Фимин-Гулимин Валерий

Золотой самолет

В. Фимин-Гулимин

Золотой самолёт

* * *

Мороз и Солнце

производят снег.

Он падает, кружась,

и слепнет, засыпая, человек.

Пустыня Гоби меркнет,

и фигуркой лилипут,

в сравнении с гигантом сфинкса,

укрывшего полмира

кристалликами льда.

Кругом царят безмолвие

и цвета пустота.

Один лишь белый свет —

и никаких тебе примет.

Природа спит, она не умерла,

глубины неба прорезают

ярко звёзды.

Луна парит в их хороводе

и освещает землю до утра,

являясь отражением тепла

великого светила – Солнца.

Оно уже за горизонтом

облизывает край Земли,

куда в мгновенье мысли завели,

предвосхищая появление зари.

И тут бежать надо быстрее

вращенья скорости Земли,

чтоб созерцать в её дали

Луну в объятьях звёзд.

Парящим над Морфеем

бродить в просторах полутьмы

и петь с любимой женщиной псалмы,

на свете не о чём не сожалея.

Весеннее

Тают красиво сосульки —

музыки капель хорал.

Воды плетут загогульки.

И воробьиный скандал.

Смотрит в проталины солнце,

куры спешат на гумно.

Столько воды для колодца

я не припомню давно.

* * *

Восьмое марта

колесница

несёт в просторы

бытия.

Сегодня праздник,

и десница

выводит яркие слова.

Я поздравляю

разных женщин

за то, что создают уют,

за то, что канем

с ними в вечность,

и есть любовь на свете

тут.

Я поднимаю полный кубок

и вижу танец живота…

Спасибо женщине —

и где-то

зажжётся новая звезда.

8 марта 2011 г.

Я люблю королеву ночь

Партитура сошла

сума

и смычки завизжали

прочь.

Я сегодня сожгу

дотла

и себя, и тёмную

ночь.

Я сегодня совсем

не тот,

я сегодня жму,

как корсет,

выжимаю всё из себя,

иссушая нашествие

лет.

Я под утро стою

подокном,

по плечам моим

хлещет дождь,

я сегодня сойду

сума.

Я люблю королеву

ночь.

* * *

В воздухе нет

места птицам.

Мы съели

их пространство.

По замыслу

не тужили.

Таково вселенское

хамство!

Первое…

Я не люблю Восьмое марта,

его в норе проспит сурок,

но от Антарктики до Балта

Нас к Вам ведёт один манок.

И мы летим на эти кущи

с дремучей правдой секача,

играет туш игра капели,

идёт на нерест чавыча.

Дом

Белое безмолвие – царство пустоты,

низкое сословие лишь с тобой на ты.

И мороз, и вьюга нынче господа,

ждём прорыва с юга света и тепла.

Когда выйдут Солнца очи из орбит,

станут льдинки звонче – голубой нефрит,

заиграют долы ярким янтарём,

воды хлынут вволю, и оттает дом.

Весело поутру с криком ребятня

будет биться в шутку пламенней огня.

Выйдет на пригорок чудо босиком,

славя жизнь и волю, – захмелеет дом.

Заиграет шибко музыка земли:

«Всё на свете зыбко, мысль всегда в пути…

Катится под гору прошлого тюфяк,

где теперь, скажите, пышный Арманьяк?»

Голубеет небо, смотрит звездочёт —

у него на небе вышел недочёт:

затерялась где-то звёздочка в пути…

Думаю, ребята, мне пора идти.

11 января 2012 г.

* * *

Крёстному отцу своему – Николаю Алексеевичу Жукову – посвящаю

«Апча» —

Никола Лексеич,

танцуй,

дай каблуками

по полу угаром.

Вспомни, как раньше —

у нас не балуй…

Залпы катюши

несут смерть

всем гадам.

Фрицы пропали,

уж лет

двадцать пять

ходит народ наш

по миру

героем…

Только у дяди

болит голова,

он не устроился,

выйдя из боя.

Жизнь не сложилась,

всё вышло

не так.

Нету в глазах

былого задора.

«Апча» —

танцуй, Лексеич,

вот так…

Сердце колотит,

не зная покоя.

Вечная память

тебе и всем-всем,

кто не дошёл

и дошёл

до Берлина.

Я не забуду

и помню тебя —

русского воина,

дедова сына.

* * *

У нас цветёт везде

лопух,

ещё летает

тополиный пух,

шумит листвой берёза

у ручья,

и только пыль дорожная —

ничья.

Всё остальное обрело

хозяев.

Не то чтобы случайных

негодяев —

людей достойных,

одарённых —

всех мастей.

Хватали всё,

подряди без свечей…

Теперь страна останется

ничьей.

Скирды в тумане

Когда мы парили на скирдах —

вот фантастический жанр, —

внизу проплывали столетья,

их поглощал океан.

Наш взор обращался к звёздам…

Каждый к своей звезде

летел космическим зондом

и мысль не держал в узде.

Ночь с 5 на 6 февраля 2012 г.

Басня

Собрались как-то вместе

совесть, ум и честь,

чтобы сии труды прочесть.

И совесть заявила громогласно,

что музыка поэзии прекрасна,

если стряхнуть с поэтов спесь.

А ум на то возьми да и залезь…

И с той поры пропала честь.

А музыка поэзии прекрасна!

Июль 2011 г.

Бумажный кораблик

Бумажный кораблик,

куда ты плывёшь?

На волнах качает —

ты малая вошь.

Стоит в изумленье

народу толпа

и ждёт избавленья:

когда же, когда?

А ты продолжаешь

свой каверзный путь.

Дорога такая:

с неё не свернуть.

Кто следом, кто канул —

и эхом молва.

Судьба, знать такая,

да жизнь нелегка.

* * *

Я не страдаю…

От любви когда-то

играло сердце,

восхищался глаз.

Ходили ноги славно,

два солдата

всегда были готовы

выполнить приказ.

Которая сейчас

живёт без боли?

Что не сложилось,

верно, не сбылось,

но не забуду я

любимой роли,

в которой пылко

жить мне довелось.

О,девы,я

желал вас честно,

и что плохого в том,

что так давно,

дарили вы

свою беспечность,

кружили голову,

как терпкое вино.

Проходят годы

руки помнят тело,

всё в упоении,

мозг не спит —

рисует сцены мне

воображенье,

где я средь вас

в восторге!

Где же стыд?

Монолог ребёнка газовика

Папа, мама – «газовик»

мне купили грузовик.

Подрасту ещё немножко —

буду видеть всё в окошко.

Там просторы,

Солнце,

Я,

столько всякого зверья.

А увижу там трубу —

и согну её в дугу.

* * *

Где выгодно купить?

Как выгодней продать?

