Марик Лернер

СОВСЕМ НЕ ПРОГРЕССОР

Часть первая

Пришелец

Глава 1

Новое рождение

Он дернулся, пытаясь повернуться, и невольно охнул. Болело все тело. Спина, левая нога. Крайне неприятные ощущения, и то, что он лежал на животе, самочувствия не улучшало. Очень уж жесткая койка. Будто на доске находишься.

— Быстро за врачом, — сказал голос по соседству. — Очухался.

Он осторожно повернул голову и попытался осмотреться. В дверь прямо напротив его койки торопливо пропрыгал на костылях молодой худой парнишка в больничной пижаме. Дикая сине-зеленая расцветка, и застирана чуть не до дыр. Рубашка… или это как-то иначе называется, в брюки не заправлена, и внизу на поле неразборчивый штамп. Одна нога в гипсе. Это, видимо, тот, к кому обращались.

Не очень большое помещение. Покрашено в белый цвет. Тумбочки стандартные для всякой мелочи. Три обычные койки. Нет, еще и его — четвертая. На соседней, у большого окна, кто-то лежит. Одеяло очень знакомое, где-то уже виденное. Рядом в позе мыслителя сидел здоровый бугай с раскормленной рожей и тоже в дурацкой пижаме, из-под которой торчала старенькая тельняшка. Больница?

В распахнувшуюся дверь гурьбой ввалилось несколько человек. Первым следовал вальяжный тип с заметным брюшком и большой лысеющей головой. Белый медицинский халат расстегнут, и под ним видна военная форма. Ага. Медицинские петлицы. Госпиталь? Тогда с одеялом и пижамами все понятно. Вечный стандарт. Государственное имущество. Иногда ощущение, что все подобные вещи выпускаются на единственной фабрике. Впрочем, тумбочки и кровати проходят по той же категории. ГОСТ. Большая такая фабрика. Огромная. На всю страну хватает.

Две девицы сзади. Халаты белые, шапочки на головах. Совершенно не похожи. Медсестры? Правая — типичная русачка. Полненькая, беленькая и с профессионально-участливым добродушным выражением лица. Выйдет из палаты — и моментально забудет обо всем. И ноги толстенькие, машинально отметил. У такой наверняка даже на дежурстве с собой пирожки домашнего изготовления имеются.

Вторая… М-да… Это не девица… Женщина. На вид лет тридцать. Халатик приталенный, подчеркивающий фигуру. А там есть на что посмотреть. Все на месте — тонкая талия, широкие бедра, не слишком большая грудь, зато осанка княгини. Ишь как выступает. Лицо… Тонкий нос, пухлые губы, высокие скулы. Странное ощущение восточности при вполне светлой коже и европейских чертах лица. Вроде и разрез глаз не монгольский, но что-то чувствуется. Прядь иссиня-черных волос вылезла из-под белой шапочки. Не девочка… да. Еще и смотрит, будто с усмешкой.

Сзади пришельцев болтается тот самый парнишка на костылях, с интересом заглядывая через плечи остальных.

— Так, — довольно прогудел басом мужик, устраиваясь возле него на стул, подвинутый казашкой. — Молодец, солдат… А мы уже заждались. Пятые сутки без сознания. Женьке уже наверняка надоело вытаскивать твои фекалии. — Он довольно хохотнул.

«Я что, еще и под себя ходил?» — с неприятным чувством подумалось. С трудом сел. В спине опять стрельнуло.

— О! Бодро двигаешься. Молодец. Как себя чувствуем? Тошнота, рвота, головная боль, головокружение, шум в голове?

— Ничего нет. То есть все в порядке. Доктор, — прохрипел. Запнулся, сглотнул и повторил: — Доктор, а кто я? Что случилось?

— Что, имя с фамилией потерял и биографию? — В голосе врача была заметна ирония.

— Ничего не помню. Совсем ничего из прошлой жизни.

— Вот еще новости, — уже другим тоном сказал врач. — Что-то с памятью твоей стало… Дата рождения?

— Не помню.

— Что последнее, до того как очнулся на койке?

Он напрягся и пожал плечами.

— Родители?

— Не помню. Пустота.

— Где служил?

— Не помню.

— Какое сегодня число?

— Третье июля двухтысячного года. Хотя… если пятые сутки… восьмое?

— Девятое. Но это простительно. Умственной деградации не наблюдается, — неизвестно кому сообщил врач. — Выводов делать не разучился. Страна как называется?

— Советский Союз. А в каком городе нахожусь — без понятия.

— В Верном, — рассеянно сообщил врач, — этого ты знать не можешь. Привезли уже в бессознательном состоянии. Сколько республик входит в СССР?

— Девять.

— Правильно. А когда День Победы?

— Девятого мая одна тысяча девятьсот сорок пятого года.

— Столица нашей Родины?

— Москва. Я даже могу рассказать про достопримечательности. Я там был. С экскурсией. Э… в девяносто пятом году. На юбилей Победы. Парад видел. И в Мавзолее, и в Кремле, и в музеях разных побывал.

— Затруднений в речи тоже нет. Дисфункции поведения… — Он задумчиво посмотрел. — Вроде психиатр не требуется. Или послать тебя на проверку?

За спиной у него та самая медсестра с намеком на Восток еле заметно покачала отрицательно головой.

— Доктор, я не псих, — старательно просительно произнес.

Ему и самому предложение не понравилось, а подобный знак еще больше.

— Кидаться на людей не тянет и рвать на груди рубаху тоже. Я не помню только лично про себя. А так… Вроде нормально… В окружающей обстановке ориентируюсь. Спина болит, — просительно сказал. Надо было срочно переключать экзаменатора на другую мысль.

— Травмы головы точно нет? — обернувшись к медсестрам, спросил врач.

— Да все в порядке. Мы ж осматривали, — доложила светленькая. — И рентген делали. При длительной потере сознания обязательно. Возможна черепно-мозговая травма. — Девушка искоса взглянула на старшую.

Парень без труда догадался, что в назначениях этого самого жизнерадостного типа данных указаний не содержалось. Кровотечения нет — и замечательно. Кинули на койку, и с чувством исполненного долга врач отбыл домой. Утром зашел, глянул и забыл. Нормальное лечение в военном госпитале. Зеленкой помазать — и привет. Анальгинчику еще. Или это только в полевом? Здесь собрались душевные люди. Вот сразу и поверил.

— Ага, — глубокомысленно подтвердил тот. — Смотрел снимок. — Он задумался, вспоминая. — Ага. Иногда при контузии бывает, — рассматривая его с видом естествоиспытателя, сообщил врач. — Временная потеря памяти в результате посттравматического шока.

Казашка (среди них очень разные попадаются, сборная солянка из гуляющих в давние времена народов) за его спиной еле заметно улыбнулась. То ли над формулировкой, то ли над затруднениями врача.

— Пульс нормальный, учащения не заметно, — держа его руку, поставил тот всех в известность. — Тошноты не наблюдается?

— Нет.

— Хм… Обычно теряется кусок памяти прямо перед происшествием. А ты у нас уникум. Служи первый год — я бы решил: сачок. А тебе какой смысл? Осенью на дембель. Месяца три в госпитале перекантуешься, и еще и третью категорию заслужил. А с записью о проблемах в голове как бы не свинтили назад, в пятую.

Вот этого он не понял, но промолчал. Лучше не показывать растерянности и не выдавать отсутствия знаний. А то ведь натурально запишут пятую. Что бы это ни означало. Информацией делиться надо дозировано. Потери памяти было не скрыть, да и растерялся первоначально. А теперь рассудок включился. Что такое сотрясение мозга, он прекрасно знал.

— Глупо. Придется поверить в твою странную амнезию. Значит, так… Проверим голубчика по полной программе. Рефлексы ведь в норме. В репку не превратился. Память тоже сохранилась. Значит, нарушения отсутствуют. Прогоним еще раз через томографию, рентген, тесты. Лобные доли проверить, гематому скрытую поищем. Посмотрим. На диссертацию случай тянет. — Он весело рассмеялся. — Хочешь прославиться?

— Нет. Я хочу знать, кто я такой.

— У… какой ты скучный… Низин Александр Константинович. Одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения. Старший сержант. Привезли из-за речки. Подрыв. Свалилось тебе на спину полскалы, и два легких ранения в ногу. Мясо слегка покорябало, и все. «Прыгун» виноват. В курсе, что есть такое?

— Стакан, набитый дробью, — автоматически ответил Низин, размышляя над именем. Совершенно ничего не колыхнуло на «Александра». Вот фамилия — другое дело. Сразу захотелось встать по стойке «смирно» и бодро заорать: «Я!» — При срабатывании подскакивает и бьет сверху. Даже если успел упасть, не помогает. Шарики летят не над землей, а вниз. При чем тут скала?

— Посмотри на свою спину — и все поймешь. Потому, видимо, и живой остался. Счастливчик. А подробностей я и сам не знаю. Для лечения не требуется. Отдыхай пока. Переваривай новости. Кто первый зашел в палату? — спросил неожиданно.

— Вы.

— А коек в палате сколько?

— Четыре, — недоумевая, ответил парень.

— Вот и замечательно. Дезориентации также не наблюдается. Не трусь, боец, — бодро сказал, — при благоприятном течении заболевания память постепенно восстанавливается. Галя, — сказал, обращаясь к казашке, — запроси полное дело в части. Любопытненький случай. Будем посмотреть. Зуйко, — тыча пальцем в мордатого, — еще раз без разрешения во двор намылишься — выпишу к чертовой матери. И не посмотрю на отсутствие метра кишок. Прямо в родную часть. Жрать перловку. Смотри у меня!

— А покурить можно? — спросил Низин уже в спину.

— Сколько стоит «Прима»? — остановившись, спросил врач.

— Четырнадцать копеек.

— А «Космос»?

— Семьдесят. Если в твердой пачке.

— У окна, — кинув ему початую синюю пачку с нарисованной ракетой, приказал. — В первый и последний раз. Считай, премия за интересный случай. Сейчас ты до туалета не доползешь.

— Правда ничего не помнишь? — жадно спросил загипсованный. Он так и стоял все время на костылях за спинами, уши только не шевелились от энергии, с которой подслушивал.

— Дай сигарету, — потребовал мордатый.

Тот еще тип. Совершенно не обезображенное работой мысли лицо со сломанным носом. И весь из себя могучий человечище, так и просящийся на плакат, пропагандирующий доблестную армию. Шея — бревно, кулаки размером и весом с гири.

— Вячеслав, — протягивая руку, назвался. — ВДВ. По небу летаем, все видим. Третий год, — подчеркнул интонацией. — А это Женька. Молодой.

— Зовите Сашкой, — произнес Низин и сразу понял — так будет правильно. — К окну пойдем, — с трудом вставая и кряхтя как старик, позвал остальных. — Наглеть не будем.

И пройти-то пять шагов, держась за кроватные дужки, а уже спина вся мокрая. Ногу дергало, но вроде падать и подвывать от боли не тянуло. Ничего серьезного. Наступать больно. Присел осторожно на широкий подоконник и мимолетно посмотрел в окно. Привычное зрелище. Трехэтажные корпуса и заасфальтированный дворик с наглядной агитацией — «Решения правительства — в жизнь», «Будь готов к труду и обороне»… Лозунги интереса не вызывали. Зрелище насквозь привычное, как и отдельная курилка во дворе. Ящик с песком, крыша из жести. Стандарт.

— А это кто? — поинтересовался, кивнув на по-прежнему неподвижное тело на койке.

— Степной Игорь, чернота.

Вот тут пояснять не требовалось. Это он знал. Мотопехота. Десантники должны именоваться «шизами» за прыжки с неба. Нормальный человек такой фигней не занимается, а десант на парашютах последний раз был лет двадцать назад. Наманган? Он самый…

Не было никакого щелканья в голове, и знания о жизни не появились. Зато неизвестно из каких глубин появилась картинка.

Класс. Точно. Обычная доска с какими-то формулами мелом. Впереди мальчишеские стриженые затылки. Значит, он сидел в третьем ряду. Почему-то соседа не видно. Наверное, просто не занимает. Все внимание направлено вперед.

Прямо на учительском столе сидит худой человек в общевойсковой форме без погон. Уши оттопыренные, бровь пересекает маленький шрам, отчего постоянно кажется на лице удивление. Ноги в начищенных до блеска сапогах положил одну на другую. А в глазах неприятный холод.

— КГБ — организация дебильная, — говорит он, явно продолжая фразу, — со временем поймете. Додумались тоже спустить пар, разрешив создать при мечетях общества помощи. Переложить с государства на собственные плечи. Как будто не ясно, что они рано или поздно превратятся в рассадник радикалов. Кучкуются вместе и обмениваются идеями. И наличие стукачей здесь не поможет. Сейчас речь не об этом… Короче, ничего умнее не придумали, чем забрать Файзабаева прямо с проповеди. При всем честном народе. Хотели продемонстрировать, какие они все из себя.

Он скривился очень натурально, показывая отношение к действиям.

— Продемонстрировали. Глупость. Брать надо тихо, ночью. Особенно популярных людей. Или приехать сразу с ротой и всех возмущенно вякающих загрести заодно. Или пострелять. Это уж как задача поставлена. Страх — важнейшая составляющая подобных мероприятий. А то выйдет очередной Наманган. Муслимы взбесились. Воронок мусоров перевернули и самих патрульных в куски порвали. Вот гэбэшников ни хрена не жаль, а эти в чем виноваты? Отбили своего проповедника и на улицу пошли. Запомните на будущее — любой по отдельности думает о своей шкуре. Каждый взвешивает последствия. У него имеются жена, дети, работа. В толпе люди превращаются в зверей и теряют разум. Куда идет лидер — туда и толпа. А руководителей она выдвигает из себя моментально. Про иного никогда и не подумаешь, да он и сам про себя не подозревает. Они могут ненавидеть русских, но никогда не посмеют хоть что-то сделать. А тут тормоза ломаются. Поэтому и выход один — сила. Только жестокость способна переломить толпу. Она должна унюхать свою кровь. Сразу. Потом уже остановить сложно.

Он посмотрел внимательно и продолжил:

— Два милицейских участка разгромили. Оружейки вскрыли и пошли в белые кварталы. И всех попадающихся навстречу либо тащили в толпу, вручая арматурину, либо убивали. Смотря от рожи. Пока городские власти прочухали, пока подняли всех, а части все больше за городом стояли, в самом Намангане один учебный батальон Семьдесят третьей пехотной дивизии и что-то там еще дополнительно техническое находились. Всю жизнь было спокойно, хотя мусульманских традиций так и не вытравили. Да не очень и старались.

Сами понимаете, не для городских боев солдат готовили: больше двухсот только убитых. Это уже потом насчитали. На самом деле гораздо больше. Десятки пропавших без вести, там многих и опознать было невозможно — в кашу кровавую превратили. А еще они прорвались на железнодорожную станцию. Пассажиров в те времена еще не регистрировали. Паспорт проверяли только при посадке и нигде не фиксировали. Официальная цифра погибших, — он прищелкнул пальцами, — очень приблизительная. А уж пострадавших, искалеченных тысячи были. Вот после Намангана у всех еще при рождении берут отпечатки пальцев и ступней.

Кое-где успели самоорганизоваться. Дали отпор зверям. Милиция по тревоге поднялась, с окрестностей на помощь подошли. Хоть охотничьи ружья — и то хлеб. Но не везде успели. Слишком уж неожиданно произошло. Вот и пришлось импровизировать. Сбросили десантников возле города. Одна из самых массовых операций считается в двадцатом веке. Почти пятнадцать тысяч человек. Да если бы сразу… Частями. Не было столько транспортников. Еще и с одним легким оружием. Для пущего количества. Вытеснить назад погромщиков они сумели, да при этом тоже потери понесли. Нет, — покачал головой, — армейские потерь никогда не сообщают. Секретная информация. Вот попадете в ГРУ или академию — там непременно подробности узнают. А я в общих чертах…

На третьи сутки в город вошли Семьдесят третья пехотная дивизия и Четырнадцатая танковая бригада. Тут уж взялись за туземный район всерьез. Выжгли начисто. Квартал блокировали — и всех под корень. Дома расстреливали из орудий, а выходящих с поднятыми руками — в фильтрационный лагерь. Не уверен, что до него хоть десятая часть доехала. Мужчин точно постреляли, да и бабам несладко пришлось. Вот так вот… Всегда помните: сколько бы они вам ни кланялись, сколько бы ни заверяли в лояльности, сколько бы своих ни продавали — никогда не поворачивайтесь спиной. И будьте готовы в любой момент убивать. Другого языка муслимы не понимают. Все равно где они живут — на Кавказе или в Азии. Воспитание одинаково. Только страх способен держать в подчинении!..

Как пришло, так и ушло. Кажется, остальные ничего и не заметили. Но уже легче. Память не исчезла. Срабатывает на ключевые слова. Все еще проявится!

И появилось ощущение четкой нелюбви к десантникам, сидящей в душе. Даже скорее недоверие. Не свои. Чужие. Прыгают, прыгают, а никому в грош не сдалось.

Теперь по штату в мотострелковой дивизии имелось по одной эскадрилье вертолетов. Мелочь, а удобно. Проще (вернее — не нужно) налаживать взаимодействие с командованием фронтовой авиации в простых случаях. И авиаразведку можно проводить оперативнее, и прикрытие движущейся колонны с воздуха. И эвакуацию раненых своевременно легче проводить. А цена? Час полета В-22[1] — аж 800 рублей? За этот час можно перевезти 24 десантника на 120 километров и вернуться обратно (необязательно пустым, но пусть). Двадцать семь копеек пассажиро-километр. Как в такси прокатиться. А десантники, как и все прочие, на вертолетах передвигаются.

При них лучше кликухи не упоминать. Считается оскорблением, и моментально в драку лезут. Таких полуофициальных названий много. Все знают, но далеко не везде рекомендуется употреблять. Гробокопатели (саперы), дурни (танкисты), вертухаи (внутренние)…

Откуда-то выплыло название «зеленые». Точно. Он и есть «зеленый». Вроде нормально звучит. Не просто зеленый, еще и борзый. Пес его знает, что это значит. Граница? Зеленые фуражки? Ни черта не вспоминается.

— Обе ноги до колена ампутированы. Написал домой, а девчонка и ответила: не нужен ей такой. Депрессуха у парня. Целыми днями лежит и молчит, — игнорируя раненого, сообщил Вячеслав. Похоже, парень простой, как угол дома, и без наличия стеснительности.

— А врача как зовут, и что за деятель?

— Майор Пазенко, — доложил молодой Женька, торопливо зажигая спичку и давая прикурить обоим. Себе в последнюю очередь. — Начальник отделения. Хрен его знает имя и отчество. Здесь место хорошее, не Душанбе. Привозят немногих. Время есть, вот вечно и занимается придирками вместо работы. А так любит к кому придраться, — он посмотрел на лежащего и сделал резкий жест, — или вот тебя мучить возьмется.

— Да плевать, — перебил его мордатый, — не хуже остальных. Все они одинаковые. Офицерье поганое. Вот сестрички у нас… — Он причмокнул. — Что Люба, что Гульнара. Так и просятся на…

— Майор сказал — Галя.

— Какая из нее Галя. Натуральная Гульнара от рождения. Вот как в шестерки пролезла, так и стала по паспорту Галя. Все равно за километр видно. — В голосе была непонятная злоба. — Передком категорию заработала — и туда же. Нос воротит.

Опять категория, не слушая Славиных косноязычных разглагольствований о наличии (отсутствии) белья под халатами у медсестер и машинально кивая в соответствующих местах, размышлял Саша. Ну заклинило бугая на приличных харчах и от безделья. Бывает. Мало он, что ли, слышал такого раньше. Обычный солдатский треп. Какие они все из себя любовники-ухари. А бабы голой еще ни разу в жизни не видели. Сплошное вранье.

Интересно, тело болит, а голова работает. Это прекрасно. Без руки или ноги паршиво, но хуже некуда без мозгов. А память… Буду надеяться на возвращение. А что мне еще остается.

Итак… Шестерка — это шестая категория? А всего сколько… Нехорошо. Явно все в курсе, один я дурак дураком. И не спросишь теперь. Сказал, все знаю, кроме собственной биографии, на этом и стоять надо. Ладно, меньше трепаться, больше слушать. Выйти из армии с белым билетом и соответствующим диагнозом — это приговор. Ни на одну серьезную работу не возьмут, и водительские права можно смело засунуть… Стоп. Откуда я знаю? Точно. Есть у меня права. Класс «В», «С» и «Д». Еще до армии получил.

— Слушайте, а вещи мои привезли? — перебивая Славу на очередной фразе про прошлые его гулянья по покладистым девкам, спросил вслух.

— Вроде не было ничего, — неуверенно ответил Женька, — в каптерке надо спросить. Там баба Вера заведует.

— Не кусок?[2]

— Нет. Тут и офицеры лечатся. Еще не хватало, чтобы вещи пропадали.

— Сидит афганец в засаде с винтовкой, — обрадованно сообщил Слава. — Смотрит в прицел, появляется наш с одной лычкой. Афганец достает справочник и читает: «С одной полоской — ефрейтор. Премия 25 афгани».

Пока прицелился, ефрейтор скрылся. Появляется с двумя лычками.

Афганец достает справочник, читает: «С двумя полосками — младший сержант. Премия 30 афгани».

Пока прицелился, младший сержант скрылся. Появляется с двумя звездами. Афганец не заглядывая в книгу прицелился и убил. Достает справочник, читает: «Две маленькие, звезды — прапорщик, враг Советской армии. Штраф 50 афгани».

Саша вежливо улыбнулся. Этот дурацкий анекдот он услышал еще в учебке. Да, наверное, и нет в армии кого-то, не присутствовавшего при очередном пересказе. Разве глухие от рождения. Народный армейско-солдатский неумирающий фольклор.

Опа! Учебка в Паневежисе. А где этот самый Паневежис, и чему там учили? По названию Прибалтика. Жуть. Выскакивает неизвестно откуда. С другой стороны, если появляется, где-то в архивной памяти хранится. Уже неплохо.

— Пойду полежу, — не дослушав очередной саги про поход на танцульки и кучу покладистых девок с вот такими буферами, сказал вслух.

— Еще одну оставь, — четко отделяя себя от молодого, попросил Слава и, не дожидаясь разрешения, полез в пачку.

Он еще и наглый, понял Саша. Прекрасно ведь понял, нет у меня ничего, и норовит лишнее взять. С фильтром, блин, желает. Одна — по-товарищески, две — перебор. Совесть желательно иметь. Ладно. Всему свое время. Надо осмотреться.

— На! На! На! — Каждый выкрик сопровождался ударом головы о бронетранспортер.

Избиваемый уже не сопротивлялся и даже не кричал.

— Спорим, не пробьет? — весело сказал голос за спиной.

— Да там уже нечем, — возразил другой, — мозги через уши полезли. Голова хоть и дубовая, супротив брони не потянула.

Он бросил тело, упавшее так, как не падает живой — просто куча, а не парень лет пятнадцати еще несколько минут назад, — и всем телом развернулся к весельчакам.

На обочине дороги, скособочившись, стоял маленький пикапчик с кузовом, разукрашенный надписями на арабском языке и картинками. Передние колеса в кювете, серьезная вмятина в боку. Возле него на коленях, с руками за головой, стояли трое афганцев. Взрослый мужик с седой бородой, женщина в непременном мешке, закрывающем сверху донизу, только глаза блестят из-под сетки, и еще один мальчишка. Тот явственно дрожал, и по грязным щекам текли слезы.

Из люка бронетранспортера высовывалась незнакомая голова в шлемофоне. Вокруг стояло еще четверо в полевой форме. Ему не требовалось вспоминать имена. Он прекрасно знал их и так. Рыжий — Самойленко, Казак — Миронов, Цыган — Коновалов, Пшебыславский… У последнего прозвища не имелось. Не заработал еще.

— Зачем? — гортанно, но вполне разборчиво крикнул старик. — Он же совсем мальчишка!

Ухо молча шагнул вперед, одним движением сорвал с плеча Пшебыславского свой автомат, передернул затвор и прошил говорливого очередью. Мальчишка с диким визгом метнулся прочь, окончательно ополоумев. Еще одно рефлекторное движение — и тот рухнул на землю, поймав три пули спиной. Баба завыла без слов, качаясь из стороны в сторону. Миронов с диким ржанием пнул ее ногой в спину, затыкая. Не помогло. Она упала лицом вперед и продолжала подвывать на той же ноте.

— Ухо, ты что, совсем сбрендил? — орал разъяренный Рыжий. — Я же с ним рядом стоял! А если бы зацепил?

Ухо — это он, Низин. Он заведовал связью в роте, и кличка приклеилась недаром. Да и остальные имели под собой почву. В бою некогда произносить «разрешите обратиться, товарищ…». Проще орать «Ухо, давай связь!». Бывали и другие причины. Цыган, например, свел лошадь в кишлаке. Без причины. Покататься захотелось. Проделал все настолько чисто, что пропажу хозяева обнаружили только утром. Местный ротный юмор, посторонним непонятный.

Пшебыславский стоял с отвисшей челюстью. С таким он еще не сталкивался и не понимал, как реагировать. Недавно прибыл.

Рядом остановился еще один бронетранспортер. С брони посыпались озирающиеся солдаты.

— В чем дело? — грозно спросил, продолжая сидеть сверху, капитан Соколовский.

Рыжий что-то невнятно пробурчал.

— Смирна! — увесисто уронил капитан. — Доложить, как положено. Сержант Самойленко!

— Ну это… Ехали… Навстречу машина. Зацепили. Ухо говорит, остановись, посмотрим. Поперся проверить. А пацан ему в лицо плюнул… Сука… Ну вот… Он их и замочил.

— Молодцы, герои! По возвращении всем непременно выпишу награду. «За боевые заслуги». Или нет. Сразу орден Красного Знамени. Мы где находимся?!! — заорал. — В рейде на вражеской территории или в замиренном районе?! Да я вас, гнид, в яму посажу! Будете сидеть в зиндане, пока не посинеете, и под себя ходить!

— А мы при чем? — угрюмо спросил Миронов. — С Уха спрашивайте.

— А вы при всем. Отвечаете друг за друга. Круговая порука называется. Приходилось слышать? Ладно, — помолчав, сказал капитан. — Слушай команду. Низин!

— Я!

— Сам нагадил — сам и убирай. Взял — и всех этих трупаков в машину. Ручками. Самостоятельно. Лично. Сложил в барбухайку. Потом мину поставишь и подорвешь. Типа случайность. Ясно?

— Так точно!

— Выполнять, сука!

— А с бабой что? — жадно спросил Цыган. — Ее ведь нельзя отпускать.

— Тоже верно, — спрыгивая на землю, согласился Соколовский. — Ну-ка, открой, Гюльчатай, личико.

Цыган схватил женщину за голову, с силой нажал, поднимая, и одним движением ножа разрезал балахон. Та застонала от боли, когда он, ухватив ее за волосы, повернул лицом к капитану.

— О! — недовольно воскликнул Соколовский. — Старая уже. Негодная. Придется кончать: пользоваться противно. Гуманная все-таки нация афганцы — рожи своим бабам закрывают, чтобы не пугать гостей. — Потом уж к остальным: — Отпусти.

Капитан вынул пистолет и выстрелил женщине в голову.

— Остальные проштрафившиеся — в боевое охранение, пока этот долбень Низин трудится. Не кидать же идиотов реально в зиндан или под трибунал. Вы у меня и так попляшете. Из наряда в наряд. Что стоим?! Делом занялись!

Низин вздохнул и нагнулся к старику. Ухватил за ноги и потащил его к грузовичку. Вспышка ненависти прошла, и осталось исключительно недовольство. Нет, он не жалел о происшедшем. Просто в очередной раз сорвался с нарезки, и это начинало всерьез беспокоить. Нервы ни к черту. На хрена было остальных убивать…

Сашка дернулся и проснулся, пытаясь сообразить, что его подняло. Звук… Давно не удивлял вечный мгновенный переход от сна к бодрствованию. Что-то изменилось в окружающей обстановке — и моментальная реакция. Вокруг могут ходить, говорить, стрелять, он будет продолжать спать. Зато стоит в шуме появиться новым ноткам — и сна ни в одном глазу. Вроде здесь никаких опасностей не предвидится, а все равно на краю сознания ждешь подвоха.

Ага… Вот опять. В ночной тишине визгливый звук пружин кровати неприятно резал слух. Он сел, настороженно осмотрелся. На соседней койке мотострелок вновь подтянулся на одних руках и, зацепившись за подоконник, утвердился на нем. Видимо, в прошлый раз не удержался и рухнул назад. Вот и дернуло из сна.

Он без особого интереса посмотрел и пошарил под подушкой в поисках сигарет. Раз проснулся, неплохо бы подымить. Заодно и познакомиться. Его койка не визжала. Пружины в порядке, не растянутые. Тогда ему не показалось. Действительно, под тонким матрацем лежала самая натуральная доска. До него на койке «отдыхал» кто-то с травмой позвоночника. Ему необходимо было лежать на твердом. Как избавился от лишнего предмета, будто в импортной кровати оказался. Ничто не мешает. В принципе он мог спать практически в любом положении, даже в строю и на ящиках со снарядами, проверено жизнью, однако на мягком приятнее.

Парень, как его — Степной, — сидя боком, принялся дергать шпингалет. Левой рукой он держался за ручку рамы, иначе мог слететь от рывка. Поворачиваться ему было неудобно, и вообще смотрелся он странно. Укороченным. В темноте белели повязки на ногах, и выглядел парень донельзя странно. Вроде к игрушке нормального размера воткнули несоответствующие конечности. Не в первый раз Сашка видел людей с оторванными конечностями, но тогда это было по-другому. В горячке и не особенно задумываясь, затягиваешь жгут или бегом тащишь носилки. Каждый знает: чем быстрее раненый попадет в вертолет, тем больше шансов у товарища выжить. А что потом с ним будет, как-то не думаешь.

В душе каждый верит — его пронесет. Или уж лучше сразу. Чик — и ты на небесах. Хуже некуда вот так. Жизнь ломается пополам, и впереди ничего приятного не ожидает. Лучше не задумываться. И уж не прикидывать на себя, не придется ли корчиться с вывалившимися наружу кишками. Кто всерьез начинает размышлять о таких вещах, долго не протянет.

Степной наконец отжал шпингалет и распахнул вторую половину окна. Дернул со своей стороны — она не поддалась. Он со злостью ударил кулаком в стекло. Оно выдержало. Там толщина была дай бог, Сашка еще вечером обратил внимание. Что-то неприятно царапнуло. Парень точно не покурить полез. А что ему надо? Сашка хотел окликнуть, и внезапно дошло. Тот принялся перемещаться на руках в сторону открытой створки.

Низин вскочил, забыв про боль в спине и в ноге, и в три дерганых прыжка доскакал до окна, матерясь в голос. Ухватил за плечо уже добравшегося до цели парня, примеривающегося оттолкнуться, и сдернул его вниз с окна. Ногу пробило болью, и он сам свалился вслед за Степным на его койку.

— Зачем? — закричал тот. — Чего влез?

— Ты что удумал, идиот! — ответно заорал Сашка. — У тебя мозги вообще имеются?

— Пошел ты, — с точным указанием адреса пожелал мотострелок, — все равно выброшусь. Мне терять нечего.

— Идиот, — обнимая его за плечи и притягивая к себе легкое тело, сказал Сашка, — ты что, не понимаешь? Ты остался жить!

Господи, как же его зовут. Фамилию помню, а имя выскочило. Игорь!

— За себя и за других. Они лежат под звездочкой, а ты — нет. Зачем выкидывать себя на помойку? Сколько наших там осталось — ты жив! Можно подумать, ты один такой. Неужели другим легче? Мне, что ли, хорошо со сквозной дырой в голове?! Здесь помню, здесь не помню! Я вообще пустое место. Неизвестно кто. Даже не пустота, а просто дырка. Понимаешь? Меня нет. А ты — человек! Ты — русский солдат!

Господи, что я несу! Ему исключительно нотации о патриотизме не хватает.

— На хрена тебе эта… Развел трагедию. Мало ли девок на свете! Их охмурять не ноги нужны — уверенность в себе. Чтоб чувствовали и млели. Деньги тоже… Чинить ЭВМ ног не требуется, а зашибают там будь здоров. Мастер всем необходим. Подумаешь — ноги. Чего другого ведь не отрезали. Тем более что у тебя и колени на месте. Сможешь…

Он молол языком, не особо задумываясь о произносимом. В части он бы просто дал по морде сорвавшемуся. Пара оплеух — и любая истерика пройдет. Отвести к бабе — еще лучше. Клин вышибают клином. А здесь что. Только слова. Только дружеское плечо. Ничего другого нет. Он продолжал обнимать, почти укачивая глухо рыдающего парня. Не выставляясь напоказ, молча и давясь слезами. Это хорошо. Может, теперь пронесет. Выдавить из себя всю дурь. Вот так, через кризис.

— Цель, — говорил Сашка, — необходима цель. Я, Степной Игорь, не хуже других — я лучше. Научиться ходить. Да, на протезах. Хрен ли, я точно знаю, сейчас делают очень приличные. Не деревяшка гребаная… У кого колени сохранились — вообще прекрасно. Нормально на шарнирах гнутся, со стороны и не поймешь. Человек ничем не выделяется. А потом идти дальше. Назло всем. Учиться. Тебе направление дать обязаны. И машину бесплатную. О… своя машина! Да любая девка твоя будет!

— Заткнулся бы, — недовольно сказал Слава.

— Закрой рот!

— Кто? — переспросил тот с угрозой в голосе, садясь на койке. — Я? Да ты кто такой?!

Сашка молча взял с тумбочки пустой графин и метнул ему в голову. Слегка промахнулся, и он со звоном разлетелся от удара о стену. Горлышко толстое, неудобно кидать.

— Ну все, — растерянно сказал Женька. — Щас нас всех отымеют.

— Запомни. В жизни есть главная цель… — выкинув из головы остальное, продолжал вбивать Сашка. — Окончательная где-то далеко. Неизвестно — дойдешь до нее или нет. Плевать. Все время ставишь себе задачу. Пройти. Если необходимо, распихивая других. Но ты должен обогнать других. Доказать себе — ты можешь!

Дверь распахнулась, трахнув о стену, и в палату проследовала Татьяна Ивановна. Всех прочих медсестер могли назвать и по имени. Чаще по фамилии или «товарищ прапорщик». Эту — исключительно Татьяна Ивановна. Так ей нравилось, и желающих возражать не находилось.

Жуткая баба. Полтора метра в высоту и ширину. Руки толщиной с окорок. И не жир. Ей бы в штангистки податься — цены бы не было. Олимпийский рекорд запросто побьет. Или в бокс. Она вполне способна не только коня на скаку останавливать, а танк. Как залепит по лобовой броне, так тот и сдохнет. От ее небрежного удара в полсилы рядового солдата уносило к другой стене и осыпало падающей штукатуркой. Проверено наглядно. Она неоднократно показывала класс воспитания сильно возомнивших о себе дембелей, и нового постояльца госпиталя неизменно предупреждали старожилы.

Толстые пальцы хлопнули по выключателю, зажигая свет, и маленькие глазки настороженно осмотрели все вокруг.

— Кто бардак устроил? — спросила прокуренным басом.

— Я графин случайно опрокинул, — сознался Сашка. — Нога подвела.

Еще один подозрительный примеривающийся взгляд. При всей своей страхолюдной внешности баба она была ушлая и сразу заметила, где именно отсутствует графин, а где валяются осколки. И распахнутое окно засекла моментально, как и его местонахождение, и руку на плече у Степного.

— Заплатишь стоимость, — вынесла вердикт. — Чтоб в будущем неповадно было спотыкаться. Получишь новый в каптерке. Еще что разобьешь — в двойном размере взыщу.

— Ясно.

— Зуйко!

— А?

— Убрать! За веником и совком — пошел!

Слава мгновенье колебался, но возражать не посмел. Молча встал и вышел за дверь.

— Чтоб у меня тихо было, — с отчетливой угрозой приказала Татьяна Ивановна. — Окно закрыть — и тишина. Ты, — ткнула пальцем в Низина, — проследишь за этим, — тычок в сторону Степного. — Вопросы есть?

— Никак нет, — послушно ответили Сашка с Женькой дуэтом.

Глава 2

Воспитательный процесс

Галина небрежно сунула под нос охраннику на проходной удостоверение и, не дожидаясь разрешения, прошла внутрь. Солдатики ее и так прекрасно знали в лицо и вечно пялились. Скучно им, единственное развлечение — следующие туда-сюда врачихи и медсестры. Хоть и считается внутренняя дивизия, да 79-я дислоцирована в Верном и занимается все больше вот такими дурацкими проверками. Смысла в изучении документов ни малейшего. Американским шпионам проникать на территорию без надобности, а местные обходят госпиталь седьмой дорогой. Легко нарваться на очередных идиотов в форме, горящих желанием набить морду.

Да на проходной ведь не столько бдят за проникающими извне, сколько сторожат вечно пытающихся слинять в самоволку выздоравливающих. Для многих дело доблести и чести умудриться напиться и потом рассказывать красочные и страшно преувеличенные подробности в родной части.

Угроза благополучной жизни сторожей таится внутри госпиталя. Им ведь не жалко, если очередной контуженный на всю голову подорвет в город. Ну напьется до поросячьего визга или магазин попытается подломить. Не их забота. А вот если влипнет, попавшись патрулю, непременно последуют самые неприятные выводы по поводу бдительного несения службы. Отправят в очередную дыру в горы и предварительно будут долго учить. Возможно, сапогами. Запись в личном деле на фоне отбитых почек мало пугает. Да и есть места настолько неприятные, что о них стараются не вспоминать.

Отсюда и результат. На КПП сидят доблестные дедушки родной армии, прошедшие всю службу от и до и заслужившие собственной тертой шкурой легкого послабления. Оно сразу видно. Сплошь сержанты и нашивки на рукаве. Вася говорил, это уже послевоенное. Впрочем, как и все жуковские идеи. Раньше не было такого четкого разделения срочников по годам с разными правами. Одним — отпуск или увольнительная в город, другим — шиш. Да и с нарядами вполне официально стараются старослужащих не заставлять лишний раз. Каждому свое. Вдоль заборов с собаками на поводке ходит остальной контингент защитников Родины. Хотя эти все больше насчет внутренних врагов. Охранные…

— Привет, — зевая во весь рот, сказала Оля. — Ты у нас, как всегда, самая первая. Я тебя люблю. Танька вечно опаздывает, а по тебе часы сверять можно. — Она опять душераздирающе зевнула и махнула рукой. — Осложнений нет. Назначения выполнены в полном объеме. Лепота. Короче, не к добру это. Вторую неделю новеньких не привозят. Потом завал начнется.

Тут молча прошмыгнула в дверь Андреева, еле слышно поздоровалась и, торопливо схватив сумку, опять выскочила. Вечно она себя так вела. В разговоры вступала исключительно по делу, в глаза старательно не смотрела и, даже присутствуя на торжественных мероприятиях, сидела тише мыши. Да и вся она была какая-то бесцветная и малозаметная. Что есть, что нет. Ее даже медсестры с врачами звали по фамилии, и не каждый в госпитале был способен вспомнить имя.

— А мужики говорят, она и в постели как рыба. Ставрида мороженая. Исполняет супружеский долг в двух позициях, два раза в неделю.

— А ты все знаешь!

— А мне много чего рассказывают, — потянувшись так, чтобы платье обтянуло грудь, и подмигивая, заверила Оля. — Я вся из себя такая замечательная и внимательная. Особливо для красивых офицеров. Поведать подробности общения с очередным истосковавшимся по женской ласке раненым в сердечную сумку героем?

— Тьфу на тебя, — беззлобно ответила Галина, — хватит с меня Любиных исповедей.

Они дружно рассмеялись. Все давно привыкли к подробным рассказам о том, как за той шел очередной робкий мужчина, никак не решающийся познакомиться. У Любы на этой почве был явный бзик, и особенно странно смотрелось полное отсутствие реальных парней по соседству. Далеко не красавица, однако хозяйственная и во всех остальных отношениях неглупая, — а с мужской половиной у нее были очень странные отношения. Галина всерьез подозревала, что Люба их просто боится. Отсюда и невероятные истории про преследователей. В душе хочется, да все не выходит.

— Ну, я пошла? Пост сдан.

— Пост принят, — согласилась Галина. Она привычно закрутила волосы в узел и натянула сверху шапочку. Проверила вид в зеркале и осталась довольна. Ничего себе девочка. Симпатичная.

Плюхнулась на стул и быстро просмотрела бумаги. Ничего интересного. Рутина. Мгновение поколебалась и проверила систему. Олька и не подумала выйти из «Снега», уходя. Оно и к лучшему. Не хочется лишний раз светить интерес, а смена еще не ее. Пароль тоже прежний. Никто проверять и не подумает, и тем не менее…

Хотела нажать «ввод» и остановилась, задумавшись. Слишком много места в последнее время в ее мыслях занимал сержант Низин. Тут уже пахнет потерей профессионализма и личным отношением. Не ее дело лезть во все эти проблемы. Какое там пахнет, уже. Завелся у меня любимчик, и без особой причины. Неизвестно, заметил ли он меня. Ходят тут в белых халатах. А… Почему нет, нажимая клавишу, решила, если хочется. За погляд денег не берут.

Что тут у нас с изучением оригинального экспоната… Угу… он демонстрирует исключительно положительную динамику. Похоже, Пазенко уже работает для проформы. Да и неудивительно. Быстро загорается, быстро остывает. Никакой усидчивости. Было бы тянущее на статью в «Медицинский вестник» — вцепился бы непременно. Что-нибудь вроде «в результате дефекта произошли преобразования динамических биоэлектрических процессов передачи возбуждения в замкнутых нейрональных цепях в нейрохимические и структурные изменения».

Ан нет. Дефекты отсутствуют. После перенесенной ЧМТ[3] различной степени тяжести весьма характерны нарушения временных параметров когнитивной деятельности, снижение внимания. У подопытного все в норме. Соображалка вполне работает. Тесты проходит на «ура». На предложение изобразить фантастическое существо нарисовал нечто невообразимое со множеством клыков и зубов. Вполне нормальная реакция, так и в медицинских журналах пишут.

Забывчивость, типичная после сотрясения мозга, отсутствует. Что после ранения происходило, пересказывает во всех подробностях.

Идеальный пациент. Половина солдат, угодивших в госпиталь, страдает нервными расстройствами, а у него будто все по верхнему уровню. И меня это радует. Радует? Она даже перестала изучать текст. Вот именно. А в чем дело? Чего это меня так заело? Вроде никаких особых причин. Ай, девочка, да просто понравился. Сразу не дошло, а ведь на Васю чем-то похож. Не копия, а будто родной брат. Самое интересное, может так и оказаться. Знаю я эти детдома и как туда попадают.

Хотя глупость. Не те люди, чтобы сына бросать. Противные, заучившие вусмерть свои идеологические догмы, но ребенка не бросили бы. Зачем зря наговаривать.

Так… Нарушение сна отсутствует. Еще один симптом ЧМТ не подтвердился. Тоже интересно. Спит как сурок. Или медведь зимой. Круглые сутки. Полезно вообще-то. Вроде во сне ему что-то вспоминается. Толком объяснить не может или не хочет. Но хоть не орет «Несите патроны!» и «Я этим сукам!..». Спокойный.

Ретроградная амнезия — дело странное. Иногда память быстро возвращается, иногда проходят месяцы и даже годы. Если, кроме этого, последствий не наблюдается — ерунда. Под статью подводить не будут. Запишут в медицинскую карточку про периодический контроль, и все. На последующую жизнь не влияет. Хотя случается, через десятилетие контузия аукается.

— А, ты уже здесь, — пробурчал мужской голос.

Галина вздрогнула от неожиданности и подняла голову.

— Работаешь, — сказал прислонившийся к притолоке Титаренко.

Вид у него был самый обычный. Расстегнутый ворот форменной рубахи и криво сидящий халат в подозрительных пятнах. Когда он оторвался от стены и, слегка шатнувшись, направился к столу, она поняла: опять выпил. Вонючий выхлоп изо рта не удивил. Совершенно нормальное состояние. Проблема одна — чем дальше, тем хуже. Она еще помнила времена, когда он если и принимал на грудь, так не на работе.

Замечательный диагност и неплохой человек, искренне заботящийся о больных и раненых, — и гарнизонная служба без малейших шансов на продвижение. Здесь пьют все. Многие спиваются. К красным рожам, дикому поведению и семейным скандалам она привыкла давно. Титаренко было жалко. Человек не хуже нее видел, куда катится, и не желал остановиться. Сломался. Вот как завернули рапорт о переводе в Военно-медицинскую академию, так и запил. И ведь не сам напрашивался: сверху запросили именно его. Да здешнему генералу все эти мерехлюндии до того самого места. Пожелал сгноить здесь — сгноит. Пиши хоть сто тыщ рапортов. От него по инструкции зависит резолюция на повышение категории, и он никогда не подпишет. Уж очень ему не нравится словосочетание Иван Иосифович. Скот вроде ее бывшего тестя. Не заслуги, а анкета интересует. Как будто мужик выбирал родителей. Не умотал папа на манер остальных в дальние края, так радоваться надо — патриот. Нет, все равно есть в нем для кадровиков нечто подозрительное.

— Кузнецова из третьей палаты и капитана Сивого на выписку, — упираясь руками в стол и наклонившись вперед, приказал доктор. — За Хохловым внимательно понаблюдай. Не нравятся мне его почки. Вечером специально зайди.

Галина послушно кивнула. Почему он ей дает указания, а не делился с Пазенко, переспрашивать мысли не возникло. Тому на всех плевать. Начальник. А тут еще и выходной. Закроется в кабинете — и спать завалится.

— За Степным к концу недели машина придет, — помолчав, добавил Иван Иосифович. — Я дозвонился. Сколько можно его здесь держать. Давно пора переводить в реабилитацию.

— Он…

— Да, — сказал Титаренко с досадой, — я знаю. А что делать? Майор на каждой планерке визжит — показатели портит и место занимает. Ладно, еще этот новенький его есть заставляет и регулярно беседует. Вроде начал выплывать. Может, там легче будет. Среди таких же. Почему мать не приехала?

— Я посылала телеграмму. И в военкомат.

— Я знаю. Тошно мне, — пожаловался. — Ничего сделать было нельзя, а все равно тошно. Молодой пацан, а жизнь под откос.

В открытую дверь проскользнула Люба и радостно поздоровалась. С утра у нее всегда было прекрасное настроение.

— Здрасте, — недовольно буркнул Титаренко. — Я пошел. — Он распрямился и замер вполоборота: — Слушай, все спросить хочу: почему ты вечно в форме ходишь? Даже не на работе? Какая радость разгуливать в погонах прапорщика?

Только пьяный мог спросить, подумала Галина. На соседних этажах живем, а тут в голову премудрую стукнуло.

— А чтоб видно было, — глядя ему в глаза, сказала, — Иван Иосифович, — отчество произнесла подчеркнуто. — Район такой. Бить будут не по паспорту, а по морде.

— Кто ж тебя не знает в гарнизоне! — Он махнул рукой. — А… — И вышел, не прощаясь.

Ну что хотел, то и получил. А до Любы не дошло. Оно и к лучшему.

— Майор не появлялся? — оживленно спросила та.

— Нет пока.

— Вот и прекрасно.

Дальше она начала творить свой обычный звуковой фон. Ее сейчас перебивать нельзя. Расстроится. В нужных местах удивляться и вопросительно мычать. Иначе будет потом весь день дуться. Жалко, что ли, пару раз поддакнуть.

Подробный отчет о вчерашнем дне. Общение с матерью. Кухня, магазины. При этом она сноровисто раскладывала таблетки по маленьким стаканчикам. Галина ставила галочки возле соответствующего имени. С этим делом было строго. Лекарства — вещь опасная. А в серьезных заведениях и наркотики присутствуют. Иные не слишком умные солдатики норовили наглотаться или, наоборот, выплюнуть. Кто не торопился в родную часть, кому захотелось дури попробовать. Люди разные, и побуждения очень редко высокоморальны и духовны.

Да и за дверью госпиталя за иные таблетки могли неплохо заплатить. Не столь большая сложность вколоть глюкозу вместо морфина и толкнуть ампулу налево. Поэтому они всегда этим занимались вдвоем. Для контроля. Она еще в медучилище видела кино из американской жизни. Режиссер был страшно прогрессивный, и жизнь в Штатах ужасна, но запомнилось, как тамошние мусора всегда ходили вдвоем. Вот на собственном примере и догадалась о причине. Чтобы один всегда имел возможность настучать на второго. Будь хоть три раза друзьями, но когда всерьез надавят, никуда не денешься. Свидетель. Уже так легко на лапу не возьмешь. Им и смены постоянно меняли наверняка из тех же соображений.

Система была давно отработана. На тележке для каждой палаты отдельная тарелочка с номером. А на стаканах наклейки с фамилиями. Поверх старой, плохо отодранной, лепится новая. И захочешь — не перепутаешь. А что именно вручают очередному раненому герою, тому ведать не положено. В нормальной больнице страдающие любят приставать с расспросами. Здесь проще: рот открыл — ап! Запил! Нам лучше знать, чем тебя кормить. Все равно не злоупотребляем. Фонды не резиновые, и лишнего не дадут. И зря держать на койке не будут.

В беспрерывном журчании мелькнул очередной «робко смотрящий» ухажер. Бедная девочка. Интересно, у нее хоть кто-то был? А про Закон о демографии ей в школе не объяснили? К тридцати каждая гражданка должна иметь не меньше двух детей. Лучше, конечно, больше. Поощряется. И деньгами и квартирой… К тридцати пяти — трех. При отсутствии детей — направление на искусственное оплодотворение. Уклониться нельзя. Автоматическое понижение категории. Мать-героиня, естественно, получает повышение в статусе.

Хуже всего неспособным рожать по медицинским причинам. Далеко не всё лечится. Страшное дело творится иногда в гинекологии. Подменяла пару раз — насмотрелась на всю жизнь. Не дай бог. Случалось, вены резали или вешались. Муж бросает. А она в чем виновата? В государственном постановлении и потере статуса для семьи? Какая сука озаботилась расширенным воспроизводством русского населения столь оригинальным способом?! Мужиков вот не касается.

Да, за бездетность налог берут. Зато гуляй себе сколько угодно. Никаких алиментов, кроме как для официальных жен. Походы налево даже поощряются. А презервативов в продаже днем с огнем не найдешь. Отсутствие в продаже изделия номер два за четыре копейки со стойким запахом резины повышает рождаемость и не считается дефицитом.

Единственное хорошо — профилактику венерических заболеваний после первоначальной вспышки поставили на высший уровень. Осмотры для всех регулярные. Это только в медицинских журналах можно и найти, в «Правде» или «Огоньке» столь низменными вещами не озабочены. А что? Мужикам хорошо. Всегда найдется готовая. Ей рожать пора, а последствия мужика не колышут.

Солдаты им нужны, а про чувства кто подумал? Ей вот повезло с Васей. Была любовь. Летала, а не ходила. И он не побоялся против родительской воли пойти. Все официально. Не просто так — жена. И Надька вышла на загляденье. От нее — ничего, кроме волос, вся в отца. Говорят, так и должно быть. От любви красивые дети получаются. Умные, удачливые.

Господи, чего меня опять понесло, да еще в эту сторону. Два с лишним года обходилась. Так возраст, сказала сама себе. Двадцать восемь стукнуло. Пора и задуматься. Совсем не хочется назад, в негражданство. Я еще проживу, но Надька чем виновата. Вот и выходит — думать пора о втором. А на горизонте никого приличного. Один Титаренко еще так-сяк, но от алкаша в жизни рожать не буду, да и он страшно правильный. Женке изменять не захочет. А больше — жок.[4] Не с первым же попавшимся. Противно. И в гарнизоне назавтра все знать будут, — и так косятся.

Не успели вернуться с обхода, как взвыл телефон. Какой-то юморист установил в сестринской не обычный аппарат, а с диким ревом. Не иначе, в детстве уколы больно ставили. Надо ж было постараться и найти с таким звуком. Единственный на весь корпус сумасшедший телефон. Все остальные трезвонили вполне благопристойно и имели на днище рычажок, уменьшающий звук. Этот был из каких-то старых военных запасов. Видимо, спящих на боевом посту у баллистической ракеты военнослужащих по-другому было не поднять. Завхоз категорически отказывался менять. Работает — вот и пользуйтесь. Новые модели он приберегал для ублажения высокого начальства.

— Хирургия, — с придыханием сообщила Люба, снимая трубку. — А… понятно. Конечно. — Брякнула трубку на рычаг. — Зайди к Пазенко, у него список лекарств. Еще чего-то по мелочи. Надо отнести их в психушку.

— С какой стати? — возмутилась Галина. — Пусть получают в аптечном складе.

— Воскресенье сегодня. Закрыто. Завтра вернут.

— А расписываться кто будет?

— Вот он и будет. Начальник. Твое дело с краю. Выполняй указания.

Галина мысленно плюнула и, бросив ручку на стол, поднялась. Вечная история. В армии гоняют молодых, в хирургическом отделении — ее. Что толку, что она Любе до сих пор вынуждена объяснять простейшие вещи, а когда у той очередь уколы ставить, заслуженные офицеры, побывавшие за речкой, норовят спрятаться в туалете. Старшая сестра — именно она. И быть Любе старшей, пока четвертая категория в виде чуда не упадет Галине с неба. То есть никогда.

Через час, получив все необходимое и соответствующую бумажку с оригинальной подписью (вот пусть начальник и отвечает за нарушение инструкции), она вышла в коридор и быстро осмотрела бредущих с обеда из столовой. Рожи, как всегда в таких случаях, одухотворенные. Половина, набив брюхо, размышляет на тему покурить, вторая собирается завалиться вновь на койки.

Так… офицеры нам без надобности, на костылях и скособоченные тоже ни к чему. Опа… На ловца и зверь бежит. Экспонат с сопровождением. С чего это он парнишку под защиту взял?

— Низин, — окликнула хромающего по коридору сержанта с подносом в руках, — отнесешь тарелки и возвращайся. Евгений накормит, — в ответ на недовольный взгляд дала указания. — Евгений, ты понял?

— Так точно, — бодро согласился тот. Женька никогда не спорил и всегда готов был услужить. Через денек-другой пора гипс снимать, и ему очень не хотелось назад в часть. Очень прозрачно не прочь задержаться подольше.

Сашка тоже не стал проявлять возмущения. Быстро вернулся к нетерпеливо поджидающей медсестре, взял в руку тяжелый металлический чемоданчик и послушно двинулся следом. В другое время и в другом месте он бы еще подумал, но сейчас совершенно не тянуло качать права и кричать про тяжкие ранения и горькую судьбу.

Первые дни он занимался исключительно отсыпанием. Вставал на жрачку, забегал в туалет и опять валился на койку. Может, виной потеря крови, а может, просто наверстывал все многочисленные недосыпы за три предыдущих года. Без разницы.

Он был способен давить подушку круглые сутки. Благо не казарма и над ухом не орут. Даже в столовку ходить не заставляют, но этого уж пропустить никак нельзя. Денег все едино нет, и купить на стороне не получится. Да и кормят вполне прилично. Не ресторан, но и не армейская пересылка, где имел в свое время удовольствие куковать две недели. Там было нечто страшное.

Рассказов он наслушался еще до армии предостаточно, однако видел такое только в одном месте. Есть старослужащие, есть молодые. У каждого свое четкое понимание обстановки, и живут по писаным и неписаным правилам. Есть устав — и параллельно существуют понятия. Нормально. Все через это проходят. Довести до скотского состояния или петли запросто любого, но это редчайший случай. ЧП никому не хотелось, и определенную границу переходили очень редко. Особенно в частях, участвующих в боевых действиях. Недолго ведь и пулю в спину словить от слетевшего с нарезки.

Там было не так. Долго на пересылке никто не задерживался, многие шли на пополнение или из больниц. Соответственно всем на всех было начхать. Куча молодых, все из разных частей, на кухне безбожно воровали продукты. Что там творилось, вошло в черные легенды, и никто никогда не посмеет напечатать в газете. Это вам не сладенький «Армейский вестник» в ящике по выходным. Беспредел.

Регулярно кого-то били, могли навешать и офицерам. Даже трибунал не останавливал. Все на самом деле запросто делается чисто. В лицо тебя не знают, а если устроить темную, то и концов никаких. Офицеры знали и боялись. Старались ни во что не вмешиваться. Кроме парочки реальных зверей, самих готовых без всякой причины порвать первого встречного. Приходилось присутствовать.

Раз в неделю обязательно обнаруживался труп, и его списывали на несчастный случай. Разбираться желающих не обнаруживалось. Почти наверняка убийца уже ушел с пересылки и проделал фокус напоследок, а свидетелей не было никогда.

Еще на пересылке бесконечно воровали. Люди сбивались в команды по родам войск, по возрастам и просто по личным симпатиям. Это называлось «кушать вместе». Кучей и защищаться легче, и самим… хм… при случае воровать.

Его давно не удивляли подобные воспоминания. Во сне много чего приходило, но как бы со стороны. Он присутствовал, но про себя по-прежнему очень мало знал. Хорошенько покумекав, сообразил: возвращаются самые яркие воспоминания. Хорошие и плохие вперемешку. Хотя хороших кот наплакал: ни про то, ни про другое выворачиваться перед врачами не тянуло.

При расспросах послушно рассказывал, не подчеркивая подробностей. Ну его… Главное, процесс амнезированных событий носит обратимый характер. Формулировку он запомнил и старательно подтверждал диагноз, выдавая информацию дозированно и тщательно следя, чтобы не сказать чего лишнего на тему дыр в памяти. Не каждый день сны приходили, а врачам требуется положительная динамика. Не стоит их разочаровывать. Да и задерживаться дольше необходимого ни к чему.

Вчера проснулся и неожиданно понял — все. Состояние, когда готов спать в любое время и в любом положении, хоть вниз головой, прошло. Пробудилось желание осмотреться. Пора начинать опять жить. Предложение пройти неизвестно куда даже порадовало. Припахивание солдат для разнообразной помощи медперсоналом — в порядке вещей. Их бы и полы мыть заставляли, да все-таки в большинстве раненые, и этим занимались вольнонаемные. «Черные» в госпиталь могли попасть разве чудом — здесь трудились на полах люди со вполне славянской внешностью. Не часто такое увидишь. А для него подобное предложение — еще и возможность вырваться из осточертевших стен. В соседнее здание? Прекрасно! На солнышко выйти.

Он шел на шаг позади и с интересом поглядывал в спину Гале. Когда они стояли рядом, было видно — она ниже него на голову. При этом прямая осанка и постоянно гордо поднятая голова создавали иллюзию высокого роста. Тонкая шейка и вечно выбивающийся локон волос из-под сестринской шапочки давали ощущение беззащитности и притягательности. Это только казалось. При желании она могла и обрезать любого. Причем прямо не ругалась, но потом весь в дерьме. А при всей привлекательности, по отзывам, была самой знающей из здешних медсестер и на работе страшно деловитая.

— Я закурю, — придерживая дверь, сказал вопросительно-утвердительно. Не дожидаясь ответа, он поставил чемоданчик и чиркнул спичкой, прикрываясь от ветра.

— А сигареты откуда? — поинтересовалась Галина. — У Женьки отобрал?

— Шмонать молодых на предмет пайки и курева — западло, — сердито ответил Сашка. — В долг взял. И не у него. Он сам голый.

Галина кивнула. Вячеслав-десантник стесняться не станет. Это было известно всему отделению. У кого брал в долг, она тоже настаивать не стала. Прекрасно знала. Личный бизнес Татьяны. Совсем у бабы совести нет. Любую вещь достанет и принесет. С двойной ресторанной наценкой. Иногда и больше. Половина солдат у нее в кабале и летают по указаниям. И не всегда безобидным. Она всерьез подозревала, что пропавший морфий в прошлом месяце не случайно сперли. Ровно столько, чтобы до расследования не дошло и замели под ковер, списав. Майору скандал ни к чему. А два десятка ампул легко продать на черном рынке. При желании там все достать легко. И опиум продается.

Да и по другим надобностям она их использовала. Пятеро ее детей имели разные отчества, и Татьяна этого совершенно не скрывала. Попробуй при ее внешности найти нормального мужчинку. А здесь за год полк перебывает. Выбирай по вкусу. Некоторые еще и рады стараться.

— Не бери больше. Хуже некуда отдавать, если взять неоткуда. А долги — дело чести, не так ли? С первого числа прибудут тебе твои одиннадцать рублей. Я видела перевод денежного довольствия на госпиталь.

— Тринадцать, — автоматически отреагировал Сашка. — За специальность надбавка.

— И какая у тебя специализация? — Бровь вопросительно поднялась.

Он запнулся и беспомощно улыбнулся. Очередная дыра.

— Я связист.

— Ладно, — небрежно отмахнулась, — голова имеется — думай. Я сказала — ты услышал. Пошли дальше.

У отдельно стоящего корпуса с железными решетками на окнах она нажала на звонок. Дверь тоже была стальная, с окошком-глазком. Сашка никогда не видел тюрьмы, гауптвахта не в счет, однако вид очень напоминал его представления о соответствующем учреждении. Стало любопытно, куда они пришли. На их корпусе висела соответствующая табличка с пояснениями, и на этажах тоже. А здесь — пустота.

— Кто? — спросил висящий сбоку динамик.

— Прапорщик Дмитриева, с лекарствами.

— Ничего не сказали, — неуверенно ответил голос.

— Давай открывай! Ваши звонили. А то развернусь и уйду. А благодарности тебе прилетят.

Зажужжало, и Галина толкнула дверь.

— Это со мной, — сообщила она сидевшему у входа за столом дежурному. Обычный вертухай. Ничего оригинального. Форма армейская. Одна лычка. Год на службе.

— Здесь подождет, — твердо сказал солдат. — Не положено.

— Ладно, постой, — забирая у Сашки чемоданчик, согласилась. — Не уходи.

Вертухай довольно хохотнул. Без слов понятно, шутка юмора. Дверь заперта, и без Гали не выпустит. И внутрь не пустит.

Сквозь зарешеченную дверь был виден обычный больничный коридор. В глубине двое в стандартных пижамах энергично махали руками. То ли спорили, то ли обсуждали жрачку в столовой. Издалека не разберешь. Торопливо пробежал невысокий парнишка и нырнул в туалет. Догадаться было несложно. Все корпуса строились по одному плану. В одном побывал — во втором не заблудишься.

— Закуришь? — доставая пачку из кармана, спросил Сашка.

— Запрещено, — с тоской в голосе поведал вертухай. — Спрячь. Выйдешь — на улице закуришь. Здесь… Такие суки, мля…

— Паршивая служба? — недоумевая, с сочувствием спросил. Первый раз обнаружил на входе в больничное отделение часового. У них двери просто запирали на ночь, а днем во двор или на другой этаж — никаких сложностей. Понятное дело, не во время процедур и обхода. В свободные часы.

— Хуже не бывает! Все на цырлах ходят. Хоть дедушка, хоть грач. Поверишь, возбухает кто — прямо праздник. Можно повеселиться. Навешать дурику по самое не могу. А ты с хирургии?

— Ага. Из-за речки привезли.

— Вам там весело, — позавидовал ефрейтор.

Тебя бы туда, подумал Сашка со злостью. АБМ[5] в руки — да под обстрел. Там тебе не тут. Сразу назад в скуку захочется.

Парнишка выскочил из туалета, держа руки перед собой, проскочил десяток шагов, внимательно изучил ладони, крутя туда-сюда, и, решительно развернувшись, бегом кинулся обратно.

— Чего это он?

— Руки мыть поскакал.

— А что у него с руками? Вроде красные.

— Ничего, — с удовольствием сообщил вертухай. Ему явно не так часто выпадала возможность потрепаться, и он был рад слушателю. — Самые обычные руки. Правда, если тереть долго, еще и не такими красными станут. Иногда до крови раздирает. И это еще хуже. Ему ведь все отмыть хочется. Кровь отмыть, — видя недоумение Сашки, пояснил. — Ему кажется, руки грязные. Не отмывается. С утра до вечера трет. А так безобидное чмо. Тихий.

— Так это дурка? — дошло до Сашки.

— А ты думал, секретная база! — Ефрейтор обрадованно заржал. — Нет. Здесь шизанутых держат. Или с серьезными черепно-мозговыми нарушениями. Осколок в башку прилетит — и привет. Хотя по-разному бывает. Одного привозили, представляешь, насквозь мозги пуля прошла. А он нормальный. Видимо, вполне способен обходиться без этого, — вертухай постучал себе по голове.

— Ты на себе-то не показывай.

— А! Я не суеверный. Точно говорю — судьба у каждого своя. На роду написано — не минуешь. С ранением в голову выживают редко. Это уж как повезет. Физические нарушения не в счет. А у подавляющего большинства наших клиентов винтиков от рождения не хватает. Ерунда, что с аномалиями развития аборт делают.

Выставляется, понял Сашка. Нахватался и перед благодарным слушателем выпендривается.

— Не все определить возможно, — проникновенно сообщил ефрейтор. — Человек с виду правильный, а где-то чего-то не хватает. Тут его по башке и раз! Оно и лезет наружу. Ты людей убивал? Своими руками?

— Да.

— И много?

— Не считал. Много. И что?

— Но ведь не тянет руки мыть беспрерывно? — с торжеством воскликнул ефрейтор. — Психика в порядке. А он бы все одно сорвался. Рано или поздно. Курицу бы зарезал — и сорвался. Чмо.

— Слушай, а ведь некоторые рук мыть не будут. Им проще тебе шею свернуть. Дурь-то разная бывает. Возьмет гвоздик, да в глаз. Ему чужая жизнь — плюнуть и растереть. Что с такими делать?

— Лечат, — поскучнев, объяснил вертухай. — Для буйных свои методы. Таблеточками. Укольчиками. Электрошоком, дубинкой или просто сапогами. Иногда привозят кадров, не понимающих разницы между гражданами нашей страны и басмачами. Вот эти могут. Что там, что здесь. Резать тянет. Для них война не закончилась. Все кругом враги и мечтают их убить. Они долго не живут. Маньяки — это где-то там, в Америке. У нас он слюни через полгода пускать начнет и под себя гадить. И такое бывает. Не часто, но случается. Ты уж не попадайся, — он довольно заржал, — ничего хорошего не будет. Если что — водочкой стресс снимай. Самое милое дело.

— Просветился? — поинтересовалась Галина, когда дверь за ними с лязгом захлопнулась.

— Вы меня специально с собой взяли?

— Случайно совпало. Я после медучилища два года честно оттрубила в здешнем заведении. Насмотрелась. Давно не посещала. А тут такой удачный случай.

— А смысл? — угрюмо спросил Сашка. — Чтобы знал, что ждет впереди?

— Голосов не слышишь, кусаться не тянет? Тогда не волнуйся. Еще станешь маршалом. У него в голове обязана присутствовать пустота.

— Издеваетесь?

— Да нет. Насколько можно судить, все у тебя в полном порядке. Выйдешь нормально. Только сиди тихо и не проявляй агрессивности. Если Татьяна Ивановна официально докладную не настрочила, это еще не значит, что никто не знает. Морды бить за дверью госпиталя начнешь. Не здесь. И к майору нашему проявляй величайшее уважение и послушание. Он такой. Любит на прощанье гадость сделать. Не гоношись. Перетерпи. Недолго осталось. Ты вроде не дурак, думай, что и при ком говоришь.

— Почему? — помедлив, спросил Сашка. Очень ему не понравилась последняя фраза. Слишком четкий намек на стукача. Женька? Десантник?

— Почему я это говорю? Слишком много вас видела. Таких… глупых… Думающих, что после войны им море по колено. Режущих правду-матку. Не задумывающихся о последствиях. Здесь не война. Искренность не в почете. У каждого второго после армии нелады с поведением. Здесь существуют по иным законам. За лишнее слово могут и диагноз впаять. А там не лечат. Кого просто глушат, сажая на таблетки… А те мало того что по мозгам бьют, так еще и побочные последствия нередки… А кого и залечивают. Сплавляют в психушку слишком ершистых и наглых, а выходит… если выходит… уже пришибленный на всю жизнь. Особенно этих касается… Из внутренних. Каратели и есть каратели.

Метров тридцать они прошли молча. Потом он не выдержал:

— А почему просто не рассказать мне про меня? Может, тогда вспомню.

— Во-первых, в медицинском деле — максимум болезни. Наличие кори в детстве очень освежит память?

Он невольно усмехнулся.

— Во-вторых, Пазенко запретил. Где-то он вычитал о необходимости отсутствия оперативного вмешательства. А ты с успехом подтверждаешь данные из статьи. Ведь приходит во сне?

— Отрывки, обрывки…

— Время лечит… А если задуматься… — Сашка молчал, опасаясь спугнуть. — Что касается тебя… Есть такая теория — проявление бессознательного.

— Фрейд.

— Слышал? — не удивилась Галина. — Это не то. Советская наука аргументированно опровергла положения буржуазного, да еще и жившего в начале прошлого века, человека…

Сашке очень захотелось продолжить в том же духе: советская наука, вооруженная самой передовой марксистско-ленинской теорией, с успехом доказала возможность стрелять без патронов из правильного советского пулемета. Не стоило прерывать, особенно в свете предыдущего предупреждения. Ирония сейчас не к месту.

Галина посмотрела на него внимательно и усмехнулась. Похоже, догадалась о мыслях.

— Неосознанное включает в себя и автоматические действия. Рефлекс, заставляющий тебя прятаться при визге снаряда или орать «Так точно!». Поведенческие стереотипы, действующие автоматически, без осознания. Короче, это долго объяснять, и три четверти я успела забыть со времени экзамена. Вряд ли смогу все подробности точно изложить, и терминологию придется объяснять. Очень упрощая — ты просто не хочешь вспоминать. Ну, решил и щелкнул выключателем, бессознательно. Он, твой разум, принял постановление дать пожить тебе спокойно и временно избавил от лишних впечатлений.

— М-да… — озадаченно произнес Сашка. — Временно или может не вернуться? Или не все?

— А на этот вопрос тебе никто не даст ответа. Завтра, через неделю, никогда. Немного, половина или все. Поверь мне, бывает много хуже. А тебе недостаток мешать жить не станет. Если не примешься рассказывать всем направо и налево. Может, там, позади, ничего хорошего и не было? Извини, если неприятно прозвучит, но, может, и к лучшему. Я вот с удовольствием отдала бы кой-какие неприятные воспоминания. Не всем так везет…

«Неважный мир Господь для нас скропал…»[6] — знакомо зазвучало у Сашки в голове.

Он невольно поежился. Не слишком положительные ассоциации.

— Есть у меня один знакомый по этой части, — сказала Галина. — Хотел диссертацию написать на реальном материале. Зарезали. Заподозрили фигу в кармане и намеки…

Она знакомо усмехнулась.

— В сорок первом году призвали в рейхе в полицейский батальон. Людям было не меньше тридцати и немногим больше сорока. Те, кто по возрасту и состоянию здоровья не мог в действующую армию. Грести всех подряд стали позднее. Так вот, по социальному составу они были в большинстве рабочие из Гамбурга, мелкие служащие и лавочники. Крестьян самый минимум. Практически все выросли не при Гитлере и не при нем ходили в школу. Пламенные нацисты если и были, то не много. Никаких эсэсовцев и штурмовиков. Обычные взрослые мужики. Пять сотен человек.

Пришел приказ ехать в Польшу. Причем командиру, майору, прямо сказали: придется расстреливать. Он построил батальон и открытым текстом довел до личного состава: «Кто не считает себя готовым расстреливать людей, может выйти из строя. Их переведут. Возможно, в армию отправят, но участвовать в этом они уже не будут».

Вышло человек пятнадцать. Никто из них не был арестован или посажен в тюрьму. Остальные поехали. Когда начались массовые казни, с десяток пришлось убрать. Нервы не выдержали, парочку в психушку отправили, их дальнейшая судьба неизвестна. Еще человек пятнадцать попросили их освободить. Уже минус двадцать пять. Остальные продолжали этим заниматься. Причем до десяти процентов личного состава начали получать удовольствие и всячески разнообразить процесс для развлечения. Там были крайне неприятные подробности. За полгода батальон расстрелял восемьдесят пять тысяч человек. Женщин, детей, стариков и мужчин. Приблизительно по сто семьдесят человек на каждого.

Короче. Если привести пятьсот человек даже сегодня, хоть немцев, хоть русских, хоть американцев, хоть кого. И приказать расстрелять — откажутся процентов десять. Еще полсотни сделают это с удовольствием. А остальные будут выполнять приказ. Равнодушно. И эти десять процентов любителей крови есть в любой армии. Психика у людей не отличается. Что у нас, что в чужих странах. Люди внутренне не изменились с каменного века. Вот только не любая армия отдаст такой приказ. Совсем не любая, А люди такие есть. Надеюсь, не требуется пересказывать откровения иных военнослужащих. Для них не было разницы, военный дух или мирный.

— Ну и что? — угрюмо спросил Сашка. Про тот первый сон он никому не рассказывал, а прозвучало вполне про него. — Если у меня убьют товарища, я вполне откровенно могу сказать, что не постесняюсь ответно. Да, я не буду убивать мирных без причины. Но это я говорю сейчас. А на войне жизнь стоит копейку. Очень много зависит от ситуации. Был случай, наши ребята в плен попали, так их на куски порезали и к дороге тела подбросили. Может, пугнуть решили, — так мы потом пленных не брали. Жестокость рождает ответную жестокость. Это в книгах про душевные муки, а у меня их никогда не было. Или ты его — или он тебя.

Она остановилась у дверей.

— Покури и подумай. К обеду чтоб был как штык. Режима не нарушать!

Глава 3

Воспоминания приходят без спроса

Они шли цепочкой, постоянно контролируя окрестности. Не то чтобы ждали проблем, просто вбито на уровне рефлексов. Бдительность и жизнь неразделимы. Третий час после высадки с вертолета, все время вверх по склону, и конец пути не скоро. Дороги не было — еле заметная тропа. Скорее всего, по ней возили грузы на ослах. Они хоть и маленькие, да килограммов сто потянут. А теперь по ней, нагруженные не хуже ишаков, взбираются солдаты.

Кто-то в штабе ткнул пальцем и, кривясь, заявил: «Не нравится мне эта тропа. Не иначе, по ней душманы по ночам шастают». Топчи, рядовой, камни под июльским солнцем. Привыкай. Сорок в тени — вполне по-божески. Вода во фляге будто с горячей плиты, и раскаленный металл оружия нешутейно обжигает пальцы. Шагай. Твое дело — проверить. А вдруг и правда злобный враг проскользнет в тыл. Это называется «обмять новичков». На серьезное дело пускают не сразу, а для ветеранов своего рода отдых.

Впереди маячила хорошо знакомая спина Акимовича, его личного начальника и ведущего. Ерунда, что у каждого в роте минимум три специальности. Все равно к ветерану прикрепляют ведомого. Он объяснит, подскажет и покажет. А стоящий связист вообще на дороге не валяется. Одно дело — уметь, и совсем другое — делать под обстрелом. Тут у любого тертого героя, прошедшего огонь и воду, нервы играют.

Духи тоже не дураки. Офицеры на операции ходят в обычных хэбэшках, их издалека не отличишь. А у связиста антенну хорошо видно. Первая и самая лучшая цель. Выбить управление — и сложности гарантированы. Связист никогда не идет в первых рядах, да редко помогает: любимая мишень снайпера, и текучка среди связистов всегда огромная.

Акимович страшно напоминал гранитный столб. Столь же непрошибаемый и умудряющийся в любой обстановке читать нуднейшие лекции по правильному поведению, перемежая цитатами из устава. Мог и по шее дать. Не из вредности — для лучшего усвоения материала.

Попутно под настроение он делился совершенно неортодоксальной версией истории СССР. Происходя из сербов, успешно удравших от Тито, тем не менее он имел взгляд на тогдашние события, вовсе не совпадающий с официальной версией. Добровольность вхождения Восточной Европы в состав самого замечательного в мире государства вызывала у него кривые усмешки. Впрочем, с возражениями на собраниях не выступал, исключительно среди своих. И так ругани хватало на его рассказы. Уж очень отличалось его изложение событий от уроков истории.

Как бы то ни было, именно такой человек и требовался на первых порах новичку. Невозмутимый, всезнающий и заслуженный. Наград они не носили и в обычное время: считалось излишним хвастовством. Все окружающие и так прекрасно знают, у кого и за что они имеются, но когда ты в курсе, что напарник не сдрейфит и доказал это делом, всегда легче на душе. Еще бы не пытался стихи писать — совсем бы замечательный был боец. Так ведь не только кропает, еще и читает окружающим. Не нравится Киплинг — изучай Светлова. Про… гы… «Итальянца» для Итальянца: о том, что нет справедливости «справедливее пули моей». Или читай Симонова. Это поэзия… Не про наши дела, но все равно стихи, не убожество. И ведь не скажешь: обидится. Дипломатические советы осваивать рифму и изучать мировое творчество на примерах мимо ушей пропускает.

Жрать охота. Хоть сухпай в желудок положить. Дерьмовая еда. Одна консерва «Минтай в масле» и пакет с черными сухарями. Разве голод заглушить.

Что за звук?

Цепочка людей неожиданно замерла, и они не хуже тараканов на кухне, разбегающихся при включении света, метнулись во все стороны, норовя забиться в укрытие. Огромная ладонь ударила в грудь — и он отлетел в сторону, неловко падая на спину и с ужасом слыша неприятный хруст в ящике за спиной. Хана «Сигналу».

— Ракету! — слабо донесся дикий крик. В уши будто ваты набили.

Метрах в ста опять рвануло, и взрыв был нехилый. Это не полковушка, что-то серьезное. Откуда у духов стопятидесяти-пятимиллиметровая артиллерия?!

Он перевернулся, собираясь последовать примеру остальных, срочно забиться под камень, и уткнулся носом в прекрасно знакомые ботинки. Предмет его глубокой зависти и абсолютно неуставные. Легкие и прочные, естественно, чуждого нам в корне производства. Самое то по горам ходить.

— Ай, мама, как болит, — простонал Акимович.

В боку у него была большая рана, и там что-то неприятно шевелилось.

— Сейчас, Итальянец, — пробормотал. Скорее сам себя успокаивал, потому что вряд ли тот понял.

Руки сами автоматически делали привычное дело. Промедол. Разрезать одежду, тампон, примотать на скорую руку. Еще один промедол. Хуже не будет.

Ухватил за шиворот и, упираясь ногами, надрываясь, потащил к присмотренной расщелине. Какое-никакое прикрытие, а лежать на открытом месте под обстрелом — большое спасибо. Сколько ты весишь, сука? Почему такой тяжелый?

Чьи-то руки ухватили Акимовича, помогая, и они рывком оказались в вожделенном укрытии.

— Связи нет? — глядя, как он со злостью скидывает ящик, спросил старлей.

— Разбилась.

— Не вздумай бросить. Потом не отпишемся.

Акимович опять застонал в голос.

— Вколи промедол, — морщась от крика грязным лицом, приказал старший лейтенант.

— Уже три. Не помогает.

— Дай еще.

— Сердце не остановится?

— Дай!

— Почему его зовут Итальянец? — прислушиваясь к разрывам, спросил. — Он же серб.

— Потому что имя у него Милан.

— Ну и что? — тупо переспросил.

— Милан, Милан, какая на хрен разница! Кажись, все, — прислушиваясь, обрадованно сказал старлей. — Заткнулись. Среагировали все-таки на ракеты, гниды.

— А что это было?

— Что, что. Висит самолет-разведчик где-то там, вверху, и шарится тепловизорами и прочими штучками. И тут идут неизвестные парни с оружием. Вот и накрыли. Дружественный огонь называется. Хорошо еще, бомбить не начали.

— Почему неизвестные?

— А ты в штабе спросишь, когда вернемся. Кто не согласовал приказы. Может, я? Или ты? Артиллеристы точно ни в чем не виноваты. Им координаты дали — пали. И крайнего не будет, — выползая из расщелины и матерясь, объяснил старлей. — Жив остался — радуйся.

— Все, — сообщила Татьяна Ивановна, — слезай! Задремал, что ли? Во народ пошел. Считай, здоров. Повязка не требуется. Красавец и так.

Она направилась в угол мыть руки, окончательно потеряв интерес к пациенту.

Сашка опустил ноги с медицинской кушетки и подтянул штаны. Лично ему шрамы на ноге не нравились. Красные и неприятно смотрятся, но уже почти не болят. А под одеждой незаметно.

— Ой! — растерянно сказала Люба, что-то старательно нашлепывавшая в углу кабинета на клавиатуре. — Говорит, не проходит.

— Информатика, — с сарказмом объяснила Татьяна Ивановна, — вычислительные машины нового поколения. Насколько проще было раньше. Отнес начальству — и все дела. А теперь мучайся.

— А что случилось? — заинтересовался Сашка. В очередной раз откуда-то пришла уверенность в собственных силах. Раз плюнуть.

— Положено сведения о вас, оболтусах, отправлять по инстанции. А она в очередной раз не фурычит, — своим громогласным басом объяснила Татьяна Ивановна.

— Посмотреть можно?

— А ты понимаешь? — просительно сказала Люба. — Гляди, — уступая место, предложила.

Сашка сел на стул и, не думая, принялся за стандартную поверку. В таких случаях он просто позволял рукам работать. Начинаешь вспоминать — путаешься на манер сороконожки. А если без раздумий, все легко приходит само.

Ага… Письмо не доставлено. Нет связи с отдаленной ЭВМ. Причина? Нет ответа. Все нормально. И здесь и тут…

— Вчера все работало? — спросил вслух.

— Да, — зачарованно глядя за его бегающими руками, ответила Люба. — Откуда ты знаешь, где смотреть? Это ж медицинские программы.

— Так начиналось внедрение единой спутниковой системы в армии, — продолжая проверку, объяснил Сашка. — Нужны были не просто телефоны, а возможность передачи текстовой информации. Да и спецсвязь не везде работала, а после Берлинской истории кабелям не слишком доверяли. Поставили задачу создать переносные малогабаритные системы. Размером с чемоданчик. Первые еще те уродцы были. Трубка с батон, и аккумулятор втроем носить. А лучше возить.

Опять полезло неизвестно откуда. Не присутствовал я на испытаниях, да и не мог. Давно это было. Кто-то из инструкторов байки травил. Зато с каким почтением слушают!

— Вот оттуда и пошло. Не только «Снег-А» (армия) — все остальные министерства возжелали для себя отдельные «снежинки». Удобно. Прогрессивно.

И на внедрении неплохой кусок из бюджета получить легко, мысленно добавил. А разработчики крайне заинтересованы. Куча заказов и всеобщее уважение.

— Оболочка на всех «снежинках» одинаковая, — объяснил. — Обязательное условие при разработке — совместимость всех новых устройств и программных средств с предыдущими версиями. Стандартизация и взаимозаменяемость. «Снег-М» (медицина) ничем особенным не отличается от «Снега-А». Именно для совместимости и передачи данных. Внутри ставят самые разные программы, а работать практически каждый нормальный человек может на любой. Хоть в «Снеге» тяжелого или атомного приборостроения.

— Он у нас связист, — с уважением прокомментировала Татьяна Ивановна. Она тоже подошла посмотреть. — Должен малость разбираться в этих штучках.

Идем дальше… Сведения о системе. Вот какого черта английский термин в русском языке? М-да… А я ведь понял. Любопытно. И это тоже. Я что, вражье наречие учил? На фига? В пуштунов стрелять не требуется. Где бы книжку раздобыть на амерском языке и проверить, насколько далеко простираются знания. Простые фразы точно без проблем. В госпитальной библиотеке не достать. Без надобности. Вот дурь… Все в порядке. «Реаниматор» ничего не находит. Попробуем восстановление системы… лучше на позавчерашнюю дату.

— Здесь ничего нет несохраненного? Я перезагрузить хочу. По инструкции, прежде чем отправлять, положено на диск копировать.

— Ха, инструкции! Просто в госпитале сотни эвээмок, и что ни день — хоть одна летит. А чинят в Техцентре. Три месяца очереди ждешь. Мы в городе не одни. Привезут, а все стерто. Вот и храним все записи. Любую муть копируем на всякий пожарный.

— Ага, значит, сейчас посмотрим…

— Ты и с импортным сможешь? — в глубокой задумчивости спросила Татьяна Ивановна.

— Возни много. Просто так в «Снег» не войдешь, у нас с забугорными стандарты разные. Переделать не проблема, но дорого выходит. Да и не ввозят на продажу. Джексон с Веником запретили. Через третьи руки идет, и страшно дорогое удовольствие. Если и стоят в серьезных учреждениях и институтах западные персоналки — в «Снег» не попадешь без приличного техника. А на наших, из Зеленограда, в домашние модели портов расширения и всяческих USB-разъемов в принципе не ставят. Отдельно периферию напрямую к домашней ЭВМ не подключишь. Отдельно периферии и обвязки с разными причиндалами завозить еще в те бабки встанет. Да и все равно в продажу не попадает.

Поднялось. Теперь еще одна проверка.

— Ты мне голову не морочь, — сердито заявила Татьяна Ивановна, — видюшник видели, DVD-проигрыватель слышали, a USB что такое?

— Universal Serial Bus, — раздельно пояснил Сашка, — универсальная последовательная шина. Для подключения внешних устройств используется специальный USB-кабель. У них все не так сделано.

— Ты еще расскажи, что наши не тащат из загранкомандировок. Особенно из-за речки. Привозят и выбрасывают. Очень смешно.

Сашка молча пожал плечами. Везут. Мало ли что мимо таможни проносят. Все одно потом после модернизации без хороших знакомств выскочит практически в стоимость родного. Но фирма. Без проблем толкнуть. И безопаснее, чем наркоту или подобные вещи. Солдатам такие шалости не проходят. А вот офицер в чинах или по снабжению с хорошими связями и подняться серьезно может.

Он мгновение тупо смотрел на экран и сердито спросил:

— А позвонить и попросить включить ЭВМ на том конце провода никому в голову не пришло? Это же локалка, он в таких случаях причину не указывает!

Татьяна Ивановна хихикнула басом и, сняв телефонную трубку, набрала номер.

— Хирургия… Да. Я. У вас машинка включенная? — Она подождала и, вновь гоготнув, шепотом сообщила: — Нет.

Ну вы, девочки, даете. А мы здесь плачем. Не проходит, хоть убейся. Не подсказали бы, так и ковырялись до завтра. А потом все дружно получили бы клизму. Я сейчас вышлю данные… — Сашка нажал «Отправление». — Есть? Вот и прекрасно. А… Завелся у нас тут один специалист. Сквозь стены видит. Ха! А что мне за это будет? Нет. Мало. Обсудим. Пока.

Она положила трубку и выжидательно уставилась на Сашку.

— Игры записать на домашку сумеешь? Не из Информатория.

— С диска? Ерунда.

— Программа не на русском.

— Посмотреть надо, — дипломатично ответил Сашка.

— Модернизация?

— Не за спасибо.

Эти фокусы он прекрасно знал. Советский человек, имеющий дома ЭВМ, по армейским понятиям не ниже полковника. Правда, все больше чиновничья и торговая братия себе позволяет. Не столько необходимая, сколько престижная вещь. Чем выше звание, тем больше прибамбасов.

Телефонная линия при работе локалки или связи с Информаторием, а тем паче при выходе в сцепление, не дает возможности говорить по обычной линии. На Западе вроде бы умудрились решить проблему, но это в разлагающихся местах и обществе потребления. В Союзе пока еще всеобщая телефонизация не завершена, выделенка — серьезная сложность, и тем более никто не станет менять все кабели в расчете на сильно больших любителей потрепаться. Постоянные разговоры влетают в серьезные деньги, и позволить их себе могут немногие.

Ко всему еще такие люди обычно в возрасте и очень не любят электроники — боятся. Зато с возможностями выше среднего. Если уж хочешь получить качество — плати. В стандартном ЭВМ еще до включения имеется набор программ, который обычный пользователь не может модифицировать. Нет, если, конечно, у него есть желание перенастроить, то открывается инструкция. Внимательно читается. Там присутствует и мастер-пароль. Начинаешь работать из-под командной строки. Далеко не всякий разберется. А дело в принципе решаемое. Кое-что при желании и в Информатории найти легко. Немного терпения.

Неплохую вещь придумали. Доступ к знаниям всех и каждого — очень важная задача. И библиотека, и возможность скачать кучу программ, и полный набор разнообразной технической литературы. Классика ему без надобности — в школе осточертела. Разве при подготовке к урокам согласно списку заглядывал. Большие тексты читать с экрана — извращение. Технические статьи — другое дело. Естественно, все больше «Мурзилки» — для пытливых юношей, но он когда-то именно так и начинал. С радио. Первый простенький модем сделал уже потом.

Опа! Вот и еще кусок пришел, порадовался. С видюшниками всех видов работал, телеящики… И это совсем не лишнее. Хорошее занятие. Приличный специалист не пропадет. Радиомодемы всем нужны. А обычная процедура — собирание вороха всевозможных справок и полгодика ошивания по инстанциям — его не колышет. Это мальчику Низину потом придется ждать разрешения на право использовать самоделку и приобретать детали с рук. Вероятность положительной резолюции при этом равнялась почти нулю. Не совсем, но запаришься ждать и писать в инстанции. Директор гастронома, возжелавший получить в личное пользование легкий выход на «Снег», расстарается.

— Радиомодем для выхода на сцепление сделаю, — сказал вслух Татьяне Ивановне, излучающей негодование по поводу его наглости. — Телефон будет не занят, и платить за время в дальнейшем не придется. Там все равно есть постоянный взнос, но платежи в сравнении мизерные.

Она подумала и кивнула. В глазах появилось уважение.

— И кто тут у нас завелся страшно умный? — с обычным весельем в голосе воскликнул, вваливаясь, Пазенко. — Почему, — растягивая «о», — мне звонят сверху, а я не в курсе?

Сашка поспешно вскочил.

— Твою мать, — еле слышно пробормотала Татьяна Ивановна. — Шустрые какие.

— Чиним, кроим, исправляем?

— Есть проблемы? — изображая полную готовность бежать и подпуская почтительности в голос, спросил Сашка.

— Диск через раз выходит, — уже без смеха сознался майор. — Жмешь на кнопку, жмешь…

— Легко. Пружина ослабла. Отвертка необходима, крышку снять.

— Будет тебе, голубь, инструмент. И отвертка и молоток. Все тебе будет. Пойдем.

— Все, он теперь раньше Нового года отсюда не уйдет. До последнего дня с выпиской тянуть станут, — вздохнула Люба, когда дверь закрылась.

— А парню плохо? Дома все равно нет, и ехать некуда, а что за радость пересылка, он уже знакомился с годик назад. Чем сидеть там до приказа, лучше в тепле и при уважухе. Наш деятель его еще в аренду сдавать начнет, — с завистью сказала Татьяна Ивановна.

Сашка сунул ключ в замок и, стараясь не греметь, закрыл тяжелую дверь на лестницу за собой. В его новом качестве были очень приятные преимущества. Никакого расписания и порядка дня для него больше не существовало. Обнаружив в закромах хирургического отделения полезного солдата, разбирающегося в ЭВМ, весь госпиталь срочно воспылал к нему любовью. Просьбы посетить и посмотреть регулярно валились на голову довольному начальнику отделения.

Пазенко принялся при его совершенно добровольной помощи энергично решать свои хозяйственные и материальные заботы. Прямо с утра он давал указания, куда идти и кому в первую очередь оказать благодеяние. Морда майора в таких случаях теряла вечное веселье, и проявлялась деловая сметка. Справедливости ради, старался не только для себя, но и запасал на будущее самые разнообразные вещи для отделения. От стульев до дефицитных лекарств. Нормальный блат. Я предоставляю услугу, а ты будь любезен ответить соответствующим образом. Деньги среди своих не в ходу, и говорить о них неприлично.

Ничего особо сложного ему пока не попадалось. Всякая мелочевка, при наличии правильно приставленных рук и минимального знания исправляемая запросто. Чему всех этих врачей и работников учили в школе — тяжелый вопрос. Информатику в обычных пределах обязаны были дать. Тем не менее они боязливо ходили вокруг и предпочитали позвать специалиста. Даже такого, как он, без официального диплома и разрешения.

Тем старательнее культивировал он в глазах окружающих образ правильного пацана, регулярно вешая на уши терминологию и попутно с просьбой выполняя дополнительные действия. Почистить лишнее, показать сочетание клавиш и прочую ерунду. Люди элементарно не могли найти очередного документа, даже зная название. Про функцию «Найти» им забыли вовремя объяснить. Представить себе пользующихся служебной программой и нажимающих «Проверить», «Исправить» — вообще невозможно. Все в пределах элементарщины. Ужас. Но лично ему выгодный. Сидел бы на зарплате — так хоть всю жизнь отсюда не уходи.

За послушным выполнением указаний майора Сашка не забывал и себя. Тот не солдат, кто не надует офицера. Тяжко вздыхая, он качал головой и объяснял всем подряд о тяжести своего труда, отчего очень скоро понятливые владельцы закапризничавших эвээмок принялись старательно угощать сигаретами. «Прима» осталась в прошлом. Он теперь предпочитал дымить молдавскими. Почему-то в гарнизонном магазине их было навалом. В основном брал «Дойну». Она хоть и в мягкой пачке, но на вкус ничем не отличалась от «Флуераша». Даже дудочники на обложке были одинаковые, а вот цена разная. Зачем вгонять людей в лишние расходы, если качество одинаковое. И почему до сих пор не переименовали на русский названия, скрыто глубокой тайной. Не в марке же дело.

Приоделся. Ходить в больничной пижаме не слишком приятно. Кто бы ему в нормальных условиях выдал приличные вещи. В самом хорошем случае задрипанные шмотки с чужого плеча. Существует ведь стандартный срок ношения одежды. Хэбэшка на полгода, сапоги на год. С нижним бельем проще — после бани раз в неделю меняют. А если ты, бегая по горам, разодрал одежду, так лично твои проблемы. Зашивай, меняй, воруй.

