с нужными людьми, «реальными пацанами», и завертелось.

Сначала у него «крышу» сносило от свалившейся удачи. Смешно вспомнить – каждый день заезжал в самый крутой салон, чтобы головку помыли и расчесали. Расплачивался так, что у девах глаза становились вдвое больше. Это его здорово развлекало.

Сейчас немножко поутих, но всё равно иногда накатывало это сладкое слово «вседозволенность»… Он мчался по пустому ночному городу, как ветер. Хороша «коняшка» – не едет, летит. Ехал он за город. Но вдруг почувствовал, что надо остановиться и «отлить». Забыл это сделать в ресторане. Притормозил у обочине и вышел на тротуар. Подошел к дереву на детской площадке. Поднял глаза от удовольствия облегчения и подумал, вот дом напротив и все спят, только одно окно на шестом этаже теплилось желтым светом. Вдруг в окне появился силуэт. И у Вована мелькнула озорная мысль:

– А попаду я с такого расстояния в мишень?

Жалко никого не было рядом, чтобы, как обычно, заключить пари. Но и самому было интересно. Он привычным движением вытащил пистолет, тяжелая рукоять приятно холодила ладонь. Вскинул руку и сделал один выстрел, не целясь. Мишень упала. Он, как всегда, выиграл!

Мила спала, когда её разбудил вскрик матери и звук упавшего тела.

СВЯТОЧНОЕ

А вы верите в привидения?

Была темная зимняя ночь, но в комнате светло, как днем. Это напротив, через дорогу, стоит дом, на крыше которого большая неоновая реклама. Наша с сестрой спальня, хоть и маленькая, но отдельная, с одним единственным окном находилась как раз на уровне этого «безумного» источника голубого света, который заливал всё пространство. Мы шутили, что у нас круглый год «белые ночи». К радости родителей в этой узкой и длинной комнате поместились обе кровати, и даже остался небольшой проход между ними. Дом находился в самом центре города, был выстроен до революции и относился к разряду «доходных». Это те дома, квартиры в которых хозяева сдавали внаём, на временное проживание и имели с этого неплохие деньги. Жильцы въезжали и съезжали, менялись часто или оседали надолго, доживая до самой смерти. У кого как жизнь сложится. Сколько же видели эти стены на своём веку? Какие истории, комедии и трагедии разыгрывались здесь можно только догадываться! Дом стоит на бойком месте – на Бульварном кольце. Он ведь и сейчас там, только в нем не живут семьями, как раньше, там теперь офисы. Может и к лучшему.

А тогда жили мы – мама, папа, я и моя сестра Ольга, которая была на год старше меня. Квартира находилась на последнем этаже и была какая-то непонятная, чувствовалось, что она не раз подвергалась перепланировке, так как из одной полноценной комнаты сделали две – большую и нашу маленькую. Но зато кухня была огромной, темной, без окон и имела выход на вторую, «черную» лестницу, которая, вероятно, когда-то служила для входа прислуги. Теперь дверь за ненадобностью была заколочена наглухо. Боже мой, чего только не было на этой кухне! Для экономии электричества свет горел только над нашим кухонным столом и плитой, остальное помещение тонуло в пугающе-манящей темноте. Там в полумраке можно было различить свалку ненужной старой мебели: пару огромных сундуков, кучи какого-то хлама. Для искателей старины это был настоящий Клондайк. Всё было в первозданном беспорядке, располагаясь историческими слоями. Никто не занимался этой пещерой Али Бабы. Все жили временно и пользовались маленьким пространством, на котором помещалось только самое необходимое. Как я теперь корю себя за своё нелюбопытство. Сколько можно было «нарыть» там интересного и неповторимого и даже бесценного в теперешнем моём понимании знатока, дипломированного искусствоведа. Искусала бы все локти, да не достанешь! Надо уметь ценить и пользоваться предоставленной возможностью вовремя.

Прекрасно помню, как выглядела родительская комната, когда мы только въехали в эту квартиру. Два длинных, почти от пола до потолка окна, и между ними – прекрасное трюмо. Само зеркало было безукоризненно, а вот деревянная рама имела утраты, которые легко можно было бы восполнить. Но мама сказала, что оно подавляет её и навевает почему-то грустные мысли. Его вскоре продали за сущие копейки, как и остальную мебель: стол и стулья на 12 персон, огромный кожаный диван и книжный шкаф. Их место теперь занимало всё новое и модное. Комната преобразилась до неузнаваемости. Она снова покорно приняла условия игры уже нынешних хозяев.

Как ни странно, у меня от этой квартиры остались три вещицы, которые я так и таскаю, по непонятной для меня причине, по всем своим квартирам, в которых живу. Сейчас на модном низком столике, среди других вещиц гордо стоят две ступки, одна большая, а другая – совсем маленькая. И третий предмет – это простой, незатейливый медный подсвечник на одну свечу, который явно служил не просто для украшения, а был создан для житейской необходимости. Внизу по кругу хорошо читается клеймо мастера «А. Юдинъ». Да ещё в моих книгах нашлась пара открыток из прошлого. Они написаны изящным, красивым почерком, пером и чернилами.

Все на один адрес: «Москва… Дом священника отца Никитина с передачей Александре Ивановне Козловой». Думаю, что я не нарушу правил хорошего тона, если перепечатаю их текст.

«Сашенька! Дорогой мой человек, крепко целую тебя и спешу сообщить, что я здоров. Сейчас я сильно занят формированием Контрольной Конторы. Работаю, как никогда не работал. Народу требуется много. Мне помогает Глебицкий, человек он хороший, работы хватит на всех. Передай мой поклон Никитиным».

Почтовый штамп по кругу «Главная Полевая Контора во Львовъ», и дата в середине – 18.01.14.

«Дорогая, любимая моя Сашенька! Не волнуйся, что давно не было от меня весточки. Теперь всё хорошо. Я в госпитале. Ничего страшного. Я так-то здоров, но только рука не пишет, болит от зуба. Не удивляйся чужому почерку. Это по моей просьбе пишет господин Чижов. Я ему диктую. Прошу тебя не расстраиваться по этому поводу. Идет выздоровление, и меня ждут новые начинания. Мысленно всегда с тобой. Михаил.

Почтовый штемпель тот же, адата – 29.03.14. Вот и всё.

Вдруг я проснулась среди ночи, этого за мной никогда не водилось. Спала всегда крепко и до самого утра. Сон для меня святое. Никакой шум не мог разбудить. Могла спать при включенном свете и телевизоре – в любой обстановке. Погружалась из реальности в царство Морфея одним прыжком, словно с берега в воду. Этой моей способности все удивлялись и завидовали. Но сейчас меня охватило какое-то тревожное чувство. Сначала я сильно замерзла, это под пуховым-то одеялом, да и центральное отопление нас никогда не подводило. В комнате всегда было жарко, даже форточка не закрывалась. Четкое ощущение присутствия в комнате кого-то постороннего не давало снова заснуть. Когда я окончательно проснулась и открыла глаза, меня поразило увиденное. На кровати, у сестры в ногах, сидит чужая женщина! Да ещё какая. Прямо персонаж чеховской пьесы. Прическа, светлая блузка с высоким воротником, темная юбка и длинная нить жемчужных бус, всё строго по моде начала XX века! Она молода и красива, но с глубокой печалью на лице. Невероятно прямая спина (скорее всего, на ней модный тогда корсет). Сидит смиренно, повернув голову, пристально смотрит в лицо спящей Ольге. Я не могла поверить, что это правда, что это реальность, а не просто мои ночные фантазии.

Тогда, в советское время материализма, вовсе не печатали удивительных историй о привидениях и других аномальных явлениях. Они передавались, как народный фольклор, из уст в уста. Никто, например, не знал, что перед появлением призрака, температура в помещении обязательно падает. То-то я так замерзла, что даже проснулась!

Смотрела во все глаза, благо, что светло как днем. Она была как живая! Я различала нежный трепет тонкой ткани на её груди при вздохе. Была материальна на все сто! Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг меня пронзила мысль, а что будет, если она переведет свой взгляд на меня? Кровь в жилах от этого предположения похолодела. Я поняла, что лучше мне как-то тихонечко, совершенно незаметно, отвернуться и перестать смотреть на неё. Иначе это добром точно не кончится. Но как себя заставить сделать это? Призрак завораживает и притягивает, как магнит. Да и удостовериться ещё больше хочется, что вижу чудо из потустороннего мира. Что это действительно не зрительный обман и не иллюзия. Так хороша, так реальна, что хочется дотронуться. Но страх сковывает, а мысль четко работает, подсказывая, что ни в коем случае нельзя этого делать. Нельзя вступать с ней в контакт. Вдруг я почувствовала в ней какое-то беспокойство. Её тонкие кисти рук зашевелились и стали подниматься к бусам. Она нервно перебирала бусины. Я четко слышала этот звук. Пора. Я стала медленно и, как мне казалось, почти беззвучно поворачивать голову на подушке в противоположную сторону Вот перед моим взором оказалась стена, обклеенная знакомыми обоями в веселый цветочек. Чтобы убедиться в реальности происходящего, я погладила их пальцем. Мне неудержимо хотелось ещё хоть разок взглянуть на незваную гостью. И тут я поняла, что это не она гость, а мы непрошенные гости. Она хозяйка, давно живущая здесь, а мы простые люди, которые через определенное время уйдем, и на наше место придут другие, и они тоже будут только временными жильцами. А она будет всегда! Но кто она? Почему так надолго задержалась здесь? Для меня это были неразрешимые вопросы.

Давно уже мы разъехались по разным адресам. Однажды, по характеру своей работы, я оказалась в архиве города. Было свободное время, и мне захотелось узнать историю нашего дома, где я видела прекрасную и несчастную даму. К моему сожалению, оказалось всё очень просто. Действительно дом был доходным, о чём мы знали и раньше, квартиры сдавались внаём до самой революции. И никакой исторической ценности он не представляет. Теперь можно и пофантазировать на эту тему – что случилось?

Может быть, в этой квартире разыгралась семейная или любовная драма, где жена или брошенная любовница не нашла в себе сил смириться с унижением и позором. А может быть, это была та самая Сашенька, которая получала открытки с фронта, и две из них каким-то образом оказались у меня. Не смогла пережить гибели своего любимого и покончила жизнь самоубийство. Исполнение этого решения было настолько стремительным, что душа не успела полностью расстаться с телом, этим и объясняется столь плотный фантом. Это далеко не бесформенная белая масса блуждает облаком по квартире, а настоящая женщина, сохранившая в своем облике всё то, что было присуще ей в настоящей жизни, вплоть до жемчужных бус. Вот так она превратилась в вечную странницу по нашему, уже чуждому для неё миру. Душа не может найти упокоения.

Теперь под этим домом вход в метро. Проходя мимо, я невольно смотрю в окна последнего этажа. Сейчас там офис. Дневная суета затихает. Наплывают ночные сумерки. И несчастная Хозяйка начинает обход своих владений. Все чудно и ново. Всё меняется, кроме неё самой.

Можно верить в то, что сам видел. Теперь я твердо знаю – ОНИ существуют и живут среди нас.

ОТКРОВЕНИЕ

Наступало утро. Чувство было какое-то непривычное. С закрытыми глазами пыталась разобраться в этих совершенно новых ощущениях. Они, конечно, не новые, просто давно забытые. Это было чувство РАДОСТИ, которого давно не было в моём сердце. Я быстро стала прокручивать в памяти вчерашний и позавчерашний дни и ещё дальше, но ни один из прожитых дней не давал основания для этого великолепного послевкусия. Может быть, это не послевкусие, а предчувствие будущего события? Очень не хотелось открывать глаза и шевелиться. Боязнь, что этот маленький, теплый шарик от нечаянного движения или взмаха ресниц мог рассыпаться на золотые искорки, и тогда навсегда исчезнет это замечательное, неповторимое чувство ожидания чуда. Такое было только в детстве. Когда все были живы и здоровы, были вместе, рядом. Жизнь казалась такой длинной и непременно счастливой, и впереди только радость.

По щеке скатилась невесомая слезинка. Всё. Стоп. Дальше нельзя идти. Как в горах, один скатившийся крохотный камушек повлечет за собой страшную, неуправляемую каменную реку, которая похоронит под собой всех и вся. Шарик рассыпался, и искорки потухли. Опять наползла серая и вязкая субстанция, но привычная и ежедневная. Её называют ДЕПРЕССИЕЙ. Правда, сейчас очень много спорят, что называть депрессией, а что просто хандрой, и у кого она круче. Целые баталии в Интернете.

Каждый доказывает, что его депрессия или хандра лучше, настоящее и только его состояние требует соболезнования и утешения. Как же мы все самолюбивы и одиноки в этом мире.

ОДИНОЧЕСТВО. Кто-то кичится этим состоянием и всех подряд пытается убедить, что это то самое, о чем он мечтал всю свою жизнь. И ничего лучшего и желать-то он не хочет. Не верю! Не может быть такого. Человек – животное стадное. Одиночество – противоестественное состояние. Можно устать и пожелать его, но на какое-то короткое время, потом оно начнет сначала незаметно тяготить тебя и в конце станет нестерпимым и невыносимым. НЕВЫНОСИМО.

Когда вновь проснулись чувства? Через какое время? Когда я стала оттаивать, и все события понемногу начали принимать реальные очертания. Сначала появились первобытные желания, захотелось пить, спать и даже есть, и только после пришло это чувство невыносимости происшедшего. Удивительно, что я смогла это пережить и не истлеть мгновенно от ГОРЯ, от этого нечеловеческого напряжения. Вероятнее всего, здесь включается неподвластная тебе программа самосохранения. КТО-ТО отключает твои чувства и разум, и ты не можешь ощутить и понять до конца истинности происходящего.

БОГ милостив – никогда не даст НЕПОСИЛЬНОГО креста. Не по силам не только пережить, функционировать с начисто отключенными чувствами. Остаются лишь отрывки зрительных образов. Первым проблеском восприятия настоящего или последним воспоминанием потустороннего, мистического было, когда увидела ЭТО.

Была середина дня. Как всегда, в последнее время, я бесцельно сидела в кухне за столом. Напротив меня стоял ПУСТОЙ стул. Стул моей мамы. Мамы, которая умерла. Нет, это как-то не так говорят. Попробую иначе – которая ушла. Куда ушла? Да, вспомнила, ушла «в другой мир», говорят – в лучший. Заныло там, где должно быть сердце. Неужели от него ещё что-то осталось? Страшное горе, и во стократ страшнее горе в одиночестве!

Вдруг непонятное чувство потянуло меня к окну. Откинув штору, стала безразлично смотреть на улицу. Первый этаж. Перед окном крохотный полисадничек, потом тротуар и за ним маленький кусочек асфальта, огороженный цепями для парковки автомобилей. Моё внимание привлекло что-то черное, которое находилось между двух машин. Оно двигалось, на нём мой взгляд и остановился.

Щелчок – и мозги стали медленно работать. Поняла, что это живое, и это – птица, довольно больших размеров для города. Она увлечённо теребила своим мощным клювом какую-то веревку, придерживая её лапами. Я неотрывно смотрела на незнакомку. Мне захотелось узнать, кто она и как оказалась здесь, в самом центре огромного мегаполиса. Птица почувствовала мой взгляд. Оставила своё занятие и, подняв голову, стала смотреть в мою сторону. Вдруг в одно мгновение она расправила свои огромные крылья и в два взмаха подлетела к окну. С необыкновенной точностью и легкостью села на откос за окном. Теперь мы были рядом, нас разделяло только стекло. Странно, но я не почувствовала страха. Птица смотрела на меня в упор, и в этом почти человеческом взгляде читалась большая мудрость. Я инстинктивно почувствовала доброту и желание сказать мне, что всё хорошо. Не помню, сколько прошло времени. Птица беззвучно взмахнула крыльями и быстро стала подниматься в небо. Вскоре я потеряла её из вида. Было понятно, что это был вестник, и вестник с добрым известием. Но как расшифровать, как понять? По опыту знала, что отгадка скоро найдется. Задан вопрос – жди ответа.