От этого в уме

как будто живёт блядь.

Науськивает Вас

и бродит по ночам,

и стыдно на неё

глядеть Вашим очам…

Такое сватовство

ведёт всегда в тупик…

Забыть бы обо всём

и помнить только миг,

когда родная мать

Вас за руку брала,

показывала мир,

ревниво стерегла,

учила любить труд,

порою не щадя.

Спасибо тебе, мам,

благодарю тебя.

Не утоли

Гонимый бездарью крылом,

не утоли свои печали:

они растают забытьём,

уже при жизни бякой стали.

Сбиваться в кучи – эка мощь!

Удел бездарного пространства,

и не видать им райских рощ,

зато при жизни вдоволь чванства.

* * *

На сегодня в отношеньях

во главе угла блага.

То, что жизнь кипит в лишеньях, —

это сказки для раба.

Мир, комфортно приодетый,

потерял былой оскал,

лишь один поэт раздетый:

смыслы жизни он искал…

Не нашёл. В своей юдоли

он живёт и строит мост

между небом и тобою,

мыслит он, и нету боли:

Видит всяко на заборе —

интеллекта массы рост.

Апрель

Апрель– природа набекрень:

струится день, ему не лень.

Ручьёв стремительная трель,

и день никак не растворится.

Кругом бурлит, искрится,

поглощая всё, вода.

Земля не может проглотить её

до дна,

бессильно разбухает, злится,

но собирает силы, мощь её

копится,

чтобы с триумфом

разразиться

могучей силой зелени…

и отыграет всё сполна.

* * *

Про «Вшивую горку»

немало легенд

уже рассказал мне

беззубый сосед.

Её омывает речушка одна —

речушка-пичужка сейчас

не видна.

Замыслили люди

построить здесь град,

работали страстно,

почти стройотряд.

Воздвигли ансамбли —

большие дома,

слепили дороги

уже, как всегда.

И не было мысли —

считай, парадокс —

речушку очистить

и выстроить мост,

проторить дорожки:

округ берега

и вдохновенье —

Чернавка-река.

Оккупанты

Позиции мои

на высоте,

где воздух чист

и есть

раздолье глазу.

Отсюда, сверху,

вы все в чистоте?

Хотя бы исповедались —

ни разу.

Зачем живёте? —

тараканий бег,

и выгодно

лишаетесь свободы,

повесив на себя

хомут побед

по душам пробираетесь

сквозь годы.

* * *

Цветок любви пион —

сплетенье цвета, запаха

и свежести,

в нём только не хватает

твоей нежности.

О, ласка губ,

прикосновенья рук…

В какой последовательности

мы будем

растворяться, друг,

сегодня в безмятежности?

Великая игра

Футбол – великая игра!

Он радость жизни, миг, физ-ра.

Выходишь на поляну

и вдыхаешь воздух-бой,

лавиной по спине бежит прибой.

Звучит свисток – баталия пошла,

здесь рок и гонг, победа и мечта несла.

Под гимн трибун

ты сам трибун и Брут —

легионер, с тобой великие идут.

8 декабря 2011 г.

* * *

Устройство мира

совершенно вроде,

всё ясно:

голова и ноги,

раскаты грома

и орлиный глаз.

В природе все

творенья напоказ.

Но непонятен

совершенства круг:

таких чудес

накручено вокруг,

что кружится

в восторге голова —

так будет

верно, верится всегда.

«Всегда» масштабом

словно лилипут…

если сюда

из космоса придут,

то разберут,

развинтят почём зря,

чтобы понять

устройство бытия.

* * *

Румянец в капельках росы,

стопа боса.

Я расцветаю и пою,

ты хороша.

Песчинки россыпью лежат

в пыли дорог,

пусть омывает их вода

и дождь идёт.

Я как беспечный мотылёк,

а ты цветок:

порхаю в прелестях твоих,

ты мой полёт.

* * *

Общество нездорово,

где кошкам проход,

людям – нет!

Железные двери толково

воздвиг, сам не свой,

интеллект.

Нас всех ослепила удача,

удача – заслуга раба,

тащите билетик, судача,

а там – не расти трын-трава.

Сегодня обманщик

в почёте,

он смотрит лукаво вперёд,

а вы как сегодня живёте?

Да, дело его не умрёт.

Декабрь 2011 г.

Будь собой

Вырази вечер.

Вырази день.

Вечность беспечна,

не ждите вестей.

Жизнь неземная

комете нужна,

нас посещает

нечасто она.

Нас посещает

загадочный хвост,

он представляет

собой парадокс.

Спереди хобот,

сзади сама —

хоботохвостый

полёт без конца.

Солнечный ветер

несёт ей привет.

Нам непонятно

течение лет.

Лет череда

поглощает года.

Кто нас венчает?

Не видно лица.

Лики земные —

творенья любви.

Вырази чувства —

люби и твори.

* * *

Однажды в дождливую летнюю пору

сидел под кустом я и рос, словно гриб.

Кругом простирались совсем по-другому

природы творенья – ведь мир наш велик.

Великая тайна сокрыта на свете

и кажется, всё пред глазами у нас:

нагнулся, пощупал на этой планете,

назавтра проснулся – Земля уже Марс.

* * *

Снег на вершинах —

память веков.

Горы – материя

бывших миров.

Эхо – движенье,

вибрация волн.

Камень сорвался —

покой осквернён.

Скалы как стражи

немые стоят,

тучи лениво

им спины кропят.

Бездна пространства.

Дыханье Земли.

Груда развалин.

Закат впереди.

Солнце клонится,

и чудится стон.

Речка искрится

и катится вон…

Вон все сомненья:

природа мудра.

Мы лишь мгновенье,

а жизнь – навсегда.

* * *

Я чувствую наготу

дороги с душистыми липами.

Куда я сегодня бреду,

взирая на небо с титрами?

Там светятся имена,

людей незабвенных доля,

хлебнули они сполна,

и вот их не стало боле.

Какая-то верная связь

идёт через нас на столетия,

кто думал, что жизнь удалась, —

растаял как облако, бестия.

Лиственницы

Сделай шаг навстречу,

не теряй момент.

Обретая встречу —

выше человек.

Помни свои корни,

бережно храни

уголки из детства —

счастья островки.

Домик двухэтажный,

колыбель твоя,

он стоит как прежде:

строили не зря.

Заросли садовые —

спутники его.

Лиственницы стройные

берегут его.

Здесь гуляли мысли,

царствовал азарт,

разгорались страсти

и гремел набат.

Годы пролетели,

юность пронеслась,

дружные капели

отзвенели всласть.

Уж покинут остров…

С дальних берегов

не потрогать детство,

нету пацанов.

* * *

Истёк источник,

капли нет давно.