Это в тыловых частях вид у солдат обязан быть замечательным. Воротничок свежий, сапоги начищены, и все пуговицы застегнуты. В боевых подразделениях недолго и испугаться от формы одежды. После двух часов беготни при температуре плюс пятьдесят и потении почище лошади — все становится замечательного белого цвета. На ногах трофейные кроссовки, на теле драные, в заплатках, бушлаты и хэбэшки. Оружие важнее. Вот оно всегда в самом замечательном виде. А в госпиталь он вообще попал неизвестно в чем. Почти наверняка весь в крови. А теперь все в наилучшем виде. Пазенко расстарался по первой просьбе. Полный набор первого срока и бушлат в придачу. Смотрится почти нормальным человеком, и вертухаи не цепляются. Сразу видно — не очередной больной намылился через забор скакать. Военнослужащий при деле.

С питанием тоже был порядок. Что солдат желает в первую очередь при тяжком труде, объяснять не требовалось. Даже тортики приносили, но он это дело решительно пресек. Иногда куда ни шло, но не постоянно же. Требовалась нормальная еда. Котлетки там, отбивные, фрукты. В столовку он больше не ходил и даже начал перебирать приносимые харчи. Иногда притаскивал лишнее и угощал парней в своей палате.

Игоря увезли — хорошо, успел ему вовремя сделать адрес, зарегистрировав в сцеплении. Неизвестно, удастся ли еще встретиться, а контакт должен остаться. Будет ему занятие, отписаться и поведать о собственных делах. Все лучше, чем в потолок пялиться.

На его место положили еще одного молодого со сломанной ногой. Видимо, для симметрии левой, в отличие от Женьки. Тот страдал. На днях ему сняли гипс, а там и до выписки недолго. В родной части его с нетерпением ожидали товарищи, искренне считающие необходимым исправить несправедливость. Пока он отдыхал, они тщательно знакомились с суровыми армейскими буднями, постигая лишения и трудности. Непременно отыграются на сачке. Женька прекрасно знал об ожидающих его проблемах, и утешать не стоило. Пусть на прощанье слопает чего домашнего. Ему потом долго не пробовать.

Сначала Сашка просто шлялся по этажам и корпусам по поручениям. Потом, обнаглев, принялся, выполнив работу, сидеть в ординаторской под чаек и очередное угощение и болтать с медсестрами. Торопиться особо некуда, а в разговорах иногда мелькали любопытные вещи. Пару раз совершенно невинная фраза давала толчок, возможность узнать новое, не демонстрируя удивления.

Он нередко задерживался допоздна, а этажи вечером перекрывались. Отбой и в Африке отбой, нечего по ночам бродить. Поэтому Пазенко торжественно выдал ему ключ, под обязательство сдавать дежурному врачу по возвращении. Практически это было разрешение появляться лишь на сон и утренний обход. Все остальное время контроль отсутствовал. Красота.

Сашка прошел по пустому коридору с горящими через одну в целях экономии лампами, прикидывая на ходу. В дежурку соваться не следует. Сегодня Галя с Ольгой дежурят. Оленька наверняка сейчас на коленях у майора восседает. Если все отделение в курсе, это еще не причина соваться и смущать. Проще вернуть ключ Галине. Оно и приятнее. Никаких особых дел после того разговора он с ней не имел, однако стороной кое-что слышал. Была замужем за летчиком. Года два назад самолет упал под Ашхабадом: мотор отказал. Иногда и без войны погибают.

Перед телевизором осталось несколько табуреток. Обычное дело. Офицерье за собой убирать не любит. Вечером показывали знаменитый «Круиз». С чего народ с этой глупости тащится, до Сашки так и не дошло. Он его смотрел и остался в глубоком недоумении. Агитка — это ерунда. Привычно. Доблестные советские военные наваляли американским врагам, стремящимся разжечь очередную агрессию. Попытка взять заложников и принудить пассажиров теплохода клеветать на Родину с треском провалилась. Наши молодцы, и ничуть не удивляет.

Всерьез вставили дембеля-морпехи, следующие из Владивостока домой на круизном лайнере. Школьнику понятно, пилить им через всю страну на поезде, весело отмечая морем водяры светлый праздник расставания с армией. Нет, кто-то в КГБ умудрился проморгать отсутствие паспортов и виз. Им ведь придется добираться через Суэц и наверняка в порты заходить. А вдруг смотаются на берег? Нет, не просить политического убежища! С правильным воспитанием у ребят явно все в порядке, в отличие от подлого бармена-спекулянта, моментально продавшегося ЦРУ. Просто погулять и слегка побуянить молодым парням разрешается? Моральному облику не противоречит. «Завидовать будем», — изрек когда-то Сталин. Он умел припечатать. Только сказано про генерала, а солдат обязан блюсти честь и достоинство советского гражданина. И спросят потом непременно со шлепнувшего разрешающий штампик.

А так — очень прилично снято. И драки, и красоты моря, и разлагающая буржуазия. Жаль, не придется дембелям реально убедиться. За бугор не каждого пустят. Может, потому и лезут толпами фильм смотреть. Все равно как девки с индийского кино балдеют. Страсти-мордасти, отсутствующие в повседневной жизни. Хоть на чужое полюбоваться, если свое отсутствует.

Сашка толкнул знакомую дверь и от неожиданности замер. Вячеслав-десантник прижал к стене медсестру. Одной рукой он зажимал ей рот, второй пытался залезть под юбку. Получалось плохо. Она бешено рвалась, молотя руками ему по спине. На любовное свидание это меньше всего походило.

С самого начала они с ним не нашли общего языка. Достал десантник. Две мысли в голове, и обе — как бы кого женского пола в угол зажать. Хотя нет. Еще и прицепиться к молодому без причины. Но это не мысль — это образ жизни.

В открытую они не бодались, но Женьку он неприкрыто взял под защиту, лишив Зуйко возможности демонстрировать крутость. Трогать его тот опасался. Уж очень было предупредительное отношение со стороны начальства. Кто окажется крайним в результате стычки, Славе хватало ума догадаться. Сашка на обострение не шел. Хорошо запомнил замечание про тихое поведение и отсутствие агрессии.

Сашка с лязгом бросил на пол сумку с инструментами, в надежде на реакцию. Пока ничего страшного не произошло. Есть шанс замять без серьезных последствий. Выпишут, да все лучше штрафбата. Десантник даже не услышал, слишком занятый. Сашка шагнул вперед и молча врезал придурку по спине.

Теперь тот отреагировал мгновенно. Галина от толчка полетела на пол, и Слава резко развернулся к нападающему.

— Ты, — с нешуточной угрозой прошипел и мгновенно ударил в голову.

Сашка успел прикрыться и, уже не церемонясь, пнул ногой в бедро. Попал. В ботинках получалось неплохо, в больничных тапочках — совсем не та сила. Взбесившийся десантник даже не поморщился и вновь ударил, норовя попасть в лицо. Шаг в сторону — и с жалобным звоном вылетают стекла в шкафчике с медицинскими причиндалами. Вячеслав хорошо двинул, со всей дури, и кровь на порезанной руке не волнует. Издавая животное рычание, развернулся и вмазал левой по ребрам. Не смертельно, но неприятно. Да и бил он не хуже гориллы.

«Ай, как нехорошо, — подумал Сашка, глядя в глаза противнику и пытаясь съездить идиоту в челюсть. Тот подставил руку, и кулак прошибло болью. — Он же под дурью. Зрачок какой. Ему все сейчас до лампочки».

Десантник надвигался с перекошенным от злобы лицом, а в это время Галина поднялась с невразумительным воплем и неожиданно сильно пнула своего насильника в зад. Он налетел на Сашку, и они вместе, с грохотом открыв дверь, вывалились в коридор.

Поспешно и не очень сильно двинув в висок своего шкафообразного соперника, Сашка отскочил, разрывая дистанцию. Не при их разнице в габаритах вступать в борьбу. Заломает. Двигаться и бить. Игры закончились. Надо валить бугая, используя все шансы. Любые. Совсем форму потерял от вкусной жизни, и нога подводит. Не вовремя разболелась.

Опять попал по голени, уже удачнее. Слава охромел, но желания добраться до него не потерял. Кулаки так и ходили вокруг, только успевай пошевеливаться. Еще и под ноги поглядывай, а то недолго споткнуться об очередной забытый стул, и хана. Один раз поймать плюху в голову — и конец. Плечо уже онемело, и левая рука слушалась плохо. И всего-навсего не успел уйти и прикрылся. Даже не горилла, натуральный Кинг-Конг.

— Прекратить! — визгливо закричал знакомый голос Пазенко. Шум они подняли на все отделение.

Майор подскочил и схватил машущую поршнями машину за плечо. Вряд ли десантник в пылу сражения вообще понял, что произошло. Он просто развернулся и смазал врача по лицу. Удар был небрежный, вроде от мухи отмахивался, однако тому хватило. Майор рухнул на пол с глубоким недоумением в глазах.

Самое замечательное, что хватило и Сашке. Короткая заминка позволила ввести в действие тяжелое оружие. Он схватил табуретку и изо всей силы шарахнул противника по спине. Ноги десантника подкосились, и он упал на колени, напоминая быка на корриде.

Откуда дурацкое сравнение выскочило, Сашка не понял. Видимо, когда-то видел телепередачу про Испанию. Скучное зрелище коррида — на один раз. Одно и то же. Один бык, второй бык. Никакого азарта. Сейчас ему некогда было радоваться очередной картинке, всплывшей в мозгу. Делом требуется заниматься.

Еще раз со всей дури твердым тяжелым предметом по спине. Он что, вставать собирается? По бездумалке! Были б мозги — непременно получил бы козел сотрясение. А так сойдет. И еще раз на прощанье. С превеликим удовольствием. Уже без разницы. Семь бед — один ответ, а удовольствие получу.

С интересом посмотрел на табуретку в руках. Хорошие вещи делают в Союзе. Вечные. Куда там ковбойским дракам из фильма. Ничто не отломилось даже при слишком резком применении. Ножки на месте.

— Нападение на офицера, — с недоумением рассматривая ладонь, измазанную кровью из разбитого носа, произнес Пазенко.

— Еще и в особо циничной форме, — с иронией сообщил маленький седой человек с дымящейся папиросой в зубах.

Не так уж и много больных в отделении, через неделю каждого в лицо узнаешь. Этот был из снабженцев, и звания его Сашка не удосужился выяснить. На пижамах погон нет, и трепетного побуждения выслушивать нотации от чужих командиров за ним никогда не водилось. Лежит, не трогает — и замечательно. Краем уха он слышал о прободении язвы, но совершенно не занимало раньше.

— Параграф точно не скажу, но пятерик болвану в дисбате корячится. Я присутствовал при начале…

Седой присел на корточки и полез в карман к Зуйко. Извлек смятую пачку сигарет и, вытряхнув на ладонь обломки сигареты, принюхался.

— Ну вот, — сообщил уверенно, — я так и подумал. Обдолбанный. Звоните в караулку, — сказал Оле, старательно поднимающей Пазенко. Галина тут же отправилась назад в дежурку, и в тишине стали слышны характерные звуки крутящегося на аппарате диска.

Майор раздраженно оттолкнул Ольгу и осмотрелся.

— А вам чего надо? — заорал при виде высовывающихся из палат лиц. В первых рядах торчал Женька, жадно вытягивая шею. — Отбой давно прозвучал!

Люди поспешно полезли внутрь. Проверять степень гнева начальника никому особо не хотелось. Он явно чувствовал себя не лучшим образом. Ни одному мужику не нравится получить в грызло при даме и свидетелях, да и показать слабость.

— Вы бы папиросу погасили! — окрысился Пазенко на седого.

— А что, запах не устраивает? Нормальный беломор. Не какие-нибудь вьетнамские, мило воняющие портянками.

— Сергей Васильевич! — морщась, просительным тоном попросил Пазенко, кивая на Сашку.

— Да бросьте вы. Данный боец показал хорошие бойцовские качества и высокую сознательность. Не дал испортить государственное имущество. Судя по звону в кабинете, рвался к опасным лекарственным препаратам. Здоровый, а гнида мелкая, но убить хотел всерьез. Я бы с визгом убежал на месте вашего эвэмэшного специалиста.

Он с силой пнул заворочавшегося Вячеслава в бок.

— Хороший у нас десант. Кого хочешь уроет. Жаль, тупой на всю голову. Не умеешь держать себя в руках — не употребляй. Сколько дураков по глупости погибло. Я вам под любой протокол показания дам — все прекрасно видел. Десантник начал первый. Без причины. Если не принимать за соответствующую замутненный отсутствующий ум. А я вам говорил! Продают. И не в первый раз. Доигрались до чэпэ.

— Свободен, — сквозь зубы приказал Сашке Пазенко.

Тот переспрашивать не стал. Все и так уладилось в лучшем виде. Теперь не придется объяснять, с чего все началось. Кристальная ясность и мордобитие старшего по званию. А дядечка с удовольствием засвидетельствует. Намотают десантнику на всю катушку. Интересно, кто такой столь вовремя нарисовавшийся свидетель? Меньше всего нахальное поведение подходит торгашу, даже из военных. Указания он врачу дает. Странно.

Глава 4

Беседы о литературе на фоне прошлого

Передний дух свалился сразу. Со ста метров промахнуться сложно. Две пули в корпус, и был человек — нет человека. Хотя какой он человек. Нормальный душара в соответствующем прикиде и с могучим желанием порезать всех шурави. За веру или из мести — меньше всего волнует. Передовое охранение вражеского отряда, крайне не вовремя вышедшее нам в тыл. Обычная помеха. Они думают, это их земля и их горы. Пора отучать слишком много думать.

Остальные мгновенно шарахнулись в стороны. Стрельба по бегающим мишеням. Очередь, еще очередь. Подраненный тянет ногу, стараясь укрыться за камнем. Не стоит добивать, пусть лучше с ним возятся. Один как минимум занят. Минус один стрелок. Еще три патрона, откатиться в сторону, вставить новый рожок. Время течет не секундами — расстрелянными патронами. Как они кончаются, тут карачун приходит.

По соседству лупит длинными очередями из ручного пулемета Силин. Трех-четырех он вначале успел снести, теперь просто не дает головы поднять. Стреляет, не особо стремясь попасть, — нагнать страху. Каждый дух должен быть уверен: именно к нему и летит свинец, — и не высовываться. Удалось. Борцы за веру растерялись и открыли беспорядочную неприцельную пальбу. Атаковать по открытой дороге им совершенно расхотелось.

Пули зашлепали по камню. Кто там такой резвый? Откатился в сторону — и две очереди в копошение. Еще один дернулся и, выронив автомат, свалился в неестественной позе. На чистом чутье определил стрелка. Спроси как — и слов не найдется.

— Кажись, отходят, — сообщил Сила, продолжая стрелять короткими очередями. — Лишь бы на ту гору не успели залезть. По прямой метров восемьсот. С АБМ не достать, а с винтаря запросто.

Силина правильно не называли даже командиры. Прилипло к нему Сила и от фамилии, и от небрежной мощи, с которой он таскал свой возлюбленный ПБ, совершенно не уставая, по горам.

— Операция провалена, — говорит он, меняя очередной рожок. Еще четыре осталось. — И хрен с ней. Зашли бы к нашим с тыла — весь взвод покрошили. А так выскочим чисто. Вертушки заберут — и смываемся, пока духи не сообразили, что к чему. Прогулялись и домой. Медальку, правда, не дадут. — Силин заржал. — Небось, губу раскатал? Тебе не положено. За сидение в арьергарде наград не дают. Вот убили бы — тогда другое дело. Страшно любят у нас награждать посмертно. Ты живой?

— Пошел ты!

Еще одна пулеметная очередь и довольный комментарий:

— Готов. Давай, ефрейтор Низин, исполни подходящее к случаю из репертуара певца империализма.

— Да ерунда, — возмущается он, — пока Британия захватывала колонии, Киплинга не учили в школах, а в наше время вообще глупо.

— Не спорить со старшим по званию!

— Суров наш закон — «лучше пуле подставить грудь…», — с чувством продекламировал Киплинга про лучше, чем, мол, заживо гнить в рудниках, добываючи всякую гадость.

Господи, рывком садясь на койке и мотая головой, подумал Сашка. Сколько ж можно! У меня до Афгана жизни не было? Девушки, мороженое, кино и друзья… Почему вечно стрельба? Что я с этого усвоить должен? Достало уже. Сознательное — бессознательное. Чхать я хотел на эти глупости.

Он вытащил из кармана сигареты и пошел к окну перекурить. Ночью шаги и с закрытой дверью хорошо слышны, не подловят. Все этим баловались потихоньку. А Киплинга, неожиданно понял, я могу и сейчас. Легко. И даже на английском.

— Не надоело? — поинтересовался Титаренко. Сегодня его дежурство, и он, вольготно расположившись на диванчике, читал журнал. Утренний обход состоялся, в отделении тишина, пришло время отдохнуть.

— Нет, — искренне заверил Сашка.

На самом деле работа была занудная, Пазенко ничего лучше не придумал, как заставить его заниматься разгребанием старых завалов. Лень майора переходила всякие границы. Мог бы и сам с перепиской разобраться. Сиди и раскладывай по папочкам. Не хватает — открой новую.

Про половину писем Сашка был без понятия, куда и зачем, не всегда понимал, о чем вообще речь идет. Анализы, инструкции. Приходилось постоянно спрашивать.

Зато получил законное право ковыряться в старых почтовых посланиях. Врачу положено знать подробности. Аллергия, прививки, группа крови и прочая белиберда о поступающих в отделение. Обычно отправлялся запрос в часть, иногда привозили сразу на диске. Последнее не так часто. Приходилось регулярно пользоваться «Снегом» для общения с неизвестно где находящимися подразделениями.

Запрос — ответ. Немного терпения — и вышел на свое собственное дело. Именно это его и интересовало в первую очередь. К сожалению, все исчерпывалось медициной. Подробности жизни в очередной раз отсутствовали, но присутствовали аж два дополнительных вложения, убранных при поступлении. Явно личное дело, да по майоровскому паролю ничего прочитать не получается: не тот уровень допуска. В отделе кадров придется поискать, а туда пока не звали. Впрочем, даже имеющееся прозвучало увесисто и крайне неожиданно.

Ребенок найден в туземном районе во время подавления мятежа в Намангане. Обстоятельства неизвестны. Солдаты передали в ближайшую санитарную машину. Есть шанс, что раньше унесен из других кварталов местными. Украли во время погрома. Заявлений не поступало. Родители неизвестны. Вероятно, погибли.

Опять Наманган! То-то его на название дергало. Что он детдомовский, давно Пазенко проговорился, но вот это…

На вид год-полтора. Практически не говорит. Возможен шок. Отклонений в развитии не обнаружено. Зафиксированы: «мама», «папа», «дай», «пить», «молоко». По-русски. Подчеркнуто. На тюркские слова не реагирует. Куча всяческих измерений и проверок. Рост, вес, группа крови, объем легких. Даже череп мерили. Брахикефалия.[7] Это еще что такое? Проверить.

Телосложение нормальное, цвет глаз голубой. Волосы светлые, прямые. Разрез глаз, характерный для европеоида. Они совсем психи? А какой еще может быть у блондина, пусть и темно-русого. Кожа белая, с розоватым оттенком.

А… Вот оно в чем дело. Классифицировали, куда девать. Резолюция. «По всем показателям соответствует типу славянина. Направить в детский дом с пятой категорией».

Это что? Будь у меня разрез глаз не той системы — мог загреметь и в басмачи? Веселое дело. И имя с фамилией и отчеством с потолка? Даже родителей-алкоголиков нет и никогда не было.

Несколько минут он, не видя, смотрел в экран, затем двинулся дальше.

День рождения — 23 февраля. Дурацкий юмор.

Корь, грипп, ветрянка, грипп, растяжение. При попытке рубить дрова чуть не оттяпал большой палец.

Сашка задумчиво посмотрел на шрам, пересекающий ноготь. Уж точно не подменыш. Ноготь отрос, но след прекрасно виден, и в том самом месте.

Понос. Диагноз — не дизентерия. Нажрался фруктов…

Все это отклика не давало. Обычные детские болезни. Прививки стандартные. Ничего интересного. Медкомиссия в военкомате. Опять рост, вес, объем легких. Может, и не лось здоровый, но жилистый. И мускулы нарастил очень приличные. Стоп! А почему адрес Новосибирск? Детдом совсем в другом городе. Ничего не понятно. Комнату должны были выделить, но отправить через полстраны?!

Рентген челюсти. Еще бы разбираться в этих темных пятнах. Собственно, и ни к чему. Зубодер пусть изучает.

Жалоб нет. Годен к строевой. Направление на связиста. А на каком основании? Осталось вне медицины. Явно имелась причина. Учебка. Номер.

Показатели физической подготовки. Вполне прилично. Сумма баллов. Неясно, по какой методике проставлена, и не спросишь. Заключение психолога — рекомендован к службе в спецназе Погранвойск СССР на основе тестов, физических и умственных показателей и учитывая просьбу. Я такой идиот, что просился?

Номер части… опять номер. Инфекционная больница в Душанбе. Желтуха.

Пинок в зад от сержанта, которому не понравился мой вид… Бег в сторону медпункта. Из цинка из-под патронов вынимается маципуцая пробирка, где раньше находились неизвестные мне таблетки. Требовалось точно попасть в узкое горлышко и сдать фельдшеру. Такому же долбону. Между прочим, совсем не простая задача. Попробуйте в бутылку. А здесь еще меньше отверстие. В обязательном порядке не больше половины пузырька заполнить. Лишнее изливается мимо. Потом изучение на свет. У мужика глаз набит, никакие анализы и химикаты не требуются. Оказывается, сидит в голове. Не подробности — ощущения и происходящее вокруг. А вот кроме пинка (с удовольствием бы треснул сержанта в ответ) никаких эмоций не вызывает. Вроде и не со мной.

Ладно… Проехали… Ни фига не понятно в медицинских терминах, общий вывод благоприятен. Ничего серьезного. Вовремя поймали начало заболевания. Выписали по полной. Никаких ограничений. Вот тогда и была пересылка. Глаза бы не видели этот всему Туркестану известный номер. Чирчик.

Опять номер части. Тот же, что до больницы. Почему ничего не вспоминается?

Пуля в бок на излете. Засела под кожей, и вытаскивали чуть не руками. А я ведь помню боль! И сохранил на сувенир! Кстати, где оставил? Опять пустое место.

Внутренние повреждения отсутствуют. Шрам наличествует в указанном месте. Для опознания тушки сгодится. Если уж отпечатков пальцев и рентгена зубов недостаточно. Дело без балды на Низина Александра Константиновича, сидящего у экрана. Отлежался в медпункте прямо на базе — и в строй. Номер части тот же. Все. Данные по текущему состоянию отсутствуют. Естественно. Это все до поступления в госпиталь. Толку-то… Зря старался. Хотя нет… Новосибирск. Улица Советской армии, 42, квартира 11. Надо посетить. Не кот начхал, собственная жилплощадь.

Титаренко хмыкнул и с выражением зачитал вслух: «Лары способны держать земную жизнь под контролем, но не способны разумно ею управлять. Представьте остров, населенный полудикими жителями. Посреди — гора, откуда простреливается любой уголок. И вот на этой горе угнездился потерпевший кораблекрушение моряк с пулеметом, заставивший туземцев признать себя королем. Что касается силы — он и в самом деле может в любой момент перестрелять всех поголовно. А вот дальше-то что?»

— Лары — это кто? — закрывая свое дело и отправляя его в соответствующую папку, поинтересовался Сашка.

— Ты такой наивный или придуриваешься?

Капитан с интересом посмотрел на сидящего за столом парня. Любопытный тип. Одновременно вполне доброжелательный, готовый помочь и постоянно настороженный. Ощущение, что ждет от окружающих подляны. Не выслуживается, вполне способен с чувством глубокого достоинства послать по известному адресу. Не злоупотребляет, но может. А где-то там, в глубине, затаился еще и реальный убийца. Если даже половина баек про спецназ Погранвойск вранье, к крови приучен и лучше на дороге не становиться. И ведь люди нюхом чуют. Сплошное уважение от окружающих. Совершенно ему не требуется рвать на себе тельняшку, выпучив глаза, доказывая непомерную крутость. Место добровольно уступают. Да мне-то что. Я хирург, а не психотерапевт.

— Я практичный, — скривившись, объяснил Сашка. — Мало ли что там в тексте. По отдельному абзацу судить нельзя. Выдерут кусок и делают из мухи слона. В ту или другую сторону, не суть важно. Лишь бы собственные мысли приписать под видом критики. Я подозреваю, писатель ни на что не намекал и честно клеймил язвы капиталистического общества. Кто автор?

Титаренко показал первую страницу.

— А! Детгиз. Сказки для взрослых. Терпеть ненавижу фантастику.

— И за что такое отношение? — усаживаясь поудобнее, заинтересовался Титаренко. — Сказки для взрослых иногда совсем неглупы. «Маугли» или «Незнайка на Луне». Или хоть «Заселенная планета». Брось, — сказал, посмотрев внимательно, — не устраиваю я очередные тесты. Никому они больше не требуются. Могу по секрету сообщить, ты у нас официально признан здоровым. Стандартная контузия без последствий. У каждого второго побывавшего в госпитале в деле присутствует. А что еще не поперли, сам прекрасно знаешь причину. Все лучше, чем болтаться, как это самое в проруби, последние дни перед приказом. В части тебе делать уже нечего, а в других местах непременно найдут работу похуже и грязнее. Я прав?

Сашка промолчал. Возражать глупо. Ему и здесь совсем неплохо.

— Просто обсудим вопрос литературы. Что новому поколению интересно. Чем, например, фантастика не угодила?

— Потому что бессмысленная выдумка, — отрезал Сашка.

— Так любая художественная книга чистая выдумка! Она потому и художественная! Не документальная. Никогда не жили герои Толстого или Онегин с Ленским, но нам интересны их побуждения и действия. Ну какой интерес читать: пошел на работу, выточил сто деталей, пообедал в столовой, вернулся домой, лег спать. В книге необходим конфликт. Плохой начальник поступил несправедливо, подчиненный не утерся, а принялся доказывать свою правоту…

И не надо ухмыляться! Нашелся критик. Даже столь дешевый поворот разыграть можно по-разному. Хороший писатель и про привычное умудрится интересно рассказать. Но конфликт для книги необходим. Выйти за рамки обыденности. Вышел за дверь, а там труп. Прямо у порога. Или инопланетяне прилетели. Война началась, в конце концов! Перелом в обыденности. Человека выбило из стандартной жизни. На фоне происходящего вокруг него идет развитие. Персонаж поставлен в непривычные условия и вынужден меняться.

— А читатели, — ехидно порадовал его Сашка, — обычно откликаются очень странно. Они не реагируют на происходящее, позевывая и рассуждая о подражательстве. Уже было все это. И труп и война.

— А вот показать движение души, да еще захватывающе, — задача писателя. Пишут об одном, идеи схожи, но один рассказывать умеет, а второй нет. И это не объяснишь. Вкусы у всех разные. Мне нравится одно — соседу прямо противоположное. Вряд ли есть много людей, которые любят любую фантастику только потому, что это фантастика. Или любые детективы только потому, что это детективы. Писатели разные, и книги у них серьезно отличаются. Нельзя не любить фантастику вообще или детектив в принципе. Просто попалась тебе книга, не вызывающая интереса, и ты решил — весь жанр одинаков.

— Если я читаю… хм… производственный роман (в широком смысле производственный), — возразил Сашка, — то могу достаточно четко представить взаимоотношения людей. Даже нет там подробностей — сразу глаз режет нереалистичность. Не столь важно, на заводе происходит, в уголовном розыске или еще где. Мелочи, требующиеся для сюжета, не совпадающие с моими представлениями, можно и пропустить. Или просто я не в курсе иных тонкостей. Ничего страшного. Присутствует на месте происшествия работник прокуратуры или нет, для сюжета роли не играет. Не справочник читаю. Фантастика — штука совсем иная. Даже не вспоминая определения Ефремова, данного в статье «Наука и научная фантастика»: «…Мечта о приложении научных достижений к человеку, к преобразованию природы, общества и самого человека составляет сущность настоящей научной фантастики»…

— Интересная у тебя все-таки память, — пробормотал Титаренко, — запросто наизусть цитатами шпаришь. Ладно, не обращай внимания. Это я так. Почему-то я уверен: страницы с описанием природы ты пропускаешь.

— Красоты стиля, — пренебрежительно сообщил Сашка, — обычно вызывают зевоту. Куча народу пропускает мимо, нетерпеливо пролистывая, стремясь выяснить, когда начнется действие. «Шел дождь» и «стояла осень» для человека с фантазией достаточно. Он прекрасно представит себе струйки дождя, стекающие по оконному стеклу. Разве машина мчится и для понимания ситуации ремарка: «дворники не справлялись».

— И мимо прошел человек, одетый в шляпу. А что? Если не хватает фантазии представить его не голым, ты паршивый читатель.

— Не надо доводить до абсурда. Умеет увлечь писатель — и шляпы не заметишь.

— Ага, — обрадовался Титаренко, — на столе стояла ЭВМ…

— На столе может стоять только экран. Правда, в иных книгах вероятны странные люди, устанавливающие и ЭВМ, будто в стране отсутствует стандарт, но это в основном говорит исключительно о знаниях автора. Пользуется редко.

— Под столом, — согласился врач. — Идет длинный монолог о программах, таинственных языках и допустимости неких действий. Мудрые читатели моментально сделают вывод: «Какой умный писатель!» На самом деле он изучал информатику два раза в неделю в школе, где в классе стояли три стареньких модели на тридцать лбов, и имеет очень смутное представление о данном предмете. Но это легко вычисляется и пропускается мимо. Для сюжета совсем не требуются подробности. Так?

— А разве нет? В большинстве случаев специалист (милиционер, программист, военный) при желании обнаружит кучу нестыковок и неправильностей. Но основная масса этих вещей не замечает, и ничего ужасного в мелких ляпах нет. Но проконсультироваться у профессионала можно? От тебя не убудет, а скривившихся заметно меньше. Ну вот, — вспомнив, с чего началось, и подобрав перебитую мысль, продолжил Сашка. — Советский фантаст (и любой западный, напечатанный у нас) норовит не рассказать об этом вашем конфликте и изменениях психологии. Нет, он рисует утопию или антиутопию будущего. Обязательно с сатирической направленностью, а во втором случае и назойливым морализаторством. Не претендую на знание всей современной фантастики, но не видел еще ни одного непротиворечивого мира. Выдуманное общество тоже существует по хорошо знакомым нам законам. Или необходимо четко обозначить разницу, а дальше, хочешь — не хочешь, оно развивается согласно тем законам, какие сам автор и назначил. А не как ему в голову треснуло после тяжкого перепоя во время творческого застоя. Есть же обычный реализм и человеческая психология.

— А конкретнее?

— Да вот этот, с лошадиной фамилией…

— Чехова ты читал.

— В школе проходили. Кстати, рассказы мне понравились, а пьесы нет. Не цепляет. Чужие времена и нравы. Да и классика вся… гм. Толстой служил реально артиллеристом и такой бред понес про Кутузова с Наполеоном! Войска без управления полководца — пустое место. Он не знал? Так я и поверил. Отсутствие командира всегда выливается в кровь, и спать на месте боя способен законченный дурак. Ему требовалось пропихнуть свои идеи, а все остальное — приложение. И сто лет восхищаются таинственной русской душой, высосанной бородатым барином из пальца. Выдумал тоже непротивление злу насилием. Получил бы от своих крестьян пару раз по мордам, или отказались бы они платить за пользование его землей — посмотрел бы на реакцию. Не суть…

Я про великий современный эпос. Тираж полмиллиона! Еще дополнительно миллион! Все восхищаются. Было бы чем… Патриотизм — замечательно. Попытка выиграть войну в лучшем виде достойна похвалы. Но исполнение тянет на сочинение мальчика двенадцати лет. Мечты подростка. Все сразу и без сложностей. Доблестный десантник проваливается в прошлое. И все он знает, и все умеет, и пуленепробиваемый, самолеты на лету плевком сбивает. Лично ловит фашистских генералов и советских не стесняется по мордам. Хорошо проявлять характер, зная про отсутствие последствий. Товарищ Сталин непременно отмажет. Попробовал бы покуражиться без волосатой лапы за спиной, позабыв про субординацию.

Хотелось добавить про Зуйко, вполне случайно разбившего губу майору и загремевшего в дисбат по полной программе, да проглотил. Напоминать о собственной роли в той истории не тянуло.

— Ну это ладно. Всем охота представить себя на месте могучего и всезнающего. Писателю не приходило в голову, что откровения из будущего — замечательно, однако Сталин был не дурак и действовать стал бы исходя из своего знания о политической ситуации того времени, и совсем не факт, что сейчас мы правильно ее представляем. Откуда нам знать его расчеты и расклады? Мемуаров никто из тогдашнего руководства нам не оставил. Конкретные планы нам неизвестны. С чего это считать предков глупее нас? Были же БУС[8] перед войной и доведение до штатов военного времени подразделений в приграничных округах. Прекрасно известно. И заводы клепали продукцию в ускоренном темпе, перебрасывали новейшую технику на Запад. Готовились.

Кто ж виноват, что у нас разведка стабильно преувеличивала возможности вермахта и военной промышленности Германии. По оценкам ГРУ, на границе сосредоточилось не более половины немецкой армии. Вот и получается, прекрасно знали, да считали, еще имеется время на подготовку. Тех же предупреждений о начале войны было не меньше двух десятков. Даты все сдвигались, а нападать, не разгромив Великобритании, натуральная глупость. Авантюрист был Гитлер и искренне верил в собственную непогрешимость. Такого не предусмотришь.

И американцы… Это для нас больной вопрос. А в те времена смысла ссориться ни малейшего. Себе дороже. Отложил бы Сталин информацию на будущее, и все. Да и гулять столь полезного человека по немецким тылам не отпустил бы. Доил бы из десантника до упора, все подряд. Что тот помнит и не помнит. Правильно задавать вопросы — многое всплывет. Нет ничего важнее информации. Особенно столь занимательной. Хотя это как раз понятно. Какой интерес читать, как он сидит на даче и пишет, пишет и пишет. Зачем заморачиваться с психологией и правдоподобием? Все равно наша конечная цель — победа сил добра над силами зла и организация главному герою всех радостей жизни оптом. Полное выполнение мечты.

— И?

— Ну и писали бы о чем-то абстрактном. Полетели на другую планету — и бум, трах, пиф-паф. Меньше знаешь — легче сочиняется. Там можно выдумывать все что угодно, хоть разумных жабоподобных врагов, а персонаж с Земли всем глаз на задницу натянет. Особенно советский. И по моему рецепту имеем «Заселенную планету». Еще одно прославившееся произведение. Правда, там люди, но уступающие нам в развитии. Так проще. Особо ничего выдумывать не придется. Очередной пуленепробиваемый герой (сколько там у него смертельных ранений — четыре? Я тоже не прочь на его место) одной левой всех разгонял. Построил и воспитал.

— Не преувеличивай! — погрозил пальцем Титаренко. — В конце его потыкали мордой в неправильное поведение.

— Так кто? Наш советский контрразведчик, прошедший подготовку в ГРУ. Куда там ихним американским суперменам! На самом верху сидит и контролирует, подготавливая спасение планеты. На государство не разменивается. Мелочь? Не, глубины не обнаружил. Нормальный боевичок. Хотя развитие персонажа наблюдается. Это да… Из никчемного превратился в серьезного человека. Коррумпированную власть сверг и сам в кресло начальника уселся. Вот это по-нашему. Прийти, не разбираясь в обстановке, все поломать и начать учить туземцев. Очень натурально. Башни подозрительные, но это как раз допущение, вокруг которого и развивается сюжет. Один раз вставлен фантастический элемент. Остальное в лучшем виде. Только какая это фантастика? Я на это насмотрелся вблизи. Взаимоотношение более развитого общества с туземцами. Он решил, все закончилось? Там еще кровищи ожидается по колено. Не всем понравится новый путь, а без оболванивания недобитки полезут толпами. И словами не остановить. Пулеметами придется.

— И где выход?

— Не наше дело лезть в чужие разборки. Вообще ничье. Пусть сами разбираются. Вмешательство всегда провоцирует ответную реакцию. И чаще всего ненависть.

— Сильные всегда будут вмешиваться в дела слабых.

— Поддержать одну сторону против другой — почему нет? Но не воевать за них и не устанавливать своих порядков.

Так, меня понесло в политику, понял Сашка. Совершенно не к месту. И резко свернул:

— Короче, гораздо интереснее не про человека с суперспособностями, бесконечно спасающего мир, а, не выходя за определенные рамки, попытаться изобразить обычное для заданных условий общество. И в нем недовольные. Они всегда есть, при любой власти. Собственно, очень наглядно показано. Если государство сильное, никакие выродки его не опрокинут. И вмешательство со стороны может породить, кроме большой крови, еще и непредсказуемый эффект. А то никакой радости: изначально пришелец всех на голову выше и всезнайка. Еще и его откровения выслушивают, разинув рот, на любом уровне. Ерунда. Даже реально смыслящие в технике тех времен не всегда способны договориться. У каждого свое представление и знания об уровне возможности. Мало ли, ведали еще когда о применении вольфрама для бронебойных снарядов или обедненного урана в броне. Сделать на том уровне производства не могли. Пытались, и это не тайна. Получили пшик. Выпуск вольфрама минимальный, а замена на другие материалы дает отсутствие пробиваемости. То есть массового производства не выйдет, хоть принеси чертежи пороха на тарелочке с золотой каемочкой. Всему свое время, и уровню промышленного развития тоже. Послали бы умника крайне далеко с его откровениями. Так что все это игра в поддавки. Нам выдается огромный бонус, неизвестно за какие заслуги. В следующий раз непременно в прошлое провалится ПЛ с ядерным боезапасом или полк истребителей. Чего мелочиться, всех разгоняем без малейших усилий.

— «Терминатора» наверняка смотрел и не возмущался!

А ведь смотрел, и сто пудов в прокате не крутили. Где ж видел? А, не принципиально. Главное, прекрасно понял. Зря он об этом. Ничего общего.

— Литературу необходимо сравнивать с литературой, — убежденно возразил Сашка. — Фильм с фильмом. Абсолютно разные вещи. В кино главное — картинка. Зрелище. Там куча вещей, зависящих от режиссера. Как пошел, как произнес, как показал состояние. Абсолютно не нужен длинный монолог с объяснениями. Рука дрожит, жадно хлебает воду из банки, предварительно выкинув засохшие цветочки. Все. Нет в Союзе человека, не сообразившего причины. Зато в книге никто не будет сообщать: взял стакан, налил кипяток, добавил заварки, положил две ложки сахара, размешал. Все это подразумевается. Читатель сам легко додумает подробности. Абсолютно разные искусства. Поставить по книге фильм — он за редчайшим исключением всегда хуже. Чего-то не хватает. Я иначе себе представлял. Не сюжет — людей, обстановку. Мешает. А книга по фильму — вообще фуфло. Там беспрерывно ложечкой чай мешают. Выкинуть — останется треть и потеряется напряжение. А читать про количество ложек с сахаром скучно.

— А есть на свете достойное твоего просвещенного внимания чтение?

Сашка поколебался и, мысленно плюнув через левое плечо, полез в сумку под столом. Вытащил папку и протянул Титаренко.

— Ого, — сказал тот, извлекая отпечатанные листки, — страниц пятьдесят. Еще и через машинную распечатку. В конторе отвернулись?

Сашка постарался изобразить смущение.

Кто ж позволит официально распечатывать левые тексты в бухгалтерии. А вдруг антисоветчина какая! Распечатывающее устройство имелось в единственном экземпляре в кабинете главбуха. Баба она была приятная, и даже просить не потребовалось. Просто вышла и ничего про его не слишком законные действия не знает. Было еще одно у начальника госпиталя, но там, кроме размножения приказов и инструкций, ничего не производилось и запиралось под амбарный замок. А в отдел кадров он пока свободного прохода не получил. Там шибко бдительный товарищ окопался — ему по должности положено.

— Это не мое, — поспешно отперся Сашка на подозрительный взгляд. — У каждого своя война. Он сопровождал колонны, а нас выбрасывали с вертолетов на пути караванов по конкретным наводкам. Потом уже приходила бронегруппа или опять на вертушки.

А спроси его о подробностях, подумал капитан Титаренко, ничего не вспомнит. И ведь уверен в сказанном. Странная все-таки история. Для комедии. Хотя ничего смешного не наблюдается.

— И все равно. Это жизнь, — убежденно заявил Сашка. — Наша обычная солдатская жизнь. Он Афган видел через прицел, а не стрелочки на карте в кабинете. Не газетная фигня. Не чушь о комдиве, пожимающем руку и отечески называющем рядового «сынком». И не дурь о прослезившемся командире, отдающем последнюю сигарету.

Титаренко недовольно поморщился на зазвонивший телефон и, не вставая с дивана, взял протянутую трубку.

— Хирургия. — Молча выслушал и, глянув на Сашку, согласился: — Есть такой. Пусть подождет. — Небрежно кинул назад на рычаги и сообщил: — Валяй на проходную. К тебе гость заявился. Не забыли товарищи.

Глава 5

Встреча с прошлым

Вертухаи сразу махнули, пропуская, стоило назвать фамилию. Им было не до него. Решался животрепещущий вопрос — выпить сразу или погодить до казармы. Хотелось сразу, но опасно. Могли офицеры унюхать. На лицах были написаны тоска и страстное желание срочно смениться. И фраза, пойманная краем уха на выходе, нисколько не удивила. Знакомые признаки. Это кто ж такой щедрый обнаружился…

У ворот КПП на щегольском дембельском чемоданчике, обитом кожей, сидел хорошо знакомый тип в позе тоскующего мыслителя. Прямиком из снов примчался. Полный набор — ушитая парадка, офицерские сапоги (не ширпотреб голимый), зеленый берет не по уставу, но очень по-дембельски, на затылке, вместо положенной пограничникам фуражки. Приказом верховного командующего по ПВ СССР закреплено в виде важнейшего признака для частей специального назначения. А вот кокарда неуставная, специально старательно гнутая. За такие штучки Соколовский бил кулаком, распрямляя прямо на бестолковке.

Товар лицом. Особенно в сочетании с орденом и двумя медалями. Не просто стандарт — «Красная Звезда» или «За боевые заслуги». Такие вручали за серьезные дела: «За отличие в охране государственной границы СССР», «За отвагу» и восьмиконечная звезда ордена «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР». Прищурился, присматриваясь, — третья степень. В статуте сказано: «За успешное выполнение специальных заданий командования». Еще пять минут назад он бы нипочем не вспомнил вида и формулировки. Выскакивающие неизвестно откуда сведения давно не удивляли. Хуже было отсутствие. Полная картина прошлого так и не появилась.

При виде Сашки он поспешно вскочил, отшвырнув недокуренную сигарету, и сгреб его в объятия.

— Мы тебя списали, а ты как огурчик!

— Привет, Рыжий, — хлопая его по спине, сказал Сашка.

— Ну, как жизнь?

— Прекрасно. Жив и здоров.

Совершенно не тянуло раскрывать душу и делиться милыми подробностями выпадания памяти. Некоторые вещи он четко просек по своим снам. Друзьями они с Самойленко не были. Воинское братство хорошо для книжек, а Рыжий вечно искал отдельной выгоды. Вот с Казаком с удовольствием бы пообщался. Они с тем долго работали в паре и прекрасно друг друга понимали. Откуда уверенность, не ясно, но тут он бы поспорил на любых условиях. Друг не тот, кто тебя прикрывает в бою. Завтра возможен обратный вариант. Друг не ищет корысти, и ему доверяют.

— Ну, — очень знакомо шмыгая носом, сообщил Самойленко, — я твои вещи привез. И это, — он быстро осмотрелся по сторонам и сунул в руку тяжелый сверток, замотанный в тряпку, — твоя доля. Афгани обменяли — все равно в Союзе они ни к чему.

— По официальному курсу? — с подозрением спросил Сашка, пряча сверток в карман бушлата. — Пятьдесят к одному?

— Так это, — опять шмыгая носом и бегая глазами, — не было вариантов. Я и себе менял.

А он меня боится, неожиданно понял Сашка. Приехал и дрейфит. А с чего? Опасался, навещу дома с претензиями? А если бы я брякнул про проблемы с головой, не отдал бы? Запросто. С этого жлоба станется. Удавится за копейку. Кинул он меня с афганскими бумажками. Доля… С чего?

— Да ладно, — постаравшись улыбнуться подружелюбнее, похлопал Рыжего по плечу, — легко пришло — легко ушло. Спасибо, что заехал. Не придется в гости мотаться. — Специально нажал про адрес. Еще одна страшно дружелюбная улыбка. Аж губы сводит.

— Вот, — с чувствующимся облегчением в голосе воскликнул Рыжий, — а это шмотки. — Он показал на серьезных размеров баул с лямками для носки за спиной, напоминающий длинную колбасу. — Все подчистую. Мы ж не знали, что выбрасывать можно. Решили — пусть Ухо сам разбирается. Кольт капитан отобрал. Оно и правильно. Мы теперь законопослушные граждане. — Он гоготнул.

Сашка с интересом подумал о наличии в щегольском дембельском чемоданчике гашиша. Килограмм вряд ли, но зуб дал бы, что Рыжий затарился. Он и за речкой приторговывал. Как всегда, неожиданно выскочила картинка: он с удовольствием навешивает по чавке собеседнику. Нельзя молодым употреблять. Не доросли еще. Не заслужили. Хм. И ведь терпел Рыжий. Похоже, я был в своем праве.

— А хобби твое капитан не тронул, — сообщил, подмигивая, Самойленко, — он с понятием.

Это еще про что? А, разберемся. В вещах что-то должно присутствовать.

— На поезде добирался? — отгоняя от себя лишнее, спросил Сашка.

— He-а. Транспортником. Соколовский и договорился. Ты ж знаешь, он для своих в лучшем виде.

Есть! И завернул на Верный неспроста. Поезда и на границе всерьез шмонают. С собаками, натасканными на наркоту. А тут удачный предлог. Про кольт не врет: я ведь и отзвониться на базу смогу. Сложно, но через «Снег» сумею. Рыжий знает. Совсем внаглую врать не станет. Недоговаривает, как с афгани. Черт с ним. За огнестрел статья больно нехорошая. Моментально на меня покажет при проверке. Любопытно, как я в той жизни пронести намеревался и зачем.

— Эти, — Рыжий показал на караулку, — пропустят свободно. Без шмона. — Он подмигнул. — Я им подкинул на жизнь. Две литровки прямо из магазина. Во фляги перелили — и никакой посуды на виду.

Вопросительно поднятая бровь.

— Да ерунда, — заверил Самойленко, — мне для товарища не жалко.

Сашка достал из кармана сигареты и протянул, предлагая. Хорошее дело курение. Дает время подумать над словами. Пауза замотивирована. Не жалко ему. Так я и поверил. Если расщедрился — там не кило: все десять. Рот на замок — меня не касается. Сам не дурак. Вляпается — других тянуть не станет. За групповое дело больше влепят.

— Ха, да ты неплохо устроился. С фильтром. Небось опять начальству оказываешь посильную помощь по модернизации эвээмок. А мне вот снова на завод.

— Рыжий, — обрезая попытку поплакаться, сказал Сашка, — что там случилось с этим взрывом?

— Ну это, влипли, — с недоумением ответил тот. — А! Ты ж без сознания был. Саперы-пеньки сняли мину со схрона, под ней вторая. Обезвредили. Они, понимаешь, вумные. Дальше смотреть не стали. А там ловушка. Специально для резвых. И фугас дополнительный под скалой. Вот и рвануло. Саперов в куски порвало. Казака насмерть.

Вот и сюда не сунешься, подумал Сашка. Обрезало ниточку. Не с кем по душам побеседовать.

— А ты в отключке валяешься. Как раз борт уходил на Верный, вот и сунули. Какая, собственно, разница — в Душанбе или сюда. Ждать прямого боялись. Быстрее отправить к врачам в лапы, а то лежишь и не понять, сдох или нет. «Борзые» парни живучие. — Самойленко довольно заржал. — Нас и фугасом не взять!

Сашка кивнул торчащим в коридоре знакомым, без особых сожалений расстался с парой сигарет, в качестве ответного одолжения отправив их дымить на лестнице, и прошел в кабинку, тщательно заперев за собой задвижку. Чем хороши здешние туалеты — дверь имеется, не учебка, где просто очко в ряд. Неудобств от совместного отправления никогда не испытывал, и невозможность уединиться в армии его обычно не волновала. Сейчас другой случай.

Для начала развернул сверток. В нем обнаружился еще один пакет — поменьше. Особого удивления содержимое не вызвало — догадывался. Другое дело количество. В перевязанной резинкой пачке с самыми разнообразными купюрами было больше восьми тысяч. Охренеть. Официально он получал от любящего государства целых тринадцать целковых. Медсестра, дежурящая по двенадцать часов через два дня на третий, зашибала полторы сотни и премию. Здесь ее трехлетний заработок за не самую приятную работу. Ну, типа он как раз три года и отслужил.

Деньги явно копились долгое время. Присутствовали грязные, мятые и тут же новенькие. Червонцы, пятерки, трояки. Несколько по полсотни. Две сторублевки. С дюжину мятых рублевок. Эти он, подумав, сунул в нагрудный карман — пригодятся на мелкие расходы.

Проверил второй пакет. М-да… Неудивительно, что вес удивил. Золотые (в проверке кислотой не нуждался — и так знал, именно золото) женские браслеты, инкрустированные камешками. Аметисты, бирюза. Несколько золотых колец. Опять камешки, уже в мужском перстне. И не ерунда, на всю фалангу пальца. Красивые женские серьги. Вроде рубины, совсем не маленькие. Толстенная серебряная цепура и два десятка золотых монет. На половине надписи на арабском. Остальные вообще не пойми чьи. Две настолько старые — не рассмотреть. Затертые вусмерть. На закуску японские часы с металлическим браслетом. Не штамповка. Водонепроницаемые, противоударные, механические. В комке не продают.

Машинально закурил, продолжая сидеть на унитазе.

Караваны, говоришь… Духи с басмачами… Моя доля. А капитан Соколовский сколько имел? Не могло мимо него проскочить…

И то — трофеи. Святое дело. Сдавать по предписанию начальству — нема дурных. А то они там, в мягких креслах, не подозревают. Оружие и документы под расписку, барахло и кассу по карманам. Ничего особенного, но вот количество… хорошо погулял.

В каптерку сдавать нельзя: там баба Вера непременно список составит. Полезет поверять вещи во избежание исчезновений и обвинений. Под подушкой держать опасно. Дела…

Сашка усмехнулся и застегнул часы на руке. Правильный дембель обязан понты демонстрировать. Обратное странно смотрится. Мне скрывать нечего. Смотрим дальше.

О! Да я запасливый! Полярное обмундирование. В такой куртке и брюках можно при минус сорока на снегу лежать спокойно. Ничего не отморозишь. И все положенное, вплоть до темных очков и шарфа. Это с кого ж я снял? Новенькое. Да в Союзе за это добро любые деньги дадут.

А вот им всем, изучая ботинки на толстой рифленой подошве (мой размер), решил. Сам носить буду. Пусть завидуют. Не в драповом же пальто рассекать по улицам. И не в старой шинели. Тем паче у меня и нет.

Б/у хэбэшка. Чистенькая. Майки, трусы, носки. Где моя парадка?

Потянул наружу спальник, порадовавшись на капюшон. На пуху! Стоп. Вес. А что это внутри прощупывается?

Через пять минут он извлек и разложил на спальнике оригинальный набор из нескольких ножей. Ничего этого в свободной продаже не бывает. На стандартный штык-нож не размениваюсь. Ха. Вот еще одна интересная вещь всплыла. Названия сразу вижу. Специалист. Тщательно отбирал. Опять же толкнуть — серьезные деньги. Но не хочется. Это мое. То самое хобби?

Вынул американский клинок из ножен и, не задумываясь, привычно сделал выпад. Блок. Защита. Переброс ножа. Опять выпад. Умею. Руки помнят. Если в движении, получится лучше. Главное не сила удара, а точка. Правильный бой на ножах не зрелищен. Два-три выпада — и конец. Человек истечет кровью.

Отдельно еще один красавец. Это вам не ширпотреб. Рукоять обернута чем-то шершавым — как бы не акулья кожа. Удобно ложится в ладонь. На ножнах накладки из кости и изображение тигра. Золото. И проверять не требуется. Знаю. Орнамент по всей длине клинка. У клинка странный изгиб и форма. Очень неприятные раны должны получаться — рваные. Рукоятка на конце в виде лошадиной головы. Вся в камнях. Стекляшки? Не верю. Такое изделие и бижутерия — не бывает. Ножны вообще произведение искусства. Индия, что ли?

Прощаю отсутствие парадки, с удовольствием изучая разложенную на спальнике коллекцию и возвращая «американца» на место: признал. Это лучше.

— Занято, — раздраженно сообщил дергающему дверь. — Рядом еще три очка.

— Там тоже сидят, — сообщил жалобный голос.

Хорошенькое дело, удивился Сашка. Даже не заметил. Увлекся.

— В штаны делай, — предложил вслух, — если не терпится.

«Селедка», набитая дисками, на глаз не меньше двух десятков. Надо проверить содержимое. Ерунды, похоже, не держим. Все в жилу.

Коробка еще какая-то. Сверху военный билет. Это хорошо. Не потребуется восстанавливать. Рожа, правда, кислая. Сойдет. А это у нас что? Открыл — и на него опять накатило при виде содержимого.

Он сидел у открытого железного чемоданчика и внимательно вслушивался в звуки наушника, медленно, по микрону сдвигая регулятор. В темноте слабо светились индикаторы. Антенна тихонько поворачивалась, прощупывая округу.

Невольно передернулся от ветра. Под утро стало зябко. Какой идиот выдумал сказку о жаркой пустыне. По ночам замерзнуть не проблема. Где они вообще видели песчаные барханы. Тут вам не Сахара. Сплошные камни, и задолбаешься окопчик рыть. Зато бруствер для прикрытия выложить легко. Сколько угодно булыжников. Нет, для здешней природы необходимо выдумать совсем другое слово. Не пустыня, а каминя, например. Как дехкане умудряются еще урожай выращивать, ему не понять.

Единственное спасение от вечной засухи — кяризы. Выкопанные в одну линию колодцы соединяются внизу штольней. В горах дожди намного чаще выпадают, летом еще и снег на вершинах тает, и вся вода уходит к подножию гор. Это добро идет по штольням в нужном направлении. Уму непостижимо, сколько труда вложено. Куда там московскому метро. Детский сад в сравнении. И по протяженности, и по отсутствию техники. Все ручками и лопатой. Хуже каторги.

Система создавалась столетиями. Огромная сеть водооросительных коммуникаций на сотни километров тянулась под землей. Раньше. Уж очень удобна оказалась для незаметных перемещений. Вылезут очередные духи из-под земли в неожиданном районе и дадут жару. А преследовать их в темноте без карты бессмысленно. Вот и взрывают проходы. Правильно делают, да вот беда — жрать они чего должны? Без воды нет жизни. Теперь вместо возделывания собственных убогих полей зарабатывают деньги, подкладывая мины на дорогах.

— Рядовой Пшебыславский, — сказал сквозь зубы, — не на меня пялься. Твоя задача — доблестно охранять самого ценного из группы управления. В смысле сержанта Низина. Вот и выполняй.

— Так ты ж первый увидишь, — очень логично возразил лежащий рядом деятель.

— Невыполнение приказа старшего по званию в боевых условиях карается по всей строгости, вплоть…

— Да, — отодвигаясь в сторону, пробурчал Пшебыславский, — как тащить на себе эту бандуру — так нормально.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам в наушниках, и вновь осторожно подкрутил настройку.

— Вернемся, — сказал шепотом, — непременно напиши жалобу в ихнее паршивое НИИ. Лучше на польском, для пущей доходчивости. «Луч» приняли на вооружение в семьдесят восьмом году. Аккурат до нашего рождения. Практически ровесник. Портативная переносная локаторная установка. Оцени юмор… И с тех пор ее много кило солдатики и таскают на своем горбу, посылая проклятия на головы разработчиков. Время работы, дальность и точность увеличили, а вес снизить — шалишь. Очень развивает мускулатуру и пригодится в будущей жизни. Мешки разгружать. Вот уйду я на гражданку — непременно и тебе, долбону, вручат. — Пшебыславский обиженно засопел. — С широкой спиной. А мне и своего груза хватает.

На выброску пустым не ходят. Кроме стандартного «Сигнала», на спине: всего десяток килограммов (не забудь, сынок, включить подрывной патрон при опасности попадания секретной аппаратуры в руки врага, а лучше гранату используй, иначе под трибунал пойдешь, — а глаза добрые-добрые), броник, автомат, четыреста пятьдесят патронов к нему, четыре гранаты, РПГ с тремя выстрелами. Ну и мелочь всякая. Вода и сухпай на пятеро суток, прочие бытовые вещи. Километров тридцать в день пройдешь — мало не покажется.

Отбор в спецназе серьезнейший. Все сухощавые, жилистые, с упором на выносливость, а не силу. Мускулатура наработается, важнее умение стрелять. Могучие Ильи Муромцы в спецназе не востребованы. Чем больше масса бойца, тем ему тяжелее. Да и мишень заметнее.

Система давно отработана. Лишних, или балласта, не держат. Пять групп по четыре человека плюс группа управления. У каждого своя задача и свой груз. Погранспецназ существует не по стандартным штатам и действует не в составе передвигающихся колоннами дивизий. Две группы в отделении — пулеметчик, снайпер и два автоматчика. Любая способна действовать самостоятельно. Сейчас еще все одеты как афганцы. Даже в пустыне присутствуют чужие глаза. Сколько ни прячься — засекут. А так — мало ли кто бегает в окрестностях. Лишний раз вопросов задавать не рекомендуется.

Он поднял руку, привлекая внимание.

— Едут!

Головы остальных, расположившихся в стороне, повернулись к нему. Капитан загасил сигарету и приподнялся.

— Сколько?

— Три машины на пределе дальности. Километров пять. Прут сюда на приличной скорости.

— По местам! — Соколовский торопливо засигналил на другую сторону дороги. Оттуда ответно вспыхнула вспышка фонарика.

Солдаты торопливо передергивали затворы, располагались в заранее выложенных камнями укрытиях. Учить и подгонять никого не требовалось. Все заранее обговорено, и не в первый раз в деле.

Пять километров — это совсем недолго. Даже по здешним дорогам. Три грузовичка с закрепленными на крышах кабин пулеметами один за другим вывернули из-за поворота. Ехали они со включенными фарами и даже не притормозили осмотреться. Чего здесь опасаться. До границы далеко — Пакистан.

— Добрый день, глубокоуважаемые душары, — довольно сказал Соколовский, открывая огонь.

Обе стороны дороги ожили огнем очередей. В темноте красиво смотрелись протянувшиеся вниз трассеры. Вряд ли пассажирам в машинах было столь же приятно, сколь капитану.

Передний грузовичок занесло, и он с грохотом перевернулся. Задний просто исчез во вспышке взрыва, только куски весело полетели по округе. На то и РПГ существуют. Раз — и вознесся к Аллаху. Погиб за веру, и чего возмущаться и призывать потом на головы советских товарищей гром и молнии, призывая к мести, непонятно. Практически благодеяние им осуществляют.

Второй, пытаясь уйти от столкновения, вильнул, взревев мотором, и остановился. Из пробитого радиатора текло, но наружу никто не выскакивал.

Задняя дверь распахнулась, и Казак всадил пулю в грудь сидящего. Больше для профилактики. Скорее всего, того дернуло по инерции. Вряд ли кто способен остаться целым после двух пулеметных коробок в упор. Сплошное решето, а не машина.

— Прекратить огонь!

Капитан встал и потопал вниз. Фиксировать результат. Мало доложить о выполнении приказа, необходимо еще и доказательства прихватить. Тем более что им в нагрузку вручили из штаба армии чудилу с высоким самомнением, регулярно путающегося под ногами. Ясное дело, решил орден заработать в боевой обстановке. А сам — пусто-пусто. «Он имеет точные данные». «Выполняйте приказ». Дерьмо штабное.

— Слушай, — вручая наушники Пшебыславскому, приказал и отправился следом. Пусть молодой на стреме постоит. Ему полезно для развития, а пошарить по машинам трофеи дело практически законное. В прошлый раз для коллекции замечательный экземпляр надыбал. Музейная вещь, а не кинжал. Жемчужина собрания.

Он присел у грузовичка, внимательно рассматривая находящихся внутри. Никогда не вредно поосторожничать. Всякое бывает. И недобитый душара, и мина под покойником. Зря рисковать не стоит. Шкура у тебя одна-единственная, нет ни малейшего смысла портить ее не предусмотренными от рождения дырками.

Что его дернуло? Трупаки как трупаки. Нормальные душманы. И не бабы с детишками, случайно под раздачу угодившие. А ведь что-то насторожило. Бороды, одежда полувоенная. АБМы китайского производства. Ничего оригинального. Трое сзади, один впереди. Ну, не считая водилы. Чего его считать. Там полголовы отсутствует. В первых лучах поднимающегося солнца кровь была практически черная. Зато воняло вполне привычно. Совсем не редкость, когда, умирая, люди непроизвольно обделываются. На полях сражений тот еще запашок.

— Ты на кого нас навел, — рычал сзади Соколовский. — Оружие! Новейший противовоздушный комплекс! Контрразведка, блин… Смотри! Пустые они. Полтора десятка духов. И что? Стоило рисковать?

Машина дернулась. По звуку, он шарахнул контрика о борт. Совсем капитан о последствиях не думает. Ведь припомнит, сука, обязательно по возвращении. Не поленится докладную написать. Чушь — дальше фронта не пошлют. Запросто загонят туда, где гораздо хуже. В армии таких мест навалом.

— Йо! — осенило его. Что нам рожа с оскаленными зубами… палец скрюченный после перелома и перстень с черным камнем. Сколько раз описание слышал. — Трищ капитан, — сдавленно позвал. — Это ж Масуд!

— Что? — переспросил тот и метнулся посмотреть, отпихивая. — Уверен?

Он молча показал на левую руку мертвого на переднем сиденье.

— Твою мать! Ухо, бегом к «Сигналу». Бей тревогу. Сразу «спасите наши души». «Вертушки» на вторую точку! Снимай, майор, быстро! — уже за спиной зарычал. — Камеру не потерял? Работай, раз присутствуешь. Хоть польза от тебя появится. Кисть я ему потом отчекрыжу.

Он рванул наверх по склону, как на олимпийский рекорд. На последних метрах не удержался и упал, ободрав колено. Не чувствуя боли, вскочил и рванул к заветной цели. Торопливо расчехлил «Сигнал», почти вырвав из гнезда панель.

— В чем дело, Саш? — настороженно спросил Казак, прекратив любовно протирать оптику на обожаемой винтовке.

— Там Масуд дохлый.

— Мама миа!

— Так за него Героя обещали, — жадно сказал Пшебыславский.

— Получишь ты звездочку, — отрезал Казак, — непременно. Жестяную. Посмертно. На могилку. Потому и обещали, что достать не удавалось. У него с батальон битых волков наберется, и как не прибудет своевременно, сядут нам на хвост. Это хуже любых ракет «земля-воздух». Не выпустят. На куски порежут за командира. Рвать надо, пока не поздно.

Допуск. Пароль. Номер. Подтверждение пароля. Не дай бог ошибиться в цифре… Секретность, млин… Просто так на сцепление и в обычном «Снеге» не выйдешь, а тут военная связь для особых подразделений. Есть разрешение! Он принялся лупить по клавишам с запредельной скоростью. Все. КС (конец связи).

Остальные уже собрались и ждали только его. Давай, давай. Есть! Пришла квитанция. Спасибо родному правительству за спутник, запущенный исключительно в целях мирной связи. Обычные рации басмачи научились глушить. Американцы аппаратуру пакистанцам выделили, а те не поленились поделиться с братьями по вере. Одно спасение — «Сигнал».

Все. Дальше уже не его компетенция. Он свое дело выполнил.

Сложить. В чехол. На спину. Замечательно придумано. При попадании заодно сработает и подрывной патрон. А ты не празднуй труса и не бегай от врага. Хе. Будто во времена викингов живем. Грудь в грудь махаемся острыми длинными железками. Стрельнет снайпер с горы — и придет северный лис. Хорошо еще, листы металлические вместо покрытия. Или все равно спину разворотит? Желание пробовать отсутствует.

— Пошли! — проверяя лямки, сказал. Нормально. Правильно подогнал, мешать на бегу вес не будет.

Если в штабе вовремя среагируют, у них есть шанс… А если чухаться начнут и согласовывать, выясняя причины перемены сроков и точки, где их подобрать должны, погорим. Вот так и становятся героями без всякого желания.

Глава 6

Специалисты — люди необходимые

Сашка заглянул в сестринскую и, обнаружив там Галю, решительно направился внутрь. Та история для них обоих прошла гладко. Никто особо не заморачивался подробными показаниями. Седой, оказавшийся каким-то серьезным начальникам в кадрах округа, с превеликим удовольствием изложил свою версию, и ему оставалось только подтвердить ее прокурорскому следаку. Того конкретика тоже мало волновала. Дело чистое, а лишние допросы и выяснения ничуть не интересны.

Сашка с честными глазами подтвердил случайность происшествия и свое глубокое негодование по поводу употребления наркотических средств, толкающих на преступление. Все было просто: шел отдать ключ, а тут на него и набросился злобный обкуренный враг сознательной армейской дисциплины и советского порядка. Жалости он к придурку не испытывал. Ходить на дело под дурью — реально палиться.

Анаша на той стороне была в ходу. Иной раз расслабиться совсем не лишнее. Гуляли и вещи посерьезнее. Баче, местному пацану, мигнешь — в момент доставит. Опиум, гашиш, героин. Все что угодно. Им постоянно вкручивали о происках американской разведки, стремящейся столь нехитрым способом разложить советские части. Никто в эти глупости не верил. В Афгане торговали всем, а покуривали здешние и сами за милую душу. Многие советские солдаты, забив на уставы и инструкции, пробовали. Ничего ужасного, если не злоупотреблять. Вот попадаться не рекомендуется. Ротный просто ребра пересчитает, а нарвешься на замполита — недолго и в штрафники загреметь.

И уж лезть на бабу без взаимности — совсем беспредел. Насилия над женщинами Сашка вообще не понимал и не одобрял. Что за радость без взаимности. Все равно как с куклой. А этот… Нашел место и время. Не он, так кто другой вперся бы обязательно.

Галя вообще осталась не при делах. Сашка про нее промолчал, и она вроде как потом появилась. Уже в разгар драки. Спросил бы прокурорский прямо — ответил бы. А на нет и суда нет. Молчание — золото. Зачем женщине портить жизнь? Непременно разговоры пойдут под шепоток «дыма без огня не бывает», и чего не было раззвонят. Приятного мало, когда пальцами показывают.

Он не пытался заговорить на эту тему, старательно делал морду кирпичом, она тем более, но общаться они начали достаточно свободно. По-приятельски, а не как прапорщик с сержантом или больной с медсестрой. Без посторонних на «ты». Не такая уж и большая разница у них в возрасте, он выяснил, а если посчитать Афган, так вообще неизвестно кто старше. Так что смущения он не испытывал, а всерьез воспринимать старшей по званию — смешно.

Вблизи он обнаружил, что изучаемые Галей напечатанные страницы — вовсе не очередная инструкция по правильному иглоукалыванию. Мысленно скривился. Не для того Титаренко дал, чтобы он всем подряд вручал.

— И не надо строить кислую физиономию, — подняв голову, сказала Галя.

— Так заметно?

— Сейчас да. Обычно ты так явно не показываешь. Задело, что без разрешения? Так ведь не запретил. Дальше не пойдет, не волнуйся. А мне любопытно. Это ведь Степной?

— Да. И как?

— В смысле текста — очень даже. Не могу сказать — понравилось, нечему тут нравиться. Слишком натуралистично, и при этом всерьез цепляет. Сумел людей показать. Две-три фразы — и образ. Характер. Не хотелось бы обнаружить себя в подобном виде. Уж очень, — она поколебалась, подыскивая слова, — иногда шаржированно выпячиваются некоторые стороны.

— Я обязательно попрошу не порочить славных медсестер, — с готовностью согласился Сашка. — А имя называть нельзя. Тогда обязательно вставит в текст. Нельзя наводить на думы о белой обезьяне.

Она покачала головой с удивлением.

— Где ты читал про Ходжу Насреддина? Соловьева лет сорок не издавали.

— Это не та тема, — строго попенял Сашка. Сознаваться в очередной дырке в памяти не хотелось. Он и обложку помнил с азиатом на ишаке, но, хоть стреляй, бесполезно выяснять, где и когда держал в руках. А уж делиться неизвестно откуда взявшимся знанием, что писатель отмотал срок в зоне, не собирался. — Там на чужой взгляд ничего такого?

— На гражданский? — усмехнулась. — Так это не совсем по адресу. Я служу. Хоть и не там. По грани ходят, чуть жестче — и будет клевета на армию, с антисоветским душком, но придраться вроде и не к чему. Если все совсем пресно, с чем тогда бороться? Цензура должна оправдывать затраченные на нее денежки. Нет, это как раз вполне нормальный ход.

— Я не верю, что он думал так.

— А стоило бы подумать. Судя по тексту, мозги имеются. Молодец. Откуда и взялось. Ты про родителей его знаешь?

— Нет. Он не рассказывал.

— Тогда и не надо. Захочет — сам поделится.

Семейка у Степного еще та. Оба родителя алкаши. На телеграммы про состояние сына даже не отреагировали. Неизвестно, в курсе ли они, куда он вообще делся. Не волнует, с гарантией. Даже на приход из военкомата, в ответ на ее просьбу, не обратили внимания. Из пятерых детей двое зону топчут, одного опять же по пьяни зарезали. А Игорь вот такое выдал. Талант у парня.

— А по поводу остального… Ну нельзя же так… В одном слове две ошибки. Про запятые я вообще молчу. Где требуется — отсутствуют, где нет — понатыканы. Я тоже не вчера школу закончила, но глаза режет местами. В соседних фразах повторение одинаковых слов. Лучше синоним употребить. Объясни ему — прежде чем показывать, необходимо внимательно перечитать. Может, и не один раз.

— Грамматика — это легко, — согласился Сашка. — В Информатории есть программа по проверке орфографии. Не знаю, насколько хорошая. Раньше не интересовался. В обычной стандартной присутствует разве поиск опечаток и случайное удвоение букв. Все равно — сколько ни проверяй, что-нибудь будет. Абсолютно грамотных на свете не бывает. А вот насчет показывать… Для него это выход. Пусть лучше на бумаге излагает, чем в потолок пялится. Они там делают протезы со скоростью умирающей улитки. Тоска.

— Общалку ветеранскую знаешь? Пусть туда отправит. Хотя проверить надо. От нас фильтр срабатывает на несанкционированные контакты. Некоторые адреса под запретом.

Сашка саркастически хмыкнул. Тоже сложность. Не ходи по определенным местам в рабочее время — и никого не заинтересуешь. Главное — не злоупотреблять, часами зависая по личным делам, тогда внимание редко обращают, а обходить запрет на доступ — любимая забава программистов. Два-три канала в любом учреждении имеются. Сбросить текст — как два пальца, при желании. А если использовать чужой пароль… Не стоит нарываться. Ничего серьезного, и легко договориться и без этого с секретаршей. В госпитале с доступом к сцеплению вполне свободно. Не секретный объект.

— Да кто же ему даст в сцеплении сидеть? Одна ЭВМ на всю их реабилитационную контору. Еле упросил переслать.

— Зарегистрируйся от его имени и отправь. Прямо на контролера выходи. В худшем случае не пропустят в общий доступ, но ведь шанс. Балашов так начинал. Инженер с какого-то завода. Вылез со своим творчеством в локалку, а потом и дальше пошло. Сейчас вся страна знает. Только не отправляй обрывки. Большой кусок, чтобы людям захотелось продолжения.

— А это мысль, — согласился Сашка. — Занимательная.

— Что хоть привез соратник? — спросила Галя. — Часы вижу. Серьезная вещь.

— Я как раз попросить хотел, — сознался Сашка и выложил на стол сверток. — Подержи у себя, а?

— Это что? — не беря в руки, спросила она.

— Деньги, — честно сознался. — Много.

— Караваны бывают не только с оружием?

— Что-то вроде. На машину хватит. Всегда мечтал сесть и поехать. Без всякого смысла и цели. Просто посмотреть на страну. Без экскурсовода и путевки. В Прагу закатиться и в пивном баре посидеть. На Черном море без пансионата пожить.

— Тогда ты по адресу попал. Есть у меня кое-что подходящее на колесах…

Дверь открылась, и Галя одним движением убрала сверток в карман халата.

— На хрена вызывали, — гневно сказал появившийся Титаренко. — Извини, Галчонок, остатки общения с Бондаревым. Совсем мужик сбрендил в попытке обнаружить очередного закосившего зольдатена. Типичное воспаление легких. Какой идиот решил направить в хирургию? Нет, мы и в дальнейшем станем сладко спать. Нам чужие больные без надобности.

Он уселся на стул и мощно дыхнул ядреным перегаром. Сашке стало завидно. Он и сам был не прочь отметить практически праздничный день. Подарки на день рождения так и сыплются, только карманы подставляй пошире. Кстати, а когда у меня, собственно, день рождения? Двадцать третье февраля не в счет. Один хрен, написали от балды… Считать день очухивания в госпитале? Реально заново родился… Интересно, что Галя имела в виду. Уж не новье. Откуда у нее, с ее зарплатой, приличная тачка? А главное — колеса крутиться должны. Все остальное мелочи жизни.

— Вещи в палате держать запрещено, — грозно указал капитан. — В каптерку!

— А с этим что делать? — выкладывая на стол коробочки, спросил Сашка. — На больничной пижаме носить глупо, из тумбочки сопрут в момент. При утере не восстанавливают, а дубликат получить три года пройдет.

— А что тут у нас? — Он присвистнул изумленно, держа в руках орден Ленина. Перевернул и прочитал: — «Ленинградский монетный двор». Да ты герой, парень!

— Почти стал. В штабе округа решили, что героев для нас жирно. Из взвода одиннадцать вернулось, а Масуд всего-навсего один. На всех не делится. Даже командиру не дали. И так расщедрились на удивление. Все лучше, чем «Красное Знамя».

— Так. — Титаренко посмотрел вполне трезво, и Сашка подумал, не ляпнул ли он лишнего. Да ниче. Обидно же — чуть в натуральные герои не выскочил. Должен понимать. Да еще эта странная история… Всем дали «За службу», у него это был бы третий, почти точняк из солдат ни у кого такого нет, так то ли зажлобились отцы-командиры, то ли штабная крыса подсуетилась — и вручили единственному из всей команды «Ленина» с формулировочкой «За спасение в бою офицера». Капитан приказал тащить, он и волок подстреленного. Сказал бы другому — тащил бы другой. Вот и выходит: вроде и высший орден, а ощущения гадостные. Будто наособицу от товарищей. Вот тебе и «особо важные заслуги в защите социалистического Отечества» — спасение штабной крысы.

— Галя, найди ему в столе бланк на имущество.

— Сто второй?

— Именно. Пусть сядет и напишет. С точным указанием номеров. В генеральский сейф положу. Под расписку. Не игрушки.

Когда сержант удалился с мешком, оставив тщательно нарисованный собственноручно список, Титаренко вытащил сигарету и закурил.

— Иван Иосифович! — с негодованием воскликнула Галина. За курение в неположенном месте всерьез наказывали, а больных моментально выписывали. Ночью еще куда ни шло, но сейчас в любой момент кто угодно заглянуть мог.

— Мне можно. Я начальник, — заверил тот. — Ты лучше, знаешь, давай-ка в Информаторий зацепись. В первый раз вижу орден «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР». Что-то слышал, но смутно. Что такое за дило? Поищи статут.

— Есть, — сказала она через несколько минут.

— Ну-ка, ну-ка, — заглядывая ей через плечо, пробормотал. — Пограничники — это понятно. Оригинальное название. А вручают исключительно своим. Люди в зеленых фуражках и эти… В синих. Погранцы по-прежнему КГБ подчиняются, а не ВС. У нас в госпитале случайно оказался. Интересно, в Душанбе их отдельно держат или в одних палатах?

— Не волнуйтесь, номер инфекционного у Низина в деле прекрасно знакомый — общеармейский.

— Тогда нас за лишнее любопытство точняк не расстреляют. Угу. Учрежден Указом Президиума Верховного Совета от двадцать восьмого октября одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Формулировочка какая, ох… «За отвагу и самоотверженность, проявленные при исполнении воинского долга; за другие заслуги перед Родиной во время службы в Вооруженных Силах СССР»… Другие, блин. Что за дурацкая секретность! Масуда точно завалили не на нашей территории. Я как-то с одним летехой общался, — подразумевалось: хорошо вместе выпили, — так он вполне определенно утверждал. Вообще самое милое дело внедрять американского разведчика в Душанбинский госпиталь. Там наверняка еще и не такое услышишь, даже без наводящих вопросов. Обычный сержант запросто поделился военной тайной.

— Вряд ли он считает это секретной информацией.

— Угу. Особенно на фоне частичной потери памяти. Иногда брякнет чего-нибудь — и не знаешь, как реагировать. К счастью, не так часто. И при этом очень целеустремленная, энергичная личность с высокой степенью приспособляемости. Я бы так и написал в характеристике. И не я один так думаю. У него в военном билете написано «связист», и через дробь любопытный индекс. Я не кадровик, однако подозреваю допуск. Ковыряться в машинках типа «Сигнала» не каждому позволят. Наши эвээмки — это для него мелочь, развлечение. Да ладно… Идем дальше… Орден трам-пам-пам практически приравнен к ордену Славы и имеет соответствующие льготы. Между прочим, нехило. Кавалер ордена Славы — это уровень в войну ого-го! Очень высокий. Льготы у нас… О! Жилплощадь в первую очередь, бесплатный общественный транспорт, раз в год бесплатный проезд в любой конец страны, путевка в дом отдыха. Почему всего раз в год? Я возмущен!

— Тут при наличии первой степени написано, — показала Галина.

— Это да. У нашего орла третья и вторая. Слегка недотянул. Да их всего полторы сотни наберется с первой степенью за эти годы. Наверняка сплошь генералы. Почему полный список не приводится? Страна должна знать своих героев. Ой, непростой мальчик. В принципе, если еще и орден Ленина приплюсовать… Завидный жених. С квартирой вне очереди. Еще и богатый. Про повышенную пенсию орденоносцам не будем, ему еще далеко до старости, но за Ленина четвертной каждый месяц дают, точно знаю. Налогами выплаты за ордена не облагаются, — он хихикнул, — и на алименты не забирают.

— Так ему тринадцать рублей по аттестату перевели!

— А срочникам выплаты исключительно после выхода на гражданку. Не знала? Это да. Мы тыловики, и срочники-орденоносцы на каждом углу не попадаются. Экономия. И ведь не пишут подробности никогда. Информаторий, блин. Нахальный свое выбьет, а большинство рукой махнет. Удовлетворится деньгами, а путевку непременно замылят. Ну все. Расцепляйся. Возьмешь сто вторую форму, награды — и к генеральской секретарше. Под расписку. Здесь хранить не стоит. А чего ты удивленно смотришь? Не мне же ходить.

В животе присутствовала приятная тяжесть: давно хорошо приготовленного плова отведать не удавалось, а здесь угощали на совесть. Одна только сложность — жутко раздражал торчащий за спиной таджик. Сознание сигнализировало про отсутствие опасности, но рефлексы требовали держать узкоглазого толстяка под постоянным контролем. Лучше всего мордой вниз и с руками на затылке, тщательно проверив на предмет наличия ножа. Слишком он много повидал там улыбчивых и говорливых. Сегодня гостеприимно принимает — завтра подкладывает мину на дорогу. Ничего не поделаешь, приходится терпеть. Тут тебе не там.

Жизнь — штука полосатая. За все приходится платить. Знал бы заранее — ведь не отказался бы? Нет. Ну, бургомистр. Очередное «черное» мурло, и притом высокопоставленное. За этими пригляд необходим, и кто-то обязан заниматься не слишком приятными вещами. В туземных районах всегда присутствовала милиция из нацменов, подчиняющаяся МВД в качестве отдельного подразделения. Вроде даже были четкие нормы — один процент от населения. Они следили за порядком, надзирали за выполнением указов и различных правительственных постановлений, отслеживали антигосударственные настроения. Впрочем, оружия они не имели, кроме особо доверенных.

Да и разными вещами вроде коммунального хозяйства кто-то заниматься должен. Правильные «черные» — полезные люди для общества. Не всем же на конвейере или в поле трудиться, кто-то и присматривать за массовкой обязан. А что в Киргизии бургомистром (ох, не брякнуть бы в лицо, официально он именуется членом городского совета по делам меньшинств) всегда сидит таджик, а в Грузии азербайджанец, и обратное столь же верно, так нормальная политика любой империи — «разделяй и властвуй». Так что немаленький начальник, совсем немаленький. Где-то на третьем месте в городском совете по положению.

Зато Пазенко пропуск организовал. Вездеход бессрочный. Гуляй в город сколько угодно. Не жизнь — сплошная малина. Если не кобениться и майоровым клиентам все нормально обеспечить. Эти еще и накормили. Иногда козлы попадались — вроде он им должен стараться, а простого чая жалко.

Интересно, что может слупить военный врач с этого красавца? Абсолютно разные ведомства. Деньги? Вряд ли. Не тот Пазенко человек. Ему услуга важнее. Снабженцем бы человеку работать, а не врачом. Вот там он был бы на своем месте, без сомнений.

Сын таджика что-то сказал, и отец негромко рассмеялся. Страшно захотелось заорать: «Говорить по-русски!» Когда тебя обсуждают на непонятном языке, чувствуешь себя неуютно.

— Он спрашивает: а ты деньги из банка стырить можешь? — объяснил бургомистр.

Сашка покосился на двенадцатилетнего (по виду) оболтуса и покачал головой:

— Я — техник.

Ну не вполне так, могу и слегка больше, но не откровенничать же со всякими разными.

— Заменить, починить, подсоединить, реанимировать, почистить, вытащить из архива, сжать. Скачать из Информатория что-то нестандартное нельзя. Разрешена передача только определенных типов файлов: текстовых, чертежей в векторном формате, исходников программ, графики и видео в спецформате, в который обязательно включается информация о дате создания и редактирования файла, а также код экземпляра графического редактора и серийный номер фотоаппарата.

Разъяснять о найденном в «селедке» замечательном диске, здорово облегчившем ему жизнь, не к месту. Вполне официальный, однако не бывающий в продаже «Программист-М». На самом деле тот же «Снег» со специальным набором программ. Специально предназначен для лечения забастовавших ЭВМ и содержит восстановительные процедуры. «М» — скорее всего, означало модернизацию, хотя могло расшифровываться как угодно.

— Всякие скомпилированные программы, — продолжал он голосом лектора из общества «Знание», — непонятные архивы и файлы без определенных сигнатур просто-напросто отрубаются на уровне фильтров. Тут нужен серьезный программист, способный написать самостоятельно или совместно с заинтересованными людьми. И все равно пустой номер.

— Это еще почему? — заинтересовался таджик.

Сашка мысленно выругался: сколько раз задавали этот дурацкий вопрос. Давали бы ему за ответ по рублю — давно бы озолотился. Дожидаясь надписи, позволяющей двигаться дальше, он состроил доброжелательную физию и принялся объяснять:

— Человек не может войти в сцепление без авторизации. Для общения необходимо создать свой почтовый ящик. ФИО. Дата и место рождения, как в паспорте. Там еще куча всего. Предварительно тебя проверяют, потом получаешь письмо с разрешением. Только сначала подтверди по обычной почте обращение и все еще раз подробно заполни. От чужого имени не откроешь.

Это смотря кто, мысленно усмехнулся он. Нет на свете ничего невозможного. В данном случае информация лишняя.

— Теперь любой заход и каждое действие при желании отслеживается. Обычно никому не сдалось, но если что серьезное — обязательно. Кстати, любые действия и изменения на ЭВМ тоже элементарно проверяются. Там все фиксируются. Даже стирать не поможет. Разве спалить все к чертовой матери. Да и не войдешь в банк так просто.

Дождался. Ввод. Дальше. Ввод.

— Там локалка и выход, только на другой банк. Фильтры на несанкционированные действия работников моментально срабатывают. От сих до сих. На чужой адрес не заскочишь. Собственно, как в любом серьезном учреждении.

— Понял? — спросил таджик сына. — Ну гуляй тогда. Это мальчику можно рассказывать, — сказал, откровенно скалясь, когда они остались одни, — самый простой способ влезть в систему — не ломать защиту. Воспользоваться чужим паролем и авторизацией.

— Все, — сообщил Сашка. — Работает. Попробуйте зайти на сцепление.

Во, блин, аж завидки берут, подумал, глядя, как толстяк высунув язык набивает на клавиатуре цифры. Где гад надыбал вещь ценой в новую «Победу» и размером с небольшой дипломат? В продаже их не бывает. Мощный процессор и позволяет запустить эмуляцию вражеских Windows. Это ведь реально «Сигнал» в гражданском исполнении. И при этом ему нужен солдат для мелкой технической работы? У дяди нет выхода на серьезных специалистов при наличии официального разрешения на установку модема и присутствии в доме выделенки? Нет, одним местом чую, нечисто здесь. Правильно сделал, что не стал лишнего вешать. Прячь — не прячь, а любую хитрую программку вычислить можно. Ну его, этот блин. Пусть балуется без меня. Я простой наивный сержант и не лезу куда не просят.

— Есть!

— Вот и прекрасно, — фальшиво обрадовался Сашка. — Вроде в Туркестане нет дыр, и связь из любой точки радиомодем нормально берет. Хоть в машине пользуйтесь на ходу. Естественно, при наличии шофера. Следить одновременно за дорогой и попутно ковыряться в сцеплении не рекомендуется.

Таджик вежливо посмеялся.

— Никогда не ставьте галочку на «Запомнить пароль», а вводите его вручную, — привычно выдавал стандартные рекомендации. — И чтоб не провоцировать мысли разные неприятные, почаще пароль меняйте. В идеале каждый день. Я специально поставил программку. Смотрите, — он показал, — выбрасывает случайную комбинацию цифр и букв. Правильно подобрать цифры — постороннему работа на несколько лет. Или для ЭВМ министерства обороны или КГБ. Говорят, там стоят реальные монстры, щелкнут как орех. Если не просто общалка, а серьезные дела трете, лучше подстраховаться.

— При этом пароль я записываю на бумажку, прячу в карман…

Сашка развел руками.

— А давайте мне отдадите? У меня детей нет, и лазить без спроса некому. Слишком любопытным голову в момент отвинчу.

— Поймал. Обязательно полезут, дети — они такие. Любопытные. И хочется иногда убить, да рука не поднимается. Свои будут — поймешь. Подбросить до родного госпиталя не предлагаю, — захлопывая крышку, сказал, — наверное, не прочь пройтись просто так по улице. На спор, удовольствие ниже среднего. Слишком много товарищей в погонах. Задолбаешься честь отдавать. Западло ведь заслуженному ветерану отдавать честь не нюхавшему пороха тыловику.

— Честь я никому не отдам, — серьезно заверил Сашка, — а приветствовать наверняка придется. Ничего не поделаешь.

Вот еще, откровенничать с козлом. Не его собачье дело. Переодеться в гражданку не проблема — комбинезон он уже нашел. Рубашку ему подарила секретарша начальника госпиталя, спасенная от объяснений по поводу не распечатанных вовремя приказов. Расчувствовалась от «сложнейшей» замены патрона с краской на копировальном аппарате. Пожилая уже баба и все отвыкнуть от пишмашинки не может. Копировальную ленту вставить знает куда, а необходимость две кнопочки нажать приводит в ступор.

Даже попросить купить одежку есть кого. Нарываться не хотелось. Патрули иногда проверяли и гражданских. Без паспорта легко загреметь на губу надолго. Зачем рисковать без необходимости? Лишний раз козырнуть рука не отвалится.

Глава 7

Машина — совсем не роскошь, а мечта

Сашка перешел дорогу, присел на скамейку и закурил, настраиваясь на ожидание. Маячить у магазина желания не было. Самое место для засады по ловле дурных самовольщиков. Ему предъявить нечего, имеет право находиться в городе, но выслушивать нотации и оправдываться без вины не хотелось. Патрульные под настроение и до столба докопаться способны. Лучше уж так. Посмотреть со стороны. На свидание, даже такое, он заявился в первый раз, и страшно не хотелось подвести Галю. Как бы он выглядел, не приди вовремя.

Город четко делился на четыре части: «белый», «черный», центр и гарнизон. Они практически не пересекались. Поднявшиеся норовили перебраться из «черного» района в «белый». Там жизнь была много проще и обустроеннее. Кругом парки, широкие улицы и красивейшие здания. Не то что мрачные блоки стандартных домов гарнизона и в «черном» районе частные халупы, слепленные из чего бог послал.

С другой стороны, для не вполне законно гуляющих солдат на «черных» улицах много меньше шансов влипнуть. Милиция и военные патрули редко появлялись в тех местах. Зато и по голове получить иногда достаточно легко.

В центре преобладали старые здания, чуть ли не с дореволюционных времен, занятые всевозможными учреждениями. В гарнизоне, как явствовало из названия, жили военные. Не только солдатские казармы, но и обычные жилые шестиэтажки для офицерских семей. По утрам район просыпался от солдатской побудки, а марширующие по улицам подразделения никому были не в диковинку. Как и вечные однообразные маршевые песни.

Где люди проживают длительное время, всегда есть масса всевозможных необходимых для обслуживания мест — детсады, магазины, школы, мастерские. Тот же госпиталь, куда поступали со всей округи военнослужащие и члены их семей. Всегда имеется возможность приложить руки. Там и брали на работу в основном своих — жен военных.

Распивающие по соседству пиво мужики глянули на него без особого интереса и вернулись к своим крайне насущным вопросам о дурном начальстве, пилящих женах и отсутствии нормальной рыбки для закуски. Темы вечные и совершенно ему неинтересные.

Краем глаза наблюдая за входом, Сашка изучал обрывок газеты, принесенный ветром. Шрифт прекрасно знакомый — «На боевом посту» издания ТуркВО. Употребляли газету чаще всего по прямому назначению, а не для чтения. А тут сержант неожиданно заинтересовался.

«Этническое оружие является одной из разновидностей генетического оружия — одного из принципиально новых разновидностей современного оружия в армиях капиталистических государств», — сообщала заметка.

Он невольно поморщился. На почве вынужденного перечитывания и исправлений опусов Игоря (взялся помогать, так старайся) его начали страшно раздражать такие тексты. И это журналисты из округа! Чему их учили в университете и на рабочем месте? Где, в конце концов, корректоры и редакторы, чем они занимаются! В одной фразе три повторения «оружие» и дважды «одного» и «одной». Будто синонимов не существует, или предложение построить иначе сложно.

«Оно предназначено для избирательного поражения определенных этнических и расовых групп людей (рас, народов и народностей) путем целенаправленного воздействия на клетки…»

Дальше было размазанное пятно — видимо, страница намокла и паршивая краска потекла. Мелькали отдельные слова, вполне дающие представление об утерянном: «исследования в США, НАТО, избирательное поражение африканцев».

Сохранился последний абзац: «Свободолюбивые народы, вся мировая общественность должны проявить бдительность и сорвать варварские планы по созданию и применению исключительного опасного нового оружия!»

Неизвестно, на какую реакцию рассчитывал подписавший заметку полковник (если он полковник, а не очередной журналист), подумал Сашка, комкая обрывок листа и щелчком отправляя в строну мусорки (заголовки о совещании профсоюзных работников в Будапеште и про рейс мира в Скандинавии энтузиазма не вызвали, хрен с ними), а текст наводит на подозрение, что у нас всерьез занялись разработкой чего-то такого. Если у них там свободолюбивое мировое общественное мнение не устроит массовых демонстраций протеста, мы просто вынуждены будем приступить к изучению данной темы.

А неплохо было бы. Не одних негров травить можно. Еще избирательно угостить пуштунов с их друзьями. Сделать им всеобщую импотенцию-стерилизацию — и вуаля. Лет через двадцать полная тишина и гробовой порядок. Хотя нет, это загнул. Лет через сорок, пока нынешнее озверевшее поколение не передохнет. Они ж обидятся и попрут толпой мстить. Все равно лучше один раз, чем много лет понемногу.

В дверях Военторга появилась знакомая фигура. Сашка поспешно выбросил очередную недокуренную сигарету и вскочил. Перебежал через дорогу и отобрал у Гали набитую сумку, чувствуя себя мальчиком, готовым вечно носить за школьной подружкой портфель.

— Давно ждешь? — спросила Галина, не пытаясь изображать самостоятельность и отказываться от помощи.

— Минут десять.

— Сыр «выбросили». «Российский», с дырками. Надька очень любит, а у нас редко бывает.

Сашка что-то промычал одобрительное. Меньше всего его сейчас волновало наличие дырок где бы то ни было. Он вообще рядом с ней думать ни о чем был не способен. Постоянно лезли в голову отнюдь не добродетельные мысли. В последнее время по ночам, во сне, к нему с завидным постоянством вместо очередной стрельбы в гости заходила Галя. В очень эротичном виде. То халат медицинский на голое тело, то она тащила его на танцульки. Один раз вообще устроила стриптиз. Это уж точно не прошлое, а от подобного будущего он бы не отказался. В принципе диагноз ясен без врача, но ведь, кроме нее, других женских визитов не было. Да и не заинтересован он в них. А Галины посещения во сне очень даже нравились. Опять, что ли, подсознательно-бессознательное срабатывает?..

Галина замолчала, пытаясь в очередной раз разобраться, куда она катится. Сашка попытался неловко взять женщину под руку, и ее всерьез долбануло. Не хуже электрического разряда. Очень странное ощущение. И, как ни удивительно, приятное. Захотелось срочно замедлить шаг и долго идти вот так. Без всякого смысла. Вроде уже не впечатлительная молодая девушка, а от его руки жаром несет не хуже печки. И что делать дальше, никто не скажет. Через месяц он все равно уедет. Ну, хоть посмотрит на машину и вспомнит. Идиотизм. Коварная соблазнительница строит ужасные планы. Если бы…

Они прошли через какой-то переулок и вышли к длинному ряду одинаковых жестяных гаражей. Возле ничем не отличающегося от остальных, кроме наличия облупленного номера «сорок два», намалеванного белой краской, Галина остановилась.