Пошла к компьютеру, набрав словосочетание «черный ворон», начала перелистывать страницы. Я знала, что сердце ёкнет на правильном ответе. Странно, в большом количестве материала не нашла своего ответа. Значит не здесь. Но кто скажет и когда? Необходимо обострить слухи внимание – ответ будет. Лишь бы не пропустить его в суете дня. Надо всё слушать, и услышишь тот единственный, самый верный ответ, который к тебе придет. Вечером, когда стемнело, в доме повисла жуткая, мертвая тишина. Включила телевизор для звука, чтобы создать хоть иллюзию жизни. Мне было все равно, что и где, лишь бы что-то говорило и мелькало. Автоматически переключая каналы, остановилась и стала вслушиваться в монотонный текст. Биолог рассказывал о редких птицах. Вдруг он заговорил о черном вороне и, уже заканчивая своё повествование, сказал то, что я ждала и искала всё это время.

«Черный ворон – птица мифическая, и народы приписывают ей всякого рода приметы». Вся превратилась вслух. Знала, была уверена, что сейчас услышу ответ.

«У славянских народов Черный ворон был вестником, который сообщал родственникам умершего, что душа покойного прошла все круги и добралась до РАЯ».

Я выдохнула. Ровно сорок дней. Спасибо.

БАККАРА

Это был подарок на моё сорокалетие. Увезли прямо с банкета для большего понта с завязанными глазами и руками. Ввели в дом, втолкнули в комнату, сказав при этом:

– Это твой подарок. Делай с ним что хочешь.

Я стоял и пытался воспроизвести окружающее меня пространство по запахам и звукам. Сразу же почувствовал нежно-томное благоухание роз, по звукам понял, что в комнате камин и в нём потрескивают дрова, на полу мягкий ковер. И всё. В следопыта никогда не играл и теперь горько сожалел об этом. Через несколько минут мучений смог стащить повязку с глаз. Ого! Комната была выдержана в старинном стиле, стены обтянуты бордовым муаром, лепнина с позолотой. Потолок украшает панно с купидончиками, камин, огромный ковер, а посередине стул, на нем кто-то сидит, но не разобрать. Сверху было накинуто белое атласное покрывало и кругом разбросаны темно-красные розы.

Кто же под покрывалом?

– Эй, кто там? Отзовитесь.

Тишина. Что делать? Руки у меня связаны сзади и очень крепко. Подошел вплотную и, повернувшись спиной, схватил пальцами ткань, начал медленно отходить. Услышал струящийся звук падающего атласа, повернулся и обомлел. На стуле сидела девушка необыкновенной красоты с завязанными назад руками и заклеенным скотчем ртом. Она метнула на меня взгляд своих чёрных глаз. Длинные волосы причёсаны на прямой пробор и убраны в пучок. Одета в белую блузку и чёрную юбку. Цветом кожи и осанкой она напоминала испанку.

– Ну и ночка мне предстоит, – сказал я вслух. Опять удар взглядом, словно кинжалом полоснула. Подошёл ближе и приступил к освобождению пленницы, предусмотрительно решив для себя, что скотч не буду отклевать до последнего. Сначала я наклонил голову и начал откусывать пуговицы. На её тонкой шейке от возбуждения пульсировала голубая вена. Потянул за воротник, и шёлковая блузка послушно соскользнула вниз, повиснув на связанных запястьях, обнажив острые плечики и прекрасную грудь от которой невозможно было оторвать взгляда. Не выдержав, я нежно прикоснулся губами к ложбинке между ними.

Она не сопротивлялась.

Игра продолжалась. Я стал подниматься вверх по шеи, которую покрывал наивный детский пушок. Уткнулся в тугой узел черных, как смоль волос. Нащупав большой черепаховый гребень и закусив его рванул вверх. Длинные вьющиеся волосы рассыпались.

Встав перед ней на колени, стал соображать, как же снять с её ножек чудесные туфельки на высоких каблуках. После нескольких попыток, понял – мне это не по силам. Посмотрел вверх и увидел смеющиеся глаза моего ангела. Она сама мгновенно скинула их, упростив мне задачу, оставшись в прозрачных чёрных чулочках. Я попытался поймать краешек чулка, девушка ойкнула, вероятно, нечаянно прикусил ей пальчик. Она покачала головой, что значило – я поступаю неправильно.

Догадался. Уткнувшись головой между ног, начал медленно скользить вверх под юбку, нашёл круглую резинку, которая удерживала чулок, аккуратно закусив её, начал стягивать вниз.

Первая ножка была освобождена, а затем и вторая.

Её глаза смеялись. Она наклонилась, тем самым давая понять, что пора снимать скотч. Продолжая стоять на коленях, пытался губами нащупать краешек ленты, чтобы затем сорвать его тем же способом. Ничего не получалось. Пришлось поработать языком, отмачивая и отгибая край упрямого скотча. И вот рывок и вскрик. От неожиданности и боли девушка уткнулась в свои колени. Её волосы накрыли нас, и мы оказались под сказочной сенью. Она приподняла голову, и я совсем близко увидал горящие глаза и припухшие слегка приоткрытые, зовущие губы. Я ответил на призыв, и мы оказались на полу, утонув в волнах страсти.

Камин мирно потрескивал, и его пламя тускло отражалось на атласных лепестках темно-красных роз сорта баккара.

РОЗОЧКА

Жила была свинка Хрю. И однажды весной, когда зацвели первые нежные цветочки и запели птички, у мамы свинки Хрю появились детки. Четыре веселых, розовых поросёночка. Три мальчика, их назвали Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф, про них сказку ты знаешь. И одна девочка, их сестричка, по имени Розочка, потому, что она была такая же красивая и нежная, как розовый бутончик. У Розочки были очень красивые ушки, толстые коротенькие ножки с копытцами, задорный и весёлый хвостик. Но самое главное – это совершенно очаровательный носик – пятачок. Он был тоже розовенький, с двумя дырочками посередине, смешно шевелился и похрюкивал. Мама Хрю очень любила своих детишек, но больше всего – маленькую дочку, она целовала её и говорила:

– Какая у меня красивая дочка. Как я её люблю!

На что Розочка отвечала ей, похрюкивая своим восхитительным носиком-пяточком и весело помахивая хвостиком:

– Мамочка, я тебя тоже очень люблю. Я тебя люблю больше, чем миллион-миллион шоколадных конфет!

Был весенний день, и Розочка побежала играть с другими поросятами на лужок, где цвели желтые одуванчики в море изумрудной травы. Солнышко ласкало их розовенькие спинки, и поросятки весело хрюкали от удовольствия. Они играли в прятки. Розочка убежала и спряталась за дерево. Стало холодно, потому что Солнышко не могло достать своими лучами так далеко. Вдруг из-за дерева появилась Волшебница и, посмотрев на Розочку, сказала:

– Вот ты мне и нужна!

Розочка сначала очень испугалась, подумала, что эта злая волшебниц Злючка-Колючка, которая подлизывается к детишкам, а потом их ворует, про неё мама Хрю им рассказывала вечерами, чтобы они не верили таким подлизам.

Но на этой Волшебнице было очень красивое платье из утренней росы, которое все время переливалось и меняло цвет, а в руках она держала волшебную палочку, на конце которой блестела звезда. Это была добрая «Волшебница Подарков».

– Розочка, ты мне должна помочь. Завтра у одной очень послушной девочки День Рождения, и она заслужила хороший подарок. И я решила, что этим подарком будешь ты!

С этими словами Волшебница коснулась своей сказочной палочкой пятачка Розочки, и та превратилась в игрушечного плюшевого поросёнка розового цвета.

– Ты теперь не просто игрушка, а волшебная игрушка и сможешь исполнять желания девочки, когда та будет тебя об этом просить и щекотать твой мягкий розовый животик, а ты будешь смеяться и хрюкать от удовольствия, – с этими словами Волшебница взяла Розочку на руки и полетела к дому, где жила послушная девочка.

Была уже ночь, когда Волшебница оказалась у кроватки маленькой девочки. Она наклонилась и, поцеловав Анечку в лобик, осторожно положила около неё плюшевую Розочку и прошептала:

– Сладких снов, Анечка!

И улетела к другим детишкам раздавать подарки, которые они заслужили.

Маленькая девочка Анечка выросла, но до сих пор Розочка исполняет её желания, если ей почесать розовый животик, она в ответ весело засмеётся и захрюкает.

* * *

Но не всё было так гладко. Добрая Волшебница очень спешила раздать подарки, а когда спешишь, обязательно сделаешь ошибку.

На следующую ночь Анечка проснулась. Она услышала, что кто-то плачет. Включила свой любимый ночник, который называла «моё ночное солнышко», и увидела Розочку. Она сидела рядом на подушке и горько плакала. Из её глазок катились слёзки-жемчужинки.

Анечка очень разволновалась и спросила:

– Розочка, почему ты так горько плачешь? Тебя кто-нибудь обидел?

– Нет, меня никто не обижал. Анечка, я тебя очень люблю, но свою мамочку люблю больше. Я очень соскучилась и хочу домой.

– Что же нам теперь делать? – спросила Анечка и тоже заплакала. Ей было очень жалко маленькую Розочку, она хотела помочь, но не знала, как это сделать.

Так бы и плакали Анечка и Розочка. Но вдруг появилась Волшебница Подарков, вся сияющая, как утренняя роса на солнышке, и сказала:

– Девочки, не надо плакать. Я виновата, что не подумала о мамочке Хрю. Она тоже очень расстраивается. Хотела принести радость и счастье, а принесла слёзы. Вот к чему приводит поспешность. Но надо признавать свои ошибки и обязательно их исправлять.

Анечка и Розочка перестали плакать и посмотрели на Волшебницу ещё мокрыми от слёз глазами. Она же погладила их по головкам и сказала:

– Сейчас мы все вместе полетим в гости.

Не успела Волшебница договорить эти слова, как они все оказались в доме матушки Хрю.

Была ночь, но мама Хрю не спала. Она сидела в кресле-качалке у камина, внутри которого весело потрескивали горящие дрова, и, тихонечко вытирая слезы, говорила:

– Где же моя любимая доченька? Как я ей говорила, чтобы она боялась и не верила злой Волшебнице Злючке-Колючке, которая украла мою маленькую девочку.

Здесь не выдержала Розочка и, превратившись снова в живого розового поросеночка, весело захрюкала и побежала к своей мамочке, обняла её. Они начали радостно целоваться и смеяться.

Вдруг они замолчали, потому что увидели, что в стороне стоит Анечка и плачет:

– Почему ты плачешь, девочка? – ласково спросила мама Хрю.

Анечка рассказала всю историю и сказала, что она тоже очень любит Розочку и не хочет с ней расставаться. Что же теперь делать?

Появилась Волшебница Подарков и сказала:

– Я подумала и решила, что Розочка будет жить у Анечки и приезжать в гости к маме, когда захочет. А что-бы вы не скучали друг без друга, я дарю вам по мобильному телефону. Все увидели в руках Волшебницы три очень красивых телефона.

Розовый, словно цветочек, она отдала Розочке. Голубой, как небо, подарила маме Хрю.

Желтенький, как солнышко, Анечке.

Все засмеялись. Начали водить хоровод и петь весёлую песенку. А потом матушка Хрю позвала всех пить чай с тортом. Торт был очень вкусным, прямо таял во рту. Сверху он был украшен розочками из крема.

Как вы думаете, какого они были цвета?

КАРМЕН

Конец августа. Отцветают роскошные флоксы, радующие своим многоцветием и одурманивающие сладким запахом. На смену им идут астры – цветы, которые всегда напоминают о первом сентября и школе, а потом расцветут величественные хризантемы – последние цветы. И сад заснет до следующей весны до первоцветов, которые расцветают буквально среди снега. Сейчас последние дни лета. Многие съезжают с дач, торопясь к началу учебного года. Смолкают детские голоса. Мои знакомые пенсионеры могут себе позволить продлить это замечательное время – проживание на природе, вплоть до первого снега. Уезжают последними, но пока до отъезда ещё далеко.

Мария Ивановна ранняя птаха, вышла на веранду, открыла дверь, впуская пьянящий запах позднего лета, чтобы посмотреть на восходящее солнце. Это ритуал. Вздохнула полной грудью. Какой воздух! Не то, что в городе – один смог. Не спеша спустилась со ступенек и стала обходить свои владения, любуясь цветами – это её гордость. Как вдруг под кустом малины увидела что-то черное. Вчера вечером там ничего не было, и поэтому она осторожно стала приближаться к непонятному предмету. Сначала ей показалось, что это просто черная тряпка, но, подойдя ближе, поняла – это птица, и, кажется, мертвая. Ворона. Неприятно кольнуло в сердце. Дурной знак. Женщина медленно стала подходить, чтобы как следует рассмотреть, и, когда совсем приблизилась, поняла, что птица ещё жива. На неё смотрел спокойный черный глаз. Маривановна расхрабрилась и хотела нагнуться, но ворона неожиданно и как-то особенно громко каркнула. Женщина вздрогнула и невольно отшатнулась. Постояла недолго, понаблюдав за ней, и потом скорым шагом направилась в дом, чтобы рассказать своему мужу об утреннем приключении. Потребовала немедленно разобраться с наглой птицей.

Надо заметить, что Мариванне крупно повезло с супругом. Муж её – Семён Семёнович, был от природы покладистым и хозяйственным мужиком. Она жила за ним, как за каменной стеной.

Пока были молодыми приходилось тяжеловато, почти каждая подруга завидовала. Мариванна только и делала, что отваживала от дома особо прилипчивых. Но напрасно она волновалась. Семён Семёнович был однолюб. И все ухищрения женского пола по разрушению их супружеского союза кончались непременным крахом. Он был патологически верным и любящим мужем.

Спокойно выслушав торопливый рассказ жены, отправились к кустам малины, где должна была находиться раненая ворона. Внимательно осмотрев птицу, Семен Семёнович сделал вывод, что её очень сильно помяли местные собаки. Летать и даже просто махать крыльями она не могла и поэтому выражала свой протест только криком, когда её начинали брать в руки. Принеся её на веранду и оставив на полу, они поняли, что птица покалечена и самостоятельно выжить на природе не сможет, поэтому решили, что ворона до полного выздоровления останется у них. Семён Семёнович за один день соорудил большую и удобную клетку с несколькими жердочками на разной высоте. Но птица могла кое-как сидеть только на самой нижней, почти на дне клетки, невольно опираясь на расправленные крылья. За весь день Кармен, так назвали пациентку, к пище не притронулась, только пила. На следующий день беспокойная Мариванна заставила супруга завести машину и они отправились в город в Ветеринарную лечебницу. Взяв к себе птицу, они приняли и ответственность за неё. В лечебнице их успокоили, сказав, что ранения незначительные и ворона поправится довольно-таки быстро, если за ней будет надлежащий уход. Прикупив лекарств и всякого птичьего питания, они отправились домой.