Песок ползёт.

Оливы Солнце корчит.

Былых преданий

кончилось вино.

Вороний клик.

Народ в земле

не ропщет…

* * *

Чудится мне,

что речь обо мне…

Тянет повозку

конь по Земле:

Вздулися вены,

нет больше сил.

Повозка добра,

и возничий один.

Кто ты, возничий?

Лик свой открой.

Я бы задал

вопрос непростой.

Кто мы? Ответа

прямого не жду.

Ты не спеши,

я подожду…

Воля, терпенье,

мысль мудреца,

дай испытать

себя до конца.

Река детства

Когда работал

с дядей в поле,

не знал я места

лучше боле,

чем за копёшками

уют.

Где речка Дорка

тонко-тонко

свои акценты

ставит громко,

прохладой омуты

поют…

Где тайны мира

познают.

Из детства тропки

нас ведут,

и будоражат вдохновенье

порой неясные виденья.

Мечты как сказки

только тут.

* * *

Ждём олимпийской медали,

как утра свободного раб.

Какие на свете печали

печальней проигранных драк?

* * *

Совесть, благородство,

достоинство —

на одного

из ста.

Кругом тебя

не убожество,

убожество —

против тебя.

За тебя

все сомнения,

думай головой.

Чувствуй природы

гений —

и будешь счастлив

босой.

* * *

Я каждое утро

бегал к тебе,

ноги порхали

в траве-мураве.

Час разминулся

с хрустальной мечтой.

Сны не вернутся,

у двери не стой.

* * *

Не было печали,

а тупая боль,

в двери постучали:

«Эй, дурак, открой!»

Вымазали грязью,

сами в неглиже,

но разверзлись хляби:

где они уже?

* * *

Корчишься, друг,

в море услуг.

Это тебе

за всех нищих.

* * *

Как ласково в оконце

заходит естество —

счастливое знакомство

и на душе светло.

Старый друг

Идёшь погожим утром,

болтаешь с ветерком,

навстречу с голым пузом —

величество паром.

Скрыпит седой,

без смазки

не первый год хандря.

Вид требует покраски,

как нищий сухаря.

* * *

«Соловей росу клюёт»:

ночь проходит —

день встаёт.

Просыпается заря,

восхищают глаз поля.

Ультрасиний

зимородок

на охоте быстр

и ловок.

Он ныряет

в гладь реки,

выдают лишь

пузырьки.

Но разверзнется

вода —

он с добычей.

Вот те на!

Сам чуть больше

той рыбёшки,

что торчит

в его лукошке.

Сядет, гордо

клюв взметнёт —

русский витязь.

Патриот!

* * *

Благодарность людская

вдруг всплывёт, где не ждёшь.

Парадигма такая:

ни за грош пропадёшь.

* * *

Я не сужу – зачем?

Их годы минули.

Сегодня есть жратва,

а гласность кинули.

* * *

Салонно-бутафорная поэзия —

пустыня чувств, и царствует

амнезия.

Надпись на погосте

Безропотный,

безработный,

без рапорта —

просто ушёл…

Ходил он в своей

подноготной

и здесь ничего

не нашёл.

* * *

Погожим днём

творится в мире чудо:

растёт цветок,

и в небе суета.

Летают птицы,

машут нам оттуда —

поэтому, наверно,

два крыла.

* * *

Как взошёл

на куцый остров

королевич,

много толков.

Не слыхать и там речей:

все погибли без харчей.

* * *

Родниковая прогулка

многих всуе сберегла:

у меня соседка Люська

даже сына родила.

* * *

Я не тяну на актуальность,

я только совокупность слов,

мотаю, так себе, на память,

среди родных простых

дерёв.

* * *

Эти люди, наверное,

из этой двери —

так и живём, всю жизнь

подсмотрели.

Нет сногсшибательной яви,

а красть

могут и кошки,

всуе торопясь.

Вся жизнь, торопясь,

проходит бесследно,

и вздёрнуты руки

в небо победно.

Мнимое счастье

выходит нам боком.

Смотрит на нас

недремлющим оком,

смотрит и любит,

много прощает,

нас, непутёвых,

в пути освещает.

* * *

Природа берёт своё

и борется с нами

за землю.

С чего мы решили – моё?

Всё реже встретишь

деревню.

Я помню:

лет сто назад

такие нивы встречали!

Сейчас зарастает сад

и некуда деться печали.

Пойду погляжу на красу

могучую мать-природу:

Река заплетает косу

где солнце прыгнуло

в воду.

На поле

движение волн

и запах

смыкает ресницы.

Упасть,

погрузившись в сон…

Любовь

стирает границы.

* * *

В оркестровую яму

провалился сверчок.

Передать эту драму

согласился смычок.

Так родилась сюита,

эпизоду подстать,

музыканты во фраках

обожают играть.

* * *

Первый цвет миндаля

расцветает для.

Второй цвет миндаля

поедает тля.

* * *

Просто светит солнце.

Просто идёт дождь.

Просто и велико,

ну зачем нам вождь?

Остров Облом

Они сидят на острове

средь горя и тоски,

такие в прошлом важные,

и трут себе виски.

Сейчас бы расстояние

в момент преодолеть

и проявить сознание —

с народом вместе спеть.

Но тяжесть быта властная

не даст простор речам,

здесь сторона опасная —

возрадуйтесь харчам.

Такого в бытность не было,

вы парни от сохи,

и вот сегодня мучают

какие-то грехи.

Какое наваждение:

на долг – сарказм и гром…

На небесах отказано,

в итоге вам облом.

А рыбки плывут

Декабрь, а рыбки плывут,

и настроение злое:

назавтра плакаты порвут,

возьмутся опять за пустое.

А хочется праздника всем,

салюта – без всяких концессий,

у каждого – свой Вифлеем,

поодаль от драм и рецессий.

И теплится тайна-звезда,

и видятся лики святые,

оттуда ушли в никуда

стремительно ноги босые.

Декабрь 2011 г.

«Рота подъём!»

Затишье перед бурей —

когда казарма спит.

Летит быстрее пули

команда, рвёт гранит.

Вся рота бесновато

кипит живым ручьём,

торопятся ребята

и встанут под ружьём.

Никто не опозорит,

живёт в народе стыд,

плац ровно полк построит,

здесь рота – монолит.

Звучат команды точно

под звуки трубача,

чеканят роты стройно

под пляску кумача.

1985–2011 гг.

* * *

Титулы, титулы, титулы…

Улицы имени…

«Жди хулы».

* * *

Я лежу в постели,

Солнце низко бьёт.

Жизнь – зима, без трели,

без тепла – не мёд.

Кто её доселе за руку ведёт?

Кто создал пространство,

широту души,

скатерть-самобранку?