— Открывай, — вручая ключ от большого амбарного замка, велела Галя.

Он с натугой провернул ключ в скважине, снял и дернул дверь. Та не поддалась. Рванул сильнее, так что посыпалась ржавчина, и дверь с жалобным стонам стронулась.

Галина щелкнула выключателем, и тусклый свет 25-ваттной лампочки осветил захламленное помещение и заброшенного «Русича», стоящего на ободах.

— Ну вот, — грустно произнесла. — Никак руки не доходили. Избавиться жалко, ездить не умею. Вещи из дома вынесла, а он стоит и гниет.

Сашка, забыв обо всем, переступил через какие-то подозрительные ведра и рванул вперед. Это было то самое! Одиннадцатая модель. По общему мнению, внешне страшно напоминающая Mercedes-Benz 200-й серии. Светлое пятно на фоне основной массы советских автоуродов. И качество у него всегда было на уровне.

— Потом подойдешь — улица Красина, семь, квартира девять, — сказала Галина, поняв, что ему сейчас не до нее. — Дома напротив. Я ушла.

Ничего особенно ужасного, изучая свалившееся на голову чудо, размышлял Сашка, внимательно осматривая легковушку со всех сторон. «Русич» — машина вечная, двести тридцать семь тысяч — не пробег. Аккумулятор сдох, вполне ожидаемо. Резину искать придется новую. Левая фара разбита — решаемый вопрос. Кузов слегка помят, бампер отсутствует, тут уж ничего не поделаешь, и ездить не мешает. Главное, чтобы ходовая в порядке была. Как же залезть, даже домкрат отсутствует…

— Это у нас что? — поинтересовался мужской голос.

Сашка обернулся и обнаружил невысокого мужика с роскошными усами и морщинистым лицом. За полтинник будет, а в засаленном ватнике и грязных штанах смотрится натуральным бичом. Вот только ботинки офицерские — новые, да и форменная рубашка под всем этим великолепием присутствует. В руке сетка с пивными бутылками.

— Галя разрешила посмотреть. Продать хочет.

— Знаю. Давно пора, — одобрительно согласился мужик, — третий год стоит без движения. Васька ездил, пока не разбился, а она боится. Даже не заходит. Пропадает хорошая вещь. Уж подкатывались покупатели, а она все жмется. Повезло тебе. Я бы и сам с удовольствием взял, да на черта мне при служебной. Пиво будешь, солдат?

— Когда это служивый отказывался от предложенной халявы?

— Тоже верно, — вручая ему бутылку и отодвигая в сторону для лучшего осмотра, согласился. — Жора. Зовут меня так.

— Саша, — извлекая нож и откупоривая подарок, представился ответно.

— Движок сухой, — заверил Жора, засунув голову под капот, — во вполне приличном состоянии. Почистить все окислы, кинуть новый аккумулятор — наверняка заведется. По-умному, поменять все сальники, резиночки, трубки. Могло рассохнуться. Тормозуху посмотреть. Бензин слить, новый залить. Да мало ли… Ты ведь этот, эвээмщик? Себе берешь?

— Хотелось бы, — согласился Сашка, мысленно подивившись расползшейся по округе известности. — Вопрос цены.

— Реально взять за пять тысяч, при очень большой настойчивости вероятно сбить цену. — Он подумал. — Сотен на пять, не больше. Галка — баба, и ей легко голову заморочить. Делай умное лицо и про тумблеры с подшипниками вещай. Только имей в виду — я честную цену сказал. И ей подскажу. Наглеть не надо. Лучше отвали. На самом деле классный вариант. Новую с рук — в три раза дороже, а по очереди долго ждать будешь. Отстучи телеграмму домой, пусть вышлют.

Слава богу, хоть каждый встречный Жора не в курсе про отсутствие у меня родственников, согласно кивнув, подумал Сашка.

— У меня еще и страховка по ранению.

— Ну, там много не дадут. Руки-ноги на месте.

Жора достал из сетки очередную бутылку и принял протянутый нож.

— О! — сказал обрадованно. — «Сапер»? Где взял?

— Там, — лаконично ответил Сашка.

— Еще что интересное есть? Люблю я это дело. Меняемся?

— Хе. Чего вдруг?

— Смотри, возиться тебе здесь долго-долго. Колеса искать, аккумулятор новый, вообще масса всего может дополнительно вылезти задним числом. А это все деньги, и немалые. А тут баш на баш. Чисто по дружбе, — он подмигнул, — подгоняю эвакуатор, увожу к себе — и делаем в лучшем виде. Полный техосмотр и замена подозрительных деталей. За недельку.

— Это куда «к себе»?

— В родную часть. А ты как думал? Загружу своих солдатиков работой, но не боись — проконтролирую качество. Клиент обиженным не уйдет.

Сашка подумал и решил: нормально. Жалко отдавать, но трясти пачками денег опасно. Лишние недоуменные вопросы. С трофеями все понятно и удивления не вызывает. Много чего на продажу везут. Если не попадаются. Вдуматься — так идиотизм. Граница проходит по бывшему Афганистану, а таможня по-прежнему на старом месте. И если армейцы идут обычным порядком на дембель, то пограничники много разных хитрых штучек в запасе имеют. Сами ловят, сами и контрабанду возят.

— Так что имеется? Колись.

— «Курбан» с изображением на клинке барана в виде выпуклого барельефа, — принялся добросовестно перечислять Низин, внимательно следя за выражением лица Жоры. — «Сапсан», выпускаемый исключительно для летчиков, спецназовский «Егерь», британский Fairbairn-sykes, американский «Марк-5».

— Хорошо, но мало.

— «Сапера» не отдам, — сердито заявил Сашка. — Есть дополнительно складной — «оса». Я ведь тоже цены знаю. В комиссионку толкнуть тысячи полторы за все без проблем отвалят. Понимающему коллекционеру и дороже можно. Тоже раза в три. Попробуй «Сапсан» или американца с британцем достать.

— «Марк» — не такая уж редкость, — невозмутимо заверил Жора. — У меня есть. «Командирский» и «офицерский» вполне доступны. На обмен беру.

— Так я лучше продам и деньгами расплачусь.

— Ты продай. Оно ж на любителя. Но я тебе даже новую фару поставлю и отрихтую вмятину. Во какой я хороший! — восхитился сам собой. — Гарантия, даже если обнаружатся сверх предполагаемого набора недостатки и поломки, приставать за дополнительными деньгами не стану.

— А покрасить?

— А задница не слипнется? Ладно. Согласен. За краску заплатишь, работа прилагается. Забили?

Сашка кивнул. Если этот странный тип способен сделать обещанное, да еще раздобыть родные запчасти, полдела сделано.

— Вот и прекрасно. Договоришься с Галкой — подваливай к шестьдесят второму гаражу и ножи не забудь. Еще по пивку?

— Запросто!

— Бушлат повесишь на крючок — и проходи на кухню, — сказала Галина. Вид у нее был страшно домашний. Рубашка с юбкой, ноги в носках без тапок (в квартире тепло, батареи работают в лучшем виде) — и никакого привычного медицинского халата. Совсем другая женщина. Божественная, и даже старая застиранная рубашка без верхней пуговицы на ней смотрелась впечатляюще. Особенно то, что, не зажатое, оттопыривало ткань.

Она посмотрела внимательно, легко коснулась лица, развернулась и ушла. Сашка глянул ей вслед, мучительно пытаясь разобраться — что это было. Проявление симпатии, мимолетное дружеское участие или нечто многообещающее. Так и не придя к определенным выводам, принялся стягивать ботинки, осматриваясь. Ничего особенного. Подставка для обуви, вешалка у дверей и большое зеркало в прихожей. Обои, изображающие березовую рощу, были старенькими, и местами не мешало бы картину повесить, дырку закрыть. Хотя очень вероятно, зеркало для того и поставили.

— Ты где там? — крикнула Галя.

Он двинулся на голос, заглянув по пути в открытую дверь, убедился в наличии большого шкафа. Чистенько. Для обычной женщины нет ничего ужаснее заляпанного пола или грязного зеркала. Галя вполне нормальная.

Судя по виду, квартира — стандартная двушка. Спальня, так называемый салон, прекрасно видный (дверь не предусмотрена), с детской кроваткой. Направо кухня, дальше должен быть совмещенный с душем туалет. Видел он места похуже.

На плите шумел чайник, сообщая о скором закипании. На столе присутствовало блюдце с сушками и сахарница.

— Есть хочешь?

— Спасибо, я сыт.

— Тогда чай. Чем порадовал подполковник Котельников?

— Кто? — удивился Сашка.

— Дядя Жора. Я его встретила по дороге и попросила посмотреть на машину профессиональным взглядом. Потом в окно видела ваше бурное обсуждение.

Сашка попытался сообразить, можно ли разглядеть отсюда, как они дружно отливали за гаражом. Веселое дело, но он не догадался, что этот деятель в чинах совсем того. Должен ведь знать, куда окна выходят. И вроде случайно приблудился, ага.

— Он у нас главный начальник в гарнизонном автобате, — объяснила Галина. — Все вояки бегают с просьбами. Понятно, у кого колеса есть. Все ножи тащат вместо денег.

Ага, повторно отметил Сашка, наивный случайно зашедший. Хотя, если честно, оно и к лучшему. И что он Гале про ножи рассказал, правда, без особых подробностей, — тоже. Пригодилось.

— Коллекционер, — объяснила она, подтверждая догадку. — Жена с него горькими слезами плачет. На днях саблю какую-то замечательную притащил — три с лишним сотни целковых как не бывало. Ты вот тоже… Зачем, — с неодобрением спросила, — нож в кармане держишь постоянно? Не понимаешь? Прихватят с холодным оружием — мало не покажется.

— Какое еще оружие? — возмутился Сашка. — Чушь. Нож мне нужен для сугубо рабочих целей. Открутить, завинтить, изоляцию снять, для сращивания проводов. Попутно пакеты открывать, шнурки перерезать, карандаши точить, бутылки с пивом вскрывать и так далее. Прекрасно «Сапер» для самых разных надобностей подходит. Инструменты на любой случай в жизни. А что не часто использую — так вещь дорогая, нежелательно портить.

— Ну-ну. Лезвие там какого размера?

— Так это, насчет стоимости, — под насмешливым взглядом Галины, прекрасно понявшей, что он не слишком ловко пытается соскочить с темы, промямлил. Ну не объяснять же, что без оружия он чувствует себя голым! Привычка. Хоть и не «булка», а все равно хоть что-то.

Врать и сбивать цену не хотелось. Да и не стоило ломать доверие. Завтра она встретит этого самого прекрасно знакомого дядю Жору — и тот выложит все подробности. На самом деле и не жалко. С неба упали, так хоть удовольствие получить.

— Он сказал, пять тысяч нормально. Больше — глупо. Там еще долго возиться.

— А сколько у тебя есть? — выключая засвистевший чайник, поинтересовалась Галина.

— Ты не видела?

— Зачем? — наливая кипяток в стакан, удивилась. — Кинула в шкаф и забыла. Там китель парадный, я его раз в год надеваю, во внутреннем кармане. Еще не хватает чужое пересчитывать. Да ты не парься — если не хватает, отдам дешевле.

— Не надо. У меня есть.

— Значит, договорились. Забирай!

Она села напротив, принялась молча смотреть, как он пьет.

Сашке хотелось сказать что-то сильно умное, но в голову ничего не приходило. В таких случаях люди норовят нести какую-то чушь — лишь бы не молчать.

— А дочка где? — выдавил из себя наконец совершенно не волнующую его вещь.

— В детсаду на пятидневке, — вставая, объяснила Галина. Она повернулась к раковине, явно намереваясь приступать к мытью посуды. — Завтра вечером дежурство.

Когда я ем, в панике подумал Сашка, я страшно хитер, быстр на идеи и дьявольски остроумен. Теперь она меня выставит — и привет. Терять было особо нечего. Допить чай и валить в госпиталь. Одна проблема: другого шанса не будет. Больше в квартиру ему не протыриться. Деньги отдать — и никаких важных причин сверх того не придумать. А уходить чертовски не хотелось. Совсем о другом по ночам думал. Лучше сразу получить от ворот поворот, чем упустить последний шанс. А, пан или пропал…

Сашка поднялся и, подойдя сзади, робко обнял женщину за талию. Тело Галины напряглось, и она замерла. Он тихонько прикоснулся губами к ее шее, переходя границу в их взаимоотношениях. Она вздохнула и, не пытаясь высвободиться, сжала его руки своими пальцами. Осмелев, Сашка вновь принялся целовать тонкую шею, постепенно сползая к плечу. Очень нежно и осторожно, ощущая, как из Гали уходит напряжение. Кожа была нежная и приятно пахнущая.

Ладони тоже поползли выше от талии, к груди, словно разведчики, готовые в любой момент остановиться и замереть. Одежда страшно мешала. Тихонько, стараясь не спугнуть, принялся расстегивать пуговички на рубашке.

Почувствовал движение и не пытаясь удержать, слегка отстранился, не выпуская из объятий. Галя повернулась лицом и сама потянулась навстречу. Вечная легкая насмешка в глазах исчезла, взгляд затуманенный.

Сашка жадно впился в ждущие губы, а женские руки обняли его за шею, с силой притягивая. Сознание куда-то стремительно удалилось, и только руки продолжали гулять по желанному телу.

Галя оторвалась от него, тяжело дыша, и прерывисто сказала, когда он вновь потянулся, намереваясь снять с нее рубашку:

— Нет, не спеши… Не здесь… Пойдем.

Она взяла его за руку и потянула за собой в комнату.

Он бежал по жуткой грязи огорода, с натугой выдергивая ноги из жадно чавкающего болота. На каждом ботинке висело не меньше пуда липкой грязи. Как они, суки, здесь живут, давно стоило все заровнять бульдозерами и асфальтом залить. А самих напалмом и сверху дустом посыпать — не пришлось бы ловить очередную банду.

Запаленно дыша, перескочил через низкий глиняный заборчик, и прямо навстречу из-за угла выскочили двое с автоматами в руках. Мыслей в голове не было, только страх прошиб насквозь, и руки независимо от разума подняли АБМ.

Он стоял и, бессмысленно крича, непрерывно поливал духов свинцом. До упора, до опустевшего магазина. Они ответно садили, завывая что-то свое. Им тоже страшно. Вот она, смерть, напротив.

Секунда, вторая — и удар в грудь, от которого он валится на спину в грязь. Над головой небо со звездами. Продырявили из чего-то крупнокалиберного, а там свет. Интересно, погибшим за веру обещан рай с гуриями, а ему что обломится? Тишина и отсутствие врагов? Скучно.

Опять выстрелы, и чьи-то ноги топчутся вокруг. Больше всего удивляет, что сознание четко отмечает все звуки вокруг, и почему-то перед глазами не проносится вся предыдущая жизнь, как обещали дурацкие книги. Он же умер, и летящие на лицо брызги грязи не должны нисколько трогать.

Чужие руки дергают его, рвут одежду, и изумленный голос, перемежая каждое слово руганью, говорит:

— Нет, вы видели фокус! С пяти метров палили, два трупа, а этот счастливчик словил три пули в грудь. Бронежилет спас. Автоматные магазины в «лифчике» разворотило, а ему хоть бы хны. Я на тренировке хуже синяки получал. Вставай, симулянт! Долго жить будешь!

— Тихо, Саша. — Теплая нежная ладонь погладила его по голове. — Это сон. Всего лишь сон. Все хорошо.

Он повернулся, благодарно поцеловал Галю в щеку и прижал женщину к себе. Объяснять не хотелось, одно желание — забыться вновь. Она нежно, едва касаясь губами, принялась целовать его лицо. Губы, глаза. Сашка двинулся навстречу, очень медленно, втягивая знакомый запах и вжимаясь в принадлежащее ему теплое, гибкое, послушное, раскованное, восхитительное, соблазнительное, уже знакомое и все равно незнакомое прекрасное тело.

Вряд ли он бы поверил, если бы кто-то сказал, но в этот момент он чувствовал себя не любовником, а сыном, прячущимся в ласковых объятиях никогда не виденной матери в поисках защиты и утешения от прошлого, да и нынешнего окружающего мира. Сейчас для него не существовало ничего вне этой комнаты и этой женщины. Время остановилось.

Сколько это продолжалось, он не запомнил. Час, может, два. Они молчали, лаская друг друга, и вновь и вновь сливались в объятиях, забыв про отдых, понимая настрой без слов и подстраиваясь под желания. Ни одного несогласованного движения — и доходящая до изнеможения нестерпимая сладкая страсть.

Утром он проснулся от солнечного луча, без разрешения пробравшегося сквозь стекло. Даже на привычное время внутренний будильник не сработал. Давно с ним такого не случалось. Вскакивать еще до дикого крика «Подъем!» он выучился через неделю после призыва. И в госпитале стабильно просыпался. Правда, переворачивался на другой бок и продолжал массу давить, но это уже другая история.

Галина голова лежала у него на груди, ногу она тоже по-хозяйски закинула на него. Рука затекла, но очень не хотелось тревожить, и Сашка решил потерпеть.

Мысленно прикинул расписание и решил: ну его. Перетопчутся. Имеет он право на выходной? У Гали пересменка вечером, и есть чем заняться без очередных железных потрохов. Да и про жизнь дальнейшую неплохо бы поразмышлять. Ничего серьезного в думалку не поступило. Страшно мешало желание заглянуть под одеяло. Не удержался, провел рукой по бедру и завороженно уставился в открывшиеся женские глаза.

— Сколько времени?

— Восьмой час, — дисциплинированно доложил, скосив глаза на часы. Почему-то их он не снял. В отличие от всего остального.

— Давно вставать пора.

Галя вздохнула и села на кровати. Не пытаясь прикрыться, она потянулась и встряхнула головой. Длинные черные волосы упали на спину ниже лопаток.

— Я впервые вижу тебя с распущенными волосами, — удивленно сознался Сашка, погружая пальцы в роскошную гриву.

— Военнослужащий должен иметь вид и короткую стрижку. Для прапорщиков, а особенно женского пола, возможны послабления, однако раздражать завивкой встречных генералов не рекомендуется. Могут ведь заставить постричься налысо.

— На такую красоту у них рука не поднимется, — возмутился Сашка.

— Зато язык в приказе — легко. — Она повернула голову и хитро блеснула глазами. — И потом, должна же я удивлять своего парня.

— Да! — страстно воскликнул он, отбирая у нее расческу и старательно принимаясь расчесывать густые блестящие мягкие волосы. — Для пущего оглушительного эффекта длинный хвост и челка просто напрашиваются. Очень миленькая девочка выйдет. Сногсшибательная. Конечно, мечта любого солдата оказаться на офицере, но мне предпочтительнее насмешливая и загадочная восточная красавица… — Тут он почувствовал, как напряглась спина, не понял причины, но постарался срочно перестроиться: — … А не тупой солдафон. Извини, если шутка дурацкая.

— А что ты еще в первый раз обнаружил? — спросила Галина, помолчав.

— Все, — сознался Сашка. — Ты у меня первая и единственная. Правда, правда. Я ведь ни хрена не помню из прошлого. Так что честно. И при свете я тебя еще не видел. Хм. В столь привлекательном обнаженном виде. Вид не для слабонервных, страшно завлекательный. Крайне интересно провести инвентаризацию.

— Уже, — взъерошив ему волосы и подбирая с пола халат, не согласилась Галина.

— Это не то! — обиженно возопил парень. — Чисто на ощупь, запах и вкус. Не хватает визуального наблюдения. Это ж обалдеть, какие пленительные изгибы я наблюдаю при одном совершенно невинном движении! Не уходи, мир собою украшающая! Не бросай меня, неповторимо интересная, обольстительная прапорщица! Пленительная, не похожая на других Галин ни чуточки… Они тебе в подметки не годятся!

— Чтобы хорошо работал, необходимо сытно кормить, — обернувшись и застегивая пуговицы, наставительно сообщила Галя. — А слишком много сладкого быстро приедается. Одевайся, умывайся — и на кухню. А по пути постарайся припомнить побольше определений для меня. Неплохо прозвучало.

А юбку не надела, с блаженной улыбкой на лице валясь назад на диван и с изумлением слыша протестующий стон пружин (ночью ничто не мешало), подумал Сашка. Скромница моя, вроде бы случайно. He-а. У нас прекрасные ножки, и слегка подразнить, показав круглые коленки, нелишне. Мне не требуется поощрения, однако мысль правильная. За такими ногами я готов идти без оглядки.

Собственно, правильно делает, разгуливая в строгом и недоступном виде в остальное время. Конкуренты мне не требуются. Нет уж, отныне это моя территория. Я свою женщину помечу, чтобы каждый мужик чувствовал на ней мое присутствие и подойти не смел.

Он вскочил и сунулся в шкаф. С удовлетворением отметив полное отсутствие мужских вещей, полез в карман кителя. Нетерпеливо развернул сверток, извлек из него серьги с рубинами и, сам себе удовлетворенно кивнув, полез в брюки, прыгая на одной ноге. Подарок в карман. Это будет сюрприз.

Не особо задумываясь, Сашка заливался соловьем, старательно наворачивая из тарелки и проверяя последствия речей. Галина слушала внимательно, в особо удачных местах старательно аплодируя. Откуда и взялось, наверняка в очередной раз из архивной памяти поперло.

— Ты совершенно бесподобная и со всех сторон прекрасная, лучше не случается, а уж как самозабвенно-трудолюбиво раны исцеляешь…

— Вот про работу не надо!

— Э… пьянящая бедного сержанта одним своим видом гармоничным. Убийственно прямо в сердце ранящая и всем свои видом к поцелуям зовущая.

— Чай будешь?

— Да. — И, не дожидаясь стакана, продолжил: — Вся из себя аппетитная, на вкус сладкая, и никакого диабета у меня от сближения не будет. Потому что прямо с утра бесконечно новая. А в любви искусная, гибкая и стройная, всех даров достойная. Глаза закрой!

— Это еще зачем? — послушно зажмуриваясь, спросила.

— Стой спокойно, — осторожно продевая серьги в дырочки в ушах, потребовал. Иногда она надевала что-то на работу, но совсем дешевка. А ушко такое маленькое, красивое, нуждающееся в достойном украшении. — Не открывай, идем осторожно к зеркалу, — держа за руку, отвел в прихожую. — Можно!

— Ой! Красота, какая, — внимательно изучила себя в зеркале и глянула на Сашку. — Где взял, я спрашивать не буду, все равно скажешь: «Не помню!»

— Ты все-все-все понимающая.

— Очень, между прочим, удобно иногда.

В воздухе повис непроизнесенный вопрос — а не выдернул ты у кого из ушей?

— Ну, не орден Ленина мне дарить! За него я легко отчитаюсь, предъявив наградные бумаги, да не поймут окружающие. Я хочу делать то, что хочу, и так, как хочу. А хочу я просто сделать тебе приятное.

— Ну, — глядя ему в глаза, сказала, — тебе есть что мне дать. Выражаясь в том же стиле: взоры были сладострастные, речи нежно-цветастые, голову кружащие, на грех вдохновляющие и требующие проголосовать за продолжение банкета.

Сашка молча подхватил Галину на руки и понес ее в комнату.

Глава 8

Все когда-нибудь заканчивается. Служба тоже

Сашка прикрутил на место крышку, нажал кнопку и убедился в нормальной работе экрана. Появляющийся временами желтый цвет, исчезающий сразу после мощного хука, сразу наводил на мысль о нарушении контакта. Но это его мысль. А нормальный советский человек предпочитает лупцевать технику, не утруждая себя полетом этой самой мысли. Хорошо еще, не ногами, на манер автоматов с газводой.

Мысленно одобрительно погладил себя по голове. Молодец. Без приличного тестера нашел неисправность. Немного терпения — и все в лучшем виде. Давно пора поскандалить, требуя нормального набора инструментов. Сколько можно обходиться ножом и отверткой! Спасибо, хоть паяльник принесли.

— Стучаться надо, — недовольно попенял бесцеремонно ввалившемуся худому сутулому лейтенанту в очках с толстыми стеклами.

Тот молча сунул ему под нос удостоверение.

— Ну, наконец-то! — обрадованно вскричал Сашка. — А я совсем заждался. Тяпнешь? — Он пошарил под столом и достал бутылку из-под «Буратино».

— Водка? — падая на стул, спросил лейтенант.

— Спирт. Медицинский. Разве ж я могу предложить офицеру пошлую «Туркестанскую» за четыре двадцать пять? Нормальный человек эту пакость в рот не возьмет. А здесь точно разбавлено по рецептам незабвенного Менделеева. Собственными умелыми руками.

— Оптические оси протираешь? — внимательно наблюдая за процессом разлива по стаканам, поинтересовался лейтенант.

— Как водится. Должен я с трудов праведных что-то иметь?

— Откуда столько наглости? — откусывая от врученного ему куска, подивился лейтенант.

— Пусть «пиджака» подчиненные боятся. Давно универ кончил? Год? Меньше? Два года вместо трех — прекрасно, да от тоски взвоешь. Все проблемы на тебя валят. Осчастливили распределением в дыру, а наверняка не дурак. Одна радость — сидишь в Техцентре, а не по плацу бегаешь. Видел я вашего брата. Или пьют, или плачут. Пофигизм еще не проснулся?

— Можно подумать, где-то лучше.

— Правильно! Хорошо там, где нас нет. Вот я имел глупость вместо поступления напрямую в военкомат отправиться. И чего хорошего получил? Опыт жизни? Хочешь, поделюсь? Это очень просто. На войне убивают, зато нет муштры. И каждого насквозь видно. И все. А все остальное неизменно. Командиры — козлы, матобеспечение жуткое. Правда, с медициной хорошо. Конвейер наладили в лучшем виде. «Вертушка» села — уже ждет санитарная машина. В момент на операционный стол. Но уж лучше без этого. Каждый из солдат непременно хоть раз завыл: «Где были мои мозги, когда просился сюда!»

Лейтенант умело опрокинул в рот стакан и крякнул.

— Федор, — назвался, протягивая руку.

— Саша. Бутербродиком закусывай, — разворачивая жирную бумагу, предложил. — С колбасой и сыром. На выбор. Второй мне. Или по-братски? Тебе половину и мне половину.

— Режь, — согласился лейтенант.

— Серьезно, что ты мне сделаешь? Запретишь заниматься починкой — так самое худшее меня из здешнего заведения вышибут. На дворе ноябрь — и полечу я вольной птахой на все четыре стороны. Приказ Верховного главнокомандующего об увольнении в запас уже вышел. А солдат живет от приказа до приказа.

Он разлил еще.

— За знакомство! У меня список имеется, — выдвигая ящик стола и извлекая разграфленные страницы, сказал Сашка. — Что, когда, номер железки и все такое. Полный набор. Если потребуется, будет официальная печать. Оформишь как свою работу. Перевыполнение плана. И Техцентр от госпиталя получит за работу, ничего не делая.

— Может, я и «пиджак», — тщательно пережевывая кусок, ухмыльнулся Федор, — да вот подозрительно мне данное предложение. Тебе чего надо?

— Работа нужна, — сознался Сашка. — До конца лета по минимуму. И не за благодарность, а нормальная. Наверняка техник не лишним будет. Не все ж у вас военное, а накрайняк и допуск имеется. Порекомендуешь меня в кадрах. Зуб даю, буду послушно выполнять указания и бегать за пивом. Я очень хороший!

— Допустим, могу поспособствовать. — Федор выразительно посмотрел на бутылку и недовольно поморщился, обнаружив дно. Сашка старательно подержал ее, выдавливая над стаканом последние капли. — Не знаю, что там из тебя за специалист, но ругани не слышал. Тем не менее! Кто же тебе больше сотни даст без опыта и стажа.

— Сойдет для начала. Мне бы зацепиться. За твое здоровье, благодетель!

— Во-первых, — проглотив остатки, сообщил Федор, — дело надо утрясать с начальством.

— Прекрасно понимаю, — обрадованно сообщил Сашка, — доставая из стола «селедку». Есть у меня кое-что. Для любителей.

А то летеха не в курсе, подумал. Проявился ведь сразу, как я это дело записывать принялся для желающих. Нет занятия лучше для убийства времени на дежурстве. Как чинить, так Техцентр сладко спит, а на игры в момент пробудился. Это их побочные левые дела поставлять игрокам развлечения, а тут я влез. На то и рассчитано. И не взятка это, а сугубо благодарность. Хорошему человеку ничего не жалко. Ну, кроме того, чего я отдавать и не собирался. Все равно через год копии пойдут гулять по стране. Хоть и глупо звучит про новейшие электронные наркотики, но что-то в этом есть. Азарт нешуточный берет.

— Карточные игры, «Сапер», бильярд, «Цивилизация», — быстро перебирая диски, читал надписи Федор, — «Снайпер», «Гонки». «Коммандос» точно третья версия?

— Обижаешь. Там еще и почти на русском. Корявый язык и куча ошибок, но программа на «Снеге» поднимается нормально. У меня все в лучшем виде работает, и ничего антисоветского… Специально отбирал.

— Стрелялка, опять стрелялка… Футбол, баскетбол. Самолеты. А что за «Генерал»?

— Военные операции Второй мировой. Американцы, немцы, японцы и наши. Взятие Берлина, высадка в Нормандии и масса всего. На каждого командующего два десятка миссий. Отбираешь технику и управляешь. Давай покажу, — беря и засовывая в приемник, предложил. — А что во-вторых?

— В смысле? А… Жилье не предоставляется, а без прописки сам понимаешь. На режимный объект без штампа запрещено.

— Временную я организую, — заверил Сашка.

— Даже так? — понимающе ухмыльнулся. — То-то задержаться захотел в нашей дыре. Удачи тебе в делах сердечных. Тогда сделаем. Устрою безвременный дембель за применение нелицензионных игрушек. Надеюсь, последнее не отнимаю?

Сашка помотал головой отрицательно.

— Это правильно. Копии всегда пригодятся, только без разрешения не смей. Играть — пожалуйста, записывать на продажу — на спекуляцию тянет.

— Я не игрок и все прекрасно понимаю.

— Контакты у тебя остались? — спрошено совершенно мимоходом, однако совсем не случайно.

— Дай мне выход на армейское сцепление — и привезут. Только время займет. Да и не за просто так. Это ведь не джинсы — на серьезного любителя. Да и что попало ни к чему. Искать придется.

— Вот и ладненько. Это мой прямой телефон, — корябая на выдранном из блокнота листке, объяснил лейтенант. — Как паспорт получишь — звякнешь. А лучше подойди. Угу, — уставившись в экран, — по-английски — это хорошо…

Еще бы, подумал Сашка. Без участливого Федора на первых порах не обойтись. У нас все больше вражеский язык «со словарем». А сколько он поимеет, мне сейчас не очень важно. И кого просить на той стороне, я не помню. Ничего, разберемся. При поступлении на работу всегда необходимо изображать полезного во всех отношениях.

— «Выбрать миссию», — читал лейтенант. — Штурм Сингапура. «Выбрать сторону», щелкаем на джапов. Как выбирать технику?

— Можно автоматически — здесь, — Сашка показал, — а можно индивидуально. Тут хитро устроено, вроде лучше всего на танках кататься с солидной броней, но гораздо правильнее иметь несколько родов войск. Солдаты, например, окапываются, и уничтожить их иногда гораздо сложнее. Поставить сзади замаскированную артиллерию — большие потери у атакующего…

— Галя, ты вообще слышишь, о чем я говорю?

— Слышу.

— И о чем? — ехидно спросила Оля.

— Вчера, — наморщив лоб, ответила Галина, — вместо дела два часа «Коммандос» мучила и так и не поняла, как на второй этаж пройти. Регулярно убивают.

С установкой незаменимым специалистом новых игрушек на служебные ЭВМ жизнь для медсестер стала очень наполненной. Некоторые даже перестали спать на дежурстве ночью, отстреливая очередных врагов в электронной реальности.

— Уже легче. А то сидишь — и впечатление, что находишься где-то в другом месте. Впрочем, это твое постоянное состояние в последние дни. Что случилось-то?

— Ничего. Все хорошо. Я ни о чем не думаю — мне хорошо.

— Ой, — изумленно сказала Оля, — дура я. А Татьяна Ивановна сразу тебя вычислила. Говорит, мужик у нашей недотроги завелся. Не ходит, а светится, и круги под глазами. И кто? Стой! Как это я сразу не сообразила. Он же повадился в твои выходные по ночам исчезать. Рассказывай, подруга! Подробностей хочу!

— Иди ты… Порядочные девушки не задают таких вопросов.

— Кто девушка? Я?! И совершенно не порядочная. Особенно сегодня с восьми вечера до завтрашних восьми утра. Нет, кончай ломаться, я ведь могила чужим секретам.

При всей своей вечной легкомысленности и безалаберности, Оля действительно лишнего никогда не болтала. Про себя могла рассказать, не особо стесняясь, а сказанное по секрету дальше не шло. Да и, кроме нее, близких подруг просто не было.

— Хоть сама парня склеила?

— Да не планировала я ничего, — с досадой сказала Галина. — Могла остановить — не захотела. Хотя бы на одну ночь стать женщиной, а не профессионально исполняющей обязанности медсестрой. Почувствовать себя желанной. Неотразимой. Молодой.

— Ага, — удовлетворенно сказала Оля, — спонтанная импровизация в лучшем виде. Гоняться за Сашкой не пришлось. Да оно и раньше видно было. Вполне определенно посматривал и вечно терся рядом.

— Чего?

— Того. Со мной в душевные разговоры не вступал, а как ты сидишь одна, моментально появлялся.

— Честное слово, не замечала, — подумав, созналась Галина. — Болтали — да. Ничего такого. Ну, дура я.

— Совсем наоборот. Я тебе говорила, нельзя так жить. Необходимо иметь мужчинку для здоровья. И душевного и физического. Кто болтает, что прекрасно обходится без этого, у того с головой не все в порядке. Это нормально, когда человек нравится. И очень приятно сознавать, что он тебя хочет. Не вообще, с инструментом наперевес, на любую юбку кидается, а именно тот, кто нам нравится, к тебе неравнодушен. Любой бабе важно не столько заполучить мужика, сколько психологический настрой. Тогда и удовольствие вдвойне. Знать — он хочет, сам безумно желает того же, что я. И самый большой специалист по этому самому, — она энергично показала, — не подойдет, если не нравится. Вот держать его в квартире постоянно — фу! Кормить, поить, носки стирать, рубашки гладить, запах нюхать.

— А если мне нравится запах? Нравится чувствовать тепло от лежащего рядом тела и весь этот специфический аромат… Паршивых сигарет и мужского пота, от которого мутится рассудок?

Галина заговорила и уже не могла остановиться. Она оказалась неподготовленной к близости, переживаемой ею сейчас, и хотелось поделиться хоть с кем-то. Особой помощи или умных советов ей не требовалось, но слова сами рвались наружу.

— Я Васю любила. Вышла замуж в восемнадцать, и мне с ним было хорошо. Во всех смыслах. Мы были молодыми, здоровыми и не прочь поэкспериментировать, проверяя новые впечатления. Мне было тепло, уютно, удобно. Вася молчун был, да все равно никогда не сомневалась в его отношении. А ведь правда, «женщина любит ушами». Мне приятно, лежа в объятиях после, выслушивать роскошные комплименты, а не храп. И никогда раньше от поцелуя не было ощущения кружащийся головы и не подкашивались ноги. В такие моменты ни о чем не можешь думать, ничего не можешь делать… Только бы чувствовать силу и тяжесть его тела, его твердые мышцы под ладонями. Мы друг друга чувствуем. Тело живет собственной жизнью, готовое для него на все. Будто годами репетировали согласованность действий. Лежу потом без сил — и от пяток до макушки сплошное блаженство. А в голове мысль, одна-единственная: как бы спровоцировать на продолжение. Еще раз испытать это дикое и острое наслаждение, бешеную страсть до потери сознания. Я улетаю, понимаешь? Я плавлюсь в его руках, как пластилин на горячей батарее, и растекаюсь. Растворяюсь целиком, без оглядки. Это сумасшествие. Я ведь взрослая, здравомыслящая баба, а тут моментально отказывают и разум и тормоза.

— У тебя просто давно не было мужика.

— Да при чем тут это! У меня не возникает желания постоянно касаться других. Просто трогать.

— Может, это и называется любовь?

— Ты еще скажи про принца. Он мальчишка. С Надькой в карты играет и домики строит. А вечером ей сказки читает. Красную Шапочку. С диким рычанием от лица волка.

— Нормально приняла?

— Да она на нем ездит! В буквальном смысле. Садится на плечи и катается. А он довольный.

— Слушай, — покачала головой Оля, — чего тебе еще надо? Жени на себе. Кому от этого плохо?

— Когда слишком хорошо, невольно начинаешь задумываться. Рано или поздно все закончится. Если не сегодня, то завтра. Эти отношения не могут длиться вечно. Ему учиться надо. Ехать в Россию. А там в общаге придется жить. С нами вместе? — Она усмехнулась. — Да и не так просто уйти из системы, а перевода годами добиваются. Три-четыре года отдельно — по минимуму. Я уж молчу про новые впечатления, но лет через пять… Как я буду выглядеть? Расползшееся вширь существо с многочисленными морщинами, замученная жизнью и начальством. Совершенно не хочется увидеть испуг в его глазах при моем появлении. Трогательный вечный союз чистой любви и незапятнанной добродетели встречается разве в плохих любовных романах. Она вечно прекрасная, и он с приятелями в пивной не сидит, лишь бы домой не идти. Куда все страсти деваются, когда доходит до семейной жизни? Вечно одно и то же.

— Ну, знаешь! Сильно много думаешь. Живи сегодня и думай про себя. А будешь вести себя так — тогда не обижайся, если уведу!

— Вот, — показывая фигу, под смех Ольги гневно заверила Галина. — И тебе тоже. Он мой.

— Значит, я так и не узнаю, как пройти на третий уровень «Коммандос»? — трагически прошептала Ольга.

— Пусть до осени, но мой, — не слушая, сказала Галина. — Никому не отдам. Пусть все идет, как идет.

— Садись, — продолжая жевать, приказала очередная мымра с обесцвеченными волосами и казенно-равнодушным выражением лица. «Ходят тут всякие, питаться мешают, — было написано большими буквами на лбу. — Надоели».

Сашка приземлился на стул напротив и приготовился почтительно внимать очередным вопросам. Очень неприятно было в прошлый раз, когда пришлось Галю с собой приводить. Кем они друг другу приходятся и прочие столь же волнующие дуру расспросы с неприятной интонацией в голосе. Страшно хотелось съездить по роже. Нельзя. Хочешь иметь право, не оглядываясь на проверку паспортного режима, находиться в квартире — терпи. Заочно от ответственного квартиросъемщика такие дела не делаются. Сразу посылают по известному адресу. Она сама предложила — и все равно чувствовал себя набивающимся не то в примаки, не то аферистом, нацеливающимся на семейную драгоценность.

На удивление, воплей про неправильно заполненную анкету и плохое качество фотографий не прозвучало. Все так же неторопливо жуя, она сравнила его физиономию с карточкой, проверила что-то в эвээмке и со смаком трахнула печатью.

— Свободен, — разрешила, метнув через стол краснокожую паспортину.

— Спасибо, — сгребая документ и расплываясь в довольной улыбке, ответил. Пора смываться, а то опомнится и пошлет в очередной кабинет. Достали уже вконец.

За дверью он обошел привычную часть пейзажа, старую узбечку, драящую на карачках полы, и торопливо пролистал страницы. Ага, временная прописка имеется. Та еще муть. Жилье ведомственное, и с бухты-барахты не положено подселять, даже при наличии соответствующих квадратных метров. Потому и временно. В любой момент могут попросить покинуть. А без прописки — ни туды и ни сюды. На работу не возьмут. Тем более что где-то в далеком Новосибирске его нетерпеливо дожидается комната в коммуналке. Кто же позволит вторично претендовать на драгоценные квадратные метры? Меняй, если неймется.

Ничего, всему свое время. Будет и обмен, и дополнительная жилплощадь. Теоретически положено. Свои права он тщательно изучил, подключив к этому делу и ветеранскую общалку. Некоторые советы прошедших через бюрократический механизм всерьез удивили. Зато и прибыл во всеоружии. Дураки думают: получил паспорт, встал на учет в военкомате — и гуляй. В жизни все намного сложнее.

Кто-то надеется, что его ждут в столь серьезных и ответственных учреждениях с распростертыми объятиями? А не желает ли уволенный в запас предварительно принести кучу справок?

Выписку из истории болезни с записью военно-врачебной комиссии о травме, полученной в результате военных действий. Совсем не лишнее дело. В его случае двадцать денежных окладов. Двести шестьдесят рублей на дороге не валяются, а выдадут их далеко не сразу. Но с этим проблем не было: Пазенко все нормально организовал, а Галя проверила каждую бумажку. Всего один раз послала предъявлять претензии. Кто-то забыл личный врачебный штампик приложить. Вполне потом другому раненому мог отлиться этот рассеянный в лишние месяцы беготни и переписки. Особенно если с другого конца страны. Обычно вообще на руки не дают, а он получил по знакомству. Копия пригодится.

Выписку из приказа командира воинской части об исключении военнослужащего из списков личного состава надо просить в строевой части. Хорошо, номер подразделения имеется, и ему облегчение. Вышел через сцепление на штаб, а там его вспомнили. Обратного как раз не случилось. Пришлось делать ветер и отделываться общими вопросами. Что там за Кирюха обрадовался контакту и расстарался, сбегав к начальству, осталось покрытым тайной. В «Снеге-A» личные имена и фамилии при контактах с другими «снежинками» не светятся.

Проскочило. Без сложностей перевели, как и личное дело. Правда, последнего в руки не дали, напрямую в военкомат отправили. Так он и остался бы в неведении о своем героическом прошлом, если бы не побеспокоился слегка залезть, куда не положено. Все равно толку немного. Про доармейские дела почти ничего не пишут. Можно любоваться на награды, а кроме ордена Ленина, за какие заслуги вручали, не вспоминается. В приложенных бумагах одни общие слова, прекрасно подходящие для анкет, а в памяти пустота.

Зато по личной просьбе Соколовский еще и характеристику для поступления в университет перевел. Не очень-то и хотелось, Галя настояла. Чего не сделаешь по просьбе своей женщины.

Денежный аттестат в госпиталь перевели, и с ним сложностей не было. Учетно-послужная карточка автоматом в военный билет вклеивается. На будущее. Вдруг мобилизация по случаю Третьей мировой. Перевозочные документы не требовались. Пешком дошел до родного военкома города Верный. Заодно и двое суток помогал чистить их железки и вешал на них игры. Ему не отказаться, а им сам бог послал удобного клиента. Слух о нем уже пошел по всему не слишком огромному городу. Не припахать — это не по-военному.

А вот потом началось. Заявление, анкета, фотографии, опять заявление, вновь анкета. Форма и содержание должны соответствовать требованиям закона. Помогать и объяснять не входит в обязанности очередной девицы в окошке. Пройдите и перепишите вновь, согласно образцу.

Еще одна анкета, еще… Жуть. Как мучаются все остальные, не имеющие заранее возможности пробить подробности и доброжелательных медицинских работников с секретаршами, уму непостижимо. Максимальный срок предоставления документов из ВВК — год, и кто не успел, тот опоздал. Задним числом денег не выбьешь, да и в родной части тебя не вспомнят. Нет, у нас любят военнослужащих, однако порядок и выполнение инструкций (читай — наличие правильно заполненных бумажек) любят гораздо больше.

Тут Сашка уперся взглядом в еще одну страничку паспорта. «3-С», — лаконично сообщала запись с очередной печатью и вычурной подписью.

Тяжелый случай. Хорошо еще, не требуется гадать — «С» латинское или кириллица. Лучший в мире советский Информаторий элементарно выдал подсказку. Это буква русского алфавита. Номер очень приличный. Где-то середина списка. И тройка, и «С» в самой категории. Совсем недурно. Где-то на уровне майора. Не многие получали третью после армии. Кровь и награды свое дело сделали. Стартовая позиция вполне нормальна для дальнейшей жизни.

Очень интересная вещь эти категории снабжения. Все население четко приписано к определенной ступеньке, согласно Закону о паспортном режиме. Шесть категорий граждан и пять — А, Б, В, Г и Д — неграждан. Сам текст висел прямо в здании МВД, и там на буквы «Г» и «Д» от руки были вписаны соответствующие слова.

Очень отдаленно это напоминало пресловутую Табель о рангах петровских времен. Гражданские чины и должности имели соответствующие аналоги в военных званиях. Проблема, что загнать в узкие рамки сложно, требовалось намного большее количество званий, и поэтому в каждой категории присутствовали подпункты. Как в данном случае у него «С». И тут уже начинались сложности. Что положено и кому, далеко не всегда было известно.

Разобраться с казенными формулировками и сделать выводы способен исключительно лет двадцать проработавший в системе. На взгляд нормального человека, особой разницы между буквами не наблюдается. Хуже всего было, что общедоступны только общие положения. Существовало множество ведомственных и отраслевых инструкций, а их видели исключительно наделенные полномочиями товарищи. В принципе система была понятна. Чем выше должность и заслуги, тем разнообразнее снабжение и короче льготная очередь, существующая для всех категорий отдельно. По наследству они не передавались, и их требовалось заслужить.

Понятно, генерал имел право на первую, а не служивший нацмен выше шестой, когда, кроме макарон и водки, купить ничего нельзя, подняться не мог. Но ведь и внутри равенства не существовало. «1-А» отнюдь не равен «1-Я». Лестница. По ней тяжело подняться — и очень легко слететь вниз.

А как выживали неграждане, он вообще смутно себе представлял. Мелочи вроде спичек, соли, черного хлеба продавались свободно. Все остальное — максимум со своего личного огорода. А ведь им еще и одеваться необходимо. Впрочем, чужие сложности быта Сашку не особо занимали. Важнее наличие официального признания его заслуг.

Глава 9

Праздники

— Давай помогу, — предложил Сашка, присаживаясь на корточки рядом с маленьким стульчиком, на котором Надя, привалившись к стене шкафчика, с пыхтением пыталась натянуть сапожок.

— Я самостоятельная, — добившись успеха и притопывая ногой по полу, заявила девочка.

— Еще бы! — со всем возможным одобрением подтвердил Сашка.

В окружении всей этой мебели странного размера и мельтешащих вокруг детей он ощущал себя Гулливером в стране лилипутов. Невольно тянуло уменьшиться в размере.

Неужели и он когда-то был таким. А ведь был. Правда, наверняка стриженый. Как заплетают косички, Сашка имел крайне туманное представление, но собирался в ближайшем будущем потренироваться. Теперь у него даже две модели имелись. Пора получать опыт.

— Теперь шарфик, — терпеливо дождавшись окончательного застегивания пальтишка, сообщил, завязывая вокруг тонкой шейки, — на улице холодно. Ничего не забыла? Пошли.

На ступеньках он подхватил девочку на руки и перенес через скользкое место. О чем они тут думают. Много надо ребенку расшибиться? Взрослые легко ноги переломают. Чистить положено.

Надя довольно ахнула и, поставленная вновь на ноги, взяла его за руку. Ладошка в варежке была совсем маленькая. Дальше они торжественно шли молча. Что-то было не в порядке. Обычно Надя сразу вываливала кучу новостей.

— А что такое «никола»? — спросила она метров через сто.

— Чего? — не понял Сашка.

— Никола ни двора.

— Это когда нет имущества, ну ложек, стаканов и костюмов. А что?

— Марь Петровна со Светкой…

Заведующая с нянечкой, мысленно перевел Сашка.

— … о тебе говорили. Светка вечно на мужиков зырит…

Этого вроде не от меня набралась. Я при ней не ругаюсь.

— … Говорит, симпатичный, и Гале, в смысле маме, повезло. А Марь Петровна — молодой он, и никола.

Дождался. Вполне нормально, могло прозвучать и неприятнее. И ведь в морду не дашь. Бабы сплетничают, эка невидаль. Еще и завидуют Гале. И правильно делают. Я, может, и босяк, да очень перспективный.

— Ерунда. Обе они глупые. Только ты не вздумай передать.

— Могила, — торжественно заверила.

— Точно. Как в могиле должно остаться. Чужие слова пересказывать нельзя. Некрасиво.

— Я не подслушивала! Они рядом болтали.

Сашка опять присел на корточки, чтобы посмотреть в глаза.

— Все это… имущество… дело наживное. Будешь работать — будет у тебя и на что купить. Я на диване валяться не собираюсь. А возраст… На войне год за три идет. Официально, кого хочешь спроси. Даже на пенсию раньше выходят. Так что паспорт одно, а на деле я намного старше. Два на три сколько будет?

— Шесть!

— Молодец. Умеешь считать. Вот на столько я старше возраста в паспорте. Государство само признает. Поняла?

— Ага.

— И еще неизвестно, кому больше повезло. Наверняка мне. Всегда хотел младшую сестричку. Честное слово.

Она неуверенно улыбнулась.

— Правда?

— Клянусь! Все? Больше нет сложностей?

— А еще мальчишка пристает.

— Иногда они так показывают, что им девочка нравится. За косичку могут дернуть. Хотят внимание на себя обратить.

— Нет, — сказала Надя со злостью. — Он гад! Про маму гадости говорит. Про меня.

— Как фамилия?

— Чернов. У него отец тоже в госпитале работает. Только ты ему уши отрежешь, а потом посадят. — Она вздохнула с огорчением — видимо, в глубине души отрезанные уши совсем не возмущали. — Нельзя.

— Один?

— А остальные смотрят.

— Тогда надо бить, — серьезно сказал Сашка. — Резко, неожиданно. В нос. — Он показал как. Резче, — подтвердил на повторение, — сразу кровь из носа пойдет. Или в горло. Вот сюда. Это хорошо, если ты ниже. Можно еще между ног или в солнышко. Только когда в одежде, может не выйти удар. Лучше в нос. Сразу. Нельзя прогибаться. Один раз промолчишь — снова пристанет. Начинай первой без разговоров. Такие обычно трусы. Над слабыми любят исподтишка изгаляться, а отпор получат — сидят под лавкой. — Надя хихикнула. — Только не дрейфь. Пусть тебя боятся и вякать не смеют.

Ну не волки еще — дети. Ничего серьезного не будет, а шум поднимется — я скандал на себя возьму. Нет другой возможности рты заткнуть. Они ведь из дома приносят, а следовательно, придется выяснить, чем этот самый Чернов дышит, и вставить ему. Отрезать уши малолетке — натурально перебор. Зайду-ка я завтра в почти родные стены госпиталя, пощупаю почву. А интересно, откуда такая идея про уши возникла? Я точняк ничего похожего не рассказывал. Я вообще ничего из своих снов не рассказываю, и уж не при ребенке.

— Верхом поедешь? — спросил вслух.

— Я уже большая.

— А на ноге кататься любишь.

— Это другое дело, — серьезно ответила Надя. — После ранения необходимо разрабатывать, а то спайки будут и шрам останется.

— Тем более, — сажая на плечи, заверил Сашка, ужасаясь в душе недетским познаниям малявки, — ноги-то у меня внизу, и нагрузка соответствующая.

— А куда мы идем? — насторожилась девочка. — Наш дом направо. Ты не перепутал?

— Все правильно. У нас нынче праздник. И мы его должны отметить в лучшем виде. Поэтому мы топаем не в ваш обычный Военторг. В другой магазин. Здесь рядом.

— Загадки давай, — потребовала Надя.

— Легко…

Он специально расстарался и посмотрел в Информатории. Соображалку полезно развивать, а ей нравится. Каждый день хочет оригинальную. «Сидит девица в темнице» не устраивает. Слишком просто. Не жалко потратить в поиске десяток минут и выдать нечто не слышанное ею раньше.

— Да ну тебя — это снежинка, — отмахнулась на первую. — Неинтересно.

Сложность была в отсутствии привычки общаться с шестилеткой. Себя он не помнил в этом возрасте, а что в детском саду уже учили, не имел понятия.

Сашка протопал мимо магазина «Сделай сам». Как всегда, там торчала куча народу. Он и сам сюда неоднократно заглядывал. На полки попадала масса всего, в обычных магазинах не появляющегося. От ниток до стройматериалов и отсутствующих в свободной продаже радиодеталей. Была только маленькая тонкость. Завозили в «Сделай сам» исключительно некондиционный товар. Если нитки, так перепутанные в невообразимый комок, гвозди нестандартного размера, товары пониженного сорта и качества, признанные на предприятии браком самые разнообразные вещи. Все равно большинство материалов уходило влет. Обладая смекалкой и правильно приделанными руками, всегда можно приспособить любую вещь под свои нужды. Те же нитки забирали моментально. Стоят копейки, можно и потрудиться, распутывая.

— Врач, — довольно сообщила после непродолжительного молчания. — Еще!

Над второй она задумалась ненадолго. Кто лекарства прописывает, с пеленок в курсе. На то и рассчитано. Постоянно ставить в тупик — неумно. Побеждать всем нравится. И при этом нельзя изображать поддавки: некрасиво и догадается. Две попроще, одна сложнее.

— Кто способен говорить на всех существующих языках и молчать, если к нему не обращаются?

Молчание затянулось, и он, очень довольный удачной находкой, толкнул стеклянную дверь. Про эхо догадаться гораздо сложнее.

— Саша, — испуганно сказала девочка шепотом, — здесь дорого. Это коммерческий. Тут по талонам не дают.

Понимает, с невольным уважением подумал. Самостоятельная.

— Один раз в году можно, — ставя ее на пол и направляясь к прилавку, возразил. — И что у нас свежее и вкусное? — спросил молоденькую продавщицу, снимая со спины пустой рюкзак.

— А денег хватит? — облокачиваясь на прилавок и изучая его не слишком парадный вид, поинтересовалась та.

— Гуляем, — показывая пачку купюр, ответил Сашка. — Недавно мимо пролетела фея и махнула надо мной волшебной палочкой. Подарок за настойчивое преодоление тягот воинской службы. Две дырки в шкуре, три ордена. Необходимо роскошно отметить превращение в гражданского человека.

— Врешь. У меня одноклассник в прошлом году вернулся — так медаль «За боевые заслуги» имеет, и все. Ордена!

— Смотри, — извлекая из кармана военный билет и открывая на соответствующей странице, готовно предложил Сашка.

— У нас для героев есть все, — с придыханием сообщила продавщица, убедившись в правдивости и заметно впечатленная. — На любой вкус. Записывай…

Она наморщила лоб и застрочила со скоростью пулемета:

— Икра красная, кофе бразильский в зернах и растворимый, чай китайский, не мусор кавказский. Шампанское на Новый год, ликеры, водка. Грибочки трех видов, лосось, шпроты, сайра. Селедка, рыба сырого и горячего копчения.

Перевела дух и продолжила:

— Сыры твердые и мягкие, брынза соленая, колбасы копченые и полукопченые, грудинка, ветчина, балыки разнообразные, буженина, шашлык не идет ни в какое сравнение с, например, копченой корейкой. Кстати, отведав в меру жирного свежего карбонада, легко ощутить себя богатым московским купцом или дворянином времен дореволюционной России.

— Последнее особенно впечатляюще. Вас заставляют все это учить наизусть?

— Нет, — вздохнув, помотала отрицательно головой, — это я от скуки. Днем еще заходят, да и трое нас, а вечером редко бывают. Ну как? Берешь, миллионщик?

— Шампанское я и так куплю, по нормальной цене. Брынза и сайра в Военторге имеются. А все остальное… Я как-то привык отрезать кусок «Докторской» и на хлеб. Или вообще сухпаем обходился да кашей в столовке. Слушай, подскажи нормально — это вкуснее, то еще вкуснее. А то в меру жирный карбонад — очень сложно. Да! Сыр нам необходим с дырками, — оглянувшись на Надю, предупредил. Та завороженно уставилась на шоколадные конфеты у соседнего прилавка. Руки девочка глубоко засунула в карманы пальто. Видимо, чтобы сами не потянулись. — И это тоже возьму, — подмигивая продавщице, предупредил.

— Ты ж не пожрать и выпить, — задумчиво сказала девушка, — семейный праздник?

— Вот именно, — обрадовался Сашка, — но «Посольскую» водку возьму. Вон на полке присутствует. Одну. Не надо нам ликеров. — Он напрягся, вспоминая, и выдал кривые стишата, уж точно не из Информатория:

С обычною водкой в обычных стаканах

Мы век проживем без забот иностранных.

Продавщица хихикнула:

— Тогда всего граммов по триста. Распробовать.

— Неси. Всего, и побольше! Особенно шоколадных конфет и сыра с дырками. Буду делать тебе перевыполнение плана.

На ковыряние ключа в дверном замке Сашка среагировал мгновенно. Поспешно метнулся в прихожую и помог снять шинель. Усадил на заранее приготовленный стул и принялся снимать сапоги.

— Нехорошо, — попенял. — Надя тебя ждала, ждала, да и заснула. Мы так старались, готовились! Где тебя носит?

— Чего хоть старались? — Галя оперлась на его плечо и встала.

— Праздник у нас в связи с моим окончательным переходом в новое состояние гражданского человека, — увлекая ее в сторону кухни, поведал.

— А я хотела произвести впечатление при помощи запеченной на бутылке курицы, — изучая заставленный закусками стол, созналась Галя.

— Ты уже произвела замечательное впечатление, — подводя ее к стулу, признался Сашка. — Страшно глубокое. Своим присутствием. А также внешним видом и внутренним содержанием. Единственное, не доходит — зачем бедную птичку сажать задом на горлышко. Садизм натуральный.

— Зато вкусно. Ты еще и салаты делаешь?

— Это не я. Надя. Кушай. Не надо обижать, она старалась.

— Ага. И во что обошлось это великолепие? — принимаясь накладывать в тарелку, поинтересовалась.

— Я ж тебя не спрашиваю, за сколько ты мне вещи покупаешь? Будто сам не могу! Тем более костюм. На фиг сдалось.

— Одевать мужчину — женская потребность. Он обязан выглядеть хорошо, подчеркивая правильность выбора и вызывая зависть у соседок.

— Тогда я просто обязан купить тебе платье. Пускай и мне мужики завидуют. Тошнит меня от военной формы. — Он подумал и сообщил: — Зеленое.

— Ты мой размер знаешь?

Сашка показал руками.

— Будет лучше, — рассмеялась Галя, — если я сама куплю.

Она внимательно изучила бутерброд с красной икрой и откусила изрядный шмат.

— Вкусно. И полезно. Не вздумай в дальнейшем разгуливать в своих хэбэшных брюках! Раз уж гражданский. Паспорт покажи.

Внимательно изучила и кивнула своим мыслям.

— Почему выражение лица на фотографии скорбное?

— Нормальное, — разглядывая себя, удивился Сашка. — На документах всегда хмурятся. Скалиться не положено.

— Хм, а вот это мне нравится. Явно не зельц из копыт. Как называется хоть?

— Э… — Он глубоко задумался, вспоминая.

— С тобой все ясно, — вздохнув, согласилась Галина. — Ладно. Наелась. Хорошенького понемножку.

— По пятьдесят грамм? За светлое будущее.

— Мне нельзя. Алкоголь противопоказан при беременности.

Секунду Сашка смотрел не понимая, потом рванулся, опрокидывая стул. Галя поднялась навстречу, и глаза ее требовательно спросили:

— Ты рад?

А может, она вслух сказала. В этот момент Сашка ничего не соображал. Он просто сгреб ее, прижимая к себе, и на ухо, со всей возможной убедительностью, принялся излагать, что все время, которое только отпущено ему в этом мире, он готов провести с ней. И все остальное в том же духе. Не слишком красочно, зато многословно. Она уткнулась лицом в плечо, закрыв глаза, и только часто билось сердце.

— Луну с неба хочешь?

— В квартире не поместится. Мне бы чего попроще.

— Носить на руках, ноги мыть — я готов!

— Хорошая мысль, но учти — нервничать мне нельзя, и будешь слушаться. Во-первых, пойдешь завтра устраиваться на работу. Нечего тянуть. Во-вторых, в библиотеке достанешь учебники и займешься повторением. Наверняка все забыл.

Сашка послушно кивнул, соглашаясь, размышляя совсем о другом. Если мужчина старше, то чаще рождается мальчик. И наоборот. Но касается в основном первенцев. Не наш случай. Откуда знаю? Знаю, и все. Спросить?

— Баран, — сказала Галя шепотом, — на таком сроке не определяется.

— Ты и мысли читаешь?

— Уж очень очевидно.

Она отстранилась и мягко поцеловала его в губы.

— Спасибо, хоть глупости не спрашиваешь.

«Это про „мой или чужой“?» — подумал Сашка. Разбежался. Если и баран, так не дурак. Прекрасно знаю чей. Другим не обломится!

— Эй, — внезапно озаботился, — а тебе вообще теперь можно?

— Можно, нужно, но очень нежно и осторожно. Длительное воздержание приводит к накоплению отрицательных эмоций, а удовольствие положительно влияет на ребенка. Женщина счастлива — ему хорошо.

— Я буду жутко стараться. Для ребенка, — серьезно заверил Сашка. — Пошли выяснять, что именно тебе нравится. Должен же я всерьез поблагодарить за столь важное известие. Говорят, от качественного питания в виде икры и устриц просыпаются могучие резервы в организме.

— А устриц не было!

— Вот еще улиток жрать. Нас на тренировках по выживанию заставляли. Гадость. Обещал носить на руках? Вперед! — вскричал, надвигаясь с недвусмысленными намерениями.

— Тихо! — обнимая его за шею, озабоченно сказала Галя. — Надьку не разбуди… Ты знаешь — существует народная примета: если женщина ждет мальчика, сексуальность у нее высокая… Скорее всего, из-за высокого количества «мужских» гормонов, — прокомментировала.

— Медицина рулит, — согласился он. — Все легко объясняет задним числом.

— Ерунда… наука не стоит на месте… Так вот, если носит девочку — то низкая. В смысле не хочет. Я предлагаю выяснить, насколько это верно.

По потолку бегали следы от фар, а в темной комнате было тепло и уютно. Они лежали, тесно прижавшись на манер ложечек в буфете, и молчали. Сашка поцеловал Галину в затылок и по дыханию понял — не спит.

— Галь, — тихо спросил, прекрасно помня, какие замечательные звукопроницаемые здесь стены и дверь в комнату, между прочим, открыта, — почему Надька раньше была на пятидневке?

— Лучше одной дома сидеть без присмотра? — так же тихо ответила Галина. — Сам знаешь, какие у меня смены. Лучше ночью в садике. Она иногда со сна вскакивает и зовет. Нехорошо, когда рядом никого нет.

— Ну, вот у Ольги бабка с ребенком сидит. Есть же какие-то родственники. У тебя, — он замялся и продолжил, — у мужа бывшего…

Она вздохнула.

— Есть. И для всех мы чужие. Все страшно стараются забыть о нашем существовании. Такие вот дела.

— Не понял, — озадаченно сознался Сашка.

— У меня отец казах, и это достаточно заметно. Я нерусская, — раздельно сказала. — По, паспорту — да, а по жизни — нет. Неполноценная. Метиска. Пятая категория. Еще скажи, не понял.

— Я что, сплю с твоим отцом? Какая разница!

Одним движением Галя перевернулась. В темноте комнаты лицо было плохо видно, но ему и не требовалось. Прекрасно знал все подробности, вплоть до мелких морщинок в уголках глаз. Не классическая красота с идеальной симметрией, но так еще лучше, выразительнее и привлекательнее.

— Мой замечательный наивный мальчик.

Она нежно его поцеловала.

— Может, мне поблагодарить Бога, за то, что он стукнул тебя по башке, или ты в принципе умудрился ничего не заметить в окружающем мире? — В голосе была хороша знакомая смешинка. — Вроде неглупый. Чему вас там учили, в вашем детдоме имени маршала Василевского?

— Если для того чтобы тебя встретить, необходимо было заработать выпадение памяти, меня цена устраивает, — сердито сказал Сашка. — Только я не мальчик.

— Ты мой волшебник, — прижимаясь всем телом, согласилась Галя, — мне все время мало.

— Стоп! Начали — договаривай!

— Ну, чего ты хочешь нового услышать? — потершись носом о его щеку, спросила. — Как в нашей доблестной армии называют нацменов? Чурками, чушками, чурбанами, чучмеками и просто «черными»? Разве в официальных речах не произносят.

Ха, подумал Сашка, никогда не замечал, все на букву «ч». И черти, черномазые тоже. Можно подумать, они нас между собой ласковыми словами называют.

— Нет, существует еще огромное количество вариантов и определений, — горячо говорила Галя, — но все они имеют остаточно явную унизительную окраску. И очень часто очередного козла совершенно не интересует, что у тебя за душой. Он видит внешность или заочно ознакомился с анкетой и считает себя вправе высказаться. А что существует две стороны, никогда на ум не приходило? Их реакцию отследить? Это… очень неприятно. И когда тебе говорят: ты замечательный работник, хотя и… страшно хочется плюнуть в рожу. Это не похвала, это тебя снисходительно выделяют из кучи тупых. Сам при этом далеко не выдающийся мыслитель современности. Но начальство. Ты ему улыбайся и благодари. Мало приятного постоянно слышать и ждать оскорблений. Услышать за спиной «казах» (без всякого отношения к тебе) — а внутренне вся сжимаешься заранее в ожидании ругани. Ты сказал без всякой задней мысли «восточная красавица», а у меня сразу в сердце иголка. Восточная!

Если для того чтобы тебя получить, необходимо было заработать выпадение памяти, вновь подумал Сашка, меня цена устраивает. Не хотелось бы обнаружить себя на месте Зуйко. А ведь вполне вероятно. Я тоже четко провожу границу — мы и «черные». Просто я не пинаю их в зад без причины. Или это началось после госпиталя? Раньше мочил и не смущался.

— У нас, — опять в голосе Галины насмешка, — метисов, крайне тонкая и чувствительная кожа. Очень часто обнаруживаем несправедливость там, где ее не имеется. Где просто сработала тупая бюрократическая машина. А хуже всего, когда в очередной раз случается нечто вроде Намангана, и в благородном негодовании бдительные товарищи издают очередную внутреннюю инструкцию, начиная закручивать гайки. У нас ведь целое управление МВД занимается не проверками лояльности, а рассмотрением анкетных данных.

— Это ведь тоже способ заставить трудиться на общество, — возразил Сашка. — Согласен, не очень приятный, однако действенный. Когда это порядок не оплачивался отдельными несправедливостями? Всегда лес рубят, щепки летят.

— Вот! — довольно сказала Галя. — Значит, «Краткий курс» прилежно конспектировал. Единственное, там не пишут про две тенденции в среде нацменов. Одна — пробиться наверх. Нередко за счет своих же. Другая — обратная. Отгородиться и гордиться своей инаковостью. Подполье — это крайность, да и не существуют группы долго. КГБ свое дело знает, и хуже всего — за глотку возьмут всех родственников. Родовые порядки, ага. Скоро сто лет советской власти, а вот такими мерами сами их и цементируют, организуя круговую поруку. По делам судить, а не по происхождению! А у нас… Естественно, все зависит в таких ситуациях от старшего в роду. Потому что, если что, ему отвечать. И уж наружу редко выходит. А уходящих и пробившихся к власти частенько ненавидят. Наверное, правильно делают, со своей точки зрения. Они предатели. Работают на угнетателей.

— Мне представляется, — пробормотал Сашка, — очень знакомая картина. Очередное сжигание мятежного кишлака. Там, за речкой. Стабильность и порядок всегда оплачивались кровью. Своей и вражеской. Но мы там второй десяток лет, а здесь…

— То-то и оно. В Афганистане народ согнуть не смогли. Им не понравилось наше вмешательство. Какого черта мы вообще туда влезли?

— Американцы хотели поставить ракеты, — неуверенно сказал Сашка. Им про это все уши прожужжали в армии.

— Сам-то веришь? Саланг длиной три километра пробивали год. А уж втайне разворачивать пусковые шахты в афганских горах без подъездных путей, электростанций и дорог — бред. Огромные средства, толпы специалистов и годы работы. И все это засекается моментально авиаразведкой или со спутника. Зачем войска было вводить? Других способов нет? Хоть экономических. Да и представить себе совместные действия иранцев с американцами — надо обладать недюжинной фантазией. СССР поступил как мужчина, у которого нет иллюзии, что он кому-то способен понравиться или привлечь. Как большой сильный мальчик в школе. С ним никто не хочет дружить. А он привык указывать, что правильно и неправильно. Всех бьет. У него вот такая здоровая ядерная дубинка в руке. Никто связываться не хочет, но все с удовольствием кинут какашкой. В виде оружия или денег очередным партизанам. Мы испугались роста влияния аятолл в соседних странах. После революции в Иране и когда они показали, что способны не просто отмахаться от Саддама даже при нашей военной помощи, но и ответно влезть к соседям. Еще немного — и они бы принялись командовать в Кабуле, а там и до нашей границы недалеко. На фоне толп иранцев, атакующих через минные поля, легко просчитывались последствия. Так помоги светским! Одни «черные» лупят других, можно оружия подкинуть, а вмешиваться себе дороже. Так бы и действовали умные, так нет… Наведем порядок у границ! Вот лекарство и оказалось хуже болезни. Все уходит как в прорву, а результат страшно сомнительный. Миру есть дело до Афгана? Нет! Он стремится не дать распространять советское влияние дальше.

— Ага, мировая революция. Когда это у нас в последний раз вспоминали? Не иначе, в конце двадцатых.

— Попробуй еще раз внимательно прочитать «Краткий курс». Внимательно рассматривая изменения в стране и причины. СССР был очень разный. Двадцатые, тридцатые, сороковые и даже начало шестидесятых. Интернационализм большевиков, Империя Сталина и начало военного режима.

— Хе.

— А как еще назвать события сорок седьмого года? Не просто Сталин умер в сорок седьмом, причем смерть достаточно подозрительна. Партию убрали от власти. Половину Политбюро расстреляли. Это ж не скрывается, прямо видно за обычным словоблудием. Марксизм выхолостили и заменили национально-державными идеями. Про интернационализм забыли и подняли на щит славянство. Поначалу ведь вполне в русле сталинских идей шло, явные изменения проявились со временем… Мы и сейчас официально следуем идеям Ленина-Сталина. Рассматриваем их несколько под другим углом. Когда-то на окраинах строили заводы и развивали промышленность. А теперь нацрайоны превратились в поставщика дешевой рабочей силы. Кто ниже шестой категории, живут впроголодь и нередко вербуются куда угодно, лишь бы удрать из абсолютного тупика. Там хоть кормят. Дохнут на тяжелой работе, а все равно идут. С медициной и образованием у нацменов вообще сплошной ужас. Кто пойдет работать в глухомань? Самые никчемные.

— Интересно, сколько положено за антиправительственную пропаганду? — задумчиво поинтересовался Сашка.

— Мы живем в национально-сословном обществе, где представитель славян имеет льготу от рождения, и оно достаточно стабильно. Без внешнего толчка (а кто полезет на ядерную державу) прекрасно просуществуем еще долго, отгородившись от внешнего мира, — продолжала Галина свое.

— И можно ли считать агитацией речи, произнесенные женщиной в позе «зю».

— Это как? — запнувшись от неожиданности, спросила.

— А вот так! — сгребая ее в охапку, зарычал.

Нет, в продолжении недозволенных сказок Шахерезады он абсолютно не нуждается. И дело даже не в том, что в его сердце стучит страсть срочно написать донос, — вот уж чем совершенно не страдает. У солдата немного другая система грехов. «Не убий», «не укради» — чушь. Смертных грехов всего три. Бросил раненого товарища (убитого тоже не рекомендуется, но здесь по-всякому случается), струсил в бою и заложил сослуживцев. Причем все три могли караться смертью реально. Все остальное — чушь. И уж таиться от близкого человека — так проще разорвать отношения. Без доверия нельзя.

Хуже: она сейчас договорится до крика и выставит его из дома. Его не волнуют страдания басмачей любой породы, а вот расставаться с Галей он не собирается. И надо срочно отвлечь. Самым лучшим на свете способом. Сам напросился — теперь сам и постараться должен. Причем гораздо важнее дать ей реальный кайф, выбивающий из головы посторонние глупости, чем самому получить.

Глава 10

СССР, страна родная

Сашка лежал, продолжая сжимать в объятиях спящую женщину, и думал. Ничего особо оригинального он не услышал. Разговоры на эту тему под выпивон на кухнях и в любом коллективе случались частенько. Просто обычно звучала прямо противоположная точка зрения. Ну, так он и крутился отнюдь не в кишлачном обществе, а в совершенно славянской компании.

У Гали прозвучало эмоционально, а он мысленно старательно раскладывал уже известную информацию по полочкам, стремясь к объективности, с подробностями. Так все хорошо знакомо. В общем, те же яйца, только в профиль. Другая точка зрения. Что для него хорошо — для таджика смерть. Правда, тогда это не воспринималось несправедливостью. Каждому по трудам его. И народам тоже.

После войны люди ждали облегчения налогов и улучшения жизни. Ничего удивительного. Всю основную тяжесть войны вынесли на себе именно западные области, населенные славянами. Они воевали и гибли, остальные были на подхвате. Азиаты и вовсе особой пользы не принесли. Разве в виде предоставляемых под эвакуированные заводы и размещение беженцев земли. На фронте от них толку не вышло, да и брали не сразу и не всех.

Кавказ показал себя не с лучшей стороны. Слишком много было ждущих немцев, и пришлось множество местных потом выселять.

Материальные потери также по большей части пришлись на Россию, Украину и Белоруссию. Причем нередко не одни немцы виноваты были. Свои тоже при отступлении много чего сожгли и взорвали. Важно не это, а необходимость восстановления. Без огромных средств, вкладываемых государством, еще много лет жили бы в землянках. А бюджет не резиновый, и в Госплане постоянно шла борьба за распределение средств между республиками. Колоний у СССР нет, откуда выкачивать ресурсы?

Военным крайне не понравилась травля Жукова и намеки на очередные репрессии. Сегодня этих прижмут, завтра за следующих возьмутся. Знакомая тактика. Блюхер судит Тухачевского, затем Блюхера самого сажают. Хотя он вроде до суда и вовсе не дожил.

Один раз прошло, второй никому не хотелось испытывать на себе. Благо среди высшего командования прекрасно помнили о предвоенных арестах. Как ни удивительно, Гитлер сделал для них благое дело, напав. А то могло начаться нечто вроде повторения тридцать седьмого. Удивительно удачно отбыл в лучший мир товарищ Сталин. Все его до сих пор страшно любят, но в мемуарах маршалов, если внимательно читать, попадаются удивительные намеки. Никогда прямо, однако умному достаточно. Вполне понятно, недочеты сорок первого вызывают достаточно много вопросов, и литературы по этому поводу сколько угодно. И все авторы — гении. Если бы им позволили, гоняли бы немчуру одной левой… Впрочем, это не только наша любимая игра. Немцы тоже все на Гитлера валили.

После смерти Иосифа Виссарионовича началась борьба за власть. Очень к месту пришлась группа хозяйственников из Ленинградской области, выдвинувших идею о приоритете славянских республик перед национальными окраинами. Первоначально речь вообще шла исключительно о русских, но слишком скользким оказался вопрос.

Кто такой вообще русский в сороковые годы? До революции было просто — православный. А относится язык, на котором он говорит, к малорусскому, белорусскому, сибирскому или казачьему диалекту — не суть важно. Отсюда и вывод: в паспорте у тебя уже указано, кто ты есть. Пора забыть игры двадцатых и тридцатых годов с ассимиляцией и отсутствием записи «национальность» в паспорте и свидетельстве о рождении.

Основы новой национальной политики заложил Ленин, и вполне вероятно, на тот момент правильно. Требовалось успокоить страну. Сгладить противоречия. Однако ничто не стоит на месте, напрашивались изменения. Мы — славяне, государствообразующий народ!

С трибун зазвучали совершенно новые тезисы. Ничего подрывного в них не просматривалось.

Каждый народ, вещали газеты, создавший государство, имеет свой собственный путь к лучшей жизни. Если он уклоняется от дороги, определяемой его внутренним развитием, он приходит в упадок. Законы развития не едины для всех. Не могут они быть одинаково верны для русских и англичан. Крайне важно исходить из нужд станового хребта нашей жизни (в этом месте никогда не забывали процитировать бессмертный тост И. В. Сталина о русском народе) — строителя Великого государства.

Общество — не сумма индивидуумов, а единый организм. Однако слияния в безликую серую массу не происходит. Не может преуспевать государство без процветания отдельной личности. И не может быть сильной и уверенной в себе личность без мощного государства.

Самая важная характеристика человека — готовность пожертвовать собой ради других или ради высшей цели. К сожалению, даже проявленный во время ВОВ массовый героизм был далеко не одинаков. Отнюдь не все доблестно выполняли свой долг советского гражданина. И как бы нам ни хотелось обратного, но до сих существует три основных типа гражданина. Первые — верящие в идеалы. Вторые — верившие, но разочаровавшиеся, и — равнодушные (третьи). Они существуют в каждом народе. Если первая категория составляет большинство — народ здоров и жизнестоек. Во времена потрясений и войн растет количество вторых, но настоящая гниль проявляется, когда третьи начинают доминировать и управлять.

Вывод прост: придется улучшить систему, позволяющую продвигать наверх первых и оттеснять от власти третьих. Подходы к заслугам и привилегии должны стать официальными. Кто-то имеет возражения? Нет. Вполне справедливо звучит. Если я воевал и награды имею, мне уважение положено. И обратное столь же верно.

Наружу все равно выходит исключительно конкретный результат в виде решений правительства, и о происходящем внутри, под ковром, мало кому известно. Пошла полная централизация управления. Интересы отдельных республик побоку. Кроме того, наличие фактически двух администраций и сверху и на местах не прибавляло системе работоспособности. Поэтому началось формальное сращивание партийного и советского аппарата, превращение их в единую систему. Оно и раньше было, однако сейчас непосредственно за партией, как таковой, осталась лишь идеология. Между прочим, отнюдь не маленькое дело.

Поднятие роли хозяйственников и загон под лавки партийцев не скрывались и большинством населения одобрялись. Партия нынче обеспечивает идеологию, и все. В управление страной не вмешивается. Ей не привыкать менять линию. Тем более что, убирая одних, освобождают места для других. И карьеру делают отныне в Совнархозе, а не в Политбюро. Внешне это стало заметно не сразу, однако советским людям лишний раз разжевывать не потребовалось. Глянул на фотографии вождей в газете — ага! Эти сдвинулись, а тех уже и нет.

Система изменилась, и серьезно. На первые роли вышли профессионалы, а умельцы поговорить лозунгами куда-то стремительно исчезали. Впрочем, одно осталось неизменным. Чиновник предлагает кандидатуру на нижестоящую должность — он несет ответственность за все действия своего протеже. Раньше это было при рекомендации в партию, теперь — при назначении на ответственную должность.

Потом начался пересмотр Конституции. Обязательно по просьбам трудящихся! В стране вводится пост президента, причем ему и формально прописывают большие полномочия. Все национальные республики, автономные области и прочие национальные образования упразднялись. Страну поделили на 25 экономических районов СССР, которые в свою очередь разделили на области (120–140 всего).

В СССР вырос новый тип общности — советский человек. Нечего себя отделять от остальных. Все обязаны включиться в строительство светлого будущего без всяких оговорок. Любые формы федерализма категорически отвергаются. В СССР существуют единое культурное пространство и экономические интересы. При этом местных начальников переводили в тьмутаракань, а на их место уже без всякого политеса присылали людей из центра, старающихся отнюдь не для своих родственников.

Очень к месту пришлось Азербайджанское дело. Любой серьезный пост от секретаря райкома до начальника милиции продавался в Баку по определенному прейскуранту. Даже чиновники от культуры готовы были давать взятки. Через год они все равно возвращали затраты, продолжая делать регулярные взносы выше. Вся республика была одной большой сетью коррупционеров с самого низа до самого верха. Ничто не делалось без взятки.

Арестов были сотни, ценности изымались ведрами, и вскрытые связи тянулись по всему Кавказу и в партийный аппарат выше. Выросли новые, уже советские ханы и баи. Решительная борьба с ними, а также назначение честных проверенных кадров (очень часто из бывших заслуженных офицеров) были объявлены основной задачей и стали одной из пропагандистских причин отмены национальных республик.

Москва и раньше пыталась бороться с клановостью. Так, например, в Узбекистане оба председателя Совмина — Мавлянов в тридцатые и Сегизбаев в сороковые — были для местных чужаками и, пытаясь проводить политику, идущую вразрез с устремлениями местной верхушки, встретили активнейшее сопротивление. Пришлось снимать их с занимаемых должностей. Теперь другое дело. Назначенец Кремля имел огромные полномочия и опирался на других чужаков. А любые саботажники получали подходящую на любой случай пятьдесят восьмую статью за буржуазный национализм, сепаратизм и агитацию против советской власти и отправлялись добывать для страны золото на Колыме.

Серьезных восстаний не было. Во всяком случае, в учебниках упоминаний о них не найдешь. Реально крови было много, да все больше местные спонтанные выступления. Вилами против пулеметов ничего не сделаешь. А мятежников давить не стеснялись. Еще не забылась Гражданская война и всевозможные антоновщины с махновщинами. Что бунтовали нацмены — еще хуже: сепаратизм и национализм.

В результате в центре стали жить заметно лучше, по окраинам серьезно хуже. А чтобы заглушить недовольство, в стране вечного дефицита ввели распределение по заслугам и происхождению. Кому больше, кому меньше. Такой интересный стимул подниматься выше. Заслужил ударным трудом (все равно — на предприятии, в НИИ или армии) — Седьмое управление МВД непременно учтет и отметит. Оно давно по количеству работников переплюнуло все остальные управления, вместе взятые. Трудятся в поте лица — и масса организаций обязана не просто сообщать информацию, а еще и выслушивать указания.

И не самый плохой вариант. Почему отдельные отрасли или города обязаны снабжаться лучше за счет других? Люди важнее. Если человек доказал свою полезность, он и жить должен соответственно.

— Надя звала? — дернувшись, спросила Галя.

— Тебе показалось, — поцеловав ее в макушку, заверил Сашка. — Все нормально. Даже не ворочалась. Я бы услышал.

— А, — пробормотала она, устраиваясь удобнее, — ты здесь. — Уткнулась ему в плечо и вновь заснула.

— Я здесь, — подтвердил Сашка шепотом, дальше он уже продолжил про себя: — И собираюсь очень долго здесь находиться. Хрен меня выгонишь. Умудрился проломить вечную недоверчивость настороженной и ждущей неизвестно какой гадости — придется стараться и в дальнейшем. Я сам этого хочу…

Принялся опять за свои воспоминания. Для начала всю прежнюю политику на освобожденных землях в Восточной Европе похерили, в обмен на выход из Австрии, Финляндии, прекращение поддержки Китая (гоминьдановцев все одно поперли, но это уже мелочи) и еще кой-какие мелкие уступки достигли договоренностей с Западом. Не их дело, что в нашей сфере влияния происходит.

Очень жестко, даже по отношению к первым годам, принялись за эксплуатацию Германии. Не просто вывоз оборудования — отгородив стеной, заперли восточных немцев в натуральном концлагере и погнали на работы. Тот, кто хотел тысячу лет славянского рабства, не должен ни на что жаловаться, а обязан смиренно благодарить за оставление его в живых на любых условиях. Для недовольных всегда найдется место далеко на Востоке. Сибирь большая, и леса в ней много.

Попутно и союзникам рейха досталось. Кому больше, кому меньше, но все эти Венгрии, Румынии и Болгарии подверглись энергичному раскулачиванию. Выкачивали все, оставляя только чтобы не сдохли.

В одна тысяча девятьсот пятьдесят втором году в Будапеште началось восстание, подавленное без всяких церемоний и оглядки на Запад. Отношения с США и остальными капиталистами серьезно расстроились, но в целом ничего страшного не произошло. Как раз обратное случилось. То ли под влиянием советских советников, заполонивших все властные структуры стран народной демократии, то ли в поисках выхода из тупика — Болгария запросилась вступить в СССР.

На тот момент глупо звучало: Союз республик. Их осталось всего три официально, и дело всерьез уже шло к переходу в одну-единственную. Все равно управление шло по экономическим и военным округам. Власти в Киеве над Харьковом было ничуть не больше, чем у Казани над Симферополем. Тотальный госконтроль над единым хозяйственным механизмом в рамках всего государства менее гибок, но позволяет решать крупные задачи. Отсутствует местничество. Нет борьбы за интересы отдельной республики.

Ответ из Москвы последовал положительный. Болгария, Словакия (отдельно от Чехии, в знак ее героических заслуг во время восстания в сорок четвертом году), Венгрия, Румыния, Чехия, Польша и КНДР для начала получили права союзных республик. Оккупированные германские земли так и остались в прежнем качестве подконтрольных территорий.

Голос в ООН? А где написано, что Украине с Белоруссией можно, а Польше запрещено, входя в СССР, иметь отдельное кресло в Ассамблее ООН? Да и право вето на излишне осуждающие резолюции никуда не делось.

Этого уже Запад всерьез испугался, и началось обострение международной обстановки. К счастью, до прямых столкновений не дошло, постояли, глядя на противника через прицелы, и мирно разошлись, зафиксировав сферы влияния в Европе. Торговля тем не менее стала изрядно затруднительной. Особенно новейшими технологиями. Все внимательно изучалось на предмет двойного назначения соответствующими комиссиями.

Про те времена он достаточно знал и не вполне ортодоксальную версию. Откуда? Да от Акимовича с байками про Югославию, с которой не первое десятилетие были на ножах, однако твердо принимать правдоподобность его рассказов за истину не мог. Не с чем сравнивать. С другой стороны, вполне нормально звучит. Славянское братство хорошо на словах. В войну хорваты с сербами резали друг друга, перещеголяв в этом отношении немцев. Зато вынужденно объединились и вполне дружно живут до сих пор, не желая входить в замечательную семью советских народов. Чуть до войны не дошло в пятьдесят третьем. Тито не стоптали только потому, что НАТО недвусмысленно пообещало оказать ему помощь при нападении СССР на Югославию. А своих коммунистов, косящих на Москву, он и без помощи пересажал. И все равно неправ. Рано или поздно Югославия взорвется.

Федерация долго не просуществует. Ее непременно разорвут на части. У каждого государства есть свои национальные интересы. Сравняется численность другого народа с начавшим строительство государства — и потребует он своей доли. Для начала — равенства, а затем и преимущества. И если не получит — начнется конфликт. Армия ведь набирается опять же из граждан и непременно расколется.

А империя не может быть интернациональной. Всегда есть костяк. В нашем случае большинство населения славянское (читай, русское), и именно его трудом создано государство. Значит, они и управляют. И это правильно. Национальные интересы должны совпадать с интересами тех, кто обладает властью. Тогда они заботятся о своем народе.

Какое дело англичанам до грабежа туземцев в колониях? Им хочется жить лучше, а за чей счет — не волнует. А у нас нет колоний, но есть туземцы. Несправедливо? А жизнь вообще крайне противная штука. Легко говорить об абстрактной справедливости. Ты отдай свое личное имущество неизвестно кому неизвестно за какие заслуги. Не хочешь? Вот именно. Все честно. Желаешь подняться — постарайся для страны. Докажи делом, отслужи.

Максимальная льгота — это начинали дети, естественно, не с шестой. Славяне по происхождению имели от рождения пятую. Остальным требовалось очень постараться, чтобы достичь вожделенного уровня. Кто сказал, «черный» не может подняться? Еще как, если очень хочет. Служи власти честно — и будет тебе не только кнут, но и пряник.

Кран в очередной раз засипел, потом захрюкал и разразился потоком грязной воды. Всегда требовалось сначала подождать, спуская первую порцию. С водой в гарнизоне вообще была напряженка. Трубы старые и ржавые, постоянно текли. Хорошо еще, счетчиков военным пока не поставили. Общий, не слишком тяжелый, тариф в зависимости от количества проживающих в квартире. При числе детей свыше трех практически бесплатна не только вода, но еще и электричество. Очень солидная скидка для многодетных.

Сашка закрутил кран и с интересом подождал очередной падающей капли. Она попыталась выползти на кончик крана, испугалась его укоризненного взгляда и поспешно спряталась назад в трубу. Все. Дело сделано. Течь в дальнейшем не будет.

Давно надо было заняться — в принципе чушь, трудов на копейку, да все времени не было. Сегодня, вернувшись из Техцентра, где он оставил заявление и в очередной раз заполнил кучу анкет, обнаружил уже не просто регулярное падение капель воды, а тоненькую струйку, с неприятно дребезжащим стуком бьющую в раковину. Противный звук. Пришлось заняться мужскими обязанностями. Починкой. Тоже способ произвести хорошее впечатление. Тем более что это и его квартира.

Попутно, разыскивая гаечный ключ (он точно знал — имеется), почему-то обнаруженный в шкафу вместе с обувью, Сашка нашел любопытную вещь. Честно говоря, никто его не уполномочил лезть в папку и выяснять назначение этой кипы отпечатанных на машинке листов. Еще и неизвестно, какая копия. Уж очень бледно. Просто любопытно стало, что прячут в квартире, где из ценностей одни подаренные им серьги да его же золотишко. Где-то в коробке присутствовало еще обручальное кольцо, а больше и воровать нечего.

Не удержался. Часа три убил, изучая текст и напрягая глаза. Потом тщательно положил на прежнее место и решил не делиться с Галей своим неожиданным открытием. Нет, он и раньше слышал о подобных книгах, а в мужских разговорах еще и не то звездят, но это было… весело.

Воспользоваться большинством советов этой самой Кама-сутры могли разве профессиональные цирковые акробаты, да еще люди без позвоночника. Зато употребляемые названия отличались страшной поэтичностью. Нефрит, жемчуг, слоновый жезл… До такого он при всем желании додуматься не способен.

Глубокой тайной для него осталось одно: почему эти глупости теоретически могут попасть под статью о порнографии. Даже картинок нет — а откуда им взяться в перепечатанном тексте? Ничего особенно полезного в книге не содержалось. Природа не дура, сама подскажет, лишь бы не ленился интересоваться женским мнением. Почаще спрашивай, что ей нравится, и регулярно повторяй про ее неотразимость. Тем более что чистая правда. Отдача не замедлит. Конечно, на все это потребуется не три минуты, а гораздо больше, да ведь получить горящие восторгом глаза и уверенность, что тебя не сравнивают с мужем или еще с кем, а принимают с удовольствием, важнее любой особо вычурной позы.

Впрочем, он почувствовал себя польщенным. Галя ведь и для него старалась, выясняя, как улучшить их совместную жизнь, и ведь не девочка неопытная. Приятно, когда для тебя стремятся сделать нечто. Что осталось не от мужа, сомнений не было. Папка вполне новая, не старше прошлого года. Очень красноречивый госпитальный инвентарный номер. Кто-то там с ней поделился, и не так давно.

В дверь позвонили. После паузы опять, длинно и настойчиво.

— Для меня? — показав на гаечный ключ, который Сашка по-прежнему держал в руке, поинтересовался Жора. — Ну, извини, слегка в срок не уложился. Зато покрасили — закачаешься. Собирайся принимать работу. Во дворе твой «Русич» стоит. И ножи мои тащи! — Это было сказано с вожделением. — Что значит аванс? — возмутился он уже в спину. — Не доверять мне!

— Сейчас, — обрадовался Сашка, — проходите.

Вытащить коллекцию заняло всего пару минут. Все свои вещички он давно пристроил все в том же шкафу. Места там достаточно.

Вернувшись, обнаружил Жору, удобно устроившегося за кухонным столом и без особой стеснительности прихватившего с полки «Посольскую». Судя по уровню жидкости в бутылке, он себя не обидел.

— Потом обмоем, — забирая посудину, заявил Сашка. — Идем!

— А, не терпится, — довольно сказал Жора, — и правильно. Машину надо любить. Как бабу. Тогда и она для тебя постарается. Ведь одно смог? Вон Галку охмурил.

— Вы бы, дядя Жора, думали, что говорите. А то мне плевать на возраст и погоны. Я уже гражданский и трепета перед двумя полосками на плечах не испытываю. Могу и врезать за подобные намеки.

— Уже замолкаю, — послушно согласился Жора. — Я как раз за нее рад, и ничего такого… Хорошая девка. А насчет этого не слишком заносись. Еще неизвестно, кто кому накостыляет.

— Каждый думает, что круче него только яйца. Уж поверьте на слово, в спецназ берут одного из сотни. Я отбор прошел. Да и возраст у вас не… гм. Прибью.

Он не шутил. Учебка, со всеми ее прелестями, перед шестинедельной проверкой в спецназ ничего не стоила. Давили их натуральным прессом, не давая вздохнуть. Если из Паневежиса отчисляли за неуспеваемость — не усвоил материал и не способен обеспечить связь в любой ситуации, — здесь уходили с формулировкой «не годен по состоянию здоровья». Норматив не выполнил — свободен. Охранять рубежи нашей Родины на заставе тоже кто-то должен. И обеспечивать поддержку.

На КМБ[9] спецназа ПВ случайные люди не попадают. Исключительно добровольцы и имеющие соответствующие кондиции. И все равно не каждый тянет. Не просто сила требуется: выносливость, способность переступить через боль. Здесь уже не готовили, свой личный ад ты прошел раньше, — здесь отсеивали. Не потянувшие шли уже в звании сержантов в ОДШПБ,[10] вечно затыкавшую самые слабые места. Там служить тоже было достаточно весело. Одно название — пограничники.

Полторы сотни транспортных В-22 и ударно-многоцелевых В-28[11] давали возможность выброски неожиданных массовых десантов, и бригада прекрасно справлялась с задачами. Со вводом войск в Афганистан очень скоро осознали преимущество вертолетов и развернули дополнительные производственные мощности по выпуску летающих машин. Пять заводов в СССР неутомимо трудились, добиваясь для страны наиболее массового производства вертолетов в мире.

Кроме всего прочего, две недели они не вылезали со стрельбища, перемежая стрельбы легкими пробежками на несколько километров в полной боевой выкладке. Это не обычный бег. С препятствиями, преодолением барьеров и даже вприсядку. Все вводные направлены на то, чтобы сбить у бойца дыхание и заставить его сойти с дистанции. За отставание на пятьдесят метров от группы бойца отстраняют от участия.