Супруги нашли себе, чем скрасить осенний досуг, а сметливая ворона быстро оценила сложившуюся ситуацию, поняла, что теперь она является центром всеобщего внимания, начала вести себя соответственно своему новому положению.

Хитрюга могла, когда нужно, притвориться хворой, похромать в клетке, опустить голову и тут же получить порцию внимания и заботы, а то и что– нибудь вкусненькое. Новое жилище вороне очень понравилось, она быстро в нем обжилась и завела свои правила.

Например, она считала, что гадить в своём гнезде – это «дурной тон», и поэтому ворона аккуратно пристраивала свою попку между прутьев клетки и выстреливала как из пушки. Заметив за ней такую чистоплотность, хозяевам пришлось застилать пол по направлению выстрелов. За процессом поправки пациентки можно было судить по увеличивающейся дальности полета «снаряда». Газета отодвигалась все дальше и дальше.

Семён Семёнович так увлекся обустройством жилья Кармен, что в клетке чего только не было: и зеркало, и разные игрушки, но самым любимым занятием каркуши было качаться на качелях и тихонечко подкаркивать в такт. Супруги умилялись всем проказам своей любимицы, её баловали, шли у неё на поводу, исполняя все прихоти: купания в тазу с теплой водой, для тренировки раненых крыльев полеты вокруг люстры, сидение на шкафу и просмотр телепередач совместно с хозяевами и обязательно «помощь» на кухне во время приготовления обеда, всего не перечесть. Ветеринар при расставании предупредил их, что ворона – птица вольная и не должна жить в клетке. Её необходимо выпустить на свободу после полного выздоровления. И этот день неумолимо приближался.

Выпал первый робкий снежок. Вороны каркали на голых ветках деревьев, словно приглашали подругу присоединиться к ним. Клетку с Кармен торжественно вынесли на улицу и поставили на перевернутую бочку посреди двора. Семён Семёнович вооружился фотоаппаратом, чтобы сделать заключительный снимок неминуемого расставания с любимицей. Марииванна слегка всплакнула перед прощанием и, убеждая себя, что птичке будет лучше среди её сородичей, подошла к клетке и распахнула дверцу. Супруги замерли в ожидании прощального вылета Кармен. Пауза затягивалась. Ворона поняла, что путь на свободу открыт. Кармен осторожно слетела на среднюю перекладинку, а потом так же осторожно перелетела на край клетки, который служил порогом к свободе, то есть она уже наполовину была на воле. Щелкнул фотоаппарат. Сейчас взмах крыльев и любимица взмоет в небо. Но Кармен, как бы раздумывая, застыла на этой границе. Она повернула голову налево, потом посмотрела направо, немного так посидела раздумывая, и… Нет, она не улетела, а вернулась в свою любимую клетку. Супруги переглянулись, они подумали, что птица не поняла, что её выпускают на волю. Подождали ещё немного. Ворона сидела на самой верхней жердочке и спокойно чистила перья.

Семён Иванович решил действием объяснить птичке, что она свободна. Он подошел к клетке и, протянув руку к Кармен, попытался взять её, чтобы вытащить. Вдруг, за всё время пребывания у них, птица его клюнула, не больно, а так типа «отстань». Бестолковые люди никак не могли понять и тогда Кармен пошла на последнее, показательное объяснение своего решения. Ворона перебралась на любимые свои качели, хвостом к выходу, и стала демонстративно медленно раскачиваться, нежно и мелодично покаркивая себе в такт. Давая понять всем своим видом, что покидать своё убежище она не собирается.

Кармен сделала свой окончательный выбор. На том и порешили.

МЕЧТА

Я – бесприданница, безземельная то есть, дачи у меня нет, но она есть у многочисленных знакомых и так называемых «друзей». Волшебное слово «дача» всегда притягивает. Оно обещает райское блаженство на земле для замученных и вымотанных донельзя жителей грязного мегаполиса. Смену времен года наблюдают только по наличию или отсутствию чахлых листиков на редких, чудом сохранившихся, деревьях. Да, и по небольшому колебанию температур воздуха, но за последнее время это не показатель зимы или весны. Живем в межсезонье.

Поэтому единственное спасение – это выезд на дачу для тех, у кого она имеется. Всё время, до самого календарного лета, в мечтах рисуются картины сказочной природы с девственной изумрудной зеленью деревьев. Кустарники, сплошь усыпанные разными самоцветами ягод, от которых ветви склоняются до самой земли. Клубника величиной с лимон покрывает грядку так, что не видно зеленных листиков. Про цветы и говорить нечего, Главный Ботанический сад просто отдыхает!

Особо хочется отметить хрустальность воздуха, от чистоты которого кружится голова, а ночью спишь как младенец, забыв о привычных снотворных. Утром встаешь рано, с петухами, и не потому что надо, а потому что тебе было достаточно времени, реанимироваться. Просыпаешься полный сил и энтузиазма, готовый горы свернуть (давно забытое чувство). Тишина такая, что с непривычки уши закладывает. Только если кукушка ал и другая птаха нарушит эту благословенную тишину.

Мечта, которая помогает дожить до лета.

Так вот про тех моих знакомых, у которых дача есть, называемая в народе полюбившимся словом, со времен первого незабвенного южноамериканского сериала, «фазендой». Слово странным образом прижилось в русском языке, и очень ласкает слух рядового горожанина.

Опять отвлеклась. Так вот, все эти самые знакомые, которым посчастливилось иметь «фазенду», всегда приглашают к себе в гости на природу. Но, во всем этом наблюдается железная закономерность. Чем ближе к празднику Нового года, тем чаще и настойчивее звучат в разговорах приглашения непременно приехать к ним на дачу летом. Но, чем ближе к открытию дачного сезона, тем больше многоводная река приглашений мелеет, иссыхает, превращаясь в тонюсенький ручеёк, а к лету совсем исчезает, даже не оставляя после себя иссохшего русла. Робкие напоминания с моей сторону об их новогодних приглашениях приехать к ним в гости на летние дачи игнорируются, и разговор всегда переводится в другую плоскость. Все мои титанические усилия напроситься к кому-то в гости на дачу всегда заканчивались неудачей или пустыми обещаниями, что на следующее лето непременно!

Но, помимо всех ранее перечисленных прелестей летнего отдыха на даче, есть ещё одно – непреодолимое желание «повозиться» в земле. Возделывать почву, сажать и видеть плоды своего труда, наверное, заложено в каждом человеке на генетическом уровне.

Вот и я, на днях, посмотрев на мертвую землю газона перед моим окном, решила сделать себе подарок. Съездив и закупив всё необходимое для воплощения своей мечты, с раннего утра приступила к работе. Увлеченно ползая по безжизненному и голому газону на четвереньках и высунув язык от восторга, я размечала крохотный участок земли, который превращу в цветущую клумбу. Прохожие снисходительно улыбались, думая «чем бы дитятко не тешилось, лишь бы…».

Из орудия труда у меня был совок, чуть больше детского, ведро воды и специально купленные, уже цветущие цветы вместе с красивым ажурным заборчиком, чтобы огородить крохотный пятачок моей «дачи» от посягательств собак и кошек.

Через некоторое время «каторжных» работ я уже могла любоваться прекрасной маленькой клумбочкой с цветами и великолепным мини-подсолнухом в центре. Мне удалось создать сказку, оазис среди мертвого асфальта. Я любовалась цветами через своё окно, пока не стемнело. Ночью видела сон, как мой крохотный кусочек цветущей земли разрастается и превращает голую, безжизненную землю в необыкновенный сад с потрясающей красоты цветами…

Утром меня разбудил шум мощного мотора, подойдя к окну, увидела огромную машину с надписью «Аварийная. Водоканал» и траншею идущую от самого моего окна по газону до тротуара. Увиденное меня потрясло, цветущая клумбочка исчезла в отвалах свежевырытой земле.

А была ли она?

СКАЗКА СКАЗОК

Помните чудесный фильм детства «Золушка», поставленный по мотивам одной из лучших сказок всех времён и народов? Это шедевр на века. По мере взросления я нахожу в нём особенно милый моему сердцу эпизод и каждый раз иной. Сначала это была сцена волшебного превращения бедной героини в прекрасную Золушку, потом я влюбилась в чудесного Принца, потом пришло понимание и жалость к сиротству девочки, негодование из-за издевательств мачехи. Сейчас же, казалось бы, совершенно незначительный эпизод картины повергает меня в необыкновенное волнение и страдания. Не хочу чудесного превращения и не брежу добрым Принцем – хочу, чтобы Волшебник из фильма наградил меня своим подарком, как и всех участников сказки!

Помните, на балу Король просит Волшебника подарить что-нибудь всем гостям, и тот исполняет желание? Эпизод по фильму проходной, но теперь, после пережитого мной горя, стал почти главным и самым необыкновенным чудом в этой сказке. Волшебник, взмахнув своей палочкой, говорит, что все сейчас перенесутся туда, где больше всего хотят быть и окажутся с тем, с кем мечтают остаться наедине.

У меня есть горячее желание этого чуда. После тяжёлой утраты: смерти любимой матушки, сердце ещё кровоточит, и горькие волны воспоминаний накатывают на меня, грубо выбивая из повседневности. В душе же непреодолимое чувство какой-то недосказанности. Хотелось бы увидеть её, пусть столь коротко, как в фильме, когда механический голос медленно и безоговорочно повторяет, удаляясь в Вечность:

– Ваше время истекло, истекло…

Но за эти несколько минут я успела бы опустить своё лицо в её нежные ладони. Попросить прощения за всё совершённое и несовершённое. Ещё раз почувствовать бесценное тепло и трепет материнских рук.

О, как мы беспечны и расточительны! Как не ценим то, чем владеем! Как тяжелы и горьки раскаяния после утраты. Обманчивое чувство ежедневной привычки говорит нам, что всё это навсегда, и этот человек будет рядом с тобой всё время. Оно расхолаживает, и мы совершаем ошибку, расслабляясь и не ценя чуда – видеть, говорить каждый день и миг с самым дорогим человеком на земле. Хотя бы ещё день, час, ну хотя бы пять минут!

Прошу прощения, если кому причинила невольную боль своим рассуждением.

P.S. Случилась сказка в моей жизни сразу после написания этого рассказа. Волшебник услышал мою просьбу и послал мне встречу с матушкой. Вскоре, разбирая письменный стол, я нашла фотоаппарат со старой, совсем забытой плёнкой. Я тут же отдала на проявку. Представляете, с каким трепетом я вскрывала конверт с отпечатанными снимками?! С каждого снимка на меня смотрела мамочка и улыбалась. Это были самые последние её фотографии…

Сказки случаются в нашей жизни, если человек очень верит в них.

РАЗДУМЬЕ

«Привет! Представляешь, мне сегодня предложили взять кошку. Вообще-то это не в первый раз, но тогда как-то не цепляло, а на этой я зациклилась…

У меня знакомая работает в большом зоомагазине, а при нём кабинет ветеринарной помощи. На днях к ним пришла постоянная покупательница (кошатница), она бездомных зверюшек кормит, и принесла узелок. Развязали, а там, то, что осталось от кошки. По возрасту ещё годика нет. Думали, что не поднимут. Тощая как стиральная доска, да ещё ногами кто-то хорошенько отпинал. Но, всё равно, смогли, поставили на лапы и сделали стерилизацию заодно.

Пока живёт в магазине. За четыре дня набрала аж пятьсот грамм веса. На всех виснет и трется об ноги – ищет хозяина. После предложения взять кошку у меня ёкнуло сердце, подумала про неё, «наша подруга с «боевым» прошлым, как и у нас».

«Привет! Я вся в диких раздумьях. Конечно, очень хочется взять кошечку, но ответственность огромная. Сама-то я ещё «муха прибитая», после трагедии никак не соберу себя из кусочков. Но, уж больно хочется! Всё решит завтрашний день, когда увижу её».

«Извини, что опять беспокою своими дурацкими раздумьями. Сейчас позвонила Наталья и сказала, что кошечка стала грустненькой, вероятно девочки не очень хорошо сделали операцию? Моё желание взять эту кису тает потихонечку, потому что Овны могут принимать решения и действовать только стремительно. Когда же появляется время на раздумье, интерес понемногу пропадает, потому что включаются мозги…

Да, ещё тут Анюта позвонила. Она моя знакомая и профессиональный астролог. Посмотрела гороскоп кошечки и сказала, что она по сути своей хулиганка – тихушница и ещё в ближайшее время надо ожидать ухудшение её здоровья (возможно повторная операция). А где мне денег взять? Сейчас совсем плохо с «капустой», сама живу на пустой воде.

Всё отложу на завтра. Утро вечера мудренее!»

«Привет! От киски, а я её уже успела назвать Муной, отказалась. Опять «бездетная». Всю ночь думала. Очень ярко припомнила, как выхаживала своего маленького Кузулю, он ведь тоже был из мусорного бака, кто-то бросил его туда умирать. Еле выходила, прожил шестнадцать лет, но его мама с собой «забрала». Второй раз повторить такой подвиг я не способна. Особенно сейчас. Если бы меня кошечка полечила, вот это да, но, увы…

Спасибо тебе огромное за подарок, за яблочки. Первое – здоровье. Второе – верный друг. Третье – радость душевная.

Спасибо и за фото с котятами. Твоим здорово повезло с хозяйкой и на природе будут жить. Наши, городские, всё по квартирам сидят и больше ничего не видят. Да ещё кастрируют, чтобы на улицу не просились и котят не имели. Так и живут, как диванные подушки, только в окна от скуки смотрят – вот и вся их жизнь».

«Привет! Очень переживаю, что отказалась от кошечки. Две недели мучилась в раздумьях, решала брать или нет. Я страстная кошатница и руки скучают о кошке. Мой Кузуля умер после мамы от гипертонического криза. Очень её любил и не смог пережить расставания с ней. Сейчас я вспомнила то ужасное время. В смерти котика виню себя, если бы тогда не легла в больницу, то может быть, он был бы жив. Я очень ответственный человек, и особенно если это касается живого существа, которое полностью зависит от меня. А что делать? Когда живешь одна, даже цветка на подоконнике не заведешь. Не на кого оставить, если отъехать придется. Никто не помог, когда умерла мама, и на руках остался старый кот, а меня срочно госпитализировали в больницу. Чудом, за деньги, пристроила на время Кузулю дворничихе, горькой алкоголичке. Когда вернулась, получила кота – кожу да кости и в глубокой депрессии. Не смогла вытащить, умер. Поэтому не имею права и не хочу повторения той печальной истории.

Извини».

ВАЛЕНТИН И ЛЮБОВЬ

На дворе февраль. Всё бело от снега, порой и вьюжит, но день становится длиннее и в душе робко, как первоцвет сквозь снег пробивается трепетное предчувствие начала весны.

У Валентина же была арктическая ночь. Накануне свадьбы он потерял невесту, нет милиция постаралась, и труп нашли. Лучше бы не находили, хоть призрачная надежда оставалась бы. Он ещё не достиг дна бездны своего горя. Сердце разрывалось на части.

Валентин шёл в плотном и безразличном потоке людей. Всё равно куда, лишь бы не оставаться наедине со своим горем. Вдруг среди гула толпы он услышал шёпот:

– Только не оборачивайся. Я тебе помогу. Слушай и запоминай адрес: Дорохово, Зелёная, 17.

Валентин остановился и резко обернулся, но не увидел говорящего, его окружали серые озабоченные своими проблемами торопящиеся люди. Что это было? Причудилось после нескольких бессонных ночей или он действительно услышал. Проверить легко. Ему теперь всё равно, хоть на край света. Поймал машину и через два часа был на месте в Дорохове.