Света не туши.

* * *

Удивительная проза

тянет больше на роман,

но не смыслом, а объёмом

ляжет точно на диван.

Встреча с породой

Не знаешь, чего она хочет:

улыбка плывёт во весь рот,

дворняжка за стенкой хлопочет,

а эта немая, как крот.

Тебя посещает сомненье,

ты ищешь момент для прыжка,

и вот между вами мгновенье —

до двери четыре вершка.

Спасает находка простая:

бросаешь ей в морду сапог,

а сам – как голодная стая,

и выигран гонки пролог…

Присядешь в теньке под забором,

красиво скривятся уста,

проглотишь ойкумену взором,

и нет за тобою хвоста.

23 января 2012 г.

* * *

Местность так себе, казалось,

но втянулся, задалась

демоническая сила

и Божественная связь.

Посадил кругом шиповник,

можжевельник, иван-чай,

куст сирени… Я– садовник,

как меня ни величай.

Сделал стены из забора

и поймал такой кураж —

перекрыл пространство злое,

получился бельэтаж.

Счастлив я, живу под вишней,

дарит песни соловей,

стала роза здесь нелишней

и тюльпанов хор мощней.

Так люблю, когда с рассветом

прилетают птицы к нам.

Я встречаю их приветом:

обожаю птичий гам.

Они тенькают, плодятся,

восхищая день земной,

блещут перьями, резвятся

и дурачатся со мной.

Время вьётся, канем в лету,

на Руси всё будет так:

птичий гомон, бабье лето,

и всегда Иван-дурак!

Январь 2012 г.

Золотой самолёт

В России совсем не сахар.

В России совсем не мёд!

Послать бы всех их на х…й

и сесть в золотой самолёт.

Взлететь к небесам отсюда,

где мама тебя родила,

где встретил однажды чудо,

а там – не расти трава…

Растёт голубой подснежник,

пчела собирает мёд,

мальчонка мерит лужу,

и этот закат не умрёт.

Я птеродактиль

Я птеродактиль – рву мясо кусками,

харизма и дактиль снуют под ногами.

Я первородный початок, цветок,

осколочек Солнца и влаги глоток.

А что происходит в сегодняшнем мире?

Купаются люди в блудливом эфире:

напыщенный разум, Иуды уста,

и клоны в пробирках совсем неспроста.

24 января 2012 г.

Замкнутый круг

В жизни у артиста

есть своё кино,

опус беллетриста —

это не про то.

Он себя ломает,

и выходит так:

эго побеждает —

в результате брак…

верно по расчёту,

и несёт его

от любви до рвоты,

до любви к кино.

Ноябрь 2011 г.

Корова

С детства помню

каждый холмик,

завиток тепла спины —

этот запах жив с пелёнок,

и глаза глубин мечты.

Славься, милая корова,

раньше я тебя встречал,

кормить хлебом до Покрова

просто так не обещал.

Ярки звуки тайны

в стойле,

хвост, раздутые бока —

где сегодня в белом пойле

вкус парного молока?

Хандра

Утром я

с собой повздорил,

покуражился

без дел,

внешний вид

того забора

мне на плечи

сел.

Съел я творог,

три морковки,

почесал чело,

даже выпив

рюмку водки —

мне не помогло.

Свежий воздух

без причины

мне не надоел,

а вот часть

того забора

я б с закуской

съел.

Эта мысль

меня взбодрила,

бровью повела,

и забор такой

стал милый —

я не помню

зла.

Природа не любит пустоты

Циклопическая сила

тектонической плиты,

распростёртая оттуда,

ищет тупо пустоты.

Как нащупает злодейку,

сразу мигом её – шасть,

и трясётся земля в стельку,

мало шансов не пропасть.

* * *

Холмогоры

без причуды

растворились

в гамме слов.

Иллюстрация

конфуза

вышла к людям

без штанов.

В мире царствует

различье,

обретает плоть

утюг,

и грозится

неприлично

дядя Вася

без подруг.

Вышел голый

поросёнок,

тычет в небо

пятачком,

и всего

один гусёнок

щиплет травку

босиком.

Лаком

ласковое солнце

покрывает

пол-Земли…

Где-то не растут

маслята,

где-то —

чудо-пироги.

Пасквиль

протоптали ножкой,

и дрянны

его деньки.

Не ходите

той дорожкой —

и продлятся

ваши дни.

Один процент

Один процент не тает

в лести,

ему важнее – дело чести

и слава Родины своей,

а также жизнь

простых людей.

Один процент

не знал бы горя,

кабы страну

не жгла неволя,

засилье жадных упырей

над славной Родиной моей.

Ночь на 30 ноября 2011 г.

Ассоциации

Колышется знамя на рейде,

растаял за дымкой причал…

в каком-то старинном куплете

под воду ушёл адмирал.

А жизнь пламенеется фугой,

бросаются волны на борт,

колотится сердце пичугой —

корабль на полгода наш форт.

И рыкнул гудок мореходный,

по чувствам прошла лепота:

я вспомнил те майские ночи,

оттуда идёт теплота…

Паойлы легонько качает,

от запаха моря свежо,

вдоль клотика солнце

гуляет,

а боцман похож

на Бильжо.

* * *

Движенье линий.

Яркость форм.

Мои родные,

не вникайте

в свиток норм.

Живите радостью,

легко паря.

Я верю бабочкам:

законы зря.

Лето

Лето– фонари горят,

ягоды, балдея, на тебя глядят.

Разноликость цвета – радуга цветов.

Добрая примета – запах огурцов.

Крынка простокваши и ватрушек пир,

ты лежишь и даже не глядишь на мир.

Мир повёрнут боком, облака в кустах,

и волшебных вздохов шелест на устах.

Гладь и ширь земная – ты в плену паришь,

и деревня злая для тебя Париж.

Смысл людских скитаний в перемене мест,

местное страданье где-то – просто стресс.

С трясогузкой дружит где-то рыжий кот,

пусть себе не тужит рыжий обормот.

* * *

Самки пусть

сидят отдельно,

потому, ядрёна мать,

дайте нам

не для веселья

шесть гитар

и суток пять.

Будет трио

милой парой

изгонять

из нас тоску,

и покажется забавой

песня барда

в отпуску.

Патриотическое

Белый гриб – «боевая награда»,

он венец в родословной грибов;

никаких шампиньонов не надо,

он растёт среди наших дерёв.

* * *

Когда беру плетёнку

с маком,

вспоминаю маму

хочу бежать на почту

дать ей телеграмму.

Я понимаю, что её

уж нет давно

и то, что было раньше,

заросло.

Сейчас там джунгли,

нет пустой земли…

растения её подстерегли,

у них на суть вещей

особый взгляд —

растёт могучий

сорняков отряд.