А потом, хрипя и с дрожащими руками, на стрельбище. Три дистанции. Отдельные выстрелы должны быть сделаны за одну минуту с позиций сидя, на коленях и стоя. Стрельба очередью подразумевала огонь, выбор другой цели — опять огонь, и так десять раз за одну минуту. Используются механические, а не оптические прицелы. Из 300 возможных очков он выбил 230, и это совсем неплохой результат.

А оценивают показатели в комплексе, удостаивая на закуску спаррингом с другими претендентами. Три боя по три минуты, и последний — с инструктором.

Очень неприятный был сон. Собственно, как все остальные, но обычно он своих все-таки не увечил. А инструктор остался без глаза. То есть глаз на месте, но со зрением беда. И никакого раскаяния по данному поводу. Бой есть бой, и тот знал — не расслабляйся.

— А на ножах? — умело вертя клинок в руках, с угрозой спросил Жора.

— А проверим? Даже интересно.

— Вот это — конструктивное предложение! С проигравшего — бутылка.

Они сидели у гаража на старых ящиках и культурно употребляли прямо из горла. Сначала «Посольскую», потом Жора притаранил неизвестно откуда дополнение в виде «Русской». Наверняка в гараже заначку от жены держит. Тоже неплохо пошло. Закуски вот почти не наблюдалось: буханка хлеба, и все, — ну да не впервой. Обмыть — святое дело, иначе ездить будет плохо.

Вообще-то доза для него была не чрезмерной, в пределах нормы, но сидел Сашка с блаженным выражением лица. Облазив свой отныне личный «Русич» снизу доверху, совершив пробный выезд (в очередной раз убедился: ноги и руки работают на чистом автомате, и хотя подробности разметки из правил дорожного движения в памяти не сохранились, никаких сложностей нет) и, оценив качество работы, он даже на изумительную расцветку внимания не обратил. Подумаешь, камуфляж. Наплевать, что вся округа через сутки будет его машину знать. Он же скрываться не собирается, а в этом что-то есть. Оригинально, и ни у кого такого не имеется.

— В шестьдесят втором, что ли, году в ихней загнивающей Америке, — рассказывал Жора в промежутке между очередными тостами, — сидел в конторе Форда некий инженер с подозрительным японским именем: Якокка. — Он хихикнул. Вот ему уже явно захорошело, и вопрос помахаться на ножах как-то незаметно снялся. Не в той кондиции человек.

— И принес он начальству любопытный проект. Доказывал, что подросло послевоенное поколение, и они захотят обзаводиться автомобилями. На папином кататься уже неприлично, пора свой заводить. Школу кончил — вперед. Представляешь?

— Нет, — честно сказал Сашка, — откуда деньги? Это три года по минимуму ничего с зарплаты не тратить, а они еще не работали. Да и черт его знает, какие там цены. Может, еще дольше.

— В кредит.

— А у них там есть месткомы с профкомами? — заинтересовался Сашка. — Кредит по месту работы дают.

— У буржуев — в банке получают. И профсоюзы точно имеются. Видел я какой-то фильм, так там передовые товарищи организовывали еще в двадцатые. Не перебивай! Не в том дело. Он что говорил: автомобиль должен быть быстрым, красивым и недорогим.

Сашка, соглашаясь, кивнул. Правильно. Кто ж против, нашелся открыватель Америки. Элементарщина.

— Вот! Как достигаются дешевизна и индивидуальность? Делать из стандартных частей, но при этом форма кузова должна быть особой и двигатель мощным. Они ж вообще свихнутые на этом деле. Сто двадцать лошадей — нормально, а бывают от двухсот и больше. Практически гоночный двигатель, и сам «Мустанг» размером с сарай.

— А! — довольно сказал Сашка. — Видел я его за речкой. Бензин жрет — не дай бог! Никакой зарплаты не хватит.

— Но ведь красив?

— Смотря с чем сравнивать. У нас таких просто не выпускают.

— Вот! К чему я и веду! Четырехместный вариант продали в течение года в каком-то диком количестве и получили миллиард долларов прибыли. В точку Якокка попал! Специальная с виду спортивная модель, рассчитанная на молодежь, по не очень высокой цене.

Сашка попытался представить себе эту сумму, сначала в долларах (приходилось видеть у афганцев), потом в рублях. Не получилось. Перед мысленным взором вставала огромная куча инкассаторских мешков — и дальше фантазия не шла. Что можно купить на такие деньги? Пес его знает. Кроме машины, кооперативной квартиры и дачи, ничего в голову не приходило.

— И к чему вы это?

— Американец вроде бы старался для своей фирмы. Получил прибыль — надо думать, в таком случае и повышение с увеличением зарплаты дожидается. Но реально он что сделал? Добился выпуска новой модели в сотни тысяч экземпляров. А это ведь не просто доходы «Форда». И даже не одна зарплата его работников. Это дополнительный выпуск металла, резины, пластика, стекла, работа для тысяч людей по всей стране. Новые предприятия и куча всего взаимосвязанного. «Форд» ведь сам не производит все это. Он заказывает у других. Значит, прибыль повысилась во многих местах. Производство увеличивается. Вся страна получила свой плюс. А у нас?

— «Русич» — хорошая машина!

— Кто ж спорит, — согласился Жора. — Прекрасная. Не так много и менять пришлось. Но почему мы, планируя все на свете, не можем обеспечить сами себя обычными «Русичами»?! Деньги у людей есть? Есть! Дай им машины! Пусть тратят сбережения, а мы за счет их денег будем развивать страну!

— А на фиг?

— То есть?

— Если каждый сможет купить, что он хочет, где смысл в категориях? Чего это нужно служить или на благо Родины трудиться. Спекульнул — приобрел. Не, так хуже. У нас система правильная, — он подумал, — хотя и не без проблем. То сюда не завезут, то туда. Вот когда достигнем всеобщей автоматизации и планировать будем без ошибок — сейчас слишком много факторов невозможно учесть, — тогда станет проще.

— Какой ты еще молодой, — почти с одобрением сказал Жора. — Веришь в прогресс. Никогда не будет правильного планирования. Потому что на изменения требуется реагировать быстро, а у нас распределение всего на свете заранее. Вот и выходит, в лучшем случае по итогам года задумаемся. А пока чего-то где-то всегда не хватает. Тебе доступный пример? Наша армия воюет в Афгане не первый год. Приблизительное количество необходимых лекарств всем прекрасно известно и заложено в план. А теперь представь, завтра происходит неожиданное обострение где-то еще. В Европе, например. Значит, запасы направят туда (а они наверняка имеются), и их необходимо пополнить на существующем оборудовании. То есть куда-то в провинцию (не в армию) лекарства поступят в меньшем количестве согласно планам. Временно. Сложность в том, что люди об этом моментально узнают и кинутся покупать заранее в запас. Даже если не нужно. Вместо небольшого дефицита непременно выйдет огромный искусственный. Он ведь поделится с родственниками, проживающими в других районах, и те тоже, на всякий случай, приобретут. И так по всей стране волна идет. А дополнительные производственные мощности, чтобы сбить ажиотаж, отсутствуют, как и возможность закупки за границей. У нас ведь валюта тоже распределяется заранее. Невозможно спланировать все. А при наличии малейшего сбоя начинается паника и неконтролируемый рост дефицита.

— Но ведь и перепроизводство не лучше? Сгниет нераскупленное.

— Ну, если качество хорошее, почему не толкнуть за границу? Годик полежит неприобретенное на складе — и толкнуть на сторону. Мало, что ли, этих… развивающихся стран. Нас ведь свои проблемы должны волновать, а не вообще. — Он показал руками земной шарик. — Те же «Мустанги» и за границу в огромном количестве уходили. Свои не купили — чужие приобретут, и ничего зря не пропало. Вон и ты сподобился полюбоваться через тридцать лет. Видать, неплохое качество, если дожили до наших дней.

Глава 11

Обычная жизнь на гражданке

Забавная задача — борьба с дефицитом. На то и категории снабжения необходимы. Чего это каждому одинаково? Один служит, другой внедряет новые идеи, третий лодырь, а всем поровну? Шиш. Только лежебокам и подходит.

Допустим, требуется избавиться от дырок в планировании. Заходим с самого начала.

Как идет планирование? Достаточно просто. Результат прошлого года плюс небольшой процент. Дополнительно по решению правительства строится что-то новое. Сейчас это оставляем в стороне. На каком основании и на базе какой информации появляется решение о строительстве нового завода по выпуску инсулина, и откуда берется технология — мне все равно неизвестно. Идем уровнем ниже.

Директор предприятия должен был выполнять план, в том числе и по валовому производству в денежной форме. При планировании рост фонда зарплаты всегда отставал от роста валового производства. Например производство должно вырасти со ста миллионов рублей до ста десяти (на десять процентов), а ФЗП — с пятидесяти до пятидесяти одного (на два процента). Но в массе своей оборудование на заводе оставалось в новом году таким же, как в старом. Следовательно, производительность труда вырасти не может. Отсюда вывод: остается только увеличивать интенсивность труда, то есть рабочие должны за выросшую на два процента зарплату работать на десять процентов быстрее. Обычно это выливается либо в срезание почасовой оплаты, либо в увеличение нормы выработки при сдельной оплате.

Такие подходы никому не нравятся, и наиболее опытные и квалифицированные работники норовят сдернуть в другое место. Выход находится простой: ведь главное — план по валовой стоимости. Следовательно, можно выполнить план в сто десять миллионов рублей, просто включая в эту стоимость больше средств производства. В итоге — при номинальном увеличении производства на десять миллионов реальное производство выросло на один миллион.

В таких условиях неизбежен постоянный рост доли «производства средств производства» в общем производстве, то есть с каждым годом производилось все больше угля, стали, нефти, тракторов, чтобы на следующий год произвести еще больше угля, стали, нефти, тракторов. В такой ситуации, естественно, все меньшая часть ресурсов и рабочих рук направляется на производство группы Б — предметов потребления.

Хуже всего — производству невыгодно внедрять новые технологии и оборудование. Это снижает валовую стоимость (за счет резкого падения себестоимости на новом оборудовании). И ведь надо еще переобучать людей на новые станки! Дело нескорое, и на первых порах реальнее уменьшение производства, чем увеличение. Директору предприятия это надо — отвечать перед вышестоящими инстанциями за срыв государственного задания?

И все при условии постоянного выполнения плана тютелька в тютельку. А если где срыв по объективным причинам? Недопроизведено цемента и леса — сокращай строительство, в долгу металлурги — уменьшай задания машиностроителям. Прямо на коленке и срочно корректировать показатели. А видов продукции миллионы, и все заинтересованы в повышении цены для выполнения плана. Никакая ЭВМ не поможет все учесть!

Стоп. Откуда у меня в голове все эти подробности? Фонд заработной платы, валовое производство… Опять начинается… Выползает неизвестно откуда. А, не военный секрет. Наверняка что-то раньше почитывал. Значит, что имеем? Тупик.

Есть два варианта. Снизить количество плановых показателей централизованно и предоставить большую свободу рук предприятиям. Посадить их на необходимость заботиться о сбыте продукции. Дерьмо никому не требуется, вот и вынуждены будут искать пути обновления. Все бы хорошо, да это очень серьезная ломка всей системы. Кому сдалось. Министерства теряют влияние на нижестоящих и становятся ненужными. Директора превращаются в неподконтрольных феодалов (если справятся).

Так… Еще один вариант напрашивается. Выход на новый уровень оснащения ЭВМ. Вся страна на «Снеге» снизу доверху. Все завязано на общую работу. Быстродействие и попутно улучшенный контроль за показателями. Ага. Во-первых, что вложат в машину, то и получат на выходе, а искажения в интересах предприятий неизбежны. Во-вторых, заметное усложнение цепочки. Просто ошибок непременно куча, хотя бы от неправильного ввода данных. Ошибка. Если их тысячи по стране… В-третьих, не гарантирует от того же дефицита. Ничто ведь в принципе не поменялось. Лично ему такой вариант замечательно подошел бы. Работы непочатый край впереди. Вот стране от этого в целом не лучше. Да кто ее видел, идеальную страну?

Вопли Сашка услышал еще на лестнице и моментально забыл о собственных тщательно обдумываемых аргументах по поводу улучшения планирования при помощи новейших ЭВМ (задел его Жора своим примером — в жизни все наверняка сложнее, но иногда и простые идеи цепляют). Противнейший визг базарной торговки ни с чем не спутаешь. И желание взять на горло тоже. Прекрасное настроение после торжественного обмывания куда-то испарилось. Осталось одно холодное презрение. Спорить с хабалкой никакого смысла. Проще сразу в лоб дать. Это они прекрасно понимают.

Он толкнул незапертую дверь и вошел под очередной крик:

— Что значит разобраться? Мальчик весь в синяках! Весь в крови! Вам не место в детском учреждении! Бандиты!

Одним взглядом засек картинку. Распаленная бабища в дорогом пальто, с нажратым вторым подбородком, и напротив — Галя с прижавшейся к ней дочкой.

— А! — радостно возопила баба. — И не мешает проверить, на каких основаниях данный тип проживает! Все напишу!

— Выйди, — приказал он Гале сквозь зубы, — и Надьку забери.

Она внимательно посмотрела и, не возражая, пошла в сторону кухни.

— Еще и распоряжается! Да я вас всех привлеку к ответственности, хулюганы!

За спиной Сашка что-то тихо сказал. Крик оборвался, как отрезало. Галина невольно попыталась прислушаться. Ничего не разобрать. Минуты три раздавалось тихое бубнение — и хлопнула дверь.

— Все, — поставил в известность Сашка, появляясь на кухне, — больше не потревожит. Что, правда весь в синяках?

— Только под глазом, — с глубоким сожалением созналась Надя, — и крови совсем чуть-чуть. Из носа накапало. Я его, — она показала сжатый кулачок, — в нос.

— Молодец!

— Господи! — хватаясь за голову, застонала Галя. — Воспитатель! А этой ты что сказал?

Сашка выразительно посмотрел на Надю и завлекательным голосом сообщил:

— У нас теперь машина на ходу, посмотри под окнами в спальне. — Дождался, пока она убежит, и очень тихо сказал: — Не стоит учить детей называть других казахскими шлюхами, если у самих дедушка подозрительный нацмен, да еще и вор, загремевший в штрафную роту. Не отмоется. Она, сука, в анкетах пишет «погиб». А хрен его знает — может, перебежчик. Без вести пропал. Я просто пообещал скинуть на почту всем подряд столь интересный факт биографии. Начиная с соседей и кончая любым начальством. По сцеплению это делается элементарно. Копий может быть сколько угодно. Пусть попробует еще раз рот раскрыть. Или детенок ее. Если в роду крымские татары — сиди и помалкивай. Нечего пасть разевать на других, если у самой рыло в пуху.

— Саша, это подло!

— Нет, как раз такой язык она прекрасно понимает. Вполне адекватная обратка. А сюсюкать и вежливо разговаривать — исключительно хуже себе делать. Один раз в глаза, без свидетелей — и уверяю тебя, наступит тишина. Стороной обходить всю жизнь будет.

— Ты что, в личное дело залез?!! — дошло до Галины.

Он отвел глаза и не ответил.

— Ты хоть понимаешь, чем это пахнет, когда всплывет?

— Мама, — дергая ее за руку, потребовала вернувшаяся Надя, — не кричи на Сашу!

— Она не кричит, — заверил он. — Это мы выясняем, кто в семье главный.

— А кто?

— Я! Я разговариваю тихо, спокойно и не перехожу на ругань. Меня внимательно выслушивают и покорно идут… за дверь.

Девочка задумалась и согласно кивнула.

— Я тебе дам — главный, — очень отчетливо, но без голоса, одними губами предупредила Галина.

— Кто орет — того обычно не уважают, — делая вид, что не понял, продолжил Сашка. — Она это прекрасно знает и стремится напугать. А мы не боимся! И потом, глупость подумала, Галя. Никак невозможно залезть без допуска. Тебе кто хошь разъяснит.

— Хо-чешь!

— Хочешь, — послушно повторил. Подумаешь, зато дома не выражаюсь. Вслух говорить не стал — Галя почему-то считала это совершенно нормальным, будто не общалась не первый год с военными. Тут не захочешь — само автоматически выскочит.

— Система имеет несколько уровней секретности. Первый уровень открыт для всех работающих. Второй содержит данные, в получении которых ты имеешь обоснованную потребность, но сначала необходимо ввести пароль, и твои запросы фиксируются. Третий защищает информацию, не предназначенную для посторонних. Второй — это максимум для тебя, третий — для меня, и то при определенных условиях. Личное дело лежит на четвертом.

— И почему я не верю?

— И зря.

Делиться наличием на диске с невинным названием «Реанимация Снега», заныканных среди игр совершенно незаконных программ, одна из которых позволяла подсадить спящего «червя», никак себя не проявляющего, но моментально записывающего пароли и по соответствующему сигналу исправно сообщающему их хозяину, он не собирался. Тем более что и специально убил подсадку после проверки Чернова. Доказать никто ничего не сможет. Все стерто. Да и искать вторжения никаких оснований. Как чувствовал, заранее записав программку в «железо» генеральской секретарши. Вполне достаточно изучения двух личных дел в отделе кадров. Свое он тщательно изучил и запомнил. Интересно, насколько часто тот Сашка раньше этими делами баловался? Очень специфический диск в наследство от прошлой жизни остался и заметно приложил руку к чужому творчеству. Уж свою деятельность он быстро научился отличать. Почерк знакомый.

— На четвертом уровне — сведения о сотрудниках и внутренние документы. Без пароля соответствующего уровня не пустит, да еще и тревогу поднимет. Есть еще уровень пять. Для больших начальников.

— А общий пароль? — невольно заинтересовалась Галя. — Для полного ознакомления?

— Это сказка. Не бывает. Везде требуется отдельный. В каждом министерстве, а тем более в армейских структурах, свои порядки и инструкции. Так легко не присоседишься. Сначала полная идентификация. Если потребуется, доблестные работники в кожанках и так получат доступ к любым сведениям. Достаточно показать полномочия.

— А на озеро поедем? — неожиданно спросила Надя. Ее эти сложные материи не волновали. — Раз машина на ходу.

— Обязательно, — растерянно глянув на Галю, согласился Сашка.

Он про озеро слышал в первый раз. Видимо, это что-то из прошлого. От отца. Девочка про него обычно не вспоминала, и вообще помнила смутно, а тут выскочило. Прямо как у него. Неизвестно из каких глубин памяти, по ассоциации.

— Вот будет у мамы выходной — и поедем.

— Когда тепло станет, — строго сказала Галя. — Спать пора.

— А сказку на ночь?

— Вот покурю, — устраиваясь у форточки с сигаретой в руках, пообещал, — и приду, а ты ложись. Как самостоятельная.

— Только недолго. Я жду, — угрожающе потребовала Надя, удаляясь.

— Не делай такого больше, — тихо попросила Галя. — Не стоит риск того. Про меня тоже читал? — спросила, помолчав.

— Нет. И не стану. У тебя была своя жизнь до меня. Я не собираюсь лезть в нее без приглашения. Если есть темы, на которые не хочешь говорить, — это твое право. Можешь смеяться, но вы для меня семья. А семья — это доверие. Я буду защищать вас независимо от того, правы вы или нет. Просто потому что вы есть.

— Чего это я буду смеяться? — подойдя сзади и положив ему руки на плечи, спросила тихонько на ухо. — Это важно — почувствовать себя защищенной, а отношения не исчерпываются одной постелью, как бы нам вместе ни было хорошо. Просто мне стало страшно. За тебя. И за себя. Не будь таким самоуверенным. И вообще, — сказала уже нормальным голосом, — бросай свой вонючий окурок и иди сказки рассказывать послушному ребенку, раз обещал. Краночинитель мой хозяйственный. — Она принюхалась: — Уже обмыл машину?

— Ну, ты же понимаешь, нельзя без этого: ездить не будет!

Сашка остановил «Русич» напротив входа, потянул ручной тормоз и посмотрел на часы. Без пяти десять. Нормально. Здесь почти армия, и раньше срока все одно и не подумают открывать.

Кто, интересно, додумался до эдакого идиотизма — размещать здесь инвалидов? Нет, особнячок, окруженный деревьями, выглядел вполне мило, и в комнатах жили всего по двое, но поселить безногих на втором этаже…

Хотя устрой протезную мастерскую и тренажерный зал наверху — им точно так же пришлось бы ползать по лестнице. Хоть бы лифт поставили.

Дверь распахнулась, и наружу вышли трое. Двое взрослых мужиков и Игорь. Стандартный набор. Еще один гулять категорически отказывался, а троим было не на чем: им еще не сделали протезов. Дело это достаточно длительное и не всегда приятное. У пожилого дядьки с ампутацией по поводу диабета на ногах не заживали свищи, и он уже полученные не мог надеть.

Здесь присутствовали иногородние: местные обычно дома отдыхали в ожидании. Игорь единственный представлял вооруженные силы, не Душанбе. Раненые попадали в Верный не часто, все больше местные жители. Кто по пьяни пострадал, кто в аварию попал. Или как давешний диабетчик. В каком-то смысле и легче — взрослые люди могли что-то подсказать, — а в каком-то сложнее. Среди своих проще.

Сашка помахал рукой, и Игорь двинулся в его сторону. Хромал он заметно, переваливаясь на манер моряка, но смотрелся вполне довольным жизнью. Уже не пялился бездумно в потолок часами и упорно двигался. Даже костыля не взял, а использовал щегольскую палочку. Прямо издалека видно: старинная интеллигенция, — надо только не замечать неизменной пижамы под шинелью. В реабилитации наверняка штамп другой, но система одна. Да и не ходили дореволюционные Чеховы в солдатских обносках.

— А почему под камуфляж выкрашена? — сразу спросил Игорь, изучая машину. — Выпендриваешься?

— В мастерской решили позабавиться. Военные шутки. А мне не все равно?

— В техпаспорте цвет пишут. Проверь. Тормознет гаишник и прицепится.

— Все положенное написано, — похлопав себя по карману, заверил Сашка. — У меня огромный блат через дядю Жору. У него полгорода машины чинят. Отобранные права мусора вернут не просто с извинениями, а еще и ботинки поцелуют. Садись!

— Не влезу, — с сомнением глядя на руль, отказался Игорь, — ноги в педали упрутся.

— Сиденье отодвигается, — показал Сашка, — но до меня не дошло: а как ты в «запорожце» ездить собираешься? Там салон еще меньше.

Он обошел «Русич» и плюхнулся на второе сиденье.

— Попробуй.

Игорь уселся боком и, помогая рукой, передвинул ноги внутрь.

— Ж-ж-ж, — покрутив руль, сказал издевательским тоном. — Можно подумать, я понимаю. Ветерану с инвалидностью по поводу ног бесплатно дают «запор», а остальные безногие желающие могут доплатить от тридцати до пятидесяти процентов стоимости. Смотря сколько ампутировано и какая группа инвалидности. Подождать еще годик в очереди — и разницу в цене погасить. На пятьдесят рублей пенсии при инвалидности первой группы. Идешь на работу — двадцать шесть. Не знаешь, чем мне заниматься? А то профессии нет, и как жить на подобную стипендию, не представляю.

— Так тебе еще страховку должны дать, — удивился Сашка.

— Ага, ты, когда в армию шел, не забыл оформить дополнительную? Молчишь. Я тоже не задумывался. Мы же сильно умные! А по армейской не больно-то размахнешься. На пару лет сносного существования. Да и есть у меня мысль купить где-то здесь развалюху. По льготе комнату непременно дадут, да годик ждать придется, а пока мне на вокзале ночевать?

Спрашивать, почему он домой не рвется, Сашка не стал. Догадывался. Прямо никто ничего ему не объяснял, но по кое-каким недомолвкам и от Гали и от Титаренко несложно допереть.

— Я подумаю насчет работы, без балды обещаю. Есть одна идея, но когда ближе к выписке будет. А пока пиши, — сказал Сашка. — У тебя получается. Я вчера отзывы смотрел в общалке.

— Я тоже. Когда хвалят, приятно, а жить пока на что? Отслужил, блин. Зачем все это было, ты можешь ответить?

— Мы были солдаты. Мы служили своей стране. С войны нельзя уволиться по собственному желанию.

— Да… Я помню политинформации: «В чем смысл жизни? В чем долг перед Отечеством? Где мое место в судьбе моего народа?» Только после ответа на эти вопросы можно говорить о воспитании настоящей убежденности в правоте своего дела, своего поведения. Надо начинать воспитание молодежи с обсуждения этих вопросов, привлекая материалы из жизни великих людей, великих революционеров. И еще: «Постоянно воспитывать молодежь в атмосфере революционной романтики, устремленности к революционному идеалу — в атмосфере самопожертвования „я“ ради любимого „мы“». Тебя не тошнит от речей?

— Вспомни «Бремя белого человека» Редьярда Киплинга. Кто, если не мы?..

— Не замечал за тобой любви к поэзии, — удивился Игорь.

— Киплинг хоть и англичанин, но прав. Уйти — не выход. Нас не оставят в покое. Уступить — показать слабость. Непременно вцепятся. Целая стая прибежит кусать за пятки.

— Значит, это никогда не кончится…

— Никогда не говори: все было зря, — сердито сказал Сашка. — Когда я слышу: «Афганский синдром», — я либо сразу посылаю собеседника, либо просто ухожу, в зависимости от того, кто мне это сказал и в какой ситуации. Нет никакого «афганского синдрома»! Пусть американцы плачут по поводу Вьетнама. Да, я убивал. И что? Я не чувствую себя проигравшим, и совесть меня не мучает. Я сделал, что мог и насколько мог. Мне плевать на политические расчеты политиков. На рост влияния США или свержение светского правительства исламистами, выходящими на нашу границу и мечтающими распространить влияние на север. Мы выполняли свою боевую задачу согласно присяге. Правильность или праведность войны — побоку. Войны начинают не солдаты. Мы воевали за свою жизнь и жизнь своих товарищей. За тех, кто просто живет в стране за нашими спинами. Что и как там происходило — это совсем другой вопрос, и не считаю правильным происходящее замалчивать. Мы совсем не ангелы и вели себя далеко не лучшим образом, но это война. Снаряды и пули не убивают избирательно, тщательно отсеивая посторонних гражданских, если из кишлака стреляли. В борьбе с партизанами гуманизм очень быстро испаряется. Увидишь один раз своего умирающего друга — и жалость к врагу пропадает. Нет для нее места.

Он плюнул в открытое окно и после короткой паузы продолжил:

— В ста двадцати километрах от Кандагара есть замечательное место. Десяток роскошных домиков с мраморными полами, стенами из гранитных блоков и с прекраснейшей облицовкой. Мебель антикварная. Асфальтовые дорожки и ухоженный сад с фруктовыми деревьями. Еще взлетно-посадочная полоса, водонапорная башня и кирпичная стена вокруг. То ли загородная дача афганского шаха, то ли дом отдыха для богатея. Курорт. Если не обращать внимания на табличку у входа в центральном здании с фамилиями, именами и званиями. Больше сотни, и внизу еще место оставлено. У половины и могил нет. Домой отправляли пустые запаянные гробы. Никто из них не хотел умирать. Вот твоя задача — не забывать об этих людях и отдавать им должное, показывая историю такой, какая она есть. Грязной, кровавой, с постоянным голодом, усталостью и страхом — без прикрас. Честно. Все. Мы вернулись и имеем право рассказать. Лучше так, чем держать в себе. Боевые действия для меня закончились. На окружающих людей бросаться не тянет. Все это осталось там. А здесь я собираюсь жить. У меня еще много дел ожидается, и в будущем я добровольцем проситься не стану. Уклоняться — нет. Не буду. А рваться в первые ряды, имея за спиной семью, — увольте. Воевать можно и нужно, защищая свою семью, свой дом, страну. Все остальное — хрень, но понимание приходит задним числом. Наверное, потому в армию и призывают молодых. Они еще не знакомы со смертью, не видели толком жизни и считают себя бессмертными. Согласен?

— Да… Наверное.

— Вот и прекрасно.

— Все-таки возвращается память? — спросил, помолчав, Игорь. — Базу помнишь. Да и вообще. Эмоционально и путано. Задело тебя.

— По ночам, во сне, мне нередко крутят кино. С эффектом присутствия, но вроде со стороны.

— А мне вот постоянно снится, как я хожу. Но это не о прошлом. Мечта. Почему-то хожу и хромаю. Ноги на месте, а все равно хромаю.

— Неизвестно еще, что хуже. Подобные мечты или мое. Вечно куски без всякой системы и порядка. То пара месяцев назад, то пара лет прошла. Никакой системы и последовательности.

— Можно подумать, кто-то помнит подробности недельной давности. Что ел и с кем разговаривал. Или где был год назад.

— Утешил. Тоже правда. Лишнее не удерживается. Не нужен тебе номер телефона — моментально исчезает из памяти. Самое яркое сохраняется, а будни стираются намертво. Без надобности. Проблема — все больше вспоминается не слишком приятное. Иногда, — признался Сашка, — я об этом жалею. Лучше бы и не возвращалось. Я был не очень располагающим к себе типом. Вечно кому-то что-то доказывал. И завалить кого — как два пальца об асфальт. Даже повода особого не понадобится. Не так посмотрел — достаточно. Я к нему, понимаешь, с добрыми намерениями, а он плюет в душу. Нет у меня желания один раз проснуться и выяснить — я — это не я сегодняшний, а я тогдашний. И все вокруг уже до фени.

— Глупости. Никуда новый опыт не исчезнет. Ты месяцы жил и не срывался. Захочешь — сможешь. Все упирается в причину. Ради чего ты действуешь. Ради кого… Ха, — пробормотал Игорь, — а ведь можно классную вещь сбацать. Из армии он вернулся совсем другим человеком, серьезным, сдержанным, целеустремленным. Пример для подражания. И все было хорошо, пока… Однажды ночью очнулся, а вокруг неизвестно кто. Вынул ножик и…

— Игорек, — очень ласково предупредил Сашка, — если на меня после твоих писаний начнут показывать пальцем, я ведь тебе ручки поотрываю шаловливые.

— Если нельзя, но очень хочется, значит, убираем любые неподходящие намеки, переписываем биографию — и пойдет товарищ по ночам на улицы. А днем ничего не помнит. Серьезно, психологический детектив.

Игорь глубоко задумался. В глазах появился азартный блеск. Натурально в голове рождается маньяк.

— Я лучше поеду, — опасливо сказал Сашка, — пока прямо на глазах в вампира не превратился.

— Вампиры — это у них. На Западе. У нас ничего хуже лешего не попадается. И вообще я реалист. Магия-шмагия… Не люблю.

— Вот и отнесись реалистично. Не хватайся одновременно за два сюжета, один заканчивай. Писатель! — сказано было с ударением на «и». — Да, — вспомнил, — держи. Только не свети. Потом понадобится — здесь обойдешься.

Искусственная ступня к протезу крепилась особым ключом. Два болта необходимо было поворачивать одновременно, и для этого существовал специальный инструмент. Инвалидам, естественно, его на руки не давали, а сделать — еще та морока без образца. Любое крепление рано или поздно разбалтывается, особенно если не смотреть с восхищением на протез, а ходить на нем. Понадобится — приходи, с удовольствием поможем, а дать в подарок или продать инструкция не разрешает. Хорошо звучит, если живешь близко.

— Я-то думал — зачем ты в мастерские вчера заходил?.. — пряча в карман изогнутый инструмент, обрадованно сказал Игорь. — Тихо слямзил и ушел — называется, нашел. Узнаю армейскую выучку.

— И это я тоже прекрасно умею. Иногда прохожу мимо магазина и смотрю: его ж подломить — как два пальца… Мы с парнями продсклад в Герате брали охраняемый, и никто не заметил. Крышу разобрали. Потом две недели с летных пайков жирели. Их кормили не в пример остальным. Зато абсолютно не умею разговаривать с ребенком. Или на команды тянет, или как с ровесником говорю. Так она ж не мальчик.

— Ха, еще неизвестно, кто кого воспитывает в первую очередь: родители детей или дети родителей. Набирайся пока опыта на будущее. Бывай. Мне еще положено совершить прогулку.

Он вылез из машины и тяжело зашагал по дорожке. Вокруг здания два раза в обязательном порядке.

Сашка задумчиво посмотрел вослед. Профессия нужна? В голове у него не первый день формировалась любопытная идея. Почему не попробовать!

Глава 12

Рабочий процесс

«Компартия Китая и китайское правительство искренне желают вместе с партиями, организациями и деятелями различных кругов Тайваня обсуждать государственные дела, вступить в контакты с ними и вести консультации об объединении родины», — сообщил страшно довольный красивый женский голос из радиоточки.

— Грета! — не выдержал Сашка. — Выключи ты это на хрен!

— Не дергайся, — невозмутимо сказала нордическая красавица, восседающая по соседству, продолжая стучать по клавиатуре.

Не девушка — мечта солдата. Натуральная блондинка, с челкой, вечно падающей на удивленные зеленые глаза, длинными волосами, спускающимися ниже лопаток, и чистым симпатичным личиком. Да и все остальное присутствует в полном комплекте, включая очень приличные мозги.

— У нас завтра политинформация. Необходимо быть в курсе мировых событий. Вдруг спросят.

«Об этом, как сообщает агентство Синьхуа, заявил член Политбюро ЦК КПК, заместитель премьера Госсовета КНР…»

Она весело рассмеялась:

— Во дают! Объединяли! А тайванцев спросить не забыли?

— Срочно законспектируй, — желчно посоветовал Сашка, — особенно имя Жуй Хуа. Необходимо правильно произносить.

— Дурак, — беззлобно сказала, поворачивая к нему голову. — Попал в Техцентр — и решил, поймал удачу за хвост? Ты пока сидишь в отстойнике и будешь в дальнейшем изображать пофигиста, выше и не пойдешь. Надо соответствовать политическому моменту. Про кризис в разлагающемся капитализме формулировку правильную запомнить и вставить при необходимости. Хотя бы на словах соответствовать, — после паузы добавила. — Фердыщенко всех фиксирует и каждые полгода характеристику кропает. Он же по жизни не гад, работа такая. Кадры. Летеха наш не вечен. Посидит — и умотает в родную Астрахань.

— Тебе помогло?

— Мне ничто не поможет, — легко согласилась. — Да я — не ты. У меня вечный минус.

Тут крыть было нечем. Вечное поселение с поражением в правах. Шестьдесят лет прошло, а немцы все под подозрением в нелояльности ходят. Советским еще послабления пошли. Уже не требуется регулярно в комендатуре отмечаться и даже разрешили в вузы поступать, при условии возвращения после окончания в районы постоянного проживания. Немецкие же немцы, выселенные в сороковые-пятидесятые из Восточной Европы и советской оккупационной зоны, до сих пор числились за Трудовой армией, покидать местожительство могли исключительно с разрешения куратора из КГБ, на короткий срок и по очень веским причинам вроде болезни. Относительное облегчение вышло советским немцам, когда вместо справки стали стандартно давать шестую категорию гражданства. Лет двадцать назад о таком и мечтать было нельзя.

В теории, сравнивая с выселенцами, им было гораздо легче. На практике случалось очень по-разному. Грета знала и умела ничуть не меньше, а больше него. Сашке совсем не зазорно было при случае посоветоваться, и при этом так и будет, скорее всего, сидеть вечно в здешнем отстойнике для молодых и проверяемых. Без работы не останется: не только военные ЭВМ существуют, и кто-то их должен чинить и налаживать, а вот с зарплатой и категорией — швах. Вечная пятая по максимуму.

«Большие задачи поставлены перед связистами», — сообщило радио.

— Вот оно! Про нас! Запоминай и руку тяни! Глядишь, начальником станешь.

«Им предстоит продолжить формирование единой автоматизированной системы связи на базе новейших систем передачи информации. Шире использовать искусственные спутники Земли. Будет улучшено обслуживание сельских и городских районов. Отмечается возросшая роль соревнования в улучшении качества обслуживания населения. Необходимо активнее применять меры по моральному и материальному поощрению за лучшее обслуживание…»

— Собирайся, — приказал зашедший лейтенант Федор, — повезешь в Светлое их железо. Войсковая часть 65 543. Поставишь на место и проверишь.

— Какое еще Светлое? — изумился Сашка. — Я обещал бегать за пивом, а не ездить… Куда, собственно?

— Совсем рядом, — успокаивающе сообщил лейтенант, ковыряясь в карманах. — Сто двадцать километров. Всего-то три часа. Ага. — Он вытащил из кармана талоны на бензин. — Бери и цени. На казенном поедешь. Еще и останется.

— Давай еще на двадцать литров, — тщательно проверив количество, потребовал Сашка. — «Русич» жрет бензин — как прапорщик водку. И потом, амортизация. Это моя личная собственность. Что они, не могут сами на военном грузовике приехать?

— Не могут. Проверка у них. Что есть отдельный кадрированный полк связи, знаешь?

— Бардак. Человек пятнадцать офицеров, двадцать прапорщиков и взвод солдат.

— Вот именно. Сейчас они все сразу проводят регламентные работы. А ЭВМ — наша забота. Так что, — Федор посмотрел с сожалением на бумажку и сунул ему еще один талон, — езжай и не выпендривайся. Надо. Давай в темпе.

Сашка повернул направо и попытался рассмотреть ободранный указатель. Улица Красина? Нет у него в указаниях такого места. Какой больной шпиономанией выдумал печатать неправильные карты? Кому надо, все равно со спутника улицы сфотографирует, а честным советским людям страдать.

На углу торчало несколько девиц в мини-юбках и фривольных блузках, слегка прикрытых легкими ветровками (как им не холодно в апреле?), с интересом уставившихся на него. Самое то. Должны знать. Он подогнал машину и притормозил напротив. Не успел рот открыть — они всей стайкой облепили самодвижущийся аппарат с радостным визгом.

— Ай, молодой, красивый, — просовывая скуластую мордочку, в лицо воскликнула самая шустрая, — для тебя что угодно. Всего за трешку. Любые идеи за чирик.

— Тебе сколько лет? — оторопел Сашка. Вблизи она смотрелась не старше пятнадцати. Самое время в школе на уроке сидеть.

— А сколько надо? — игриво подмигивая, спрашивает.

— Дура, — пихая ее в бок, сообщила еще одна, ничуть не старше, — восемнадцать уже. Мы взрослые… Шибко адекватные и совершеннолетние.

— Да ты посмотри на него. Солдатик, недавно прибыл из-за речки. Личико загорелое, деньги на дорогу в кармане. Изголодался по ласке женской. Там же нельзя: — зарежут. А мы все фантазии выполним с охотой. У тебя есть фантазии?

Девицы заржали не хуже кобыл.

— Стоп! — поспешно сказал Сашка. — Я не по этому делу. Мне надо на трассу выехать. И все.

— Да чего ты пугаешься? Мы ласковые и чистые. Непременно понравится.

Он выругался и дернул ручник, собираясь уезжать.

— Ну хочешь, скидку сделаю?

— Да пошли вы… веселушки.

— Прямо езжай, — закричали вслед, — там трасса, да мы все равно лучше тамошних… Зря отказываешься.

Ну не трогают его малолетки, выруливая на удачно обнаруженную за домами дорогу, думал Сашка. И за деньги противно. Такие вот дела. Как там Джулия Робертс в «Красотке» сказанула: «Не целуются в губы». Ай, добродетельные, мечтающие о миллионере. Да кто ж ее целовать-то будет, кроме ненормального американца? Неизвестно, что там раньше в том рту побывало.

А узкоглазые они или нет — дело десятое. Какая разница, не для пропаганды самого передового образа жизни сюда приходят скучающие мужики. В любом городе доблестный защитник Отчизны в погонах легко покажет, где именно собираются подобные девицы. Милиция их редко трогает. Всякое бывает, да в основном «черные» промышляют, им тоже жить надо. Лучше уж в определенных районах под присмотром и со справкой, чем разбегутся по подворотням. Дела своего не бросят, а проблем появится куча.

В речах с трибун об этом не говорят, но мудрые маршалы Победы с приходом к власти всерьез озаботились половым вопросом. Они и сами погулять были не прочь, иные и по две семьи имели.

Нельзя долгое время держать миллионы мужиков вдали от семьи и женщин. Сплошные ЧП начинаются при малейшей возможности, и уж половина холостых офицеров непременно с гусарским насморком в санчасть обратятся. Да и солдаты своего не упустят в обязательном порядке. Мораль моралью, а допустить безобразия или упадка настроения во вверенных подразделениях нельзя.

В результате официально проституции нет, а по жизни — вон она, за трешник любому желающему. И неправы девочки. Местных, конечно, в Афгане трогать не рекомендуется, зато есть вспомогательный контингент женского пола. Ну, эти все больше для больших чинов, обычному капитану редко обломится. Поэтому кто-то в политотделе армии (а скорее, гораздо выше) разрешил набор жриц свободной любви для скучающего контингента военнослужащих. Понятно, соответствующие заведения только в больших городах имеются, зато стимул замечательный для социалистического соревнования воинских частей. Даже орденов не надо — пусти погулять.

Деньги там оставались серьезные, вояки их не слишком ценили — неизвестно, где завтра будешь, и не поедешь ли домой в гробу. Так что всем хорошо было. Девочки приезжали на год, максимум два и увозили вполне приличный капитал. Советские товарищи с удовольствием отрывались, а финчасть Особой армии с чувством глубокого удовлетворения откусывала свой немаленький процент.

Как уж это оформлялось, при полном отсутствии в стране проституции и даже соответствующей статьи в УК, ему не докладывали, или осталось в еще не вылезшей наружу памяти. Само наличие заведений не скрывалось. Иногда и солдатам в виде поощрения прилетали направления. Редко, но случалось.

Дорога по советским понятиям была приличной, во всяком случае, ямы попадались не на каждом метре. Справа железная дорога, слева частоколом развесили ветви деревья. В окно задувал приятный ветерок, внутри играло радио. Попытку в очередной раз поведать о заполнении тружениками села бездонных закромов (где они находятся, интересно знать) Сашка решительно пресек. Поискал, крутя ручку, и наткнулся на концерт по заявкам слушателей. Все лучше, хоть часть песен в ушах давно навязла. Да и просят, если просят, а не сами товарищи с радио отбирают понравившееся в детстве, все больше двадцатилетней или старшей давности. Все равно неплохо.

«Есть только миг между прошлым и будущим…» — выводил задушевный голос под шум проносящихся мимо машин.

Вот именно, мысленно согласился Сашка. Это по-нашему. Прошлое у меня страшно сомнительное, будущего не видно, а живу сегодняшним днем. Никогда Даль не нравился, а песня правильная.

По просьбе бла-бла и в связи с юбилеем бла-бла, сообщило радио, «Дальнобойная».[12] Ага, это где «тормоза не откажут на спуске»…

— Твою мать! — в сердцах ударив по рулю, в голос сказал Сашка. — Есть Бог на свете — напоминает. Позвонить надо. Хорош водила, сплошной тормоз. В конторе кто-то мешал трубку снять — сейчас ищи телефон.

Теперь он погнал «Русича» всерьез. В Светлое требовалось попасть до вечера. Двигатель работал нормально, работников полосатой палочки весь предыдущий час не наблюдалось. Они все больше у городов отираются. Да и договорится без проблем, если что. Путевка у него служебная, не без причины газ давит, а поймать Галю необходимо до пересменки.

На автобусной остановке торчал дед в ватнике и ушанке. В отличие от пресловутых девиц, он явно был не морозоустойчивым. Сашка подвалил, затормозив, и спросил, показывая на крыши домов:

— У вас в деревне телефон есть?

— У нас станица! — гордо ответствовал дед, шевеля мохнатыми бровями. — А телефон имеется. В конторе. А тебе зачем?

— Так позвонить. А для чего он еще нужен?

— Кто ж тебе позволит, милок, — откровенно скалясь, удивился дед. — Не частная лавочка, чай.

Сашка мысленно плюнул. Проще дальше пилить и в поселке искать. Наверняка разрешат, только сначала три часа этих пейзан убалтывать. Хотя раз станица, они, видимо, казаки. Непонятно, откуда им тут взяться, если еще в двадцатые всех выселили, да не его дело.

— Тебе куда?

— Денег не имею, — гордо отворачиваясь, заявил дед.

— Я что, про деньги говорил? — удивился Сашка. — В Светлое еду. Если по дороге — садись. Будешь дорогу показывать и развлекать.

— Точно без денег? — подозрительно спросил дед.

— Не хочешь — как хочешь. Мне по барабану.

— Еду, еду, — поспешно согласился тот, подхватывая большой мешок и поспешно направляясь к машине.

— На заднее сиденье, багажник занят. Не испачкает?

— Ни в жисть. Все аккуратно завернуто, хорошо сложено. Гостинчики дочке везу, — залезая на пассажирское место, сознался. — Сало, еды домашней. Кнура резали. Еще кой-чего по мелочи. Да рази ж на городских харчах проживешь? Категории, снабжение. Через ногу их тудыть. То ли дело у нас в станице. И продукты свои, и молочко парное с-под коровки.

— Из всех молочных продуктов я предпочитаю молочного поросенка, — с готовностью сообщил Сашка.

— А тут сподобилась дура — в училки выбилась, — не слушая, гнул свое дед. — Образованная. В навозе ковыряться не хочет! А кому, едрена вошь, от того хорошо? Поселковые к магазинам прикреплены. Деревенские свое хозяйство имеют. А кто по распределению в село, навроде моей дурищи, так не пришей кобыле хвост. И магазина нет, и огорода. За продуктами в город мотаться, представляешь? Нет, — посмотрев искоса, поправился, — с голода не помрут, картофель там или муки отвалят от обчества, учителям тоже жить треба, но это ж неправильно! Ты уж прикрепи туда или сюда, а не издевайся. И ведь не первый год. А потом удивляются, чего это учителя отработают положенное по распределению — и в города бегут, детишек обиходить некому. И правильно делают! Что за жизнь собачья!

— У вас лучше?

— У нас, — с гордостью подтвердил дед, — колхоз-миллионер. Председатель — мужик во! И нас, справных мужиков, не в обиду слушать считает. Ефимыч, говорит, — это я Ефимыч, — правильно гутаришь, чтоб дети казацкие за землю не просто довольны были, еще и заинтересованы, все у них должно быть не хуже городских. И вещи, и учеба, и даже возможность машину личную приобрести. Быстрее всяких разных… хм.

Он, похоже, понял, что в пылу зарапортовался и намек звучит не слишком удачно.

— Чего-то ты голову морочишь, — пропуская мимо ушей, поинтересовался Сашка. — Откуда взялись-то казаки? Семиреков аннулировали еще в девятнадцатом году, вроде еще восстание было. Выселили кулаков в двадцать первом, а потом и всех прочих в двадцать третьем. Кто в Китай удрать не успел. Ты наверняка из крестьян будешь, — он хохотнул, — воевавших в Гражданскую с казаками. Вот на их земле и раздобрели!

— Да что ты понимаешь! — взвился дед. — Давно неправильная политика энтих большевиков-интернационалистов, забывших о роли казачества в построении Российского государства, осуждена. Вишь, придумали за чужой счет раздувать мировую революцию! Еще Иосиф Виссарионович в тридцать шестом снял все запреты на получение высшего образования и армейскую службу. Пересажал всех энтих и исправил глупости. Махать шашкой только в фильме легко. Враз уши коню поотрубаешь, да и соседу тоже. А в тыща девятьсот сорок девятом вышел указ Верховного Совета СССР, осудивший политику произвола и беззакония в отношении казаков. Наши генералы прекрасно поняли, кто и чего стоит. Нет уж. Опираться в пограничных областях можно только на нас. Не на «черных». Казаки завсегда за власть стоят. Мы люди государственные и долг спонимаем. Вернули нам земли и помощь оказали в переселении назад, на законные земли.

— А киргизов куда дели? — полюбопытствовал Сашка. — Которые осесть на казачьих землях и двадцать с лишним лет прожить успели?

— Кого и выгнали к ихней матери, — сердито сказал дед. — А полезные остались.

— Типа урожай собирают, а вы с плетками ходите. Неудивительно, что богато живете.

— Да что ты понимаешь! Они ж без пригляду и работать не станут. Лодырня. Да и внедряется у нас НХБ.

— Это что?

— Научно-хозяйственный бригадный метод, — странно посмотрев, объяснил дед. — Не слышал?

— He-а. Опять бригадный подряд?

Дед нахохлился и замолчал. Даже не стал заверять в очередном ничегонепонимании. Они долго ехали молча, потом Ефимыч ожил и спросил:

— А тебе куда надо?

— Войсковая часть. По делам. Как проехать, знаешь?

— Ничего не знаю, — сердито сообщил дед и опять замолк.

Возле столба с табличкой «Светлое» начинался другой район. Это сразу было видно. Более или менее приличная дорога точно обрывалась на указателе, и дальше тянулись сплошные выбоины в старом асфальте. Зато метров через двести, не очень удачно спрятавшись за деревом, торчал милицейский «козел». То ли бесшабашных нарушителей правил дорожного движения ловят, превышающих разрешенную скорость, то ли дедов с салом от недавно заколотого кнура. Были бы еще гаишники, а то натурально мусора. Нечего им делать на дороге.

— Останови, — нервно попросил Ефимыч.

— Зачем? — удивился Сашка.

— Надо, ненадолго.

Сашка пожал плечами и затормозил. «Русич» не успел остановиться, как дед распахнул дверцу, резво выскочил наружу и почесал в гости к мусорам. Сунулся в открытое окошко и что-то начал втирать, тыча рукой в его сторону. Сашке страшно не понравилась эта сцена, но смываться себе дороже. Тогда точно прицепятся. Вечная история. Непременно отомстят тебе за благие побуждения шибко благодарные товарищи. Чего этому придурку не понравилось? Везут его — так сиди и не возникай.

Документы на груз, машину и свои — в полном порядке, но незачем лишний раз привлекать внимание. Мусора и есть мусора, сроду ничего хорошего от них не дождешься.

Из «козла» лениво вылез мужик в гражданском и в сопровождении Ефимыча направился к Сашке. Еще один, уже в милицейской форме и с АБСУ через плечо, встал, страхуя. Затвор откровенно, не скрываясь, передернул. Неприятная картина. Приходилось уже видеть такое поведение. Тронешься — тут тебе и всадят очередь в стекло. Сам грешен, тормозили барбухайки и напрашивались на неприятности. Так то с целью было. Выманить на себя смотрящего из местной банды. Ему не могли понравиться чужие ухари на трассе, он и приехал. А его и грохнули, вместе с десятком других духов. Гораздо проще, чем весь аул перетряхивать. А здесь им чего надо?

— Старший лейтенант Алферчик, — представился мусор в гражданском, — предъявите документы.

— А в чем дело? — послушно вручая полный набор, включая путевку, врученную Федором, о направлении в в/ч 65 543, спросил Сашка.

— Скрепки посмотри, скрепки, в военном билете, — зудел настойчиво дед, не особо понижая голос.

— Дедуля, это все в ВОВ осталось. Давно у нас в документах ржавые следы не остаются. Есть другие признаки. Ха, — сказал Алферчик, изучая военный билет, — ты смотри, давно вернулся. Там еще по-прежнему говорят: «Если хочешь жить в пыли, поезжай в Пули-Хумри»?

— «Если хочешь пулю в зад — поезжай в Джелалабад», — с раздражением продолжил Сашка, — народный фольклор. Мы под Кандагаром стояли. «Если хочешь в зной и жар, нужно ехать в Кандагар». Кто этого не знает!

— Наверное, плохо подготовленный американский разведчик, — невозмутимо сообщил старлей, — не подозревающий о всем известном НХБ. Совершенно замечательном новом способе борьбы за урожай. С утра до вечера твердят по телевизору и радио, а тут ничего не подозревающий гражданин нарисовался в поисках секретной части. На личном автомобиле. Не иначе, диверсию задумал.

— Я не слушаю, ни радио, ни телевизор. Я отдыхаю. Со своей девчонкой. Имею я право после Афгана забить на новости? Свой долг во как выполнил, — резанул ладонью по горлу.

— Имеешь, — с ухмылкой согласился старлей, — да только бдительность у нас на высоте. Выйдете из машины, товарищ Низин, откройте багажник.

Ругаться не было смысла. Бдительность так бдительность. Хочет любоваться на железо в багажнике — пожалуйста.

— Где стояли под Кандагаром? — вроде бы случайно спросил Алферчик.

— А не скажу, — обрадованно заверил Сашка. — Секретная тайна. Военному под бутылку — запросто, посторонним ни к чему. Не выдам расположения части. Вона номер части — проверяй мое наличие.

— Кириченко! — крикнул старлей, убедившись в отсутствии американского флага и М-16 в багажнике. — На, — вручил тому права и военный билет, — проверь. Звякни по «Алтаю». И в госпиталь и в Техцентр.

Сашка без особой злости захлопнул крышку. Ситуация была достаточно прозрачна. Алферчику человек с автоматом больше не требовался. Уже за страшного врага, прокравшегося через границу в обуви с рисунком лошадиных копыт, его не принимают. Вряд ли и раньше имелась острая необходимость. Не особо мусор волновался, да и какие к черту шпионы. Настучали — проверь. Хуже не будет. А то ведь вредный дедок и выше барабанить начнет. Многие люди в прошлой жизни, видимо, были сосульками, так до сих пор на всех и капают.

— А неплохо отдыхаешь с девчонкой: на машину заработал, — откровенно ухмыляясь, сообщил Алферчик.

Прекрасно видел в документах, на чье имя она записана была раньше и где прописан.

— Говорят, иным деятелям зубы жмут, — задумчиво пробормотал Сашка.

— Так я украинец. А мы — самый жестокий в мире народ. Если что-то хотим узнать, не спрашиваем, а сразу «пытаем». Не журись, хлопчик, жизнь прекрасна, и я тебе завидую. Мне бы после армии хорошую деваху под бок. Каждый нормальный мужчина имеет право налево. Только не стоит забывать и про новости. Во избежание глупых недоразумений. Не по-нашему это — не знать о происходящем вокруг. А вдруг Гондурас зачешется и вся страна забеспокоится.

— Порядок, — доложил вернувшийся Кириченко, возвращая документы.

— Между прочим, — сказал Алферчик, уже садящемуся в машину Сашке, — смотри, кого в машину сажаешь. У нас на трассе шалят. Не первый случай.

Он помахал рукой и двинулся к «козлу».

— А ты куда? — вызверился Сашка на деда, сунувшегося к машине. — Мешок свой забрал — и пошел!..

— Как же это? — изумился тот. — Мы ж не доехали.

— Ты — уже приехал! Вали отсюда, чекист хренов! Пусть тебя товарищи из милиции подвозят.

Он остановился, едва не проскочив по невнимательности телефонную будку в середине поселка. У них тут с телефонизацией точно не все в порядке. Одна штука на центральную улицу.

Настроение было хуже некуда. Опять вляпался на пустом месте. Сплошная невезуха. Хорошо еще, трубку местные ухари не оборвали. И гудок идет. Живем. Сунул монету в прорезь и набрал заветный номер.

— Титаренко, — сообщил знакомый бас.

— Трищ капитан, а можно Галю позвать?

— Ты, что ли, Низин?

— Я.

— Совсем испортился сержант. Можно Машку за ляжку. А обращаться положено соответствующим образом. — Капитан явственно хихикнул.

Сашка по телефонным проводам учуял знакомый запах. Опять Титаренко надрался. Ему в таком состоянии всегда поговорить хочется. Ну не сейчас же!

— А мне ответно послать разрешается? На субординацию уже наплевать. Тем более по телефону. Не морочьте мне мозги.

— Бить будешь? — заинтересованно спросил капитан.

— Пока не за что.

— А она говорила, хороший ты парень. А ты вон какой.

— Иван Иосифович! — сказал с угрозой.

— Нету ее. В палате. Укольчик одному деятелю требуется. Минут через десять вернется.

— Я перезвоню, — не дожидаясь очередного захода с предложением потрепаться, предупредил.

Сашка повесил трубку на место и принялся шарить по карманам. Ну вот — правильно. И монет больше не имеется. Облом продолжается. Убить Федю непременно. За все хорошее.

В конце пустой улицы медленно ползли трое мужиков. Пока дойдут — пять минут минимум. До магазина за углом не больше, и там с гарантией мелочь имеется. Он не стал дожидаться прохожих и рванул бегом. Пока заведешь, пока развернешься, по срокам ничуть не лучше.

В слабо освещенном помещении с неприятным запахом кислой капусты толстая туша продавщицы, еле двигаясь, лениво спрашивала:

— А вам чего?

— Три буханки хлеба, — заискивающе попросила пожилая бабка.

Сашка сунулся к прилавку с просьбой.

— Не видишь, очередь, — высокомерно обрезала его продавщица.

Пришлось ждать. Хорошо еще, бабок этих всего две, и ничего им особенного не требуется.

— А не могу, — с улыбочкой садистки сообщила баба, когда он добрался до прилавка. — Как же я сдачу давать буду?

— А куплю что-нибудь?

— Тогда другое дело.

Сашка обвел взглядом здешний ассортимент товаров и очень хорошо понял Ефимыча, страдающего о питании родной кровиночки. С продовольственного снабжения поселка Светлое недолго и ноги протянуть.

Гнилая картошка в огромном ящике, макароны, сахар, соль, окаменевшая до бесформенности карамель, болгарские соленые помидоры в стеклянной банке, «Завтрак туриста», от которого нормальный турист с негодованием плюется, предпочитая тушенку, осточертевшая в армии «Прима» и хлеб. Даже трех видов. Кирпич, белая булка и что-то сугубо местное, вроде лепешки. Обычной сметаны с пряниками, как в солдатском чапке, не наблюдалось.

— Спички! — обрадованно потребовал, обнаружив коробки по соседству с вездесущим «Агдамом».

— Десять штук, — злорадно потребовала продавщица. — Одну пачку на руки не даю.

— На, — кидая пятнадцатикопеечную монету, со злостью сказал Сашка. Верняк, она прямо на ходу выдумала. Чтоб не давали два одинаковых товара в одни руки — сколько угодно. Заставлять брать сразу несколько — можно исключительно назло. Прекрасно видит — не местный, и завтра его здесь не будет. Жаловаться не побежит.

Сашка сразу засек здорового жлоба, вроде бы случайно двинувшегося за ним. Уж очень рожа сразу не понравились. Носатый, чернявый, и чего делал в скверике напротив магазина, непонятно. Не пил — это точно. А в кармане пальто явно что-то тяжелое. Ай-ай, где твои навыки, разведчик. Расслабился. Трое их было. Получается, сзади топал?

Сашка резко прибавил шаг, заворачивая за угол. Преследователь, уже не скрываясь, что-то крикнул непонятное. Не русский, но и не смутно знакомые афганские наречия. Предупреждает. Так и есть. У машины ковыряются. И ведь не темная ночь, вот суки. Дверь наверняка сломали. А за железки я потом не отчитаюсь.

Они обернулись на крик, и правый вытащил из-под ватной куртки нож, смахивающий на зэковскую поделку. Хозяин их не волновал, и наглости полные штаны. Ну да, не производит он впечатления Рэмбо, но за такие штуки положено наказывать, и всерьез. Вынул оружие — будь готов получить в ответ полной мерой. Стало всерьез весело. Вот сейчас он оторвется на всю катушку. За все сегодняшние неприятности.

Разговаривать было не о чем, и двинувшегося ему навстречу с ухмылкой на бородатой харе, поигрывая при этом ломиком, он встретил отточенным ударом подкованного ботинка в колено. Тут уже не до церемоний и задумчивости. Черномазый даже не крикнул, падая: шок от боли. Коленную чашечку будут долго собирать врачи, и хромота на всю жизнь обеспечена. А ты думал, я шуганусь и шарахнусь назад к твоему приятелю, мысленно сказал падающему с изумленными глазами бандюку и прыгнул навстречу второму, доставая нож.

Время, время. Задний еще ничего не понял. Есть три-четыре секунды.

Замах, перехват, удар локтем, мужик отшатывается, натыкаясь спиной на машину, и открывается. Острием в горло. Тот только булькнул, хватаясь за шею. Поздно, дорогой. Хана пришла. Поножовщина только в кино красочно смотрится. Два-три удара — и труп. Если знаешь куда бить. Сейчас не до раздумий о последствиях. Нельзя оставлять за спиной недобитого.

Разворот. А что это у урки такое интересное в руке? Неужто эсэсовский кинжал? Надо потом проверить клеймо RZM. Или название фирмы «Carl Eickhom». Не всегда ставили, особенно после сорок третьего года. Рублей полтораста легко дадут, но не через магазин. Пропаганда нацизма, блин. Вряд ли фальшак: кому надо такими вещами баловаться?

— Я твою маму, — зарычал тот. В голосе была нешуточная злоба.

Резко отклонился назад и сразу же вбок. Выпад. Ударить в левую подмышку противника не удалось. Этот был молодой, проворный и умел махаться. Жоре до него далеко. Так и рвется, гнида, в атаку. Блок. Вот сука, чуть не достал. Голова просчитывала варианты, тело работало само, на автомате. Отбил, только лезвия звякнули, шаг в сторону — и пинок ногой. Вот так, всаживая клинок в живот, похвалил себя. Денис Григорьевич был бы доволен. Выдернул торопливо, сдвинулся и уже падающему в спину всадил еще раз. После ранения в почку долго не живут. Прощай, козел.

Стоп! А кто такой Денис Григорьевич? Во, блин, память моя замечательная. Все равно спасибо тебе, кто бы ни был. Правильно учил. На совесть. В Афгане не пригодилось — так здесь сподобился.

Оттолкнул ногой в сторону эсэсовский кинжал и двинулся к первому, тихо подвывающему на земле. Тот смотрел мутными глазами и баюкал колено, скрючившись.

— Ты… — поднимая голову на шаги, прохрипел калечный.

Сашка со всей дури зарядил ему ногой в лицо, так что зубы брызнули, а голова с неприятным звуком ударилась об асфальт. Выслушивать ругательства настроения не было.

— Лицом вниз, руки за голову и замер, — скомандовал привычно.

— Э… — промычал тот разбитым ртом, сплевывая кровь. Получилось плохо. Сам себя измазал.

— Где двое, там и трое, — глядя на ломик, задумчиво прокомментировал Сашка. — Начну со второго колена. Две секунды. Время пошло.

Подвывая от боли, урка перевернулся и не притворяясь заорал, когда нога стукнулась, сдвинувшись.

Сашка прошел мимо к телефонной будке, сунул в окошечко монету и набрал знакомый номер. Пальцы не дрожали. И самочувствие вполне приличное. Бодрое. Спина, правда, мокрая, тут ничего не поделаешь. Физические упражнения полезны для здоровья.

Трубку сняли сразу — наверное, Галя уже дожидалась.

— Что случилось?

Раньше он на работу ей не звонил — не было необходимости. Тут недолго напридумывать себе бог знает что.

— Да ничего, — заверил Сашка, — все нормально. В командировку меня Федя загнал. Поселок Светлое. Войсковая часть… хотя это совершенно секретно.

— Связисты, что ли?

— Они. Потеряли связь с внешним миром и без меня никак. Думал, успею вернуться, — не получится. Не раньше завтрашнего. Надо Надю забрать из детского сада. Нехорошо получится — она ждать будет. Лады?

— А что у тебя с голосом?

— У меня? — искренне удивился, рассматривая измазанную кровью машину и сидящего у нее типа, даже после смерти пытающегося зажать порезанную шею. — Я всегда так говорю. Телефон, видимо, паршивый.

— Ты хоть не пей там. Знаю я военные посиделки. Ты же за рулем!

— Галя, — проникновенно сказал Сашка, — мне же нельзя водку пить и жирное есть. У меня этот… гепатит был. Я хоть раз напивался?

— Шутки шутишь, а лет через двадцать будешь ходить и за печень хвататься.

Он еще раз заверил в своем послушании, сообщил, что страшно скучает, любит и вообще страдает в разлуке. Попрощался и дернул рычаг, не вешая трубки. Набрал «02» и, услышав недовольный начальственный голос, четко и точно, как учили, доложил о происшествии.

Любое дело можно изложить максимум в пяти небольших абзацах при написании отчета. Конкретные факты без эмоций. Операция, враг, местность, результат, время. Вечно им приходилось на разборе полетов излагать устно и на бумаге, если очередной проверяющий заявлялся, а начальство многословия не выносило. Делать им нечего художественное изложение читать в стиле «как я провел лето у дедушки в деревне». Они тебе покажут сочинение на свободную тему — мало не покажется.

Уселся на бордюрный камень и вытащил из кармана сигареты. Заодно обнаружил раздавленный синий коробок в кармане. Кто-то его успел зацепить. Не всерьез, но спички пострадали. Пора заводить приличную зажигалку. Почему в Афгане «Зиппо» не спер? Наверняка имелись в продаже. Хотя откуда там оригиналы. А я парень разборчивый. Штамповки не жаловал. Исключительно качественные вещи привез.

Милицейский «козел» появился через четверть часа. Алферчик вылез из него с радостным воплем:

— Беспокойный ты тип, Низин. Сам не отдыхаешь и другим не даешь.

Он мимолетно глянул на трупы и пнул ногой третьего.

— Ба, знакомое лицо. Ну, дождался я светлого часа. Сколько ж можно проводить бессмысленные профилактические беседы. Поедешь теперь, Аслан, на каторгу. Ай-ай, разбойное нападение. Даже не поедешь, а полетишь белым лебедем.

— «Скорую» вызови, начальник, — пробормотал тот, — терпежу нет. Болит.

— А куда нам торопиться? — двинув носком сапога по ноге, отчего урка взвыл, задумчиво поинтересовался Алферчик. — Говорил же тебе, обормоту, не якшайся со всякими разными. Да ты же борзый. Все вы строите из себя невесть что, пока не влетите. Ходите, землю пачкаете, нормальным людям жить мешаете. Больничку тебе, — он опять ударил по ноге, — все тебе будет по высшему разряду. Кто такие твои дружбаны?

— Сегодня только познакомились.

— Нехорошо врать, Аслан. Следствие в моем лице может и обидеться.

Подошел второй милиционер, шмонавший покойников, и почтительно вручил какие-то бумажки, добытые из карманов.

Старлей глянул и восхитился:

— Надо же, соплеменники из самого Экибастуза прибыли. Не захотели в шахте честно трудиться на благо Родины. И что характерно, отметки комендатуры не имеется. Срок они себе намотали заранее.

— Им уже все равно.

— А тебе нет. Ты же у нас теперь паровозиком пойдешь. Туту. Организатор и духовный руководитель банды. Третьего дня на трассе машина пропала с гражданином Омельченко. Ваша работа?

— Докажи, начальник!

— Значит, не хочешь по-хорошему. Ну смотри. Каждый выбирает свою судьбу.

Он повернулся и направился к Сашке.

— Что же ты, голубь сизокрылый, мне лишнюю работу делаешь? — присаживаясь на бордюрный камень рядом, спросил недовольно. — Не мог заодно и третьего к Аллаху отправить?

— А стоило?

— Все лучше, чем лечить, кормить и перевоспитывать. Эти непрошибаемые. Слишком много гонору. Гуманист был товарищ Сталин. Взял и сослал нам на шею всем народом. Нет, неправильно это. Каждому свое. Предателей к стенке, хучь всем аулом, а баб с детишками трогать зачем? Если уж неймется, разбросать отдельными семьями по всей стране. И дать возможность выслужиться. А то получается, самых что ни есть врагов советской власти на государственные харчи, да еще и всей командой прислал. Они ж еще и сплотились на почве ненависти. Обидели их безвинно. А так и есть. Каждому по делам его. Закон. Всех подряд за что? Еще ведь фронтовики были — так из частей выдергивали и тоже в общую кучу без вины. Да их холить и лелеять необходимо было и против своих козлов настраивать. А получилось чисто по-нашенски. Несправедливо. Они же нам на голову вот таких и воспитывают. Мужчинами себя мнят. Абреками. Трое на одного с ножами.

— Кстати, а кинжал забрать можно? Честный трофей.

— Ну ты вообще, — восхитился Алферчик. — Это же вещественное доказательство. Хоть руками не лапал?

— Нет.

— Отпечатки снимем. Проверим, что за деятелем числится. Сердце мне вещует, второй Аслан. Давно тюряга по нем плакала. Кстати, я еще и твой отберу. Под расписку. А ты как думал? Давай, давай!

Сашка нехотя достал «Сапера» и протянул настырному менту.

— Ого, — сказал тот, изучая, — хорошая вещь. Месяца через три назад получишь. Пока то, пока се. Если не стырят. Шутю.

— И что дальше?

— А что тут дальше? — искренне удивился Алферчик. — Чистая самооборона при разбойном нападении. Был бы кто другой — еще имеет смысл покопаться в мотивах и что вы не поделили. А так все налицо. Гражданин подвергся нападению со стороны лишенцев. Никаких личных счетов быть не может. Эти приехали, да еще и без документов, ты опять же не здешний. Все кристально ясно. Даже на суд вызывать не станут. Я бы тебе медаль выдал за наведение порядка на улицах, у меня три висяка, и, кроме этих, больше некому, но поверишь, не в моей компетенции. Щас, — доставая из планшета бумаги, — заполним протокольчик — и свободен. Имя, фамилия, дата рождения, прописка. Э… дай лучше сюда паспорт. Зафиксируем все важнейшие подробности без ошибок.

Глава 13

Семейная жизнь

Сашка повесил свою неизменную куртку на вешалку под звук выстрелов, скинул ботинки, прошел в комнату.

— Задерживаешься, — строго попеняла Надя, отвлекшись на минуту от экрана телевизора.

Сашка плюхнулся на диванчик — и она тут же привалилась к боку.

В телевизоре «тридцатьчетверка», стоя на фоне прекрасно знакомых домов с плоскими крышами, расстреливала горящую мечеть. У входа валялось тело в восточном халате. Выскочившего типа в странной форме с безумными глазами очень вовремя скосило взрывом. Он красиво полетел и брякнулся о стену.

Потом танк двинулся, сметая дувал, и за ним побежали с десяток одетых кто во что горазд партизан с немецкими карабинами и MG-42. Доблестный пулеметчик стрелял длинными очередями на ходу в неизвестность. Попробовал бы он в реальном бою таким макаром хоть куда попасть.

Крайний справа — видимо, командир — кричал «За Родину» и почему-то размахивал английским «Стеном». Над сценой красиво клубился дым, и где-то за кадром бухала артиллерия.

— Мама где? — спросил Сашка, мучаясь от идиотизма происходящего. Картинка очень смахивала на хорошо известное «Освобождение», но ничего такого он не помнил. И до Боснии вроде бы СА не доходила, а кроме нее мечетей в Европе не имелось. Оружие Второй мировой, танки тоже. Ничего не понятно.

— К тете Оле пошла. Женские разговоры. — Она фыркнула. — Скоро вернется.

— Минут на пять?

— Ага, — явно копируя его же, подтвердила, — полчаса назад.

На экране очередной подозрительный тип в советском офицерском мундире со странными погонами и звездой Героя Советского Союза на груди орал в телефонную трубку, требуя подбавить огоньку по высоте нумер… Недовольно морщась, дунул в трубку и, судя по гневной спине, выматерился.

— Почему связи нет? — требовательно спросил.

Сидевший в углу так называемый военный в расшитой сорочке, шортах и сандалиях на босу ногу вскочил:

— Обрыв на линии. Сейчас исправлю, командир. — Двинулся на выход, держа в руке натуральный обрез трехлинейки. Сказано было вполне по-приятельски, будто он с генералом перед этим вместе квасил.

Сашка почувствовал, что у него едет крыша.

— Это что за фильм?

— Наши Дамаск штурмуют.

— А!

Сразу полегчало, и все стало на свои места. Слышал ведь по радио о неделе иностранного кино. Кого показывать, как не израильтян. Наши и есть. Сколько их там свалило до пятьдесят второго года? Миллиона три, не меньше. Почти все в сорок седьмом-сорок восьмом, остатки выдавливали из Союза уже потом. В Израиле и сейчас двое из троих бывший наш народ. Полуофициально второй государственный язык русский. А никуда не денешься. В первый же день провозглашения независимости в Хайфский порт вошли советские корабли с техникой и «добровольцами», прошедшими ВОВ. Одних офицеров несколько тысяч с боевым опытом. Почти все там прижились, назад как-то не звали. Они хоть и не «черные», но пусть себе проживают на исторической Родине. Всем приятнее. Большинство из уехавших в первые годы позднее заняли в независимой стране достаточно высокие должности в армии.

После немцев много чего осталось трофейного, и такая прекрасная возможность одновременно вставить Великобритании и зашибить неплохую деньгу в валюте за оружие. Можно три Израиля завалить стрелковкой, артиллерией, боеприпасами и даже танками с самолетами. Плати и вывози.

В будущем это стало правилом. Мы всегда готовы помочь очередным борцам за свободу от колониализма. За валюту. А где они ее возьмут, совершенно не волнует. Бесплатных подарков не дождутся. А то ведь Израиль вполне себе яркий пример. Прикатили товарищи с партийным билетом у сердца, а на месте вдруг обнаружили расходящиеся с доисторической Родиной интересы. Не все, но очень многие.

Принялись строить социализм, а построили… Хрен знает что построили. Не копию СССР — это уж с гарантией. И на обе стороны старательно работают. Когда нашим, когда вашим, уклоняясь от слишком явных проявлений симпатии в чью-то сторону. Нейтралы, блин.

— Я пойду в душ.

— Ага, — подтвердила Надя, завороженно наблюдая за капитуляцией окруженных сирийцев. Энергичной пружинистой походкой еще один тип с большим носом и двумя орденами Славы шел навстречу понурым арабам, бросающим оружие. Мимо, поднимая пыль, катилась колонна бронетехники в диком сочетании. Немецкие полугусеничные бронетранспортеры, американские грузовики, набитые вооруженными людьми, и неизменные «тридцатьчетверки», соседствующие с «Пантерами».

Стало быть, не ошибся — генерал Крейзер, намыливаясь под тугими струями душа (и это починил — всего-навсего пришлось воронку от грязи и ржавчины почистить), думал Сашка, будущий широко известный командующий бронетанковыми войсками Израиля. Или тогда он полковник был? Не суть. Ничего удивительного, что погоны в тупик поставили. Знаки различия потенциальных противников он и со сна расскажет. Хоть американские, хоть пакистанские с иранскими, а израильскими их не утруждали. В числе врагов евреи не числились. Мир-дружба-жвачка. Самый надежный канал для торговли с Западом. Мы им оружие, нефть, дерево и еще по мелочи, а нам валюту и технологии.

Вот вроде бы ерундовое дело — горячая вода, а пришло к нам от евреев. Сами почему-то не способны придумать. И требуется не столь уж сложное производство. Солнечное зеркало, бачок на крышу и несколько проводов. Ну да, зимой без толку, а под снегом вообще бессмысленно, но девять месяцев в году при наличии обычного солнца не требует затрат по отоплению. Вода горячая, а в пасмурное время элементарно электричеством греется бачок. Казалось бы, чего проще. Нет, затраты показались большими. Да вся Средняя Азия сегодня пользуется, и в каждом новом доме предусмотрено. Не только на Крайнем Севере живут люди. И потребовалось двадцать лет на внедрение. Хотя, если задуматься, оно ведь очередная строчка в категории снабжения. Дать всем сразу — глупо. По заслугам и комфорт.

Когда Сашка вернулся на кухню, Галя уже стояла у плиты.

— А что у нас сегодня на ужин? — тихонько подойдя сзади и обнимая, спросил.

А грудь стала больше, отметил. Вроде так и должно быть у беременных, но очень занимательное ощущение. И по рукам он получил совсем не обиженно. Регулярно сообщает, что она не только для этого существует, но стоит не проявить соответствующего отношения — моментально начинает с подозрением посматривать.

— А почему у котлет столь странный цвет?

— Они рыбные, гурман-недоучка. За стол садись. Сейчас.

Сашка плюхнулся на стул, в полной боевой готовности, и проверил, где его большая ложка. То есть вилка. Сегодня у нас рыбная котлета. Две. Картофельное пюре и даже огурцы с помидорами. Судя по виду, половину пришлось отрезать: опять в магазине гниль сплошная. Военторг называется. Остальные, видимо, вообще овощей до нового урожая не увидят. Все равно неплохо. Давно его так хорошо не кормили. Или вообще никогда не кормили?

— Господи! — сказала Галя минут через пять. — Что ж ты вечно так… даже не могу сказать кушаешь. Жрешь. Со скоростью пулемета.

— Фкусно, — сознался Сашка набитым ртом, — и потом, привычка. — Он проглотил кусок. — Не успеешь, поднимут.

— Я? На построение?

— Смешно, — сознался Сашка. — Проще было не дать. Хотя не пройдет. Ночью совершу налет на холодильник. Слушай, сколько ему лет? Двигатель на пределе. Шумит не хуже взлетающего самолета. Уплотнитель я поменял, но двигатель совсем другое дело. Завтра гавкнет — и куда продукты девать?

— Наверняка больше двадцати. Точно не помню. Кто-то из офицеров продавал.

— А новый?

— Пока терпит. На ТЗБ[13] Военторга имеются. Десять лет по моей категории давно прошли, можно и заказать. Какой смысл покупать, если еще не сдох. Не уводи разговор в сторону. Мне ж не жалко, просто где интерес стараться, если ты так молотишь, не замечая вкуса?

— Неправда. Это лучшие в мире рыбные котлеты…

Про себя он подумал, что вообще в первый раз в жизни ест котлеты из рыбы. Жареная, вареная, вяленая рыба попадалась. Тут нечто новое, и совсем неплохо. Или опять дырки в памяти?

— Ты Джека Лондона «Любовь к жизни» читала?

— Любимый рассказ Ленина.

— Это не очень важно. В конце он сухари заготавливал на случай голодовки. А потом прошло. Привык к наличию еды.

Сашка сделал сознательное усилие и принялся чинно отрезать от остатков кусочки.

Мысленно Галина улыбнулась. Представить себе, что для этого существует не вилка, а нож, Саше сложно. В общепите не учат этикету. Или котлеты можно, а вилку в правой руке? Сама не сильно ученая. Когда в ресторане была в последний раз…

Поразительное дело, насколько в данном случае его восторги по поводу домашней еды, изготовленной ее руками, соответствуют правде. Не льстит и не притворяется. Если человек имеет смутное представление, зачем на столе присутствует соус, а пельмени исчерпываются в его понимании скользкими магазинными пачками по 55 копеек, поразить его в самый желудок простейшими блюдами совсем не сложно. Вечное казарменное питание. Сытное, но жутко однообразное, с уклоном в «сварил-пожарил». Даже необходимость мариновать мясо для шашлыков его серьезно удивила. Привык: пожарил — сожрал.

— Что ты там опять притащил?

— Блок питания и «мамку». Ну, — сообразив, что не дошло, объяснил, — системную плату.

— Их раздают всем желающим?

— Да ладно, Галь, мы в Союзе живем или где? Кто что охраняет, то его и имеет.

— Доиграешься один раз!

— Все списанное, — заверил Сашка, — из никуда не годного мусора. При первичном осмотре жизни в железках не обнаружено, о чем и составлен акт. Кинули в кучу, через год вывезут. Мы регулярно занимаемся каннибализмом. Со склада берем старые детали для починки. Одной больше, одной меньше — никто и не заметит. Я один, что ли, балуюсь?

— Другие меня не трогают!

— Так не на продажу. Своя эвээмка дома будет. Собственно, уже все в наличии.

— На работе тебе мало?

— А я не себе, — он оглянулся на дверь и понизил голос: — Надьке будет чем заняться. Я ей диски принесу с мультиками. Не будет регулярно вторгаться в неподходящее время.

Сашка поймал Галину за руку и, не давая заняться пустой тарелкой, посадил себе на колени и поцеловал.

— Как невероятный гурман, я утверждаю: ничего более изысканного я еще не пробовал, — прошептал он, когда она отстранилась и провела ладонью по его щеке.

— Колючий. А утром вообще ужас.

— Зато ты гладенькая. И меня вполне устраивает будильник. Вместо дикого вопля дневального и противнейшего дребезжания — страстный поцелуй. Еще бы завтрак в постель… Эй, ты куда, бесценная и неотразимая?

Сашка попытался поймать, но она ловко уклонилась.

— А сейчас чай. Сладкое потом.

— «Время» начинается, — предупредила Надя, появляясь в дверях.

— Вы идите, я посуду помою, — вставая, заявил Сашка.

Откуда у него прорезалась эта страсть смотреть новости, с недоумением подумала Галина. Ни разу телевизор не включал — и вдруг столько интереса. Что за странное поведение. Он чего-то ждет, вроде призыва резервистов? Так все спокойно. Ну, в обычном ритме. Американский президент представил очередной государственный бюджет, предусматривающий снижение налогов на богатых, увеличение ассигнований на образование и вооруженные силы. Сколько живу, столько у них и увеличивается. Ничего особенного. Как у нас при этом военный бюджет числится двадцать лет одной постоянной суммой, остается тайной, покрытой беспросветным мраком. Жуткое вранье, и все прекрасно видят.

Зато по отдельным намекам видно — договариваются большие дяди наверху. Как ушел Саддам из Кувейта под нажимом СССР, заявившим о введении санкций и отсутствии желания накладывать вето на резолюцию о военных действиях, так и пошло заметное потепление. Оружие мы ему продаем с превеликим удовольствием не первый десяток лет, а воевать за чужие интересы — шалишь. Нет, войны нам не надо. Достаточно и бесконечного Афгана.

Иран гораздо хуже со своим фанатизмом и залезанием во все дырки. Вполне способны на этой почве договориться с западниками полюбовно. Им тоже фундаменталисты, норовящие что-то взорвать, надоели. Сумели же в свое время договориться и прихлопнуть бесконечные угоны самолетов. Когда речь не идет о принципиальных вещах, наше руководство абсолютно разумно и на рожон лезть не склонно.

Американцы с европейцами прикрыли всерьез (не до конца, но заметно) помощь афганским душманам, а мы взамен заговорили о соглашениях в военно-политической сфере. Даже целый пакет договоров в Осло подписали с большой помпой. Согласование мер укрепления доверия в военной области (предварительные уведомления о военных учениях и крупных передвижениях войск, присутствие на военных учениях наблюдателей); мирное урегулирование споров. Сотрудничество в области экономики, науки и техники и защиты окружающей среды.

Прекрасно звучит. Любопытно, сколько и чего выполняться будет. Как минимум получили четкие заверения в принципе нерушимости границ в Европе и невмешательстве во внутренние дела других государств. Очень похоже, поставят в Кабуле марионетку и выведут войска. Вот и прекрасно. Пусть они там самостоятельно друг друга убивают, а Саша свое отвоевал. Пускай другие заходятся от восторга, читая сводки. Трястись в ожидании похоронки ей совершенно не хочется.

Под монотонное чтение дикторшей очередного постановления правительства о мерах по дальнейшему улучшению санаторно-курортного лечения и отдыха трудящихся появился Сашка и втиснулся между ними на диван.

«В Британии начинается вспышка ящура — смертельно опасного для скота заболевания», — вещал уже представительный мужчина со скорбным выражением лица. Помнится, и про забастовку в Англии он рассказывал с теми же трагическими интонациями в голосе. Жалел увольняемых, как сейчас скотину.

«По всей стране жгут трупы зараженных животных. Ящур распространяется по Европе и за ее пределы. Из-за эпидемии в стране переносятся выборы. Единичные случаи ящура зафиксированы среди людей».

Под мужской обнимающей за плечи рукой было уютно и думать о мировых проблемах не тянуло. Жизнь стала заметно приятнее и легче с Сашиным появлением. Во всех отношениях. Как она умудрялась столько лет прожить одна — уму непостижимо.

Как-то незаметно перестали течь краны, вываливаться из стены выключатели, и прекратила жутко трястись и завывать в судорожных усилиях стиральная машина. Исчезла ржавчина в текущей из бойлера горячей воде, да и сам он принялся работать не хуже нового. По телевизору больше не бегали регулярно белые полосы. Напрочь пропали пугающие дочку тараканы, отравленные подозрительной гадостью, сварганенной на кухне в железной банке. Кого Саша раньше этой гадостью травил и где учился ее составлять, объяснять не стал. Зато с соседями поделился, и теперь всем хорошо. Не надо оставлять Надьку в детском саду, он с готовностью ее заберет и в магазин наведается.

Попутно и продукты качеством и количеством улучшились. И дело даже не в его повышенной категории. В доме быстро просекли, кто с любой вещью, питающейся от электричества, на «ты». Просители потянулись сначала поодиночке, а потом и целая очередь образовалась. Деньги Саша не любил брать, выпивал исключительно по праздникам и норовил получить гонорар продуктами. Он замечательно усвоил в армии важность материального снабжения с упором на еду и патроны. В последнем они не нуждались, а та же рыба не с неба падала.

Впервые за долгие годы все кухонные шкафчики и холодильник были забиты, и она перестала размышлять на важнейшую тему, где достать чего вкусного. Поразительно, но и зарплата не вся уходила.

«Два пригородных поезда столкнулись в пятнадцати километрах к юго-западу от Брюсселя, — продолжал разоблачать язвы капиталистического мира диктор. — Действия машиниста одного из поездов, который также отправился в путь на запрещающий сигнал семафора, привели к столкновению с другим составом. Сокращения персонала на фоне кризиса плохо повлияли на работу транспорта…»

Вечно у них кризис. Загнивают, загнивают, когда уже станет хуже нашего.

«В результате столкновения погибли восемь человек…»

А про Васин самолет не сообщили, без особой злости (давно перегорело) подумала Галина. У нас катастроф не бывает. Шесть человек экипажа, и определили по тапочкам. Имел странную привычку переобуваться в кабине. Остальные жены и этим похвастаться не смогут. В лицо не узнаешь. Нечего там было опознавать. Сгоревшие имеют жуткий вид. Уж на что привычная после госпиталя к самым разным ранениям, в обморок упала.

Ладно, это все пустое… Пора приниматься за совращение гражданского мужа всерьез. Все равно ближайший университет с факультетом по профилю в Новосибирске. Сроки подачи документов в вузы не позднее 20 июня. Экзамены до 25 июля. Он у меня льготник, да еще и с орденами, — пройдет.

Отправить не позднее начала мая. Осмотреться, проверить квартиру. Не нравятся мне такие удачные совпадения. И комната и универ совпадают по городу. Когда много удачи сразу прет, вечно плохо кончается, и отпускать не хочется. Ну решила, чего уж теперь. Пора всерьез приступать к капанью на мозги. Тем более что и с пропиской что-то решать давно пора. Не будет комната вечно закрытой стоять. Даже при наличии своевременно отправленной справки из госпиталя в военкомат. «Находится на излечении». Опять кто-то там настойчивый запрос прислал. Оттяпать жилплощадь, что ли, хотят? Обойдутся. Уж сделать по знакомству справку о временной необходимости амбулаторного лечения несложно, хотя тянуть бесконечно не выйдет. Не вечно же он здесь пребывать собирается, а желающие на свободную комнату всегда обнаружатся. Пора давить на это дело. Нельзя терять прописку, да и для обмена замечательно.

В списке из восемнадцати факультетов я разбираться не намерена. Возложим это тяжкое бремя на сильные мужские плечи. Это будет его выбор. Зато звучит-то как! Факультет информатики и вычислительных машин. Ощущение могучести и фундаментальности. He-а, в великие математики Саше не попасть. Он настолько не теоретик, а практик, что даже слов нет. Все равно учиться надо. Жизнь длинная, и диплом пригодится. Знания тем более. А выпускники НГУ ценятся не ниже МФТИ, МГУ, Плехановки. Там опытные и известные не только в СССР, но за границей преподаватели, дающие солидный багаж знаний.

Вильнюс, Прага и Варшава слишком далеко. Новосибирск самый раз. И комната где требуется, как по заказу. Тут она отвлеклась от раздумий и с изумлением прислушалась. Показ выкопанного из вечной мерзлоты мамонта привел к неожиданному обороту.

— Ничего они не знают, эти ученые, — доказывал между тем Саша. — Великая заслуга, нашли мамонтенка и радуются. Я вот живых видел!

— Как в телевизоре? — с восхищением спросила Надя.

— Да тут и не поймешь. Туша лежит. Совсем другое дело — живой. А воняет от него — хуже козла!

Галина пихнула его в бок: нечего ребенка всяким глупостям учить. Он повернул голову и подмигнул.

— Расскажи!

— Вообще-то это тайна, но по секрету…

— Могила, — торжественно пообещала Надя.

— Ладно. Только никому! Дело было… Все равно. В горах. Там места такие… удивительно красивые. Сплошные пики и долины. Много тысячелетий снег падает на вершины, а летом тает. И текут реки, по чуть-чуть прорезая камень. Буквально миллиметры в год. Да за большой срок получатся проходы. Узенькие и нередко непроходимые. А знаешь правильный уровень воды в реке в сезон — можно и перейти на другую часть через ущелье. Высадили ночью с вертолетов, мы задачу выполнили и стали уходить. Да что-то наперекосяк пошло. Обложили нас со всех сторон, и получилось — все в одном направлении драпают, а я в другом. Сзади духи, спереди духи. Деваться некуда, полез по скале вверх.

Жить захочешь — еще не так раскорячишься, подумал, не озвучивая вслух. Приятного мало ползти по стенке без страховки и в неизвестность.

Короче, перевалил через скалу и начал вниз спускаться. Уже вечер, холодно становится. Собрал травы, веток с деревьев обломал и спать устроился. И вдруг меня по лицу начинают гладить. Осторожно так. Я аж вскочил. Смотрю — уже утро. А прямо передо мной стоит мамонт. Он меня хоботом трогает и смотрит с интересом. Что не слон — сразу видно. Бивни изогнутые, уши маленькие, и весь в коричневой шерсти. И самое главное, ростом не выше меня. Маленький, но весом все равно не меньше тонны.

— Это как?

— Ну, это я потом уже сообразил. Жратвы, в смысле еды, в долине на больших зверюг не напасешься, вот они и уменьшились в размерах. Тем более что и нападать на них некому.

— Их там много было?

— Ты не перебивай, я все расскажу… Ага. Смотрим мы друг на друга — и я прикидываю, сколько мяса ко мне пришло. Поднять автомат и стрельнуть. Только вот дернешься, а он тебя и приголубит. Кто ж его знает, насколько они агрессивные. А он хобот задрал и задудел. Не знаю, как объяснить. Звук грубый, а все равно чувствуется — не бессмысленно орет. И минут через пять топот, и аж земля трясется под тяжестью. Примчались всем стадом на меня любоваться. Штук двадцать. Вот тогда я и понял — это не мамонтенок и не урод. Они все такие. Метр восемьдесят самая большая…

— Самка? — восхищенно переспросила Надя.

— Она у них стадом руководила. Начальник. Все остальные слушались. Была пара самцов взрослых, но они ходили отдельно. А так полный набор. От размером с большую овчарку, бегающих за мамашами, до вполне самостоятельных. Собрались вокруг, внимательно меня осмотрели и переговариваются. Неприятно так. Явно решают, что с тобой сделать, а объяснить, что я просто случайно мимо проходил, никак. А потом они построились, меня в центр задвинули и принялись пихать легонько. Боками, хоботами, но вполне намек понятный. Иди вон туда. Я свои вещи подобрал — не препятствовали, — и повели под конвоем. Часа два шли.

Там на склонах несколько уступов, и весной сверху течет речка. А к осени она пересыхает. Лужи внизу остались, но неглубокие. Вот они мне и начинают намекать — лезь. А на черта — непонятно. Непохоже, что из-за заботы о моем самочувствии. И настойчиво так намекают. В спину пихают и хоботами указывают вверх. Ничего я не понял, но полез, пока не взбесились окончательно. Явно не шутят. Метров двадцать подняться не особо сложно, а там я уже сообразил. Откуда-то сверху вода вымывала соль, и она, растворяясь, шла вниз. А как паводок кончался, все это скапливалось наверху. Буквально куски лежат. А животные любят солью полакомиться. Вот они себе и нашли подходящего работника. Я выламываю и вниз куски соли скидываю, а они меня эксплуатируют. А начнешь возникать — затопчут.

Дня три работал. Вечером спускался и по долине под охраной бродил. По бокам два карликовых мамонта с подозрением наблюдают. Очень скоро я понял — выхода из долины нет. Видимо, давно землетрясение было. Не просто завал, уже и деревья выросли. Им-то хорошо, трава и ветки, а я весь сухпай съел — и дальше что? Вот и рванул на четвертый день по тому же маршруту, что в первый раз спустился. Вещмешка с собой не взял: бдительность усыплял. Они и не ожидали. Стоят внизу и жалобно орут: «Куда ты?» А я лезу наверх по скале без остановок. На самом деле страшно было, когда в бега ударился. А догонят и приложат — тут врачей не предусмотрено, — да выхода нет. Помирать с голода совершенно не хотелось, и вечно ковыряться на манер раба в соляных копях тоже. А стрелять — так у меня три патрона, а мамонтов два десятка. Да и жалко. Я же не зверь какой. Они тоже жить хотят.

Потом две недели по горам блуждал. Мало ли направление известно. Там прямых дорог не предусмотрено. Сейчас захочу — точно место не покажу. Да и не стал я рассказывать начальству. Очень надо, чтобы пальцем у виска крутили. А только точняк не совсем они животные. Умные. Никакая корова не додумалась бы заставить трудиться на себя человека, а эти моментально сообразили.

— Спать пора, — сказала Галина, поняв, что продолжения саги не будет.

— Ну, мама, — привычно заныла Надя.

— Сказка на ночь уже прозвучала, иди в туалет и баиньки.

Дочка нехотя слезла с дивана и, демонстрируя недовольство, волоча ноги, ушла.

— А не ты за Игоря его истории выдумываешь?

— Конечно, нет, — возмутился Сашка. — Он своим умом живет. Реалистическим. А здесь романтика в чистой импровизации. Плохо вышло?

— Сомнительно. Зимой они что едят?

— А черт их знает. Подробности лишние, я ж там не зимой был — осенью.

— Ладно, а зачем Игоря в Техцентр пристроил, объяснить можешь?

— У китайцев спасший жизнь человеку всю жизнь должен за него отвечать.