Смеркалось, кругом сугробы и частные дома. Увидав, одинокого прохожего, крикнул:

– Эй, мужик, остановись. Мне спросить надо.

– Чаво, на ночь глядя, в наших краях шастаешь?

– Мне нужен дом 17 по Зелёной.

– Шутишь? – мужик сплюнул. – Зелёная, 17 – это старое кладбище.

Валентин вздрогнул, но сказал, протягивая сто долларов:

– Куда идти-то?

Взяв зелёненькую бумажку, и почесав затылок, дядька произнёс:

– Идти-то недалеко – рядом, да только наши даже днём обходят это место стороной, а ты в ночь собрался.

– Мне всё равно, говори.

– Сейчас пойдёшь налево, по тропинке, сначала будет Наполеоновская сосна, а от неё на горке погост. Тебе туда. Понял?

Валентин посмотрел в сторону, куда показывал мужик. Увидел вдалеке огромное дерево. Повернулся, что бы сказать спасибо, а мужика-то нет и даже его следов на свежем снегу не видно. Не стал пугаться и рассуждать, а быстрым шагом направился к тающему силуэту сосны, к ней вела робкая тропинка. Когда подошёл ближе, увидел, огромный ствол в несколько обхватов и почти вросшая в тело дерева старинную скобу, вероятно несколько веков назад к ней привязывали лошадей, а теперь вся она была увешена ленточками – это местные девицы себе женихов выпрашивали у чуда-дерева.

Настала ночь, но было светло. Огромная полная луна освещала всё вокруг. Валентин прислонился к стволу и прикрыл глаза. Почувствовал, как по телу прокатилась теплая волна, это дерево дарило силы. Вдруг на его плечо легла рука и тот же голос, что сказал адрес, произнес:

– Приехал. Ну и молодец. Пойдём, провожу. Мужчина шёл впереди, Валентин за ним. Вот они зашли за ограду кладбища и немного поплутав, подошли к маленькой избушке. Проводник, махнув на дверь, исчез за старыми крестами.

Внутри было тепло и пахло травами. За столом сидела аккуратненькая старушка в платочке и смотрела на него в упор.

– Здравствуйте, – сказал Валентин и почему-то поклонился.

– Здравствуй, если не шутишь, – услышал в ответ. – Что, за своей невестой пришёл? Она ведь мертвая.

Валентин словно окаменел, не мог и слова вымолвить, а старуха продолжала:

– Знаю, больно уж любишь свою Любушку. Хочешь, верну тебе её?

– Да, да! А можно?

– Всё можно, если чувства настоящие и сильные. Пойдем со мной, милок.

Они прошли в дальний угол избы. Там стояло большое зеркало накрытое чёрным платком.

– Ну что, не испугаешься?

– Нет.

– Тогда смотри, но не оборачивайся.

Платок сам упал к их ногам. Валентин увидел своё отражение в зеркале, через минуту стекло ожило и по нему, как по воде пошла рябь, словно ветерок пробежал. Опять увидел себя, а позади отражение невесты своей Любы. Хотел обернуться, но вспомнил строгий наказ старухи, только и выдохнул:

– Любушка, милая.

Изображение девушки переместилось, теперь она стояла напротив его в зеркале и зовущее протягивала к нему руки. Валентин не раздумывая, переступил грань. Оказался рядом, обнял и прижал к себе.

– Не отдам тебя никому, слышишь, никому!

И с этими словами стал обсыпать её горячими поцелуями, но в ответ только услышал:

– Забери меня отсюда, здесь холодно.

– Пошли. Пошли за мной, я тебя уведу.

– Ты иди первый, а я за тобой.

Валентин никак не мог заставить себя выпустить невесту из объятий. Обрести и снова потерять!

– Решай скорее, время уходит, – прошептала она и оттолкнула его. Валентин последний раз взглянул на Любушку и, резко повернувшись, шагнул через грань. Послышался треск, и серебряный дождь из осколков зеркала усыпал весь пол. Он снова стоял в комнате.

– Ой, и намусорил же ты мне, – недовольно заметила старуха. – Ну а теперь, главное испытание твоей веры и любви. Вывел ты свою Любушку, здесь она, позади тебя. Так вот тебе условие: если ты дойдешь до того места, где услышал адрес мой и ни разу не обернёшься, – твоя невеста, ежели нет, то она вернётся на кладбище и тебе не жить, побывавшему там. Иди.

Валентин быстро шёл по знакомой тропинке, только раз остановился у чуда-дерева, нащупав в кармане носовой платок, быстро завязал его на скобе счастья и отправился дальше к большой дороге. Не успел подойти, как увидел приближающиеся горящие фары машины. Остановил её и, сказав куда ехать, сел на переднее сидение. Первым нестерпимым его желанием, было посмотреть в зеркало, чтобы убедиться едет ли Любушка с ним или нет. Зеркало так близко, только взгляни в него и встретишься с глазами любимой. Надо верить и выдержать испытание.

Пробуждение наступило неожиданно и жестоко. Валентин понял, что спал и всё пригрезилось. Но что-то ему не давало покоя. На ходу схватив ключи от машины и перепрыгивая через несколько ступенек, оказался на улице.

До Дорохово он доехал за рекордное время. Увидав идущего навстречу мужика, выскочил из машины.

– Здравствуйте, вы не подскажите где у вас улица Зеленая, дом 17?

Мужичёк почесал затылок, сплюнул и сказал:

– Так нет у нас Зеленой.

– А старый погост есть.

– He-а, давно сравняли.

– Ну хорошо. А сосна такая здоровая, Наполеоновская называется, есть?

– Сосна есть, но далече. Через лесок топать надо, да на другом берегу реки. Вот туда тебе идти.

Он посмотрел, куда показывал мужик. Потом помедлил и повернулся, но тот не исчез, а шёл по направлению к шоссе.

Валентин не заметил, как перепахал заснеженную рощу и вышел к реке, увидел подвесной, обледенелый и качающийся мост. Не задумываясь, шагнул на него.

Вот и чудо-дерево. Стал сознательно медленно обходить огромный ствол, боясь не увидеть скобу. Но она была на месте и поверх всех тонких ленточек завязан его носовой платок. Он упал на колени, а потом и лицом в снег и заплакал.

Начало смеркаться, когда Валентин оказался на том самом месте, где ему шепнули адрес. Стоял и смотрел поверх голов в разные стороны. Вдруг кольнуло сердце, и он чётко увидел до боли знакомую фигурку девушки. Не выдержал и закричал:

– Люба, Любовь, я здесь!!!

ШАЛУНИШКА

Каждый раз, как Ольга подходила к стеклянной витрине, у нее заходилось сердце от нежности и желания. Ей безумно хотелось подержать в руках это невероятно красивое животное. Здесь в клетке из стекла, в большом зоомагазине, вот который день жил щеночек карликового шпица. Он был белоснежным и пушистым с острой, как у лисички мордочкой и маленькими ушками. Это очарование напоминало собой крохотное облачко – дунь и улетит. Ольга давно жила серо и одиноко. Она уже забыла, что можно о чем-то так сильно мечтать, чтобы где-то внутри все время екало, и мысли, как по кругу, возвращались к предмету желания.

Сначала их было четверо, но троих сразу же купили из-за удачного рыжего окраса, а вот Шалунишка задержался. Возможные хозяева очень живописно представляли себе ежедневную «радость» мытья этого белоснежного чуда после каждой прогулки. Жалко времени и денег. Хотелось чего-нибудь бесхлопотного.

Шло время, щенки менялись, покидая временное пристанище, а белый малыш так и жил за своей витриной. У Ольги каждый раз обрывалось сердце при входе в магазин– она боялась, что однажды не увидит свою неисполнимую мечту. Шалунишка уже узнавал и при виде ее начинал лапками копать стекло, чтобы сломать последнюю преграду между ними. Продавец, который отвечал за продажу щенков, однажды пожалев чувства бедной женщины, нарушая правила, дал подержать песика на руках, который тотчас воспользовался моментом и стал лизать ее лицо. И случилось то чудо, о котором знают все любители животных, между ними появилась невидимая энергетическая связь.

Ольга перестала спать, начала плакать по ночам. Вам когда-нибудь хотелось чего-то до дрожи, до слез при мысли о предмете своего вожделения? Вы когда-нибудь плакали от невозможности исполнения вашего желания?

Она поняла, что без Шалунишки не сможет жить, но также она понимала и нереальность исполнения своего желания. Надо найти деньги, но где? Зарплата крохотная, а стоимость щенка была баснословная, так как он породистый. Продавец пообещал сбавить цену на пять тысяч, но это мизер. Чувства обострились. Понимала, что времени остается все меньше и меньше и она может не успеть. Ольга все время думала и проигрывала в уме всевозможные варианты, но ничего не получалось.

Настала суббота. Проснувшись, Ольга поняла – сегодня решится все. Нарыдавшись вдоволь от бессилия получить мечту, она собралась и пошла по запланированному маршруту. Сначала в Сбербанк оплатить платежи, а потом последний раз взглянуть на Шалунишку.

Милая девушка в окне Сбербанка, сдавая сдачу, задала дежурный вопрос:

– Может быть, купите лотерейный билетик?

Вдруг появилась непоколебимая уверенность, что непременно надо купить билет. Ольга молча кивнула головой и перед ней легли три билетика с изображением собак. На одном из них был белый шпиц. Она, конечно же, выбрала его и начала медленно стирать защитную пленку. И вот появляется первая цифра – пятьдесят тысяч, стирает дальше – еще пятьдесят. Ольга закричала. Около нее стал собираться народ. Она застыла, не могла заставить себя открыть последнюю. Вокруг все начали нервничать и требовать, чтобы она скорее решила вопрос «пан или пропал»? Ее движения стали как в замедленной съемке, вверх-вниз. Вот появляется первая цифра, и она пятерка, вверх-вниз – ноль, еще ноль…

Когда полностью открылось последнее число, все вокруг закричали «ура», а Ольга от понимания случившегося упала без чувств.

Она не бежала, а летела, сжимая в руке деньги. Когда ворвалась в помещение магазина, то сразу же увидала клетку Шалунишки. Но она была пустой, и на дверце табличка «Продано».

Ольга медленно, не веря своим глазам, подошла ближе, чтобы не ошибиться, и потрогала рукой табличку. Ноги подогнулись и она опустилась на пол. Плакать не было сил. Ее всю трясло. Опоздала! Посмотрела на деньги, теперь они ей были не нужны. Зачем?

Вдруг перед глазами мелькнуло что-то белое. Она сразу и не поняла, от слез все расплывалось радугой. Ее щеки коснулось что-то мягкое и пушистое. Шалунишка, радостно повизгивая, лизался. Откуда он? Что случилось? Потом выяснилось, что накануне кто-то заинтересовался щенком и продавец, жалея Ольгу, пошел на обман, сказал, что песик уже продан и завтра его забирают, поэтому и спрятал.

Иногда сбываются самые нереальные мечты, если они угодны Богу.

ДУРА

Октябрь. Серое беспросветное небо и моросящий дождь не располагали к прогулкам по улицам. Ольга, маленькая тщедушная женщина без возраста, торопилась домой. Она не замечала красоты багряно-золотых листьев, которые устилали дорогу.

Ее ждали. Боже, какое это чудесное чувство – возвращаться домой, где тебя ждут! Это может понять только человек, который пережил тяжелые испытания одиночеством. В душе пели соловьи, а дома ее ждала Тамара. Вот уже неделю эта женщина жила у нее. Попала она сюда совершенно случайно. Ольга нашла ее на ночной улице избитую и ограбленную и предложила зайти к ней умыться, вызвать «скорую» и полицию. Та с радостью приняла приглашение.

После осмотра ран и откровенного разговора, в котором женщина призналась, что ее избил муж, они приняли решение: Тамара поживет у нее просто так, пока затянутся раны и сойдут синяки. Ольга от счастья и по доброте душевной вытащила припрятанную новую ночную рубашку и постельное белье, уложила новоиспеченную подругу на свою кровать, а сама легла на полу.

Всю неделю она лечила, ублажала и вкусно кормила гостью, потратив на это свои последние деньги.

Вот сейчас она летела домой с тортом в предвкушении задушевного разговора за чашкой чая.

Открыв дверь, она сразу почувствовала резкий запах водки и сигарет. Вошла на кухню и остолбенела. За столом сидела пьяная Тамара в обнимку с таким же пьяным, непотребного вида амбалом в наколках. Увидев обескураженный взгляд хозяйки, они дружно заржали.

– Во, смотри на эту лохушку, про которую я тебе рассказывала. Ангел во плоти.

– Люлек, не стесняйся, присоединяйся, – добродушно пригласил к столу мужик. Ольга не в силах вымолвить слово от такого преображения Тамары и творящегося в ее квартире беспредела застыла как вкопанная.

На столе среди всякого съестного мусора высились две бутылки водки. Одна уже пустая, вторая начатая. Ее поведение в ответ на «радушное» приглашение гостей раздражало. Амбал налил полстакана водки, поставил на край стола и сказал:

– Выпей! Уважь, – и зычно захохотал. Повисла тишина. Мужик взбеленился.

– Ты чо, Вовану в уважении отказываешь?

Тяжело встав из-за стола и сильно качаясь, он направился к Ольге. Схватив ее за волосы, сильно стукнул о косяк. Она вскрикнула и осела на пол. Вова начал на автомате пинать тщедушное тело беспомощной женщины. Его бесило то, что она не такая, как они. Белая ворона. Тамара сначала пьяно смеялась, а потом, спохватившись, подбежала к другу и стала оттаскивать его от Ольги:

– Ты с ума сошел, опять за решетку захотел? Ты ведь убил ее!

Стала выталкивать его в коридор. Потом, что-то вспомнив, быстро вернулась на кухню и с силой ударила ногой, обутой в сапог, Ольгу по лицу:

– Дура!

В кухне доктор «скорой» и участковый составляли акт.

– Пиши, служивый: «Смерть наступила вследствие сильного избиения».

Полицейский встал и ногой слегка толкнул тело Ольги, дабы убедиться в правильности слов медика. Взяв стакан с водкой, плеснул в лицо потерпевшей. Врач вопросительно посмотрел на блюстителя порядка.

– Это, чтобы правдоподобнее было. Напишу: «бытовуха». Напились и подрались.

Вдруг Ольга застонала. Мужчины переглянулись. Медик хладнокровно подошел к столу, нашел бутылку с остатками водки, молча протянул ее полицейскому с предложением выпить. Тот отказался:

– Нет, не могу. У нас сейчас с этим строго – переаттестация. А что с ней-то будем делать? Ведь живая.

– Ничего, скоро окочурится. Недолго ждать, – успокоил доктор и взглянул на Ольгу. На него смотрели широко открытые, удивленные глаза умершей. Врач, допив водку из горла, сказал:

– За упокой души новопреставленной, – и икнул.

Кара была стремительной.

Вован с Тамарой умерли около мусорных баков позади дома, из которого недавно вышли пошатываясь.

Медик, допивший паленую водку, скончался на подстанции «скорой», где, прикрывшись старым пледом, лег отдохнуть между вызовами. Когда спохватились, было уже поздно.

Полицейский не дошел до отделения. В темной аллее его дождался бывший зэк, весь срок лелеявший мечту раскроить участковому череп кирпичом.

ЧЕМ СЕРДЦЕ УСПОКОИТСЯ

Ольга шла по одной из узких улочек в центре города.