Они ликуют,

время их пришло,

и жизнь их оборвать,

мне кажется, грешно.

* * *

Голос мой осип от крика —

это ерунда…

Как отыгрываться будем,

знает вся страна.

* * *

Пантомимы – бессловесный

радостный рассказ.

На меня твоя невеста

положила глаз…

Разговор

Мать меня не понимала,

говорили мы с ней мало,

и простились у Реки —

мы из детства калики.

Рос с веснушками, бедовый.

Каждый день отрадный, новый.

Обожал походы в лес —

вот где сказки до небес.

Сучьев треск – уже загадка,

но короток миг – разгадка:

массой жуткой – исполин

тихо тает средь калин.

Старый вепрь давно контужен —

пуля-дура, отутюжен

путь до утренней зари,

и маршруты здесь свои.

Сердце бьётся, тропка вьётся

вдоль опушки: там болотце,

клюква, комариный рай —

и гудят: «Нам крови дай».

Дам совет тебе толковый —

комариный быт не новый,

поскорее уходи:

жизнь – движение, пойми.

Славно сильною десницей

рассекай кустов границы —

в общем, стрекача задай,

пусть отстанет самурай.

Да, пробежка согревает.

Кто не бегал, тот не знает

как летит восторг стрелой,

кто здесь первый, кто второй?

Вообще мир ощущений —

вот гонец, создатель, гений!

Я в потугах сих глупец.

Слава Богу! Есть Творец.

03 декабря 2011 г.

Свежий воздух

В дороге воздух свеж,

иди за птицей к югу,

несбыточных надежд

пусти коней по кругу.

Облазай пол-Земли,

ищи в пути ненастном,

а по весне взгрустни

и поверни обратно.

Увидишь лес и дол

в своём краю укромном

и будешь восхищён

открытьем потаённым.

Такая красота —

от Бога на столетья.

Эмоций через край,

в восторге междометья.

Такую глубину

испытывают души,

в которых есть любовь…

Родную речь послушай.

Ноябрь

Выстужены нивы.

Воробьи гурьбой

тащат дни за гривы

к ночи на постой…

Пустота пространства.

Самоварный гул.

Красота убранства

в мире без фигур.

«Элита»

Высокий уровень —

такая вот мзда.

Решают за нас,

мы должны им:

«Ура!»

Урочище лобстеров,

закрытых фольгой.

Заменят одежды

наши фигой.

Ты и Я

Пылает солнце.

Воздух свеж и чист.

Порхает ветер,

подгоняя стаи птиц.

Повсюду трели

талых вод,

журчанье лиц.

И кружат, кружат

кружева ресниц.

Глаза сияют,

восхищая день

земной.

Исчезли, тают

дни разлук.

Я вновь с тобой.

Какое счастье

ощущать тебя.

Вдыхать твой

запах,

целовать уста.

В полёте чувства.

Сплетены тела.

И в мире пусто,

только Ты и Я.

Кратово

За забором

сосновый бор

выписывает коленца,

и глаза твои

дарят взор

по закону

Джоуля – Ленца.

Выйдем, сядем

с тобой на крыльцо,

свежий воздух

вдохнём поднебесья.

Ты сегодня

не прячешь лицо,

от тебя

некуда деться.

Тихо шепчет гном

Гроздь калины рдеет,

осень за окном,

лист багряный реет —

шепчет тихо гном:

«Скоро сдавит стужа,

снег украсит сад,

от такого гужа

ветки затрещат.

Будет вить позёмка,

наст хрустеть своё —

спит живая ёлка,

не тревожь её».

* * *

Поединок – это кровь,

стук в висках —

но за любовь.

* * *

Персона нон грата —

облизывай лист…

Пахнет разлукой

и день твой прокис.

Забудь про рассольник

и кислые щи,

таких не отведать

нигде – не взыщи.

Только в России

такая земля,

которая семя

растит почём зря.

Только в России

народ так загнёт,

что развлеченьем

покажется гнёт.

Помни об этом,

бывший наш друг,

и не скорби,

а то схватишь недуг.

* * *

Луна по городу

катилась между крыш.

Кричал отчаянно

оторванный малыш…

Из лона матери

низвергнут к небесам —

крик ощущений

как привет другим

мирам.

* * *

Короче дни,

длиннее ночи,

я не смыкаю

свои очи.

Свет отражает

серый глаз,

на небе месяц

как топаз.

Я стерегу покой

долины,

в объятьях горы —

исполины.

Меня окликнет

снежный барс,

я улыбнусь ему

сейчас.

Но тяжесть век

не даст свободы,

лишь только звуки

с небосвода

прольются чистою слезой,

я понимаю:

я слепой…

Спасибо, есть способность

слышать,

кто видел свет —

его опишет.

* * *

Зелёный цвет —

цвет хлорофилла

и зелёнки —

поблек и зажелтел

на новогодней

ёлке,

когда она свои

последние деньки

отдала на потеху

средь зимы.

* * *

Началось: мы опять нелегалы,

а посредственность вышла

в финал.

Для империи мы —

те же галлы,

и для власть берегущих —

сигнал.

Милый друг, не питайте

иллюзий:

констатация фактов —

ничто,

от разрывов словесных контузий

на земле нашей грешной

тошно.

* * *

Хрен ядрёный

больно

выпучил глаза —

вот она,

окрошка,

вкусная еда.

Русская похлёбка

непроста

на вкус.

Пусть об этом

помнят

немец и француз.

* * *

Летаем в космос

и не маем душу.

Душа есть космос,

обретая – рушу.

* * *

Рос, как грибы,

и без штиблет,

не ел кошерных

он конфет.

Ловил кузнечиков

в траве

и пропадал

недели две.

Бывало, брался

он за ум,

ум за него:

«Каков болтун?»

Болтанка страшная

была,

когда МАШИНА

повезла.

Везла не роту,

а полки…

Жуть вспоминать

про те деньки.

Деньками жизнь

не назовёшь,

и мужиков уж

не вернёшь.

Лежат, укрывши

пол-Земли,

кто наши жизни

сберегли.

Я думаю:

«А мы б смогли?»

* * *

Эта птица – загадка,

красота неземная.

Грудь покрыта румянцем,

вся в цветах горностая.

Голос, нежно зовущий

в несказанную даль,

где ведёт хороводы

чаровница-печаль.

Кто ты, птица-загадка?

Из какой стороны

прилетела на свет ты

одинокой звезды?

Я б назвал тебя: радость.

Утоли мне печаль.

Ничего не осталось.

Пусто. Кто мы?

Прощай…

Колыбель

Восточная Африка —

вот колыбель,

мы странники оттуда.

Праматерью Евой

запущен мой день,

улыбка её повсюду.