— У китайцев?

— Или у японцев, — легко согласился Сашка. — Мне как-то глубоко фиолетово. Домой парень совершенно не рвется, и я его понимаю. Должен он на что-то жить, пока не превратился в великого писателя земли русской. А у нас достаточно простой работы. Деталь поменять-заменить. Все думают, мы чародеи, и не представляют, насколько иногда все просто. Там модульное устройство. Протестировал. Вынул старый блок, вставил новый. И заработок какой-никакой, и комнату в общаге для него выбили. Грета шефство над Игорем взяла. Сидит и старательно учит. Вроде понравился ей.

Галина моргнула и отвела глаза.

— Ай, — восхищенно обрадовался Сашка, — ты меня к ней ревновала? Приятно греет самолюбие. Красивая девочка, но не в моем вкусе. Мне брюнеток невысокого роста подавай, а не валькирий. Им прямая дорога подбирать пострадавших героев, а я никак не могу считаться павшим. Очень даже живой и вполне здоровый. Ты меня околдовала и навсегда с ума свела.

— Куда ты от меня денешься, — сказала Галина ему на ухо, — всю оставшуюся жизнь непременно всех баб со мной сравнивать придется. И хоть в чем-то они обязательно хуже меня будут. Не в постели, так на кухне. Не бывает в природе идеальных. А не накормят прилично, так и на подвиги не потянет. Сил не хватит.

— Загадка, — с недоумением сказал Сашка. — Если женщина любит ушами, а мужчина желудком, откуда дети берутся?

Он свалился с дивана от прилетевшего подзатыльника, слегка покорчился, изображая страшные муки, и, уклоняясь от еще одного удара, убежал на четвереньках, прощально заявил:

— Что за странные женщины пошли? Шуток не понимают. Нельзя контуженых бить.

— Мальчишка! — воскликнула Галина вслед.

— Саша, ты чего? — изумленно спросила Надя в коридоре.

— Тренируюсь, — бодро ответил. — Ногу разрабатываю по новой методике. Прыгучесть улучшается.

Глава 14

Умелое женское воздействие

— Пошли, — приказал капитан, получив сигнал от передней тройки разведчиков, и они всей группой рванули через пустырь к роще. Прямо за ней высились жилые постройки. Начиналось самое неприятное.

Цель располагалась в густонаселенном лагере беженцев. Зря нормальный человек представляет себе при этом словосочетании продуваемые ветром унылые брезентовые палатки и страшно худых изголодавшихся детей. Наверняка где-то и такие имеются. Особенно для произведения впечатления на легковерных журналистов. За десять лет с начала войны некоторые вполне прилично обжились и в Пакистане и в Иране. Понастроили домов, и уж голодных детей со вздутыми животами в окрестностях не наблюдалось.

Недалеко от Мешхеда находился прилично оборудованный полигон, и здесь проходили подготовку под присмотром стражей исламской революции боевики. Встретить человека, прибежавшего за бесплатным куском хлеба или порцией жидкого супа, очень сложно. Все, так или иначе, повязаны. Крайне мало шансов наткнуться на случайно зашедшего в гости невинного пастуха. Оно и хуже. Слишком много недоброжелательных глаз и оружия.

— Вперед!

Взвод поднялся и, контролируя окружающие дома, бодро двинулся по узким кривым улочкам, стараясь держаться в тени заборов. Все действия были многократно отработаны на специально выстроенных объектах, и ориентировались они по картам аэрофотосъемки. Уличные фонари не предусмотрены, как и указатели. Первое для них хорошо, второе — совершенно лишнее.

Страшно мешали понатыканные как попало автомобили. Все время вынуждали обходить. Порядка в Азии не бывает. Припарковался, как ему удобно, а про остальных и не вспомнил. Тут никакие самолеты-разведчики не помогут. Сегодня поставят здесь, завтра там. Хреновы несчастные нищие. В Москве столько возле домов не оставляют на ночь.

На поднятую руку он отреагировал автоматически. Замер, и только нога медленно опустилась на землю. АБМ смотрит в сторону темного переулка. Оттуда доносятся неторопливые шаркающие шаги. Не ботинки, что-то вроде тапочек. Принесла кого-то нелегкая.

Через минуту появился старый бабай в теплом длинном халате. Вряд ли он вообще успел хоть что-то заметить. Быстрая тень скользнула за спиной, и случайный встречный без шума осел уже мертвым. Его подхватили, не дав упасть, и засунули под первую попавшуюся машину. Снаружи сразу не видно, а утром уже не волнует. Не повезло бабаю. А могло не повезти им. Поднял бы крик — и что тогда? Не только их задание провалится: еще две группы под удар подставит. Отпускать нельзя, тащить с собой глупо. Ничего, Аллах встретит с гуриями. Аж семьдесят две штуки положено умершему за веру. Большие оптимисты муслимы. Даже не пятьдесят две, по числу недель, а больше. Разве Аллах поможет — одному не потянуть. Хотя рай все-таки. Рты наверняка заранее зашиты и в вечной готовности к услугам героя.

Очередной жест капитана — и осторожное движение возобновилось. Еще два квартала — и они занимают позицию напротив дома. Очень неудобное расположение. Почти вплотную к другим стоит. Забор. Железные ворота. Пришли. Собственно, и не сомневался, да столько вбивали на тренировках, что машинально принимаешься перепроверять Соколовского.

Болек тихонько скользнул к воротам и прилепил заряд пластиковой взрывчатки к замку. Почему в спецназе кто угодно попадается, из всех республик, поляков и болгар вообще полно, а румын ни разу не видел? Наверное, все-таки существует народный характер. Поляки гоношистые, а румыны не лучше мамалыги. Они и в ту войну толпами сдавались. Кому нужны такие вояки. Да и не славяне, одно название союзная республика. Что там, что в Венгрии. Чехи с прочими поляками хоть надсмотрщиков официальных из Москвы не имеют.

Взрыв прозвучал не громче выхлопа автомобиля с паршивым глушителем. Тут уж ничего не поделаешь, беззвучных мин еще не изобрели. В соседних дворах возбужденно залаяли собаки. Напротив в окне зажегся свет. Счет пошел уже не на минуты — на секунды.

В приоткрытые створки просочилась штурмовая группа, быстро рассредотачиваясь перед вторым актом. Взрывать входную дверь не пришлось. На порог вышел душераздирающе зевающий бородатый дух с иранским KL-7.62[14] (на самом деле тот же «Булкин», но слегка модернизирован за счет пластмассовых деталей. Привычный глаз разницу в момент видит). Видимо, все-таки услышал, но не насторожился. Мало ли с чего песики завелись. Короткая очередь скосила его мгновенно, и в услужливо распахнутую дверь рванулись отработанным порядком. Внутри ударил выстрел, потом очередь. Еще одна. Тишина кончилась. Время пошло. Первая минута.

Он в составе группы прикрытия занял позицию у ворот, держа заранее согласованный сектор. Любой из отделения после многократной долбежки и осточертевших тренировок, разбуженный посреди ночи, без промедления точно изложит диспозицию и свои действия. И фраза «тяжело в ученье — легко в бою» раздражения не вызывает. Чистая правда. Побегай с гирями, а затем без, — моментально разницу почувствуешь.

Недаром каждого возомнившего о себе спецназера первый год гоняют не хуже новобранца, обкатывая во всевозможных ситуациях и проверяя предел прочности. Потом выход на серьезное дело воспринимается даже с облегчением. Это тебе не две недели по горам шастать, ловя мелкие шайки духов. Зашел — вышел. Лепота.

— Два джипа во дворе, — прошипел сержант Силин, дальше прозвучало совершенно непечатно. По плану и уверениям разведчика перед началом акции, обязан был присутствовать третий. — Банев, Цыган, — быстро!

Цыган добежал до первого попавшегося автомобиля, глянул и пронесся к следующему. Ему виднее. Цыгане большие специалисты по угону транспорта. Сзади, страхуя, двигался напарник. Присел, в считанные секунды отпер дверцу и нырнул внутрь. Вторая минута.

Где-то севернее разгоралась серьезная стрельба. Не иначе, вторая группа вступила в бой. В окнах соседних домов зажегся свет. На улицу начали выходить любопытные, озираясь по сторонам. Нет бы тихо сидеть дома. Вечно толпа собирается, будто им концерт особо популярного ансамбля предлагают прослушать бесплатно. А толпа — вещь непредсказуемая. Заведется — не остановишь. Они еще не разобрались в происходящем, а прутся, на манер бабочек, на свет.

Пятая минута. Силин открыл огонь из пулемета поверх голов слишком любознательных. Люди с криками шарахнулись в стороны, и на пустой улице остались валяться только потерянные во время бегства тапочки.

Задним ходом подъехал маленький «фиат» с довольно ухмыляющимся Цыганом за рулем. Подумаешь, ключей нет. Завести напрямую — невелика сложность, им показывали. Выскочил, не глуша двигателя, и устремился к следующей. Здесь он, уже не церемонясь, шарахнул прикладом по боковому стеклу. Некогда стесняться, и скрытность уже ни к чему.

Седьмая минута. На первом этаже дома напротив у окна мелькнула фигура с характерным силуэтом в руках. Электричество в таких случаях надо выключать, дурашка. Даже сквозь занавес видно. М-16,[15] и в глубине кто-то еще.

— Сила, — сказал он, — атас. Окно.

— Фосфорной, прикрою, — ответил тот.

Длинные речи о патриотизме и обращения по уставу в подобных случаях не предусмотрены.

Пять быстрых шагов через переулок. Ага, очень удачно стекло разбито пулей, или это уже тот тип приготовился, — не столь важно. Кто не успел, тот опоздал. Бросок — и сразу отвернулся. Даже сквозь закрытые веки на сетчатке глаза отпечаталась вспышка. В доме дико закричали, сгорая заживо.

Девятая минута. С коробками в руках из цели выскакивают ребята. Небрежно швыряют коробки в багажники заранее открытых джипов и бегут назад. Разбираться в захваченных документах будут потом, и не они. Сейчас просто выгребают все подряд.

Одиннадцатая минута пошла. График летит к чертям собачьим. Пора заканчивать и уносить ноги. Деловая беготня продолжается. Похоже, в доме масса макулатуры. На севере не затихает шквальный огонь. Там кому-то очень кисло приходится.

Тринадцатая минута. Из дома выскочили двое, волоча за собой пленника. Руки скручены за спиной, на голове мешок. Стандартная тактика. Без зрения человек теряется. Лишние секунды для охранников, даже если вздумает взбрыкнуть в самый неподходящий момент. Не особо беспокоясь по поводу крепости головы пленного, его закидывают в машину. Ударится — и хрен с ним. Время дороже.

На улицу самоуверенно выезжает патрульный джип. Это еще не группа захвата. Обычные полицейские, завернувшие на шум, — выяснить, что происходит. Трое с автоматами. Ну да они тут всегда так ездят. Места беспокойные, и беженцы очень разные попадаются. Кто с грузовиком опиума, а кто и с пулеметом.

Казак с колена стреляет «Мухой». Полицейские и дернуться не успели. Только остатки джипа шваркнули о стену дома. Вот так и бывает, когда график не выдерживается. Сказали десять минут — хрен ли возятся! Четыре минуты — не срок, одну сигарету выкурить, да эти короткие минуты превращаются в вопрос жизни и смерти. Уже с иранцами воюем. Следующим придет грузовик с солдатами, а потом и танки подтянутся.

Четырнадцатая минута. Со двора вылетают набитые людьми джипы. Отделение прикрытия срывается с места и лезет в легковушки. Сказал бы раньше кто, что на заднем сиденье малолитражного «фиата» могут разместиться трое с кучей оружия и амуниции, — весело бы посмеялся. Там места хватит на двух хорошо откормленных кошек, и ноги некуда вытянуть. А советские люди на любые подвиги готовы, особенно когда пришло время рвать отсюда без оглядки. Кто сказал — в БТР тесно? Там куча пространства, и ничто не давит на ребра. А стрелять можно и в окна на ходу. Ничуть не хуже, и так же неудобно.

Сила валится на пассажирское сиденье рядом с водителем и ставит ПБ меж ног. Досадливо поморщившись на неудобство, поспешно крутит ручку, открывая окно, и высовывает в него ствол.

— Давно мечтал на импортной тачке прокатиться с ветерком, — с довольным ржанием сообщил Цыган, переключая скорость. — Задавим по дороге пару собачек и бедную старушку?

— Пошел! — рычит Силин. — Время уходит.

Уже через квартал до них донесся мощный взрыв, и сзади поднялась куча пыли. Дом на прощание заминировали. Какой в этом смысл, стоит спрашивать в высоких штабах. Все равно второй раз здесь серьезные люди не поселятся. Приказ есть приказ. Длинная рука советских товарищей дотянется и до имущества. Наследникам не достанется. Возмездие постигло и дом.

Галина проснулась и сразу почувствовала отсутствие Сашки. Опять. Это случалось не часто, но именно по ночам к нему приходили воспоминания. Он никогда не делился, что именно снится, однако потом долго сидел на кухне и курил. Утром в консервной банке, стоящей на подоконнике, заметно прибавлялось бычков. Даже не задавая вопросов, она прекрасно знала: приятного в очередном сеансе было мало. Хотя внешне это потом никак не проявлялось.

Неизвестно, какой он был раньше, и выяснять совершенно не хотелось. И так заметно. В этом смысле вряд ли что-то серьезно изменилось. Сашка четко делил окружающий мир на своих и чужих, страшно напоминая ей сторожевого пса.

Такой симпатичный, лохматый и весело снующий вокруг. С удовольствием приносящий украденную косточку с мясом и делящийся с семьей. Обижающийся, если на его заигрывания не обращают внимания. Почешешь между ушами — моментально валится на спину и подставляет брюхо, зажмуриваясь от удовольствия.

Вот только крупно просчитается любой, пожелавший обидеть подпадающих для веселого песика под понятие «свой». Моментально обнаружатся пылающие злобой глаза и огромная пасть с кучей острых зубов. Недоброжелательно протянутую руку оторвет до самого плеча. Без предупреждения и с большим удовольствием. Это у него в крови. Не болонка, греющая ноги, а сторожевой правильно выдрессированный боец. Сообразительный, уравновешенный убийца, тщательно охраняющий свою территорию.

Если и имелось в этом преувеличение, то совсем маленькое. Ее не особо удивило, когда всезнающая Ольга рассказала по большому секрету (один знакомый из тюремной больнички поделился подробностями) про Сашкину командировку в Светлое. Подумаешь, двоих зарезал, третьего на всю жизнь искалечил. Будет ссыльный кавказец прыгать до смерти с костылем. Вернулся домой в совершенно обычном настроении и никак не показывая, что его беспокоит происшествие. Успокоительного не требуется.

Истинный мужчина, не желающий тревожить покой подруги мелкими неурядицами. Рутина. Мелочи жизни. Отсутствуют нарушения сна и наличествует прекрасный аппетит.

Задумываясь о полученном им воспитании — это нормально. И детская наивность в еде, и полное спокойствие после драки, и даже взгляды на жизнь. И не с армии началось. Характер и понятия о жизни формируются раньше. Необязательно побывать в детдоме для представления о жизни тех мальчиков. Патриотическое воспитание… Вечная перманентная смертельная борьба за страну. Культ солдата. Любовь к Родине — необходимое и достаточное условие для гражданина. Нет ничего важнее общественных интересов. Суворовское училище. И слово сурово.

У Сашки просто сместился фокус направления. Вместо абстрактных представлений о государстве вообще появилось очень конкретное направление — семья. Причем без особого понятия, как она должна выглядеть. И ведь умудрился, не пересекая определенных границ, стать постоянно необходимым. Личные отношения как часы. Две шестеренки — могут совпадать, а могут и не соответствовать размерам. И тогда часы не пойдут. Хоть какая страсть — надолго ее не хватит. А ощущение тепла, привязанности и близости не исчезнет.

Ну что хотела, то и получила. Не приходящего любовника, а защитника и покровителя. Возможность опереться на готовно подставленное плечо. Сама себе его выбрала. Он может думать все, что угодно, истина проста. Мужчины выбирают женщин, которые их выбирают.

Женщина есть женщина, и у нее тоже есть сердце, но и про разум забывать нельзя. Счастье не дается даром, за него нужно платить. За каждую каплю.

Галина надела халатик, с трудом застегнув его — пора расширять, — и двинулась на кухню.

Сашка, как и ожидалось, торчал у окна с сигаретой, не включив света. Она подошла и провела пальцами по голой спине.

— Если подойти и поцеловать, — не оборачиваясь, сказал он, — а еще лучше показать голое плечо и длинные, не прикрытые одеждой ноги, на любого мужчину подействует гораздо сильнее наскучивших нотаций и многословных убеждений.

— Давай не будем начинать снова, — прижимаясь к его спине, попросила Галина.

— Ага, — хмыкнул Сашка, — полный набор по кругу. Ты скажешь, что я еще молод и сам не знаю чего хочу. У меня все впереди, и не надо пускать под откос будущее. Что учиться в институте заочно нельзя — по окончании категория ниже, и знаний серьезных не получишь, все тяп-ляп. Что если я так уверен в своих чувствах и намерениях, то ничего от разлуки не изменится. И хотя ты этого вслух не скажешь, однако где-то там, в уме висит не очень приятная мысль о разнице в возрасте и о том, как рано или поздно я непременно начну смотреть на молоденьких и сравнивать. Не приходит в умную голову, что я настолько глуп и не способен себе представить все эти ужасы. Пускай это когда-нибудь случится, и ты права на все сто, но сегодня, сейчас мне не нужен никто другой. Потому что я люблю тебя такой, какая ты есть. И завтра меня не волнует.

Он выбросил сигарету в окно и повернулся.

— Галя, — серьезно спросил, — ты дура? У тебя скоро живот на нос полезет, а ты сама меня пихаешь в спину в направлении, где стаями бродят эти самые… молоденькие красавицы.

— Любовь — это не желание обеспечить себе удовольствие. Любовь — когда хочешь, чтобы и другому было хорошо. И уж я-то постараюсь этого добиться. Уй, — воскликнула с удивлением, невольно отшатнувшись, схватившись за живот.

— Что? — встревожился Сашка.

— Толкается.

Он моментально посадил ее на стул и пристроился рядом на корточках, озабоченно заглядывая в лицо.

— Все в порядке. Повернулся. Он начинает беспокоиться, когда мне что-то не нравится и я волнуюсь.

— Это шантаж! — уверенно сказал Сашка.

— Совсем маленький. Скажи ему что-то. Ему там скучно в темноте сидеть, вот и развлекается.

Чувствуя себя идиотом, он погладил живот и заявил:

— Привет. Я твой папа. С нетерпением жду появления на свет.

— Как интересно, — прислушиваясь к ощущениям, поделилась Галина, — этот парнишка прекрасно ощущает, когда папа по животу рукой проводит, а когда мама. На папу реакция мгновенная — сразу успокоился, а на меня никакого внимания.

— Слушай, давай серьезно. В конце концов, шестой месяц беременности, а я до сих пор не окольцован. Это уже становится неприличным. Все соседи обсуждают мой сволочизм…

— Плевать на Марью Петровну.

— … И мало кто подозревает о твоих регулярных отказах, — не давая себя сбить, закончил Сашка. — Что, собственно, не устраивает?

— Серьезно… — Галина поколебалась и твердо сказала: — Имея штамп о женитьбе, ты не пройдешь мандатной комиссии.

Он удивился — все-таки не врал, в личное дело не подсматривал.

— Я не самый лучший вариант для карьеры. Просто пойми и прими — мне ЗАГС абсолютно не нужен, и стандартный марш Мендельсона роли не играет. Ребенок, — она положила руку на живот, — связывает крепче любой официальной бумажки. Я вполне нормальная женщина и разрешаю тебе идти впереди, проламывая стены. За надежной спиной вполне уютно. Не волнуйся, при первой возможности с удовольствием сяду на шею. Она у тебя крепкая. Начнешь зарабатывать серьезные деньги — я их с удовольствием потрачу.

— Я принимаю решение, — с усмешкой согласился Сашка, — и несу за него ответственность. Чисто самостоятельно, веря на слово, по твоим указаниям. Хорошо. Пусть так. Тогда у меня условие. Надьку запишешь на меня. Пока в школу не пошла. Она будет Низина, и никак иначе.

Господи, подумала Галина, мой глупый любимый мальчишка, живущий одним днем. Какой роскошный подарок ты мне мимоходом преподнес. Ближе и роднее ребенка для матери никого нет. Влезть в душу матери через ребенка — правильная идея, но он же совершенно не задумывается об этом. Просто делает то, что считает правильным. И запросто предлагает не просто охранять, как члена стаи, а требует признать своей плотью и кровью. Сорок рублей, получаемые от государства за потерю кормильца, и рядом не стояли с этой щедростью моего зверюги. И я должна отказаться? Очень меня «беспокоит» мнение Дмитриевых. Пошли они…

— Слушаю и повинуюсь, мой господин, — голосом послушной девочки согласилась. — Только давай завтра. А сегодня спать. Ночь на улице.

Может, я зря сказала, размышляла Галина несколькими минутами позже, устраиваясь поудобнее в знакомых объятиях. Так приятно засыпать, чувствуя рядом знакомое тепло. Кому нужны грелки с одеялами, если тебя с удовольствием прикрывают от всего неприятного собственным сильным телом. Утром она встает, вся пропитавшись Сашкиным запахом, и очень жаль, что скоро это прекратится.

Почему-то на правом боку лежать было страшно неудобно. Кроха сразу начинал проявлять недовольство. Маленький, а уже нахальный. Постоянно беспокоит. Весь в папу. Зато отец у него тактичный. Не стал лезть с выяснениями. И упрямый. Это уже минус. Если запало в башку, будет ломить до победы. Не хотела ведь говорить, поняла — иначе не сдвинуть. На фоне массы достоинств недостаток простительный. Научилась уже справляться. Не надо быть прямолинейной — и все будет в лучшем виде. На то и существует женщина, чтобы показывать правильное направление и внушать, что мысль пришла в голову мужчины самостоятельно.

Теперь подкинуть идею о поездке на машине. В Прагу ему уже не попасть и в баре не посидеть, а на страну посмотреть недурно напоследок. И вообще мне она ни к чему, а парень с колесами — круто. На баловство времени не останется. Учеба, да еще ребенок. Он думает, ожидается сплошная радость. Пеленки, крик по ночам и куча болезней, когда трясешься от беспокойства и не можешь заснуть. Тут и медицинское образование не помогает.

А все равно вознамерилась рожать. Не вообще, а от него. Страшно хочу заглянуть в детское личико и обнаружить знакомые черты. «Мой ангел, плод моей любви…» Вот уже и на дурацкие стихи потянуло. Беременность до добра не доводит. Клинит мозги.

Ладно, все это инстинкты работают. Стоит про Воронеж говорить или нет? Посмотрит он на свой детдом и вспомнит… Страшно. Вроде и бояться нечего, а все равно жуть берет. Кто там у него. Что ему скажут. А ставить барьеры на пути еще хуже. Однажды сам сорвется и поскачет. Все строит спокойную мину, а ведь дергает. Один раз прорвалось: «Ну был же я когда-то маленьким!»

Ничего нет — чистая страница. А ведь набрался и своей железнячей мудрости, и английского где-то там, в детстве. Как пошел чесать Киплинга в оригинале, всерьез удивил. У нас-то образование советское. Школьное и училище. Иностранный язык со словарем. Проще сказать, дальше «меня зовут» и двух десятков слов вроде «стол», «стул» и «хлеб», ничего и не вспомнить. Не нуждаюсь. А тут, под боком, страшно образованный тип. Софты, харды, кулеры, драйвы, гаджеты, девайсы и прочая белиберда так с языка и слетают, стоит ему себя перестать контролировать. Как хоть это по-русски правильно звучит? Черт его знает. На информатике нам не объясняли.

Так разве по одной специальности. Приносил несколько раз кассеты, заодно с видеомагнитофоном (хозяева терпеливо дожидались, пока его чинят: ну нет вот именно этой детальки, на днях подвезут) и переводил прямо на слух. Интересный, кстати, подбор. Или детское, или драматическо-историческое. Да и Шварценеггер не в боевике, а в «Конане-разрушителе». Почему у нас нельзя нормально смотреть совершенно невинное кино, на манер Индианы Джонса, мне не понять. А военные не приносит: не хочет он про войну смотреть.

В первый раз удивилась переводческим талантам, а он так небрежно брякнул: «Не в первый раз». А где и когда — ответить не способен. Плечами пожимает. Не помнит.

Самое приятное — что я единственная, кого Саша не стережется. Ай, как он Пазенко-то вкручивал. Тот еще жулик мой мужчина. С жутко честными глазами. До меня только после Черновой дошло. Наверняка собственное личное дело не просто читал, а вызубрил. Все эти номера воинских частей, даты и места. «Память восстановилась». Как же. Навешал майору лапши на уши. Ладно, все пустое. По жизни исключительно нормален, и никаких отклонений не наблюдается. Уж это я точно знаю. Поедет у меня как миленький поступать, никуда не денется. А там как будет, так и будет.

Глава 15

Возвращение домой

Сашка въехал через арку во двор, старательно обогнул веревки с сушащимся бельем, мимолетно подивившись отсутствию боязни воров, и остановился у подъезда. Еще раз, проверяя, глянул на облупленную табличку и, убедившись в правильном номере дома, заглушил двигатель. Вылез наружу и с хрустом потянулся. Кататься по просторам Родины чудесной замечательно, однако двое суток за рулем всерьез утомляют без привычки. Все тело затекло.

Между Новосибом и Барнаулом ремонт дороги, много знаков, ограничивающих скорость до пятидесяти километров в час, а по Туркестану сплошь перманентный ремонт асфальта, и без точного знания дорог лучше не рисковать гнать ночью, а спокойно выспаться. Раскладываешь сиденья — и намного лучше армейских нар. Заодно и ботинки некому спереть.

В одном месте обнаружился изумительный знак «27 км ремонта». Сплошь дыры и ямы, влететь запросто с серьезными последствиями. Не так чтобы очень время поджимало. Да и на поезде за сутки спокойно докатить можно. В будущем баловаться не стоит.

Прислонился к дверце «Русича» и осмотрелся вокруг. Стандартные двухэтажные кирпичные здания. По виду — как бы не бывшие бараки еще дореволюционных времен. Хотя нет. Скорее всего, сооружали в конце сороковых — начале пятидесятых. Как раз не самый плохой вариант. Тогда строили не в пример качественнее наклепанных в пятидесятые панельных многоэтажек. Это, как водится, по планам и сериям возводили. Захочешь — не спутаешь. Правда, и жили в старых домах все больше коммуналками, но он как-то мало рассчитывал на индивидуальные хоромы.

Да и почти центр — удачно. Все лучше, чем возле Северного аэропорта. Самолеты уже не летают, да кругом пустырь. Чем думали планировщики, нормальному человеку не понять. Точно не головой. Ведь могут, когда хотят. Умудрились же бывшие леса не вырубать под корень, а включать в застройку.

Если и пытались во дворе наводить порядок, это было страшно давно. Выбоины, чуть ли не под окнами валялась куча строительного мусора, где возились дети. Дворники если и существуют, то где-то в других местах.

У ряда сараев, под единственным фонарем, за столом несколько мужиков перестали стучать костяшками домино и с интересом уставились на гостя.

— Че за номера у машины? — в голос спросил один. — И цвет? Инопланетянин заехал.

— Летчик, — заржав, ответил второй, — а «В» — военный.

Говорили они в полный голос. Чего стесняться — хозяева.

— «ТУ» — это Туркестан, «В» — Верный, — авторитетно заявил еще один совершенно алкашного вида дядечка, вынырнув из глубоких раздумий. Хлопнул очередной костяшкой и с торжеством объявил: — «Рыба»!

Пришелец моментально оказался забыт, и компания принялась с азартом выяснять, кто виноват. Один алкаш самодовольно улыбался и настойчиво пытался всучить бидон проигравшим. Их очередь бежать за пивом.

Сашка повесил на плечо сумку со своими вещичками и двинулся по крутым ступенькам разыскивать искомую одиннадцатую квартиру. Он не сомневался: после его ухода и дети и доминошники непременно осмотрят «Русича» вблизи и обсудят. Но если белье висит спокойно, вряд ли ломать примутся. Стоит же «запор» чей-то, и ничего. Гаражи здесь не предусмотрены архитектурой.

Второй этаж. Целая гроздь почтовых ящиков. На каждом фамилия. Кравченко, Земцовы, Щеголевы, Абакумовы, всего десять штук. Ожидаемо. Коммуналка и есть.

Облупленная дверь с табличкой, кому и сколько раз звонить. Низин в списке пятый. Себе трезвонить — смысла ни малейшего, ключа не имеется. Что делать? Правильно: идти по легкому пути. Он нажал на звонок и прислушался к дребезжанию внутри. Время к ужину, для работы поздно, для сна рано. Кто-то непременно появится. Обматерить настойчивого, к примеру.

Загремел отпираемый замок, и в распахнувшейся двери обнаружилась сухонькая маленькая седая старушка. Секунду она смотрела и, ахнув, кинулась его обнимать.

— Вернулся, — счастливо говорила, прижимаясь к груди, — а я так боялась.

Сашка осторожно в легком остолбенении, обнял совершенно незнакомую женщину. Таких бурных эмоций при своем виде он никак не ожидал. Тут в очередной раз начиналась темная зона, и он привычно приготовился делать морду кирпичом. Побольше невозмутимости — и никаких дырок в памяти. Меньше всего ему нужны лишние посвященные в его недостатки.

— Куда тебя ранило? — И тут же, не дожидаясь ответа: — За все время ни разу не написал. Почти год! И Денису тоже. Сволочь ты, Саша!

Это означает, раньше я писал, догадался.

— Что ж я тебя на пороге держу, — спохватилась, — проходи!

— Опупеть! — сообщил появившийся в коридоре длинный худой мужик в майке и семейных трусах. — Явление Христа народу. Жена! — завопил дурным голосом. — Подь сюда! Срочно! Да бросай свое белье! Не каждый день праздник. Пить в армии научился? — Это уже Сашке. — Отметим.

Ага, кивая и извлекая из сумки на всеобщее обозрение бутылку, догадался тот, я и раньше по этому делу не сильно ударял. Хорошо, хоть в этом отношении не сдвинулся.

— Молоток, — почесывая волосатую грудь, обрадовался мужик. — Соображаешь. Всегда был правильным пацаном. Проставиться необходимо. А Никодимычу — во, — он показал в сторону коридора внушительных размеров дулю, — ишь, выдумал, жилплощадь пропадает. Защитнику Отечества она принадлежит.

— А отдохнуть с дороги? — растерянно спросила старушка.

— Вот и отдохнем, по-нашему, по-русски, — страшно убедительным тоном пояснил мужик, почти насильно волоча их в сторону кухни. Ему не терпелось.

Кухня была огромна. И по площади и по потолкам — высотой не меньше четырех метров. В теории. Когда присутствует десять столиков, отдельно на каждую семью, со специальными полочками для посуды, и несколько плит, места уже не остается. Хорошо еще, холодильники, видимо, по комнатам распиханы. Во избежание воровства продуктов и плевания в чужие кастрюли.

Сашку торжественно усадили и под приветствия, дружеские объятия и поцелуи в щечку все новых и новых беспрерывно появляющихся из таинственных глубин квартиры жильцов принялись энергично сдвигать столы и выставлять еду. У людей был праздник. Похоже, ему всерьез были рады. А Сашка сидел и пытался разобраться, кто есть кто. Представляться никто и не подумал. Все прекрасно с ним знакомы. Ну как, к примеру, обращаться к той женщине, если тип в майке ее иначе, как «жена», не называет? Хорошо еще, со старушкой выяснилось. Ее поименовали Ксенией Юрьевной. Уже легче. А то приходится постоянно в третьем лице и на «вы» всех подряд. Попробуй с ходу запомнить целый взвод незнакомцев.

Проще всего оказалось с молодым поколением. А ты помнишь Настю или Мишу? Конечно! Выросли за время моего отсутствия. А Настя вообще красавица. Чего не скажешь для довольных родителей, постаравшись не заметить красных прыщей и длинного носа.

Одной бутылки на всю компанию оказалось, естественно, мало. Из недр квартиры появилась еще парочка, а потом еще. Через час всеобщее застолье раскололось на несколько отдельных. Тот самый Никодимыч испарился первым. Его Сашка зафиксировал сразу. Не понравилось ему желание лишить его законных двенадцати квадратных метров. Очередной Самойленко. Придется присмотреться.

Сообщение о прибытии на собственной машине вызвало всеобщий восторг и дополнительные возлияния. Сколько ты имел в своем Техцентре, принялся добиваться еще один низенький с солидным брюшком сосед. Нет, сто рублей — это зарплата. А сколько ты имел? Сашка пожал плечами и принялся тщательно пережевывать пищу. Когда я ем, я глух и нем. Пусть думает что угодно. Тот с успехом и подтвердил, принявшись рассказывать, как в его ресторане официанты с поварами крутят и сколько домой уносят. Причем сам, как оказалось, заведует складом. Тот еще перец. Снабженцев еще Суворов предлагал вешать после года работы без следствия, и с тех пор они ни капли не изменились.

Всерьез закосевшего длинного мужика в майке по имени Гена, первым его встретившего, уволокла отсыпаться жена при посильной поддержке того самого пятнадцатилетнего Миши, пытавшегося расспрашивать о службе в Афгане. Пришлось пообещать как-нибудь потом, наедине рассказать, лишь бы отвязаться. Остальные этой темы вообще не касались. Тосты поднимали, бурно радовались, а про юга молчок. Будто и не в курсе. Странно смотрелось.

Раньше он такого не замечал. Хотя, если задуматься, и по телику на эту тему не распространялись. За три месяца два репортажа с разоблачением происков мусульманских экстремистов и документы иранские показали. Много там разберешь с экрана, что написано. Инструкции по взрыву в Кабуле или письмо домой. Стражей исламской революции он неоднократно самолично мочил, да вот документов при них не имелось. Такие же духи, как и прочие, дурные они, что ли, при себе инструкции носить. А вот подготовка обычно лучше. Профессионалы все-таки.

Пьянка плавно перешла в стадию, когда народу уже, собственно, без разницы, ради чего собрались. Пошли обсуждения местных дел, включая спор в дальнем углу об очередности уборки общих помещений. На стене у входа на кухню висела специальная доска с графиком, и под ней началось бурление с выяснением отношений. Пахнуло знакомым воздухом казармы. Страшно не хватало сержанта, указующего, кто тут самый молодой и займется немедленно сим малоприятным делом. Или получит… в общем, вам по пояс будет. Спорщиков с трудом утихомирили, причем не приказами, а предложением выпить.

Напротив, с другой стороны стола, не слишком дружно запели хором. Замечательно такие песнопения выглядят исключительно в кино. А если люди еще и поддатые, и стремятся друг друга перекричать…

— Пойдем, — сказала Ксения Юрьевна, поднимаясь. — Ключ возьмешь.

Сашка с готовностью вскочил, прихватывая сумку, попутно извиняющимся тоном объясняя, что еще в своей комнате не был. Вещички кинуть — и непременно вернется и продолжит. Спрашивать, в какую именно дверь ломиться, ему меньше всего хотелось, а тут такая удача.

И не такая уж она и старая, подумал. Пару рюмок выпила, щеки раскраснелись, глаза блестят. Чуток за шестьдесят, не больше. Вполне бодрая женщина.

— Проходи, — пригласила, распахивая незапертую дверь, ничем особенным не отличающуюся от соседних.

Сашка послушно шагнул вперед и всерьез удивился. Обстановка… Ну ничего особенного. Узкая кровать, маленький столик, стол, шкаф в углу. Холодильник. Ага, на кухне их не было. Правильно догадался: по комнатам стоят. Занимательно. Продукты могут слямзить? Непорядок.

Все остальное место занимали полки с книгами. Только на русском их практически не было. Сплошь язык потенциального противника. В голове оформилась достаточно простая догадка. Свой английский он вынес отсюда. Не самый плохой подарок. Но тогда это не просто соседка?

На столике стояло несколько фотографий. Три общие, с кучей детских лиц, а внизу, как принято, имена и фамилии и несколько взрослых наверху. Денис Григорьевич Кузнецов — директор детдома. Тот странный тип, объяснявший про Наманган и учивший правильно пользоваться ножом. Трое с ничего не говорящими фамилиями и именами — и на закуску Ксения Юрьевна Бугаева. Учительница английского языка. Как бы еще сложить Воронеж и Новосибирск…

Сашка повернулся, подошел к первой же книжной полке и совершенно автоматическим движением вытащил Киплинга. Их стояло рядом два — один на русском, другой на английском. Его вообще переводить адекватно сложно, но лучше, чем своими словами. Томик распахнулся на хорошо знакомом стихотворении.

— Не забыл? — со странной интонацией спросила Ксения Юрьевна. — Про гиен?

— Поэт тогда хорош, когда каждый умудряется найти в его стихах подтверждение своим мыслям. Вам больше нравится второй куплет, а я слышу последний: пятнать мертвецов — дело людей.

Сказал и сам испугался. Прозвучало как продолжение давнего спора, которого он совершенно не помнил. В очередной раз выскочило из архивной памяти, и попал.

— А ты изменился, — с удовлетворением сказала Ксения Юрьевна. — Повзрослел — это нормально, наверняка и жизнь несладкая была. Раньше непременно бы ругаться начал. Я думала, вернешься еще злее, а сидел рядом с Раей — и ничего. — В голосе было удивление.

Какая еще Рая? Та постоянно норовящая отодвинуться подальше татарка слева? Выходит, не показалось — она меня боялась. Интересно я раньше жил, как бы поделикатнее расспросить. Изобразил видом вопрос.

— Да, странно это. Ты был такой правильный.

— Доносы писал на болтунов?

— Это называется ставить органы в известность о подозрительном поведении, — вполне серьезно ответила Ксения Юрьевна. — Что там с вами делают в рядах армии, что в голосе явственно ощущается негодование при слове «донос»? — Она совершенно не по-учительски ткнула в него пальцем, с негодующим возгласом: — Тебя подменили!

Говорила она вроде бы шутя, но Сашке стало всерьез не по себе. Разведчик из него не получится, если со второй фразы начинаются подозрения.

— Все гораздо проще: я завел семью, — доставая из кармана фотографию, сознался Сашка.

— Заводят собаку, — вполне по-армейски отрезала Ксения Юрьевна, изучая снимок. — Красивая, — вынесла вердикт, — теперь ясно, почему исчез надолго и писать перестал, но она ведь не русская?

— По паспорту русская, — сердито отрезал Сашка.

— Тогда понятно. Единственный реальный способ прошибить оловянного солдатика и заставить его слегка задуматься. Женщины на то и существуют, чтобы возвращать мужчин от абстрактных идей к реальному миру.

Это получается, я раньше страшно «любил» всех «черных», совместно с той самой татаркой, хоть она сто раз гражданка, и не стеснялся высказаться? Не особо удивляет. И как бы я среагировал на Галю?

— Слушай, мне кажется, или у нее намечается живот?

— Мальчик будет, — невольно расплываясь в улыбке, подтвердил Сашка. — Осенью.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— А жить-то как собираетесь?

— Она хочет, чтобы я в НГУ поступил.

— Еще и умная, — одобрила Ксения Юрьевна.

Лучше бы она была глупая. Не так далеко думала. Жить надо сегодняшним днем, а не строить планы на годы. Никто не знает, что его ждет завтра за поворотом. А я — дурак. Так и не научился ей отказывать.

— Молодец. Одобряю. Ты у нас парень не из подворотни и не серийного производства. Сядь! Не стой — раздражает. Или торопишься назад, на гулянку?

— Вот уж нет, — приземляясь на стул, искренне заверил Сашка. — А можно раскрыть подробнее про солдатиков?

— А то не догадываешься, — фыркнула она. — Могу и прямо сказать, заодно и проверим, насколько далеко твоя нынешняя терпимость распространяется. Денис замечательный человек и прекрасный педагог, но мы с ним недаром не ужились. Нельзя всех старательно под одну гребенку. Да какой там! Он вас рубанком обрабатывает. Все лишнее побоку. Конечно, абсолютные копии не получаются, характеры разные, да и физические возможности, но в головы он вам свои идеи набивает мастерски. Да на самом деле и есть с кого пример брать. Подполковником ушел на пенсию, и наград полная грудь. Ты не посрамил его заветов?

— Есть маленько. Я теперь большой герой и собираюсь протыриться в универ без экзамена.

Сашка проверил это дело предварительно. Просто после армии вместо трех экзаменов сдавали одну математику, но в общем туманном положении про награжденных абитуриентов сохранился пункт насчет высших орденов. Таких принимали сразу. «Ленин» вполне тянул на льготу.

— Даже так? — не особо удивилась Ксения Юрьевна. — Потом похвастаешься. Ты в курсе, что девятеро из десяти после вашего детдома в Суворовское училище идут? Прекрасно знаешь, — махнула рукой, — служить Родине. Офицерское училище — мечта жизни. Страшная трагедия: в Рязанское Краснознаменное десантное не взяли!

Тут она крепко выругалась, отчего Сашке не удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Очень уж фразочка выпала из облика интеллигентной высокодуховной учительницы.

— Чего только от мужиков не наберешься, — извиняющимся тоном объяснила, правильно поняв его удивление, — тридцать с лишним лет в сплошном мужском коллективе под бессменным руководством бывших офицеров.

Она слабо улыбнулась.

— Вот ты точно родился не для армии. Знаю, знаю, — опять отмахнулась, не дожидаясь возражений, — служить — правильно и долг каждого гражданина. Но не всю же жизнь! Да ты еще читать не умел, а любимым занятием было ковыряться в розетках, утюгах, плитках и выключателях. Не ломал — чинил. И ни разу не ударило током. А подрос и более серьезными вещами занялся. Это ж надо было видеть довольную рожицу, когда очередной не желающий включаться прибор начинал работать. Есть люди — стоит им подойти к той же ЭВМ, и она начинает барахлить. А есть Саша, которого электроприборы обожают и принимаются послушно вертеться или что им там положено делать. И дать такого уникума засунуть в общевойсковое училище, и чтоб он потом гонял придурочных солдат по плацу?! Вот уж нет! Плох тот учитель, который не способен подсунуть более сложную, развивающую задачу. Чистый ремонт ЭВМ уже не интересен, подавай возможность разобраться в программах. А там и английский, — она совсем по-молодому подмигнула, — очень к месту. Такой энтузиазм у тебя проснулся к изучению!

Она замолчала, задумавшись. Сашка терпеливо ждал — страшно не хотелось несвоевременным вмешательством сбить с мысли.

— Наверное, я слегка сдвинулась к старости, — тихо сказала Ксения Юрьевна, — у меня никогда не было детей, и поэтому в каждом выпуске, все годы, были мальчики, которых я выделяла. Некоторые мне даже пишут. С праздниками поздравляют, но давно своя отдельная жизнь. Знаешь, учителя редко помнят всех. Вот залетчики или отличники в памяти остаются. А остальные проходят общей массой. А ты не лез ни в какие рамки. Как затмение на меня нашло. Вдруг у меня появился не просто любимчик — сын, за успехами которого так здорово наблюдать и помогать ему. Не по обязанности, не из чувства долга. Просто хотелось. В шестнадцать лет вы уходите из привычного мира в большой. И если честно, не так уж неправ Денис, пусть даже он вечно перегибает с этими рукопашным и ножевым воспитанием.

Сашка в душе обрадовался. Еще кусочек мозаики удачно встал на свое место. Вот он, Денис Григорьевич, — нарисовался. И подтверждение налицо. А учил не зря. Предпочтительнее кормить червей другими. Пригодилась наука.

— Лучше уж в Суворовское, — продолжала говорить Ксения Юрьевна. — Очень трудно детдомовцам переходить в самостоятельную жизнь. Свои двенадцать метров по закону в коммуналке или в общежитии всегда получат. Зарплата для только начинающих работать не слишком большая, да проблема не в этом. Они привыкли жить на всем готовом. Есть сытно, регулярно меняли одежду. Донашивать за старшими, как в нормальной семье, считается западло.

И ведь не замечает, отметил повторно. Нормально для нее звучит. Воистину набралась в соответствующей среде неблагопристойных выражений.

— Деньги моментально исчезают неизвестно куда, и через неделю они уже не представляют, на что купить еду. Кто приспосабливается со временем, кто нет, но переход для большинства жуткий. Все новое и незнакомое. А армия — тот же детдом. К режиму привыкли, и он не удивляет. Побудка, зарядка, мытье, завтрак, учеба-работа, обед, сон, личное время, ужин, телевизор и отбой. Ничего нового. Требования одинаковы для всех, только называется это умным словом «устав». Кормят, поят, еще и платят. Прекрасный выход. И пользы для страны много больше, чем от ворующего или пьющего. И тогда я составила план. — Она тихонько засмеялась. — На долгие годы вперед. В Новосибирске есть специальное техническое училище, дающее профессию. ЭВМ и программирование. После него на факультет информатики в НГУ берут без экзаменов. Училище работает как подготовительное отделение университета, и учат там всерьез. А у меня тетка жила здесь. Выбила комнату тебе и себе. И помогла на первых порах.

— А Денис Григорьевич?

— Да не зверь Кузнецов, помог. Мы хоть и ругались вечно, да по делу. Он мужик правильный. Пусть я и женщина, но чрезмерного гуманизма в воспитании не одобряю. И в твоем отношении тоже, — после паузы сказала. — Если ребенка не наказывать за проступок, ничего хорошего из него не выйдет. Главное, наказание должно соответствовать преступлению. Быть справедливым и не преувеличенным. Без строгости нельзя: вмиг на шею сядут и ноги свесят. С тобой мы тоже ругались, но ведь без злости?

Сашка кивнул, соглашаясь. А что ему еще оставалось.

— А потом сработало твое воспитание, — сказала Ксения Юрьевна с тоской. — «Восемнадцать мне — уже и не учиться, а служить положено». На все плюнул и ушел. Вот и все мои планы…

Сашка сел с ней рядом на кровать и осторожно обнял за худенькие плечи. Жутко тонкие косточки. Чуть нажать — и сломается.

— Простите меня, — сказал искренне, — за все. За то, что забыл… писать, за то, что повел себя по-дурацки. За то, что не ценил заботы.

— Ладно, ты меня тоже извини. Выпила, лишнего наговорила. Иди к себе. Я там ничего не трогала, пыль иногда вытирала. Если что понадобится, стукнешь в стену.

Она машинально показала, в какую. Не придется теперь искать. Соседняя комната.

Точно такая же двенадцатиметровая комната с большим окном. Кровать с железной сеткой и, между прочим, застеленная. Пыль она иногда протирала, ага. Чистота не хуже операционной. Шкаф, в котором обнаружился не слишком богатый гардероб. Рубашки оказались маленькими. Нарастил мускулатуру.

Стол, стул. Роскошных кресел, ковров и телевизора не наблюдалось. Холодильника тоже. Где он держал продукты? Похоже, по знакомству у Ксении Юрьевны. Зато на столе стоял приспособленный под экран маленький телевизор, и под ногами прекрасно знакомый металлический ящик. В Верном оставил точь-в-точь копию. Не просто самоделка из собранных неизвестно где деталей, руки автоматически сработали. Со стороны незаметно, но ему-то почерк виден. Даже стоит соответствующим образом, чтобы удобно было. Оказывается, старая привычка.

Сашка проверил провода и воткнул штепсель в розетку. Три с лишним года простоял. Сейчас пойдет дымок, и все. На удивление, все нормально поднялось. Проверил выход на сцепление — работает!

Он замер, пытаясь сообразить, как можно быть таким тормозом. Игорю и Гале почту сделал, а про себя так и не задумался. А ведь он не может не иметь своих данных. Уставился поверх экрана и разрешил рукам самостоятельно трудиться. Не в первый раз выезжает на чистых рефлексах. Ты ни черта не помнишь, а тело прекрасно знает, как с ножом обращаться. Клавиатура ничем не отличается в этом смысле.

С интересом проверил результат. В окошко «пароль» забиты четыре цифры и две буквы. Нажал «ввод». Есть!

Теперь надо сообщить домой о своем прибытии и кое-какие подробности. Гораздо лучше, чем на почту бегать. Сообщение выскочит прямо на экран и примется звенеть не хуже будильника — Галя не пропустит.

— Саша? Низин? — спросил неуверенно выскочивший ему навстречу из-за очередного поворота в коридоре полный тип в толстенных очках и форменной студенческой одежде. Смотрелось, в отличие от задуманного неведомыми любителями стандарта, плохо. Брюки неглаженые, ботинки нечищеные, на рубашке подозрительное пятно.

— Я, — мысленно тоскуя, сознался. Это еще кто на голову свалился? Щас окажется лучший друг и примется вспоминать былое. А ты поддакивай и мечтай сбежать от слишком говорливого.

— Я — Страка, Павел, — услужливо сообщил очкастый толстяк. — Ты что, не узнал? — В голосе был странный акцент.

— Давно не виделись, — постаравшись радостно улыбнуться и протягивая руку, сказал Сашка.

Года три точно. С такими линзами ему не в армии служить, а изображать умного в стенах высокой науки.

— Хоть один шутник за время моего отсутствия удержался от неправильного произношения фамилии? — поинтересовался.

— Я давно привык, — грустью в голосе подтвердил догадку Страка. — Наверное, ты единственный не упражнялся в остроумии. Всегда по имени называл.

— А это не по доброте душевной. Всю жизнь помнил — могли и меня в детдоме наградить замечательной фамилией. Накладал или Пивко. Низин, конечно, лучше звучит.

Сказал и сам удивился, откуда выскочило. Павел — чех, и те, кого он назвал, тоже. Для них абсолютно нормальные фамилии. Вроде спортсмены какие-то.

— Ты давно вернулся? А почему не зашел?

Интересно, куда и зачем, подумал Сашка с каменной мордой.

— Призвали в октябре, — неопределенно сказал вслух, — дембельнулся в декабре. Что мне тут раньше было делать. А сейчас документы принес. Поступать собираюсь.

— Так пойдем, — искренне обрадовался Павел, — нас, четвертый курс, как раз помогать заставили. Я всех знаю. Сделаем по-быстрому и отметим встречу.

Он потащил его в противоположную сторону и, забрав кипу справок и документов, проследовал мимо очереди у очередных дверей, нырнув внутрь. Минут через десять высунулся и, растерянно моргая, позвал:

— Заходи!

Сашка подобрался и двинулся почти строевым шагом. Надо было показать, с кем имеют дело, а загар очень к месту оттеняет мужественное лицо. Натурально думал нацепить все положенные награды — решил, перебор. Они там грамотные, в анкете все подробно указано.

За столом, застеленным красной скатертью и двумя стопками документов, сидела, глядя на него с искренним любопытством, девушка все в том же форменном университетском пиджаке. Вот у нее вид был в самый раз для выставки лучших студентов. Еще и прическа под Мирей Матье, хотя и очень темная шатенка. И большие синие глазищи в наличии. Захотелось заглянуть под стол и выяснить, какие там ноги. Для слабого пола формой одежды брюки не предусмотрены, обязательна юбка, чуть ниже колен.

Второй был мужчина хорошо за сорок, с небольшой аккуратной бородкой и в цивильном. Преподаватель. Перед ним лежала выписка о наградах и справка из Информатория о льготах при поступлении, специально для этого распечатанная.

Павел переминался с ноги на ногу у него за спиной и грустно вздыхал.

Сашка понял, что проскочить легко не удалось, и, не дожидаясь разрешения, сел на стул.

— Кирпич об голову разобьешь? — ехидно спросил мужчина.

— Смотря о чью, — внимательно глядя на соответствующий предмет собеседника, легко согласился Сашка.

Девушка поспешно уткнулась в бумаги, отворачиваясь.

— От училища в голове что-то сохранилось? — уже другим тоном спросил.

— Я работал полгода в Техцентре. Справка прилагается. Характеристика тоже.

— Предусмотрительный. А то не ясно, как такие бумажки пишутся.

Сашка промолчал. При желании можно и к столбу прицепиться. А завернут — недолго и выше пойти. Он им не мальчик после школы, свое выбьет.

— Решишь, — сказал мужчина, что-то быстро строча на чистом листе бумаги, — считай, принят без экзаменов. Как раз соответствует.

Сашка посмотрел и поднял на преподавателя удивленный взгляд. Два простейших уравнения, как бы не за десятый класс. Зря он, что ли, учебники листал. Где подляна? Слишком просто.

— Ну?

Молча взял ручку со стола и, продолжая искать подвох, быстренько написал результат. Второе было труднее, но и с ним справился. Теорию он бы непременно завалил, а здесь ничего объяснять и доказывать не требовалось. Еще раз перепроверил и, мысленно пожав плечами, кинул на стол.

— Свободен, — мельком глянув на ответы, сказал мужчина. — Двадцать пятого июля явиться в деканат. Встать на комсомольский учет. Получить студенческое удостоверение и учебники.

— Ростислав Саввович… — намекающе произнесла девушка.

— Общежития ему не надо, родственников для обеспокоенной мандатной комиссии не имеет, заслуг море, и на удивление что-то в голове сохранилось. Да и база неплохая. Надо было еще три года назад поступать, а не подвиги совершать. Смотри, — сказал уже Сашке, — будешь дурью маяться — вылетишь в момент. Легко вошел — легко уйдешь, я прослежу.

— Спасибо, — искренне ответил тот, внимательно контролируя, как девушка старательно собирает все его бумажки и складывает в папку. Очень хотелось прочесть, что там этот деятель написал на первой странице анкеты, но пока вполне устраивал результат.

— Это кто был? — поинтересовался у Павла уже за дверью.

— Карелин. — В голосе было заметное уважение. — Декан факультета информатики. Придирается по учебе — жуть, а в остальном нормальный мужик. Можно и неформально подойти, если что серьезное.

Они вышли на ступеньки у входа, и Сашка решил пока не отпускать новообретенного знакомого. Такая замечательная возможность порасспрашивать о делах прошлых и настоящих. Да и обстановка располагала. Парню явно не слишком хотелось возвращаться назад и перекладывать бумажки. На улице лето, кругом зелень и тепло. Девушки опять же в коротких платьицах, а тут сиди и ставь галочки в анкете очередного абитуриента.

— А отметить поступление у тебя время есть?

— Ты же знаешь, — неуверенно сказал Павел, — я не люблю напиваться. И ничего в этом странного не вижу.

— Но от приличного пива не откажешься? Есть в окрестностях забегаловка? Сегодня у меня праздник! Или нет, в чешский бар пошли, как его там: «У Швейка».

Данную достопримечательность Сашка успел обнаружить, рыская по городу в поисках собственной квартиры. И то и другое находилось почти в центре. Заходить не стал, не до того было. Зато сейчас самое время. В Прагу уже не попасть в ближайшие годы, а в чешский бар имеет смысл.

— Я не настолько богат, — выворачивая пустой карман для обозрения, сознался Павел.

— Приглашаю. Раз в году можно, последний раз я отрывался на Новый год. Отказа не принимаю. Я тебя накормлю, напою, а ты мне поведаешь о делах местных. Оторвался я от здешней жизни. Вон, — показал, — на машине прокатимся. Сходи, отпросись. Не каждый день случается.

Тут он бил наверняка. Впечатление достаточно четкое. Стеснительный тюфяк, на котором все старательно ездят. От начальства до сокурсников. Недаром вместо сачкования по месту жительства в приемной комиссии заседает. Общественная нагрузка всегда валится на самых честолюбивых, желающих продвинуться, и таких вот безответных.

Еще и не виделись три года — любые непонятки легко спишутся за счет нахождения в местах чужедальних и на армейские заскоки. Самое то для тихого врастания в студенчество и консультаций.

Глава 16

Начало новой… опять новой жизни

Сам бар был расположен в подвальном этаже, но посетители внутри не задерживались. Неизвестно как зимой, а летом душно. Поэтому все моментально перебирались на летнюю террасу наружу. Глазеть на прохожих — замечательное занятие в ожидании официанта, и не так скучно. Тем не менее и там тоже было не слишком людно. Коммерческие заведения очередями редко отличаются. Сюда заворачивают по большим праздникам: уж очень цены бьют по карману.

Зато и ждать долго не пришлось. Минут десять — и все заказанное очутилось на легком деревянном столе. Чешский бар — это отнюдь не стандартная стекляшка с разбавленным напитком и сушеной воблой, принесенной с собой. Подозрительных бутербродов тоже не имеется. Практически ресторан с меню.

Павел молчал, выбитый из колеи всем происходящим. Его жутко впечатлил «Русич». Пришлось даже сказать, что машина не вполне Сашкина. Его женщины. Оказалось еще хуже. Павел теперь смотрел с восхищением во взоре. Судя по всему, со слабым полом отношения у вечного отличника не складывались. Слишком стеснительный.

— Фирменный салат, — сообщил с гордостью официант, выставляя на столик тарелки.

По виду блюдо относилось к хорошо известному всем жителям СССР оливье. Берешь остатки от всего на свете: картошку, вареную колбасу, яйца, соленые огурцы, зеленый горошек и вообще все, что осталось в холодильнике, режешь мелкими кусочками, тщательно перемешиваешь и заливаешь майонезом. Прекрасная закуска. Тут еще присутствовала редиска с горчицей, и на вкус вполне оригинально.

— Что ты так смотришь подозрительно?

— И здесь профанация, — с тяжким вздохом поделился Павел. — В правильную рецептуру оливье должны входить рябчики, телячий язык, паюсная икра и отварные раки с пикулями.

— Пикули — это что? — подозрительно спросил Сашка.

— Смесь разнообразных овощей. Баклажаны и цветную капусту здесь и вовсе не достать. Еще и готовить надо уметь. Не просто сварил и в кучу.

— Ясно, — согласился Сашка. — Книга о «Здоровой пище». Издание девятьсот лохматого. Для обычных людей дворянского происхождения. Ты реально когда паюсную икру в последний раз употреблял? А рябчиков? Наверняка вареную картошку в общежитии за счастье считаешь. Или у вас в Праге не только буржуи рябчиков с ананасами употребляют?

— Между прочим, — наваливая себе полную тарелку раскритикованного салата, поделился Павел, — снабжение у нас гораздо лучше здешнего. Европа! В Новосибирске давно уже талоны на масло, мясо, колбасу и сахар ввели. Должен помнить. А в прошлом году еще и на яйца, мыло и стиральный порошок. Одна радость: перебои в поставках прекратились. Хотя купить можно, вот в таком коммерческом за две цены, да стипендия не позволяет.

Ну это не новость, отметил Сашка. В Верном тоже половина продуктов по талонам. Как завезут, так очередь на три километра. Впрочем, для него было проще. Блат — великое дело.

— Зато НГУ ваш Пражский кроет легко, — сказал вслух. Обсуждать сложности снабжения желания не было. Надоели эти вечные разговоры, и интересовало его в данный момент совсем другое. — И посмотри на стол. Идеальное место — уютно, приятно и вкусно кормят.

На отдельной тарелке лежал теплый хлеб, не иначе испеченный только что, и отдельно благоухало «жаркое по-домашнему». В глиняном горшке мясо, картошка и лук. И все это залито соусом. Что в него входит, Сашка не понял, но понравилось.

— Жаль, — отодвигая тарелку, сознался, — не часто бывает. А скоро совсем не будет.

— Это почему?

— Потому что стипендия сорок пять рубликов, а оплачиваемый отпуск по беременности и родам — пятьдесят шесть плюс пятьдесят шесть дней (до родов и после). Плюс можно с ребенком сидеть до года без оплаты, с сохранением места. А жить на что? Детям не объяснишь про отсутствие денег. Они кушать просят. Перейду на картошку в мундирах. Ее для того и придумали, чтобы бедный хоть с кого одежку снять мог. У самого давно отсутствует. В комиссионку отнес.

Павел отложил вилку с грустным выражением лица.

— Брось! — усмехаясь, сказал Сашка. — Лишних три рубля погоды не сделают. Загоню «Русич» — на пару лет хватит. Или на вечерне-заочный переведусь. Работать пойду. Вполне на хлеб с маслом хватает.

— Деньги не главное. После получения диплома и категория другая, и возможности намного больше. Да и не деньги это — сто рублей.

— Потому и поступал. А дальше жизнь покажет. Думать надо на пару ходов вперед, не заглядывая за горизонт. Все равно правильного ответа нет. Его ни у кого нет. Вот и выходит: лучше выкладываться на всю в каждый момент времени, не откладывая какое-либо дело на следующий раз. Если не сделать сразу, то в будущем появится меньше шансов данное дело когда-нибудь вообще закончить. По мне, лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. А ныть и жаловаться задним числом смысла никакого. Сам решил — сам сделал. Себя и обвиняй.

— Это ты про армию?

— В том числе. На чужих ошибках никто не учится. Даже на своих не любят. Вот и послушай один раз. Захочешь, мимо ушей пропустишь, а лучше все-таки усвой на будущее. Не жалей и не завидуй, глядя на дураков вроде меня. Мне повезло. Наверное, я счастливчик. Даже Галю встретил, чего в другой ситуации могло и не произойти. А бывает совсем по-другому. Слишком я много насмотрелся. Никогда, — сказал с нажимом, — никуда не просись добровольцем. Не стоят того «сопли» на погоны. И звездочки не стоят. И государственные награды, вкупе с повышением категории, не стоят. Ничего хорошего там, куда вызывают, тебя не ждет. Хочешь выжить — не высовывайся. Понадобится — назначат и мнения не спросят. Вот тогда не зевай, а проявлять энтузиазм предоставь другим.

— Будто и не ты…

— Я это. Прошел особый университет и слегка поумнел. Армия — это школа жизни. Ничем отношения не отличаются от гражданки. Правильный солдат желает спать, жрать и сачковать. И это нормально. Очень развивает умение втирать начальству, прятаться от него же и готовность любыми способами раздобыть пищу. Если потребуется, за чужой счет. А офицеру, сиречь начальнику, первая задача — заставить работать и кормить в меру. Чтоб не голодный, но и не сытый был. Тогда солдат энергичен и инициативен. Хочет получить недостающее и старается. Все остальное от ситуации. Есть вещи, которые мне и вспоминать неохота. Противно. А в целом ничем это не отличается. Вот как у тебя с однокурсниками… С большинством отношения нормально-товарищеские, с кем-то дружишь, а кого и терпеть не можешь. Сказки агитпропа — дружный армейский коллектив. Просто там все это обострено до предела. Уйти некуда, и пожаловаться некому. Не дашь в грызло — будут все три года ноги об тебя вытирать. И это годно для любого коллектива. Ничто не изменилось на гражданке. Просто пришел момент, когда нельзя сказать: «А плевал я на все», — повернуться и уйти. Ты уже не один. На тебя надеются и в тебя верят. Приходится оправдывать. А рецепт одинаков. Семья важнее всего. Встретишь человека, без которого нельзя обойтись, — поймешь.

Зал обрадованно принялся рукоплескать. Бурные аплодисменты, переходящие в овации. Крайне сомнительно, что студентов привела в восторг длинная и никому не интересная речь об их светлом будущем, в свете новейших решений правительства, из уст председателя парткома. Скорее, обрадовались уходу с трибуны очередного оратора. Судя по количеству присутствующих на сцене, еще одно-два выступления, не больше, — и можно будет с чувством исполненного долга разбежаться по аудиториям.

— Ты прямо с самолета? — удивленно спросил Павел.

— Угу, — подтвердил Сашка. — Ночью прилетел. Не дождался. Без меня рожать будет.

Они сидели в самом конце актового зала. Искать однокурсников Сашке совершенно не хотелось. Познакомиться толком ни с кем не успел, и вообще на фоне этих дитяток он ощущал себя много пожившим пожилым человеком. Не по возрасту — три года разницы не так и много. По опыту. Увидел знакомого и подвалил. Заодно пора сходиться со старыми приятелями. У Павла на курсе человек десять, помнящих его по старым временам. Не хотелось бы хлопать глазами при появлении очередной довольной физиономии. В компании проще. Страка ему алиби обеспечит.

Партиец в хорошо пошитом костюме, намекающем на профессорское звание, отправился к остальным, за длинный стол на сцене. Шел он не торопясь, с большим достоинством. Наверняка пребывая в уверенности в своем предназначении. Не каждый способен сорок минут рассказывать о невозможности стать хорошим специалистом без политической подкованности и идейной устойчивости.

— А сейчас выступит Майя Волжанская — руководитель комсомольской организации нашего факультета, — сообщил залу ректор.

На трибуну красивой походкой отправилась та самая девушка из приемной комиссии. Даже издалека смотрелась замечательно. Все необходимое выпукло, все положенное изгибается красиво. Есть на что посмотреть и пощупать.

— Большой общественный деятель?

— Она как раз хорошо соображает, — сердито заверил Павел. — Отличница.

Сашка невольно покосился на него — уж очень забавна была горячность. На факультете информатики девушек было одна к десяти парням. Ничего не поделаешь, у них мозги по-другому устроены. Зато если уж попала, внимание мужской половины наверняка обеспечено. Особенно если еще и на лицо не ужасная.

— Давно ли сам выступал на собраниях?

«А я тоже речи любил толкать? — с ужасом подумал Сашка. — Ну да — правильный. Как без лозунгов…»

— Повзрослел, — кривясь, сказал, — понял одну простую вещь. Меньше языком болтать спокойней жить. Не собираюсь делать карьеру через идеологический отдел. Да и некогда мне.

— Мы смотрим вокруг себя, — страстно говорила Майя с трибуны, — и мир меняется на глазах. Не так много времени прошло, а трудоспособное население превратилось из сельского в промышленный пролетариат. И процесс идет дальше. Автоматизация и механизация вытесняют все больше и больше процесс ручного труда.

— Спорим, не позднее октября все дружно отправимся в колхоз на битву с урожаем, невзирая на возросшую механизацию, — заговорщицким шепотом сказал сосед.

Еще один с четвертого курса. Мальчик-красавчик, прямо просящийся на широкий экран кинотеатра. И форменная одежда не скрывает, насколько он неплохо живет. Часы-то импортные, и не дешевые. Да и ботинки обзавидуешься. Отнюдь не фабрика «Скороход».

— Терещенко. Сергей, — правильно поняв взгляд, представился.

Ага, понял Сашка, это наша золотая молодежь. Знакомая фамилия. Любопытно, в старые времена я им сразу в рыло давал или как? Классовая ненависть детдомовца к богатеньким.

На этот счет чех его своевременно просветил. На каждом курсе имелось несколько одинаковых групп, нередко не в лучших отношениях между собой. Каждая считала себя особенной и наилучшей из возможных. Вечные победители разнообразных олимпиад, окончившие то самое техническое Новосибирское училище, дающее право на льготное поступление и неплохие знания, парочка после армии, пяток пробившихся после школы и в обязательном порядке несколько человек хорошо подготовленных при помощи репетиторов. Наличие высокопоставленных родителей давало преимущество, не из сельской школы прибывали — экзамены сдавали в лучшем виде.

Информатика НГУ — факультет престижный, и в дальнейшей жизни диплом пригодится. Папа у Терещенко человек не маленький — достаточно известная фамилия. Нет-нет да засветится в прессе. Вечный посол в Западной Европе. Лет двадцать как минимум. Из одной столицы Запада переводят в другую. То Франция, то Великобритания. Во времена его золотого детства служил в Италии.

Еще про кого-то Павел говорил, дочка министра среднего машиностроения, еще одна дочка великого поэта, сын знаменитого певца и внучок милицейского генерала. Та еще шобла. Мальчишки и девчонки имели практически все необходимое для замечательной жизни и развлечений: фирменные джинсы и магнитофоны, «видаки» и супермодные заграничные диски с фильмами и журналы. Они сызмальства привыкли получать все, что им хотелось, и после окончания университета наверняка уже поджидало теплое место.

Майя вроде как раз из простых, но примыкающих к компании. Правильные комсомольские убеждения нисколько не мешали красиво отдыхать в замечательном коллективе. Она даже умудрялась попутно учиться, а не получать зачеты за общественную деятельность. Павла это страшно напрягало — несложно догадаться по обмолвкам, но противопоставить, кроме замечательных успехов в учебе, ему нечего.

— Низин. Саша, — ответно представился, пожимая руку.

— Я так и подумал, — вальяжно откидываясь на спинку кресла и почти не понижая голоса, подтвердил Сергей. — Майя говорила, вы с… — судя по выражению лица, он явно хотел обозвать Павла, но передумал, — … знакомые. Так вот… автоматизация, механизация, а каждый год в колхоз. Бороться за урожай едем. И кончится это точно не завтра. Зато погуляем, — он мечтательно улыбнулся, — на полях таджики вербованные пашут, за пайку и три рубля в день. Мы все больше по части механизации. Права есть? Уже легче, — прокомментировал кивок. — Дадут грузовик. А вечером танцы и пьянка. Отдыхаем.

— В развивающихся странах процесс только начался, — вещала Майя с трибуны.

— Еще неизвестно, где он медленнее, — пробурчал Сергей. — У нас или в какой Бразилии.

Возражать не тянуло. Если уж в Афгане можно было купить лэптоп, пусть и дорого, неизвестно, как с этим в более приличных странах.

— … Это закономерный и прогрессивный процесс. Однако именно в условиях капитализма такой прогресс покупается жуткой ценой. Далеко не всегда автоматизация и механизация производства идут на пользу трудящимся. На смену людям приходят машины, и они упраздняют миллионы рабочих мест. Это настоящая трагедия, касающаяся и их семей. И по-другому не бывает при капитализме. Пока сохраняется частная собственность на средства производства, раз неизменным оказывается эксплуатация труда человека во имя получения владельцем капитала прибыли, то сохранится и неравноправие. Людям придется искать работу не в промышленности, а в других отраслях. Смогут ли они найти ее? Смогут ли использовать свою квалификацию в дальнейшем? Девять процентов работоспособного населения США сегодня зарегистрированы на бирже труда.

— Они там получают пособие и отнюдь не голодают, — прокомментировал Сергей.

— Проверил?

— Сравнил статистические данные, — невозмутимо сознался, — хотя статистика — наука, имеющая много гитик. Вот у нас ВВП — почти половина от американского…

Сашка очень смутно представлял себе, что такое ВВП, и методику его подсчета. Оставалось сидеть с умным выражением лица.

— … Так если приплюсовать всех проживающих в Союзе, совсем другое получается. Это ж средняя температура по больнице. Один мертвый — у другого тридцать девять. В целом — тридцать шесть и шесть. Их пособие по покупательным возможностям на уровне нашего работающего. И при занятости в сельском хозяйстве на порядок меньше — еще и продовольствие экспортируют. В отличие от нас.

— Климат, — уверенно заявил Сашка.

— Ходят слухи, что к нам поступают не без мозгов. Вот и примени их. Не вся Россия тундра, не весь СССР находится на Крайнем Севере. Мы — мировой лидер по объему пашни и чернозема. Потенциально за счет той же химизации, механизации и автоматизации можно нарастить объем продукции сельского хозяйства в два раза. Собственно, это доказано там, за бугром. Производство продуктов питания на душу населения в девяносто восьмом году превысило показатели шестьдесят первого почти на четверть и оказалось на сорок процентов дешевле. Если бы не дикие темпы рождаемости в Азии и Африке, вполне весь мир можно накормить. Но буржуи же гуманисты. — Он хохотнул. — Наши методы контроля за дикарями им не подходят. Даже в ЮАР пытаются делать хорошую мину и говорят про разделение. Нет чтобы честно сообщить — негры у них на положении наших лишенцев и неграждан. Вся-то разница в цвете кожи. Черному не замаскироваться. Недаром мы так замечательно дружим и входим в одну враждебную демократии ось. А нам латифундии строить не требуется, давно колхозы имеются, и вполне при необходимости легко запланировать и монокультуру, и разнообразие видов, в зависимости от почвы, климата и потребности. Основная проблема — это наличие транспорта, дорог, переработки и мест хранения.

— Ну хорошо, — согласился, подумав, Сашка, — все у нас прекрасно, кроме дорог. Почему урожай низкий?

— Ты лучше подумай самостоятельно. Почему во всем мире вырос с сороковых годов, а у нас местами даже ниже стал. Особенно в Европе. Да, Павел? Как там у вас было до Союза с продуктами? Наверняка слышал.

Тот промолчал, отвернувшись.

— И железные дороги при меньшей территории намного длиннее. Я уж не говорю про автомобильные. А транспорт — это еще и своевременная перевозка скоропортящихся грузов. А вообще не мешало бы для лучшего понимания почитать работы Нормана Э. Борлоуга, лауреата Нобелевской премии мира одна тысяча девятьсот семидесятого года, на тему зеленой революции. Да и других ученых. Только на английском надо, на русский не переводили.

— Это да, — грустно подтвердил Сашка. — Мы все больше по части «Где находится штаб» и A shot or a shot? — Последнюю фразу он сказал специально. Не до каждого дойдет. Shot — доза наркотика, или выстрел. Типа «Давай дозу, а то грохну». Или даже «Дурь давай, а то моя стреляй». — В иностранных языках, — произнес с наивными глазами, — ни в зуб ногой. Разве карты по складам энтими латинскими закорючками.

— Ну, извини, — легко сказал Терещенко, — виноват. Раз уж здесь, соображаешь. Заходи — дам просветиться.

— Ведь перед нами, молодым поколением советских людей, — продолжала свое Майя, — стоит задача освоить землю, засыпанную песками пустынь и скованную вечной мерзлотой. И это не говоря уже о предстоящем освоении Луны, Марса, Венеры — всей Солнечной системы, а может быть, и иных звездных миров. И эти сложнейшие задачи требуют качественно новых решений, а машинами должен кто-то руководить, разрабатывать для них все более и более сложные программы. И этот кто-то — мы!

Зал дружно захлопал. Прозвучало хорошо. Да и судя по движениям в президиуме — все наконец завершилось.

— А на самом деле, — сообщил, вставая, Терещенко, — процесс механизации и автоматизации общественного производства охватывает не только промышленность, сельское хозяйство, строительство, транспорт, связь. Он все глубже — охватывает также сферу обслуживания и торговлю, многие виды работы в государственном аппарате, научных, учебных и иных учреждениях. Если мы не догоним забугорных товарищей, которые нам совсем не товарищи, то просто проиграем соревнование двух систем. А значит, для парней с хорошими мозгами и открываются после окончания серьезнейшие перспективы.

— О да, — с сарказмом согласился Павел, — два года в дыре. Зато лейтенантские погоны.

— Надеюсь, мне не грозит медвежий угол, — серьезно сказал Терещенко. — Не хотелось бы терять квалификацию.

За дверью они вежливо попрощались и отвалили в сторону. До начала занятий было еще минут десять, в буфет идти не хотелось. Перекур. Чех остался за компанию.

— И как у него с квалификацией?

— Честно? Без всякой зависти. Очень средне. Не то чтобы тупой, но без усидчивости. Ему хорошо… — Павел был всерьез недоволен. — Папаша обеспечит место стажировки, не иначе в Генштабе, а остальным?

— Сколько у тебя диоптрий?

— Минус шесть. В бой не пошлют, а вот в тайгу — легко. Не отвертеться.

— Если запрос придет на конкретное лицо, проблем не возникнет?

— Ты внезапно стал генералом и распоряжаешься назначениями? — с надеждой спросил Павел.

— Нет, иногда гораздо важнее хорошие отношения с ответственным товарищем. Звездочки маленькие, а место хорошее. Просто у меня есть знакомый лейтенант. Такой же двухгодичник в Верном. Все-таки не Кушка. Его насильно заставили сидеть, пока смена не найдется. Как раз ему срок на дембель подойдет к следующей весне. Если правильно расписать твои достоинства, он тебя на свое место засунет. Ему хорошо — и тебе неплохо.

— Этот твой Техцентр, откуда справка?

— Он самый, и почти по специальности. Не НИИ, зато и не поручат руководить вертухаями.

— Благодетель! Скажи размер взятки! Я для тебя все сделаю!

— Глядишь, и сделаешь. Поможешь-подскажешь по программе. Только не трепись всем подряд. Мало ли, чисто эстетично мне та же Майя больше нравится. Подойдет — не смогу отказать. Да не смотри на меня таким гневным взором! Я шучу. У меня своя есть. Две девушки одновременно — путь к проблемам и скандалам. Давай не будем загадывать заранее, — сказал после паузы. — Год впереди.

Глава 17

Теракт

Сашка резво рванул вверх по рампе в брюхо транспортного «Антонова». По общедоступным данным рассчитан на три взвода парашютистов в полном боевом снаряжении, без тяжелого вооружения. В просторечии самолет называется «скотовозом» за замечательный комфорт и отсутствие нормальных условий.

Крайне не хотелось излишнего любопытства посторонних. На аэродроме кто только не болтается. В своем полярном обмундировании он смотрелся на фоне остальных не просто белой вороной, выделяясь за километр, — еще и бедной несчастной овечкой в стае волков. Все вооруженные с головы до ног, один он неизвестно в каком качестве.

Как там холодно в чреве самолета, Сашка прекрасно знал по собственному опыту и напялил на себя единственно подходящую одежку. Доставать где-то курсантскую шинель для маскировки было некогда и незачем. Майор Комаровский дал указания — для своих достаточно. Будущие офицеры-пограничники его в упор не замечали.

Армия в СССР большая. Все всех знать не могут. Другое дело спецназ. Три бригады ГРУ, одна пограничников и ОДШПБ. И все рано или поздно проходят через Афган. Лет через пять службы большинство офицеров друг друга знают. Необязательно вместе служили. Вполне достаточно третьего, общего знакомого. Вместе кончали училище или академию, кто-то рассказывал. Общие командировки и военные сборы. Любого при необходимости могут выдернуть и направить доказывать полезность, перемешивая с чужими подразделениями. Не бывает такого, чтобы никто из соответствующей компании не слышал об очередном офицере хорошего или плохого.

Конечно, со срочниками сложнее. Они приходят и уходят, но тут уж хлебалом не щелкай. Особенно когда всерьез прижмет. Прорваться к начальнику Барнаульского училища погранвойск и, не дожидаясь северного лиса, поспешно выложить просьбу, подкрепляя ссылками на капитана Соколовского, лейтенанта Боева, на минуточку окончившего данное заведение не далее как три года назад, попутно размахивая орденами и напирая на воинское братство, необходимо иметь высшую степень наглости. Он кой-кого и повыше назвать легко бы смог, но тут еще вопрос, в курсе ли разные полковники про Сашкино существование. То есть не могут не знать, однако время идет, и полковник про сержантов не часто вспоминает. Проще надо быть.

А что делать? Верный перекрыли наглухо. Самолеты не летают, в поезда билеты не продают. Что там случилось, толком никому не известно. Телевизор помалкивает, газеты не пишут, «Снег» обрезали. А на косвенных признаках очень смахивает на наманганские события. Сходи в ближайшую часть с бутылкой — и выяснится множество любопытных подробностей. От отмены увольнительных и отпусков до повышенной боеготовности. Войска перебрасывают на юг, и весь район объявлен военной зоной. И даже заверенная военкоматом телеграмма никого не впечатляет. Родственница? Покажи документы. Нет? Вали к той самой матери.

Курсанты садились на откидные сиденья вдоль борта и ставили перед собой огромные рюкзаки. Куда там ишакам, они бы столько не унесли. На неделю автономной жизни, включая бои. Не нравится ему подобная предусмотрительность — дурно пахнет. Хотя, казалось бы, куда уж лично для него хуже.

Сашка уселся на собственный вещмешок прямо на пол. Для него места не предусмотрено. Створки в хвосте натужно завыли и принялись закрываться. Полдела выполнено — прорвался. Теперь недолго.

Завыли двигатели, и самолет двинулся по взлетной полосе, набирая скорость. В иллюминаторе замелькали деревья, растущие за забором. «Антонов» развернулся и, набирая двигателем обороты, пошел на взлет.

Кто-то запел, и курсанты дружно подхватили. Внутри пузатой железной банки бодро понеслось нечто современное про басмачей — визитка барда Кирсанова.

Парни всерьез радовались. И не столько будущим подвигам, сколько возможности выскочить из надоевшей казарменной рутины. Знакомое дело. Всегда кажется, впереди лучше. Этих еще наверняка заставляют по «горам» ходить. Подходящих скал не напасешься, и кто-то умный придумал: можно и без них обойтись. Берется овраг — одна штука — и куча рядовых.

Подъем крутенький, а ты по нему регулярно бегаешь. Вместо зарядки. И в наказание за очередной залет. И просто так — взгляд офицеру не понравился. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Устал? Теперь вприсядку разик. Никакого Кавказа не требуется. Обычный марш-бросок почти прогулкой кажется. А отправка в часть — освобождением.

— Герои, — сквозь зубы процедил майор. — Кто придумал посылать недоучек? Не сорок первый год!

— Вы совсем ничего не знаете? — спросил с надеждой Сашка, доставая из кармана очередную четвертушку. Лучше любых денег идет в налаживании взаимопонимания.

Майор не чинясь взял и хорошо глотнул.

— Оставьте, — отмахнулся Сашка на попытку отдать. — Я и так в долгу.

— Взрывы были, — нехотя объяснил Комаровский, — смертники, мля. Погибших много. Добралась до нас исламская мода. Это то, что довели до общей массы в приказе. А подробности на месте. Шерстить «черных» будем. Всех на уши поставим. А кто? Вот эти? Лучше бы кинологов дали. Или вертухаев. Сборная солянка с округа, мля. Выше не пошло, значит, угроза средняя. Серьезных выступлений не ожидается.

— Так в Барнауле же есть собаки, — искренне удивился Сашка, разглашая знание очередной военной тайны.

— Там питомник. На племя разводят. А обучают в Ташкенте и Фрунзе. Мабыть и пришлют, — ответно раскрыл тайну майор. — Хорошая псина дорогого стоит. Уж дороже тебя, — он хохотнул, — и нормы питания одинаковые. Это же ты, красавец, продовольственный склад в девяносто девятом в Герате обнес?

— Клевета, — равнодушно отказался Сашка, — офицерские байки. Вот и делись с ними после этого найденным на дороге бесхозным имуществом, — добавил нагло.

— Вот, — наставительно сказал майор молодому лейтенанту, сидящему рядом и внимательно прислушивающемуся. — Мотай на ус. Училище — одно, армия в боевых условиях — совсем не тот коленкор. Правильно понимающий службу солдат обязан с начальством поделиться. А тот — его прикрыть. Взаимовыручка в действии. В жизни всякое случается, и панибратства не будет. Каждый должен знать свое место и соблюдать субординацию. А солдаты чем дольше служат, тем больше наглеют, без правильного воспитания готовое чэпэ. Трибуналы и гауптвахты остаются в тылу. Солдат сам прекрасно знает, когда виноват, и песца примет спокойно.

Ну да, подумал Сашка, на боевых выходах только попробуй не исполнить приказа или струсить. А вот в расположении совсем другие порядки. Бухай, закидывайся, сачкуй, и если хватает смелости — посылай. Главное, не попадайся. Не за то отец сына бил, что играет…

— Не накажешь — не научишь. Тут важно палку не перегибать, а то недолго и пулю в спину словить. Было, а? — спросил майор Сашку.

— У нас — нет. В спецназ отбор жесткий, неподходящие быстро отсеивались. Говорили разное, да тоже все больше болтовня. Кто сделает, про такое помалкивает, если с головой дружит.

Из кабины появился летчик и позвал майора. Под заинтересованными взглядами они слегка побеседовали. До остальных доносились в основном общеармейские выражения. Без контекста не понять. Может, это они обмениваются мнениями по поводу красивых кучерявых белых облаков за бортом?

— Военный аэродром не принимает, — сообщил Комаровский вернувшись. Собственно, во фразе содержалось гораздо больше слов, но смысл был именно таков. — Будем садиться в гражданском. — Он посмотрел вопросительно на Сашку.

— На машине до центра Верного минут пятнадцать, — выдал тот справку. — У железнодорожного разъезда, ну на военном, до сих пор грунтовая взлетно-посадочная полоса. «Антонов» сядет, вертолеты тоже, но не лучший вариант. А в Толбухине ВПП с асфальто-армобетонным покрытием. Там и тяжелые транспортники приземляются. Четыре с лишним километра длина.

— В город пойдешь самостоятельно, — пожевав губами, вынес вердикт майор, — мне теперь разбираться с транспортом и искать начальство.

— Какие вопросы? Я и так не рассчитывал. Спасибо за помощь.

Он добрался нормально. На аэродроме был привычный бардак, когда все носятся взад-вперед, толком не зная, кто еще входит в сводную группу и где расположены штаб, туалет и его собственное подразделение. Делай морду кирпичом и шагай целеустремленно — никто тебя не остановит. Если на выход. На вход документы спрашивают.

Потом пришлось идти пешком. Проситься на машину не стоило, да и ездили по дорогам все больше колоннами, не особо проявляя желание тормозить на поднятую руку. Проще было чапать по обочине, залегая в канаве при появлении очередных автомобилей с мигалками. Приятного мало, да береженого Бог бережет. Не хватает еще угодить на фильтрацию и долго объясняться.

В городе стало проще. То есть на больших перекрестках присутствовали БТР, а чуть ли не на каждом углу торчали патрульные, но имеющихся документов и паспорта хватало, чтобы его не трогали. Временная прописка по здешнему адресу давала легитимность присутствия в городе. Второй лейтенант-проверяльщик в сопровождении трех солдат (автоматы при этом были с боевыми патронами) даже проводил до гарнизонных домов. Ему развлечение, и Сашке легче.

Не всем так везло. Дважды мимо проследовали грузовики, набитые арестованными, и с ними не слишком церемонились. Во дворе школы прямо на земле сидело не меньше двух-трех сотен человек. Поза хорошо знакомая. Руки за головой, у некоторых, отделенных на спортивную площадку, еще и черные мешки на головах. Между ними лениво гуляли военные, регулярно раздавая пинки и угощая ударами прикладов. Издалека петлиц не рассмотреть, но в воротах торчали вертухаи. Все это были «черные», и никакого негодования по поводу происходящего зрелище не провоцировало. Тем более сейчас.

По лестнице вниз спускалась смутно знакомая бабка в черном. Сашка автоматически поздоровался и прошел мимо. Бабка за спиной что-то невнятно забубнила и принялась креститься.

Дверь была открыта, и в воздухе висел неприятный запах чищеных сапог и сивухи. Сашка, не раздеваясь, прошел внутрь на невнятный разговор. К его облегчению, толпы не наблюдалось. Если и приходили официальные товарищи с казенно-постными лицами, давно отправились по другому адресу. Народу и без них хватало.

Титаренко с женой, Ольга с матерью, Игорь с Гретой в обнимку на диване и парочка соседей. Он кивнул всем и, не задерживаясь, двинулся в спальню. Надя вскочила с диванчика и кинулась к нему. Машинально погладил девочку по голове, отметил аккуратный вид (кто-то постарался) и красные от слез глаза и отправился дальше. Потом, все потом. Тихо закрыл дверь, сел на кровать и уставился на лежащего на спине спокойно спящего ребенка. Он еще слишком мал, чтобы беспокоиться.

— Здравствуй, Костя, вот я и приехал, — произнес, пытаясь понять, что делать дальше. Пока рвался вперед, была цель. А теперь что? Где брать молоко и как обращаться с новорожденным? Жуть. Ни малейшего представления. Как пеленки-то крепятся? Или их узлом завязывают?

В дверь тихонько стукнули, и, не дожидаясь ответа, вошел Игорь. По квартире он ходил без своей палки.

— Садись. Выкладывай. У меня информации ноль.

— Три заминированные автомашины. Две в гарнизоне, одна на базаре. Почти два десятка погибших. Госпиталь полон раненых. Титаренко только недавно сменился. Они там сутками сидят. Она, — Игорь замялся, — сразу умерла.

— Это утешает, — со злостью сказал Сашка. — Сам так говорил неоднократно.

Игорь странно посмотрел и повторил:

— Сразу. Мину начинили шарикоподшипниками. Как косой по очереди у Военторга прошло. Там всегда толпа в это время, прекрасно знали, на кого ставили. Не на военных. На баб. В вашем доме трое погибших.

— Почему не дождались?

— Всех сразу хоронили. Указание сверху. За счет государства и памятники поставят. Да и не знал никто, когда вернешься и сможешь ли. Весь район намертво закрыли. Пока военное положение ввели, в восточном округе натуральный погром был. Тут через несколько часов казаки с окрестных станиц начали прибывать с оружием — и устроили веселье. А гарнизонные стояли и смотрели. Они бы и сами с удовольствием поучаствовали, да у офицеров хватило ума придержать. Оцепили, и все. А внутри кольца любого без документов раком ставили. Народ злой до ужаса. Террористов нам еще не хватает.

— Тебя можно поздравить? — помолчав, спросил Сашка. — В «Юности» в следующем месяце повесть напечатают. Нет, — хмыкнув, сообщил на озабоченное заглядывание в лицо, — я пока нормален. Головой о стенку биться не тянет и глотки резать тоже. Пусть этим занимаются специалисты. У меня теперь другая задача. В нее не входит необходимость давать показания в прокуратуре за превышение полномочий. Жизнь не кончилась, и Костю я никому не отдам. Мне надо позвонить в Новосибирск.

— Междугородка уже работает. Мы думали, позвонишь.

— А я приехал, — вставая, отрезал Сашка.

Он не успел появиться в комнате, как Надя кинулась к нему и вцепилась в рукав куртки.

— Не уходи! Не бросай нас! — взмолилась девочка. — Я буду стараться, я все сделаю. Ты ж знаешь, я самостоятельная и за братиком присмотрю. Только не уходи!

— Тихо, тихо, — растерянно сказал Сашка, прижимая ее к себе и умоляюще глядя на присутствующих. Они тоже явно не ожидали такой реакции и растерялись. — Я никогда вас не брошу. Ты помнишь, что я говорил? — Она закивала, вряд ли представляя, о чем речь. — Кроме вас, у меня никого нет родного. Я сам этого хочу, и я никуда не денусь. Раз пришел — все. Ты понимаешь?

— Да, — шмыгая носом, согласилась. Рукава она все равно не отпустила.

— Я должен позвонить. Понимаешь? Потом вернусь.

— Я с тобой!

— Не надо ходить на Центральную почту. Еще задержат и начнут выяснять, кто и откуда. К нам пойдем, — пригласила жена Титаренко. Как Сашка ни старался, так и не вспомнил имени. Вроде в школе работает. — Через код позвонишь. Даже заказывать не требуется. Только э… лучше про здешние дела не говорить. Неизвестно, кто там слушает.

Телефон в коммуналке стоял в коридоре. Вечером еще ничего, кто-нибудь обязательно возьмет трубку. С утра все расползались на работу, и в дальнем конце коридора не всегда есть кому на звонок реагировать.

Минут пять он терпеливо ждал, обнимая Надю. Она так и не пожелала отпустить его и молча сидела рядом, вцепившись. Потом до телефона добрался вечно пьяненький дядя Гена и, с трудом сообразив, что от него требуется, позвал Ксению Юрьевну.

— В чем проблема? — выслушав Сашку, удивилась та. — Привози. Из квартиры вас все равно выставят. Ведомственная? Вот видишь. Будет у меня на старости лет сразу два внука. Прорвемся. Я все-таки заслуженная учительница СССР и способна на многое. И выбить положенное, и прихватить лишнее, дойдя до высокого начальства. Только собери все справки на месте. Они ведь на тебя записаны? А все эти глупости выбрось из головы. Есть молочная кухня, существует старая бабка, готовая стирать пеленки. Ты не один!

Вещи посмотреть, подумал Сашка, вешая трубку. Хорошо еще, Галя в дурацкие приметы про покупать заранее, до родов, не верила. Или верила, да хватала, пока дают: завтра не достанешь. Где-то все это добро должно лежать, на первое время пригодится. И все остальное, о чем никогда не задумываешься, и так само собой разумеется — простыни, подушки и прочее тоже взять. У него с этим делом туго, на одного рассчитано. Будем смотреть и думать.

— Куда все подевались? — спросил Грету, обнаружив по возвращении пустую квартиру. Только она и Игорь остались.

— Разошлись. Мешать не хотят.

— Ага, хозяин вернулся. А вы чего задержались?

— Ты бы не дергался, а натурально выпил. Помогает. Ходишь, как не знаю кто. А Наде спать пора.

Девочка оглянулась на Сашку.

— Иди, — подтвердил он. — В комнату. Время позднее. Я здесь, — с нажимом сказал.

Сашка подошел к столу, налил стакан водки и хлопнул его, не чувствуя вкуса. Зажевал первым попавшимся куском хлеба. Подобрал с тарелки половину вареной картошки и тоже отправил в рот. С утра не жравши.

— Ну-ка встань, — сказал Игорю. — Диван открою, там документы должны быть. Ага, — обрадовался, опуская спинку и залезая внутрь, — нашел. Сейф советского производства — жестяная коробка из-под печенья производства пятидесятых годов. Герметично закрывается, и все важное хранится. Ты бы тоже прилег — все равно мне сейчас не до разговоров. А завтра ты мне нужен в бодром состоянии. «Запорожец» на ходу?

— Да. Целых триста километров пробега. Кстати, так и не сказал спасибо за Жору. Без него еще долго бы не получил. Одно название бесплатно.

— Не суть важно. Я тебя ответно поэксплуатирую. Ты местный, и номера правильные. А помотаться придется. Начнем с поиска молочной кухни, потом на кладбище. Короче, спать. Я серьезно. Разберусь с бумагами и тоже завалюсь отсыпаться.

Он устроился на кухне. Без особого интереса обнаружил кучу тарелок в раковине. По потолку бегали пятна от редко проезжающих по улице машин. Хоть и поздний вечер, но раньше их было намного больше. Во дворе тоже отсутствовал обычный шум. Пособирал остатки еды, не чувствуя вкуса, доел и закурил. Страшно не хотелось лезть в бумаги. Все время казалось, что сейчас зайдет Галя и все вернется назад.

Сашка вздохнул и поднял крышку коробки. Сверху лежали хорошо знакомые книжечки с коммунальными платежами. Их противно-серый цвет осточертел еще в Новосибирске, когда в жилконторе требовали, прежде чем сделать прописку, оплатить задолженность за все время отсутствия. Комнату для него сохранили — будь любезен расплатиться. А это только кажется, что семь-восемь рублей не деньги. За год набежала его здешняя зарплата в Техцентре. И искать сочувствия у соседей глупо. Если он не оплатит квитанцию, раскидают на остальных. Им это совершенно нежелательно. Заплатил, куда деваться.