«Вот и еще одно лето пролетело без Олега», – грустно подумалось ей.

Страшный август позади. Не любила она этот месяц, стал он самым черным в ее календаре. Уже пять лет прошло, но все помнится по дням и по часам. В августе настал финал ее неравной борьбы за любимого мужа. Диагноз не оставлял никакой надежды. Олег стремительно худел, таял на глазах. Жуткая метаморфоза цветущего, полного сил мужчины в обтянутый кожей желтый немощный скелет. От прежнего остались только его бездонные глаза, в которые не было сил смотреть.

Так распорядилась жестокая судьба, что Ольга была одна в последнее утро мужа. Никогда не забудет, как в его широко открытых глазах угасла последняя искорка жизни и она дрожащей рукой, опустила ему веки.

Ольга очнулась от тяжких воспоминаний, когда кто-то неожиданно и резко схватил ее за руку. Перед ней стояла цыганка. Они встретились взглядом. Словно обожгло. Сразу же полилась неповторимая, чарующая цыганская речь:

– Милая, зачем так убиваться? Жить надо. Хочешь, погадаю? Скажу что было, что будет и чем сердце успокоится.

Ольге хотелось уйти, убежать, но она не могла сдвинуться с места.

– Слушай внимательно. Он ушел от тебя, но уже вернулся, но не к тебе. Скоро ты его увидишь, узнаешь и поверишь.

Прошло время. Настала ночь. Ольга никак не могла прийти в себя, так и сидела в кресле, а в голове все крутились слова предсказательницы.

«Боже, что это значит? Загадка? Игра слов? Не могу понять, что она имела в виду?»

Наверное, так и встретила бы рассвет, пытаясь разгадать шараду, если бы не неожиданный и поэтому так громко прозвучавший телефонный звонок.

– Оль, извини, что так поздно, но просто не могу дождаться утра. Новость касается тебя.

Это звонила ее знакомая Татьяна, которая плотно увязла в мистике. Раньше подруга работала простым инженером. Теперь же имеет свой салон по предоставлению населению оккультных услуг. Очень длинная история, об этом как-нибудь в следующий раз.

– Ты не представляешь. Приехал знаменитый медиум и я чудом попала к нему. Ну, это долго рассказывать. Короче, он сам начал говорить о тебе. Я ничего не поняла. Вот записала, читаю дословно: «она должна быть завтра в час дня на детской площадке у зоопарка». Он сказал, чтобы ты была непременно. Поняла? Я не могу с тобой пойти, потом подъеду. Запомнила? Непременно будь там!

Час дня. Ольга сидит на лавочке у детской площадки, которая служит своего рода резервуаром, где собираются детишки, приехавшие или уже уезжающие после посещения зоопарка. Одна группа сменяется другой. Неразбериха и суматоха стоит ужасная. Ольга – несколько поодаль. Она с увлечением разглядывает ребятню. Сопровождающие все никак не могут собрать всех, все кого-то не хватает.

Вдруг от пестрой и гомонящей толпы отделяется малыш лет пяти и бежит прямо к Ольге. По мере того, как он приближается, у нее начинает бешено биться сердце. Подбежав к ней, он тыкается кудрявой головой ей в руки, лежащие на коленях. По телу, словно ток. Потом медленно поднимает личико и их глаза встречаются. Ольга перестает дышать, на нее смотрит Олег!

– Я тебя очень, очень люблю, – шепчет малыш, не отрывая взгляда.

– Я тебя тоже, – еле выдыхает Ольга.

Взяв его ручки, она автоматически поворачивает их, там у ее мужа, у самого запястья было родимое пятно в виде бабочки. Оно на месте. По лицу потекли слезы.

– Мне нравится это колечко. Носи его всегда, ладно? Это кольцо Олег подарил ей в день их помолвки.

– Я не расстанусь с ним.

Вдруг с детской площадки раздался голос:

– Олежек, ну наконец-то нашли тебя! Скорее, а то уже пора ехать.

Малыш вздрогнул, словно что-то вспомнил:

– Не забывай.

– Никогда не забуду, – ответила, плачущая Ольга.

«Он уже вернулся, но не к тебе», – вспомнила она слова цыганки.

СЛАБО?

– Блин, замумукали совсем, – вслух выругался Николай и со злостью ударил по рулю. Бесконечная плотная автомобильная пробка и его машина – как раз посередине. Не то, что проехать, а выйти невозможно. Раздраженно поднял стекло и включил кондишен.

Сегодня у него день рождения – сорокалетие, говорят, эту дату не отмечают – плохая примета, но Николай неверующий Фома. Попав прямо со школьной скамьи в бурные жизненные события, которые перевернули всю страну с ног на голову, он не только выжил, но смог добиться прекрасных результатов.

Отгуляли юбилей на славу. Все нужные люди были, все необходимые переговоры состоялись. Все по высшему разряду.

И как заслуженную награду и подарок он позволил себе несколько дней отдыха в загородном доме.

Проснувшись от пения птиц, а не от звука ненавистного будильника, Николай немного полежал в кровати, потянулся и поймал себя на мысли, что ведь есть люди, которые так и просыпаются каждый день, а он, как ломовая лошадь. Все что-то надо, все куда-то надо и, как правило, многое поперек души.

Приняв ванну и позавтракав, поднялся в свой кабинет. Подойдя к письменному столу, сразу увидел большой толстый конверт, на котором было указано, что материал конфиденциальный и предназначался ему с передачей «лично в руки».

«Ничего себе, «лично в руки», валяется здесь неизвестно сколько времени. Узнаю, кто получил его, ноги оторву», – раздраженно подумал он.

Вскрыв конверт, начал рассматривать материалы и чем больше вникал, тем страшнее ему становилось. С каждым документом рушилось представление о его благосостоянии.

Фирма, которой Николай очень гордится, ему почти не принадлежит, совладельцы-сотоварищи, тихо делают свое черное дело. Каждый рвет куски себе, изображая при этом преданных и надежных приятелей.

Жена давно имеет молодого любовника, которого щедро содержит на мужнины деньги, в подтверждение – видео интимных сцен и документы на покупку дорогущих подарков от престижного автомобиля до нижнего белья «от кутюр».

«Поганец, даже трусы за мой счет! Ну, Ольга – старая дура, я ваш эдем вмиг разрушу, мало не покажется!»

Единственная дочь, студентка, оказалась наркоманкой, плотно сидящей на игле. Мнимая учеба тоже оплачивается из его кармана. И еще, еще. Это при том, что он очень строго следит за всем, что происходит в его мини-царстве. Когда он закончил знакомиться с материалом, за окном стояла ночь.

«Ну, и что будем делать, Николай Николаевич?».

Все дела заняли неделю. Проверка фактов, принятие решений и уничтожение следов. Он исчезал из этой жизни.

Лазурные воды океана нежно плескались у берега из желтого песка.

Меж двух пальм был натянут гамак. Лучи утреннего солнца ласкали загорелое лицо мужчины. Ранние птахи начинали свой день с пения, которое и разбудило его. Он открыл глаза и залюбовался окружающей природой – раньше, в другой жизни, такое видел только в рекламе шоколадного батончика «баунти», но оказалось что Баунти – это настоящий остров Карибского архипелага. Это совпадение и определило его выбор. Теперь он живет здесь постоянно, очень-очень далеко от сумасшедшей и всепожирающей Москвы.

НУШРОК

Как тонка наша действительность, как тонка жизнь. Неловкое движение пальцев – и смято трепетное, небесного цвета крылышко мотылька. Нам кажется жизнь вечной и быт постоянным. Но река течет и все меняется без нашего ведома и без предупреждений.

Детский дом. Совсем недавно в нем произошли глобальные перемены: пришел новый руководитель, конечно же, сменился практически и весь воспитательский состав. Сами понимаете – «новая метла». Добрые и знающие ушли, пришли злые и не любящие детей люди. Пришли за наживой и для удовлетворения своих низменных страстей. До открытых насилий не доходило, но издевались всласть.

В этом доме все было по-хитрому. И по бумагам, и по внешней обстановке можно было подумать, что дети живут в раю. Появилась новая мебель, занавески и даже цветы в горшках на подоконниках.

Новый директор, бывший начальник «зоны», заработав необходимый стаж для получения пенсии, ушел в отставку и решил обосноваться в городе. Свои привычки и уклад жизни он принес с собой. Дети прозвали его Нушроком (после просмотра фильма «Королевство кривых зеркал»).

Теперь не разрешалось шуметь, говорить и громко смеяться. Гуляли строго по кругу со сложенными за спиной руками. Очень поощрялось стукачество и многое другое, чему научила его «зона».

Наступили летние каникулы, многих детей разобрали по домам, остались самые «ненужные».

Начало лета. Теплый июнь. Все цвело и пахло. Но в этот день словно тревога концентрировалась в атмосфере. Где-то за горизонтом собирались грозовые тучи, которые должны были наконец-то пролиться спасительным дождем над городом, но все никак. Начальник мучился привычной мигренью. Старался не выходить из кабинета. Он знал, что в таком состоянии может натворить что угодно, не помня себя от выжигающей все внутри головной боли.

В игровой комнате собрались три девочки-сиротки. Сначала, как положено, они смирно сидели и играли «в города», потом незаметно детская фантазия хлынула через край. Хотелось сказки, добра и счастья. Решили играть в «Золушку», но для этого столько всего надо! Каждая пожертвовала свои «сокровища», чтобы сказка как можно больше походила на настоящую.

Решили, что Золушкой будет Вера, потому что она самая красивая и у нее, как у настоящей принцессы, золотые длинные волосы.

Начали собирать героиню на бал. Принесли простыни из спальни – сделали длинное платье со шлейфом. Распустили толстые Верины косы, они рассыпались золотым дождем почти до пола. Со стороны она напоминала маленького ангела, но детям хотелось еще красоты и тогда Надежда, крикнув: «Я сейчас!» – принесла что-то в маленькой коробочке.

– Это все, что осталось от мамочки, – с этими словами она подняла крышечку и все нетерпеливо заглянули внутрь. Там лежали помада, черный карандаш и кулон на золотой цепочке.

– На, бери. Теперь ты точно будешь Золушкой!

Губы накрашены, глаза подведены, кулон украсил тонкую шейку.

Веру во всей красе поставили на стол, чтобы было удобнее любоваться «неземной» красотой, а сами сели перед ней на пол.

Зрелище было волшебным, девочки потеряли счет времени.

Вдруг дверь с шумом распахнулась и в проеме показалась огромная фигура разгневанного начальника (ему успели сообщить). Его головная боль достигла своего пика, а на улице стемнело, словно ночь. Послышались далекие раскаты грома. Гроза накрывала город.

Директор, взглянув рыбьими глазами на детей и придерживая голову рукой, прошипел, обращаясь к Вере:

– Немедленно умыться и ко мне в кабинет.

Дверь тихо закрылась, девочки заплакали. Они стремительно стали приводить Веру в уставной вид, через несколько минут она уже стояла у дверей кабинета. Послышался тихий голос сквозь зубы:

– Заходи.

И Вера шагнула в ад.

В кабинете горел свет. Черные тучи ползли над городом, задевая своими толстыми животами крыши домов. Вот-вот сверкнет молния и громыхнет гром так, что уши заложит. Вера вся превратилась в страх. Она стояла посреди кабинета. Начальник, превозмогая головную боль, подошел к ней вплотную.

– Ну что, «Золушка», хочешь увидеть своего прЫнца? Сейчас покажу.

И с этими словами он одним движением руки схватил Веру за волосы и поднял маленькое тельце над полом. От боли у Веры посыпались искры из глаз. Она хотела схватить мучителя за руку, но не получалось, из глаз лились слезы. Попыталась закричать, ей зажали рот. От страшной боли и безысходности Вера вцепилась в мясистую ладонь изверга зубами. Почувствовала солоноватый вкус крови и кусок плоти во рту. Извернувшись, она сильно пнула его ногой. Попала точно. Директор взвыл. Вера рванулась и, оставив в его руке большую часть волос, кинулась к двери, но та была предусмотрительно заперта. Теперь к окну и, не помня себя от страха и боли, она прыгнула вниз. Будучи в состоянии болевого шока, не поняла, что, пролетев три этажа, сломала обе руки. «Быстрее. Быстрее, – пульсировало у нее в голове, – если поймают, убьют»!

Ребенок бежал под проливным дождем между сигналящими машинами к станции метро. Туда, где есть люди.

Вот уже виден вход. Это кольцевая станция метро, построенная на века, и двери – с громадными медными ручками в виде толстенных тарелок. Вера не вписалась, и открытая с размаху тяжеленная дверь точно припечатала ручкой в лоб ребенку. От этого удара девочка пролетела несколько метров и упала без сознания на чистый асфальт, омытый июньским ливнем.

* * *

Начало лета. Теплый июнь. Все цвело и пахло. Но в этот день словно тревога концентрировалась в атмосфере. Где-то за горизонтом собирались грозовые тучи, которые должны наконец-то пролиться спасительным дождем над городом.

Старенький «Мерседес» был припаркован у площади при входе на одну из кольцевых станций метро. Молодая женщина, сидящая за рулем, не отрываясь, смотрела на выход. Она ждала заказчика.

«Как раньше строили, словно на века, а двери какие массивные – ручки здоровенные, как толстые медные тарелки. Если зазеваешься, тебя шарахнет дверью и убьет на фиг», – подумала женщина за рулем.

Она – киллер и приехала за новым заказом. Звали ее Саша Ветер. Это ее псевдоним в честь любимого киногероя из сериала. Саша была не из знаменитых, но в цель попадала всегда. Цены назначала в зависимости от предыстории заказа. Была сентиментальной. Если обидели слабого, то могла взять чисто символическую плату.

Саша вздрогнула от стука. Размечталась и не заметила, когда подошел заказчик. Она протянула руку и открыла дверь.

На сиденье рядом с ней села молодая женщина. Незнакомка была в парике, черных очках и перчатках. Полный набор. По одежде не определишь ее материального состояния, все нейтрально. «Сейчас закажет неверного мужа в месть за измену», – почему-то решила Саша.

Повисла пауза. Клиентка решалась на поступок, который подведет в ее жизни черту. Ну вот, наконец-то определилась. Заговорила.

– Здравствуйте. У меня к вам дело. Надо убрать этого человека, – шепотом сказала женщина. При этом она каким-то неловким и неестественным движением руки вытащила из сумочки приготовленную фотографию и протянула ее. Фотография вдруг выскользнула и, кружась, упала на пол. Женщина попросила:

– Если вам не трудно, поднимите ее. Я не могу, я – инвалид.

Саша поняла, что перчатки скрывают протезы рук. Когда фотография была поднята и Саша посмотрела на нее, все похолодело внутри. Она узнала этого человека. Это был Нушрок.

Медленно перевела взгляд на женщину.

«Не может быть! Это Вера. Но говорили, что она умерла», – подумала Саша.

Но Вера не умерла, а выжила и сейчас пришла, чтобы наказать своего мучителя.

– Вера, это ты? – словно выдохнула Саша.

Женщина вздрогнула: она почти забыла свое настоящее имя. Тогда, давно, ее умирающую привезли в больницу и оформили как неизвестную. Сначала она была в коме, потом амнезия, потом череда больниц. Карту завели на выдуманные фамилию и имя, которые впоследствии перекочевали и в паспорт.

– Нет, я не Вера. Меня зовут Надежда, – не поворачиваясь, ответила женщина после паузы.