Теряются мысли,

слова невпопад,

и горб,

как у верблюда.

Такое бывает,

мне говорят;

я думать об этом

не буду.

Я буду думать

совсем о другом…

надуюсь

воздушным шаром

и улечу поутру

с ветерком,

этот полёт —

даром.

Укромный охотничий угол

С детства люблю непролазные чащи:

там закоулки, тоннели кричащи.

Там потаённые тропы и клад,

дебри лесные – отважному грант.

Страхи от дурости, как осьминоги,

шастают, щупают лица в дороге,

мокрою слизью текут наугад,

липнут присоскою к телу, шипят.

Рот перекосит гадючья дорога,

если, на счастье, ещё и берлога

встретит весёлым провалом в пути —

лучше забавы, поверь, не найти.

Влёт разрываешь кусты наудачу,

я не из слабых, но вот-вот заплачу —

катится шаром рычащим гора,

я словно мячик, а он – детвора…

Выкатил мячик: «Что, пули уснули?»

Пальцы сложились в весёлые дули,

выпрямил спину – сам Ника и стать,

здесь уж меня наглецу не достать.

Гордо окинул свои горизонты:

вот недалече уж пляжные зонты,

там и избушка, оладьи в печи —

радость-хозяйка, закуски мечи!

Я откупорю заветных пол-литра,

чокнусь с тобою, родная Палитра,

в закусь нанижу груздя, аки князь…

Шастает по лесу разная мразь.

На салют

Воробьёвы горы —

давняя пора,

юношей взбирался

на салют туда.

Представлял: штурмую

крепость Измаил,

а навстречу сильно

белый снег валил.

Рядом мои братья,

шли плечом к плечу,

было столько чувства:

Оттолкнись – лечу.

Под ногами блещет

красная Москва,

впереди сияет

тайнами звезда.

Слышны разговоры.

Прелый лист в кустах.

Поднимаюсь в гору —

нету чувства «страх».

* * *

Футбол люблю

за череду событий,

за яркость чувств,

эмоции в упор.

Когда выходишь

на игру – ты нищий,

а вот уходишь

славно – фараон.

В футбол гоняли

с детства до упаду.

Играли и в жару,

и в дождь.

И назовите хоть

ещё одну усладу,

где так же мирно

побеждает злость.

Незнакомка

Елена – морская пена,

картина лазоревых волн,

во мне до седьмого колена

осанка её и взор.

Взор дивный.

Разрез её сладкий,

такой потаённый

наказ,

и утро

не даст разгадки,

разгадка получит

отказ.

Отказ —

совершенная форма,

и звуки его

как набат,

они звучат другому

и зажигают взгляд.

* * *

Программу «Кило дней»

забыли сверстать в граммы,

и где-то по пути

застыли телеграммы.

Открылась «красота»

коррупции до срока,

а белые бока

по признакам – сорока.

* * *

«Облако в штанах»,

Солнце в тюбетейке.

Ходят в небесах

люди-телогрейки.

Сколько их? Не счесть

безымянных, сирых,

на родной земле —

номера-могилы.

Порвана страна,

нету уз и связей.

КПСС не попала

в князи.

Идеи

Их есть у меня!

Вот те красиво…

И день не обычный,

а яркое диво!

Журчит в поднебесье

такой колокольчик,

и облако реет,

и солнце щекочет.

Сыплется время,

песок между строчек.

Святится имя —

изысканный росчерк.

* * *

Тайные тропки

из детства

в самое сердце

легли.

Сказки рождественской

ёлки

счастьем по детству

прошли.

Запахи и ощущенья

с тех незабвенных

времён

мы, как кусочек

России,

гордо по жизни

несём.

На лапнике

Когда мы валялись

с Жекой

на лапнике у костра,

теплом и уютом

согреты,

не помнили мы

людям зла.

И помнится,

треск из чащобы

не очень нас с Жекой

пугал.

Последнюю конфету

делили мы пополам.

Вели разговор

неровный,

не помню, как засыпал.

Такой уголок

укромный,

наверное, я потерял.

* * *

Ночью мистика слепая

посещает дураков,

Луна светит чуть косая,

освещая ход часов.

Лают бешено собаки,

оскорбляя тонкий слух,

звуки ночи в полумраке

будоражат сон вокруг.

Ты заснул или не можешь?

Чудо-мысли бередят,

поднимая по тревоге

созидательный отряд.

Надо встать, нисходит голос,

ниоткуда в никуда.

Как в кино всё происходит,

зажигается свеча…

Ручка льёт чернила в строки —

вытекает ерунда…

Может быть или быть может?

Время скажет, а пока…

Продолжается движенье

Солнца, звёздочек, Луны —

не покинет провиденье

обожаемой страны.

Где ещё такие люди?

Сколько вынес, перенёс?

И доколе жить так будет?

Кто ответит на вопрос?

Солнце светит всем народам,

согревая шар земной.

Звёзды далеко, не слышат,

мой вопрос для них пустой.

На Луну одна надёга:

близок взор её и строг,

освещает путь сомненья

и к ответу слуг зовёт.

Слуги, стало быть, народа

вникнуть в дело не спешат:

им важнее в любом деле,

чтоб в их пользу результат.

Как бы сделать, чтоб с рассветом

на просторах всей страны

у всех слуг наших в работе

изменилися мозги?

Восхищение в природе!

Слава древним городам!

За такое воплощенье

я и жизнь свою отдам…

Прогремел будильник бойко.

Пробудился? Не пойму.

До сих пор на сердце горько:

разбудил ли я страну?

* * *

Нету мыслей в голове,

есть узоры на стекле,

и по нашей улице

народ не тусуется.

Тишина кругом, и в такт

только девочки сопят.

Наступило Рождество,

и на сердце так легко.

Так легко лежать в ночи

одиноко у печи,

слушая потреск огня —

он баюкает меня.

Так легко парит душа,

и лежу я, чуть дыша,

видя звёзды, лунный свет,

и хочу послать привет

всем, кого уж рядом нет.

Там в невиданной дали

проживают и они —

все, кого частица в нас

проживает здесь, сейчас.

Мы за индукцию

С днём энергетика —

здравствуй патетика,

слава тебе,

Майкл Фарадей.

Мы за индукцию —

к чёрту коррупцию,

вива геному

великих людей!

22 декабря2011 г.

* * *

Я к вам спущусь

в Рождественскую ночь

фонариком.

Мешать не буду,

только ласково

светить.

Вы будете

красивы и нарядные,

о разных глупостях,

наверно говорить.

Глядеть луна

в окошко будет

бубликом,

полезный ток

бежать по проводам,

быть может, вы

меня забудете…

А я жалею:

что хотел,

не всё сказал.