Фотографии. Сначала копия таскаемой в кармане. Галя в простом ситцевом платье, с распущенными волосами, на ступенях единственного в гарнизоне Дома культуры. Прогулка в выходные и удачно подвернувшийся фотограф. Он еще одну сделал. Ага. Вот и она. Они все вместе с Надей.

Дальше пошли фотографии девочки. По одной на каждый год. Первая — еще младенец, и вплоть до парадной школьной формы. Первый раз — в первый класс. А его не было. Он речи выслушивал.

Мелкие фотографии для каких-то документов. Почему-то вечно просят шесть, а в фотоателье делают десять штук. Потом и ни туда и ни сюда. Вот и остаются. Выбросить жалко — вдруг пригодятся, — а не так уж и часто требуется менять пропуск или паспорт. Лет через пять тебе говорят: «He-а, сделай нормальную».

Общая фотография с окончания школы, окончание училища. Лица мелкие, пожелтевшие. Явный казах с двумя медалями. Одна «За взятие Будапешта», другая «За боевые заслуги». Ну, хоть не трус Костин прадед был.

Маленькая Галя, солидный мужчина и женщина. Наверное, родители. Голова у женщины тщательно закрашена. Ничего не разобрать.

А это, видимо, муж. Фотография общая, из разряда после загса. Двое свидетелей и брачующиеся. Белое платье на невесте. Летная форма на женихе, не старше тридцати, и лицо смутно знакомое. Где я мог его видеть? Ерунда какая. Не могли мы сталкиваться.

Все. Странно это. Почему так мало фоток? Нет у нее никаких альбомов в другом месте. Эта коробка — единственное место, куда он раньше носа не сунул. Нельзя без разрешения в чужих бумагах копаться и письма читать.

Ладно, не суть. Документы пошли.

Свидетельства о рождении. Кости, Нади, Гали. Это важно. Диплом и школьный аттестат — пока в сторону.

Твою мать! Под бумагами лежала пачка денег. Это ж те самые. За машину и оставленные при отъезде. Сашка старательно пересчитал. Так и есть — точно семь с половиной тысяч. Она вообще ничего не тратила? Дурдом. Лучше бы он самостоятельно что-нибудь приличное купил и в дом приволок. То же платье и туфли. Больше пользы, чем вот так.

Он замер и задумался.

А ведь я даже цветов ни разу не подарил. И новое платье так и не заставил купить. Ну, по второму пункту она всегда имела свое мнение, но почему в голову не стукнуло — не купить, так сорвать обычные цветы. Идиот! Жратву таскал, деньги отдавал, на Надьку соображалки хватило ботиночки принести и школьную форму, а простейшая мысль в голову не поступила. И ничего уже не исправить. Почему я такой тупой!

Перекурил, старательно пуская дым в форточку, и вернулся к столу.

Серьги с рубинами, почему здесь, она ж носила? Ладно, будет Надьке, когда подрастет. Память.

Тоненькое обручальное кольцо. Вот его на пальце не видел. Даже в госпитале. Крестик на простой веревочке. Не носила. В церковь как-то заходила — это он помнит хорошо, а крестик не носила. Почему? Теперь не спросишь.

Свидетельство о браке. Свидетельство о смерти Дмитриева Василия Лукича. Все. Хотя нет. Еще какая-то бумажка.

Развернул, прочитал и обалдел. Копия оригинала. Валиханов Петр Чингизович скончался в ИТК (номер отсутствует) 7 апреля 1985 г. от острой сердечной недостаточности. В связи с осуждением по статье 58–2–4–10–11 тело умершего выдано быть не может.

2–4–10 — это чистый буржуазный национализм. Стандарт. 11 — просто довесок. Веселое дело. Что же он натворил? Про автономию вякал или призывал школы казахские открыть? Какой, блин, мусульманский национализм, если мать русская, на русской женат, дочка крещеная и главным инженером на заводе работал. То-то Галя про анкету говорила. А мамаша ее что? Как не было, даже фотографии отсутствуют. Правильно отказалась от мужа-подлеца? Вновь вышла замуж? Поэтому и замазана на фотке? Никаких писем Галя сроду не получала и не общалась с матерью. Про отца как-то сказала — умер, и про должность тогда же помянула. А ее ни разу не вспомнила.

Так, подтягивая к себе пепельницу и поджигая справку, решил: извини, Галя. Хватит с меня и моих проблем, незачем еще чужие сложности детям в наследство передавать. Я человек безродный, родственников не имею. И им они без надобности. Если потребуется, непременно добрые дяди в погонах напомнят, а самим в анкетах отражать глупо. Ничего не знаем, ни о чем не ведаем. И предъявить нам нечего. Я человек прохожий, абсолютно случайный и не обязан знать всякие подробности, отражаемые в личном деле. Не было у моих детей таких родственников и быть не могло. Так оно проще. И эту семейную, без лица, тоже спалить, и прадеда — извини, солдат, — в огонь.

Я прекрасно помню слова Пушкина: «Неуважение к предкам есть первый признак дикости». И речь недавнюю нашего идеологического руководителя Ткачука: «Каждый человек должен с детства проникнуться культом родной земли, пропитанной потом и кровью отцов». Ничего не поделаешь — наша Родина Советский Союз, а в нем иметь деда буржуазного националиста не самый лучший вариант.

— Почему так воняет? — спросила Грета, появляясь в дверях. — Ты что, бумаги жжешь? Не вздумай! Любая справка может пригодиться. Никогда не знаешь, что через много лет понадобится.

— Слушай, — закуривая очередную сигарету, поделился Сашка, — я вот прикинул, у меня отсутствуют знакомые с чистой анкетой. Кого ни посмотреть внимательно, а что-то в биографии присутствует подозрительное. Разве Игорь, или он тоже того?

— У него в роду раскулаченные, да по нынешним временам вроде криминалом не являются. А чего странного? Идеальных людей не бывает, у каждого присутствует тщательно скрываемый скелет в шкафу, а если копнуть дедов-прадедов… Правда, почему я за них отвечать должна, да еще и по линии национальности, простой немке не понять. У нас ордунг унд арбайтен важнее. По своим делам платить нужно. Это ваши славянские штучки. Сын за отца не отвечает, а в анкете обязан указать.

— Я — идеален, — с удовольствием сообщил Сашка. Предки неизвестны, сам герой. Не к чему придраться.

— Ты очень хороший парень, — серьезно заверила Грета, — совершенно не представляющий, во что ввязывающийся. Из самых лучших побуждений и не ища для себя выгоды. Как с Игорем, например. Взял и отдал ему для небезызвестного всему гарнизону Жоры морской кортик. Я специально проверяла, в начале пятидесятых их для флотских отменили, и вещь недешевая. Но почему у самых разных людей вечно появляется одинаковое чувство, что, дружески беседуя, ты, не меняясь в лице, засадишь в печень? Просто потому что тебе показалось это правильным.

— Я такой неприятный? — после паузы спросил Сашка.

— Да нет, — с досадой сказала Грета. — Как бы это сформулировать понятнее… В тебе словно два человека одновременно уживаются. Снаружи симпатичный технарь, а внутри сидит жутко агрессивный тип, способный выкинуть что угодно. Вроде никак не проявляется, а люди чувствуют.

— Маньяк-убийца, — без особого веселья в голосе предложил Сашка.

— Не то, — поморщилась Грета, — я ведь слегка представляю, как зарабатывают ордена за речкой. Ты ж не из вертухаев, аулов не жег, детей не расстреливал, зато шомполом в ухо или металлической проволокой голову часовому наверняка пробовал. Ты уже не там. Жизнь слегка сложнее. Не просто хороший — плохой и черное — белое. Существует множество оттенков. Белый состоит из различных цветов, которые смешаны в различных пропорциях.

— Физика, шестой класс, — пробормотал Сашка.

— Имеющий уши да услышит. Терпимее к людям нужно относиться. Иногда полезнее выслушать противного человека, не демонстрируя, насколько ты его не уважаешь. Если он неприятен, это еще не значит, что он неправ.

И Ксения Юрьевна что-то похожее говорила, подумал Сашка. Правильный штампованный солдатик. Получается, нынешнее мое состояние — это результат взрыва. Старые рефлексы засбоили, воспитание поплыло, а характер никуда не делся. И вполне себе перестал воспринимать всех подряд сомнительные вещи говорящих — врагами. А так я, пожалуй, и в глаз бы засветил подозрительной лишенке. Я меняюсь? Новая жизнь, другой опыт. Сложно понять, со стороны виднее.

— Иди спать, — сказал устало, — советы проще всего давать, разберись со своей жизнью сначала. Мне сейчас не до высоких материй и споров. Не то настроение.

Грета не стала возражать и молча вышла.

— Я собираюсь стать хорошим отцом, — негромко сказал Сашка неизвестно кому. — И все. Молиться меня учили, верить в Бога — нет. Но если там что-то есть и Галя слышит, пусть знает — я буду стараться. Даже если совсем не идеален. Любовь — это когда думаешь о другом в первую очередь, так?

Ему показалось, что по голове очень знакомо погладила Галина ладонь. Невольно обернулся — никого. Если это ответ — спасибо.

Часть вторая

Ушелец

Глава 1

Старый знакомый

Сашка потянулся и зевнул. Он сделал то, что нужно. Поставил себе мысленно плюс и нажал кнопку, извлекая диск. Хорошее дело дежурство по выходным. Пьяные и грабежи его не касаются. И в Главное управление их не доставляют. На то есть районные отделы. Ночью в основном тишина и благодать, по пустякам не беспокоят. Сидишь и занимаешься своими делами. Днем вечно куча проблем на пустом месте. Забодали товарищи в погонах. Ничему учиться не хотят, надоело одно и то же по тысяче раз всем повторять. Большинство проблем они сами и создают. Если ему нравится собирать, чинить и отлаживать эвээмки, это еще не значит, что он счастлив бегать по дурацким вызовам.

На этот раз любопытную задачку подкинули. Кто-то там, в торговле, не дундук оказался. Ну да на каждого хитреца имеется свой специалист. Проще надо быть и вести двойную бухгалтерию в обычной конторской книге. Спалил бы — и никаких забот, а теперь следователь намотает очередному вору за расхищение социалистической собственности по полной программе, пользуясь восстановленными данными.

Этого и не жалко. Реально налево товар толкал. Вот был один умник в прошлом году, умудрился улучшить технологию производства пластмассы и из сэкономленных материалов производить товары народного потребления. Ну да — заработал. Так не жалко, он к этому приложил собственный труд. Вместо того чтобы медалью наградить, посадили на десять лет. Глупость. Предприимчивым товарищам надо отстегивать минимальный процент и славить в газетах на манер передовиков производства. Конечно, при условии, что создал нечто новое. Выдавать грамоту — смотрится издевательством и энтузиазм убивает на корню. Вот ему лично надо делиться со всеми собственными идеями? Очень выборочно и на обмен.

Сцепление давно стало не просто местом общения — еще и полуофициальным черным рынком. Люди меняются и продают нечто полученное по очереди, но не являющееся для них остро необходимым. Не взять глупо, если положено, и можно кому другому нуждающемуся передать. Или заинтересованные в каком-то другом товаре. Если и пытались отслеживать ответственные товарищи всю эту деятельность, давно утонули в огромном количестве посетителей соответствующих общалок. Разве прямую спекуляцию запрещали, — так давно научились договариваться эзоповым языком. Нет, если кого конкретного возжелают взять за одно место, так не проблема, но это уж когда человек влип и на него старательно копают. А в целом никого эти детские хитрости «меняю упаковку мыла на мешок шила» не волнуют. Лишь бы не оптовыми размерами. Все проще людям жить и доставать интересующие их вещи. Не просто пинжак, а вот непременно с блескучими пуговками. Ну хочется человеку красиво смотреться — зачем ставить на дороге лишние барьеры?

А данному тороватому товарищу, который нам совсем не товарищ, лучше осваивать Крайний Север под охраной. Там ему самое место. Хотя не дурак. Пришлось повозиться, восстанавливая затертые данные. Даже в старые записи залез. Зря хают высшее образование — вроде пользы практической от учебы никакой. На месте приходится переучиваться. Не без этого, но давали достаточно много. Надо просто уметь пользоваться знаниями. А кроме того, учеба не кончается никогда. Каждый год нечто новенькое появляется. Это вам не УК СССР, вечный и неизменный.

Он озадаченно задумался. Господи, уже десять лет прошло с его второго рождения, а вроде вчера случилось. Ну не чувствует он своего тридцатника с лишним, по ощущениям все тот же молодой и борзый. Нахальный и глупый местами. Тем паче опыт прибавился, а прошлого как не существовало, так и не проявилось. И взрослые (почти) дети не очень удивляют. Где-то в глубине души они для него по-прежнему дети. Конечно, сопли уже не вытирает и по мелочам не проверяет, но ведь стоит расчихаться — и сразу автоматически в стойку. Очень возможно, и лет через сорок ничего в этом смысле не изменится.

В коридоре кто-то протопал. Минут десять — и появятся его соратники по отделу. Сегодня им предоставляется право самостоятельно трудиться. Если Зеленину надо, пусть сам и приглядывает, чем они на рабочем месте занимаются. Все равно ничего не поймет. Зато цельный полковник и начальник отдела. За неимением других забот постоянно размножающий приказы, на которые подчиненные регулярно поплевывали за их бессмысленность, и требующий ходить в соответствующем виде, утвержденном инструкцией нумер пес его знает когда изданной.

Наружность техников без формы или синего халата приводила его в натуральный ужас, выливающийся в гневные вопли. Приходится держать обмундирование в кабинете и по понедельникам, отчитываясь за неделю на планерке или при вызове к полковнику, являться при полном параде.

— Как дела? — с шумом вваливаясь, поинтересовался Геннадий Петрович.

В отделе он был самый старый, уже за пятьдесят перевалило, и начинал в стародавние времена, когда ЭВМ были большими, память на магнитных лентах, а программисты ценились на вес золота. Впрочем, он-то ничего не кончал и был чистым самоучкой. Тем не менее вполне тянул текучку и, имей другой характер, давно мог получить подполковника и сидеть вместо Зеленина. Слишком уж любил правду-матку в глаза начальству резать. Так и останется вечным майором до пенсии. По выслуге все сроки настали, но выпихивать его за порог пока не пытались, а он не напоминал. Что делать здоровому мужику дома? С частными клиентами он бы не смог работать. Там требуется быть вежливым и не стесняться деньги брать, да еще и оглядываться по сторонам. Нетрудовые доходы.

— Вроде мне удалось втолковать полковнику, что процессор — это не компьютер, а такая микросхема.

— А заявку на оборудование подписал?

— Все равно урежут, — отмахнулся Сашка, — не помню случая, чтобы полностью дали.

— А вообще?

— Продолжается первый в истории визит в США, — голосом диктора продекламировал Сашка. — Председателя Совета министров А Вэ Пашкова. Встреча с президентом прошла в теплой, дружественной обстановке. Якобы с глазу на глаз. Видимо, Александр Владимирович срочно выучил английский язык и в переводчиках и консультантах не нуждается.

Собеседник скривился, будто скушал лимон. Вчера вместо футбола два часа рассказывали о столь важной поездке по всем программам. Все прекрасно знали, дело действительно важное и в каком-то смысле эпохальное, две великие страны пошли на сближение, однако третий день все одно и то же с утра до вечера, да еще и вместо обычных новостей на полчаса сообщения продолжаются в несколько раз больше. Кого угодно достанет.

— А не столь судьбоносное?

— За истекшие сутки, — глядя на сводку, поделился Сашка, — в городе Новосибирске совершено сорок девять преступлений. Тридцать два из них раскрыты по горячим следам. Одно убийство — раскрыто.

— Жена мужу утюгом по голове дала, — уверенно определил Геннадий Петрович.

— Опера зарезали.

— Это оригинально! Давно ничего подобного не было. Года два. И кого мочканули?

— Некто Иванов. Без понятия. Не из наших управленцев. Восемнадцатое отделение. Еще разбои, грабежи, кражи, три угона — растет благосостояние граждан прямо на глазах. Три сотни пьяных отправлено в медвытрезвители, больше сотни мелкое хулиганство и почти тысяча привлечены за нарушение порядка паспортного режима. Очередной месячник по этому поводу скоро закончится, и перестанут дергать. Самоубийство, аварии. А! Восемь случаев изъятия наркотиков.

— А ведь когда-то про это и не слышали.

— Ерунда. На фоне полуторамиллионного города — семечки. Будет алкоголь дальше дорожать — пойдет волна, мало не покажется. И не поможет расстрельная статья за незаконную торговлю. За большие деньги рискнут.

— Ты сходишь с ума от переработки? — удивился Геннадий Петрович. — Отправляясь домой, напяливаешь форменную одежду?

— С сегодняшнего дня ожидается дополнительно бескомпромиссная борьба с пьяными водителями. Согласно приказу. Где-то с неделю будут тормозить всех подряд, потом опять заглохнет, как все кампании сверху. А мне дожидаться некогда — вечером встреча.

— А то тебе — не вернут права! Еще сами в зубах принесут и извинятся.

— А зачем создавать себе лишние проблемы? Легче не нарываться.

— То есть пьяным ездить можно, но в погонах? Ай-ай, хорошо, тебя не слышит новое поколение. Хотя они еще хуже. Старших абсолютно не уважают. Халстух не забудь! Он так и сказал, через два «х».

— И так сойдет. Ладно, — засовывая диск в бумажный пакетик и написав краткую сопроводиловку, сказал Сашка, — я ушел. Остаешься за главного.

— Есть, товарищ капитан! — дурашливо завопил Геннадий Петрович. — Согласно должностной инструкции кабинет не останется без присмотра. На сколько тыщ здесь? — обводя взглядом заставленное аппаратурой помещение, поинтересовался. — Потом не расплатимся.

Сашка прошел по длинному гулкому коридору со множеством дверей, здороваясь со встречными. Кое-где у стен стояли стулья для посетителей. Зарешеченные окна в концах коридора давали мало света, и люминесцентные лампы горели круглые сутки. На стенах висели плакаты с наглядной агитацией и образцы документов. Все настолько примелькалось, что глаз не воспринимал, скользя мимо. Там хоть сообщение о наступающем конце света повесь, все пройдут не задерживаясь.

Как и мимо старательно моющей полы уборщицы. Ее труды волновали исключительно хозуправление, все прочие не слишком беспокоились о чистоте помещения. Вечно по углам валялись обрывки бумажек и окурки. Почему нельзя поставить в коридоре парочку пепельниц — тайна глубока и таинственна. Даже на лестнице используют старые консервные банки. Впрочем, позволить себе мусорить могли только работающие здесь. Явившиеся по повестке редко обладали достаточной наглостью, послушно высиживая в ожидании вызова в кабинет. На втором этаже сидели обэхээсники, и контингент вызываемых у них был все больше интеллигентный и зашуганный.

Он спустился по лестнице и между первым и вторым этажами сдвинулся, освобождая дорогу. Завернув руки за спину, так что бедолага скрючился, мимо провели изрядно помятого мужичка. Били его всерьез и, видимо, собирались продолжать в том же духе. Уж очень злые лица были у сопровождающих. Рубаха драная и вся в пятнах крови.

Сашка двинулся было дальше и замер с поднятой ногой. Развернулся и пошел за процессией следом. Проследил, в какой кабинет завели, приоткрыл дверь и деликатно постучал.

— На минуту, — попросил знакомого следака.

Тот кивнул и вышел.

— Что-то случилось, Александр Константинович?

В лицо Сашку полуправления знало и величало по имени отчеству. Полезный человек и не часто просьбами обременяет. Честно говоря, за все годы и вовсе ничего не просил серьезного.

— Слушай, вот этот что натворил?

— Убийство работника милиции, прямиком мазать зеленкой лоб. Брали на покупке герыча, а он заточкой в брюхо.

— А, тот опер из сводки…

— Напарник видел, свидетелей сколько хочешь — прямо на базаре. Так он еще, гнида, молчит. Документов нет. Ну да никуда не денется. Татуировка группы крови — армейская. Еще и зоновские присутствуют. Покатаем пальчики — и в КПЗ. А что?

— Вроде я вашего задержанного знаю.

— Вроде?

— Лет десять прошло, и морда вся сплющенная, толком не разобрать.

— Так он еще легко отделался. Тут дело чистое, могли и на месте кончить.

Сашка понимающе кивнул. В инструкциях о таких вещах не писали, но все знали — трогать милиционера нельзя. Потом тебя из-под земли достанут, и лучше бы на свет не рождался. Года два назад допившийся до чертиков сын директора крупнейшего завода вполне сознательно насмерть сшиб пытающегося его остановить гаишника. Его догнали и превратили в кусок мяса, пропущенный через мясорубку. Вряд ли осталась хоть одна целая кость. Человек десять участвовало. До больницы не довезли, сам помер. Оно и к лучшему: инвалидность ему обеспечили на совесть, вряд ли бы когда смог встать.

Отец поднял страшный крик, пытаясь привлечь к ответственности участников линча. Ничего не помогло. Ни его заслуги перед Родиной, ни прокурорское расследование. Все дружно бормотали про аварию, в которой пострадал бедный несчастный мальчик, не желающий остановиться на сигналы и многократные попытки милиционеров вежливо тормознуть. Пьяный, ничего не поделаешь, не справился с управлением. Не пристегнулся и вылетел при аварии. Эксперты мычали что-то невразумительное — они тоже в милицейских погонах ходят, пусть и отдельное подразделение.

В жизни всякое случается, но даже уголовники обычного участкового старались обходить десятой дорогой и послушно поднимать руки при аресте. На зоне люди живут, а вот не доехать до нее можно запросто. Способов существует много, и лучше не нарушать правил игры.

— Дай на него посмотреть, — попросил Сашка. — Поговорю один на один, может, что полезное скажет.

— Почему нет, — подумав, разрешил следак. — Глядишь, и польза будет.

Сашка зашел в кабинет и уселся на стул, внимательно разглядывая мужика. Тот сидел на полу, пристегнутый за правую руку наручниками к батарее. На сгибе локтя отчетливые следы уколов. Немного, два-три, да лиха беда начало. Левая сторона лица — сплошной синяк, и личность оттого выглядела перекошенной. Сидит и в пол пялится. А дышит тяжело, с хрипом. Не иначе, отбили ему чего-то внутри. И все-таки не зря дернулся.

— Здравствуй, Мосол, — приветствовал старого знакомого. — «Добрый день» говорить глупо.

Тот поднял голову и мутно посмотрел заплывшим глазом, щурясь. Второй вообще не открывался.

— Ухо? — неуверенно спросил. — Ты что, в мусора подался? Вот не ожидал. Образованный ты наш.

Он заперхал, и до Сашки не сразу дошло — это смех.

— Так я не вполне мент, хотя и числюсь. Поступил на информатику в НГУ. А срок пришел — и распределили.

— Закурить дай!

Сашка достал сигареты и протянул:

— Себе оставь.

Зажег спичку, давая прикурить.

— Спички тоже заныкай, пригодятся… Да не сказать чтобы такая уж и плохая жизнь у меня. Зарплата не слишком большая, но и не маленькая. МНС в институте меньше получает, да кучу начальников на шее терпит. А у меня, кроме полковника — руководителя отдела, никого выше. Контроль минимальный, и требуется только одно — обеспечить бесперебойную работу сети ЭВМ. Нас всего пятеро на все управление, и страшная уважуха. Еще и снабжение по третьей «А» и за звание доплата. А стаж один к полутора, считая и армию, — к сорока на пенсию выскочу. А там можно и посмотреть. В этом возрасте жизнь не кончается.

— Ты всегда умел хорошо устроиться, — согласился Мосол. Он жадно курил, очень характерно держа сигарету внутри ладони, чисто по-зэковски, и стряхивая пепел на пол.

— Ага, — согласился Сашка. — Даже не особо старался. Мне после университета сразу старшего лейтенанта повесили. Не чмо какое, порох реально нюхал. Ты-то как докатился?

— Дурак был. Знать, где тебя облом поджидает, непременно соломки бы подстелил. А уж домой не поехал бы, без сомнений. В город надо было податься. Да вот так и вышло. Вернулся в родную деревню и закуролесил. А как же! Первый парень и без балды, правда. Когда еще такие по улице ходили? Почитай, с Отечественной не случилось. С наградами и понтами: «Где вы все были, когда я кровь проливал?» Девки так и млели. Бабы к себе приглашали, у нас там по ходу на все село председатель, пяток бригадиров, три деда да два инвалида. Все остальные усвистали в большие города. Кто вроде временно, а кто и на праздники перестал показываться. И то, в городе восемь часов отпахал — и сиди в пивнушке, отдыхай. Не жизнь, а малина. Да мне и дома столько наливали, что не просыхал.

Он загасил докуренную до фильтра сигарету о подошву и привалился к батарее, скособочившись. Нормально сидеть мешали наручники.

— Работали у нас вербованные «черные» на полях. Из самых что ни есть паршивых. Ну как водится. Сезонные рабочие. А я при них вроде надсмотрщика. За этими всегда пригляд необходим. Ты послабление дай — в момент сядут бездельничать и по-своему трындеть. Бла-бла, да бла-бла. Еще и смотрят вечно косо. Ну, у меня они шелковые стали. Дашь раза — утрет юшку и старается не в пример прошлому. У них типа бригады было — мужики и несколько баб. Ну, там сготовить, помыть. Мужики в поле — эти по хозяйству. И приглянулась мне одна. Такая, блин, тоненькая и застенчивая, с большими глазищами. Все ходит и в землю смотрит. И кожа светленькая, зуб даю, мамаша на стороне нагуляла. Эти-то все черные, противные, а она совсем другая. Мало мне было наших баб. Нет, потянуло на чужачку. Я и так и эдак, а она мимо смотрит. Вот однажды подловил одну — и опять с разговорами. А она шарахается, будто от зверя. И не выдержал. От сопротивления еще больше распалился, завалил — и понеслось. Даже ведь не девка оказалась! И в самый разгар дали по башке. Хорошо, не до смерти — знали, что потом всей кодлой на каторгу загремят, но все равно дали всерьез.

— А то тебе не объясняли в свое время про мусульман.

— Так то там, а то здесь! Когда наши муслимы последний раз муллу слышали? Подумаешь, великое дело, помял слегонька на травке. Сами иной раз приходили за трешку. В первый раз, что ли, у нас в деревне вербованные? Всегда парни навешать в гости ходили, и никто не возникал. Выставишь самогона домашнего, заплатишь, и стараются за милую душу. Бывает, таких голодных завозят, за краюху хлеба отдаться готовы. Ихних баб всегда отдельно селили. Остальные вроде и не в курсе. Так что обидно мне стало очень. Пошел к бараку, дверь подпер, чтобы выскочить не смогли, и подпалил к аллаховой матери. Шесть человек сгорели, и она тоже. Потом суд был — и шесть лет впаяли.

— По году за каждого покойника.

— Все по закону. Даже по верхнему пределу УК СССР. Не граждане — лишенцы. Не повезло, могли и меньше дать, но там еще пострадавшие были. Почти десяток. И не смотри на меня так, — почти зарычал, — сам лучше? Напомнить? Что мы в том кишлаке на иранской стороне устроили, не забыл? Как всех подряд кончали и старательно душманские следы оставляли? Сколько на тебе висит убитых? По ночам не навещают?

— Не ангел я, и в первый год было. А потом прошло.

Тут он честно сказал. Как отрезало сны после смерти Гали. И, видать, к лучшему. Никакой кишлак ему не снился. Так и остались в голове выхваченные из прошлого картинки безо всякого порядка. Общее представление имеется, навыки сохранились, а лишние кровавые картинки ему ни к чему. Зато принялся навещать «афганец». Об этом он вообще никому не рассказывал.

— А я до сих пор просыпаюсь от кошмаров, — угрюмо сознался Мосол. — А так… Отсидел свое и вышел с чистой совестью. УДО мне никто не дал, ну тут уже я сам не без вины. Кланяться не привык. К отрицаловке прислонился.

— Мента-то зачем запорол?

— А я знал — мусор он или кто?! Представиться, гад, забыл, формы на нем нет, и хватает. Я этих хватунов не люблю, нервы ни к черту. Да вас никто не любит, и по справедливости. По закону делать надо, а не кидаться. Да на привокзальном рынке не в первый раз грабят. Вот и среагировал машинально.

— Правильно. На том и стой. За грабителя принял. Вряд ли поможет, но шанс.

— Слушай, Ухо, ты ж всех здесь знать должен! Помоги! Отмажь. Что хочешь потом требуй. Ты меня знаешь, я слово держу.

— Совсем, что ли, того? — удивился Сашка. — По голове сильно били? Мертвое дело. Куча свидетелей. Вся разница — под вышку пойдешь или нет. Сигарет или жрачки могу подогнать, а прикрыть убийство милиционера никому не под силу.

— А если я дам что взамен? Ценное очень.

— У тебя имеется карта, где указывается точное место клада Колчака или где зарыты брильянты шаха Афганистана? Совсем меня за идиота держишь?

— Больше, Ухо, намного больше. Там или грудь в крестах, или голова в кустах. Середины не дано. Просто зайди к большому начальству и объясни ситуацию. Я знаю такую вещь, что многие душу за нее продадут. Чем меньше людей в курсе, тем спокойнее. Третий лишний. С глазу на глаз скажу вашему генералу. Не пожалеет. Какой мне смысл врать! Лишних три часа протянуть? Проверяется элементарно, но без меня ничего не выйдет. Хрен бы кого в долю взял — выхода нет. Мне в тюрягу нельзя. Сейчас никак нельзя.

Он хотел что-то добавить и осекся. Замолчал. Дрожащей рукой достал еще одну сигарету и торопливо закурил.

— Хоть намекни — с чем к генералам идти.

— Нет. Нельзя. Или начальник, или шиш всем. Знаю я вашу братию. Получат, а меня по этапу. «Суд решит». Не волнует меня самый гуманный и справедливый суд на свете. Будто непонятно: чего накорябает следак — то он и решит. Я хочу на свободу, а тому, кто мне это обеспечит, — лифт до самых небес. Ты можешь дело закрыть? Нет. Вот и не лезь. Просто зайди к кому в больших погонах и расскажи. Сделай, Ухо, от тебя не убудет, а соскочу — не пожалеешь.

— Маслюков Афанасий, — выйдя за дверь, сообщил следаку. — Отчество не помню, год рождения вроде восьмидесятый должен быть. На год позже меня призывался. И это… Ваши в натуре на облаве и не подумали кричать: «Стой! Милиция!» — и прочую лабуду?

— А то ты не понимаешь. Еще с флагами красными и угощением явиться надо было. В момент все клиенты разбегутся.

— Я-то все прекрасно понимаю, да он битый сиделец. Шесть лет от звонка до звонка, в несознанку пойдет.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — дернул щекой следак. — Другим наука впредь.

— Ладно. Не мое дело. Просто старый знакомый. Мы с ним по горам бегали. Я ему сигареты дал, уж не доставай его.

— На сентиментальность пробило? Хрен с ним. Какой смысл прессовать. Все равно никаких показаний от него не требуется, все кристально ясно, и результат тоже. А имя — это хорошо. Время сэкономим.

Сашка постоял немного в коридоре на лестнице, задумчиво куря и пытаясь прикинуть, чего такого таинственного мог узнать Мосол. Выходила чистая чушь. Вскрыл резидента иностранной разведки или обнаружил каналы поставок героина? Ага, потому и затаривался дозой прямо на рынке. Бред. Прийти к кому — обсмеют.

Десять лет с сослуживцами не сталкивался, и совершенно не тянуло. Прошлое осталось в прошлом. Снов этих гадостных выше крыши хватило. И ведь тогда считал все происходящее нормальным. И все равно не убудет от него, если даже выставит себя идиотом. Если есть шанс помочь, не сделать скотства.

Повернулся и, мысленно смеясь над собственной глупостью, пошел по коридору в самый конец. К обитой кожей двери с табличкой: «Следственное управление Западно-Сибирского экономического района. Полковник Курнатов Ф. Б.».

Если уж говорить, так с ним. Прямой начальник, обязан быть в курсе, и дело забрать для него не вопрос. К генералам лезть не стоит, а Филипп Борисыч жуткий карьерист и вполне способен клюнуть. Вот если пустышка, непременно отыграется при случае — злопамятный, хуже верблюда. Да фигня, пусть с Мосола спрашивает. Тот сам напросился. Курьера наказывать не за что… Он за передачу неверной информации не отвечает. Не на Востоке проживаем.

Он толкнул дверь и, поздоровавшись, спросил у секретарши, старательно красящей ногти:

— У себя? На пять минут.

Глава 2

Все имеют право налево

— Хорошо-то как, — произнесла Майя, пристраивая растрепанную голову у Сашки на груди. Взгляд у нее был затуманенный, и тело, как обычно после получения удовольствия, расслаблено.

— Я старался.

— Сегодня ты превзошел себя. Нет сил подняться.

— Торопишься?

— Нет. Я сейчас с проверкой в замечательном городе Ленинске. — Она звонко засмеялась. — Какое счастье, что прогресс не добрался до Союза! Смотришь заграничное кино — американцы все с мобильниками ходят. Жуть. В любое время тебя начальство проверить может. Где ты находишься? А чем занята? А во сколько прибудешь? В командировке я, и всеобщей телефонизации еще не существует. Вернусь — непременно сообщу. Лучше я приятно проведу вечер с тобой, чем на работе. Честное слово, осточертело. Одной нужно уйти раньше, чтобы забрать ребенка из школы, другому передвинуть отпуск, третий хочет на освободившуюся должность. И все норовят перейти на приятельский тон. А распускать подчиненных нельзя, приходится ставить на место. Вечно я гавкаю на своих умников хуже собаки. Смотрят же постоянно со всех сторон пристально. И снизу и сверху. Женщина, ага. Все бабы дуры и зря занимают свое место. Она должна вдвое больше стараться, для того чтобы на нее обратили внимание не за волнительную грудь, а деловые качества. Нетушки, без меня в горсовете давно ничего не делается.

Занятная штука жизнь, размышлял Сашка, не особо вслушиваясь в повествование. Ходила по университету такая Майя Волжанская — секретарь комсомольского комитета, вечно произносившая речи на всех собраниях. Красивая девочка, да как-то не до нее. Практически не пересекались. Она уже на четвертом, он на первом курсе. Да и не до студенческих гулянок ему было. Привет, пока, почему взносы не заплачены?

На последнем курсе выскочила замуж за сокурсника — Ваню Доброхотова. Мальчик был непростой — папа из горсовета, на немаленькой должности. Что-то там связанное с промышленным производством. Прямо напрашивалось продолжение в том же духе. Жена идет по идеологической части, муж ракетой взлетает по специальности, прикрытый мощной протекцией. А вышло наоборот.

Ваня, то есть уже Иван Антонович, вышел из стен альма-матер не слишком перегруженным знаниями. Преимущественно развлекался в веселой компании и диссидентствовал. На словах, не всерьез. А поскольку не дурак был, клепать самонаводящиеся ракеты или что там ему папа подготовил в закрытом почтовом ящике, не стал. На месте его быстро бы раскусили, и сидел бы всю жизнь младшим научным сотрудником. Проснулась в Ване внезапно страстная забота о народе, и пошел трудиться по идеологической части. Языком болтать — не мешки таскать. Кто-то должен разъяснять политику правительства жаждущим светлого будущего.

А Майя распределилась в городское аптечное управление. Осмотрелась по сторонам и решила, что сто двадцать с прогрессивкой ее не устраивают. Пришла пора внедрять новые технологии под ее чутким руководством. Лекарства в СССР всегда были в дефиците, а дополнительно накладывалось еще снабжение по категориям. Каждая имела свою собственную «корзину». Что положено первой, отнюдь не соответствует шестой. Чем ниже, тем сложнее приобрести. Часть лекарств изначально бронируется для высших категорий. Оно есть, но тебе конкретно не положено, и только в конце месяца имеешь счастье купить, когда завозят новую партию.

Да и цены нередко разные. Вернее, дотация от государства. По себестоимости не всякий себе позволить может. А еще присутствует масса тонкостей внутри категории и ведомственные поликлиники. Вот и случались неоднократно ошибки, а когда и химичили творчески продавцы и фармацевты. Склады тоже себя не забывали.

Идея была проста и не вполне нова. Каждый покупатель является в аптеку с именной пластиковой карточкой, где уже содержатся все скидки и разрешения согласно его категории и заслугам. В кассе проводят по считывающему устройству — «бзинь», и все претензии снимаются. Тебе положено от сих до сих, и нечего жаловаться. Заодно и мошенничать продавцам гораздо сложнее.

И всего-то навсего необходимо написать соответствующую программу, купить необходимое оборудование (не так уж и дорого) и забить данные в карточку. Это уже вообще простейшее дело, для школьников.

Идея в высоких начальственных кругах прошла на «ура», пора брать на вооружение новейшие методы, и вообще — с какой стати на Западе давно имеется, а у нас нет. Мы что, рыжие? Решили провести для начала эксперимент в области. Выйдет — распространять полезный опыт дальше.

Только гладко было на бумаге, а на деле вылезла куча проблем. Напрямую спереть у забугорных буржуев нельзя. Мы ж не просто так, а создаем свое, да и к чему тогда сама Майя? Нет, все собственными руками! И программа регулярно радовала глюками, а подозрительное аптечное начальство не спешило покупать непонятного назначения железо, расходуя фонды, и при этом требовало результата немедленно.

Майя звезд с неба не хватала — фундамент у нее был серьезный, а вот озарения отсутствовали. Чисто по учебникам не всегда хорошо выходит. Будучи достаточно сообразительной, очень быстро решила, что выпускать из рук реализацию столь прогрессивной идеи равносильно остаться с носом, а одна она не потянет. Зато знакомства в НГУ крепкие, и людей она знает прекрасно. Что-что, а организовывать процесс она умела замечательно. Она прекрасно усвоила «Кадры решают все» и принялась на совесть претворять лозунг в жизнь.

Выбила в горсовете (не иначе, через тестя) три ставки для студентов (а сто двадцать — для живущих на стипендию неплохой стимул), и запись в трудовой книжке совсем не лишняя. Внедрение собственной программы для выпускника на защите диплома звучит замечательно, и перспективы на будущее открываются интересные. Сегодня аптеки, завтра еще что-нибудь. Да те же магазины, сбербанки или трудовые книжки. Все данные на куске пластика в кармане. Серьезные горизонты через несколько лет для разработчиков возможны, да и опыт полезный.

Троих из наиболее голодных, и при этом сообразительных, ей порекомендовал Карелин. Низина в том числе. Смирнов с Лазаревым тоже учились на третьем курсе и не просто старательно изучали официальную программу: потихоньку баловались написанием не вполне законных самодельных программ. В сущности, детство в заднице играло, но декан оказался в курсе. Пустил их энергию в правильное русло.

Никто не отказался от заманчивого предложения. Уж точно лучше, чем вагоны по ночам разгружать в поисках лишней пятерки. Они прилежно пахали больше года, отлаживая и отлизывая все до мелочей, продолжая при этом посещать занятия. Правда, в несколько облегченном режиме. Если сдаешь зачет, посещения лекций от тебя не требовали. В университете Майя тоже договорилась. Все равно было тяжко.

Потом еще год бегали по заявкам, устраняя неполадки и объясняя тупым пользователям, в чем их ошибка и почему система не сработала. Это ведь очень сложно провести по считывающему аппарату правильной, специально покрашенной стороной карточки и выбрать на экране верную опцию. Ну, чего ради читать написанное красивыми печатными буквами на прекрасно известном русском языке? Жми куда попало, а потом удивляйся результату!

Большинство продавцов до сих пор лучше умело пользоваться деревянными счетами и элементарно шугалось новой техники. Пришлось даже курсы специальные открыть и выступать там с лекциями, отвечая на идиотские вопросы.

А потом последовали подарки. За внедрение рацпредложения премия аж по полтораста рублей на нос и почетная грамота. Хотели вручить одну грамоту, но тут уж Майя устроила скандал. Лично для себя от денег отказалась, но за студентов встала горой. Была у нее задняя мысль или нет, ему это осталось неизвестным, зато он точно знает по собственному опыту — принципиальность и забота о сотрудниках, не особо влияющая на начальственные интриги, в определенных кругах ценятся. Человек команды.

В своем аптечном управлении она не осталась, а резко скакнула выше, начальником информационного отдела в горсовет с крайне туманными функциями. Кандидата наук получила практически сразу, а потом и докторскую защитила. Регулярно выходили научные статьи, правда, в соавторстве. Святое дело научному руководителю курировать разработки подчиненных, входит в правила игры.

Автоматизация и внедрение пластиковых карт стремительно зашагали по стране, и Майя в момент угодила в консультанты и стала нарасхват. Причем на лаврах не почивала, а, используя уже новые возможности, всерьез занималась окучиванием торговли. На Западе карточками расплачиваются, а мы чем хуже? Удобно, и уменьшает количество наличности на руках.

Такими резвыми темпами она вполне могла пробить и собственный институт на основе разросшегося до пугающих размеров отдела, и выйти уже на всесоюзный уровень. В Москве, Харькове и Праге работали по сходным тематикам, но она была первая, и притопить Волжанскую не удавалась, как ни старались. Слухи среди посвященных о благожелательном отношении к ней на самых верхах ходили упорные, и в окончательном результате мало кто сомневался. Далеко пойдет. Работу оценили по достоинству, и подъем был стабилен и неуклонен.

Смирнов с Лазаревым тоже не остались внакладе. Они даже стандартный двухгодичный армейский срок тянули у нее под теплым крылом, а после сидели в Майином отделе на неплохих должностях. Она вообще перспективных ребят с НГУ заманивала к себе, пользуясь знакомствами и неплохими должностными окладами, создавая отдел практически с нуля. Как заставить парней трудиться, вопрос не стоял. Уж что-что, а именовали ее за глаза не иначе как сукой — за безжалостное выжимание соков. С другой стороны, о подчиненных она реально заботилась под лозунгом: «Хочешь отдачи — дай и работнику», — и все прекрасно видели: здесь занимаются интересными делами, и в будущем для полезных ожидается рост.

Сашка тоже получил подарок. Достаточно неожиданный. Сидели они тогда почему-то в отделенном от конторы Водоканала стенкой помещении из пяти комнат. Кабинет начальника, то бишь мадам Волжанской (фамилию она после замужества не поменяла), и маленькие клетушки, заставленные столами с ЭВМ и прочим крайне необходимым добром. Еще наличествовал продавленный диван для посетителей, используемый все больше во время летучек. Замечательное преимущество заключалось в отдельном выходе. Раньше это был черный ход, а теперь последний просто ставился уходящим на сигнализацию. Удобно при их ненормированной работе.

Он тогда засиделся, пытаясь разобраться с очередной нестыковкой, вылезающей в самый неподходящий момент.

Часов в девять вечера заявилась Майя с бутылкой и пакетом бутербродов. Она иногда подкармливала несчастных голодных студентов чисто по-дружески. В маленькой университетской столовой очереди всегда были огромные, а перерыв не слишком большой. Многие просто не успевали и жили впроголодь. Да и выбор там был страшно однообразный и навсегда выученный многими поколениями студентов. Желающие могли заскочить в не слишком далеко расположенную пельменную, но это выходило раза в полтора дороже, и стипендии не хватало. Так что такие дружественные угощения совсем не лишними были, но вот водку Майя притащила в первый раз.

— Брось, — произнесла, очень четко выговаривая слова, — день раньше, день позже. Всегда не хватает времени, чтобы выполнить работу как надо, но на то, чтобы ее переделать, время находится.

На фоне ее вечных требований быстрее-быстрее — прозвучало изумительно. Сашка присмотрелся и понял: она где-то всерьез успела нарезаться. В общаге пили все и всегда, однако за ней такого до сих пор не замечалось.

— Выпьем, — потребовала, — за светлое будущее. — И, не дожидаясь согласия, принялась разливать по стоявшим на столе грязным стаканам.

В обычной ситуации непременно устроила бы скандал: уж очень не любила неопрятного вида ни на рабочем месте, ни во внешнем виде. Иногда Сашка представлял ее на месте сержанта и был уверен — справится. А тут без разницы, в упор не замечает.

— И что вы, мужики, находите в этой гадости? — возмутилась, легко выпив сто грамм.

— Ты закусывай, — заботливо предложил Сашка. В отличие от остальных, он Майю называл на «ты». По возрасту они ровесники, вполне могли заканчивать университет вместе, если бы не армия, и общались вполне по-приятельски. Не при посторонних, понятно. Зачем злоупотреблять.

— Представляешь, — сказала Майя, без всякой связи с предыдущим, — мой козел опять загулял. Мода у них такая — партконференции с девицами, — на самом деле она употребила вполне солдатское выражение, — устраивать. И если бы первый раз! Вот чего ему, гаду, не хватает?

Она вскочила и крутанулась перед Сашкой, давая себя рассмотреть. Вечный деловой пиджачок, униформа чиновника, прекрасно сидел на ладной фигуре, и взметнувшаяся юбка продемонстрировала замечательные ноги. Роды никак не испортили тела. Добавилась пара килограммов, но в правильных местах. Как она позже говорила: «Это от природы. Ничего специально для сохранения вида не делаю».

— Ты красивая, — честно заверил Сашка. — И деловой стиль нисколько не портит впечатления.

— А так?

Майя изобразила что-то волнообразное из разряда латиноамериканских танцев с отчетливым вилянием попки, при этом каблук подломился, и ее занесло вбок, так что приземлилась прямо к нему на колени.

— А еще я ужасно молодая и самая лучшая. По внешности — так прямо в артистки.

Она всхлипнула, и Сашка, притянув ее к себе, поцеловал, утешая. Майины губы сразу ответили, и очень скоро они принялись целоваться всерьез, жадно и страстно.

Оторвались друг от друга, очумело посмотрели. В ее лихорадочно блестевших глазах не было испуга или удивления. Было желание и вызов. Она поерзала у Сашки на коленях и, ощутив его возбуждение, залилась хрипловатым счастливым смехом. И этот женский смех подействовал на Сашку не хуже красной тряпки на быка. Вот теперь он уже не станет делать вид, что ничего не произошло. Плюнуть и уйти уже стало невозможно.

Одним движением Майя скинула пиджачок и прижалась всем телом, продолжая целоваться со страстью школьницы, дорвавшейся до известного на весь Союз певца. Руки ее ни секунды не оставались без дела. Гладили его, ласкали и трогали. Долго он не выдержал, сгреб ее в охапку и, услышав довольный вскрик, поволок на стоявший в углу диванчик. После непродолжительной возни одежда летит на пол, и Майя сама торопиться лечь как ему удобно.

Они оба как с цепи сорвались и нетерпеливо рвались к заветной цели, забыв обо всем. Потом, слегка умерившись, продолжили уже более спокойно, не забывая выпить рюмку, закусить и полежать обнимаясь. Они никуда не спешили и не собирались останавливаться.

Утром Майя сразу заявила:

— Даже не вздумай начинать! Мне двадцать пять, и я не для того годами рвалась вперед из зачуханного Котовска, прогрызала себе дорогу, не задумываясь о мнении окружающих, чтобы ломать сейчас жизнь. Мои родители до сих пор в бараке живут, и я такой судьбы для себя не желаю.

— Останемся друзьями, говорят в таких случаях, отводя глаза.

— Еще чего! Сегодня я выяснила замечательную вещь. Очень много упустила в прошлом. Я вполне способна по головам пройти, но никогда не лезла под начальство. И не стану делать карьеру таким образом. Не то воспитание, не то отношение к таким дамам. Даже Ивану не изменяла. Однако ночью обнаружила, что ничего не знаю. Даже не подозревала о некоторых особенностях. Взрослая баба с ребенком обнаружила у себя на теле кучу чувствительных мест и способность кайфовать от обычных поцелуев. Нет, такой друг мне без надобности. Хочу любовника. Лежать! Я все сделаю сама.

Так оно и продолжилось. Они созванивались и встречались — когда реже, когда чаще, — был перерыв почти на год, когда она дочку рожала, а он вовсе не стремился вести монашескую жизнь. Потом все вернулось на круги своя. Приезжали на встречи не для обсуждения очередной замечательной программы, эти дела решались совсем в других местах. И не выяснения семейных сложностей у нее или у него. Ныряли под одеяло и отрывались на всю катушку.

На работе, когда они еще вместе трудились, это было достаточно неудобно. Не столько узкий диван, сколько кто-то мог случайно застать в самый неподходящий момент. Через некоторое время появилась квартира, и он никогда не спрашивал, чья она. Жилая — это точно. Всегда чувствуешь, есть ли жильцы. По обстановке, да и запахи совсем иные.

С хозяевами он не сталкивался, и как Майя договаривается, совершенно не волновало. Уж что-что, а проблемы она решала замечательно. Общественная закваска никуда не делась, и организовать собрание или квартиру для встреч — для нее разницы не было. Уходили и приходили они раздельно, тщательно соблюдая конспиративность, и Майя всегда оставалась навести порядок. Сашка был уверен, что после ее трудов найти следы и собаки не сумеют.

При этом она была верной женой, отличной матерью и энергичным деловым администратором. И любовница хоть куда. Страстная, всегда готовая поэкспериментировать, проверяя новую идею. Она была неутомима и изобретательна в этих поисках и умела завести. Прекрасно совмещалось, и никаких неудобств от двойной жизни она не испытывала.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросила Майя с подозрением.

— Конечно! Все кругом гады и чего-то хотят от тебя. В глубине души я страшно доволен, что не поддался и не пошел к тебе работать после НГУ. Видимо, я единственный, кому ничего не надо, и поэтому ты меня так долго терпишь.

А ведь ему действительно от меня ничего не надо, подумала Майя. Когда я рядом, во взгляде появляется интерес. Уж в этом ошибиться нельзя. А отсутствую — и не вспомнит. Это хорошо, не припрется выяснять отношения с мужем, и это… обидно. Я ведь сама не заметила, как привязалась, а как жить, когда он в один совсем не прекрасный день уйдет? А ведь когда-нибудь случится, и не удержать.

Любопытно, он догадывается о дочке? Вряд ли. Мужики в этом отношении натуральные бараны. Иван точно ничего не понял — все умиляется, насколько на его мать походит. Было бы на кого походить. Никому такой свекрови не пожелаю. С вечно поджатыми губами и претензиями. Все не может простить, что не из их круга невестка. Еще неизвестно, из моего ли круга ее замечательный Ванечка лет через десять будет.

Сглупила, да все равно срок по закону. К тридцати годам двух детей вынь и положь родному государству, если не хочешь снижения категории. Ему солдат подавай. Еще не хватает выслушивать нотации по поводу неправильного планирования семьи и отсутствия патриотизма. Лучше уж от Саши рожать. Муж давно присутствует на манер старой мебели. Выбросить жалко, а пользы никакой. Пьет не хуже лошади и не слишком волнуется об ублажении жены. Он уже и насчет работы не слишком беспокоится. По утрам глаза красные и морда опухшая. Натуральный упырь. И терплю-то только из-за наличия отдушины. Да и не любит начальство разведенных. Начнут копаться в белье — не дай бог лишнее вылезет.

Ну не люблю я противозачаточных таблеток. От них толстеют, и всякое влечение пропадает. Еще и головные боли. Без них проще. И ведь дни считала, а все одно залетела. Ничего, все, что ни делается, к лучшему. Хорошенькая, крепенькая и здоровая Светочка. Даже младенцем не слишком беспокоила криками и плачем. При такой наследственности странно было бы обратное. Мы не в анекдоте, и папа с мамой имеют не только вполне симпатичную внешность, но и неплохие мозги. А Саша, тьфу, тьфу, точно знаю, в жизни ничем серьезным не болел.

Почему он мне не встретился раньше? Сама прекрасно знаю, тогда бы на него и внимания не обратила. Мальчик после училища, из коммуналки. Совсем другие планы в голове. Выполнила. Даже с перевыполнением иду, а чего-то все равно не хватает. Видимо, и правда нормальной бабе не карьера нужна, а дом и семья. А мне этого мало. Не хочу на старости лет оказаться в положении собственных родителей. Всю жизнь трудились — получили шиш. Работягам много не дают. Ровно столько, чтобы не жаловались. И все равно свербит в душе. Хочется вот такого… надежного под боком. И просто говорить с ним.

Когда же это было? Вроде в две тысячи третьем году. Уже и не вспомнить, зачем к Машке Глушковой домой пришла. Открывает вся в слезах. Я даже испугалась, не выпорол ли ее папаша наконец. Девка-оторва и плевать на окружающих готова. Ничем не прошибешь. Одни гулянки и капризы в голове. При наличии дедушки-маршала, даже на пенсии, можно много себе позволить. Оказалось, ошиблась — на нее воздействовала великая сила искусства. Напечатали в «Юности», рассаднике молодых талантов, новую повесть: «Про любовь».

Через год автору даже премию Ленинского комсомола отвалили. Уж очень нестандартно. Производственных отношений в тексте нет, правильных речей герои не произносят, и ко всему еще те оболтусы. Вернулись с Афгана и время проводят отнюдь не на собраниях. Чем-то напоминало полузапрещенного Ремарка, но без его надрыва. Не потерянное поколение — ищущее места в жизни.

Правильные критики долго ругались. Конец не такой, пьют регулярно, и отнюдь не прохладительные напитки, гибель девушки противоречит воспитательному моменту, не раскрыта роль чего-то там… Партии, комсомола, милиции с добрыми и усталыми глазами.

А без ментов не обошлось. Тут ее в первый раз и зацепило. Страшно знакомо прозвучал эпизод — вроде что-то слышала сходное. А через три страницы кинжал обнаружился. Трофей, притыренный с войны и проданный за дикие деньги. А ведь я его видела своими глазами, с удивлением отметила. Оптин, еще один однокурсник, хвастался и особо не скрывал, у кого его отец приобрел. Большой коллекционер восточных предметов. Опять не совсем такой, но уж слишком много совпадений.

Дети, о которых знали в университете все, и многие всерьез считали, что Саша очень правильно себя повел, да вот на его месте оказаться никто не желал. Кому охота в двадцать лет такую обузу на шею.

Да и сам замечательный студент Низин, прикрываясь семейными делами, нагло игнорировал все общественные мероприятия, отговариваясь занятостью, и даже с демонстраций норовил сдернуть при первой возможности, но если бы только они (в повести, кстати, только один ребенок присутствовал). Тут тебе и пограничники, тут и ордена соответствующие. Ее еще при первом знакомстве, когда анкету изучала по долгу комсомольского секретаря, удивил уровень наград. Не часто к ним на факультет заруливали герои. Программисты все больше ведут сидячий образ жизни, и в горах от них проку немного. Еще и половина очкастые. А тут заявился реально понюхавший пороху, и на вид совсем не тупой урод. Вот и запомнила.

Женское любопытство — страшная вещь. К университету она отношения уже не имела, однако навести справки через знакомых в отделе кадров, задав парочку невинных вопросов, — никаких проблем.

Два дня — и она, пройдя по цепочке общих знакомых, вышла на бывшего однокурсника. Этого разговорить и вовсе не проблема. Павел на нее в свое время смотрел телячьими скорбными глазами и готов был на любые подвиги. А теперь по распределению отправился служить в тот самый город. О! Совсем не названный в повести, но именно тот, где проживал писатель Степной.

Конечно, она не стала объяснять, зачем ей, собственно, понадобились подробности. Наплела про проверку. Слишком бдительные товарищи из горсовета желают знать, нет ли чего неприличного в прошлом, а то вот имеется милицейский протокол, и хотя по нему виден поступок настоящего советского человека, готового охранять тишину и спокойствие родного города от происков недоперевоспитанных, все-таки не каждый соискатель на штатное место мимоходом резал бандитов. Даже не особо приврала. Где-то там, на заднем плане, мелькали солидные дяди с нахмуренными бровями, и если бы затея с пластиковыми картами не удалась, ей бы все припомнили.

Павел расстарался, поя дифирамбы приятелю и выдав пару интересных вещей. Выяснилось, что со Степным они прекрасно знакомы, и свел их, кто бы мог подумать, опять Саша.

Самое интересное, что как раз про тот случай толстяк и не слыхал. Не болтун Низин, и лишнего хвастовства за ним не замечалось. Не проверяли бы абитуриентов стандартно по линии МВД — она бы и не узнала в свое время. Да и остальное отнюдь не бросалось в глаза посторонним. Как говорится, писатель серьезно исказил реальность в целях показа собственных идей. Но вот прототип у него имелся, и очень определенный.

Саше она так никогда и не сказала о своих детективных открытиях. Наверняка там приукрашено и крайне сомнительно, чтобы он обрадовался, когда начнут пальцами показывать и за спиной перешептываться. Никому такое не понравится. А ведь страшно подмывало поинтересоваться — как он отреагировал, обнаружив себя в литературе. Долго бил Степного или не догнал? Во всяком случае, детей на лето отправлял к старому знакомому. Выходит, не рассорились.

Впрочем, позвала она его в компанию разработчиков новой программы совсем не из этих соображений. Он как раз совсем неплохо соображал по профилю. Тут все было честно, и держать никчемного она бы не стала. От нее требовали результат, и провалиться было нельзя. И не прогадала. Ни по работе, ни по…

Может, так ничего бы и не случилось, да достал ее муженек-козел в очередной раз. Вот и подумала: почему нет? Хороший левак укрепляет брак. Терпимее начинаешь относиться к закидонам муженька: сама не без греха. Брак по расчету прочнее любовного. Разочарования меньше. Так она тогда думала.

Прекрасно знала, что Саша один в здании остался. Не так уж она много и выпила. Скорее, для куража. Это он наверняка думает про случайность. Шла она вполне с определенной целью, прекрасно представляя, чем все кончится. Не соблазнить третий год постящегося мужика? Ха! Удержать его — задача гораздо сложнее.

Сашка провел рукой по бедру. Такая нежная кожа.

— Вот это, — заверила Майя, не пуская пальцы ниже, — многие не прочь проделать. Вот им всем. — Она показала хорошо знакомый жест, хлопнув себя по локтю.

— А мне?

— Тебе немного погодя. Подожди. Ты про реорганизацию МВД знаешь?

— Второй год намеки строят, — равнодушно ответил Сашка.

— Решили наконец. Все в лучшем виде. Будет называться «Управление информационных технологий, связи и защиты информации». Совершенно самостоятельное подразделение при Министерстве внутренних дел СССР. Четыре основных отдела в составе управления: информационных технологий, связи, защиты информации, реализации государственных программ в области информатизации, и дополнительно — отдел кадров.

— И все-то ты знаешь, — неодобрительно попенял Сашка. — Звание какое? Не меньше полковника? В твои… Ах, извини, про женский возраст нельзя вслух. Или ты из КГБ?

— Неужели не понимаешь?! Расширение, новые возможности, штаты. Твой Зеленин пойдет выше, а один из отделов — тебе! Куда он денется, все в курсе, дуб дубом и понимает в современной технике не лучше астронома в химии. Без знающего заместителя не обойдется. Или предпочтительней начальником отдела? Разрабатывать новые программы или обеспечивать защиту? Первое перспективней. Лови удачу, пока возможность выбора в руки падает.

— Начальник отдела — должность административная. Мне желательно погоны с большими звездочками для приятной жизни и попадание во вторую категорию, а должность — дело десятое, лишь бы не заставляли докладные писать и не мешали делом заниматься. Еще неплохо прикрытие сверху от понимающего генерала и заниматься в свое удовольствие таинственными для начальника железками. У полковника Зеленина любимая игра — вешать неудачи на заместителя. Совершено не хочется за него отдуваться.

Он потянулся и опять полез, куда не приглашали. Получил по руке и совершенно спокойно продолжил:

— Не тянет меня делать карьеру, и все равно мнения не спросят. Один раз уже ощутил заботливую руку вышестоящего доброжелательного начальства. Отправили в милицию крепить смычку новых технологий с передовым отрядом, обеспечивающим безопасность наших улиц, и моего мнения спросить забыли. Родина вам оказала честь, товарищ, хлопая печатью, провозгласят, когда придет время, в отделе кадров. И приказ на подпись. А отказаться нельзя — не поймут и сгноят в каком Сургуте на должности участкового. Так что мне по барабану. Назначат — не назначат — как карта ляжет. Не стану я вылизывать его в расчете на повышение.

— Ну нельзя же так, — растерянно сказала Майя. — Иногда не имеет смысла хамить в глаза. Тебе нужен враг? Один раз в жизни бывает такое. Каждое направление работы предполагает определенные программно-технические решения, по сути — наличие отельных мини-систем. Какие-то из них уже существуют, другие еще предстоит создать. Огромное поле продвинуться.

— Где-то там, в Москве. В совершенно закрытом институте с невразумительным номером вместо названия. Разработки с мест будут годами мурыжить. Тебе вон тоже академика на шею навязывают. Так ты у нас личность известная и можешь брыкаться, а с простым капитаном никто выяснять отношений не станет. Пара ступенек максимум вверх — и тупик. Да и нет у меня желания кому-то что-то доказывать. Ну, разве тебе, и совсем по другому поводу.

Иногда он непрошибаем, подумала Майя, ничего не сделаешь. Пусть. Не хочет сам — попробую без него обойтись. Необязательно просить, достаточно подсказать кому нужно кандидатуру. А там пусть проверяют и назначают. И она в стороне, претензий никаких, и ему неплохо.

Мужская рука становилась все настойчивее и рвалась вперед все упорнее. Поблуждала по животу и устремилась ниже. Потом Сашка повернулся, приподнялся на локте и поцеловал в ложбинку на шее, чувствуя под своим ртом зачастивший пульс. Она вздохнула, сдаваясь, и обняла его за плечи, притягивая к себе. Дела подождут.

Глава 3

Родственники

На проходной, как всегда, толпилась куча народу. Краем глаза Сашка засек, как дежурный кивнул в его сторону, и от стойки навстречу двинулась женщина, загораживая дорогу.

— Вы — Низин?

— И что? — переспросил с досадой. Опять задержка. В магазин не успеет.

— Я — корреспондентка АПН…

— К начальнику отдела полковнику Зеленину, — отрезал сразу, пытаясь обойти. Еще не хватает отвечать на вопросы этой замечательной формально независимой общественной организации. Разведчик на разведчике сидит и шпионом погоняет. А кто не в штате, тот просто пишет доклады.

— Моя фамилия Дмитриева, — загораживая дорогу, порадовала.

— Очень приятно. И что? Я обязан зайтись от счастья?

— Василий Лукич Дмитриев, — с ожиданием в глазах сказала.

— Не знаком, — уже готовый взорваться и послать надоеду крайне далеко отказался Сашка.

— А имя Галина Петровна Дмитриева вам что-то говорит?

Сашка впервые посмотрел на нее внимательно. На вид хорошо за сорок, но холеная. Следит за собой. Прическа простая, но чувствуется рука мастера в хорошей парикмахерской. Одета во все импортное, но не лишь бы достаток показать, со вкусом. И загар странный. С юга привезла, в России так не чернеют.

— При чем тут агентство печати «Новости»? — с холодком в голосе поинтересовался.

— Ни при чем, — легко согласилась, — мне требовалось объяснить дежурному желание найти вас. На рабочем месте отсутствуете, вот и сказала. Я действительно там работаю. Может, отойдем? Не хотелось бы при всех.

Сашка кивнул и двинулся на выход. Спустились по широким ступенькам, завернули за угол, и он, открыв дверь своего старенького «Русича», показал рукой: садись.

Взгляд, с которым женщина осмотрелась внутри, его не удивил. За машиной он следил, не впадая в крайности. Основные навыки в него вбили крепко еще в таинственном детстве при получении прав, и пусть никогда ему не стать автомехаником, но за состоянием автомобиля внимательно следил. Все положенные процедуры проводил вовремя. В обязательном порядке гонял на техническое обслуживание в ведомственный гараж. Ничего не поделаешь, машина уже старенькая и без надлежащего ухода непременно начнет разваливаться. То глушитель требуется заварить-поменять, а достать не так просто, то еще чего случается вроде полетевшего ремня на вентиляторе. Мелочь, а неприятно.

Купить новый аккумулятор — и то проблема. Даже дистиллированную воду пришлось добывать на кухне в собственноручно изготовленном агрегате, благо ее не так много и требовалось. Кружок «Умелые руки».

Ходовая часть была в порядке, а вот обшивка и внешний вид давно смотрелись не лучшим образом. Ничего, еще побегает, а на новую все равно денег нет и не скоро будут. Да и очередь подойдет лет через пять, в лучшем случае. Проще уж договориться и взять списанную после начальства. Там убитых вконец не бывает, но и без него умников, стоящих в негласной очереди в начальственный гараж, хватало.

— Я слушаю, — напомнил он.

— Знаете, — с запинкой сказала женщина, — всю жизнь кормлюсь репортажами и статьями и практически впервые не могу подобрать слов. Даже готовилась, а все едино не знаю, с чего начать. Уж очень это неожиданно. Вы знаете, что на Васю похожи?

— Для меня это крайне сомнительный комплимент, — отрезал Сашка.

Она запнулась и замолчала — поняла.

— Так что вашему многоуважаемому семейству от меня понадобилось через столько лет?

— Я знаю, как это смотрится, но дело в том, что отец… мой и Васи… он тяжело болен. Неизлечимо. Ему осталось немного. Он прожил сложную жизнь и… Задумался. Все ли он делал правильно… И он хочет повидаться перед смертью с внучкой. Сделать для нее что-то…

— Вас как зовут?

— Вера. Вера Лукинична.

— Давно вернулись в родную страну?

— Что? — растерянно переспросила. — На той неделе из Претории прилетела.

— И как там относятся к советским?

— Нормально… Без нас они бы с этими западными эмбарго давно загнулись. А так есть возможность маневрировать. И США стараются лишний раз не давить. Вспоминают, что апартеид — это разделение, а не угнетение, местные негры живут лучше свободных, и вынужденно закрывают глаза на все неприятное. А то как бы буры в объятия коммунистов не подались. Ерунда, конечно, чисто деловые отношения. А что?

— Да просто подумал, что ничуть ваш Лука не изменился. Всю жизнь был эгоистом, им и остался. Всегда навязывал свое мнение окружающим его близким людям, учил их правильно себя вести, а то что про него скажут! Поступать необходимо правильно! Хотя что значит это «правильно»? Это означает вроде бы то, что принято большинством. Сын вышел из-под его воли? Гнать к чертям собачьим! Наверняка в доме имя его упоминать запрещалось.

Женщина отвела взгляд, и Сашка понял — угадал.

— И пятно на биографии приводит в такой ужас, что на могиле сына ни разу не был. Я — приходил, а родной отец — нет. Наверное, еще упрям и безразличен к возражениям. Захотелось — потребовал сорваться с места и заставил дочку поехать за него унижаться. Себе он позволить этого не может. Он до сих пор мнит, что все должны быть счастливы при одном упоминании о его предложении прийти и поклониться.

— Вы неправы! Я же вижу, он изменился.

— О да. Наверняка задумался о грехах прошлых. А как же, смерть рядом. Непременно в церковь сходит. Хотя нет, попа к нему доставят.

Он отмахнулся от возражений и продолжил:

— Толстой был глуп. Все счастливы по-разному. Одни счастливы, когда довольны их близкие. Другие — когда у них много денег. Третьи — когда делают карьеру. Сейчас ему ни настоящее, ни будущее не обещают ничего хорошего, вот и пробило на сентиментальность. Себя ведь жалеет, не сына, не дочку, не внучку. Да ладно, — мысленно приказав себе заткнуться, произнес. Хватит собственное раздражение на женщину изливать. — Оставьте телефон, вы в гостинице остановились?

— В «Оби».

— Я Наде расскажу. Захочет — позвонит. Она уже взрослая, сама решит.

Он вылез из машины и двинулся ко входу. Как раз тренировки закончились, и начали появляться дети. Удачно вышло. Дверь из принадлежащего обществу «Динамо» спортзала выходила на узкую дорожку, и ближе все равно не подъехать. Да и не требовалось.

Уселся на скамейку, специально приспособленную для ждущих своих чад родителей, и закурил. Тепло, хорошо, и мухи не кусают.

Надя прошла мимо, не заметив его, сердито выговаривая Косте:

— Бить надо сразу. Резко, неожиданно. В нос. Ты парень или тряпка? Бей первым!

Сашке почудилось что-то смутно знакомое. Не иначе, он и говорил когда-то. Воспитатель из него получился аховый. Что требуется девочке, пришлось постигать прямо на ходу. Раньше ему об этом задумываться не доводилось. Как оказалось, они изрядно отличаются от мальчиков и по поведению и по желаниям, и эту науку пришлось постигать методом тыка и с осложнениями. Если бы еще не Ксения Юрьевна, вообще неизвестно, что бы получилось. К сожалению, она в прошлом году умерла и оставила его без женской помощи.

И так вышло достаточно странное сочетание. От своей самозваной бабки она взяла умение шить, и совсем неплохо. Готовить тоже учил не он — его хватило только на покупку «Книги о здоровой и полезной пище». Та еще морока изучать рецепты приготовления и сверяться с правильными ингредиентами. Так и не пошел дальше «щи да каша — пища наша».

Зато от него Надя взяла все остальное. Пристраивалась рядом и начинала помогать. Сначала вполне по-детски, приходилось объяснять и за спиной переделывать, а со временем и самостоятельно, со все улучшающимся качеством. Теперь она уже кривила нос и давала советы, как красить, штукатурить, класть плитку, чинить сантехнику и электроприборы. Даже плотницкие и столярные работы выполняла вполне профессионально. Само собой вышло. Сначала переделывали комнату в коммуналке, приводя ее в нормальный вид. А в дальнейшем продолжилось. Формально, раз квартиры были государственные, ремонтировать их должно было при вручении новому жильцу государство, но практически добиться элементарного ремонта было нереально. Поэтому и все исправления косоруких строителей нормальные люди делали за свой счет и своими силами. Так проще, чем добиваться и бегать по инстанциям.

Через год после переезда в Новосибирск, при массированной поддержке Ксении Юрьевны, им дали трехкомнатную отдельную. Дети разнополые, им положены отдельные комнаты. Иди знай без подсказки. Обычно количество комнат равнялось количеству членов семьи минус один, то есть на двоих однокомнатную, на троих двухкомнатную и т. д.

Кто думает, что если по закону на одного человека меньше шести квадратных метров, то можно бежать и получить, — очень ошибается. Сначала необходимо встать на квартирный учет в райисполкоме. Или по месту работы. Мало иметь льготы и малый метраж — дожидаться своей очереди можно очень долго. Лет 10–15 — вполне нормальный срок. Людей много, а категория хоть и приличная, но не выдающаяся. Для нее своя очередь предусмотрена. Попробуйте просуществовать это время на двенадцати метрах втроем с грудным ребенком.

Заслуженная учительница СССР прекрасно знала, кому писать и что именно писать, умело трясла наградами в правильных местах. Своими и его. А, обнаружив через какие-то свои знакомства квартиру, предназначенную для будущих поколений руководителей и временно пустующую, вынула из городского начальства всю душу. Ей страшно мешал спокойно умереть детский плач по ночам.

Еще через два года, не вполне законными путями, играя с пропиской (Ксения Юрьевна отнюдь не родственник) и смущенно улыбаясь, он сунул сколько надо кому надо и проделал обмен. Бабкину коммунальную и его трехкомнатную поменяли с доплатой (естественно, с рук на руки, забыв поставить в известность официальных государственных лиц) на четыре комнаты с улучшенной планировкой в новом доме.

По закону в жизни не положено, однако при наличии множества законных, подзаконных актов и инструкций, на руки посетителям не выдаваемых, путаницы в категориях (не все способны предусмотреть даже прожженные бюрократы, а не менее ушлые товарищи, занимаясь распределением, при подогревании материального интереса могли и сработать в лучшем виде) возможно все.

Долги он отдавал долго и мучительно, бесконечно налаживая ЭВМ всяким недоразвитым, но с большими деньгами. К окончанию НГУ целая клиентура образовалась, и даже сейчас кой-кому из прежних знакомых мог помочь по старой памяти, хотя уже не нуждался. Не забесплатно, понятно.

Зато теперь у каждого имелась своя личная комната, а то Ксения Юрьевна у них и без того жила, но после получения новой квартиры поселилась на законных основаниях на собственной жилплощади — официально. Он без нее обойтись не мог никак. Если и есть на свете бабушки, горящие единственным желанием обеспечить помощь, так он ее видел реально. Повеситься без нее, конечно, не повесился бы, но учиться не смог.

Сегодня они жили в соответствующей чеканной формуле В. И. Ленина: «Богатой квартирой считается также всякая квартира, в которой число комнат равняется или превышает число душ населения, постоянно живущих в этой квартире». Правильный товарищ просто обязан мечтать получить жилплощадь согласно формуле: К = Ж — 1, где «К» — количество комнат, а «Ж» — количество жильцов. То есть количество существующих в общем помещении должно быть на одного больше, нежели количество комнат. Не равно и не меньше, а именно больше. Отсюда простейший вывод: с возрастом он окончательно растерял свою правильность и перестал задумываться о справедливости.

Совесть за старые деяния абсолютно его не мучила. Все жильцы должны иметь свой личный угол, и пошел основоположник со своими идеями в дальний край. Сам наверняка не нуждался в лишних квадратных метрах, а уж маленьких детей сроду не имел.

И каждый раз, вселяясь в новую квартиру, надо было начинать ремонт сначала и перестраивать, перекрашивать под свои вкусы, учитывая и пожелания остальных. Работы хватало.

А еще он явно перестарался с поощрением желания дать отпор обидчикам и воспитанием активности. Не решать споры с помощью кулаков, а активная самооборона. Думал, пригодится в любом случае. Она хорошо усвоила его уроки и регулярно применяла. В восемь лет Надя, получив в глаз от очередного соперника мужского пола, глубоко задумалась и попросила научить ее драться всерьез.

Вот тогда он ее и отвел в «Динамо». Кто же знал, какой результат выйдет? К ее большой радости, там обнаружился кружок хапкидо с натуральным тренером-корейцем, достаточно сумасшедшим, чтобы учить маленьких детей всерьез. К спортивным видам это дело явно не относилось, и международных соревнований не проводилось. Зато с физическим развитием и самозащитой полный порядок. В жизни пригодится. Четыре раза в неделю Надя старательно посещала занятия и никогда не сачковала.

Года через три, на показательных выступлениях, Сашка с изумлением обнаружил очень знакомые приемы. Он сам так работал в драке и прекрасно знал, чем это может закончиться при реальном столкновении для противника. Это не игры — в бою человека калечат в считанные секунды. Получается, и его в свое время учили схожим образом. Что там было до армии, он так и не вспомнил и давно по этому поводу не дергался. Было и прошло.

Когда он попытался Наде объяснить некоторую чрезмерность данного вида спорта, предлагая заняться чем-либо менее убийственным, получил в ответ лекцию о заложенном в системе духовном и психологическом воспитании, позволяющем сформировать сильного духом и телом человека, и сдался. Почти наверняка она была рассчитана на окрепший ум, никакой высокой духовности в ломании костей он при всем желании обнаружить не мог.

Даже прямые указания на полное отсутствие других девочек в их секции и невозможность себя проверить не помогли. Поражения ее не пугали, а умение драться на равных с пацанами радовало. К счастью, монстра из Нади не вышло. Вполне нормальный ребенок, готовый при необходимости договориться. Но вот раздражать ее не по делу или распускать руки не стоило. Могла вломить от всей души, и об этом скоро узнала вся школа.

А Костю она уже сама отвела знакомой дорожкой. Она начала с ним сидеть еще с пеленок, и при их разнице в возрасте и Сашкином вечном отсутствии дома Надя заняла место матери, читая нотации и вытирая брату нос. Во всяком случае, Сашка мог быть абсолютно уверен: ребенок накормлен, домашнее задание проверено, и если необходимо, отца моментально поставят в известность для высшего суда. Этим Надя редко злоупотребляла, предпочитая сама решать проблемы. Требовалось совсем уж из ряда вон выходящее происшествие, чтобы она спасовала.

Его система воспитания была страшно простой и сводилась к пяти элементарным правилам:

1. Ты мужчина. Защитник. Понимай это буквально.

2. Ты все можешь сам. Не умеешь — спроси.

3. Ты получил собственную комнату и сам там хозяин. Сам прибираешь и сам обустраиваешь. Все остальное — общее.

4. Чем больше мы помогаем друг другу, тем спокойнее жить. Особенно Нади касается. Твой мужской долг облегчить ей жизнь. Не дожидайся просьб, сам заранее соображай. Таскать сумки с продуктами, выносить мусор и помыть посуду не слишком тяжело, но важно. Забота всегда приятна.

5. Я всегда на твоей стороне. Если не накосячил. Накосячил — отвечай.

Не сказать, что все выходило замечательно, но в целом работало.

Сашка окликнул их, на душе потеплело при виде обрадованных лиц. Он редко в это время появлялся дома, и уже достаточно взрослые дети самостоятельно могли добраться на автобусе. Поездка на машине — почти праздник.

— Пристегнись, — сказал Сашка Косте, автоматически засовывая язычок ремня в защелку.

— На заднем сиденье даже правилами не предписывается, — моментально отозвался тот.

— У меня положено, — потребовал он, начитавшийся сводок и несколько раз имевший «счастье» любоваться на последствия аварий. Кстати, после этого и поставил ремни безопасности и на заднее сиденье: они не были предусмотрены конструкцией.

Костя с тяжким вздохом проделал необходимые манипуляции. Он великолепно знал, когда не имеет смысла капризничать.

«Русича» Сашка поставил прямо у подъезда, на его законное место. Все соседи давно усвоили, где чья машина обретается, и редко занимали чужую стоянку. Да и места вполне достаточно. Больших начальников в их многоэтажке не водилось, и машин было немного. У них дом хороший, квартиры давали заслуженным товарищам и многодетным. Совсем недоделанных здесь не имелось, а после одного конфликта с соседом на почве излишнего распития спиртных напитков его вообще старались обходить стороной. Запомнили: за ним не заржавеет, в ответ на ругань Низин способен без раздумий навалять всерьез, а трогать его не стоит. Милиция — она такая. Ворон ворону глаз не выклюет. Да и достал сосед не только его — большинство еще и довольными остались. Есть мусоропровод — вот и пользуйся, а не гадь вокруг себя.

Забрав сумки с тренировочной одеждой и прикупленными по случаю продуктами, они потопали домой.

— Здрасьте, — приветствовали их сидящие на скамейке перед входом подростки, не особо старательно пряча бутылки за спину.

Вечером всегда пересменка. Вместо вездесущих бабулек, контролирующих поведение жильцов, место занимала молодежь. Сидели, трепались, иногда заводили магнитофон и пиво пили.

Ребята все более или менее приличные, не хулиганье какое, однако выпендриться друг перед другом — святое дело. И посмотреть вслед девушке заинтересованными взглядами не стесняются. Возраст такой. Впрочем, всерьез приставать не пытались, а Надю страшно уважали. Она при случае не только языком могла качественно отбрить, а и приложить всерьез. Нунчаки для соседей не требовались, вполне рук и ног хватало, а здешние учились с ней в одной школе и прекрасно были с ее повадками знакомы.

Дома Сашка первым делом проследил, отправился ли Костя трудиться над домашним заданием, и потом поманил Надю с собой на кухню. Незачем ему слышать разговор. Прошел прямиком к холодильнику. Достал оттуда начатую бутылку «Пшеничной» с завинчивающейся латунной пробкой (хорошо жить, снабжаясь по верхнему уровню третьей категории), налил полный стакан и выпил.

— Ого! — с изумлением прокомментировала Надя. — Беседа будет серьезной.

Само желание пообщаться отдельно, с глазу на глаз, ее не удивило. Не в первый раз они совместно решали самые разнообразные дела. Денежные и хозяйственные. Когда-то, вернувшись в первый и последний раз из пионерского лагеря, она заявила, что больше туда ни ногой, и вообще достаточно самостоятельна для принятия важных решений о собственной судьбе. Отныне он обязан советоваться с ней. Проще всего было дать по заднице. Сашка совершил противоположную вещь — признал ее равноправие. Ну, когда это имело смысл. Необязательно ставить в известность обо всем, но почему не выслушать иногда мнение?

Он достал из банки соленый огурец и захрустел, показывая на стул:

— Сядь.

Моментально села на стул, руки сложены на коленях — сплошное послушание.

Посмотрел внимательно, впервые за долгое время. Ничего Надя от матери не взяла, кроме роста и цвета волос. Забавно, но ему неоднократно говорили, как дочка похожа на него. И ведь приятно звучало. А оно вон как. В отца пошла.

Да… Вот так идут годы, ничего не замечаешь. Вблизи изменений не заметно. Все кажется, маленькая девочка. А девочке семнадцатый пошел, и уже мальчики в окрестностях нарисовались. Смотрят вполне откровенными взглядами на внезапно обнаружившуюся грудь и вполне симпатичную попу. Чрезмерно накачанных мышц, пугающих ценителей женской красоты, не наблюдается. Тренер не ставил задачу создать мускулистое чудовище, и это замечательно. Вот выносливость имеется, но с виду не скажешь. Пока еще она пресловутой проблемой «непонимающий родитель» не страдает и не проявляет особого желания гулять по ночам. Разрешения спрашивает. Годик-другой — и придет время высматривать в окно.

— Ты отца своего помнишь? — спросил, устраиваясь напротив.

— А чего его помнить? Вот сидит. Александр Константинович Низин. Иногда зануден, но в целом вполне симпатичен.

— Надя, — досадливо поморщился Сашка. — Настоящего.

— Нет, — сказала, как отрезала. — Слишком маленькая была. Я знаю, он ни в чем не виноват, вполне вероятно, был замечательный человек, но я ничего не помню. И не слишком по этому поводу беспокоюсь. Мне достаточно одного отца. В чем его заслуга? Он произвел меня на свет? Спасибо, конечно. Только это не подвиг и не причина для благодарности. Меня в известность не поставили и мнения не спросили. За что я ему заочно должна быть благодарна? Ты мой отец, и другого мне не надо. Я всегда знала, ты рядом и готов помочь без всяких условий. Знаешь, — сказала задумчиво, — я недавно прикинула: а ты ведь тогда всего лет на пять меня сегодняшней старше был. Представила, каково это, и страшно стало. Учился, где-то на стороне подрабатывал, приходил домой уставший, как собака, и все равно находил время для меня. Однокурсники на танцульки, а ты домой. Без праздников и выходных. Еще и Костя со своими детскими болезнями и плачем по ночам. Я помню. Это я прекрасно помню.

— Баба Ксеня помогала.

— Да. Помогала. Здоровья у нее не слишком много было. А ты все пер вперед не хуже танка. Обеспечить нормальную жизнь. Я вот не очень представляю, на что мы тогда существовали, но уж точно не одними макаронами питались. И конфеты были не реже, чем у мамы.

На мои трофейные деньги и побрякушки жили, подумал Сашка. Очень удачно вышло. Бабе Ксении он с честными глазами поведал про Галино наследство (в смысле денег и побрякушек), и, на удивление, она поверила.

Не бедствовали, особенно после продажи того самого замечательного индийского кинжала. Вот о клинке он врать не стал — сознался в малом: княжеская вещь. Не выдержала душа любителей ножей — и скоммуниздил у душмана в виде честного трофея. Очень пригодился. «Победу» купить можно было. И на мебель в новую квартиру, и на всякие холодильники со стиральными машинами, и стройматериалы для ремонта хватило. Только практически наверняка прогадал. Дороже стоил. А попробуй, продай. Не в комиссионку же нести. Там драгметаллы на вес оценивают и обуют еще чище.

У Жоры таких денег не имелось, да и не любил он антикварных вещей. Клинок обязан быть функциональным. Хорошо, через Терещенко познакомился с любителями. У «золотой» молодежи и родители денежные. Замечательное вложение капитала. Одни гжель покупают, другие обожают брильянты, а кому и раритетный нож самое то. А что делать? Ксения Юрьевна вцепилась не хуже клеща и не позволила плюнуть на университет. И права была. Жили бы до сих пор в трехкомнатной, а так удачно вышло. Да вот годы были реально собачьи. Сейчас я бы так не смог и моментально отправил бы человека с подобным поведением к ветеринару. Проверить, не осел ли он.

— Стоп, — приказала она сама себе, — куда-то меня понесло не по делу. Выкладывай, что случилось.

Сашка рассказал. Без особых эмоций, чисто факты.

— Интересное кино, — удивилась Надя.

Она положила руки на стол и наклонилась вперед, глядя ему в глаза.

— На старости лет у дедули взыграли родственные чувства. Вот так, через шестнадцать лет: «Здравствуй, внученька, мы никогда тебя не забывали!» И почему я раньше не замечала, как они пристально следят за моей жизнью и проявляют огромную заботу? Или они просто купить меня захотели? Да пусть хоть сдохнет в своей больнице, я не киношная дура, мечтающая обняться с бросившими ее при рождении замечательными родственниками. На кой они мне сдались?! — искренне удивилась. — Каждому по заслугам и делам его. Маму я прекрасно помню, и мне за нее обидно. Этот паскудный дедушка с ней познакомиться не пожелал. Не то происхождение. Анкета подкачала. Наверняка ведь еще и в церковь ходил. Вот попы ему грехи перед смертью и отпустят. А я знать их не желаю. Все! Вечер разговоров о прошлом считаю закрытым. Пора ужинать.

Она поднялась и принялась доставать из холодильника еду. Загремела сковородкой. Чиркнула за спиной спичка, поджигая газ, и Сашка воровато налил себе еще, пока она не видит.

— Можешь выпить еще дозу — и хватит, — разрешила Надя. — Не слишком все это приятно, но на старости лет начинать употреблять всерьез не стоит.

— Какая старость, — возмутился Сашка, — я еще в полном расцвете сил, и доза детская.

— В смысле для меня ничего страшного? Представляю, какой бы крик поднялся, позволь я себе. Скажи, — спросила, не поворачиваясь, — а это всегда так, женщина кусается, когда это происходит, или это исключительно Майи особенность?

— Откуда ты знаешь про Майю? — возмутился Сашка, поспешно застегивая рубашку.

Так, похоже, он погорячился со сроками. Она уже проверила на практике, что при поцелуях необязательно отключаются мозги, заинтересовалась. Хочется всерьез врезать всем встречным парням по шее, и останавливает исключительно глупость данного поведения. Кто такой? Ноги вырву. И как мне проводить воспитание — мать должна объяснять. Я уже умудрился один раз — получилась спортсменка с уклоном в мордобитие. Нехорошо для девушки.

— Я — дочь разведчика, — хихикнув, сообщила Надя. — Знаю, знаю, не совсем по профилю, но ты же сам меня учил следить за обстановкой. Если что-то изменилось неожиданно, возможна опасность.

— Ну не в том же смысле. И вообще это игра была.

Совсем не игра. Он старательно изображал беззаботность, а переклинило после Гали всерьез. Старательно вбивал девочке в голову наставления из соответствующих методичек, совсем не на тот возраст рассчитанные. И не для того.

Внимание! Посмотри и скажи, какая машина появилась недавно. Правильно, у нас во дворе в первый раз. Давай проверим, к кому приехал.

Чем странен этот дядька? Плохо смотришь. Одежда не по сезону. Подозрительно. Ну и что, что алкаш? Это еще не причина таскаться в теплую погоду в длинном плаще и так потеть. Это вообще признак четкий. Нервничает. А с чего? Не вздумай с ним разговаривать. А эту приторную тетку можно послать прямым текстом. Нечего ей знать подробности про нас. Кто, сколько и как живем. Воровки себя так ведут. И так далее, и тому подобное.

Один раз реально раскололи домушника. Вот тебе и игра. Надя долго ходила с задранным носом и гордилась подвигом.

Мы живем в самой лучшей стране на свете, да лучше не хлопать ушами — целее будешь. Если в газетах не пишут и по телевизору не рассказывают — это еще не означает, что все на свете замечательно. Все, рассказанное официально, — абсолютная правда. За исключением тех редких происшествий, которые доводилось наблюдать лично.

Хуже того, с началом работы в милиции он убедился в собственной правоте. По улицам города ходили отнюдь не только законопослушные граждане, и иные добропорядочные экземпляры, случалось, выкидывали крайне неприятные номера. Мир жесток, ошибок не прощает, и лучше быть готовым к неожиданностям.

— Оказалось полезным, — говорила между тем Надя с хорошо знакомой усмешкой, непонятно каким образом передавшейся от матери, — от меня ничего не скроешь. Во-первых, от тебя пахнет женскими духами. И запах страшно знакомый. Не в первый раз уже. В продаже не бывает — французские. Во-вторых, у меня хороший слух, и я знаю пароль на твоей электронной почте. Эти ваши недомолвки по телефону такие прозрачные — странно было бы не догадаться.

— Э, — замычал Сашка в растерянности. Он-то был уверен в конспирации. Никто ему раньше большие глаза не делал и намеков не строил.

— Да ты не парься. Я уже девочка большая и все понимаю. Мужчине нужна иногда разрядка. Сбросить напряжение и не срывать раздражение дома. Здоровому и не старому еще, — она мимоходом погладила по плечу, — превращаться в монаха глупо. И против Майи ничего не имею. Сразу два преимущества: красивая и неглупая. Можно гордиться, что папа такую бабу уломал, и не опасаться, что завтра ей стукнет в голову в мачехи набиваться.

— Это еще почему?

— Так она сучка карьерная.

— Надя!

— А по-другому не назовешь. Ей мужик нужен? Ерунда. И замуж с расчетом выскочила, и если разбежится со своим деятелем, непременно найдет начальника повыше. Женщина при должности. Всегда выгоду ловит. И при этом умная. Дома не сидит на манер домохозяйки, и считаться с собой умеет заставить. Иная начальница, вроде нашей школьной директрисы, существо бесполое, жестокое и беспощадное. Любят отыгрываться на просителях, и не дай бог свое мнение иметь. Логика, деловые соображения — все в момент забывается, остается одно желание: настоять на своем во что бы то ни стало — и отомстить. Стереть в порошок нахала, посмевшего возражать. Майя не такая. Она расчетливая. Правильное предложение поддержит, просто потом окажется — это ее идея.

— Откуда ты все знаешь?

— А я поинтересовалась, — без малейшего смущения сообщила Надя. — Вот как обнаружила любопытные обстоятельства, принялась задавать наивно-детские вопросы разным людям. И на работу к ней заходила. Почему нет? Мы даже пару раз вполне откровенно побеседовали. Не про тебя. Про жизнь. Взрослой женщине приятно поучить уму-разуму трепетную девушку, заглядывающую в рот. Я ж ей не соперница, а при желании могу и напакостить. Расскажу тебе сплетню, смущенно хлопая ресницами. Дети — они такие.

— Пороть тебя уже поздно…

— А смысл? Могла бы и не говорить. Имей в виду: излишняя строгость с дочкой приведет к тому, что она станет избегать и опасаться отца. Книга для родителей, одобренная для поступления в Информаторий. Между прочим, ты так и не ответил на вопрос.

— Какой? А… Да нет здесь правил. От темперамента зависит. У каждой женщины ощущения особенные, неповторимые. Даже у одной и той же женщины это не протекает каждый раз одинаково. Совсем не обязательны страстные крики. Как не бывает одинаковых людей, так необязательно поведение совпадет в… Слушай, ты себя можешь считать сколько угодно взрослой, но для меня это не так. Я тебе лично задницу вытирал не так давно, мне вообще кажется, буквально вчера, и чувствую себя не в своей тарелке. Нашла тоже тему. Вот с Майей и обсуди. Я верю — ты сможешь. И пользы наверняка будет больше. Женщины про любовь лучше понимают.

Сейчас спросит, что такое «делать любовь», трусливо подумал Сашка, жалея о сорвавшемся с языка. Идиотская калька с английского. Как можно ее делать, и что такое любовь? Мне бы кто популярно объяснил. С Галей было совсем другое. А здесь… мне хорошо и удобно. Никаких обязательств и претензий. Совершенно не представляю, как бы мы ужились вместе. Слишком разные. Не очень красиво звучит, а правда.

— Основное ясно, — подвела итог Надя. — Между нами говоря, хорошая идея. Майя точно лучше знает, чем одноклассницы. — Она хихикнула. — Переходим к следующему пункту семейной программы. Костя! — заорала без перехода. — Сюда иди! Ужинать пора.

Сашка плюхнулся на кровать и тяжко задумался. Восьмой час, и спать заваливаться рано. Почитать книжку или зайти в сцепление и потрепаться с Гретой? Упаси бог, не про семейные проблемы. То есть и про дела свои скорбные иногда жаловались друг другу, но все больше по мелочи. Дети такие-сякие, слушаться не хотят. С ней они обсуждали в основном профессиональные дела.

Специалист она была хороший и обладала невероятной усидчивостью. Пока не добьет дела, не встанет. И мозги работали в лучшем виде. Изредка скажет что-нибудь совершенно неожиданное, получается очень любопытное развитие идеи. Совершенно не женское дело программирование, но она и без диплома НГУ могла обставить очень многих выпускников. Тем не менее сидела в Техцентре на своем месте, не первый и, надо думать, не последний год, на мелкой должности. Ссыльным карьеру не сделать, хоть разорвись. Тут и муж, известный писатель, не поможет.

Детям, правда, уже светила другая дорога. С Сашкиной точки зрения, СССР последние лет двадцать начал проводить гораздо более правильную политику. Желающие ассимилироваться и стать полноправными гражданами получили заметное облегчение.

Запишется национальность по отцу — и основного барьера не станет. Раньше все равно не помогало — потенциально нелояльный тип. С появлением нового руководителя стали заметны изменения. В анкете все равно останется запись, но старт совсем другой. Да вот найти такого холостого — задача не проще, чем деревенскому из общаги жениться на коренной москвичке. Сразу возникают мысли о желании заполучить прописку и прочих корыстных мотивах.

В этом смысле ничего такого заподозрить было нельзя. Игорь при первом знакомстве моментально пал к ногам валькирии немецкого происхождения. Совершенно не требовалось окучивать и соблазнять. Грета еще упорно пыталась объяснить неразумному про кучу проблем, ожидающих в будущем, но того внезапно поразили глухота и крайняя тупость. Было у него в характере нечто романтическое, недаром и повести свои клепать начал. И характер имелся. Уболтал. Не подарок он тогда был. Совсем не подарок. Без квартиры, серьезной зарплаты и, из песни слов не выкинешь, инвалид. Зато как умел замечательно говорить, когда перестал считать себя конченым и пребывал в настроении! Девушки слушали, открыв рты. Писатель…

Очень удачно он их когда-то свел, абсолютно без задней мысли. Хотелось просто пристроить парня на работу, а вышло для всех замечательно.