– Нет. Ты – Вера, а я твоя подруга по детдому – Надежда. Посмотри на меня внимательно.

Черные тучи ползли над городом, задевая своими толстыми животами крыши домов. Сейчас сверкнет молния и громыхнет гром так, что уши заложит. Ливень стоял стеной, отрезав машину от всего мира. Женщины остались вдвоем со своими воспоминаниями. Проговорили дотемна. На прощание Вера сказала:

– А вот это будет тебе платой за проделанную работу, – и, ловко подцепив протезом золотую цепочку, вытащила кулон.

– Ты его сохранила! Это же единственное, что у меня было от мамы, – прошептала Надежда.

ТРЕТИЙ ВОЗРАСТ

Осень – третий возраст. Дети выросли, а кто поумнее, уже и внуками обзавелся. Благодатная пора. Начало сбора урожая: дом, дача, машина и престижная работа.

Сентябрь – тебе только сорок два. Почти лето, вот только ночи стали прохладнее – нет той страстности. Все спокойнее и тише. Деревья еще зеленые и цветы цветут. Астры радуют глаз разнообразием. Дни теплые. Солнце светит, но нет того летнего жара отношений между вами.

Октябрь – тебе сорок девять. Здоровье начинает подводить, пока нечасто и неназойливо. Простуды стали подольше задерживаться, раньше на ногах и трех дней хватало. В правом боку иногда побаливает. Замечаешь, что реагируешь на перемену погоды. Ночи еще прохладнее. Некоторые деревья сбрасывают прощальный золотой наряд, а у тебя появляется серебро в волосах, у некоторых редеют волосы и появляются первые признаки лысины. Теперь думаешь, как постричься или как зачесать волосы, чтобы скрыть прореху.

Улетают птицы.

Приходят первые потери, иногда самые тяжелые – умирают родители. Осознаешь, что ты уже не ребенок. Не стало самого близкого человека, которого называл мамой. Никто теперь тебя не пожалеет, не поцелует и не прижмет к груди. Не скажет на твою боль и неудачу, что это ерунда и все пройдет.

Почти нет цветов. Остается мало вещей, которые приносят былую радость. Чаще бываешь дома. На газонах из последних сил зеленеет редкая трава и та покрывается осенней росой – инеем. Ноябрь – тебе пятьдесят шесть. Голые деревья. Чаще моросит из серой низкой тучки, да порой и снежком припугнет. Вместо пения птичек – назойливое карканье ворон. Перестаешь бороться с сединой и лысиной. Смиряешься. Походка стала тяжелее, обувь подбираешь поудобнее и одеваешься потеплее. Болит спина и трудно нагнуться, чтобы поднять упавшие очки. Чаще заходишь в аптеку и знаешь, как зовут участкового врача. Познакомился со службой Скорой помощи. Дети совсем отдалились. Уходят друзья. Острее ощущаешь одиночество. Глаза слезятся на ветру. Начинаешь подсчитывать будущую пенсию. Темы телефонных разговоров изменились. Говоришь, как хорошо жили раньше, и хлеб был дешевле и молоко вкуснее.

Последний раз в этом году едешь на дачу, чтобы спустить воду и закрыть на зиму дом.

И вдруг среди голого сада видишь одинокий большой куст хризантем. Толстые, мясистые листья темного цвета обрамляют прекрасные крупные белые цветы. Ты, как зачарованный, подходишь к нему и всей грудью вдыхаешь горьковато-пьянящий запах уходящего лета своей жизни.

ФЛЮК

Начальник-упырь решил, что самым подходящим месяцем для отпуска сотрудницы его отдела безропотной Ольги будет ноябрь. Несмотря на тихие возражения и робкое сопротивление с ее стороны, он все-таки выпроводил женщину в отпуск.

Вот уже неделю Ольга валялась на диване. А куда пойдешь в такую жуткую погоду? Дождь со снегом, слякоть, холодрыга. Ольга изнывала. Скучно было бесцельно пялиться в потолок, иногда проваливаясь в сон или забытье. Кто испытал подобное, тот поймет это состояние.

Вдруг Ольга почувствовала онемение и легкое покалывание в левой руке, ближе к плечу. Она приоткрыла глаза и замерла. Какое-то серое бесформенное существо смотрело на нее в упор круглыми немигающими глазами. Первым порывом было заорать и стряхнуть с себя этого уродца, но тот приложил свой длинный и кривой палец к своему безгубому рту, что означало: «молчи»!

– Ты кто? – на выдохе прошептала Ольга. Раздался скрипуче-визгливый голосок:

– Я-то – Депресушка. А что?

– Я тебя не звала, – потухшим голосом сказала женщина.

– А меня и не надо звать. Я сама прихожу, – ответила та важно.

– Отвали, а то хуже будет, – и Ольга попыталась стряхнуть незваную гостью. Но не тут-то было. Деревушка присосалась к руке всем телом, практически слилась с ней. Что только бедная Ольга ни делала: и плакала, и пугала, и уговаривала отстать от нее, – все усилия были напрасны. Так и уснули вдвоем.

Наступило ленивое серое утро. За окном чуть посветлело. Одиноко каркала ворона в свое удовольствие, принимая на дереве душ из холодного, моросящего дождика – благодать. Не захочешь, а закаркаешь от блаженства.

Ольга проснулось с тяжестью на душе и болью в сердце. Эта Депресушка перебралась с руки на грудь и распласталась там, словно пластырь.

– Господи, за что мне все это? – начала причитать и плакать Ольга.

Она жалела себя и свою неудачную серую жизнь, и чем больше погружалась в омут тоски и печали, тем быстрее росла ее Депресушка. Эта тварь становилась тяжелее и тяжелее, и самое главное – заметнее для других.

Знакомые и друзья легкомысленно давали пустые советы типа: «Не валяй дурака», «Возьми себя в руки и встряхнись».

А Ольга горестно думала: «А как это сделать? Когда эта паразитка пьет твою кровь, силы, душит. Весь организм идет вразнос. Тебя трясет и ломает, как с перепоя. Преследуют всевозможные фобии, необоснованные страхи. Ты себе уже и не принадлежишь. Полностью прогнулась под Депресушку, а она царственно восседает на твоих закорках, сгибая тебя под своим весом практически до земли. Ничего не видишь: ни неба, ни солнца, ни людей, а только длинные тонкие ноги паразита, который поработил тебя полностью. Что делать? Кто поможет?

Ольга наблюдала интересную картину. У нее в коридоре спал пьяный мужчина, подложив для удобства под голову ладони.

Случилась неувязочка. Она наконец-то вызвала сантехника, чтобы поменять прокладки в кране. Уже настал вечер, а мастера до сих пор все не было. Вдруг долгожданный звонок, и она стремительно и необдуманно открыла дверь. Атам оказался незнакомый мужчина, да еще совершенно пьяный. Ольга хотела преградить ему путь, но он со своим ростом и весом просто ввалился в ее крохотный коридор и, не удержавшись на ногах, упал на пол и заснул. Все попытки разбудить его или просто привести в чувство не увенчались успехом. Хозяйке пришлось смириться с непрошеным гостем. Она решила не тратить силы на бесполезные действия и ушла в свою комнату, рассчитав по времени, что «гость» не проснется раньше завтрашнего утра. Она не боялась, ей было все равно. Она не одна, а с подружкой – Депресушкой, которой вообще все до фени.

У Олега от боли раскалывалась голова. Во рту было так сухо, что язык прилип к небу. Все тело затекло и болело. На душе погано. Он с трудом разлепил веки. Несколько минут не мог сориентироваться в пространстве. Потом понял, что надо сесть. Тяжело перевернувшись на бок, привалился к стене. Изображение стало принимать привычный ракурс. Для осознания реальности потребовалось еще несколько минут. Горел яркий свет. Понял: он точно не дома. Кто-то спит в углу, сидя на полу и опираясь на швабру. По силуэту – женщина. Он хотел что-то сказать и извиниться, но вместо слов вырывалось нечто невнятное. Махание руками под нечленораздельное мычание тоже не дало никакого результата. Во время вынужденной паузы стал разглядывать женщину в углу. И чем дольше смотрел на нее, тем больше узнавал. Это его соседка из дома напротив. Он ее давно приметил и, когда было свободное время, безнаказанно подглядывал за чужой одинокой жизнью. Почему-то называл ее Ольгой – наверное, потому, что так звали его самую первую любовь, соседскую девочку по даче.

Наконец-то его усилия увенчались успехом, и он прохрипел:

– Мадам, прошу прощения.

Женщина сразу встрепенулась и вскочила на ноги, приняв боевую позу, со шваброй наперевес.

– Кто вы такой? Немедленно убирайтесь из моей квартиры!

От этого крика у Олега голова сразу раскололась пополам. Он схватился за нее и умоляюще прошептал:

– Мадам, прошу, не так громко.

Ольга шагнула вперед, демонстрируя серьезные намерения по выдворению незваного гостя.

Олег хотел подняться, но понял, что это совершенно нереально, и встав на четвереньки и стараясь соблюдать равновесие, пополз в сторону злобной женщины со шваброй. Когда он дополз до нее, то прошептал:

– Мадам, полжизни за стакан воды.

Его взгляд уперся в изящные ножки, обутые в растоптанные домашние тапочки. У Олега невольно вырвалось восклицание:

– О, какое совершенство!

Ему захотелось осмотреть «объект» поподробнее, и он попытался поднять голову, но дама стояла как раз под светильником, и Олег увидел только очертания головки, вокруг которой сиял искусственный нимб.

– Жрица Солнца к нам явилась. Умоляю о пощаде, глоток воды, плиз.

С этими словами он уткнулся лицом в недостойные таких ножек тапочки.

Прошло несколько дней. Ольга мучилась неизвестностью, она полностью забыла про свою подружку Депресушку. Ее душу волновали нешуточные чувства, они заполнили ее всю, не оставляя места для чего-то другого. Она влюбилась!

Что она знает о нем? Практически ничего. В памяти все время всплывали его прекрасные руки – узкая кисть, длинные пальцы и еще необыкновенные манжеты дорогой рубашки. Они были двойными и крепились изящными золотыми запонками, на которых были изображены две перекрещивающиеся «палки», это – символ, он что-то означает. Может быть, «гость» – масон, но она не успела спросить.

Уходя же, он коротко сказал:

– Жди. Я вернусь, непременно.

Звонок. Ольга за секунду оказалась у двери. Распахнула ее. Перед нею стоял Олег. От избытка чувств и долгого ожидания кинулась к нему на шею, но он ее не обнял. Она отстранилась и только теперь заметила, что он держит руки перед собой, накрыв ладонь ладонью, и улыбается. Ольга вопросительно посмотрела на него. Он же со словами:

– Это тебе, любимая, – поднял верхнюю ладонь, а на нижней сладко спал крохотный щеночек тойтерьера, шейку которого украшал маленький бантик с бриллиантовым кольцом.

– Его зовут Флюк. И мы просим тебя стать нашей хозяйкой. Жрица Солнца, ты согласна выйти за меня замуж?

Ольга медленно и осторожно взяла его руки в свои и спросила, указывая глазами на запонки:

– А что они означают? Олег улыбнулся и ответил:

– Я профессиональный бильярдист, а это перекрещенные кии. А Флюк на нашем языке – нечаянная удача.

РОЗЫ

Природа надела свой самый богатый – золотой наряд. Воздух напоен запахом опавших листьев и хризантем. Маша идет по аллее медленно, чтобы растянуть удовольствие. Вот и метро. Вниз, в вагон и на любимое место в самом углу, сосед только с одной стороны, а с другой – стенка, можно вжаться в мягкое дерматиновое сиденье и расслабиться, пока поезд кружит по кольцевой.

Ноет все тело от тяжелой и неблагодарной работы, а здесь тепло и уютно, все располагает отдохнуть. Не заметила, как уснула под мерное покачивание вагона. Сколько проспала и сколько кругов за это время накрутил поезд, неизвестно. Она проснулась, потому что на ее коленях лежало что-то тяжелое. Медленно открыла глаза и также медленно стала вплывать в реальность. Вагон полупустой и свет приглушен, значит, уже поздно. Напротив тетка, кривя губы, с брезгливостью говорит нарочито громко:

– Вот, посмотрите на эту парочку. Сама доходяга. Сразу видно – жрать нечего, а хватило ума родить такого же. Во, размножаются, как тараканы безмозглые. Стерилизовать таких надо, как собак бездомных, чтобы не плодились.

Маша никак не могла понять, о ком идет речь. Дама явно смотрела на нее, но при чем тут «плодиться»? Маша глянула на руки и увидела, что у нее на коленях, свернувшись калачиком, спит малыш и она придерживает его руками, чтобы тот не соскользнул на пол. Вот это да!

Все попытки разбудить малыша не увенчались успехом, он спал мертвецки. Маша вышла на станции с ребенком на руках. У дежурной спросила, где медпункт. Там дежурила добрая женщина-врач, которая после Машиного сбивчивого рассказа положила мальчика на кушетку, раздела и, послушав сердце и дыхание, сказала:

– Ничего страшного, его просто напоили очень сильным снотворным, проспится и все будет нормально. Забирайте ребенка и идите домой.

– Но это не мой ребенок, я же вам объяснила!

– Из вашего рассказа я ничего не поняла. Все как-то путано и непонятно. Это в каком надо быть состоянии самой, чтобы не почувствовать, как к тебе на колени кладут ребенка! А? Ну, решайте, мамаша: или уходите, или я вызываю милицию.

И тут Маша неожиданно для самой себя сказала:

– Нет, не надо милиции. Мы уходим.

Придя домой и положив малыша на кровать, она стала осторожно раздевать его. Застиранная до дыр одежонка была ему явно мала.

Это был мальчик лет трех на вид, но очень худой, и даже неопытный глаз мог определить, что он здорово отстает в своем физическом развитии. Маша сделала крепкий сладкий чай и поднесла к бледным губам ребенка, тот жадно, не открывая глаз, выпил всю кружку.

«Господи, кто он и что мне с ним делать? Голова раскалывается. Оставлю все до завтра», – решила она и с этими словами прилегла на диван, накрывшись старым пледом.

Утро разбудило хрустальным рассветом и веселым чириканьем птах. Маша хотела потянуться, но увидела, что рядом с ней на самом краешке лежит малыш, который обнял ее и, тихонько посапывая, продолжает спать. Когда он успел перебраться к ней ночью, она не почувствовала.

– А я думала, что все это мне приснилось, а оказывается, нет, – произнесла Маша. – Хорошо хоть выходные. Есть время разобраться.

Она потихонечку погладила свою «находку» по плечу, подергала, не сразу, но все-таки он открыл глаза. Они оказались большими и василькового цвета. Вдруг малыш с силой рванулся вперед и, обняв Машу за шею, запричитал:

– Нашел, нашел! Мамочка, миленькая, не уходи больше. Я так люблю тебя!

Объятия малыша душили Машу, горячие его слезы жгли ей щеки.

Она растерялась и не знала, как успокоить кроху. Обняв его и поглаживая по спинке, говорила:

– Да разве я теперь тебя отдам кому-то, да никогда! Ты веришь мне?

Ребенок посмотрел на нее бездонными глазами и сказал по-взрослому серьезно:

– Поклянись.

– Клянусь!

Маша испугалась этого слова – как она легко дала ему надежду. Ведь сколько впереди трудностей. И вообще, может быть, у него есть родители? Что она делает?

– А как тебя зовут и сколько тебе лет?

– Егором зовут и мне уже пять лет.

– А где ты живешь?

– Теперь нигде.