* * *

Шалею, утопают

в взбитых сливках мысли,

клубника сахаром

сластит уста.

Спустилось трио

бандуристов,

танцуют звуки,

я порю с листа.

Торчит из кустиков

кокетливо твой хвостик,

я с ветерком лечу

на зов туда.

Туда, где за поступки

с нас не спросят

и проплывут

в забвении года.

* * *

Угорел от бега пёс,

не глаза —

немой вопрос.

Проглотил бы

лужу всласть…

лёг в теньке

не торопясь,

растянул

свои мослы,

мухи роем,

как ослы.

Завалилися бока,

шерсть клочками,

хвост – тоска.

Кастаньеты ему

в пасть,

чтоб бесславно

не пропасть.

Вышел б в круг,

преобразился:

шерсть торчком,

в глазах зарницы,

хвост поленом

между ног —

все б усвоили

урок.

Детский мир

Детский мир

не магазин игрушек,

не помпезность

речи октября.

В детстве мы любили

слушать,

танец в лужах капелек

дождя.

Ощущенье красоты

природы

с каждым вздохом

умножали мы,

и гремела музыка

с востока,

простирая к нам

свои лучи.

Запахи клубничного

раздолья

обнимали, тонкий вкус

тая.

И росинки,

девы-недотроги,

так кричали:

«Поцелуй меня!»

Шелестела за листвою

песня,

и я падал навзничь

на песок,

и тонул мой взор

в глубинах

вечность.

И порхал беспечно

мотылёк.

* * *

От раздумий до заката

прошагали два солдата.

Постучались на ночлег

в деревеньке между рек.

Им открыла баба строго:

что поделаешь, дорога

отнимает столько сил,

и лицо пот искривил.

Но наш вид всегда обманчив,

а солдат, коль жив, удачлив.

Отворились ворота,

баба статна, ещё та.

Перспективы закружили…

Всё почистили, помыли,

разложили все харчи

из котомок у печи.

Стол накрыли справный бойко.

Пригубили только-только —

слышат: в врата стук, не стук?

Открывают – пусто, друг.

Семечко

В палисадник выйдет

Настя босиком,

пусть поёт, танцует

она с огоньком.

Огонёк задорный

в глазах у неё,

мечты потаённы

парят высоко.

Птичка-невеличка

сядет на крыльцо,

пронесётся бричка —

пыль столбом, и всё…

Всё, брат, переменится,

время убежит,

не уронишь семечко —

не посеешь жизнь.

Завещание

Грубой мужицкой силой

копает народ могилу,

куда я, наверное, сгину,

и не было здесь следа.

Когда я тебя покину,

мой мир собери в корзину,

и дальше живите с миром,

забудьте зимой кручину:

нет радости без конца.

Дари тепло

Клонилося к закату

солнце-апельсин.

Уверенно, накатом

несёт тепло Гольфстрим.

Тепло из дальних далей

к высоким широтам,

чтоб слышалися вздохи

и пели киты там.

Киты не исполины,

ранимы и нежны,

они в морской пучине

как капельки росы.

Росинки-недотроги,

жемчужины Земли.

Не будьте, люди, строги:

нет точки без строки.

Выпил много вина

Выпил много вина

с шумной компанией милой,

и гулял до утра,

и планеты Земля

не покинул.

А когда из-под звёзд,

исполин,

выползло Солнце,

я решил заглянуть,

то есть залезть,

к тебе в оконце…

И провалился —

рассудок без донца!

И я пил его, пил,

находясь в утробе колодца.

Но затем чья-то рука

мне промурлыкала звонко,

и я увидел себя

с рожицей поросёнка.

* * *

Суд правый и суд Божий

судили мужика,

и небыли печальны

у правого глаза.

Скорее, излучали

они слепой восторг,

и правые венчали,

давая ему срок.

А в это время Божий

потупя взор стоял:

любил своё он чадо

и горько принимал

все слабости, пороки,

поступки и дела.

Одна работа плоти

виной всему была.

Зачем несовершенных

нас Боже сотворил?

Ужели не хватило

на совершенство сил?

Мне кажется, нащупал

я замысел Творца:

он дал нам свет и волю,

задатки мудреца

и ввергнул нас в стихию

с названьем кратким —

жизнь,

и мы в этой пучине

сами себя творим.

Кто знает, что в итоге?

Лишь правый приговор

вердикты все доводит

осужденным в упор.

Суд Божий – это тайна,

возмездие и дар.

Покуда не предстанем

не выразить финал.

* * *

Мессия не придёт:

он есть в тебе,

мой милый.

Почувствуешь его

не в выходке красивой.

Не в тумаке врагу,

а в повседневной драме.

В отпоре подлецу

и уваженью к даме.

В боях за высоту

назваться человеком.

И важно, что средь них

зиять будешь прорехой.

Добрый сон

Спустился на шарике

с неба

Петрович с цигаркой

в зубах.

Он был в нашей фирме

коллега

и рано почувствовал крах.

Теперь он сидит

на металле,

народ пилит с ним

миллион.

Ещё не представлен

к награде,

но всё равно —

добрый сон.

Гадкий утёнок

Рука болит —

такая скука.

Я бы зашёл

к тебе без стука.

Водички скушал,

снял пиджак

и лёг вздремнуть

совсем не так.

На память

краешек своей,

подальше от

чужих людей,

что не смогли

меня принять.

Понять – не в карты

поиграть.

Не ощипать

полёт гусей,

парящих

в юности моей,

и гогот пеньем

не назвать,

пока гусям

родным не стать.

* * *

Ошибаться имею право:

без ошибок вымысел жизнь.

От ошибок Земля не страдала,

от уверенных судьбы рвались.

И как будто сегодня в фаворе,

и продвинут толпою из масс…

но слыхать в его разговоре

фальшь, натяжки,

неискренность фраз.

Излечить от такого недуга

не способны земные врачи.

ПОКАЯНИЕ – вот та запруда

от потока гадостной лжи.

* * *

Ожиданье крадёт время —

разрушительный процесс.

Перед нами есть дилемма:

либо хлопать, либо сесть…

Лучше сесть в нутро вагона,

и уехать далеко,

заколдованное слово

произносится легко.

Экспедиция открытий

не таила от меня,

проплывали мимо мысли

и вращалася Земля.

Утро ярких впечатлений

затуманилось в пути,

и уже с зарёй вечерней

думы стали нелегки.

Широка страна родная —

реки, заросли, «пеньки»,

и пусты глаза деревни —

не встречают огоньки.

* * *

Воскресный вечер, плавно перешедший в забытьё с последующим пробуждением

Положили подушки подушки,

крепко спят мои дочки-болтушки.

Пусть приснится им сказочный град,

где они принимают парад…

Мостовые, сияя сапфирами,

по бокам оторочены лирами,

и шагает гусар из пивной

по дорожке под ручку с луной.