В дверь стукнули, и, не дожидаясь разрешения, в комнату просочился Костя. Совершенно нехарактерное поведение. С каких это пор он стучаться стал?

— Что-то случилось? — с подозрением спросил Сашка.

— Дневник принес на подпись, — доложил отпрыск.

Сашка недоверчиво взял и принялся листать. Это было вдвойне странно. Столь трогательной заботы он в принципе не понял. Обычно в конце недели он вспоминал об ответственности и требовал предъявить, под нудные оправдания и с чтением длительных нотаций о пользе знаний. Выдрать страницу или старательно исправить оценку — вполне от сына можно ожидать, однако чтобы он самостоятельно принес… Наверняка в школу вызывают гневные учителя.

На последней странице красных чернил с воплем души завуча не обнаружилось. Четверка по географии, еще одна по математике (в кого пошел — непонятно, уж отец-то точно в математике не дуб), пятерка по физкультуре. Все. Ни разбитых окон, ни отрицательной отметки по поведению.

— Замечательно, — с довольной рожей сказал и старательно расписался в соответствующей графе. — На, — вручая дневник, — так и продолжай.

— Па, — отводя взгляд, сказал Костя, — а Надя не уйдет?

Ага, понял Сашка, вот мы и добрались до главного беспокойства. У этого тоже вместо ушей локаторы. Недаром ужинал сегодня в чинном молчании. Обычно рот не закрывается.

— Садись, — вздохнув, сказал и похлопал по кровати.

Костя мгновенно залез с ногами на одеяло. Тапочки предварительно показательно скинул. Длительная борьба по этому поводу шла с переменным успехом. У себя в комнате он твердо отстаивал право лазить по мебели хоть в грязных ботинках. В чужой — совместными усилиями удалось заставить соблюдать минимум приличий.

— А про то, что подслушивать чужие разговоры нельзя, я тебе в детстве объяснить забыл?

— Она так громко говорила… И в конце я не слышал.

Уже хорошо. Ему еще рано задавать соответствующие вопросы. С меня достаточно одного раза.

— Тогда должен был прекрасно слышать, — сказал вслух. — Никуда она не уйдет. И не потому что я могу запретить — сама не хочет.

Взгляд у сына был крайне выразительный.

— Ты уже достаточно взрослый. Должен понять. Есть ситуации, когда непозволительно мешать. Лишь хуже сделаю. Каждый решает сам, что ему важнее. Для меня главное — семья. Ее интересы. Понимаешь?

— Ну, дык и нечего было рассказывать. Не заинтересована наша семья в потере члена, — убежденно сказал Костя. — У нас других родственников нет. Пусть они со своими разбираются.

— А то некому тебе будет вытирать нос, — ероша ему волосы, признал Сашка. — Нет. Те ведь не успокоятся. Подкараулят возле школы или дома, совсем несложно выяснить, если уж меня нашли, и окажется — я предатель. Не поставил в известность. Лучше быть честным. Нельзя врать в ситуации, когда решается судьба. Потом не простит. Не всегда правду говорить приятно, но бывает необходимо. Так всем легче. И вот еще… Меня спросил — правильно сделал, а к Наде не подваливай. Ей будет не очень приятно. Захочет — сама расскажет. Договорились? Она все равно не собирается от нас уходить. Вот и ладно, — подвел итог на кивание, — давай о чем-нибудь приятном побеседуем. Например, выполнил ли ты своевременно домашнее задание?

Костя засмеялся. Он всегда их выполнял. Прямо в школе на уроках. Точные на гуманитарных, разные географии с литературой вообще не открывал, умудряясь не опускаться ниже стабильной четверки. Дома ему некогда: есть занятия поинтереснее. Очередная стратегия на ЭВМ гораздо привлекательнее скучных теорем или образов лишнего человека в литературе. Впрочем, последнее ему еще только предстоит. Всему свое время.

Глава 4

Приход «афганца» не к добру

Сашка дернулся и сел на кровати. Невольно посмотрел на часы. До звонка будильника, который ему вовсе не требовался — прекрасно поднимался за пять минут до дребезжания по старой армейской привычке, — еще не меньше часа. Спать уже не хотелось. Опять накатило.

Все тот же сон, стонал слегка сдвинутый герой в «Золотом теленке». Вот и у него повторялся вновь и вновь. Только вместо партийных собраний или государя-императора приходил «афганец». Жуткая пыльная буря, дующая в конце осени в далекой стране. На улице невозможно находиться без респиратора или хотя бы повязки на лице: моментально в открытый рот и нос набьется песок. И вся рожа потом напоминает маску. Весь в глине, принесенной ветром. А белая тряпка становится красной и тяжелой, с трудом пропуская воздух.

В считанные часы все заносит песком и принесенными из дикой дали микрочастицами земли. Находиться в такое время на открытой местности смертельно. В трех шагах ничего не увидишь. И тебя никто не заметит, даже крика не услышат. Сплошная муть в воздухе и бешеные порывы ветра. Отошел чуть подальше — и никогда не найдут.

В первый раз «афганец» задул перед поездкой в Светлое. Ничего особенного. У него случались сны и гораздо красочнее. Еще один эпизод, не особо интересный. Так бы и пропустил, если бы не повторилось аккурат перед взрывами в Верном. Его как кольнуло — предупреждение. Неприятности. Представить себе какие — он не мог, но получив телеграмму, почти не удивился.

Когда в третий раз пыль закрыла солнце, он принялся настороженно ждать, сам не зная чего. Маленькие дети часто плачут, и не всегда сразу понимаешь, в чем дело, но тут резко поднялась температура, и, не дожидаясь участкового врача, понесся в больницу. Очень правильно сделал. Задержись — и легко могли получить серьезные осложнения. Еще одно подтверждение.

Больше он не сомневался: хватало доказательств. Первый инфаркт у Ксении Юрьевны в очередной раз засвидетельствовал его странные озарения. Хорошо, он был настороже и не стал слушать успокоительных отмазок. Могла умереть на пять лет раньше, если бы его не дергало. Не стал слушать и про «бывало раньше», «скушаю нитроглицеринчику — и все пройдет». Почти насильно отволок в уже знакомую больницу — и правильно сделал.

«Афганец» приходил — и неизбежно в ближайшие сутки ожидали серьезные неприятности. Хуже всего — неизвестно какие. Удара можно было ждать откуда угодно, предотвратить все на свете нельзя. Как не получилось спасти Ксению Юрьевну. Возраста и общего состояния здоровья никому не дано отменить. Вроде состояние улучшилось, и он ушел из больницы успокоенный, а ночью она просто не проснулась.

Черт! Год позавчера исполнился, а он на кладбище не сходил. Совсем из головы вылетело. И свечку в церкви поставить необходимо. Веришь не веришь — положено. Хуже не будет. Ему плевать, не для собственного успокоения делается, — но вдруг там польза? Если грешники попадают в ад, то ей обязаны предоставить рай. Пусть и атеистка была и все-таки жила для других. Не только про него речь. Бывшие воспитанники ее не забывали, писали, заезжали, а это не так часто случается.

С болезнями вообще было проще. Сразу все понятно. Зато в очередной раз, подскочив ночью от хрустящего во рту песка, он запретил Наде поехать с классом на экскурсию, получив жуткую обиду, а на следующий день узнал, что одна из девочек утонула, а вторую едва откачали, — и почувствовал дикое облегчение пополам со стыдом. Мог предотвратить. Или все равно не смог бы. Что бы он сказал и как объяснил? Задницей чую?

Приходилось ему и раньше слышать байки про предсказывающих смерть. Самую занимательную рассказал Казак, как по заказу, в одном из давних снов, когда почему-то никого вокруг не убивали и никого не ловили. Почти единственный такой случай, наводящий на неприятные мысли. Ничего ему просто так не приходило. Все имело какой-то смысл, да он так и не разгадал какой. Разве что про «афганца» с третьего раза дошло.

М-да… Казак с его сказкой…

Был якобы у его деда в Отечественную такой случай. В их полку служил солдат, и ничто его не брало. Рядом люди гибнут, а он как заговоренный. И стали замечать, что перед боем он частенько подсаживается к малознакомым людям и заводит разговоры о том о сем, без особого смысла. Угощает их табаком или едой. А на следующий день человек погибает. Вроде он свою смерть передавал другому.

Ну и грохнули его свои же, в один прекрасный день — на всякий случай. А еще неизвестно, что там на самом деле было. Случайность, или он реально видел смерть и на прощание пытался хоть что-то сделать для человека. Ведь не скажешь же ему: прощай, братец, пора могилку тебе копать. Вот и получается: лучше не высовываться, а то примут за наводящего порчу и запросто применят суровые меры. Тем паче все это крутилось вокруг его родных, и пророчествовать не получится.

Дважды он так и не понял намека. Вроде ничего чрезвычайного не случилось. Иди знай, потому что встречал и отвозил в школу и не пускал на улицу вечером, или еще по какой причине. Проскочило — и хвала всем существующим и отсутствующим богам.

Читать медицинскую литературу Сашка не пытался. Хватило и предыдущей попытки, когда изучал, отчего бывает амнезия. В научно-популярных книжках ничего не возьмешь, а для серьезной научной литературы не хватало подготовки. Одно он усвоил твердо — психиатрия не наука и четко ничего про деятельность мозга сказать не способна.

Куча цветастых слов, и при желании можно у кого угодно найти симптомы чего угодно. Предчувствия это, интуиция или еще какая хрень — особо не трогало. Польза есть — прекрасно. Один, максимум два раза в год он слышал предупреждение, и ему вполне достаточно. Толпами несчастные случаи не ходили, и это радовало.

В дверь управления неторопливо вливался поток по-утреннему хмурых милиционеров. Они вяло переговаривались и дружно матерились. Где-то впереди был затор. Очень уж медленно очередь продвигалась.

— Прогульщиков ловят, — со смешком предположил один из стоящих сзади. — Или опоздавших.

— Вот из-за этого и опоздаем!

— У нас кого только не ловят, — со злобой пробурчал еще один. — Делом бы занимались, а не устраивали вечные кампании.

Сашка докурил сигарету уже перед дверью и отправил ее щелчком в урну. Не попал. Плевать. Шагнул через вертушку и, ожидая, пока двое предыдущих пройдут, не поворачивая головы, внимательно осмотрелся. Дежурный делал вид, что старательно изучает документы и сверяет личность с фотографией. С половиной работающих в здании он был прекрасно знаком, и бдительность совершенно не требовалась. Даже заставлял открывать сумки и выворачивать карманы. Ладно бы еще на выходе — вдруг документы выносят, — а здесь происходило нечто непонятное.

В качестве главного присутствовал очередной полкан из кадров, но гораздо занимательнее были люди, торчавшие спокойно на стульях в стороне, но при этом все обязательно должны были пройти мимо.

Майора Хамзатова он знал в лицо и совершенно не стремился с ним общаться. Невысокий, полненький, с липким неприятным взглядом, вечно пытающийся изображать интеллигента, но рано или поздно из него прорывалась подворотня.

Противный человечишка, вечно выполняющий поручения Курнатова, и не всегда они были кристально чистыми. Если дело по каким-то причинам требовалось затянуть или, наоборот, срочно раскрыть, не смущаясь в методах и, как говорили, оглядываясь через плечо, и подбрасыванием улик, то майор всегда принимался выполнять указания со всем возможным рвением. Был он такой по жизни изначально или плохо повлияло наличие папы-татарина, заставляя выслуживаться, — Сашка не знал, да и знать не желал. Благо по работе им делить нечего.

Второй был странный тип. Все время дергается, длинные сальные волосы, и взгляд дикий. Из уголка рта тянется ниточка слюны. Одежда, без сомнений, с чужого плеча. Чистая, но размер больше нужного. При виде Сашки что-то замычал невразумительное и достаточно громко оповестил всех:

— Закрыватель! — При этом он задергался еще сильнее и сделал попытку упасть со стула. Псих. Причем поставить диагноз не требовалось медицинского диплома.

Вот только зырканье майора при этом на него Сашке крайне не понравилось.

Настроение ему испортили всерьез. Он очень не любил непоняток вокруг себя, да еще и после «афганца».

— Обычные дела, — докладывал почтительный лейтенант Шалаев, продолжая жевать. Опять кого-то заставил поделиться, прямо с утра пораньше. Молодой специалист обладал замечательным нюхом на возможность присоединиться к очередному застолью. Необъяснимым образом Шалаев всегда появлялся очень вовремя и непринужденно вливался в коллектив. Без особого стеснения сметал со стола продукты за троих. Куда в нем все девалось, никто не понимал. Парень был пугающе худ, будто прибыл прямиком из концлагеря. Зато исполнительный работник, если рядом не запахнет жратвой. — Один идиот забыл собственный пароль, другой умудрился стереть документ, над которым трудился два дня, и теперь рыдает, умоляя восстановить, еще у одного не грузится ЭВМ, и один случай странный: беспрерывно перезагружается. Все. Поделить заявки и разбежаться по этажам.

— Срочно к Краеву, — возбужденно воскликнул, врываясь в комнату, Зеленин.

— Я? — изумился Сашка.

Ничего приятного от подобного приглашения не ожидалось. В животе неприятно крутануло. Вот оно! Дождался очередных неприятностей.

— Ты, ты. По фамилии назвали. Подать сюда срочно. Можешь форму не надевать, так двигай. Ты что натворил?

— А может, это в связи с реорганизацией? — невинно спросил Сашка. Желание подколоть дубаря было неистребимо. — С будущими начальниками отделов начальство желает ознакомиться и поинтересоваться их мнением о сослуживцах. Я, естественно, как советский гражданин, выложу все начистоту. Обманывать генералов… — Он покачал головой.

— Шутник хренов, — злобно сказал полковник. — Быстро пошел! Стоп, — приказал, — ты точно знаешь, утвердили?

— На днях обязательно, — делая многозначительное лицо, подтвердил Сашка. — Информация на сто процентов. Мне вот нравится получить назначение в отдел реализации государственных программ в области информатизации. А вас порекомендовать в отдел кадров?

Ожидаемой длинной матерной фразы не последовало. Зеленин пребывал в растерянности. То ли капитан совсем обнаглел, то ли точно рассчитывает на неплохой пост и плевать на него хотел. В любом случае вызов смотрелся странно. Вряд ли генерал-майор вообще должен подозревать о наличии в управлении какого-то Низина. Все это нехорошо пахло.

— Что это за дурь, — с раздражением сказал генерал-майор Краев, захлопывая папку. — Личное дело называется! Политически грамотен, морально устойчив, квалифицированный специалист, пользуется уважением товарищей по работе. Не хватает только записей «беспощаден к врагам рейха» и «истинный ариец»!

— Это выдумки, — невозмутимо поправил его Курнатов. — Ничего такого в немецких характеристиках не писали. Но самое забавное, что насчет арийского происхождения может оказаться правдой. В Намангане до мятежа было несколько десятков семей сосланных силезцев, финнов и эстонцев. Кто там их порешил, и тридцать лет назад разобраться не удалось. Могли «черные» за неподходящую внешность, а могли и солдаты под горячую руку. Ничего из ряда вон. Когда детей по каким-то причинам у лишенцев отбирают и они по внешним признакам соответствуют стандартам, всегда направляют в соответствующие заведения.

— Да, да. Статья пятьдесят девятая Кодекса о браке, семье и опеке СССР. «Оказание родителями вредного влияния на детей своим аморальным, антиобщественным поведением», — проворчал Краев. — Мне еще лекцию прочитай о порядке применения уголовного и административного кодекса!

— Нам важнее правильное воспитание, Боян Георгиевич, — невозмутимо произнес полковник, — а оно присутствует.

— На собраниях не спит, руку всегда поднимает за, — саркастически сказал Краев.

— Не без этого. Нормальное поведение… Что касается характеристики… Скептик, подозрительный. Войти в доверие очень сложно. Вероятно, вызвано отрицательным прошлым опытом. Друзей практически нет. Обладает высоким уровнем интеллекта и реально влияет на свой отдел в качестве теневого лидера. Молодые смотрят в рот, а единственный старший по званию и возрасту признает его превосходство именно по части квалификации и всегда поддержит в случае необходимости. Крайне неохотно делится информацией о себе, вместе с тем активен и настойчив, если поставил себе цель. В некотором смысле трудоголик, но только если это не мешает его личным делам. Тут способен на все плюнуть. Семья — это вообще для него святое. Нам тоже полезно, — прокомментировал, — хороший якорь. Кстати, прямое воздействие на семью не рекомендуется. Может повести себя крайне агрессивно, не задумываясь о последствиях. В тир регулярно ходит и для поддержания формы посещает тренировки группы быстрого реагирования. Парни с ним очень спарринговаться не любят.

— Это почему?

— Они все больше учатся обезвреживать противника. Взять преступника — лучшая оценка. А он нацелен вывести из строя. Покалечить, убить. Желательно с первых ударов. Бой без правил. Все участвует — руки, колени, ноги, корпус, голова. Рукопашный бой, который дается солдатам срочной службы, прост и даже примитивен. Несколько отработанных до автоматизма приемов. Нет смысла учить всерьез. Задача солдата — стрелять по противнику, а не лупить его ногами. В штыковые давно не ходят. Но он готовился на быстрое и эффективное уничтожение противника. Нож — хорошо, но и любой предмет подойдет. Это не спорт. Ориентировка на удары по трахее, нервным центрам и переломы рук и ног. Он вообще человек опасный. Не понравилось поведение соседа — и спустил с лестницы, так что тот все ступеньки пересчитал. И жаловаться не посмел. Люди его агрессивность чувствуют и боятся. Все больше со старшим «Медведей» отдельно развлекаются. Тоже, кстати, нормально для дела, с капитаном Поповым сработается. Не друзья, но приятели.

А ведь не мог он все это выяснить за прошедшую неделю, и так дел хватало, с неприятным чувством подумал генерал. И привлечь Низина решили только сегодня. Значит, давно присматривался. К кому еще и сколько у него компромата в загашнике?

— А ведь он моментально свяжет концы, если такой умный, — сказал вслух.

— И что? Маслюков повесился в камере, все остальное — сплошь догадки. А потом ему и деваться некуда будет.

— А в родное КГБ?

— Пограничные войска только на словах в структуру входят. Спецназ — так и вовсе на ГРУ завязан, а те занимались наводкой и поставляли данные для акций. Совсем другие задачи. Отдельное подразделение, и никогда не состоял на связи. Это гарантировано. На фиг не нужно было его в те времена вербовать. В Афгане особистов волновали исключительно возможность дезертирства или перехода на сторону противника и пресечение утери и торговли оружием. Все остальное для них было вторично, включая мелкие шалости вроде покуривания анаши или мародерства. Нет, тут он чист. Никаких знакомств не имеет. Да и выбора особого не имеется. Бич-то на него среагировал. Из всей толпы на одного. Да и кому разбираться в этих электронных приборах, кроме него.

Генерал в раздумье побарабанил пальцами по столу и нажал кнопку селектора:

— Капитан Низин в приемной? Запускай!

— Ты временно переходишь под руководство полковника Курчатова, — веско ронял слова генерал.

Сашка почтительно слушал, стоя по стойке «смирно» и глядя на подбородок Краева. Смотреть в глаза высоким чинам не рекомендуется. Они вроде хищных зверей: прямой взгляд принимают за вызов и становятся агрессивными. Полную неподвижность и опущенный взгляд принимают за миролюбие и уважение.

Сесть ему не предложили. Начальство в своем репертуаре. И панибратское «ты» в его устах совершенно нормально. Всегда тянуло ответно очередному начальнику ответить на «ты», но он еще окончательно из ума не выжил. Не поймут.

Кабинет был огромен, и стол для заседаний не менее монументален. Наверняка больше их отнюдь не маленькой квартиры. Хорошо быть генералом.

— Это чрезвычайно важное для государства задание, и, кроме нас, знать о нем никто не должен. Все вопросы решать с Филиппом Борисовичем. Его приказы обязательны к исполнению. Любые, — подчеркнуто заверил генерал. — Для начала командировка займет пару дней, а потом посмотрим.

Приплыл, осознал Сашка. Поеду искать золото Колчака. Почему я? Других нет? Мое дело сидеть и с эвээмками общаться, а не лопатой в тайге землю ковырять. Потому что замазан. Ах, Мосол, Мосол, подвел меня. Как бы еще пообщаться с ним с глазу на глаз и попробовать выяснить подробности. Нет, это глухой номер. Если есть связь, никогда не дадут встретиться. Что за странная идея в два прыжка через пропасть сигать. Сначала проверить наличие (чего?), а потом извлечь.

— В случае успешного выполнения задания можешь рассчитывать на серьезное продвижение по службе. Да и категория поднимется. Место начальника отдела… ты слышал? Ага, — сказал на подтверждающий кивок, — вполне вероятно по результатам. Если все хорошо пройдет.

Морковку пообещали — теперь как бы уцелеть. Что-то здесь страшно тухлое. Кто ж мешает дать официальный ход делу? Нет, все заведомо крутят в узком кругу, и по инстанции доклад не пошел. Пошлешь его, как же. Долго потом икаться будет. Лучший способ убеждения — это принуждение.

— Ну и обратное столь же верно, — подтвердил догадку Краев. — Придется очень постараться. Вопросы?

— Если я уеду надолго, — в надежде выяснить хоть какие-то подробности поинтересовался Сашка, — необходимо уладить семейные дела.

— Полковник?

— Так точно, — браво ответил Курнатов.

Как хочешь, так и понимай.

— Мне что-то брать с собой?

— Тебе все объяснят. Свободен!

Вариант раз, следуя за полковником, размышлял Сашка. Вырвать пару часов, найти сетевым сканером ЭВМ Курнатова. Собственно, адрес у меня должен быть. На то мы информационная безопасность, чтобы пройти по сети без тревоги. Прямые мои обязанности — заниматься поиском дырок в защите. Попробовать поискать любые данные по ключевым словам. Для меня пароль не вопрос, однако время. Или плюнуть, и пусть идет как идет? Все равно и так узнаю? Ага, то, что соизволят рассказать. Потом втемную используют, вытрутся и выбросят. Слишком странно все это.

Времени ему не дали.

— Майор Хамзатов Юрий Бакирович, — показывая на поднявшегося навстречу со стула в предбаннике, поставил в известность Курнатов. — Поступаешь в его распоряжение. Выполнять любые, — подчеркнуто напомнил, — приказы. Его слова — это мои и даже генерала Краева.

Он повернулся и, не дожидаясь вопросов, ушел по коридору.

— Пошли, — буднично сказал майор и повел его по коридорам в дальнее крыло здания. — Какой у тебя вес?

— Семьдесят три кило, — озадаченно ответил Сашка.

— Хорошо. И что в гражданском — удачно.

Сашка промолчал. Один черт ничего не понятно. Быстрей, быстрей — и держат в приемной час. А потом иди туда, не знаю куда. И что ему стоило вообще сегодня в управление не ходить? Дурак.

Очень скоро он понял, куда его ведут. Неизвестно кем и для чего придуманная «секретка». Он сам когда-то занимался проверкой технических условий. Для гарантии от утечки информации электричество проводили особо изощренным способом. Пришлось поставить специальный фильтр, исключающий передачу по проводам дополнительного сигнала, помимо стандартных двухсот двадцати вольт.

Теоретически здесь должны были проводиться особо секретные мероприятия, защищенные от прослушки. При полном отсутствии телефонов, звукозаписывающей аппаратуры и прочего чрезвычайно важного набора аппаратуры бойцов невидимого фронта. Может, где-то в КГБ и была в этом необходимость, но уж точно не в их управлении. Наверное, решили быть не хуже «соседей».

Полностью экранированные три небольшие комнаты с глухими дверями и отсутствием мебели внутри. Не считать же за таковую наличие пары стульев. А больше ничто и не присутствовало. Абсолютная пустота на фоне выкрашенных в радикально-белый цвет стен. Очень редко использовали помещения в качестве камер для особых клиентов.

Майор, высунув язык, поковырялся в замке, набирая шифр, и с лязгом распахнул тяжелую железную дверь.

— Заходи, — приветливо предложил.

Сашка доблестно двинулся вперед, чувствуя себя Штирлицем, за которым неминуемо захлопнут дверь и заложат засов. Только вот оправданий никто слушать не станет, и выкрутиться не удастся. Дверь Хамзатов как раз закрыл, даже подергал, проверяя, но изнутри.

На полу стояли два туго набитых рюкзака. Один — огромного размера, второй — почти в два раза меньше. На стене висела приклеенная за уголки (гвоздей здесь не вобьешь) картина, очень реалистично изображающая самую обычную облупленную дверь. В остальном комната-камера не изменилась, и Хамзатов не стал со злорадным гоготом запирать дверь снаружи. Честно прошел внутрь, закрыв ее за собой, и плюхнулся на один из стульев.

— Документы из карманов достань. Все, — правильно поняв взгляд, подчеркнул. — Деньги тоже. Мне без надобности твои бумажки. Оставишь здесь.

Сашка нехотя извлек бумажник, потом вывернул карманы, проверяя. Майор демонстративно кинул сверху на его хиленькую кучку свой портмоне. Кожаное и роскошное на вид.

— Закуривай, — предложил, извлекая портсигар. Сигареты в нем были до чертиков подозрительны. Очень похожи на самостоятельно набитые.

— Это что?

— «Химка», — скалясь и показывая кривые зубы, поделился майор. — Лучший афганский гашиш из конфисканта.

— Ты бредишь, майор? Или под статью подводишь?

— Не-а, — глубокомысленно заверил Хамзатов, — тебе что генерал с полковником сказали? Слушаться меня как маму. Кстати, мы с вами, товарищ капитан, в одной канаве не валялись, и попрошу без панибратства. Я твой начальник. Не наоборот.

Он чиркнул спичкой, прикуривая, и на совесть затянулся одной из своих сигарет.

— Не боись, не проверка это. Без маленького улета не получится. Или герыч предпочитаешь? Могу и укол организовать на раз-два. Гашиш лучше: если постоянно не употреблять, психической зависимости не будет. И со стороны не видно. Можно и проглотить, но тогда эффекта ждать долго. А нас время поджимает.

— Что получится? — беря сигарету и крутя ее в пальцах, переспросил Сашка.

— Увидишь, — довольно захихикал майор. — Теперь непременно узнаешь. Не каждому дано, да у тебя получится.

Они сидели и молча курили. Вместо нормального состояния эйфории почему-то страшно медленно тянулось время. Будто застыло. Зато Сашка прекрасно слышал, что во второй комнате кто-то находится. Дыхание доносилось сквозь совершенно не мешающие толстые стены. Потом сосед странно забубнил, и Сашка сам себе кивнул с удовлетворением. Тот самый псих. Правильно он подумал, есть связь с его командировкой. Разобраться бы еще в происходящем.

От майора воняло гуталином и едким потом, и вообще он стал страшно противен. О чем Сашка и не преминул тому сообщить.

— Эк тебя разобрало, — озабоченно сказал Хамзатов. — Видимо, пора. Повернись, помогу рюкзак надеть. Теперь ты мне.

— С какой стати? — удивился Сашка. — Сам корячься, он маленький. И вообще мы на брудершафт еще не пили, и ничем не обязан.

— Глаза закрой, — зло приказал Хамзатов и, убедившись, что указания выполнены, пихнул его вперед.

Ощущение было очень странным — будто сквозь вату продирался. Медленно и с усилием.

— Все, — сказал смутно знакомый голос, — разуй глазки и брось груз.

Сашка автоматически избавился от рюкзака и осмотрелся. Камеры не было. Он стоял посреди совершенно незнакомой задрипанной кухни. По углам кое-как сваленные вещи, хлипкий стол с деревянными табуретками и ободранные обои. На стене еще одна картина с дверью. На этот раз роскошной. Обита коричневой кожей, и ряды медных заклепок.

В грязное окно, не мытое годами, были смутно видны длинные ряды стандартных блочных пятиэтажек. Почему-то его больше всего поразило — второй этаж. Неплохо сиганул из подвала.

Кроме него и Хамзатова в комнате находились еще двое. Хорошо знакомый капитан Попов Илья по общеизвестной всему управлению МВД кличке «Как бы», с которым они неоднократно тренировались совместно. Он служил в группе быстрого реагирования «Медведь» и сам по габаритам вполне мог заменить медведя. Причем по жизни был страшно добродушен, но только не в рабочей обстановке. Если уж их группу посылали брать очередного товарища, забывшего про закон, тот при малейших признаках неподчинения ловил таких плюх, что стоило потом Илье показаться, как подследственный начинал срочно писать добровольные показания. Капитан ко всему еще был неглуп и готов своих бойцов в обязательном порядке прикрыть при залетах.

Второго он видел в первый раз. Совсем молодой белобрысый парень, наверняка после училища.

— Вот ты и узнал, — загоготал майор, — поздравляю с попаданием в другую вселенную.

Сашка посмотрел на Илью. Тот кивнул.

— Ага, ты как бы влип. Как и вся наша компания. Ничего приятного.

Сашка молча развернулся и, не сдерживаясь, ударил раскрытыми ладонями по ушам веселящемуся Хамзатову. Майор всхлипнул и заткнулся. Добавил под ложечку и брезгливо отступил, давая возможность упасть.

— Браво, — удовлетворенно заявил Попов. — Меня тоже тянуло, но субординация как бы не позволила. С меня бутылка.

Сашка посмотрел на него неприятным взглядом и выдал все, что он помнил из армейского лексикона, одной длинной фразой.

— А можно еще раз, я запишу? — взмолился Попов.

— Пошли вы все со своими играми, ищите другого идиота, — заявил Сашка, отпихнул с дороги парня и двинулся на выход, хлопнув наружной дверью.

— Останови его, — прохрипел майор.

— Да ни за что! Мне как бы интересно, сколько времени пройдет, пока дойдет. Спорим, даже со двора не выйдет? А, Петруха?

— На пятерку. И если уйдет, я за ним не побегу.

— Договорились.

— Придурки, — промычал, с трудом поднимаясь, Хамзатов.

Подошел к окну и, с трудом дыша, посмотрел вниз. Сашка как раз вышел из подъезда и решительно направился к дороге. На третьем шаге резко затормозил и остановился.

— На что это он уставился?

— Там плакат вчера повесили: «Николая Романова на царство!» — любезно пояснил молодой.

Хамзатов посмотрел на него диким взглядом.

— Понятно, не тот. Почти сто лет прошло. Не то внук, не то правнук. Нам откуда знать?

Сашка резко развернулся и направился в глубь двора, к машинам. Долго ходил вокруг, потрепался с возящимся возле одной хозяином и, покрутив головой, осматриваясь, направился к дороге.

— С тебя пять рублей, — довольно сказал Петруха.

— Хрен. Это он как бы к ларьку намылился.

— Но ведь не двор!

— А где здесь забор? — очень логично поинтересовался Попов. — Если к дороге выйдет — тогда да, я проиграл. Но он как бы умный. Посмотрит и вернется.

— Вы ведете себя совершенно безответственно, — с угрозой в голосе сказал майор. — Я обо всем доложу.

— На здоровье. Очень меня сейчас волнует выговор. Все равно или посадят, или полкана вручат. — На нервной почве Илья даже перестал бесконечно повторять свои «как бы». — Хотя нет. Космонавтам дают Героя Советского Союза, а мы, пожалуй, покруче будем. А промежуточные мелочи никого волновать не будут. Победителей не судят. Хочешь — иди и приведи его обратно, употребляя весь наличный авторитет. — Он хохотнул. — Говорил же, надо людей хоть минимально подготовить. Кидать в речку для обучения плаванью хорошо не всегда. Люди — они разные. Кто утонет, а кто и в морду треснет. Нет, все забавляешься. Это тебе не Петруха…

— А что я? — возмутился тот. — В первый раз в жизни эту гадость пробовал, вот и обрыгался.

— Шел бы отсюда, начальник, — серьезно посоветовал Попов, — а то вернется и повторит номер на бис. Он сейчас злой. И по делу. У него дети дома, и просто так исчезать не рекомендуется. Не вздумай вечером не появиться и не забрать. А я пока объясню, что к чему. Заодно и успокою. О! Идет обратно. Ну, кто был прав? Подходящий товарищ. Даже обдолбанный соображает. Есть с кем в разведку идти.

Глава 5

Он попал всерьез

Сашка ссыпался по ступенькам, прыгая через две в отвратительном настроении. Очень хотелось кого-то порвать, причем всерьез. Он им, в конце концов, не мальчик и в дурацких розыгрышах участвовать не напрашивался. Шутки решил Хамзатов шутить. Пусть скажет спасибо, не прибил вконец. И черт с ним. В начальники он не рвался, а переведут рангом пониже — так и хрен с ними со всеми. Больше времени останется на личные дела. Уволить все равно не посмеют. Письменного приказа не было, и придраться не к чему.

В глубине души он прекрасно знал: на таком уровне юморить никто не станет. Во всем этом идиотизме наверняка есть какой-то непонятный смысл, и сейчас его совершенно не ко времени сорвало демонстрировать отношение. Все сразу наложилось — и нервы, играющие с утра от «афганца», и непонятные обещания вперемешку с полуприкрытыми генеральскими угрозами, и гашиш. Давненько он этими вещами не баловался. Собственно, и не вспоминал даже после госпиталя. Все хорошо в меру, а он свою прекрасно знал. Одно дело погулять в компании таких же солдат после дела, совсем другое — когда у тебя семья и дети.

Все-таки как он здесь оказался? Сознания не терял, сто пудов. Или выключился, и его перевезли? Что-то сильно бьющее по мозгам в сигарете было, а не обычный гашиш? Зачем?! Какой в этом смысл?

Он толкнул входную дверь и вышел наружу. Ничего особенного и намекающего на странные обстоятельства в первый момент не обнаружил. Обычный, в меру захламленный двор. Несколько чахлых деревьев и что-то вроде детской площадки со стандартным теремком, скамеечками и большим ящиком с песком. Это, видимо, для совсем маленьких детишек.

Но это только на первый взгляд. Сначала его всерьез удивил дикий плакат. Не для него же повесили! Это уже переходило все границы и тянуло на антисоветчину. Для шутки глупо, да и зачем так странно шутить. Невольно вспомнился идиотский майоров смех. Ведь с самого начала догадывался о какой-то серьезной гадости.

Включились старые рефлексы. Тем паче не исключительно для Нади придумал игру в разведчиков — сам постоянно и нередко чисто машинально занимался тем же. Вот и сейчас, вместо того чтобы спокойно уйти, плюнув на все, принялся внимательно осматриваться.

Чем дальше, тем меньше ему окружающее нравилось. Прохожих было не слишком много, однако вид у них страшно непривычный. Расцветка, фасон — все выбивалось из знакомых образцов. Прямо пялиться, хватая за рукав, не станешь, но вроде все импортное. Для здешнего района удивительно. Явно же не самые лучшие места, и люди с обычными доходами. Иначе бы в здешних домах не обретались.

Хуже всего были машины. Перед домом стояли три, да и по дороге достаточно часто ездили. Ничего знакомого. Ни одной модели. Даже автобус смотрелся донельзя удивительно. Скошенный зад — и весь разукрашенный подозрительной заграничной рекламой. С каких пор у нас рекламируют Макдоналдс, в недоумении уставился вслед. С ума, что ли, посходили в горсовете?

Еще и несколько пикапов промелькнуло для пущего эффекта. Вот уж чего на улицах Новосибирска днем с огнем не сыщешь. Почему-то в серию они никогда не шли, даром время от времени в журнале «Автомобилист» появлялась очередная бравурная статья о достижении советской промышленности и фотографии образца. Видимо, потому что грузовики в личной собственности не положены, а план выполнять гораздо проще большегрузными. Что иногда требуется и небольшие грузы перевозить, плановые органы и хозяйственные организации мало трогало. А здесь — пожалуйста. На показуху для него это меньше всего походило. Слишком дорогое удовольствие.

— Чего на дороге стоишь? — недовольно пробурчала откормленная баба, появляясь из дверей.

Сашка без возмущения отодвинулся и уставился вслед. Расплывшаяся женская фигура волновала мало. Его гораздо больше занимали джинсы, обтягивающие немалых размеров зад. Как обязаны выглядеть заклепки, нашивки и наклейки, он не имел понятия, зато точно знал, название фирмы пишется Wrangler, а вовсе не через V. Ничего не понять. Фальшак?

Огляделся еще раз и двинулся в сторону ковыряющегося в машине мужичка. Интересно глянуть вблизи. Автомобиль у него по внешнему виду страшно напоминал «фиат» — такой же маленький и малосимпатичный. Номера вот нешуточно удивляли. Ничего общего с привычными. Цифры «54» присутствовали и на двух остальных. Похоже на район. Чем дальше, тем страньше. Другая вселенная, сказал весельчак Хамзатов? Бред. Во что я вляпался?

Ну, поглядим поближе, все равно терять нечего. А жизнь стала всерьез занимательной. Золото в тайге копать, похоже, не придется. А что тогда? Куда его засунули и за каким лешим?

— Какие проблемы? — спросил у матерящегося мужика, уважительно прислушиваясь. Ничего особо нового в гневной речи не обнаружилось, но иные словосочетания оказались достаточно интересны, и стоило запомнить на будущее.

— Представляешь, — пожаловался тот, — напряжение в бортовой сети не поднимается выше двенадцати вольт, с нагрузкой падает до десяти.

Кто к нему подвалил, мужика абсолютно не волновало. Нашелся благодарный слушатель — вот и прекрасно. Надо излить душу и пожаловаться на жизнь.

— При увеличении оборотов снижается еще ниже! До восьми падало при двух с половиной — трех тысячах оборотов в минуту!

— Ремень на генераторе проверь, случается, ослаб. Не крутит нормально — вот и нет зарядки, — заглядывая под открытый капот, посоветовал Сашка.

— Ха! Да я не только ремень, я новый генератор поставил! Результат нулевой.

— Тогда давай снимем клемму с аккумулятора и посмотрим, сколько покажет заряд. Если без нагрузки перевалит за двенадцать — ищи новый.

Мужик, наморщив лоб, уставился на него, переваривая идею.

— Да было у меня такое, тоже не сразу сообразил. Давай, что ли, ключ, помогу.

— Надо было в сервис сразу отогнать, — раздраженно сказал мужик. — Я-то решил, самый умный.

— Да нормально, — заверил Сашка, — со всяким случается. Я как свою купил, через пару лет ремень полетел. Стал ставить — не получается, хоть тресни. Дело вроде простейшее, ума не требует, а все одно не выходит. Даже книжку достал и принялся изучать. А там вообще жуть какая-то. «Снять болт, второй, еще один, крышку, надеть, закрутить снова». И подлезть требуется гибкость, как у гуттаперчевого мальчика.

Мужик понимающе хохотнул.

— Стою, думаю. А мимо шел знакомый и спрашивает: «Что, не получается?» Взял ручку, которой вручную заводится, провернул — и ремень сел как надо. Две секунды. Всегда лучше со знающим посоветоваться. Специалистом. Ну как?

— Так и есть, — с грустью сообщил мужик, — аккумулятор, сука, виноват. Придется опять раскошеливаться. Вот был у меня случай…

Дальше уже не требовалось задавать наводящих вопросов. Полилась совершенно нормальная речь с байками про разные происшествия. Дорожные и жизненные. Вполне достаточно помычать сочувственно, и появляется новая порция информации. Причем иные истории звучали на его слух крайне странно. Наличие президента не слишком поразило — гораздо хуже было, что на чистом русском языке ему заливают про цены (недаром Хамзатов бумажник отобрал) и политику. Толком он ничего не понимал и очень старался сохранять невозмутимое выражение на лице. Надолго его не хватило. Уж очень дико звучало.

Сашка зашел в комнату и обнаружил сидящего за столом Попова, на пару с ковыряющимся в рюкзаках парнем. Прямо на полу кучей лежали пакеты, несколько консервных банок и два АБСУ. Один из бумажных пакетов надорвался, и в прореху высыпалась гречка.

— А этот где? — оглядываясь, спросил Попова.

— Ушел.

Илья показал на картину, невозмутимо висящую на стене. Сашка скривился. Нетрудно догадаться об отношении этих намалеванных дверей к происшествию, но если задуматься — бред натуральный. Очаг папы Карло. Только за тряпкой никакой двери быть не может. Ни в другую комнату, ни в чужой мир.

— Быстро дошло?

— Не слишком. Одно ясно: не дома мы.

— Как бы другой мир. Не волнуйся, вечером наш проводник непременно объявится. Собственно, и сами можем, да приказ сидеть вдвоем. Как моряки в иностранном порту. — Он хохотнул. — Передвигаться по буржуазному городу исключительно с товарищем, для контроля. Теперь стало нас трое — и начнется движение. Мы как бы открыватели новых земель, а не заключенные. Сходишь домой, побеседуешь с Курнатовым — и с горячим трудовым энтузиазмом вернешься. Кстати, познакомься: сержант Петр Мельников, патрульно-постовая служба. Наш как бы соратник.

— «Завтрак туриста», — извлекая очередную консервную банку, с тоской в голосе сообщил тот, — достало уже. — Картошки бы лучше принесли. А то патронов приволок. Можно подумать, здесь тир.

— Концентраты с мясными консервами как бы меньше весят, и объем минимальный занимают. Хлеб имеется?

— Аж пять черняшек.

— Ну, вот бери и лопай.

— Я пойду телевизор смотреть.

— Тоже как бы дело, — согласился Попов.

— Он что, в натуре через картину ходит? — подозрительно спросил Сашка, усаживаясь за стол.

— Мы, — подчеркнуто заверил Илья, принимаясь вскрывать еще одного «Туриста» ножом, — ходим. Накуришься, закроешь глаза и ладонью берешься за ручку. Раз и ты уже… Честно говоря, хрен знает где. Питаться будешь?

— Нет.

— Это у тебя как бы чисто нервное. Время уже обеденное.

— По-русски аборигены разговаривают, — задумчиво сказал Сашка. — Иногда странное что-то проскальзывает. Брокеры, дилеры, бизнес, спонсор. Риелтор — это сто пудов квартиру сдает. От английского слова realtor — агентство недвижимости. Но оно должно произноситься «риэлтэр».

— Американизмы, — неуверенно ответил Илья, — как бы приспособленное под местное наречие. Мы пока не особо общались с местными.

— Во всяком случае, не на Альдебаран высадились.

— Вот именно, — Попов ткнул в сторону окна, — там как бы Россия. И при этом очень странная — не СССР.

— И что вы выяснили?

— О! За два дня как бы массу всего можно узнать. — Он весело засмеялся. — Земля здешняя круглая, звезды правильные, луна имеется, и люди как бы обычные. Две руки, две ноги, голова. Америка имеется, Австралия с Африкой тоже. Город за окнами называется Новосибирск, да вот беда — у нас мечети нет. А здесь как бы стоит, не падает. Вот как тебе журнальчики с голыми бабами в киоске? Свободно продаются, но в руки без денег не дают. Как бы во избежание убегания любителя порнушки без оплаты.

— Два дня? — переспросил Сашка, откладывая остальное на потом.

— Точно так. Ко всему еще конец августа на улице, а у нас как бы июнь. Странно все это. Послушай, — откладывая ложку и вытирая жирные губы, произнес Попов, — мы друг друга давно знаем. Не друзья-кореши, однако вроде ничего плохого ни я о тебе, ни ты обо мне не слышали?

— Верно, — подтвердил Сашка.

— Вот и выходит, надо нам вместе держаться. Мы как бы разве на словах в одной лодке. Хамзатов гнилой насквозь, Петруха молод, еще и глуповат. А полковник с генералом нас втемную один раз разыграли и без проблем второй употребят. Они все это дело под себя взяли и никого в известность не поставили, зуб даю. Иначе как бы сидели бы сейчас за этим убогим столом не мы, а зубры из ГРУ или ПГУ. Как бы нам вся эта радость боком не вышла. Вместе соображать надо.

Сашка показал на уши и обвел рукой вокруг себя.

— Нет, — заверил Илья, — я проверял. Уж это мы притащили в первую очередь, страхуясь от излишнего любопытства туземцев. Полный набор. И «Охотник» на прослушку, и «Филин» для обнаружения камер. А работать я с аппаратурой учился. Можно говорить свободно.

Сашка подумал и изложил утреннюю историю. Про психа и свои неприятные мысли, не очень отличающиеся от идей Попова. Будет интересный результат — генерал выйдет выше, и неизвестно что с ними сделают. Скорее всего, сидеть им всю оставшуюся жизнь в закрытой конторе с таинственным адресом под вечным наблюдением. Еще не худший вариант: там кормить сытно будут. А не выйдет — вообще плохо запахнет. О Маслюкове он промолчал. Чистая догадка, хотя и очень похожая на правду. Да и незачем грузить лишними подробностями.

— Правильно, — довольно согласился Илья. — Сходится. Я тоже его видел. Тогда не сообразил, а ведь и нас ему показывали. Это ты как бы верно просек. Не каждый может на эту сторону. Мои-то ребята не смогли. Один я. А псих твой наверняка и есть дверной художник. Только сдвинутый и мог такую хрень намалевать.

— И чего у нас общего? — скептически поинтересовался Сашка.

— А я думаю, у нас как бы мозги не так устроены. Вот у меня бывают как бы предчувствия. Приходим брать очередного клиента, а я точно знаю: вот у этого в кармане нож, а за тем поворотом стоит мужик с топором.

— Нет, — отперся Сашка.

— Не хочешь — не говори. Только мы, видать, ведьмы, или как там правильно будет мужского пола. Даже если как бы не подозреваем об этом. При употреблении образуются в черепушке новые связи.

— Тогда в мозгу.

— А нам не по фигу? Что-то там имеется изначально, потом как бы раз — и вперся в картину. С толчка. А мог и без, потом бы на глюки решил. Вот у Петрухи бабка точно ведьма была. В наших краях достаточно известная. Могла порчу снять, а заплатишь — и навести. И это как бы не сказки. Умела. Что-то наверняка передалось. Гены-хрены. По наследству подарила на долгую память. Если он не умеет, еще не значит, что не получится, когда прижмет.

— Маги, — хмыкнув, сказал Сашка. — Сквозь стены ходить можем, да не догадываемся. Тоже неприятно пахнет, а ну разберут на части, чтобы выяснить, чем это так отличаемся от нормального человека? А оно на клеточном уровне или в генах. Под микроскопом не обнаруживается.

— Вот и думать надо, чтобы польза от нашей деятельности перевесила. Для начала — вживаться.

— Ага, — согласился Сашка, — запросто. Вот зайдет с обычной проверкой участковый, которому дворник стукнул про неизвестных людей, и попросит документы. А у нас на полу куча огнестрела. То-то радости здешним ментам.

— Еще вопрос, существует ли в здешней как бы России участковые.

— Ну, околоточный. Кстати, вы что, про здешние порядки ни сном ни духом?

— А как ты себе это представляешь? — серьезно спросил Попов. — Ловить прохожих и выяснять у них структуру органов правопорядка? И что потом с «языком» делать?

— На ту сторону.

— А он не пролезет! И как бы искать начнут. Вот прикажут — тогда да. И никак иначе. Возврата для него не будет, а убивать мне как-то не хочется.

— Да хоть в ближайшую библиотеку сходить… М-да… Там тоже паспорт попросят.

— Начинаешь понимать. Это тебе как бы не шпионить на загнивающем Западе. Там хоть имеют представление, с чем придется дело иметь. Подготовка какая-никакая. Деньги как бы опять же на дорожку и документы. Пусть липовые, но на первый случай имеются. А у нас, — он махнул рукой. — Опытным путем установлено — груз не должен превышать собственного веса. Больше взял — не пропускает. Подопытный человек не в счет. Он вроде как сам по себе, но по первому разу лучше держать за руку.

Он подумал и хохотнул:

— Или за другое место. Главное, как бы контакт с голой кожей. И не всякий подходит. Курнатов головкой об стенку приложился. Вот и выходит — а что тащить? Жрачку с оружием — это как бы максимум. Продать и то нечего. Все это с конфиската, а золото с брильянтами из вещдоков и полковнику не так просто стибрить. Да и в комиссионке опять паспорт потребуют. Если они есть здесь, — после паузы добавил.

— Что-то должно иметься. Ломбарды, скупки. Деньги у них в ходу. И хоть совсем не похожи, но рубли, я у киоска хорошо рассмотрел. Стоп! Твой Петруха телевизор смотрит! По нему тоже кое-что понять вероятно.

— О! Это как бы песня! Во-первых, не от антенны, а от кабеля работает. Во-вторых, сто программ принимает. Не как у нас три — две центральных и местную. Новости, я же про Африку с Америкой не зря сказал, детективы… Имей в виду: при аресте есть право хранить молчание и вызвать своего адвоката. — Он рассмеялся. — Мелодрамы, спорт, про животных, детские передачи. На как бы любой вкус. Он как уселся — так исключительно в туалет отлучается. Даже ест у телевизора, на диване. Еще рекламу бесконечно гоняют. Покупайте то и это. Петруха и ее смотрит, разинув рот.

— А записать? Даже по фильмам и новостям можно многое понять.

— Пробовали. Как бы не стыкуются наши системы.

— Схема телевизора есть?

— Здесь вообще ни одной бумаги нет. Твой псих нам подарков решил не делать.

— Все равно смотреть надо. В Союзе импортные видики тоже надо переделывать. У нас стандарт телевидения SECAM, у них — PAL. Выходит в черно-белом цвете, а иногда и со звуком проблема. Одна дополнительная микросхема «сорок пять-десять» — и порядок.

— Я даже не буду делать вид, что понял. Ты у нас как бы специалист, вот и соображай. Получится — дадим начальству хоть что-то. Уже плюс. ЭВМ, именуемые компьютерами, в этом свихнутом мире имеются. Тебе и карты в руки.

— Ага, — скептически согласился Сашка. — На каком языке работают? Аналитик, Глагол? Майкрософт Ворд? Я пять лет учился для получения диплома — и все равно многого не знаю. Разобраться за два дня, пусть два месяца — чушь. Даже при условии доступа к книгам. Не надо ждать невозможного. Слушай, а вдруг это вообще не его квартира и в любой момент хозяева заявятся?

— Ключи подошли, выход единственный. Тем не менее я замок на всякий случай поменял. На наш, советский. Как бы не хочется обнаружить в один прекрасный день входящих в помещение чужаков.

— Идите сюда, — заорал Петруха из комнаты. — Скорее!

Они переглянулись и двинулись на вопль.

Обстановка в комнате была не менее убога. Все те же ободранные стены, продавленный диван, на котором сидел Мельников, и маленькая тумбочка. На ней громоздился телевизор раза в полтора больше Сашкиного по диагонали.

На экране вокруг непонятного здания сгрудилась куча раскрашенных на американский манер машин с надписями по-русски «Полиция» и мельтешили люди в элегантных белых форменных рубашках, неуловимо похожих на американскую одежду тамошней полиции из фильмов. Некоторые были и в кителях. Это уже, видимо, по здешней погоде. В руках они держали пистолеты, и лица были страшно серьезны.

На ступеньках стоял толстый тип в полувоенной одежде, в бронежилете, маске на лице — и, прикрываясь явным заложником, что-то орал. В руке он держал отдаленно смахивающий на АБМ автомат. Такой же магазин, и очертания знакомые. При этом глаз резала неправильность приклада и отсутствие пистолетной рукоятки. За спиной у мужика висела туго набитая спортивная сумка с непонятной надписью латинскими буквами. Толком не разобрать.

За кадром торопливой скороговоркой трещал назойливый диктор, по три раза объясняя одно и то же, прекрасно всем понятное. Сработала сигнализация, и, выполняя свой долг, патрульные машины прибыли в считанные минуты.

— Кино, что ли?

— Ограбление банка, — чуть не подпрыгивая от переполняющих его чувств, вскричал Петруха. — Прямой репортаж из Воронежа. Это прямо сейчас!

Дверь распахнулась от пинка изнутри, и на пороге появился еще один близнец по одежде, но более худой и высокий, с пулеметом наперевес. Этот тоже не обошелся без толстой сумки на ремне. Заодно жилет весь был усеян карманчиками, из которых торчали обоймы, и имел на боку внушительных размеров нож.

Запоздавший в переговоры вступать не стал и с ходу принялся поливать полицейских длинными очередями. Они моментально разбежались не хуже мышей от кошки, прячась за машины. Стекла звенели и сыпались под ударами пуль, машины оседали на пробитые шины. Дико закричал раненый.

Камера задергалась и упала. Единственный вид — перекошенные колеса машин. Не желая раздражать телезрителей отсутствием зрелища, в кадр забрался ползущий полицейский с пистолетом в руках. Он приподнялся и, выстрелив неизвестно куда, поспешно вновь упал на асфальт. Диктор продолжал раздражать своими бессмысленными комментариями и рассказом, как мимо него буквально вот сейчас пролетела с визгом пуля.

— Идиоты, — подивился Попов. — И те и другие. Палит, как из шланга поливает, сейчас коробка закончится — и что тогда?

— Рэмбо, — озвучил впечатление Сашка. — Часть вторая. Патроны никогда не кончаются.

— Так урки все одинаковые, — возбужденно сказал Мельников, — вот когда я на срочной лагерь охранял, в побег сорвались. И тоже без ума. На рывок прорваться пытались. Ну и положили всех пятерых.

Картинка на телевизоре опять появилась, но очень неудобная. Снимали стрелка сверху и сзади, в черно-белых цветах.

— Пара снайперов — и все, — продолжал свое Илья, ругаясь через слово. — Они как бы гуляют, будто по бульвару. А эти на заложника смотрят, как бы не задеть. Валить надо было сразу. Один пострадает, зато другие знать будут — бесполезно прикрываться посторонним человеком. — Он удивленно покачал головой. — Сто полицаев приехало, и все с пистолями. У них в машинах как бы ничего серьезнее не присутствует?

— А у нас есть? — обиделся Мельников. — Хорошо, дубинки патрульным выдают.

— Не, — отмахнулся Попов, — у нас такого хамства сроду не случалось. По каждому случаю огнестрела из главка прибывают.

— Оружие здесь свободно продают? — заинтересовался Сашка.

— Вроде автоматическое запрещено, — неуверенно сказал Петруха. — И без справки об отсутствии судимости нельзя.

Изображение на экране неожиданно сменилось. Съемка теперь шла мощным объективом откуда-то сверху и справа. Не иначе, из окна дома напротив. Худой, расстреляв магазин, небрежно швырнул пулемет на землю и извлек из-за спины странного вида оружие и продолжил свое увлекательное занятие в виде стрельбы по окружающим целям.

— Пистолет-пулемет Хеклер и Кох, копия MP-5N, — авторитетно заверил Попов. — Хорошая вещь. Посмотреть бы вблизи, чем отличается от нашего. Там должна иметься резьба для крепления глушителя.

— Оно и видно, как законы выполняются!

— Черный рынок как бы во всем мире существует, — пробурчал Попов. — Хочешь, шпалер прямо у вокзала куплю? Дорого, опасно — и все равно находятся и продавцы и покупатели. Места знать надо.

Оба деятеля не торопясь прошествовали в сторону стоянки левее выхода из здания. Толстый, не скупясь, награждал заложника пинками, направляя его в нужную сторону. Худой продолжал палить во все стороны без перерыва, иногда меняя обоймы. Героические полицейские абсолютно не рвались грудью встать на дороге, продолжая хорониться за расстрелянными машинами и иногда бесполезно постреливая в сторону врагов из своих пистолетов. Те даже не вздрагивали, прекрасно понимая, насколько такая стрельба с сотни метров бессмысленна. Правда, худой иногда вроде бы отвечал на выстрелы, но понять, куда он целится, и целится ли вообще, было сложно.

Дошли. Толстый нырнул в дверь старого пикапа, завел машину и принялся раздраженно махать в сторону выезда. Там, перекрывая движение, стояла одна из патрульных машин. Худой двинулся вперед деловой походкой. Видимо, собирался отогнать чужой транспорт. Шагах в трех он неожиданно споткнулся и, выпустив длинную очередь в воздух, упал. Звука слышно не было, но судя по корчам, попало ему в ногу, и бандит принялся истошно орать. Засевший за машиной полицейский не упустил своего шанса и продырявил ему конечность.

Забытый всеми заложник шустро кинулся убегать и свалился от очереди в спину. Толстый не стал церемониться. Потом он поехал прямо вперед, высунув в окно автомат.

— Какой долбон, — с чувством сказал Попов, наблюдая, как тот врезался в автомобиль, пытаясь отбросить его с дороги. Бок полицейской машины помял, но и себе радиатор разбил напрочь. Во всяком случае, жидкость потекла на землю. — В зад надо было бить!

Полицейский, метнувшись через капот, оказался у открытого окна и выстрелил бандиту в голову. Моментально присел рядом с пикапом, глядя на раненого худого. Тому было не до замечательного окружающего мира. Он пытался зажать рану на ноге и, широко разевая рот, в голос матерился. Догадаться о конкретных словах было несложно и без наличия звука.

— Не оскудела еще как бы земля русская на нормальных людей, — довольно прокомментировал Илья. — Не побоялся парень.

Очень медленно со всех сторон, выставив вперед пистолеты, начала собираться вокруг толпа полицейских. Элегантный и наутюженный вид исчез. Все были грязными от валяния на земле и страшно злыми. Они что-то орали и делали грозные жесты.

— Спорим, не застрелят, — азартно предложил Петруха.

— Перед камерой? Нема как бы дурных. Должна же у них быть прокуратура.

— А откуда им знать про съемки?

— Не, — отказался Попов, — достаточно одному рацию послушать. Наверняка сказали. Еще и лечить будут. — Он, не стесняясь, плюнул на пол. — Разлагающаяся буржуазия, туды ее в самое… Капитан, — сказал, обращаясь к Сашке, — а ведь это как бы знак, ниспосланный свыше. Уж как сделать чисто, мы на пару сообразим, а?

— Только не здесь! Возле квартиры пачкать нельзя — спалимся.

— А ехать в другой город как бы надо деньги. А их можно взять только так. Замкнутый круг.

— В центр и пешком не проблема. Или угнать: заводить без ключей меня учили. Двигатель и зажигание здесь ничем не отличаются, я посмотрел. Но без дури. Сначала хорошо осмотреться. Кто его знает, какая разница в правилах дорожного движения. И камера наблюдения мне не понравилась. Заметил, снимали с двух точек, и вторая стационарная, установленная на входе?

— Эй, — подозрительно спросил Петруха, — вы о чем?

— Планы строим на будущее, — отмахнулся Попов. — Отдыхай, сержант.

Глава 6

В гости попрощаться

Сашка закинул внутрь чемодан и захлопнул багажник. Над головой в светлые дали с шумом пронесся самолет. Через три часа отбывать обратно. Летом вечно сложности с билетами — ну да ему в очереди не стоять. Прямо к трапу приехали и принесли. Лишнее напоминание: полковник Курнатов все держит под контролем.

На переднем сиденье уже уютно устроилась Надя, и он полез назад.

— Кирова, двадцать четыре, — сказал таксисту. — По Гоголя, до Красноармейской, потом направо.

— Знаю, — обиделся тот, — это где большой двухэтажный дом?

— Он самый.

— Объехать придется: на Красноармейской опять все перекопали. Вот есть же у людей деньги, — трогая машину, завелся таксист, — строят и строят, а тут ломаешься круглые сутки — и вечно жена ноет. То ей не так, это не эдак. Уж как я стараюсь, все домой, а она вечно недовольна. Что, и с друзьями после работы пивка нельзя?

Ага, одобрительно что-то мыча мысленно, согласился Сашка. То-то от тебя несет прямо с утра.

— Вот повысили тарифы — и люди вообще садиться перестали, а план дай! Никого не волнует! Я, что ли, счетчик устанавливаю?

— За нами с самого аэропорта черная «победа» идет, — доложила по-английски Надя.

— Тебе показалось, — ответил Сашка на том же языке.

— Нет, и в Новосибирске ехали. Я думала, случайность, а здесь то же самое. Папа, что происходит? Ты поэтому сорвался и повез нас в Верный, не дожидаясь экзаменов? Это из-за моих родственников?

— Честное слово, нет, — отперся Сашка, напрочь забывший про Дмитриевых. — Потом объясню.

Машину он и сам видел. Опять напоминание. Большая сложность приставить слежку. Не надо никому ничего объяснять. Следственное управление дало указание — и полная информация своевременно поступит Курнатову на стол.

— Если вы хотите, чтобы я не понимал, — косо посмотрев на него, заявил Костя, — переходите на немецкий. — Он обернулся и посмотрел назад. — Антенна на «победе». Радиотелефон.

Если уж что без сомнения и внесла Ксения Юрьевна в воспитание детей — так свою любовь к языку вероятного противника. Чуть ли не с пеленок она говорила с Костей на английском, не забывая вовлекать и Надю. Даже устраивала специально дни общения без русского. Сейчас они наверняка знали язык лучше него самого. Уж точно девочка забивала собственную учительницу в школе по всем показателям. А у него знания всерьез заржавели. Без применения они долго не лежат. Читал он практически свободно, по работе приходилось, а вот общаться было не с кем.

— Да не от тебя, — с досадой ответила Надя, — от водителя.

— У него от этого уши даже вытянулись, так интересно. Вы только никому не говорите: мы шпионы, — поставил шофера в известность по-русски Костя, нахально улыбаясь, — наша фамилия Бонд. И папа у нас Джеймс Бонд. А этот мужчина так… сопровождающий телохранитель.

— Пороть детей все-таки жестоко, — признал Сашка, — вот подзатыльник за глупость не мешает дать.

— Ой! — воскликнул Костя, поспешно отодвигаясь в дальний угол. — Дяденька шофер, я пошутил! Мы из советской разведшколы и готовимся к внедрению в американскую семью. Подменим их оболтусов, никто и не заметит. Только это секрет!

— Ремень — для некоторых лучшее лекарство, — пробурчал водитель. — Волшебная вещь. Сразу старших уважать начинают.

— Когда вашему будет лет двадцать, — убежденно сказал Костя, — он непременно все припомнит. А если и потом не хватит смелости, так тряпкой вырос.

Сашка повернулся и посмотрел многообещающим взглядом.

— Всем молчать! — приказал зло. — В тишине и спокойствии едем до остановки. Тебя, — это Косте, — касается в первую очередь.

Такси остановилось прямо у ворот, и водила даже помог вытащить чемоданы, так ему не терпелось свалить поскорее. Не понравились ему пассажиры.

От дома уже шла Грета в окружении своих трех белобрысых отпрысков. Старшему восемь, потом шесть и четыре. Чистая немчура — распланировано правильно, и все своевременно. И дети такие же. Хорошо воспитанные. Со старшими вежливые, не скандальные. Сами моют свою посуду, чистят обувь, застилают постель и складывают игрушки на место. Даже не ноют, когда отправляют спать. И это не означает отсутствия собственного мнения. Уже сейчас способны обосновать свое суждение и отстаивать его.

Вот почему у него так не получается воспитывать? Вроде нормальный ребенок, и не драчун, а обязательно выскажется, да еще в самое неподходящее время. Тяжко ему в жизни будет, если не дойдет, что иногда стоит язык и придержать.

Он поцеловал Грету в щеку и, не дав ухватить чемоданы, поволок их собственноручно. Сумку и Надя унесет, здоровая вымахала, не развалится. Костя уже принялся наставительно что-то объяснять малолетним приятелям. Он себя давно назначил атаманом и за большинство общих детских шалостей в последние лет пять отвечал единолично.

И не скажешь, что здесь еще десять лет назад стояла полуразвалившаяся халупа, купленная за гроши. Натуральные куркули проживают. Уж чем замечателен Игорь — так своим непревзойденным желанием хорошо устроиться. Вопрос денег с некоторых пор для него не стоит, и он размахнулся во всю молодецкую ширь.

Отгрохал натуральную барскую усадьбу. Двухэтажный деревянный дом с верандой и огромными окнами. Фундамент выкладывали по примеру дореволюционных особняков. Слой крупных камней, мелкая галька, песок. И дерево, и камни, и кирпичи рассматривались Игорем чуть ли не в лупу. Будто и не советский человек. Ему не требовалось срочно, он возжелал качества. Неторопливо и аккуратно, без трещин, гнилья и малейших перекосов. Стоило это очень дорого, но зато и результат оказался впечатляющим.

Отдельно во дворе имелись гараж, сарай, фруктовые деревья и цветник. Последнее — уже Гретина работа. Неистребимая женская привычка создавать уют, помноженная на немецкую педантичность. Вот мужу ничего такого не требовалось. Деревьев вполне достаточно. А то поливай, удобряй, подстригай. Нет в нем желания обустраивать палисадники — городской человек.

Внутри тоже совсем неплохо. На первом этаже большой длинный светлый зал, кабинет хозяина и спальня. Еще две комнаты, кухня и черный выход. Ванная с туалетом. На втором этаже еще две комнаты — и опять же туалет с душевой, в расчете на гостей. Ну и, как положено богатому человеку, куча подсобных помещений. Подвал, кладовки, чердак. У него любой чулан по размеру легко крыл стандартную комнату в панельном доме.

Хорошо устроился. Ко всему еще он теперь имел изумительную запись в трудовой книжке: «Находится на творческой работе». Реально ни одному участковому не понять, зато и придраться невозможно. Не кто-нибудь — член Союза писателей, и не бездельничает дома, а размышляет о творчестве. При советских тиражах он вполне может себе позволить за закрытой дверью сачковать, отдыхая от общественной жизни. Загнать его на субботник проблематично, а дела Союза писателей его мало волновали. Выбивать материальные блага через начальство Игорь брезговал. Хватало хороших отношений с местными большими людьми, гордящимися, что он не желает перебираться в Россию. Собственная знаменитость.

Игорь встретил на пороге, и процедура всеобщего обнимания-целования повторилась. Сашка нетерпеливо потоптался рядом и, затащив чемоданы внутрь, принялся показывать в сторону кабинета.

— Ого! — сказал с удивлением, попав наконец внутрь.

Он достал с полки книжку и перелистнул пару страниц. Здесь Игорь держал исключительно собственные сочинения, для чужих имелась серьезно разросшаяся библиотека в комнате.

— Это на каком языке?

— Вьетнамский, — мельком глянув, объяснил тот, — читают, как ни странно, «Про любовь». Причем южные, не северные. Говорят, очень похоже на их собственные дела. — Он хмыкнул. — Борьба с партизанами (если не давить, с какими именно, все одинаковые), и выбитый из нормальной жизни человек возвращается домой. Сами вышли на Госиздат и предложили сделать перевод. Семнадцатое издание — и шестое на иностранном языке! — объявил с гордостью. — Советские республики не считаю. На днях прислали авторские экземпляры. Одну книжку на полку для коллекции. Что с остальными делать, понятия не имею. Как-то не попадались мне в Союзе знатоки вьетнамского языка. Дарить и то некому. Зато гонорар не в рублях. Мне, правда, вместо валюты чеки в «Березку», но и так неплохо.

— Добытчик, — умильно порадовалась Грета, — оторвал за гонорар новейшую ЭВМ, а сам так и не научился ею пользоваться. Применяет в качестве пишущей машинки. Даже в редакцию я письма отправляю. Боится что-нибудь не то нажать. Тоже бред натуральный. Почему нельзя прямой выход на заграницу сделать? Хотя бы временно. Все равно проверяют, не понравится цензору — обрежут линию. Минутное дело. А сейчас — переводчица пригоняет вопросы по тексту в Госиздат, а те нам на утверждение. Потом обратно, и только после согласований за границу уходит. Что эти цензоры понимают, если мы здесь сами мучаемся? Там иногда такие странные сложности при переводе шли — попробуй четко перевести разные жаргонизмы. У них свой солдатский сленг — и спрашивает: а так можно? А нам откуда знать? Дословно чушь выходит.

— Вот интересно, а не держи СССР на поводке своих узкоглазых соратников и завали Китай с Северным Вьетнамом военной помощью — вышибли бы американцев в шестидесятые, как французов?

— Ага, мало было китайских добровольцев на тропе Хо Ши Мина. Давай за них отдуваться, в надежде нагадить побольше неизвестно кому. Еще двадцать лет войны, и все за наш счет. Правильно сделали, что договорились с американцами. Они войска вывели, а мы узкоглазых дальше не пустили. Зачем Москве сильные соседи? Пусть следуют указаниям, а не проводят самостоятельную политику. Или еще войска посылать за них сражаться? Базы в Китае и Северном Вьетнаме имеем, заводы если и строим, так не забесплатно, — вполне достаточно. И так китайские копии нашей стрелковки по всему миру расползлись. Все в свои игры играют. А имей они ядерную бомбу и приличную промышленность — быстро бы Мао себя показал. Тот еще перец был.

— И валюты бы тебе не досталось, — указал Сашка злорадно.

— Давай к делу, — сказал Игорь. — Что за спешка у тебя? Что происходит?

— Это хорошо, про гонорар. У меня к тебе не просьба. Практически поручение. Ты мне должен, — серьезно сказал Сашка, ставя книгу назад. — Много-много гонораров. Пришло время расплачиваться. Я тебя в свое время не прибил только по доброте душевной. Что за хамская манера вставлять своих знакомых в дурацкие книжки!

— Так он абсолютно не имеет фантазии и норовит списать реальный сюжет и личности, — мимоходом погладив мужа по голове, засмеялась Грета. — Он и меня дважды засовывал в свои гениальные произведения. Собственную жену!

— Да, но превращать Галю в семнадцатилетнюю школьницу — это переходит все границы. Совесть надо иметь.

— Разве плохо вышло? — обиженно спросил Игорь.

— Да мне плевать, хорошо или плохо, и сколько ты с этого получил. Ты мне должен! За все хорошее, включая знакомство с Гретой.

— Кончай давить на жалость. Выкладывай, что случилось.

Сашка вытащил из кармана обе бумаги и положил на стол.

— В чем дело? — с недоумением осведомился Игорь, прочитав текст. — Кто в наше время пишет завещание?

— У тебя на медкомиссии нашли что-то серьезное? — с испугом спросила Грета, быстро прочитав через его плечо немногочисленные строчки.

— Слава богу, нет. Все гораздо хуже. Я совершенно случайно влип в очень нехорошее дело. На очень высоком уровне склока. Шансы — пятьдесят на пятьдесят. Или буду ходить в генеральских погонах, или закопают в безымянной могиле. И мне не выскочить. Придется идти до конца. Отказ не принимается — поздно. Это такая длительная командировка, откуда не пишут и не звонят. Совершенно не представляю сроков. Очень не хочу, чтобы дети остались одни. Летом ничего особенного, не в первый раз к вам привожу, но я не хочу сложностей в дальнейшем. Если потребуется, они должны задержаться, да и успокоить не мешает. Мне больше не к кому обратиться. Это, — он показал на генеральную доверенность, — дает вам право поступать с имуществом по собственному разумению, а по завещанию вы опекуны. Придется вам взять на себя все проблемы, если не появлюсь в ближайшее время. Кстати, у Нади еще один экзамен. — Он пошарил в кармане и вытащил еще одну бумагу, без проблем полученную у полковника. — Тут разрешение сдавать не в своей школе. Надо подъехать и договориться.

— Глупость говоришь, — пробормотала Грета. — Мы и так все сделаем. Дружба не исчерпывается совместными пьянками. Важнее готовность помочь. Если ты в это не веришь, на черта приехал?

— Я знаю — на вас можно положиться. И все-таки это не погостить на каникулах. Возможно, это навсегда.

— Ты не преувеличиваешь?

— А сходи прогуляйся до калитки. Там стоит «победа» с очень характерной антенной, и внутри двое или трое товарищей. Внимательно пялятся, чтобы не соскочил. Они просто сидят и смотрят. Наблюдают. Вот такое предостережение от неправильных действий. Сдал детей — и на самолет. Назад. Выполнять приказ. А больше ничего не предусмотрено.

— Хоть намекнуть можно?

— Я бы и рад, да ситуация такая… Ничего объяснить нельзя, вам же хуже. Кто меньше знает — лучше спит.

— А если я кой-кому позвоню? — неуверенно спросил Игорь. — Есть у меня знакомые на достаточно высоком уровне. Я все-таки известный писатель.

— Вот тогда и меня порежут, и детей, и вас за компанию. Много знающие долго не живут. Не шучу я и не пугаю. Там ставки огромные, никого не пожалеют, а возможности у людей имеются. Не стал бы я вообще ничего говорить, да иначе не выходит. Начнете звонить, беспокоиться и выяснять — тут и сработает сигнализация. Я вас прошу об одной конкретной вещи — позаботиться о детях. И все. Остальное не ваши проблемы. Договорились?

— Конечно, — подтвердила Грета. — Будь спокоен.

Игорь кивнул и заявил:

— Ты придурок. Мог бы и не спрашивать. Через столько лет сомневаться в ответе — это я тебя обязан прибить.

— Вот и замечательно, — сказал с облегчением Сашка. — Да! Если к вам позвонят или придут с вопросами, все равно какие удостоверения будут показывать, в каких званиях будут и на кого ссылаться станут, — говорите чистую правду. Ее всегда излагать легко и приятно. Уж точно не запутаешься. Вот что я выложил, то и честно передайте. Уехал в командировку и ничего внятно не объяснил.

Игорь поднял вопросительно бровь.

— А если я позвоню, так обязательно скажу что-нибудь из знакомого только нам. Да не думаю я, что до этого дойдет. Мои э… работодатели прекрасно понимают: пока я честно выполняю приказы, лучше излишне не давить, а то не хватит трудового энтузиазма на дальнейшее. А заменить меня сложно. Можно, да куча дополнительных хитроумных телодвижений. Все, — произнес, вставая, — пойду с детьми попрощаюсь. Выдам Наде ценные указания. Время поджимает.

— Я отвезу?

— А куда ты денешься. Такси я отпустил. Кстати, — спросил с опаской, — насчет твоей старой идеи… В маньяки меня не записал в очередной замечательной повести, рассчитанной на переиздание за границей?

— Не берут, — с сожалением в голосе сознался Игорь. — У нас они не водятся.

— Слава богу! Мало мне было дожидаться перешептывания за спиной по прошлому гениальному произведению.

Сашка вынырнул из огромной толпы у касс и, морщась, сообщил:

— Зря торопился: рейс задерживается. Могли спокойно посидеть, билет все одно в кармане.

— Так в чем проблема? — удивился Игорь. — Давай хлопнем на дорожку. Обычай.

— А тебе стоит? Тормознут на трассе и права отберут. Без колес тяжко будет.

— Как заберут, так и отдадут, — заверил Игорь. — Ты забываешь, кто я есть такой. Очень известный писатель. Народ меня просто обожает в лице мелких милицейских начальников, трудяг на СТО[16] и прочей общественности.

— Тогда посиди. Я щас.

Сашка помчался в сторону ресторана, а Игорь плюхнулся на кресло и вытянул ноги со вздохом облегчения. Долго стоять ему было тяжко, проще уж ходить. При знакомых он не жаловался и старался не показывать, насколько это неприятно, когда после стояния в очереди ноют занемевшие конечности. Благо и нечасто приходилось. Уже не первый год по знакомству отоваривался без длительных ожиданий, и дело вовсе не в удостоверении инвалида СА, позволяющем прорываться к прилавку напрямую. Иные товарищи, всерьез раздраженные ожиданием, могли и прибить, невзирая на корочки. И он не слишком их осуждал. Самому бы не понравилось пропускать кого, если неизвестно, на всех ли хватит. Просто в Верном не так много всесоюзно известных прозаиков. Практически он один и есть. Остальные местного разлива и особыми успехами похвастаться не могут. Не Москва или еще какой большой город, где писатели ходят стаями и грызутся между собой за влияние и материальные блага. Для него всегда приготовлен заранее в подсобке полный набор согласно категории, и еще и звонят из магазина. Удобно. А подписать лишний экземпляр подсунутой книги дарственной надписью рука не отвалится.

Вокруг клубились всевозможные типы. Только в Туркестане такое встречается. В центре не так заметно — там славяне преобладают, хотя и среди них очень разные имеются физиономии. Здесь тоже большинство европейцев на вид.

Многие отставники селились по окраинам. Государство было заинтересовано увеличивать прослойку лояльных граждан и выделяло таким людям дополнительную жилплощадь, помогая и с трудоустройством. И все одно здесь очень наглядно представлено многонациональное население страны. Все цвета кожи, разнообразные одежки и многочисленные языки. Вокзалы и аэродромы — чуть ли не единственное место, где не существует четкого разделения. Попытка распихать по разным залам с успехом провалилась, хотя неграждане и сами старались в общий не соваться: недолго и от мусоров по шее заработать.

Раньше было спокойнее, да после нескольких угонов самолетов через границу проверки при посадке стали гораздо жестче, и приезжать требовали за два часа. В результате народу в не рассчитанном на это здании стало заметно больше, а порядка много меньше. Ничего странного. Серьезные люди через общий зал ожидания не ходят, а сидят в комнате первой категории и с любопытством наблюдают за столпотворением через окно. Для них общей очереди не существует, и нервы трепать необходимость отсутствует. Их редко трогают проблемы остальных. Он вполне мог протыриться внутрь и расположиться в комфорте, да Сашу все равно не пустят. Пока не дорос: туда пускали исключительно первую категорию, — вот и приходится сидеть по соседству, любуясь вблизи на общее для всех растерянно-покорное выражение лиц.

Самое интересное, когда понадобилось, замечательно договорились с потенциальными противниками о выдаче лихих героев, норовящих совершить рейс в одну сторону. Политика — не политика, а мы способны применить и ответные адекватные методы. Зачем им нарываться? Разрядка — она гораздо лучше и приятнее, включая легкое сокращение обычных вооружений и пару сотен ядрен-батонов. Принципами не поступились, даже слегка приоткрыв щелку.

Вот если хорошо присмотреться, заметны две отдельные сплоченные кучки отъезжающих. С греками все ясно. Уж драпая от своей реакции в сороковые, они никак не рассчитывали быть сосланными и пополнить число жителей Туркестана. Ну да они хоть в лишенцы не попали, в отличие от понтийских, загремевших еще раньше на поселение. Собственно, отношение и к тем и к другим было вполне приличное, в сравнении с немцами или некоторыми кавказскими народами, но им чего-то не понравилось. Теперь норовили отбыть за бугор. И очень зря. Давно они имели очень мало отношения к далекой Элладе, и многие уже и по-гречески не слишком хорошо говорили. Это ведь только на словах их там поджидают с нетерпением, реально — в лучшем случае выдадут минимальную сумму на обустройство и забудут через день. Будут пахать еще похлеще здешнего, причем при полном незнании окружающего мира и его законов.

Вторая толпа была гораздо страннее. Не так много государств, где добросердечное советское правительство могло углядеть новую родину для своих бывших жителей. Не в Афганистан же их отпускать и не во Францию. Никому они там не сдались. А вот Турция для всех заинтересованных подошла идеально. Мусульманская страна, и на ее территории много кого встретить можно. Они ведь только числятся турками, а копнешь — и обнаружатся курды с дагестанцами. Вот и прекрасно.

Воссоединение родственников, причем исключительно прямых, через десятилетия — еще та история. Доказать достаточно сложно, и мудрые юридические органы СССР сделали на этом неплохой бизнес. С каждого отбывающего, хорошо помурыжив с доказательствами наличия двоюродной тетушки, требовали очень приличную сумму. Все равно, в валюте или рублях. В иностранных купюрах даже предпочтительнее. Исключительно на проверку и установление родства. А то мало ли кто чего скажет или покажет.

Все вполне официально, хотя ходили упорные слухи про отдельные контингенты убывающих, к которым не очень придирались. Чуть не из лагерей собирали, визу в зубы — и на самолет. Саша на прямой вопрос глубоко задумался и, пожав плечами, признал некие подвижки в данном вопросе. Статистики до них не доводили, но по очень приблизительным прикидкам места содержания заключенных серьезно разгрузились. Наплачутся еще демократы с правильно воспитанными советскими уркаганами, свалившимися им на голову.

Зато под это дело очень многие намылились в Турцию. И всевозможные чеченцы с дагестанцами, и турки-месхетинцы, и узбеки с таджиками. Турки принимали всех, будто сами сотнями тысяч не старались перебраться из любимой страны в Европу. Им за это платили с Запада всевозможные борцы с коммунистическим засильем. И всем было хорошо. СССР избавлялся от враждебного балласта, показывая желание быть замечательным в глазах прогрессивной общественности, турки получали дешевую рабочую силу, а сами люди мечтали уехать. Полное счастье для всех. Зря Стругацкие считали, что такого не бывает. Еще как случается. Только вот не продолжается долго.

Саша появился с подозрительной коробкой в руках. Уселся рядом и извлек из кармана два граненых стакана.

— Воровать нехорошо, — наставительно сказал Игорь, наблюдая, как они наполняются прозрачной жидкостью. — Наверняка за кем-то числятся. Копеек на тридцать, не меньше, нагрел бедолагу.

— Ха, — ответил тот, — все честно. Пятерку в лапу — и все сами вынесут, даже утруждаться не требуется. Хочешь — водочку, хочешь — коньячок. И ресторанную наценку не забудут, даром буфет. Зато без очереди и с улыбкой. Им же утруждаться и обслуживать не надо, здесь чистый доход. В ресторан вообще не попасть: не первый рейс задерживается — и народ это дело заливает. То ли с горя, то ли с радости… А стаканы в качестве дополнительной услуги. Не из горла же нам хлебать. Не дети уже давно.

— Какие наши годы!

— Хороший тост, — одобрил Саша. — Хотя человек имеет возраст, на который он себя ощущает. Я вот застрял на двадцать с чем-то и в последнее время при виде Нади впадаю в задумчивое состояние. Вчера еще маленькой была, а нынче принялась задавать совсем не младенческие вопросы. — Он поежился. — Закусывай! — предложил, извлекая из коробки пластиковые тарелки с пластиковыми же вилками.

Удобная вещь. Поел — выбросил. Главное, не сильно нажимать, разрезая очередной жесткий от времени продукт, недолго и с распиленной пополам тарелкой остаться.

— Это сосиски? — с подозрением спросил Игорь.

— Или сардельки, они с виду толще, а на вкус особо не различаются. С гарниром. Картошка, зеленый горошек. Что не устраивает? Совсем зажрался на домашних харчах. Дежурное блюдо в данном ресторане в будние часы. Еще салатик со свежими овощами и хлебушек. Можно было компот взять, но я ограничился обычной минералкой. Она в бутылках, по дороге не расплещется.

— Был у меня знакомый из Приднестровского экономического района — он утверждал, у них подают в общепите блюдо под названием «Завтрак гайдука». Это вроде абрека. Тоже по лесам шастал и грабил. Кусок мяса, помидор, огурец и брынза. Даже не режут, так в тарелке и приносят.

— Логично. Шеф-повар в Шервудском лесу не предусмотрен. Оленя — на вертел, и с ближайшего огорода сперли немного зелени для вкуса. Ну, за наши будущие плодотворные годы…

— Гадость какая, — отдышавшись, сказал Игорь. — Разбавляют они, что ли, потихоньку?

— Пробка была на месте, проверял. Я и говорю — зажрался. Давно ли «Туркестанку» приличной считал? Натуральный самогон. А мы пили и за удачу считали!

— Вот и плохо, что для всех пить нормально. Алкаша даже жалеют. А он ничего хорошего за собой не тащит. Запретить бы или, на худой конец, задрать цену до небес. Ты хоть представляешь, сколько травматизма и миллионов потерянных рабочих часов в результате выходит по стране?

— Да вроде все нормально, — удивился Сашка, — вон… — Он показал на огромный телевизор под потолком: разобрать, что именно говорят, не представлялось возможным из-за постоянного шума вокруг, но картинка была достаточно красноречивой. — Очередную миллионную тонну чугуна выдала на-гора новейшая доменная печь. Куда мы его деваем, не в курсе? На ванны пускаем? Ядра для пушек давно перестали производить.

— И вроде много не выпил…

— «Приходит член общества трезвости на завод, — уверенной рукой разливая по стаканам, поведал Сашка. — С проверкой и контролем. Особливо за травматизм. Начальник цеха подводит визитера к токарю Иванову:

— Вот наш передовик.

— Очень хорошо, — обрадовался гость. — А скажите, если бы выпили стакан вина, вы бы смогли так же ударно работать?

— Не знаю, — пожал плечами токарь.

— А два стакана?

— Не уверен…

— А целую бутылку ноль-семьдесят пять?

— Так ведь работаю, как видите…»

— Я серьезно! — обиделся Игорь.

— А если серьезно, то ты прав и неправ одновременно. Уменьшить потери — задача правильная и даже решаемая, только отнюдь не так. Повысить цену — так в момент, когда она станет запредельной, начнется повсеместное самогоноварение. Это без сомнений, не ты первый задумался. Где-то там, — Сашка показал на потолок, — просили рекомендацию. Вот я и ознакомился. Бороться с самогоноварением будет абсолютно бесполезно. Если спрос есть, найдутся и производители. И статья в УК не поможет. Участковые вполне себе люди. Пока их гоняют, бегают, а постоянно следить не станут. Других обязанностей хватает. Только самогонщики без контроля выпускать станут. Без фильтров. Отрава. Да и начнут повсеместно употреблять самые разнообразные заменители, вплоть до дихлофоса и тормозной жидкости. Покойников будет масса. Просто от непищевых суррогатов и горящих с утра труб. Наркотики опять же. Сейчас дорого и опасно, а превысит доход риск — и возьмутся за это дело всерьез. Тут и расстрелы не помогут, найдутся добряки хоть из «черных». Совсем запретить пить — так есть два замечательных примера. США в двадцатые годы и Россия во время Первой мировой. Результат нагляден.

— Ты еще сообщи, что революция из-за сухого закона случилась!

— А это не мешало бы проверить! Хорошая тема для диссертации. Жаль, не утвердят. Помнится, в фильмах возбужденные толпы шли ломать в феврале винные склады. Любопытный такой момент. Не за хлебом — за водярой ломанулись. Пили и пить будут, но деньги пойдут в криминал. Это еще при условии, что мы не знаем, сколько алкогольных денег в бюджете. Производство — копейки, продажа — рубли. Не удивлюсь, если очень солидный кусок. Уйдут они — и за счет чего верстать расходную часть? Вот и выходит, дешево продавать плохо — много пить станут. Дорого — не менее опасно, примутся за самогоноварение. В Госплане не идиоты сидят, баланс соблюдают.

Он замолчал и намекающе поднял второй стакан.

— За здоровье детей не откажешься? Вот и все так, — сказал с насмешкой, дождавшись, пока Игорь выпьет и заест сосиской, — не отказываются в компании. Идейных борцов с алкоголизмом наблюдать не приходилось. Разве больные какие. Язвенники. Воспитание у нас такое. Культура общения. Так принято, и все с детства видят: просто так не сидят. И вместо психолога — собутыльнику душу изливают. Не нажирайся до свинского состояния — и никто слова не скажет.

Он проглотил содержимое стакана не поморщившись и продолжил:

— А выпить иногда необходимо. Как баба Ксения умерла, сидел вроде деревянного. Все пытался разобраться, правильно все делал или можно было лучше. А потом на поминках хлопнул стакашек и захорошело. Жизнь не кончилась. Наверное, не очень красиво звучит, положено долго мучиться и страдать, но реально помогло. Меру знать надо. Представляешь, у меня дома в холодильнике бутылка хранится, и никак не выпью. Сам обычно желания не имею, а праздники мы на работе отмечаем. Даже на День пограничника не тянет надраться и в фонтане понырять. Но ведь не абстинент.[17]

— Ты вообще на встречи ветеранов не ходишь?

— Один раз сунулся, еще в студенчестве, и навсегда удалился. Люди либо языком болтают, либо квасят не по-детски. Кстати, недавно своих знакомых по роте пробил по эмвэдэшной базе данных. Один совсем спился, другой под машину попал, тоже под этим делом, еще двоих в соответствующем состоянии убили.

— А остальные?

— На остальных уголовных дел не заводили. Может, пьют тихонько, а может, стали знатными механизаторами и передовиками производства. Четверо из почти шести десятков оставшихся в живых, кого я помню, проходят в базе данных, остальные нет. Неплохой результат. Мы ребята правильные были и молодые. Я верю — приспособились к мирной жизни. Могло быть гораздо хуже.

— И не пробовал пообщаться?

— Нет. Это прошло, и в воспоминаниях о героическом прошлом не нуждаюсь. «Помнишь?» — непременно спросят. Слишком хорошо. Мне этого выше крыши хватило.

То-то ты помалкиваешь о прошлом и демонстративно отмечаешь день рождения с госпиталя, не пытаясь поделиться. Совсем я не уверен в полном восстановлении памяти, не пытаясь мешать, решил Игорь. Не часто он так раскрывался. Все-таки нервничает из-за своих непонятных дел.

— Да я вообще, — подумав, сознался Сашка, — друзьями как-то не разжился. Разве вот ты.

Потому что мы оба поломанные, подумал Игорь. По-разному, но перешли когда-то черту, отделяющую от прошлого. Хотел бы я знать, насколько ты свое вспомнил. Никогда ведь толком не делился, один раз про сны рассказал — и больше ни-ни, а спрашивать неудобно. Сколько лет минуло, а есть вещи, о которых я догадываюсь, да знать не могу.

— Еще баба Ксения под определение «друг» подходила, да ей-то совсем другого хотелось. Думаешь, не знаю, как бы она была счастлива, назови я ее мамой? А я не смог. Так и не переступил через себя. Приятели имеются, друг — один. Прошел я как-то по краю студенчества, не до совместных мероприятий тогда было. Дети очень много времени отнимают, даже не считая необходимости добывать для них пищу, одежду и еще много чего. Они ведь нуждаются выглядеть не хуже остальных. Хотя, — задумчиво добавил после паузы, — это скорее я пытался добиться в меру разумения и хитрозадости. Они никогда не требовали. Есть — хорошо, нет — переживут. На редкость правильно все воспринимают.

— А женщины? Была же у тебя…

— А чо женщина? — удивился Сашка. — В этом смысле не обижен. Вот только баба начальник — жуткое дело. И проблема не в зарплате или должности. Она меня учит, что правильно, неправильно, к кому сходить с просьбой или поклониться. Представляешь, даже в постели пытается воспитывать. На фиг, на фиг. Я уж как-нибудь сам со своей жизнью разберусь. В указаниях не нуждаюсь. Хороша ли, плоха, но это моя судьба, и делать я ее собираюсь самостоятельно. Нельзя лезть в начальники, не избавившись от дурацкой привычки сообщать дураку об его дурости. А я вечно забываюсь. Взялся за дело — делай его хорошо или не лезь. Вот и получается… Так даже удобнее. Пообщались — разбежались.

— Не стукнуло тебя всерьез, когда готов на все.

— Один раз случилось. И закончилось не лучшим образом. Подумать — все равно удача. У других и один раз не случается. Да и у меня повторение вряд ли возможно. Всегда чуть по-другому. Мы ведь меняемся с возрастом, и в одну воду дважды не войдешь. Один хрен, если где-то там свыше запланировано — без спроса проявится, дай срок, какие наши годы! Вот освобожусь от обязанностей — и в первый раз закачусь к Черному морю. Один. Надя уже большая, пора. Отпуск без домашних спиногрызов и нервомотателей — это ж счастье! А там отдыхающие красавицы, мечтающие о симпатичном мужчине без вредных привычек. Щедром, и с этим делом все в лучшем виде. За тем на курорты и мотаются. Все впереди.

— Почему в неположенном месте распиваем? — прерывая его, потребовал незаметно подобравшийся милиционер.

Вид у него был помятый, будто спал прямо в мундире под лавкой, но смотрел соколом. Порядок на охраняемой территории обязан быть.

— Ну, ты же видишь, командир, — ответил Сашка, — ему стоять тяжело, а в буфете стульев не предусмотрено. Войди в положение. Мы уже заканчиваем.

— Документики предъявите, — потребовал угрожающе.

— На, — одним движением доставая из кармана и раскрывая удостоверение, ответил Сашка, — читай. — И тут же, не давая в руки, спрятал вновь. — Еще вопросы?

— Эта… — после паузы попросил милиционер. — Не злоупотребляйте. — Еще секунду поколебался и, не особо торопясь, удалился в толпу.

— Вот, — нравоучительным тоном сказал Сашка, — еще одно преимущество пьянства для наших органов правопорядка. Если не буйный, а хороший человек всенепременно не станет возникать при обращении к нему человека с погонами при исполнении, любой выпивший чувствует себя заранее виноватым, и хоть смажь ему по роже — и не подумает жаловаться. Очень удобный контингент для воспитательной работы. Особенно если в вытрезвитель забрал и карманы попутно почистил. Потом ни черта не докажешь.

— А ты уверен, что он не вернется, когда сообразит, что ты не из нашего экономического района, а приезжий?

— Все он прекрасно понял, — отмахнулся Сашка, — на такой работе быстро становятся психологами, с первого взгляда вычисляющими человека, или вылетают. Это посторонним кажется, в ППС сплошь тупари. Есть даже экземпляры, специально под образ косящие. Удобно — и моментально отбивает охоту объясняться. Что с такого служаки, помнящего один устав, возьмешь, кроме неприятностей? Так и этот. Вдруг при желании могу устроить нехилые неприятности? Да и нет серьезной причины на рожон лезть. Мы — каста, и ворон ворону старается без команды глаз не выклевать.

— Уверен? — повторил Игорь.

— Дело в том, что у меня на лбу не написано, зачем приезжал и с кем в Верном из мусоров близко знаком. Если бы не успокоился, послал бы его на парковку. «Победа» пятьдесят пять — восемьдесят девять. Буковки соответствующие, означающие код Управления МВД города Верный. Они любознательных любят.

— А «победа» все стоит?

— А куда они денутся! Жарятся на солнышке. Сопровождение. Не бери в голову. Давай о чем-нибудь более интересном потолкуем. Вот в газете недавно прочитал: Троицкая камвольная фабрика перевыполнила план на какие-то большие проценты. А что такое камволь, и что с ней делают?

— Хрен его знает, — подумав, ответил Игорь. — Раз ткацкая — наверняка ткань.