– А раньше? Расскажи мне про себя.

– Ты же моя мама и все знаешь!

– Ну, я забыла.

– А, это тогда, когда он Варьку сжег.

Случилось горе. В нищей деревне жила семья. Муж, жена, сынишка и новорожденная доченька. Плохо у них все было. И однажды, когда отец опять пришел домой пьяный, а мать не смогла накормить малышку, так как от недоедания у нее не было молока, и ребенок плакал, муж учинил скандал, и в порыве пьяного угара выхватив дочь из рук матери, сунул ее в горящую печь. Жена кинулась на изверга, а тот с силой оттолкнул ее и она, упав, ударилась головой об угол. Удар оказался смертельным. Егор же испугался и убежал. Изба занялась пламенем, и Бог наказал убийцу без промедления, – отец не смог найти выхода из полыхающего дома.

Действительно, малыш был сиротой. Нужны документы, а для этого нужны большие деньги. Чиновники – сами понимаете.

Решила позвонить бывшей однокурснице, а теперь очень успешной бизнес-леди. Та словно ждала звонка. Через час уже была у Маши.

Посмотрев на мальчика, а потом на Машу, покрутила пальцем у виска и сказала:

– Иваницкая, я всегда знала, что ты дура, но не до такой же степени. Ты что, обалдела совсем? Какая у него наследственность? Да и просто на что кормить-то будешь?

– Как говорят, если Бог послал роток, пошлет и кусок. Выживем. Лучше сейчас помоги чем-нибудь, чтобы документы сделать.

– Дорого все это. Очень дорого. Но у тебя есть кое-что. Отдашь, сделаю.

– Отдам, что хочешь, – не задумываясь, сказала Маша.

– Вот, что я хочу, – и она показала на маленькую картину в старинной раме.

У Маши зашлось сердце, это была любимая картина ее умершей матушки и, действительно, единственная ценность в этом доме, так как принадлежала кисти очень известного художника девятнадцатого века и изображала небольшой, но прекрасный букет роз. Картина была семейной реликвией и передавалась из поколения в поколение.

Несмотря на все исторические катаклизмы: войны и голод, картина оставалась неприкосновенной. Перед Марией встал очень трудный выбор.

Маша посмотрела на любимую картину, которую помнила с самого детства. Она была олицетворением их рода.

«Розы» были бесценны.

Потом перевела взгляд на кровать, на которой, закутанный в одеяло, сидел маленький мальчик с огромными, на пол-лица, глазами и, словно понимая, что сейчас решается его судьба, почти не дышал.

Выбор был сделан.

Маша подошла и сняла картину. На старых, выцветших обоях остался яркий квадрат на память об утраченном сокровище. Подруга почти вырвала из рук картину, о которой мечтала с тех самых пор, как впервые увидела ее, и прижала к груди.

Не давая Маше опомниться и передумать, исчезла. Только в воздухе повисла фраза:

– Все сделаю. Жди.

Малыш отказывался спать один. Пошел «откат»: все увиденное и пережитое теперь выходило наружу страхом, слезами и дрожью. Маша не спала несколько ночей – всхлипы и слезы Егорушки во сне тревожили душу, да и мысль о картине не давала покоя – не предала ли она память о родных?

Услышала, как старые часы тихо и гулко пробили четыре раза. Стало как-то зябко. Маша повернула голову и увидела на фоне окна силуэт женской фигуры. Сердце дрогнуло, она не могла ошибиться, – это была матушка. Она медленно, словно плывя по воздуху, приблизилась к кровати и, улыбнувшись, сказала:

– Машенька, доченька моя, не терзай себя. Ты все правильно сделала – теперь у меня появился внук, а у тебя верный и любящий сын. Запомни: он будет тебе радостью всей жизни и ни разу не огорчит.

Через месяц появилась подруга и торжественно вручила Маше увесистый конверт с документами. Она сдержала слово.

Теперь на свет появился Иваницкий Георгий Валентинович, а Маша стала матерью-одиночкой со всеми полагающимися льготами. Подруга все сделала по максимуму, а уходя, посмотрела на Егорушку и тихо сказала:

– Маш, будешь крестить малыша, возьми меня в крестные. Ладно?

Маша оторопела, ее подруга никогда не отличалась ни набожностью, ни сентиментальностью, поэтому, наверное, и достигла таких финансовых успехов, и вдруг такое заявление и глаза грустные.

– Да, непременно, если хочешь. Ты нам так помогла.

– Да ладно. Поехала я, а то на самолет опоздаю.

Через несколько месяцев Маша получила приглашение к нотариусу. Его контора располагалась в самом Центре города, в помпезном старинном здании. Терзаемая догадками, пришла в назначенное время. Ее провели в кабинет. Из-за стола поднялся мужчина и, поклонившись в приветствии, сказал:

– Располагайтесь, Мария Александровна.

Маша присела и вопросительно посмотрела на нотариуса, он открыл папку и начал зачитывать завещание. Оказывается, ее подруга погибла в тот же день в авиакатастрофе. Сейчас подошел срок для оглашения завещания.

Все большое наследство делилось на две равные части. Одна часть переводилась фонду, созданному ею при жизни, который помогал больным детям, вторую – наследовал Иваницкий Георгий Валентинович, а до его совершеннолетия распорядителем назначалась Иваницкая Мария Александровна.

Маша была обескуражена таким поворотом событий. Она не могла вымолвить ни слова. В душе – буря чувств.

– Но это не все, – предупредил нотариус. При этих словах открылась дверь, и в кабинет вошел молодой человек, в руках он держал до боли знакомую картину. Он осторожно положил ее на стол перед Машей и рядом конверт. Трясущимися руками она вскрыла его.

«Милая Машенька, прости меня за все. Я многое переосмыслила после твоего поступка. Если ты читаешь эти строки, значит, меня нет в живых. Я не знаю, сколько пройдет времени и какой будет моя смерть, но обещание свое передо мной ты должна исполнить и признать меня крестной матерью Егорки. Только теперь я буду опекать нашего мальчика с небес. Счастья вам и не забывай свою подругу».

СУПРАЙЗ

Пробуждение было тяжелым. Не хотелось не только вставать и идти куда-то, но даже просыпаться. Это что – день? Любимый цвет природы на данный момент был серо-черный. Хотя бы снежок припорошил, все-таки хоть как-то разбавил бы эту тоску, а впереди еще месяц ухода в «полярную» ночь. С каждым днем все темнее и темнее. Скоро смысла не будет раздвигать толстые шторы, так и будем жить при электрическом свете круглосуточно, и это до двадцать второго декабря. Потом день начнет прибавляться, сначала на «воробьиный скок» все больше и больше, и на душе будет светлее и весна ближе. Но это потом, а сейчас облетела последняя листва и все деревья стоят бесстыдно голыми. Дворники собрали жухлую массу в черные траурные мешки и вывезли неизвестно куда сжигать. Как все быстротечно. Вот листочек родился из почки, вырос, порадовался солнышку и дождю, пришла старость, смерть и кремация. Ух, ты! Невеселые мысли поздней осени. Брысь отсюда!

Ольга заставила себя сначала сесть в кровати, посидела, не открывая глаз, несколько минут. Потом встала. Решила пожалеть себя, не стала умываться, а сразу прошла на кухню и сделала себе очень крепкий кофе. Из турки перелила живительный напиток в дорогую чашечку из хрупкого фарфора, бросила в нее тонкий, прозрачный, с капелькой сока, кружочек лимончика. Ей не нравилась новая мода пить из грубых глиняных кружек с дурацкими рисунками и надписями. Они напрочь убивали прелесть самого напитка и утреннего обряда, что бы это ни было, кофе или чай. Чудесный аромат прогнал остаток дремы. Она подошла к окну и сразу же увидела свою подружку – ворону. Та сидела напротив на ветке дерева, которое росло совсем рядом. Ольга любила свою соседку, и та отвечала ей взаимностью.

Ворона увидала девушку в окне и приветливо каркнула, та в ответ помахала ей рукой.

– Привет, Каркуша, все никак не найдешь себе пару? Вон посмотри, другие уже детей на крыло поставили, а ты все «прынца на белом коне» ждешь.

Ольга так и не поняла, кому это она сказала – вороне или себе.

– Какое сегодня число-то? Во, точно, десятое ноября. Это же в прошлом День милиции был.

Вдруг в душе появилась теплая волна воспоминаний. Как она маленькой девочкой ждала этот день, вернее, вечер. По телевизору показывали праздничный концерт. Он был такой интересный, что по участию в нем звезд уступал только Новогоднему огоньку, денег не жалели.

От этих воспоминаний непонятно почему поднялось настроение. Нестерпимо захотелось срочно сделать кому-то добро, все равно кому, принести маленький кусочек радости. Ольга внимательно всмотрелась в пространство за окном.

– Ну и пейзажик! Ни одной «пипинички» (птички) не видно. Ой, что это я, а родная Каркуша? Точно, сейчас я буду тебя осчастливливать. Подожди, только оденусь.

Ольга вбежала в комнату, оделась, потом снова на кухню. Вытащила только вчера купленные куски сыра и колбасы. Взяла большой нож и накромсала их небольшими кубиками. Получилось два полиэтиленовых пакета. Один – розового цвета, с колбасой, другой – ярко-желтый, с дорогим сыром.

Вышла из подъезда. В маленьком палисаднике доживал старый куст сирени. Сейчас он был уныло-серого цвета.

Ольга посмотрела вверх и увидала свою ворону, та наклонилась и внимательно наблюдала за действиями своей подруги. Вдруг за домом раздалось призывное карканье. Ворона нехотя взмахнула крыльями и исчезла.

Через полчаса перед Ольгой стоял уже совсем другой куст. Она наколола кусочки на каждую веточку. Он, как дизайнерская новогодняя елка, весь был украшен разноцветными кубиками сыра и колбасы. Получилось деревце розово-желтой мечты. Девушка осталась довольна своей работой, оглядевшись по сторонам и не увидев подружки, пошла домой.

Но предвкушение чуда обнаружения «подарка» не давало Ольге заняться делами. Она взяла стул и села напротив окна ждать ворону. Вскоре та появилась. Сделав малый круг, села на свое любимое место и вдруг увидела что-то непонятное. Опустив голову, стала внимательно рассматривать. Потом, поняв, ЧТО это, она посмотрела на Ольгу, открыла клюв и вместо полноценного «Карр», четко сказала: «Как?»

«Светский раут» прошел великолепно, Каркуша и ее гости были в диком восторге.

На следующее утро на подоконнике в кухне Ольга обнаружила грязные следы вороньих лапок и оставленное золотое обручальное колечко как раз ее размера. Оно было новым, даже с бирочкой, вот только цифры на ней от влаги немного расплылись, потому что некоторое время лежало в гнезде и дожидалось своего часа.

ДУБЛЕТ

Ольга взвыла. Всякому терпению приходит конец. Целую неделю нет покоя ни днем, ни ночью. Она уже не могла выносить тот скулеж, который доносился через стенку от соседей.

Она знала эту историю. Прежний жилец, Вован, накопив капитальчик, «сделал ноги» – уехал в теплую страну на ПМЖ и купил себе «дачку» у самого Тихого океана. На прощание сказал Ольге:

– Типа, нажился во как, – и с этими словами провел ребром ладони по горлу, – на родине в вечной борьбе за выживание. Дед мой так жил, отец, но я прерву это мучительное существование с лозунгом «покой нам только снится».

Съехал. Правда, успел рассказать, кому продал квартирку, – молодой вдове олигарха. Та, действительно, очень любила своего покойного мужа и поэтому пребывала в глубочайшей депрессии и целыми днями выла и причитала, а то и пела высоким голоском:

– Миленький ты мой, возьми меня с собой…

От такого пения у Ольги мурашки по спине начинали ползать. Что она только не делала: и включала громко музыку, и долбила в стену, и орала, что вызовет милицию и психушку. Ничего не помогало.

– Ну все теперь. Пойду знакомиться с этой гадиной. Она сейчас у меня в самом деле поедет за своим муженьком «в далекую страну», – взревела Ольга и, схватив ключи, вылетела за дверь. Хотя квартиры соседствовали через стену и были зеркально похожи, но располагались они в разных подъездах элитного дома.

Поднявшись на одиннадцатый этаж, Ольга решительно нажала на звонок, потом еще и еще. Не открывали. Стала колотить ногами в дверь и орать на весь подъезд:

– Не уйду, пока не увижу эту рожу. Выходи, зараза!!! Она занесла кулак, чтобы посильнее ударить, как вдруг дверь стала тихонько открываться. Ольга что было сил, пнула и не рассчитала. Дверь сильно ударила женщину, стоящую в коридоре, и та упала. Ольга поняла, что переборщила, переступила порог и стала поднимать за плечи хозяйку квартиры. Крови не было. Они так и стояли на коленях друг против друга. Минуту, две. Вдруг Ольга закричала не своим голосом и отпрянула, женщина тоже вскрикнула и упала в обморок.

– Этого не может быть, этого не может быть, – только и твердила Ольга, тихонечко подползая к лежащей женщине. Ей нужно было еще раз увидеть это лицо, но она боялась. Наконец она преодолела свой страх и осторожно перевернула девушку. Смотрела и не верила своим глазам. Это она, Ольга, лежала перед ней на полу без чувств.

– А тогда кто я? – спросила Ольга себя.

Она стала внимательно рассматривать лежащую, пользуясь тем, что та была без сознания. Ни фига себе. Цвет, длина, фактура волос та же, что и у нее, словно два одинаковых парика. Овал лица, брови, губы. Даже две родинки идеально похожи. Вдруг девушка открыла глаза, теперь они вовсе, как две капли воды. Обе взвизгнули и отползли к противоположным сторонам.

Хозяйка квартиры спросила, потирая ушибленный лоб:

– Тебя как зовут?

– Меня – Ольгой, а тебя?

– Хочешь – верь, хочешь – не верь. Меня тоже Ольгой.

– Кто бы сомневался, – ухмыльнулась Ольга.

– А тогда кто мы? – спросила вдова.

– Надо думать. Предположим самый простой вариант. Мы – близнецы, да еще, из-за такой схожести, однояйцовые. У матушки случились тяжелые роды, она была в таком состоянии, что ничего не помнила, а ей потом сказали, что она родила девочку, одну, а вторую налево за бабло продали. Так.

Жили мы с тобой разными жизнями, и события у нас должны быть тоже разные. Вот я, например, в шесть лет звезданулась с велика, и у меня на левой ноге, под коленкой, остался довольно внушительный шрам. А у тебя что есть?

– И у меня тоже шрам на левой ноге, тоже с велика в шесть лет летела, – ответила вдова и для убедительности подняла штанину розовой шелковой пижамы.

Сравнили: один к одному.

– Ничего не понимаю. А знаешь что, покажи-ка мне одну вещь, – и с этими словами Ольга вплотную подошла к вдове.

– Что показать? – испугавшись такого напора, женщина стала медленно пятиться назад.

– Стой! Не шевелись, – приказала Ольга и, схватив за рукав, стянула шелк с плеча – на теле у той оказалась изящная тату в виде стрекозы. Ольга тоже медленно освободила свое левое плечо от свитера, там была точно такая же стрекоза.

– У кого колола? У Жорика?

Вдова медленно покачала головой в знак согласия.

– Я теперь поняла. Да. Ты – «овечка Долли»!

– Совсем рехнулась. Сама овца, – вдова вырвалась из цепких рук Ольги.

– Ты клон. Когда успели-то?