Вслед виляет собака бездомная.

Какой масти? Наверное, тёмная.

А за нею коровы мычат,

убегая от чёрных волчат.

Я вприпрыжку бегу за волчатами,

и со мною подружки с ухватами,

а в ухватах, наверное, щи.

Все побили горшки, не взыщи.

И как взвоет бестия клятая,

распахнулась душа необъятая

побежали мурашки в кусты,

а за ними стремительно ты…

Всё смешалось,

резвилось бездельником,

а очнулось с утра понедельником.

24 декабря 2011 г.

* * *

Я проделал путь

от Дорки до Евфрата,

жизнь везде не пряник —

бремя и долги.

Время повернуло

к Понтию Пилату,

быть и мне распятым

за свои грехи.

* * *

Крещенские морозы

послали небеса

для совершенства плоти

под знаменем Христа.

В какой ещё вселенной

с мурашками народ,

раздетый, с бренным телом

собою плавит лёд?

Такое испытанье

берёт один из ста,

пускай порой бахвалясь, —

возрадуйтесь, уста:

шаг первый сделан

к Богу,

теперь ещё шажок —

с терпеньем, понемногу

огонь любви

зажёг.

* * *

Птицы на воле – птицы.

В клетке они – экспонат,

и глупый хозяин гордится,

когда они говорят.

И невдомёк недотёпе:

если б в его голове

укромный отдел заработал —

услышал бы он о себе…

К счастью ли, к горю?

Не знаю…

Но им не дано различать

вольного голоса воли

и птичьего подражать.

Другим наука?

«Остров невезения

в океане есть,

весь покрытый зеленью,

абсолютно весь».

Песенка

Странно, в океане

был цветущий сад,

и всего каких-то

полста лет назад.

Жили себе люди,

весело плодясь,

пока не смекнули

добывать здесь грязь.

Океан косился

голубой волной,

но не появился

островной герой.

Выгребли фосфаты,

гнали почем зря.

До сих пор зияет

шрамами земля.

Деньги профуфукал

островной народ,

и на сердце скука…

Может нас сё ждёт?

* * *

Перекати-поле —

дар природы милый,

какая мудрость

в умноженье нивы.

Свободно катятся

во славу всем ветрам…

Где остановит

случай-генерал?

Просторы неба

спорят с степью —

ширью.

Из глубины веков

летит монгольская

орда.

Что не хватало им

в стихах акынов

и гнало на край света,

ветрами резвя?

Не думаю,

что жажда лишь

одной наживы.

И славы ради —

тоже ни причём.

Кипела кровь

в их диких жилах,

и жажда перемен

гнала бичом.

Семь футов

Семь футов

под килем.

Лево руля.

Канаты гудят

натужено.

И мачты

пронзили

небо шутя,

плывут паруса

отутюженно.

Идём мы

по морю,

палуба – дом,

боцман свистит

контуженный.

Ушли мы

в путину.

«Берег потом», —

хрипит капитан

простуженный.

* * *

Какая разница —

лишь бы с тобой!

Такая хартия —

звук не пустой.

Пусть всё изменится,

сойду с ума.

Безумством светятся

твои глаза.

Стою под куполом,

и сладок миг,

делящий жизнь мою

досель и…

крик!

Есть люди

Есть люди —

разбитая рожа.

Есть люди —

сорочка и фарт.

Есть, ни на кого

не похожи,

легенды о них

говорят.

Живые они,

ранимы.

Живут как бы

невпопад,

не видят

они перспективы,

дорога их

наугад.

Таких посещает

сомненье,

не спят

порой до зари,

и их дела,

точку зренья

не любят

люди Земли.

* * *

«Делай, что должен,

и будь что будет», —

и никогда тебя

мир не забудет.

И никогда

не будет сомненья,

только задумайся

на мгновенье.

Что ты почувствовал?

Это забвенье.

Больше не думай,

исчезнут сомненья.

* * *

Уж столько водицы

ушло с тех времён,

когда повелитель

цеплялся за трон.

Теперь не то время,

а сказочка – та:

как юноша утром

седлает коня,

как за обедом

уже он Платон.

А вечером, грешный,

всего лишь Бирон.

* * *

Я буду ждать тебя

у входа в наши врата,

ты будешь счастлива,

отчасти странновата,

и принесёшь любовь

с земли большой…

Забудем грусть,

а лучше радость спой.

Твои глаза —

два радужных агата,

исчезло время:

вечность без возврата.

Я прикасаюсь —

вот он, аналой,

я ждал Вас, каюсь,

и теперь с тобой.

* * *

Так уж получилось,

что родился здесь:

с болью, некрасиво…

за и против взвесь.

Вспомни миг рожденья:

Первый крик – скандал,

весь в пылу творенья

вышел в мир вандал.

Как обняли кроху,

приложив к соску,

руки родной плоти —

и забудь тоску…

Стихотворение «Двенадцать»

Двенадцать дураков

загнали лошадь в тину.

Двенадцать дураков

не знают, что хотят.

Двенадцать дураков

напились бы в дрезину,

но денежку свою

потратить не хотят.

Вторник

Лидия,

ты совершенство

лилии.

Твои искрящиеся

линии

сеют желания

и тоску,

но я сейчас

к вам не могу.

Рыбак

Весь в укусах по колено,

но упрямый, как полено.

* * *

Хрустальный воздух,

и последний гриб

стоит один

в просёлке на дороге.

Глядишь округ

и понимаешь:

мир велик,

и жёлтый листик

говорит о Боге.

Content

Фимин-Гулимин Валерий Золотой самолет

В. Фимин-Гулимин Золотой самолёт

Весеннее

Я люблю королеву ночь

Первое…

Дом

Скирды в тумане

Басня

Бумажный кораблик

Монолог ребёнка газовика

Не утоли

Апрель

Оккупанты

Великая игра

Будь собой

Лиственницы

Река детства

Старый друг

Надпись на погосте

Остров Облом

А рыбки плывут

«Рота подъём!»

Встреча с породой

Золотой самолёт

Я птеродактиль

Замкнутый круг

Корова

Хандра

Природа не любит пустоты

Один процент

Ассоциации

Лето

Патриотическое

Разговор

Свежий воздух

Ноябрь

«Элита»

Ты и Я

Кратово

Тихо шепчет гном

Колыбель

Укромный охотничий угол

На салют

Незнакомка

Идеи

На лапнике

Мы за индукцию

Детский мир

Семечко

Завещание

Дари тепло

Выпил много вина

Добрый сон

Гадкий утёнок

Другим наука?

Семь футов

Есть люди

Стихотворение «Двенадцать»

Вторник

Рыбак