– Оль, ты совсем дура. Какой клон? Тогда даже понятия не имели. Думай. Это что-то другое.

– Так. Вариант с клоном не катит. Значит, возвращаемся. Говорят, что у таких близнецов и жизненные ситуации тоже совпадают. Положим, совпало. Но ведь ты вышла замуж, а я ведь нет. Тащи мужа своего сюда.

У вдовы округлились глаза от испуга и удивления:

– Так он же умер, – еле слышно прошептала вдова.

– Фото. Фото тащи, – раздраженно сказала Ольга. Женщина через минуту появилась, трепетно держа в руках богатую рамку, перетянутую траурным крепом, и протянула ее Ольге. Та взяла и почувствовала, как ее затрясло от волнения. Она медлила, но, пересилив себя, повернула фотографию лицом к себе и ахнула:

– Это же Олег! – сказала, как выдохнула.

– Да, это мой покойный муж – Ковалев Олег Игоревич. А что?

– Какой покойный-то? Да я сегодня, только что, разговаривала с ним по телефону.

– Ты врешь. Я тебе и свидетельство покажу, и могилу, и фото.

– Могилу не надо, тащи еще фото с похорон.

Через миг у Ольги в руках были фотографии. А вот и гроб с покойником. Это одновременно был он и не он. В гробу лежал мужчина средних лет, упитанный и ухоженный, словом – барин, хоть и умерший. Ольга же знала Ковалева худого, замотанного тяжелой жизнью мужичка, отца многодетного семейства.

– В моей жизни Ковалев делал мне предложение, но я опоздала, да и он меня в другом месте, оказывается, ждал. Тогда поссорились, и у нас ничего не получилось. А ты, как вышла за него замуж?

– А я не опоздала и согласилась на его предложение. Правда, он тогда не был еще олигархом.

– A-а! Вот оно. Нашла, – радостно завопила Ольга. Вдова вопросительно смотрела на взволнованную девушку:

– Успокойся, что кричишь-то? Объясни толком.

– Это элементарно, как яблоко. Мы – это я. Одна, только из параллельных жизней. Понимаешь?

Вдова отрицательно покачала головой.

– Да тут и понимать нечего. Все наши поступки определяют дальнейшую жизнь. Вот смотри, хотя бы на примере с Ковалевым.

Если бы мы встретились тогда, то я вышла бы за него замуж и вся моя жизнь была бы такой, какой живешь ты. И он стал бы олигархом и от волнений умер в сорок лет, и я бы стала тобой, то есть вдовой.

Но случилось так, что обстоятельства помешали той нашей встрече и мы по-глупому расстались, и теперь он – чужой муж с целым выводком голодных детей, но живой, а я осталась вековухой и работаю, как лошадь. Но что-то случилось. Здесь какая-то аномалия. Что могло вызвать этот феномен, что параллели пересеклись?

Обе удивленно посмотрели друг на друга. Здорово посмотреть на себя, но только другую из совершенно незнакомой тебе жизни. Посмотреть на себя и понять, какой ты могла быть, если бы твоя судьба пошла другой дорогой.

Тишину нарушил вопрос вдовы:

– Оль, а кто гость? Кто незаконно вошел в чужую жизнь?

Ольга печально посмотрела на собеседницу и тихо сказала:

– Это ты.

– Почему? – испугалась вдова.

– Да потому, что ты так истерила и убивалась по мужу и была в таком неадекватном состоянии, что провалилась в другую свою жизнь, где живу я.

– И что теперь делать-то?

– Тебе необходимо возвратиться к себе. Обязательно.

– Хорошо. Я все сделаю, только исполни одно мое желание.

– Какое?

– Я хочу последний раз услышать голос живого Олега, по телефону. Можно?

– Можно, но ты не должна говорить с ним.

– Нет, я только послушаю.

– Хорошо. Ты обещала молчать.

Ольга посмотрела на вдову и, достав свой мобильник, набрала номер Олега. Сразу же по громкой связи услышала его голос:

– Ольгунь, что-то случилось? Мы же только что говорили…

Вдова вся напряглась, как струна.

– Олежек, у меня к тебе странная просьба. Сейчас обед, и ты один. Спой мне нашу, любимую.

– Оль, ты что, совсем?

– Олежек, прошу тебя, в память о том, что с нами НЕ СЛУЧИЛОСЬ. Прошу тебя, очень.

Пауза, и по комнате поплыл бархатный баритон:

– Отцвели уж давно хризантемы в саду, но любовь все живет в моем сердце больном…

Вдова давилась рыданиями, обеими ладошками зажимая себе рот.

Ольга смотрела на нее и тоже плакала. Они обнялись. Как себя жалко!

Утром, одеваясь на работу, Ольга машинально сунула руку в карман и вытащила чужое обручальное кольцо, на внутренней стороне которого было написано:

«Оленьке, жене моей, от Олега. Навсегда».

ЧАС ИКС

Ольга сидела на стуле и чистила картошку, когда услышала шаги мужа, который направлялся как раз на кухню. Она автоматически опустила руку и позволила ножу тихо соскользнуть на пол, также, не шевелясь, четким движением ноги загнала его под холодильник.

Распахнулась дверь. В проеме показался Олег. Ольга втянула шею и согнулась над тарелкой, в которой лежала неочищенная картошка.

«Сейчас будет бить», подумала она.

Муж ВДВшник, вернувшись с войны, бил умело: сильно и без синяков. Олег тупо посмотрел на то, что осталось от жены. Это маленькое, тщедушное, стриженное под мальчишку дрожащее существо когда-то было его любимой невестой и молодой женой, той, которая выходила его после тяжелейшего ранения в голову.

Почувствовал, как в нем поднимается со дна души муть и ударяет в голову. Он ловко выбивает из-под жены стул, но не дает упасть на пол, ловит на лету за локоть и выворачивает его. Слышится хруст переломанных костей. Ольга не кричит от боли, а только закусывает губу, течет кровь и она, потеряв сознание, повисает на неестественно вывернутой руке. Олег брезгливо ослабевает хватку, и женщина мягко опускается на пол. Он же спокойно подходит к холодильнику и, открыв его, берет банку пива.

Ноябрь. Погода торжествует встречу осени с зимой. Мороза нет, только сильный ветер и мокрый снег, который обильно падает с небес. Непролазная жижа по колено. То ли еще день, то ли уже вечер, не поймешь. Сергей мчится на машине почти вплотную к тротуару след в след за высоким джипом, сохраняя разумную дистанцию. Из-под колес фонтан непонятной грязной субстанции высотой в метр. Что-то мелькнуло на обочине. Вдруг у Сергея появилось непреодолимое желание посмотреть на это «что-то». Пришлось сделать круг и вернуться на этот участок дороги. Когда он подъехал и разглядел, то на какое-то время потерял дар речи. Это была женщина, вернее то, что с ней стало после стояния на обочине в такую погоду. Сколько же времени она здесь, превратившись в мокрый, ледяной столб?

«Скорая», которую вызвал Сергей, доставила пострадавшую в большую больницу в центре города. Ее перевалили с носилок на каталку. Врач подошел к окошку в приемном покое и, нагнувшись, сказал:

– Скорее всего, бомжиха. Пока.

Врач слукавил, он не захотел делиться деньгами, которые дал ему Сергей с просьбой позаботиться о женщине. Всю сумму забрал себе, тем самым обрекая ее на гибель. Вскоре приехала другая бригада, а затем и следующая. Так каталку с лежащей на ней умирающей Ольгой отталкивали все дальше и дальше, в темный тупик.

Ранним утром баба Нюра приступила к уборке своего участка после пересменки в приемном покое. И уже в конце решила заглянуть в темный закуток, чтобы там тоже протереть полы.

Вот тут-то она и обнаружила забытую всеми каталку. Она сразу и не поняла, что на ней лежит человек, ей показалось, что это груда грязного тряпья. Когда же она приблизилась, то услышала тихие стоны. Нагнувшись, увидела глаза полные боли и мольбы и еле слышно прозвучавшее:

– Матушка, помоги…

Баба Нюра наклонилась над умирающей женщиной и, погладив ее по голове, нежно, как мать, поцеловала:

– Доченька, милая, потерпи немного. Не срок тебе умирать. Еще поживешь. Жизнь-то тебе задолжала, все свое счастьице получишь сполна. Поверь мне.

Дверь в ординаторскую с шумом распахнулась, и санитарка закричала с порога:

– Девоньки, что ж вы чаи все гоняете, у вас баба в коридоре душу Богу отдала!

Сказанное наделало шуму. Все побросали чашки и сигареты и вмиг оказались в коридоре. Нет, ими двигало не профессиональное милосердие к страждущему, а страх быть уволенными. Только что произошла смена руководства. Новый главный врач ясно дал понять, что в больнице грядут ОЧЕНЬ большие перемены, особенно кадровые.

Ольгу от нестерпимой боли так колотила дрожь, что зуб на зуб не попадал. Она четко поняла: это конец. Щелчок. Темнота и блаженство избавления. Такая легкость и радость на душе. Открыла глаза: прямо перед ней – белая стена. Услышала шум и голоса, срывающиеся на крик, но они доносились откуда-то снизу. Она опустила голову и увидела каталку, около которой суетились люди в белых халатах. Стала всматриваться и поняла, что там лежит ее бездыханное, истерзанное тело и вся суета происходит вокруг него.

«Все поняла. Читала. Отмаялась, значит», – с радостью подумала Ольга.

Прошло несколько дней, а у Сергея из головы все не шла эта история с женщиной, которую он нашел на обочине дороги. Не давала покоя, не давала сосредоточиться на срочных делах.

Он понял, что надо выяснить, что случилось с ней дальше, а то так и будет ходить по кругу. Как раз в этой больнице работал его старый друг Игорь. Стоило только позвонить, что он и сделал. И узнал, что у женщины была клиническая смерть и ее еле откачали, была в реанимации, теперь в палате, но в очень тяжелом состоянии, множественные переломы и физическое истощение. Вряд ли выкарабкается. Узнал, но легче не стало. Тогда Сергей позвонил в закрытую элитную клинику, договорился о лечении Ольги и оплатил. Оттуда сразу же выслали карету «Скорой помощи» для перевозки тяжелобольной. Игорь же уладил все с документацией. И Ольгу с мигалками и сиреной увезли в новую жизнь.

Прошло время. Жизнь текла своим чередом. Вот опять лето сменилось осенью. Игорь отсыпался после ночного дежурства. На прикроватной тумбочке раздались трели мобильного телефона. Долголетняя врачебная практика дала себя знать. Не открывая глаз, мужчина точным движением руки нашел вибрирующий телефон и, нажав кнопку ответа, поднес к уху.

– Да. Слушаю.

В трубке орала какая-то непотребная музыка и стоял гвалт.

– Не слышу. Говорите громче, – повторил Игорь. Вероятно, на другом конце прикрыли микрофон телефона ладонью, и срывающийся мужской голос выдохнул:

– Игорь, спасай. Это – конец.

Глаза сразу открылись, сон как рукой сняло. Это был голос пропавшего Сергея. Игорь слышал о его трагедии. Жена и сынишка друга погибли в автокатастрофе (может, и не случайно). Потом было совершено покушение и на самого Сергея, после чего для всех он исчез. Фирма, созданная им, процветает и сейчас, его же потеряли все. И вдруг звонок.

– Серый, это ты? Ты где? Я приеду.

Сначала пауза, потом хриплым голосом был назван адрес.

– Приезжай с деньгами.

Игорю пришлось прилично поколесить по окраине города, чтобы на одном из полуразрушенных довоенных бараков он наконец-то прочитал от руки написанный адрес, который искал. Рядом жирная стрелка указывала вниз.

Понял: надо спускаться в подвал. Постучал. Дверь открылась. Смрад, идущий из помещения, чуть не сшиб с ног. Амбал, придерживающий дверь, вопросительно посмотрел на него. Игорь вытащил и отдал купюру. Его пропустили. Стоило изрядно потрудиться, чтобы отыскать в этом бардаке то, что осталось от его друга. Заплатив названную сумму хозяину, Игорь беспрепятственно вытащил его из притона. Сергею же нужна была срочная медицинская помощь.

Целый месяц Игорь не уходил из больницы, жил там, помогая другу выкарабкаться. Кажется, все возможное сделали. Сергей стал самостоятельно есть и ходить, но все равно анализы были угрожающими для жизни. Врач понял, что одной классической медициной здесь не обойтись.

Когда настала ночь, в палату зашел Игорь и с ним двое мужчин.

– Сергей, просыпайся.

Тот открыл глаза и понял: сейчас что-то произойдет.

– Не бойся. Это друзья. Одевайся. Тебе надо ехать с ними.

Сели в просторный джип, и тот парень, который оказался на заднем сиденье рядом с Сергеем, сказал:

– Извините, так надо.

И с этими словами повязал ему черную повязку на глаза.

– А браслеты надевать будете? – попытался пошутить Сергей.

– Нет необходимости, – тихо ответил сосед.

Долго ли коротко – доехали. Завели в комнату, не снимая повязку, посадили на стул и вышли. Пауза. Скрипнула дверь, шагов не слышно, но Сергей всем телом почувствовал, что к нему кто-то приближается. Вот теплая волна окутала его с головы до ног. Мышцы всего тела расслабились, и он за долгое время страданий почувствовал необъяснимую радость. На его голову легли трепетные руки.

Руки женщины. Потом они соскользнули и соединились на лбу. У него закружилась голова, и он почувствовал, как вся эта черная вязкая масса, похожая на мазут, которая не давала ему жить, закручиваясь воронкой, выходит из него. Стало легко дышать, и он услышал ровное, спокойное биение своего сердца. Женщина нагнулась и поцеловала его со словами:

– Отдаю свой долг перед тобой. Спасибо за жизнь. Сергей вздрогнул от ее голоса и, взяв женские тонкие пальцы в свои руки, поднес их к губам. Они пахли фиалками.

– Я узнал тебя. Ты – Ольга.

Content

Эккель Анна Поцелуй ангела (сборник)

Анна Эккель Поцелуй ангела

ПОЦЕЛУЙ АНГЕЛА

ЗАЗЕРКАЛЬЕ

СТО БАКСОВ

ЧЁРНАЯ ВУАЛЬ

НА БЕРЕГУ НЕБА

МУКИ ЛЮБВИ

СЧАСТЬЕ

МАМЫ РАЗНЫЕ НУЖНЫ

РОЖДЕСТВО

КОШКИ

КАРАМБОЛЬ

ПРОМЫСЛ БОЖИЙ

ВСТРЕЧА

НЕСЛУХ

ДУША-СИРОТА

23 ФЕВРАЛЯ

8 МАРТА

НОВОГОДНЕЕ

ПОДАРОК

СУХАРИКИ

ЛЕЙТМОТИВ

УТРО

ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЯ

ЛЮБОВЬ

ЗАСТУПНИЦА

ПОЧЕМУ?

НЕЧТО

МИШЕНЬ

СВЯТОЧНОЕ

ОТКРОВЕНИЕ

БАККАРА

РОЗОЧКА

КАРМЕН

МЕЧТА

СКАЗКА СКАЗОК

РАЗДУМЬЕ

ВАЛЕНТИН И ЛЮБОВЬ

ШАЛУНИШКА

ДУРА

ЧЕМ СЕРДЦЕ УСПОКОИТСЯ

СЛАБО?

НУШРОК

ТРЕТИЙ ВОЗРАСТ

ФЛЮК

РОЗЫ

СУПРАЙЗ

ДУБЛЕТ

ЧАС ИКС