— Такой нужной обществу вещи не знаешь, а про глобальные проблемы рассуждаешь. Нет, мы пили, пьем и пить будем. «Руси есть веселие пити, не можем без того быти». Образ жизни.

Глава 7

Лучший способ познания жизни находится на базаре

Сашка поднялся по ступенькам в 1086-й автобус и, мысленно кривясь, законопослушно заплатил пятнадцать рублей за путешествие. Жаба давила разбрасываться деньгами. Пять копеек за проезд остались в далеком СССР, а у него и там был льготный проезд. Здесь у них все не как у людей. Зависит от принадлежности — муниципальный транспорт или частный, и на какое расстояние бегает. Никогда заранее не знаешь, сколько потребуют.

Как они, пыхтя, ни старались вывести коэффициент по ценам, ничего не выходило. Слишком мало известно, и ничего общего. Продукты вроде бы дороже по отношению к средней зарплате, вещи намного дешевле, но жизнь ведь не исчерпывается пожрать-одеться. Еще и квартира, и школа, и больница (вроде все платное, и сильно дороже). Впрочем, толком они все равно не знали. По телевизору ничего не поймешь. Надо погружаться в местные реалии, а это не так просто. Не на работу же устраиваться, — а со стороны не всегда поймешь все взаимосвязи.

Он посмотрел на Илью, старательно изображающего постороннего в соседнем ряду, и тот подмигнул, кивнув на Хамзатова, уставившегося в окно. Они-то были уже бывалые ходоки, по пятому разу катались по окрестностям, а майор сподобился в первый. Впечатление было сильным. Угодили на разлагающийся Запад.

Светящаяся реклама на множестве магазинов и просто так, ярко одетые люди. Правда, у многих страшно недовольный вид, но в этом ничего оригинального. Выйди с утра на улицу в советском Новосибирске — еще и не такие раздраженные хари обнаружишь. И разговоры ничем не отличались. Правительство ругают, на американцев дружно плюют, денег нема, и жена пилит.

Человек при любой власти не меняется. И при коммунизме, чтобы там ни говорили основоположники, жить станет прежде всего своими личными интересами. Откуда и вывод — до коммунизма страшно далеко. Каждому по потребности долго ждать придется. Слишком у многих потребности необъятные. «Один говорит, что слишком мало свободы дают, другой — что слишком много. Один ропщет на то, что власть бездействует, другой — на то, что чересчур действует… Даже расхитители казенного имущества недовольны, что скоро и расхищать нечего будет…»[18]

На улицах до черта иностранных машин, но имеются и российского производства. Одна беда — ничего общего с привычным видом, и даже названия другие. Слишком давно история пошла не так. Его ведь сразу зацепило, еще в первый день. Несколько машин возле дома — и ничего знакомого. А внутри все похоже. Мелкие различия не в счет. Тот же двигатель и те же приборы. Даже расположены одинаково. Удобно. И воровать гораздо проще. Убрать замок с руля или переключения передач как раз не проблема с их профессиональными инструментами. Гораздо хуже наличие в новых моделях электронного замка с кодом. То есть справиться можно, но лишнее время занимает. Проще уж со старыми моделями.

Деньги… Ему жутко не нравилась вся ситуация. По-умному, сидеть тихо и собирать информацию. Потом уже выводы делать. Нет, горит генералу — дай результат! Вечная болезнь начальства. Ему подавай срочно-срочно.

Одно дело дома орать, требуя, другое — совершать резкие движения, не очень представляя, как это отзовется. Совсем иначе смотрится на месте в неизвестной остановке.

Вот пошел Илья по собственной инициативе, без согласования, и дал возле мечети по башке местному «черному» из прилично одетых. Типичный гоп-стоп, и срок за него корячится. Нет, если судить по-советски, он проделал все в лучшем виде. Чистый глухарь, и никто всерьез морочить себе голову не будет, но они же не в СССР. Кто его знает, как здешние работают. Хочется верить, ничуть не упорнее, но рисковать в своем районе зачем? По-любому рядом с лежкой пакостить опасно. Теперь уж что? Сделал. Сиди и жди, не придут ли с проверкой паспортного режима и вообще шерстить в связи с участившимися случаями грабежа.

Получили кучу неизвестно куда приложимых данных. Внешний вид водительских прав (на двух языках, русский и английский), паспорт (ничем особенным, кроме цвета обложки и надписи с названием государства, не отличающийся), тысяч тридцать наличными, кредитная карточка, которой пользоваться все равно нельзя, — отследят и могут внешность вора выяснить. Теоретически документы теперь можно сделать, да опять не на уровне милиции. Это все для КГБ, а не их самодеятельности. Зато полегче стало с деньгами. А генералу понравилось, и он им поставил новую задачу. Чтоб козлу пусто было.

Илья вообще иногда себя вел, будто тормоза отказали. Если Петрухе ничего не было надо, только в телеящик пялиться, — так из капитана недовольство и желание съездить кому в ухо так и перли. Дома он вроде таким не смотрелся. Совершенно случайно попавшегося под руку парня напугал до потери пульса. Даже не бил, просто прицепился, но вид при этом был такой, что тому срочно захотелось оказаться страшно далеко… но скользко. Если бы тот посмел возражать, неминуемо бы дело плохо кончилось. Пошто это он старушку толкнул? Очень Илье нужна была та бабулька — он про нее мгновенно забыл, стоило парню поспешно испариться. Не для этого их сюда загнали. Поменьше внимания привлекать. Незаметными необходимо стать, а не в сводки попадать регулярно.

Напротив поднялась девушка — ей на следующей выходить. Очень коротко стриженная под мальчика блондинка с синими глазами и вздернутым носиком. И, на радость выросшим в советской инопланетии, без коричневых губ, наводящих на мысли о дальтонизме, и вечных колец в носу и губе. Со здешних панков, или как они там правильно именуются, его тошнило и тянуло дать по шее. Удерживало исключительно понимание, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут. А у этой даже в ушах ничего не имеется, хотя и проколоты. Нормальная девчонка, если не обращать внимания на джинсы. В СССР это четкий признак зажиточности, не всякий готов отдать две сотни, здесь — каждый второй ходит.

Что-что, а постоянных пассажиров, отбывающих с родной остановки в одно время, он выучил автоматически. Не так уж и много их было. Большинство разъезжалось на работу раньше. А им особо торопиться некуда, и согласно приказу никогда всей компанией не уходили. Один обязан оставаться на хозяйстве.

Петруха охотно взял на себя этот тяжкий труд. Ему интереснее импортное кино смотреть. Еле-еле один раз совместными усилиями выпихали, и то всю дорогу ныл. И то, денег тогда не имелось, и облизываться на витрины мало удовольствия. Даже перекусить свои бутерброды приходилось носить и наматывать километры ножками. Так что Мельников честно сооружал пожрать и выносил тот немногий мусор, что оставался. Еще подметал в квартире, регулярно не забывая без напоминаний. А все остальное свалил на их плечи. Вот ему гораздо любопытнее посмотреть на чужой мир в телеящике, а не реально задумываться о будущем. Благо не марсиане какие-то вокруг, и с пониманием никаких сложностей.

Илья с нехорошим выражением лица изучал сидящего напротив. Уж больно вид у того был неприемлемым для советского человека. Длинный хвост волос, завязанный узлом, серьга в ухе и кожаная куртка с черепом и костями. Совсем молодой парень — и строит из себя. Попался бы он в таком виде патрульным в родном Новосибирске… И остригли бы, и серьгу выдрали, хорошо если не разорвав при этом ухо, и накидали бы непременно пенделей для профилактики.

Что, собственно, серьга означать должна? Уж точно не единственный сын казачки. А в правом, если он правильно помнит, — последний в роду. Чушь. Выпендривается. Интересно, он в курсе, что в Древней Греции мужчина с серьгой в ухе — проститутка? Да ну его, не первый такой, и не воспитывать местных они едут.

Автобус дернулся, и Сашка машинально придержал девушку рядом. Могла и упасть. Она с благодарностью кивнула и принялась протискиваться к выходу. Со спины смотрелась неплохо. Обтянутые пресловутыми джинсами попа и длинные ноги. Да и лицо ничего. Не красотка, но вполне симпатичная. Стрижена вот слишком коротко, будто мальчишка.

Попов посмотрел на него и скорчил рожу. Можно подумать, у него разных мыслей в голове не бывает, и размышляет исключительно по делу. Мысленно плюнул и принялся листать последний раздел из «Linux для чайников». Никак было не удержаться. Прямо на улице с лотка книжку спер. Пришлось вспомнить героическое прошлое и стандартные солдатские умения. Никто не заметил.

В институте они изучали Win-3.11, еще и творчески перепиливали не первый год под собственные задачи. Это было удачно. База имеется, надо слегка напрячься — и получится занимательный результат. Ничего особо альтернативного он в брошюре не обнаружил. Уж совсем хлопающим ушами не останется. Даже сумеет родить пару полезных для здешних идей, а уж совместимость непременно будет.

Ничего особо заумного в тексте не наблюдалось. Элементарщина для тупарей. Установка, настройки, программы, драйверы, проблемы, особенности. Натурально «чайникам» изучать.

Мелкие несоответствия имелись, но в целом все понятно. Английский точно нелишним будет. Здесь почему-то свои русские школы программирования отсутствовали. Одна сложность: смотреть необходимо в железе, а на покупку денег не имелось. Ладно, это будет — начальники тоже не вполне дураки.

Хамзатов вышел на очередной остановке. Хоть в этом он не стал демонстрировать дурного характера и согласился поучаствовать. Нечего им там делать: над дверью камера прикреплена, и потом наверняка всех проверять примутся после случившегося. А срисовать подробности сумеет. Не маленький.

В заднее окно было видно, как майор отправился через дорогу. Прямо весь из себя безукоризненный гражданин России. Через «зебру», которая ничем не отличается от советской, и дождавшись зеленого сигнала светофора. По фиг, что все прутся, как им нравится, не такое уж серьезное движение. И ведь правильно делает, а все равно противно. Несовместимость и устойчивое желание дать пинка за все хорошее, и данную командировку — в особенности.

Через две остановки они вылезли вместе с большинством остального народа прямо у огромного рынка с простеньким названием «Левобережный». Специально прикатили. Не ходить же на дело в собственных вещах. Проще нацепить новое, а потом выкинуть. Да и в куртке на пару размеров больше много чего спрятать можно. Погода подходящая, обращать на себя внимание не будут.

Таиться было больше не от кого и незачем, и они двинулись вперед вместе.

— Чего кислый, Саш?

— Не по душе мне вся эта история, — сознался. — У этих вконец тормоза отказали. Мы кто? Грабители и убийцы?

— А, — понимающе согласился Илья, — у тебя как бы тонкая душевная организация. При виде крови падаешь в обморок и с детства озабочен высокими устремлениями.

— Да при чем тут это, — сказал с досадой Сашка. — Ты что, не понимаешь? Там была война, и на другой стороне враги. Или ты их, или они тебя. А здесь живут обычные люди. Нам с тобой не сделали ничего плохого. А завтра убьем? Вот ту же кассиршу, ни в чем не повинную. Потому что генерал приказал. Он в любом случае в стороне, а у меня на совести будет висеть труп.

— И ловить нас начнут как бы всерьез. Поэтому никаких покойников и стрельбы.

— Ага. Все по плану. А то не знаешь. Никогда ничего не бывает гладко. Вот помяни мое слово, еще и наследим. Мы же не урки, а я вообще не оперативник. Из меня диверсанта делали. Стандартный рефлекс — убей!

— Есть более подходящие предложения?

— Нет. В том-то и дело — нет. Эй, ты куда? Одежда в той стороне продается.

— А вот у меня как бы появилась идея, — целеустремленно направляясь в противоположную сторону, пробормотал Илья. — Я ведь не зря говорил, бывают у меня предчувствия. Вон тот — очень подходящий клиент.

Сашка посмотрел и ничего интересного не обнаружил. Молодой парень с длинными волосами, худой и в дешевых тряпках. Все потертое и грязное, не из миллионеров будет. Ничего бросающегося в глаза. Здесь таких на каждый десяток пучок.

Идет не слишком торопясь, вихляющей походкой, между прилавками. Старики еще ладно, ищут что подешевле купить, но огромное количество народа, шляющегося в рабочее время по рынку, серьезно удивляло. И ведь не из учреждения на крик «Девки! Дефицит выбросили!» примчались.

— Наркоша, — глянув искоса и увидев его недоумение, пояснил Илья, — как бы за дозой прется.

— И?

— Ну, ты как маленький. Взять с него особо нечего, а вот продавец — как бы совсем другое дело. Любопытно глянуть, где точка. Можно и неплохо разжиться, и жаловаться не побегут.

Они неторопливо двигались мимо бесконечных рядов с товарами. Диски ДВД, судя по рекламе, самые наиновейшие. Особенно впечатлила надпись, сообщающая, что данный фильм в американский прокат еще не поступил. И стоит не особо дорого. Попробовал бы в советском городе на улице кто западную продукцию продавать. Мало спекуляция, так еще и ворованное, о чем не стесняясь сообщают.

Не менее бесконечные и разнообразные часы. Механические, электронные, настенные. На любой вкус, размер и вид. Сколько может стоить «Роллекс» или «Сейко» (любопытно, что названия совпадают, хотя японская фирма вроде бы с девятнадцатого века существует) в здешних рублях, он не представлял, но уж точно оригинал не отдали бы за эти смешные деньги. Натуральная подделка, и не стесняются.

Интересно, в ювелирных магазинчиках работают по схожей системе, и опытные покупатели приходят с пузырьком кислоты — или все обставлено по-другому?

Зато в очередной витрине потенциальных любителей извещали о наличии в продаже часов Breguet Marine за пятнадцать тысяч долларов. И простеньких классических Patek Philippe Calatrava в желтом золоте, которые стоят всего двадцать тысяч. Это свободное хождение долларов и прочих фунтов стерлингов у него в голове до сих пор не укладывалось. Обмен — да, со скрипом готов головой принять, однако торговать за валюту, открыто? Бред. Ни одно независимое государство не допускает свободного хождения чужих купюр на своей территории. Это ведь экономический рычаг, с помощью которого легко действовать на чужие настроения. Как это было в Афгане, где советские купюры очень быстро вытеснили собственные.

— Ты лучше погуляй, — озабоченно сказал Попов, — дальше я как бы сам.

— Может, не стоит в одиночку?

— Иди, — отмахнулся, — сам сказал, не оперативник, как бы следить не умеешь, в спину пялишься. Вот и наркоша, обеспокоенный исключительно одной мыслью, задергался. Пока как бы не сообразил, но лучше дальше я сам. Встретимся на обычном месте.

Сашка не стал спорить и завернул в очередной поворот. Нравится Илье его идея — пусть работает. Нашелся великий топтун. Он по жизни занимался свинчиванием разнообразных правонарушителей, и слежка не по его части.

Тут он резко затормозил и сделал стойку не хуже собаки, внезапно обнаружившей свежую кость. В этом ряду он еще ни разу не побывал, а посмотреть было на что. Не магазинчики, а мечта любителя всевозможных единоборств и членовредительских наклонностей.

На прилавках во множестве представлены нунчаки, боккены, тонфа, кастеты нескольких видов, груши для тренировки спортсменов и многие другие предметы, за которые положен в родных краях немаленький срок. А тут — бери, только плати. Вот, пожалуйста, и бейсбольные биты. Замечательный, хорошо сидящий в руках предмет для перелома костей ближнему и дальнему. Или здесь в бейсбол играют?

А по соседству впечатляющий набор всевозможных ножей. От огромных мачете и неприлично длинных ножей, наверняка подпадающих под УК, до совершенно точных подделок под самурайские мечи (натуральный за двадцать тысяч рублей не могут продавать по определению), если рядом лежат обычные импортные ножи за 49, 29 и 57 тысяч рубликов.

Были странные на вид металлические когти на палец (только в дурных боевиках и могут использовать) и совершенно неприличные для обыкновенной лавки метательные. Желающим предоставляются еще и обычные хозяйственные и кухонные. Короче, добро на любой вкус. Японские, немецкие, американские, российские. Кое-что ничем по форме и не отличалось от знакомых образцов, а иные он видел в первый раз.

Сашка уже давно забыл про свои детские забавы с коллекционированием клинков, сохранив от немаленького собрания единственно старый добрый «Сапер», отбитый в милиции (им самим понравился, и возвращать категорически не желали) после длительных переговоров и подключения знакомых.

Свои он, нуждаясь в деньгах, толкнул любителям, еще учась, и вполне обходился без этого, но сейчас душа страдала и рыдала. Такой замечательный выбор! На любой вкус. И по большей части дома никто ничего подобного не видел. Жора бы удавился за некоторые особо интересные экземпляры. Замечательный простор нехило навариться и себе организовать неплохую выставку. Да что там, лучшую в Союзе! Ни у кого нет и не будет, исключительно в единственном экземпляре.

Нет, здешние места ему решительно нравились. Все что угодно имеется. Вопрос денег. Да имей он здесь нормальную работу, а не изображай пришельца, — много интересного притащил бы домой. Ладно, сколько можно смотреть бессмысленно и слюной капать, скоро продавцы примутся выставлять за дверь. Вернуться никогда не поздно. Где-то здесь имелось интернет-кафе. Вот там самое время посидеть и поковыряться в информации.

Он появился вовремя. Оба его соратника уже торчали возле знакомой забегаловки на высоких табуретах. Обычная застекленная будка и мангалы, на которых жарят мясо у тебя на глазах. Горячее на месте. Почти привычная картина, не хватает только длинной очереди за выпивкой. Здесь пиво завозят бесперебойно и нескольких сортов. Баночное имеется, но это глупость. Одна радость — упаковка. Замечательно давить пальцами, показывая крутость. Пить лучше разливное. И вкус гораздо приятнее. Никаких добавок, а разбавляют вполне по-божески. Приходилось и хуже пробовать.

Илья старательно поглощал очередной бутерброд с докторской колбасой, запивая купленным темным пивом. Приобретать полюбившийся ему шашлык под присмотром майора все-таки не рискнул. Легко нарваться на нотацию об экономии. Будто лично начальство выдало им командировочные.

Хамзатов нервно курил, глядя пустыми глазами в неизвестность. В первый раз им тоже стало не по себе на рынке. Посмотришь на очередные тридцать сортов кофе или бесконечный выбор вещей — и хочется страстно материться. Почему где-то есть, а в СССР отсутствует? Хорошо еще, они не нервные женщины и в обморок падать при виде многообразных товаров и продуктов не собираются, но глаза на лоб полезли. Что да, то да.

— Вот зачем, — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил майор, нервно давя окурок, — требуются эти… памперсы?

— А ты никогда не стирал загаженные пеленки? — спросил Сашка. — Мне вот приходилось. Незабываемые впечатления. И запах, и ручками все это лапаешь. А тут просто выбросил — и новые надел на ребенка. Удобно.

— Каждый раз выбрасывать?! — возопил майор в негодовании.

— Буржуазия как бы, — авторитетно пояснил Попов. — Гнилая и разлагающаяся. Чем больше выбросишь, тем больше купишь. Цена-то копеечная, а возни не требуется. Правильно говорит — удобно. И размер любой. На взрослых, — он гоготнул, — тоже имеются. Попадаются как бы в жизни довольно часто разные обгаженные. Вот на них и рассчитано.

— А сто видов колбасы? — взвыл Хамзатов дурным голосом. — На кого рассчитаны?

— Гы, — извлекая из кармана газету, неизвестно где подобранную, и разворачивая ее, сказал Илья. — Ну и что, что старая, зато как раз в тему.

Он поворошил страницы, бурча:

— Не то, — и обрадовался: — Нашел!

С чувством принялся читать:

— Колбаса вареная. Состав: тридцать процентов — птичье мясо. Двадцать пять процентов — эмульсия. Двадцать пять процентов — соевый белок. Десять процентов — просто мясо. Восемь процентов — мука/крахмал. Два процента — вкусовые добавки.

Посмотрел и довольно сообщил:

— Эмульсия — это кожа, субпродукты, отходы мясопроизводства. Все размолотое и уваренное до состояния светло-серой кашицы. Мука-крахмал — кукурузная-картофельная мука и крахмал. Вкусовые добавки — загустители, краситель, «вкус мяса», консерванты, соль, сахар, перец по вкусу. Интересно, про что речь. Ну, не принципиально. Самое интересное — соя. Такой обычный белый порошок. Смешиваешь его с водой — и он превращается в кашу, которую можно подсолить, поперчить, подкрасить и добавить в колбасу вместо мяса.

— Соя — это что? — заинтересовался Сашка. — Вроде растение, при чем тут колбаса.

— Основное свойство соевого белка, — показывая невообразимые знания, извлеченные из газеты, сообщил Илья, — впитывать воду, разбухать и увеличивать выход продукции. Чем больше воды может впитать в себя белок, тем он лучше. По степени гидратации (впитывания влаги) соевый белок делится на три вида: соевую муку, соевый изолят и соевый концентрат. Сейчас почти все мясокомбинаты перешли на концентрат: он хоть и стоит дороже, зато впитывает всех больше воды. Технологи мясопереработки, как древние алхимики, постоянно ищут соевый белок со все более высокой впитываемостью. Вот! Пусть они как бы жрут свою колбасу.

А наша «Докторская» состоит на двадцать пять процентов из говядины, на семьдесят — из свинины, на три процента из яиц и на два процента из молока. Никаких посторонних добавок.

Он со смаком откусил от очередного бутерброда кусок.

— Должна состоять, — со злобой сказал Хамзатов. — Будешь мне рассказывать про правильное соблюдение ГОСТов. Забыл, как три года назад на мясокомбинате очередных дельцов сажали? Я следствие вел! Там отдельные цеха для разных категорий, и ГОСТ разный, да и из него воруют все подряд. Нутряное сало по статистике пишут в мясо, а субпродукты прессом давят и пишут «мясо». Даже не суповый набор, а в колбасу добавляют. Испорченное мясо или колбасы подвергали обеззараживанию химическими реактивами и вторичной переработке. Думаешь, с тех пор что изменилось? Да всегда так было, и в будущем ничего не изменится. Ты хоть раз на мясокомбинате был?

— Я был, — признался Сашка. — После армии от Техцентра послали как самого молодого. Подарок к Первому мая для детей в детском саду. Типа шефская помощь. Выделили для улучшенного питания на ведомственный садик. Заводят меня прямо в грязных ботинках с улицы в холодильную камеру. Посредине — большая куча кусков, смерзшаяся насмерть. Залезаю на самый верх, естественно, не снимая обуви, и ломом долблю. А вокруг бегают крысы. Вот такие. — Он показал размер. — Ей-богу, не вру. Я на нее ломом замахиваюсь, а она на меня же кидается. Злобная гадина, и откормленная — жуть. Хребет перешиб — и потом тем же ломом опять куски отковыривать. А вечером зашел одной мадам из того самого детсада ЭВМ чинить. Она мне и вручила в качестве гонорара большой кусок мяса.

— И взял? — с интересом спросил Попов.

— Взял! — с вызовом ответил Сашка. — Вместо того чтобы в хлебало дать — взял. Мне тоже семью кормить надо было. По талоном хрень выдают, пусть и вовремя. Сплошные жилы. Куда все мясо делось — неизвестно. Вот к заведующей, а через нее ко мне ушло. И что они там на праздник положили в тарелки, проверять не стал. Я своих детей сам водил в детсады и прекрасно знаю: голодными они не оставались. Только от каждой порции отрезать пять граммов — и заведующей на отбивные хватит. Еще и повару останется. ГОСТы-шмосты. Разница в том, что у нас берешь, что дают, и радуешься. А здесь берешь, на что денег хватит. Дешево и вкусно или дешево и качественно — в природе не бывает. Не надо быть дипломированным экономистом, чтобы понять.

— Ерунда, — пробурчал Хамзатов, — и дорого запросто дерьмо продадут. Чего дурака не обуть. Есть простейшие правила с той же колбасой.

— Ну и?

— В большом магазине меньше шансов нарваться на обман. У них объемы продаж серьезные, и не выгодно из-за куска скандал получать. Тоже не гарантировано, но спокойнее. А дальше элементарные вещи, который любой знает, да, хапая «Докторскую» за два восемьдесят, задуматься забывает.

Оболочка не должна отходить от продукта. Подобный недостаток говорит о том, что колбаса, скорее всего, пересушена из-за неправильных условий хранения или просто старая. Поверхность колбасы должна быть чистая, сухая, без повреждений, проколов, наплывов фарша. Продавцы для лучшего вида могут намазать маслом поверхность, и это четкий признак — уже были пятна, и качество совсем худое.

— Да у нас все возьмут, — хохотнул Попов. — В СССР лучшие в мире желудки. Железо переварят.

— Ну и дата изготовления и годности.

Хамзатов глянул на Илью и нейтральным тоном добавил:

— Кто хочет, может и порченое с аппетитом жрать. Перчика добавить, да под стаканчик сорокаградусной. Уверен, и здесь ничем не отличается. Но сто сортов — перебор. Зажрались.

— А цены-то!

— Кстати, насчет денег, — переходя на деловой тон, сказал майор. — Камера у входа, еще одна внутри. Охрана вообще не предусмотрена. Нормальное общественное учреждение. Две девицы. Окошка узкого не имеется — свободное общение, просто стойка. С вашей, хм, физической подготовкой перепрыгнуть — запросто. И дверка внутрь запирается на обычный крючок. Страна непуганых идиотов. Схему я нарисую, да там и смотреть не на что. В сейф не забудьте заглянуть. В конце комнаты.

— А есть ли смысл торопиться? Как бы завезут пенсию, тогда и сумма совсем другая.

— А кто привезет, и как охрану организуют? Надо ведь проверить предварительно. Значит, все откладывается на неопределенный срок. Инкассаторы точно вооруженные, а ловить почтальонов и отбирать у них сумки — не дело. Раз, максимум два. Тем более что нам ведь трупы ни к чему. Лучше меньше, да спокойнее. Маски на головы, одежку сменить… Вы почему не купили куртки до сих пор? — возмутился.

— Вот сейчас и сходим, — успокаивающе пробормотал Попов. — Доедим и потопаем.

Сашка глянул на него вопросительно. Тот отрицательно покачал головой. Наверное, правильно. Зачем заранее говорить. Уж тут точно придется предварительно подготовиться. А с этими начальниками каши не сваришь. Опять завопят: быстрее, быстрее!

Глава 8

Грабеж по идейным соображениям

— Зачем эту брали? — недовольно спросил Илья и поерзал на узком сиденье. Его габариты не позволяли сидеть нормально. — «Фиат» и то лучше.

— Это не «фиат», — возразил Сашка, — по лицензии выпускают.

— Какая разница!

— А нет никакой. Что увидел, то и взял. Не ходить же по дворам, проверяя все подряд, — недолго нарваться на хозяев. Я не профессиональный угонщик. Любитель. А тут и сигнализации нет. Старье иностранное малолитражное.

— Зато этот, как бы автомат имеется. Петруха, ты справишься?

Тот заторможенно кивнул. Лицо было бледное и напряженное. Нервничает. Не каждый день приходится грабить.

— Сначала, — с запинкой поведал, — растерялся. Чуть в забор не въехал. Она все время на газу, надо помнить. А сложностей никаких. Сам скорости переключает. Сел и поехал. Пять минут практики — и на права сдавай.

— И кому требуется автомат в машине? — привычно принялся брюзжать Илья.

В последнее время он регулярно по поводу и без повода негодовал на зажравшуюся буржуазию. Такое впечатление, что зависть заела. Большой специалист по автоматическому переключению передач потолкался на рынке, послушал разговоры, а сам и не пробовал ездить.

— Он исключительно для города хорош, — продолжил нудеть Попов. — С приличными дорогами. А в горах или по бездорожью ручка гораздо гибче. Еще и бензин лишний жрет.

— На автобусах давным-давно стоит, и на правительственные ставили, — подумав, сообщил Петруха. — Значит, есть смысл.

— Но на легковые нет, значит, и нет пользы в государственном масштабе, — уверенно заявил Илья. — Плановики как бы считать умеют. Наверняка один перерасход бензина любые положительные качества перекроет.

— Ты когда-нибудь советскую автомашину с ручным управлением для безногих инвалидов видел? — спросил Сашка. — Изумительная конструкция. С правой стороны руля стоит рычаг. Нажимаешь вниз до стопора — это сцепление. Переключаешь передачу, освобождаешь. Все бы ничего, но тормоз тоже выведен под правую руку. По-другому не получается. Газ на руле, и его бросать нельзя. Поэтому, переключая передачу, ты не можешь держать одновременно тормоз. Третья рука природой не предусмотрена. Стоит такой агрегат на горке на светофоре и начинает катиться назад. Нет, с определенной привычкой все проделывается быстро, редко кого зацепят, но случается. В чем сложность установить автомат? Легко, и куча проблем снимается. Ведь в правительственные можно. А инвалидам нельзя. Даже за деньги не делают. Бери, что дают.

Рация пискнула и с хрипением сообщила:

— Пусто.

Товарищ майор ставит в известность — в помещении почты посторонних нет. Он сидит на чердаке напротив и внимательно считает, сколько вошло и вышло, при помощи бинокля. С паршивой овцы хоть шерсти клок. И то хорошо, второй час дожидаются. Надоело.

— Пошел! — скомандовал Илья, натягивая лыжную шапочку на физиономию. Удобная вещь, и свободно продается — не в капроновых же чулках на головах идти на стремное дело.

Петруха тронулся и плавно притормозил напротив почты. Как раз вовремя — чтобы обнаружить очередную бабу, хватающуюся за ручку входной двери. Ничего не поделаешь, переигрывать поздно.

Они вышли из машины одновременно и, не задерживаясь, двинулись вперед. Сейчас не до шпионских методов с озираниями по сторонам. Лиц не видно, а торчать перед входом на радость прохожим они не собираются. Время решает все.

Еще до того как захлопнулась дверь за несвоевременной посетительницей, они уже влетели внутрь. Илья небрежно влепил бабе оплеуху, от которой та полетела носом вперед, роняя свои вещи, и в один прыжок очутился у прилавка, угрожая автоматом.

— Встать! Руки подняли! — заорал диким голосом.

Сашка вставил в очень удобную ручку заранее припасенную ножку от стула. Теперь снаружи не откроешь. Стекло матовое, и с улицы не разглядеть ничего. Как по заказу.

Количество мест для сидения в их конспиративной квартире катастрофически уменьшилось на одну единицу. Ничего более подходящего не нашлось, а заранее не померяешь. Хамзатов сказал «сойдет». Пришлось поверить на слово.

Он обернулся к бабе, сидевшей на полу с отвалившейся челюстью.

— Рот закрой, — приказал внушительно, поводя стволом АБСУ и глядя в дико выпученные глаза. — Лицом вниз легла, или я стреляю!

Крик так и не родился. Она поспешно рухнула на пол, уткнувшись в грязный линолеум.

— К стене! — продолжал бушевать Попов. — Ты, кому я сказал! Встала! Стоять смирно!

Если у них есть сигнализация, то должна быть возле кассы. Нажали или нет, уже не проверить. Вроде не успели или побоялись. До ближайшего полицейского отделения двадцать минут неспешной езды и минут семь быстрой. Специально проверяли.

— Держу на прицеле, — предупредил Сашка не столько для него, сколько для девушек.

Наверняка вид у грабителей страшный. Маска на лице, автомат в руках. Еще и дикие вопли давят на психику. Честно сказать, на девушку отдаленно тянула одна — возрастом лет под тридцать, с унылым лицом вечной двоечницы. Напугаться-то она напугалась, но и глазки так и бегают, ощупывая. Такая физиономию непременно бы срисовала. Вторая была уже пожилая и страшно нервная. Ее трясло мелкой дрожью, и почему до сих пор в обморок не упала, непонятно.

Илья красивым движением махнул через прилавок внутрь. Ничего не зацепил и приземлился лицом к кассиршам с нечленораздельным: «Ух».

Они попытались отшатнуться еще дальше, вжимаясь в стену. Попов еще раз гыркнул, нагоняя страха, и, повесив автомат на плечо, принялся деловито выгребать из кассы купюры, отправляя их в черный пластиковый мешок, взятый в первом попавшемся магазине. Советскими сетчатыми авоськами здесь не пользуются — и к лучшему. Хорошо бы они смотрелись, таская деньги по улице в таком виде.

— Ключи от сейфа! — потребовал Илья, вычистив кассовые аппараты.

— Он открыт, — продолжая трястись, созналась пожилая, боязливо показывая пальцем.

— Если что — стреляй! — приказал Попов, в очередной раз давя на нервы, и полез внутрь железного ящика.

Время тянулось страшно медленно, и постоянно хотелось взглянуть на часы, не пора ли смываться. По спине тек холодный пот. Отвык он от столь горячих мероприятий, да и грабежами отроду не занимался. Подождать в засаде или зайти и грохнуть — проще и легче. Только меньше всего сейчас хотелось пускать в ход оружие. Не война. Докатились советские милиционеры.

Ручку подергали снаружи. Потом со злостью попинали дверь. И то: рабочее время не закончилось, а почта заперта.

— Ушел? — спросил Сашка в рацию, не называя имени.

— Ушла, — подтвердил Мельников.

Илья вынырнул из сейфа и, уже не показывая молодецкой удали, направился к дверке в зал. Откинул крючок и на прощанье издал еще одно медвежье рычание:

— Стоять смирно!

— Выходим, — предупредил Сашка в рацию, вынимая из ручки самодельный стопор и засовывая его в карман куртки. Оставлять — лишняя улика. Или у него уже паранойя развивается? Что установишь таким образом?

— Порядок, — отозвался Мельников. — Чисто.

Теперь, если не влететь случайно, дело сделано. Начинается отход. Машину спалить — и пусть ищут до посинения.

Сашка поднялся в автобус со знакомым номером. Пришлось ехать с двумя пересадками чуть не из промзоны. Не посреди же города устраивать рукотворный вандализм с машиной. Пассажиров в наличии немного, и мест сколько угодно. Интересно, так поздно он еще не возвращался. Надо запомнить расписание — пригодится на будущее.

Как и запланировали изначально, сделав дело, они разбежались, и добираться до хаты будут самостоятельно. Илья потащил автоматы, Мельников унес пакет с деньгами, а на долю Сашки осталось уничтожение украденной машины.

Замечательную идею с РГД от Петрухи он отверг с ходу. Парень явно пересмотрел детективов. Плевать, что граната с отсутствующей чекой идеально ложится в стакан и, прикрепленная к внутренней стороне капота, непременно подорвется на первой же выбоине в дороге. Граната сработает при движении, а машину обязательно осмотрят, как только найдут.

Обнаружить в ней особо нечего, но зачем дурацкий риск и лишние жертвы. Засунул в бензобак тряпку, подпалил — и все дела. Ну, в салон еще дополнительно плеснуть. Если и умудрились где-то хвататься голыми руками (а специально в перчатках поехали), то ничего не обнаружится после пожара. А РГД — след. Да и жалко единственную. Пригодится. Пластиковой Си-3 почти кило имеется, граната — единственная. Жалко и непродуктивно.

В результате загнанная на пустырь украденная машина элементарно, без фантазии, сгорела. Дальние многоходовые комбинации хороши в детективах. В жизни проще надо быть. Единственное, в следующий раз тырить две машины или, на худой конец, велосипед. Задолбало ноги бить по заваленному хламом пустырю и темным улицам. Ничего, новый опыт полезен на будущее.

Он хотел плюхнуться в кресло, но не смог. Глаза и слух сразу засекли непорядок. Два достигших возраста полового возмужания малолетних придурка, лет по шестнадцать на вид, не желали сидеть спокойно и страстно рвались познакомиться с его вечной соседкой по утренним поездкам. Причем цеплялись они с пьяной агрессивностью и, не стесняясь окружающих, матерились во весь голос.

Слов они не понимали и, судя по поведению, успели где-то крепко выпить. Он уже знал о запрете продавать алкоголь несовершеннолетним и о его повсеместном невыполнении. Ничего оригинального. Всю жизнь строгость законов компенсировалась наплевательским отношением к ним.

Водитель не реагировал, и остальные пассажиры упорно делали вид, что их хата с краю. В здешних это раздражало больше всего. Ну что они смогут сделать, если люди возмутятся? И ведь даже не блатные, способные порезать. Слегка не соразмерившие своих сил по части алкоголя молокососы. Один раз поставить на место — и не придется лично тебе в другой раз испытывать на себе их лишнее внимание. Нет, глаза отводят и помалкивают дружно.

Меньше всего ему сейчас необходим шум, но оставить так просто физически не мог. Прошел вперед и, взяв за предплечье одного из них, слегка придавил. Если знаешь нужные точки, реакция последует незамедлительно и непроизвольно. Уж очень ощущения неприятные. Парень дернулся и отступил с прохода. Сашка, усевшись рядом с девушкой, с деланым удивлением осмотрел пацанов — с нечесаных голов до грязных ботинок.

— Ты их знаешь? — спросил.

— В первый раз вижу, — сердито заверила.

— Ну, — пожимая плечами, сказал Сашка, — тогда свободны. Я уже тут, и знакомиться с моей, — это было подчеркнуто, — девушкой позволительно исключительно с разрешения. А уж ругаться в общественном транспорте не стоит. Люди могут рассердиться на нарушение их покоя.

Он, не мигая, уставился в глаза одному из парней.

— Что-то не ясно? — крайне доброжелательно поинтересовался.

Со стороны оно не чувствуется, и голос нормальный, да парню лучше понятно. Неизвестно что Сашке там, в детстве, втирали учителя, обучая медитации и высокому пути духовности, — он замечательно усвоил одно правило: если ты концентрированно ненавидишь противника и готов его порвать при первых же признаках сопротивления, не стесняясь в средствах и не думая о последствиях, он это прекрасно видит. Очень редко идут на конфронтацию, если ощущают непредсказуемость человека. А люди прекрасно чувствуют такие вещи.

Молокосос отвел взгляд и потянул приятеля в задний конец автобуса. Что и требовалось доказать. На серьезный конфликт они идти не собирались. Не те кадры. Вот гавкнуть что-нибудь в спину нецензурное — запросто. В армии сломались бы в считанные недели. Ну да эти служить не собираются. Гулять на родительские денежки гораздо приятнее.

— Спасибо, — еле слышно сказала девушка.

— Не за что, — отмахнулся и, вытащив из кармана свой неразлучный «Сапер», принялся пилкой чистить грязь под ногтями. Такой маленький дополнительный намек для понятливых. Неизвестно как здесь гласит закон, а в Союзе вполне подходит под запрещенное оружие. Зато и упорное «ничего не вижу» остальных пассажиров вполне удачно. Вот пусть и помалкивают да взоры смущенно отводят.

Вступать в разговоры не тянуло, и он вернулся к своим размышлениям. Пока топал по переулкам, родилась любопытная идея. Не иначе, на почве очередного просмотра малобюджетного боевика с сумасшедшим гангстером в роли наркобарона. Не приходилось встречаться лицом к лицу с подобными деятелями, но он сильно подозревал, что человек с таким неадекватным поведением долго бы не побегал. Если не конкуренты, так свои быстро зарыли бы. Главарь обязан иметь расчетливый холодный ум и представлять последствия диких выходок. А это поведение шестерки, стремящейся продемонстрировать крутость. Тем не менее натолкнуло на мысль. Вот еще оформить как следует — и поглядим.

Автобус подъезжал к нужной остановке. Они дружно поднялись. Краем глаза Сашка заметил, как парни зашевелились. Очень им стало любопытно, вместе или отдельно они выйдут. Даже переместились поближе к задним дверям. Обломались.

Сашка помог девушке спуститься по ступенькам, подав руку. Вместе мы идем, вместе — просигнализировал. Я ей не просто попутчик, а реальный знакомый, и если понадобится, уши поотрываю. Вечного «мы еще встретимся» так и не последовало. Если придется встретиться, еще и на другую сторону улицы перейдут. Вот к девчонке могли бы прицепиться, а его тронуть побоятся.

Топая рядом, направление здесь одно, Сашка старательно мысленно составлял список необходимых покупок. Куда начальнички денутся — раскошелятся. Бесплатную газету с рекламой найти несложно, и характеристики, размер памяти, скорость Интернета и прочее он представлял, вместе с приблизительными ценами. Нет проблемы.

Вот разница между разными Линоксами и Виндоусами могла быть проверена исключительно практически. Интернет-кафе на рынке для этого не годилось. Там был стандартный минимальный набор программ, и все. Да и за неделю все одно толком ничего не понять.

Первым делом — в магазин. Хотят результата — пора получить в руки собственный компьютер из новейших. Иначе никакого смысла во всем этом не будет. Купить можно что угодно. Использовать — нет. Железо само собой, но программы всегда заточены под определенные задачи. Без соответствующей цели и людей в СССР — пустой номер. Не будешь же таскать отсюда компьютеры, для того чтобы играть. На советских ЭВМ просто не поднимется диск. Для создания совместимости придется месяцы убить, и хорошо если не целому НИИ. А лично ему, капитану Низину, в любом случае будет обеспечен почет и уважение. Он первый на этом интереснейшем поприще и разбираться будет лучше остальных.

— Этот подъезд? — спросил, заметив движение. — Ну, пока.

Не сбавляя шага, двинулся дальше.

Карина растерянно посмотрела ему в спину. Напрашивались заходы с намеками и просьбы зайти на чашечку кофе. Она бы непременно отшила: не сразу же, — да он и попытаться не собирался. Подобное равнодушие просто обижало. Захотелось срочно отправиться к зеркалу и проверить, все ли на месте. До сих пор на отсутствие внимания жаловаться не приходилось. Странный мужик.

Коллектив грабителей собрался на кухне и приступил к празднованию удачного набега еще до его появления. На столе присутствовали две пустые бутылки из-под водки с хорошо знакомой этикеткой (из ближайшего ларька притащили) и остатки немудреной закуски. Спрашивать разрешения у закартинного начальства явно не собирались. Как и писать финансовый отчет в трех экземплярах о потраченных средствах. Разложение контингента шло ускоренными темпами.

Мельников сидел с грустным видом, и глаза у него пытались смотреть в разные стороны.

— Я не для того шел в милицию, — невразумительно сказал, неизвестно к кому обращаясь, забыв закончить предложение. — Где наша не пропадала, — провозгласил вне связи с предыдущим заявлением и попытался выпить остатки из стакана. Бедняга давился и пыхтел — не лезло.

— Чего это с ним? — спросил Сашка, присаживаясь и наблюдая, как сержант, икнув, по старинному обычаю попытался пристроиться головой в тарелку.

— Потеря остатков иллюзий, — серьезно объяснил Илья, — он как бы очень правильный парень, отличник политической подготовки. Учился охранять закон, а мы его нарушаем. Правда, в несколько странных условиях, однако переклинило. Представляешь, а стрелять придется? Как бы реальный балласт. Полностью отсутствует здоровый цинизм и критическое отношение к окружающей действительности.

Он посмотрел на жалобно всхлипывающего во сне Мельникова и поморщился.

— Вот у тебя как бы наличествуют.

— У меня после Афгана вообще никаких иллюзий не осталось. Очень, понимаешь, способствуют развитию скептицизма реальные будни. Как приезжают с большими звездами и толкают речугу о любви к Родине, наверняка предстоит нечто крайне неприятное.

— Каким местом думали наши начальники, загоняя его сюда, — пробормотал Илья, качая головой, — сложно представить.

— Да они, похоже, совсем не думали, — возразил Сашка. — Слишком мало подходящих нашлось, выбор отсутствовал. Может, уберем его с кухни? На диван определим?

— Пусть сидит. Не мешает. Тронем — начнет опять на жизнь жаловаться. Даже не думал, что настолько нудный. Наливай, продолжим отмечание налета. Фартовые мы как бы теперь или нет? Обязаны отметить.

— По закону жанра: «Украл, выпил — в тюрьму».

— Типун тебе на язык.

— А этот где? — чокаясь, спросил Сашка.

— Согласно диспозиции отбыл с докладом. Замечательно устроился. Приказы передает и ни за что не отвечает. Я ему, — оживляясь, доложил Илья, — на прощанье всучил кучу порнухи. Карты с голыми бабами, пару журнальчиков с прекрасной полиграфией. Куда там нашим советским убогим попыткам подражать Западу. Совсем иное впечатление. Как бы нешуточно вставляет.

— Тоже вариант, — одобрил Сашка, — пусть полюбуются. Вдруг заинтересуются. С паршивой овцы шерсти клок. Сколько хоть взяли?

— Триста двадцать семь тысяч, — без особого энтузиазма сообщил Илья. — Я думал, больше будет. Меня как бы начинают терзать сомнения насчет рентабельности работы грабителей. Оружие нам досталось бесплатно, за квартиру не платим, жратву и то доставляют. А если еще и покупать огнестрел, да после акции избавляться на случай баллистической экспертизы — тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, — так и вовсе на заводе больше заколотишь, и без нервотрепки. Странные люди бандиты. Топтать зону лет пять за… если делить на троих… где-то пять средних зарплат на нос.

— Минимальных намного больше.

— Ага, как бы стоит пересчитывать на убогое пособие. Стоило стараться. He-а. Нормальный урка должен гулять с шиком и баб охмурять направо и налево. Сорить деньгами и делать понты. Не на минимальную же им жить.

— Плохо считаешь. Полтинник сразу минусуешь на мои нужды. На самом деле тысяч двадцать пять, но надо иметь с запасом на разные непредвиденности. Программы разные далеко не задаром. Стоимость Интернета. Выходит, еще меньше остается. Единственное, что всерьез может их заинтересовать в СССР, — это новые технологии. А с ними разбираться надо всерьез. В первом приближении СССР по компьютерной части здешней России вообще нечего предложить. Разве очень специфические чисто математические модели. Покупателей найти — большой геморрой.

— Это ты о чем?

— Расчеты по части климата. Данные должны быть достаточно близки и могут заинтересовать, как и программы, только определенные инстанции. А таких организаций немного. Еще… хм… расчеты ядерных взрывов. Больше на ум ничего с ходу не идет. Может ли Краев найти разумный предлог потребовать у находящегося в городе «ящика» исходники программы моделирования ядерного взрыва в космосе или обработки сейсмограмм и построчные комментарии к ним? Я как-то сомневаюсь. Так мало того, нам еще и здесь надо будет покупателя найти. Зайти с улицы и сообщить завлекательно: «Мы для развлечения создали специальный математический аппарат и программы по военным разработкам». Может, они не столь уж беспокоятся о секретности, но ведь обязательно задумаются, и шансы на стук в бдящие организации достаточно высоки.

Интернет у них по всем показателям забивает наши «Снеги» и не нуждается в дополнительных идеях. Своих хватает оригинальных. А все остальное очень специфично и под конкретные запросы. Слишком много в этом мире компьютеризировано и очень отличается. Очень жаль, я не могу сравнить с нашими западными разработками. Напрямую никогда не работал, исключительно переделанное или исходники. Это совсем другой уровень. Хотя, — после паузы добавил, — мало времени мы здесь крутимся, и я недостаточно знаю. Пообщался в сети кой с кем, благо анонимность. Позадавал разнообразные вопросы. Всерьез разбираться, наскоком не выйдет. Требуется время и отсутствие этих самых горячих акций. Отвлекают. Так что для начала персональный компьютер мне и отдельный выход в Интернет.

— А мне? — с негодованием спросил Илья, извлекая очередную бутылку и привычным движением сворачивая пробку. — Я тоже желаю чего-нибудь такого-эдакого!

— Легко. Протрезвеешь…

— Я в полном порядке, — с негодованием отверг Попов.

— Тогда лови идею. Садишься и пишешь докладную на имя Краева. Ты про кубинских генералов, расстрелянных по обвинению в причастности к наркобизнесу в конце восьмидесятых, слышал?

— Смутно. Сам знаешь, одни слухи, да и давно было. Вроде они в целях прорыва экономической блокады поставляли кокаин и прочие радости в США, а на вырученные суммы закупали необходимое для острова Свободы. Только заигрались и слишком много по карманам заныкали. Очень нашим обидно стало, что такие суммы мимо проплыли, вот и надавили на кубинцев. Сделали из воров показательный пример. А подробности… — Он развел руками.

— На черта нам подробности? Общее направление. Пиши обоснование: «Для получения многообещающих для нашей промышленности и военных, — он поднял палец, подчеркивая, — оригинальных образцов есть простейший ход». Достать в Афгане гашиш или опиум несложно. Малый вес, серьезная цена.

— Где-то килограмм полмиллиона рублей будет в российских ценах, — быстро прикинул Илья. — Очень приблизительно, от чистоты зависит.

— Вот именно. Единственная вещь, способная себя многократно окупить при нашей проходимости груза. Хоть тоннами носи — источник не отслеживается. Здесь толкнуть — домой купить заинтересовавшее. Не вещи, разве для образца! Технологическую документацию. В принципе — золотое дно.

— Богатая мысль и очень противная. Своими как бы руками травить людей. Оно-то, конечно, разлагающаяся буржуазия, но вроде как бы наши вокруг.

— Наши, ваши… Эти люди не имеют отношения к нам. Кому без надобности, тот и не купит.

— Своим детям тоже так скажешь?

— Да пошел ты! Пожалей еще капиталистов и исполни про слезу ребенка. Гуманист. И вообще… В начале девятнадцатого века врачи запросто прописывали от депрессии опиум и брали в аптеках. В конце девятнадцатого и начале двадцатого в моду вошли кокаиновые эликсиры. Шерлок Холмс героин себе колол, и доктора Ватсона это не удивляло. Все вполне легально, как амфетамины и валиум позже. У нас писали про прозак. Лучшее в мире средство от депрессии. Горстями лопают. В газетах соврут — недорого возьмут, и все равно подозрительно. Не бывает полного счастья. Любые препараты хороши в малой дозе. А переберешь — обязательно расплата ожидается. А тут рай. Якобы снимает симптомы депрессии, повышает настроение, и при этом делает все чисто биохимическим способом, не требуя от пациента «работы над собой». А как влияет на мозг, никто не знает. Фармацевтическим компаниям невыгодно разбираться. Помяни мое слово, лет через двадцать объявят наркотиком. Я точно знаю — ну, что от Майи, делиться не обязательно, — проверяли прозак у нас по-серьезному. Потому и статьи с сарказмом написаны о новых американских достижениях. Нам вроде и не требуются. Реально дорогой заменитель марихуаны не повышает настроение, а дурит голову.

Он замолчал и налил себе вновь. Чокнулись, выпили, закусили.

— Да ладно, я просто предложил. Хочешь — используй, не хочешь — плюнь. Будем думать над другими идеями.

— Допустим, займемся. Хм… На столь занимательной дороге, — подумав, сказал Илья, — подстерегает крайне серьезная проблема. — Он выпил, критически осмотрел остатки еды и закусил горбушкой. — Рынок наверняка давно и плотно поделен, — проглотив кусок, изрек, — и конкурентам не обрадуются — это раз. Серьезные поставки без сети продавцов невозможны. В одиночку не потянуть — это два. Петруха, — он посмотрел на спящего, — годен только носить тяжести. Ничего серьезного не доверить.

— Пусть Хамзатов таскает, ему понравилось под балдой гулять.

— Это и плохо. Никакого доверия. Да и майор, — Илья хохотнул, — непременно взбрыкнет, отказываясь от роли тягловой скотины. Он себя высоко ставит. Нет. У тебя как бы свое направление действий — у меня свое. Подумать надо. Очень хорошо подумать. Вариант как бы хороший. Мне нравится. Необязательно сразу широко замахиваться. Потихоньку, полегоньку. Выйти на серьезных людей для начала и им предложить купить.

— Как у тебя со слежкой?

— А! — отмахнулся. — Шушера. Вот попробовать через них выйти на контакт… Сдать немного на пробу, а затем и серьезную партию предложить… Давай еще по одной! За удачу!

Глава 9

Нет альтернативной истории, есть альтернативные биографии

Сашка сидел на скамейке и с чувством счастливого собственника изучал список, нежно прижимая к себе сумку с ноутбуком. Размер оперативной памяти 3072 Мб, оперативная память — 1 Гб, размер жесткого диска 320 Гб, еще куча всякого. Два часа он морочил голову продавцу, пока не уяснил мелких подробностей. Он не очень понимал, зачем ему на данном этапе оптический привод DVD/CD-RW или дополнительная куча разъемов, но если брать, так по полной программе.

Название фирмы-производителя процессора ему ничего не говорило, оставалось надеяться на то, что не обдурили. В целом сплошной восторг, и не требовалось больше маяться поисками на глазах у посторонних людей урывками в интернет-кафе. Завтра подключить к Интернету и приступать.

Ничего близкого по параметрам ему раньше держать в руках не приходилось. И это было его собственное, переносное, и всего на два с половиной кило. Жизнь хороша, и жить хорошо. Наконец он сможет заняться интересными делами, не оглядываясь через плечо.

Появления Ильи он не заметил — слишком увлекся. Тот испарился еще утром, бросив его одного заниматься покупкой. Место встречи обговорили давно, и особой тревоги Сашка не испытывал. Полиция документы редко проверяла, а вырубить парочку слабосильных представителей власти ему вполне по силам. Здесь кого только в органы не набирали! Дети натуральные, с минимальной подготовкой. Наверняка были и нормальные подразделения, но ППС поставлена из рук вон плохо. Для них и лучше. Бояться нежелательного внимания людей в форме они давно перестали. Веди себя прилично — и никому ты не сдался. Всем на всех глубоко наплевать. Правда, «черных» иногда на улицах проверяли, требуя таинственной регистрации, однако на чисто славянские физиономии даже не косились. Хоть и трындят регулярно про равноправие, а все равно подозревают определенных элементов. Вроде даже по делу. Ничего нового. Этнические группировки. У них хоть вполне официально профилактикой занимаются, а здесь — смущаясь и со множеством оговорок. А в компании мужичков за возлиянием ничего оригинального не звучит. Знакомые мотивы.

Илья плюхнулся рядом с глубоко задумчивым лицом.

— Пиво будешь?

— А чего покрепче нет? — недовольно спросил Попов.

— Не на улице же! Дома хлопнешь, коли неймется. А здесь — на фиг, на фиг. Конспирация.

— Тогда пиво давай.

Он открыл бутылку, сковырнув крышку о край скамейки, и жадно присосался. Так и сидел, молча прихлебывая, пока не опустошил, и тут же протянул руку за следующей.

Сашка невольно присмотрелся. Что-то было не так. Нехарактерное поведение. Не нудит про недостатки окружающего мира. Не реагирует на его восторги по поводу новой игрушки, даже на цену не сморгнул.

— В чем дело, Илья?

Тот еще раз хорошо глотнул и очень спокойно произнес:

— Я как бы на деда своего ходил смотреть.

— Чего? — изумился Сашка.

— Того! — зло сказал Попов. — Попросил в интернет-кафе базу данных по фамилии и имени с отчеством проверить. Здесь это запросто. Никаких сложностей с МВД, в открытом доступе, если не секретный человек или миллионер. Умник, да?! — спросил со злостью. — А что если Россия, так как бы и мы вполне здесь проживать можем, в голову не пришло? Понятно, не мы, а двойники от тех же пап и мам.

— Совсем другой человек, — неуверенно ответил Сашка. — Нечего там ловить. Другая обстановка, совсем другое воспитание. Но да. Любопытно было бы встретиться с самим собой. Шансы вот минимальные. Слишком давно история пошла по другому пути. Вряд ли возможно полное соответствие. Даже в одной деревне не совпадает. У нас домой вернулся после армии, а здесь в городе остался. Все. Совсем другие семейные связи. И это… зачатие абсолютно одинаково, практически шансов не просто ноль, а в минус какой-то степени. Достаточно секундной разницы — и совсем другой человек появится. Уже не психологически — физически.

— А те, кто родился в начале века?

— Да, — подумав, согласился Сашка, — вариант, но мы-то намного позже, и у них дети другие. Что скажешь: «Я ваш неродившийся внук, от девушки, которую в жизни не встречали?» Хорошо, если просто пошлют, а то ведь психиатрическую помощь вызовут.

Илья непроизвольно скривился.

— Моя бабка, — после очень длительного молчания, изрек, — училась в Новосибирске. Конец сороковых. Послевоенное время. Это сейчас в городе полтора миллиона, тогда раз в пять меньше жило. Еще сто тридцать тысяч бывших ленинградцев и эвакуированные предприятия. Это я как бы на тему коренного населения. Шансов встретить местного — минимум. Но педагогическое училище имелось. Куда податься сообразительной девчонке? Вот именно. Как бы нормальная идея. И остаться в городе совсем не глупо, и вообще… Ну я как бы не про это. Знаешь, — отхлебнув из очередной бутылки, сознался, — как бы в первый раз кому-то рассказываю. Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой в изложении бабки. Она про это как бы не слишком распространяться любила, а вот со мной много чего-то поделилась. Я как бы любимчик был. Внучок. Говорила, на деда похож. А может, просто вспомнить перед смертью захотела — уже не выяснить.

Время было голодное, — помолчав, продолжил, — да и жизнь не слишком сладкая. Все по карточкам, и в общаге жуть. Не топят, чуть ли не вповалку спят. А она, видать, неглупая была. Как бы старательная, такая по-деревенски прилежная. Потом всю жизнь в школе отпахала и в директоры прошла. Не за речи, за умение трудиться. Вечно какие-то проблемы, фонды, ремонты, и она это до самой пенсии героически преодолевала временные сложности. Короче, как бы понравилась училке усердием. Та ей помогать принялась, а потом и домой привела. Знала бы, чем кончится, — он усмехнулся, — как бы в момент змею подколодную удавила. Это бабка сама говорила. Она очень странно вспоминала, как бы и стыдилась и гордилась. Одновременно.

Муж у училки был инженер. На заводе имени Чкалова работал. Она из эвакуированных, а он тутошний. Из столыпинских переселенцев происходил. Тоже наверняка не дурак. Пробился из деревни самостоятельно. Рабфак, еще чего-то там, и должность как бы занимал серьезную. Большая как бы уважуха от окружающих, и жили по тогдашним понятиям зажиточно. А если как бы я на него похож, — он повел плечами, — так и все остальное вполне при нем. И лицо и сила. Папаша у меня тоже орел, даже сегодня. Бабы так и вешаются, а при желании и быка кулаком пришибет. И мать у него, в смысле моя бабушка, очень ничего была в молодости, она лет пять назад умерла, но в те годы как бы ого-го смотрелась! Людмила — милая людям.

Сладилось у них с инженером. Не сразу, но все случилось. Перво-наперво она и смотреть не пыталась, все мечтала. Очень уж дело как бы такое… Тебя в дом привели, относятся замечательно, а ты хозяйке… м-да. Пакость. Мужика уводишь. А у нее ребенок маленький. Нехорошо. Люда даже пыталась не ходить к ним, но тут он ее уже сам нашел. И понеслось. Так что вскоре забеременела. Аборты запрещалось делать, но кто желал, всегда мог бабку со спицами и крючками найти, а она и не хотела. Прикинь, как бы любовь горячая.

Он замолчал и долго сидел, глядя невидящими глазами на снующих по рынку людей. Сашка не выдержал и подтолкнул:

— И что дальше?

— А дальше они уехали. За бугор. В пятьдесят первом году.

— Так что, они из этих были?

— Каких этих? — уставившись на него очень неприятным взором, переспросил Илья. — Нормальные советские люди. Жена — да, как бы нацменка. А он как бы не захотел ее бросить в такой ситуации. Ясное дело, для Людмилы плохо, но, положа руку на сердце, мы что — не мужики, понять не способны? Выбор-то поганенький. И так нехорошо, и так отвратительно. Извиняет его одно: когда сваливали, Людмила сама еще не знала про беременность. Или сказать не захотела, я уж не знаю. Гордая была, держать не хотела. Я иногда думаю — а как бы жизнь сложилась, если бы он узнал? Уехал, нет? А, — он махнул рукой, — ничего не исправить.

— Я не понимаю, — озадаченно сказал Сашка. — Всегда слышал: отъезд был добровольным. Могли и остаться.

Илья тихо заржал и покрутил пальцем у виска.

— У нас все добровольное. Демонстрации, субботники, государственные займы, сколько там в прошлом месяце на благо Родины отстегнул? Процентов двадцать зарплаты? Фонд мира, фонд строительства, ДОСААФ, не считая прямых вычетов. Вот на черта подоходный платим, если сразу можно меньше начислять? Из одного кармана в другой перекладывают. Все одно в государственный. Только не правый, а левый.

Веришь, что раньше по-другому было? Как бы не хуже. Помягчела советская власть. Массово не высылают и не сажают. Кой-кому и послабление вышло. Даже за границу выпускают. Раньше-то — ух! Попробовал бы кто заикнуться. А тогда наше правительство очень правильно решило сразу двух зайцев подстрелить. Причем крупных и хорошо упитанных.

Появилась после войны идеальная возможность укрепиться на Ближнем Востоке. Египет, Иордания и Ирак как бы верные вассалы Англии. Мы могли опереться только на силу, враждебную англичанам. А кто больше палестинских евреев ненавидел Великобританию? А помочь людьми и оружием — кому благодарны будут? То-то. В СССР была развернута мощная агитационная кампания против империалистической Англии и ее как бы арабских марионеток.

Желающих отправиться в Палестину евреев с реальным боевым опытом в СССР и Восточной Европе после Второй мировой было больше чем достаточно, и заставлять не требовалось. Трофейного немецкого и собственного оружия — завались. А как Израиль провозгласили, так и вовсе стесняться перестали. Наладили прямую дорогу пароходами, и самолеты так и летали через югославов. Раздружились мы с Тито как бы потом, когда похерили старые идеалы и принялись новую политику проводить. А тогда как бы большие друзья.

А попутно правительство решало мечту детства — спасти Россию особо оригинальным способом: дав евреям свое государство. Хорош им должности в СССР занимать. Еще и квартиры для нуждающихся освободят. Решался еврейский вопрос, и увеличивалась возможность влияния на Израиль. А всякие мелочи вроде смешанных семей элементарно решались. Кто не желал уехать с Родины — разводись. А не хочешь — так всем как бы ясно: нутро у тебя не наше, враждебное.

Как схлынула начальная волна отъезжантов, обнаружилась куча оставшихся. Оказалось, не все горели желанием строить новую жизнь в Палестине. Многим и здесь неплохо. Прижились и вообще не желают менять устроенную жизнь на неизвестно что. Непорядок. Что с ними делать? Оставлять глупо, пусть катятся. Добровольно. Это ж как бы просто было. Вот живет себе семья и никуда не собирается, а национальность соответствующая.

Первая стадия — газеты пишут о достижениях в Израиле. Настал новый этап развития, на котором еврейская нация должна своими руками строить свое государство, а не как бы пить кровь у терпеливого русского народа (шутка). Папу вызывают в отдел кадров и спрашивают: «Почему он еще НЕ уехал?» Маме поручают доклад на тему «Строительство социализма руками самих евреев на земле евреев». Из зала громко говорят: «А сама здесь сидит», — на ребенка косо смотрят в детском саду. Сосед по коммуналке радуется, что скоро освободится комната. В письме из Израиля — работа не по специальности, жизнь тяжелая.

Вторая стадия — газеты пишут о достижениях в Израиле. Папу вызывает начальник и говорит, показывая пальцем на потолок: «Хотя я тебя уважаю, но есть мнение, что твое место должен занимать новый специалист, а для тебя у нас работы нет». Его нигде не берут на работу. Заработать как бы можно, хотя бы на разгрузках вагонов, но без трудовой книжки. В школу приходит делегация родителей, которые требуют убрать маму, потому что она не может воспитывать патриотизм в детях. Ребенка лупят на улице. Маму переводят в уборщицы (увольнять жалеют). Ребенка лупят в детском саду. Сосед уже открыто плюет в борщ на коммунальной кухне. В письме работа не по специальности, жизнь тяжелая. Приходит участковый и, интересуясь, почему папа не работает, обещает выселить всю семью на сто первый километр за тунеядство.

Третья стадия. Ехать надо. Отъезд вполне добровольный — никто как бы и не заставлял.

— А я все понять не мог — чего они так резво из социалистического лагеря сбежали?

Саша подумал и совершил «открытие»:

— Так они же нас ненавидеть должны! Мало выживали — так еще в пустыню, к верблюдам.

— Не все так просто было, — заверил Илья и вопросительно посмотрел.

— Нет больше.

— Ну и хрен с ним, — согласился тот, — отпустило. Уже не так тянет надраться. Я этими делами как бы с детства интересуюсь, как услышал историю своего происхождения. Фигня — чисто русский, а без разницы любопытно. И с израильтянами приходилось беседовать. Года два назад приезжали по как бы обмену опытом. Из их полиции к нашей милиции. Что-то там межгосударственное. Пообщались. Нормальные парни. Кагтавят. Я думал, анекдот, говорят — нет, из-за особенностей иврита. Там «р» не так произносится. Ну, как бы не суть. Промышленности в сорок восьмом году практически не было, а сельское хозяйство разрушено войной. Бен-Гурион со товарищи по идеологии и сами были теми еще коммунистами, только не называли себя так. Красное знамя, портреты Иосифа Виссарионовича в кабинетах, воспитание соответствующее. Другое дело, что при многопартийной системе он не мог полностью подражать своему кумиру товарищу Сталину. Требовались деньги. Даже на еду. Когда население увеличивается в разы, без закупок на стороне не обойтись. СССР мог дать оружие, но в конце сороковых как раз засуха и голод. Не до подарков всяким разным. Деньги были у американских евреев. Поэтому израильское правительство, при всем желании, не могло открыто встать на сторону СССР. Была провозглашена политика нейтралитета.

Коммунистов на Западе боялись, и распространения их влияния на Ближний Восток тоже. А так всем хорошо. Британская империя фактически проиграла войну, сдав ключевые позиции. Но она все еще влиятельна, в особенности на Ближнем Востоке. Для держав-победителей (СССР и США) такое положение как бы нестерпимо. Именно поэтому они поддерживают антибританское еврейское национально-освободительное движение. Благо поддержку можно осуществлять скрыто. Правительство США как бы сквозь пальцы смотрит на деятельность сионистских организаций и сбор ими средств (кстати, как и на сбор средств для «Шин Фейн»[19]). СССР с удовольствием продает оружие еврейским повстанцам за валюту. Все довольны. Британская империя терпит поражение, Израиль не уходит в советский блок.

А люди… Первое поколение во многом на нас зуб имело, но практично смотрело на экономику и необходимость торговли. СССР всегда по демпинговым ценам торговал, прорываясь на внешний рынок. Выгодно, а евреи своего дохода не упустят. Еще и реэкспорт пару раз устраивали, ну да это прижали быстро. Мы тоже как бы не дураки.

Так вот… Они и сами говорили и писали по-русски, даже в руководстве почти все. А как приехали почти три миллиона советских, так и считаться были вынуждены с избирателями. На восемьсот тысяч довоенного населения и еще стольких же из Восточной Европы в конце сороковых в два раза больше нашенских привалило. Газеты на русском, речи и родные карточки на продукты. Все как полагается. А постепенно все это ушло. Нынешние в массе как бы плевать хотели на прежние заморочки. Их не колышет. Давно было и прошло. И русского уже многие не знают. Не нужно им. Неинтересно. Они родились и выросли в Израиле и совершенно не интересуются нашими делами. Ну, как бы пока их не касается. Нет там никакой ненависти. Равнодушие. Мы им больше никаким боком не интересны. Еще и живут как бы получше нашего. Такие все из себя уверенные в своих силах и возможностях. И то, на пустом месте создали страну, и не самую паршивую. А уж гонору! И надо сказать, не всегда необоснованного. Мы команда на команду соревнование устроили — так ничем не хуже. В некоторых отношениях как бы и лучше. Они с террорюгами гораздо чаще дело имеют, и опыта навалом. А мы все больше по простым хулиганам. Редко что серьезное случается. Вот.

— И как дед? — помолчав, поинтересовался Сашка.

— Как, как. Умер. Не мальчик уже был. А сын его каким-то израильским начальником стал. На большом заводе — видать, передалось инженерное воспитание. Внуки есть, как бы сводные мои братья. Я толком не знаю, стороной дошло. Хуже — здешний. Еще как бы ноги таскает, да ведь не тот. И жена у него другая, и дети. Все по твоим словам. Буквально так и есть. Неплохо живут, но говорить-то не о чем! Чужие люди. И знаешь что? Бабка моя с ним никогда не встречалась, и сына у нее никакого не было. И меня соответственно с сеструхой. Всю жизнь Людмила моя в школе проработала и так и померла без семьи. Видать, не нашла по душе никого. Вот такие пироги.

— Лучше иметь и потерять, или не найти вовсе?

— Кабы знать! Мне-то точно лучше случившееся. Я существую. А ей?

Генерал на глазах наливался кровью. Вся откормленная харя стала бордовой. Явно давление зашкаливает. Самое время пиявок поставить или кровь пустить. Он хватал ртом воздух и не мог выдавить из себя приличествующей ситуации фразы.

Курнатов стоял молча, дожидаясь вполне обоснованного разноса. В данной ситуации без вариантов. Заявлять — ты же, гад, сам условия ставил, от моих предложений отмахнулся, стараясь ограничить количество допущенных к информации, — не имело смысла. Начальники всегда страдают избирательной потерей памяти и ничего подобного при всем желании вспомнить не смогут. Этот в особенности. Козел. Сейчас начнется поиск стрелочника.

Краев выдохнул и понес по кочкам, не выбирая выражений.

— Что значит отсутствует? Ах ты… Да я тебя… Будешь…

Его тоже можно понять, почтительно опустив глаза и изображая раскаяние, подумал Курнатов. Столь красиво начавшаяся история запахла самым натуральным дерьмом. Докладывать наверх подробности — это расписаться в собственном своеволии и некомпетентности. Не докладывать — еще хуже. Всплывет — выкидыванием на пенсию не обойдется. Меры применят самые крутые. Балуясь в собственные игры, не подставляйся. Я ведь предлагал пойти к Виноградову. Снять с себя ответственность за происходящее и получить жирный плюс от министра МВД. Такой замечательный повод вставить КГБ. Мы добились успеха там, где вам и не снилось! По-любому он бы запомнил услужливого. Нет, хотелось скотине объехать на кривой и выскочить в дамки. Вот теперь и расхлебывай.

Да и сам виноват. Не настаивал и сам правильных шагов не сделал. Мог ведь своевременно подсуетиться, да не захотел. Уж очень жирный куш перед глазами нарисовался. Это тебе не раскрытая банда налетчиков и даже не очередная звездочка на погонах. Тут пахло первой категорией и выходом в высшие круги. Если бы проскочило. Вот именно. Риск всегда есть. А этот решил, ему маслом намазали и все по щучьему велению исполнится. Нет, ну кто ж мог знать, что вконец ненормальный Логутин такой номер выкинет?! Надо было его в смирительной рубашке держать.

— Домой отправился твой придурок? — слегка успокоившись, уже почти спокойно потребовал ответа Краев.

— Почти наверняка, Боян Георгиевич. Девяносто девять из ста.

— По мне, лучше бы он вовсе провалился, — пробурчал генерал. — Что он знает?

— Практически ничего. Он все время в камере сидел, а до того в квартире у…

— Первого контактера, — нетерпеливо закончил Краев.

— Да… Там не было даже телевизора с радио. Маслюков — бич самый настоящий. Ничего он про наш мир не знает.

— Прекрасно помню. Встретил его у газетного киоска, даже налил, и, выслушав удивительную историю, с чего-то поверил. Мы сотни людей пробивали на эту способность — почему именно первый встречный подошел? — опять распаляясь, воскликнул в гневе. — Почему уголовник с дикими идеями в голове? Сбежать, мля, он вздумал. На сладенькое подлеца потянуло!

Ага, согласно кивнул полковник. Действительно странно, однако чего на свете не случается. Нам по должности верить в совпадения не положено, но ведь произошло. А иначе бы сдох пришелец в канаве. Хотя вряд ли. Забрали бы болезного в отделение, а там и прямая дорога в желтый дом. Кто бы его слушать стал. Пробили бы пальчики по базе и, ничего криминального не обнаружив, сплавили непременно врачам. Он же и на вид ненормален. Вот и скорешился с Маслюковым. У того тоже были не все дома. Надо ж, краски приобрел, не пожалел денег, а удовольствие, считая все эти мольберты и холсты, совсем недешевое, да еще и сбегать на ту сторону сподобился. Наше счастье (или несчастье?), что решил основательно обустроиться и вернулся за вещичками. А то бы и не узнали никогда. Да положа руку на сердце, бич — он и есть бич. Если здесь сидел в дерьме — там в белом не походит. Разве жрать стал бы вкуснее, а в целом однохренственно.

Генерал выплюнул очередную порцию ругани и глубоко задумался.

— Никак с этим нельзя идти наверх, — постановил он после длительного молчания.

Посмотрел подозрительно, ожидая возражений. Теоретически можно было настропалить команду внедренцев на поиск потеряшки. Практически шанс минимальный, и опасность нешуточная. Не станут же они бегать по улицам с расспросами, а выскочить ненормальный мог где угодно. Если не у себя дома, так где?

— Ничего серьезного мы не получили, — изрек Краев, — эти их обещания, — он раздраженно покрутил шеей, очень напоминая полковнику напуганную черепаху, — все в расчете на будущее. Положительного — нуль. Все это очень интересно, но сейчас стало слишком опасно. Еще и держать засаду в квартире… Неоправданный риск.

— Отзываем?

— А рты им ты лично позакрываешь? И сержанту тоже? Твоя недоработка!

— Так точно, — послушно согласился Курнатов.

Будто сам не гнал: скорее, скорее. Но здесь он прав. Свидетели. Насмотрелись, и всю жизнь держать на контроле, чтобы не сболтнули лишнего, не получится.

— Все, — решительно сказал Краев, — это твоя задача исправить упущение. Ничего не должно выйти наружу. Про гашиш забыть, они и сперли, объявишь потом в розыск. — Он пожевал губами и извлек из стола тонкую папочку, швырнув полковнику.

Тот быстро пролистал и кивнул.

Вот в чем ему не отказать — так в сообразительности и умении бороться с последствиями, прикрывая задницу, мысленно одобрил Курнатов. И ведь сразу подстраховался, даже меня не привлекая. Ай да генерал. Вскрыл шайку ворюг, и им теперь ходу нет никуда с разными глупыми откровениями. В момент повяжут.

— Избавиться навсегда. Ничего не было! Надеюсь, не надо объяснять, почему выносить наружу эту историю нельзя? Ничего, — раздельно повторил. — Свободен!

А жаль, подумал в прямую спину уходящего подчиненного. Такие замечательные перспективы намечались — и такой хреновый результат. Просчитался. И ведь теперь и от этого избавляться придется. На повышение, что ли, отправить Курнатова в другой регион? Подальше отсюда. Посмотрим. Ну да ничего, проверенный кадр пригодится. Доверенные люди всегда к месту, а замазан он по самое горло.

Глава 10

Переквалифицироваться в преступники — дело непростое

Илья с сочувствием дождался, пока он не перестанет кашлять, и озабоченно сообщил:

— Не нравится мне твое состояние.

— А мне все не нравится! — откликнулся Сашка. В горле драло, и почти наверняка температура имелась. Ясное дело, простудился. В нормальной ситуации отлежался бы пару дней, а тут приходится бегать. — Мое самочувствие, необходимость именно сегодня действовать и их поведение тоже. Давай отменим все.

Про в очередной раз навестившего «афганца» он говорить не хотел. Абсолютно нет стремления делиться неприятными подробностями, да и толком о будущем все равно без понятия. Одно понятно — неприятности в очередной раз. Ну да не новость. Чувствовал он себя отвратно и не годился для серьезных мероприятий. А выбора нет.

— Нельзя, — твердо сказал Илья. — Зря я, что ли, старался и контакты наводил? Позвонить и вдруг сообщить о невозможности встречи — кто ж в другой раз согласится с нами дело иметь? Тут как бы не детские игры.

— В этом и проблема. Совсем не дети эти… Неизвестно, чего ожидать.

— Брось, — заверил Илья бодро. — Все будет в лучшем виде. Ничего такого не случится — чай, не кино. И делать тебе как бы ничего не придется. Поскучаешь слегка. Я сам все прокручу.

Он буквально излучал нетерпение. И то: впервые добился серьезного прорыва. Чем занимается Саша, он представлял себе крайне смутно, да тот и сам признавал — эффекта от его деятельности скоро не предвидится. А здесь — наглядный успех. И в его личном зачете, и в глазах начальников. Ему удалось не только впарить образец, а еще и договориться о продолжении контактов на более серьезном уровне. Дело за малым — провести обмен, и в дальнейшем все станет намного приятнее. Уж платя за проезд в автобусе, не придется себя ломать, высчитывая мелочь. Это в их положении было хуже всего. Отсутствие денег и осуществимость их пополнения. Легальных способов они не видели.

— Давай собирайся, — призвал нетерпеливо. — Надо появиться заранее.

Да никуда они не денутся, если заинтересованы, собираясь, решил Сашка. Все необходимые действия давно совершены, и обратной дороги нет. Машину тиснули накануне. А стандартное появление для осмотра чуть раньше предусмотрено. Ничего там подозрительного или наводящего на определенные мысли не имеется. Хотя на черта вся история, до него не дошло. Гораздо проще и спокойнее было бы обменяться в людном месте, а не тащиться на подозрительный пустырь. Да в том же баре, где никому до тебя дела нет. Ну да Илья договаривался, пусть он и думает. Лично у него, Низина, в данный момент голова набита опилками, и в жар бросает. Требовать глубоких раздумий от него глупо.

Пустырь как пустырь. Ничего особенного. Площадка, заросшая сорняком метров пятидесяти в окружности, наверняка не в первый раз используемая для подобных мероприятий. На это тонко намекали следы от множества шин, проходящая неподалеку разбитая дорога, по которой не столь уж часто ездили машины. Случайному человеку заруливать никакого интереса, а в промзону пилить — прямо еще километра три.

Местность совершенно открытая, и чужаков видно издалека, благо и движения особого не наблюдается. Они вчера специально ждали часа три, осматривая попутно округу, и проехала по дороге пара грузовиков. Сюда нормальные водители не суются: недолго и колесо пропороть на давно не чиненных путях. Яма через яму. Проще ехать по асфальту, не пытаясь срезать путь.

Подвалили как раз в срок. Это особая вежливость. Неизвестно, насколько порядки сходятся, но у них опоздавший на встречу уркаган в негласном соревновании теряет определенные очки. Точность — примета матерых деятелей. Их визитная карточка. Только шантрапа позволяет себе опаздывать на деловые переговоры.

Скоро показались и покупатели. Черный «мерседес», демонстрируя шик, пронесся на совершенно ненужной скорости, поднимая за собой столбы пыли, и остановился на противоположной стороне пустыря. Даже слабо понимающим в иностранных тачках советским товарищам с первого взгляда была заметна и его немолодость, и невысокий класс контрагентов. Низкого полета парни. Солнце уже садилось, и в красных закатных лучах на борту автомобиля отражались следы столкновений. Не так чтобы весь битый, но помять ребята свое средство передвижения успели неоднократно. Приличным наркоторговцам положено раскатывать на последних, только выпущенных моделях. Впрочем, с чего-то начинать надо, а они пока не тонну зелья предлагают. Соответственно и покупатели не акулы, а так, мелкие псы.

Одновременно хлопнули дверцы, и Сашка с Ильей вылезли наружу. Петруха продолжал сидеть за рулем. В случае появления посторонних сваливать требовалось в резком темпе. Эти тоже сработали практически зеркально. Двое, в лучших традициях местных гопников, в кожаных куртках и с бритыми головами, появились одновременно. Пока все шло нормально. Так и договаривались. Лишних людей нет, оружием с ходу не козыряют. Хотя иди проверь. Стекла тонированные, может, внутри еще пара человек, с чем серьезным. Надо иметь в виду.

Сашка оперся на капот и, не доставая из-под широкой куртки автомата, принялся наблюдать. Не понравилось ему — и что второй не остался у машины, а сдвинулся вперед, правда, не пытаясь приблизиться, но держа руку в кармане, и отсутствие какой-либо подходящей емкости в руках. Не в кармане же он пачки денег держит. Вот Илья тащит небольшой дипломат, хотя мог бы три кило гашиша и так отнести.

Они встретились с главным на середине и принялись о чем-то толковать. Со стороны ничего особо интересного. Приветствия, демонстрация содержимого чемоданчика. Разговор вроде спокойный, без нервов. Сигнала Попов не подает — видимо, все идет нормально. Слов ни черта не слышно, далеко и не трогает. Голова чугунная, и единственная оставшаяся мысль — поскорей бы все закончилось.

В очередной раз закашлявшись, Сашка пропустил важный момент. Беседа перестала быть томной, Илья, судя по жестам, остался недовольным. Он резко повернулся и двинулся к машине.

— Стой, — крикнул кожаный.

Попов, не реагируя, продолжал уходить. Дальше все понеслось в диком темпе. Совершенно неожиданно кожаный вытащил револьвер и без всякого предупреждения выпалил в спину Илье. Тот еще падал, когда Сашка автоматически, на одних рефлексах, поднял АБСУ и срезал бандита. Словно время вернулось назад, и он вновь был на войне, только это был не сон. Наяву. Тело привычно сработало, и голова в происходящем почти не участвовала. Без раздумий, четкие действия в привычной обстановке опасности. Задержишься, задумавшись, — и ляжешь мертвым.

Из тачки заполошно вывалился Петруха, самым натуральным образом подвывая, и принялся возиться. Действовал он при этом вполне правильно. Рефлексы в него в армии вбили намертво. Положение на колено и готовность к стрельбе. Все будто на учениях. Хорошо хоть, не прятаться кинулся или не рванул отсюда с перепугу. Сашке сейчас было не до сомнительного напарника, и воспитывать он его не собирался. Счет шел на секунды.

Второй бандит попытался извлечь из кармана что-то, и Низин, не дожидаясь появления еще чего убойного, прошил его короткой очередью. Покупатели точно ни о чем подобном заранее не договаривались. Очень поздно проявился и не был готов к конфронтации. Размышлять сейчас было не ко времени, и Сашка принялся прицельно расстреливать «мерседес», быстро двигаясь вперед. Лучший способ защиты при неожиданном нападении — рвануть вперед. Противник этого не ждет и теряется.

Автомобиль газанул, трогаясь, взвыл и тут же замер. Достал он шофера. В разбитое пулей боковое окно Сашка увидел круглолицего парня с чистым лицом, отмеченным порезом. Красоту с утра наводил и поторопился, бреясь. Здоровый, накачанный и все в том же форменном кожаном прикиде. Почти наверняка он любил демонстрировать крутость млеющим телкам в прошлой жизни. Не в этой. Сейчас он был весь белый, и из простреленного плеча толчками текла кровь.

— Не надо, — голосом испуганного ребенка пропищал умоляюще, дрожа при виде приближающегося человека, — я ни при чем. Мы так не договаривались! У меня жена! Я не стрелял! — закричал, глядя прямо в бесконечный черный туннель ствола.

— Какая разница, кто стрелял, — харкнув горечью на землю, сообщил Сашка, — надо лучше выбирать друзей и знакомых.

Выстрела водитель уже не услышал.

Краем глаза Сашка заметил движение и резко развернулся, пытаясь вспомнить, сколько еще патронов осталось, — два или три. Вконец он расклеился, совсем мозги не варят. За обстановкой перестал следить. Откуда уверенность, что нет еще одного?

К счастью, это оказался Мельников, и только большим усилием он удержался, не угостив и его свинцом. К финалу Петруха окончательно проснулся и прибежал. Хорошо, автомата впопыхах не забыл. Страшно тянуло врезать сержанту, но сейчас он и сам показал себя не лучшим образом. Было стыдно. Герой, спецназовец — и так лажанулся. И заржавевшие рефлексы пополам с плохим самочувствием роли не играли. Догадывался: не развлекаться пришли. Мог бы и проявить бдительность, а не верить Илье на слово. Все, на мази! Вот оно и вышло, что вышло. Утерянный навсегда контакт, второй раз к тем же людям не сунуться — это еще полбеды. Капитан!

— Проверь Попова, — приказал.

— Он того, — сообщил Мельников с вытаращенными глазами, — мертвый.

Посмотрел на водилу, оставшегося без верхней части головы, и, застав Сашку врасплох, сложился на манер перочинного ножика, рухнув на колени. Его принялось выворачивать.

Сашка с тоской вздохнул. Еще один герой, все повидавший и регулярно отлавливающий беглых зэков. Вот знал он, обычная трепотня. На вышке стоял вертухай и за всю службу всерьез не рисковал. Болтать мы все мастера. Кто всерьез пороха понюхал, редко делится прошлыми заслугами. Мало приятного вспоминать.

Машинально поменял рожок, передернул затвор и, повесив АБСУ на спину, полез в раскуроченный «мерседес». Долго искать не пришлось. На заднем сиденье стояла большая спортивная сумка. Внутри куча денег, отнюдь ее не заполняющих. Свободного места сколько угодно. Пересчитывать купюры он не стал. Претензии предъявлять поздно и некому.

Непонятно. Если привезли, соответственно готовы были к сделке. Что пошло не так? В количестве или цене не сошлись? Так Илья утверждал, все договорено заранее точно. Нормальненько. Доверился и не стал подробностей выяснять. Не то настроение сегодня. Мрак. Неясно, и уже не разобраться, что не поделили. То ли эти недоумки захотели большего, то ли Илья наобещал лишнего. Или просто самолюбие у кого возбудилось и крутость пришла охота показать. Уже ничего не выяснить и не исправить. Пора уносить ноги, не дожидаясь вызова мусоров тутошнего разлива. Кто-то мог слышать выстрелы. У здешних хорошо развит инстинкт самосохранения, и вмешиваться не захотят, но анонимно звякнуть с них станется.

Вернулся назад, давая время очухаться Петрухе — все одно толку от того ни на грош, — и присел у убитых, проверил. Капитан готов. Судьба. Такой человечище — и одна маленькая пулька в спину. А ведь мог безо всякого заломать противника. И оружия не требовалось. А тут раз — и все. «Кожаные» Сашку не трогали абсолютно. Туда им и дорога. Парочкой уголовников меньше на свете — людям жить легче. А вот за Попова было крайне обидно. За что погиб?

На всякий случай обшарил карманы покойников и забрал все, что там было. Бумажники, ключи. Глядишь, и пригодится. Деньги и документы лишними не бывают. Оружие брать не стал. Неизвестно еще, где стволы работали. Попадешься с чужими — тут и повесят на тебя десяток убийств. Ну его. Телефоны тоже. В теории они легко отслеживаются. Это он сразу выяснил. Запеленговать даже недействующий достаточно просто, а полиция моментально выйдет на операторов связи, стоит всего раз воспользоваться. В нормальной жизни никому не сдалось, но по тройному убийству (с Ильей четверо) моментально возьмут на контроль, и стоит номеру ожить — примчится группа захвата.

Пора уносить ноги. Думалось тяжело, будто тяжесть невообразимая и приходится ворочать мозгами, напрягая все силы. Где-то в глубине, не особо волнуя, болталась разумная мысль: «Время!» Непростительная задержка. А двигался медленно и тягуче, еще и кашляя по-стариковски. Одно сразу ясно: теперь на троих задачу не поделить, а к Мельникову доверие минимальное. Придется слегка подкорректировать старые разработки. Основное — на себя.

Поднялся и снял со спины АБСУ, привычно вынул обойму и вторично передернул затвор, подставив руку и поймав вылетевший патрон. Почти наверняка лишняя предосторожность: кругом сколько угодно гильз и пули в телах. При пристальном осмотре моментально всплывут непонятки. Маркировка, материал, даже калибр. Пусть. Этого уже не исправить, а лишней пищи для размышлений давать не стоит.

Тем паче оставлять в стволе патрон, даже на предохранителе, — последнее дело. Случаются и самопроизвольные выстрелы. У них в госпитале лежал один сержант. Два долбеня в карауле играли, ударяя прикладом об пол и со смехом слушая, как щелкает спусковой механизм. В один совсем не прекрасный момент АБМ выстрелил. И пуля, срикошетив, угодила в ногу совершенно не причастного к их веселью. Три операции и инвалидность на всю жизнь. Никто не виноват, если не считать врожденного идиотизма.

Сунул автомат в сумку к деньгам, отобрал у слабо реагирующего на окружающую действительность Мельникова второй и отправил его туда же, проверив предварительно. Оказалось, был готов к бою. Ну, хоть что-то. Не совсем Петруха безнадежен. Еще парочка боестолкновений — и выйдет человек.

— Полегчало? Рожу вытри.

— А? — потерянно переспросил сержант, послушно протирая лицо.

— Подъем, — сказал Сашка, поднимая его за плечо, — уходить надо.

— А как же Илья?

— Никак, — ответил со злостью. — Здесь останется. Что мы его, на краденой машине через весь город потащим, а потом на глазах у всех в подъезд заносить будем?

— Но нельзя же…

— На, — вталкивая в руки «дипломат» с гашишем, сказал. — Идем. Вести самостоятельно сможешь?

— А? Да.

— Значит, действуем по старому плану, — почти волоча сержанта за собой, торопливо объяснил. — Меня высадишь на набережной и отгонишь машину. Сжечь! Садишься в автобус — и на базу. Ты все понял? — подпуская в голос угрозу, переспросил.

— Да, — подтверждает без особой уверенности в голосе.

— Как отвечаешь, сержант?

— Так точно! — на глазах возвращаясь в образ правильного служаки, отчеканил Петруха. На него крайне живительно подействовало соответствующее обращение. Старший по званию приказал — он лучше знает. И ответственность на нем.

— Вот и действуй! Остальное дома обсудим.

Сашка открыл дверь и шагнул внутрь. В голове была каша, и думать совершенно не хотелось — слишком плохо он себя чувствовал, иначе бы непременно задумался. В воздухе стоял слишком хорошо известный запах.

— Руки вверх, — сказал знакомый голос сзади, — и медленно двигай вперед.

— В чем дело, майор? — не оборачиваясь, удивился.

— Выполняй! — рявкнул на грани истерики Хамзатов.

Он послушно поднял конечности и прошел по коридору на кухню. Краем глаза засек отсутствие картины с дверью на стене. Внутри было еще хуже. Откинувшись на стуле, сидел Петруха с удивленным выражением лица, и меж глаз у него была аккуратная дырка. Стреляли в упор, и он явно не ожидал ничего подобного.

— Оружие на пол, — скомандовал Хамзатов, — и не вздумай поворачиваться.

— Ты спятил? — закашлявшись, поинтересовался Сашка. — Я могу засунуть АБМ за пояс? Какое оружие?! И что, собственно, происходит?

— Куртку сними. Не торопясь. Я хочу видеть, что под ней.

Сашка спорить не стал. Хочет убедиться — сколько угодно.

Демонстративно медленно расстегнул и кинул на пол. Рук опять поднимать не стал. Подождал оклика и, не получив очередного вопля, поставил себе мысленно плюс. Долго с задранными не постоишь, а так уже лучше.

— Можешь повернуться.

Он все так же неторопливо развернулся. Нехорошо выглядел Хамзатов. Наверняка опять гашиша накурился, и не одной сигареты. Глаза стеклянные, зрачки совсем маленькие, и весь какой-то перекошенный. Пуговицы на пиджаке расстегнуты, все наружу. На работе он себе такого не позволял. А «макар» в левой руке держит. Стало быть, левша. Не знал.

— Где деньги? — после паузы спросил майор.

— В кармане, — пожимая плечами, ответил. — На сигареты не хватает?

— Какой карман, блин! Мельников про сумку говорил!

— А нету, — пожал плечами, — боялся по улице ходить, вдруг ограбят. Вот и спрятал. Может, ты объяснишь? — Он сделал попытку сдвинуться.

— Стоять! — дико закричал тот. — Не двигайся!

— Стою. И дальше что? Или растолкуй, что хочешь, или стреляй. Деньги? А на черта? И вот этого, — Сашка кивнул на мертвого Петруху, — происками империалистов не втереть самому глупому начальству. Здесь только ты мог насвинячить.

— Объяснить? — с насмешкой сказал Хамзатов. — А почему нет! Ты же умный, а? Что думаешь про всю нашу абсолютно неправдоподобную историю? Что должен был сделать Курнатов, выслушав идиотские показания битого зэка Маслюкова? Ну?

— Проверить и доложить по инстанции. А оттуда пойдет сигнал в КГБ.

— Вот именно. Это не в компетенции милиции. Но они же тоже очень умные. — Хамзатов нервно гоготнул. — Решили посмотреть, все тщательно предварительно обдумать. Посмотреть, что, собственно, за другой мир и нельзя ли с него поиметь.

Если набрать информацию об этой стороне, нарыть нужные технологии, создать связи и лишь потом сообщить, легко можно попасть в обойму не просто выполняющих инструкции, но и причастных. Риск — да, могут по головке не погладить, но победителей редко судят. Скорее вероятен шаг вперед, в сравнении с нынешним положением. Это же Эльдорадо, Голконда — на годы и годы разрабатывать, а ты причастен и в теме. Выход на очень высокие инстанции и должности. Желательно стать руководителем госпроекта (куратор из Москвы не будет все время сидеть возле портала — ему понадобится местный помощник). Пусть не главный, а второй, все равно мощный скачок вверх.

— И что изменилось? — с холодком спросил Сашка. — Скрыть вовсе от государства — не уничтожая прохода, при активном использовании-то, — нереально. Ты ведь решил соскочить, нет? В невозвращенцы податься. В СССР здешние фантики без надобности. Золото — еще куда ни шло. Без причины не верю. Сколько мы можем находиться в командировке?

— Боюсь, теперь вечно. Наш замечательный художник, сидя в камере, нарисовал обычными горелыми спичками контуры очередной двери и отбыл в неизвестном направлении…

— Что? — поразился Сашка.

— Вот именно! Если он отправился сюда, то точно не в свою квартиру. И что произойдет, когда местные органы заинтересуются?

— Если обратят внимание на чушь. Он же явный сумасшедший. Кому интересен бред неадекватного человека?

— Пусть так. Если. Тем не менее тревога завыла. Предсказать поведение местной власти мы не способны. Проще перестраховаться. Прикрыть временно или навсегда проект. Не было ничего. А там видно будет. Через год или три выйти на заинтересованных лиц, повторив попытку уже под официальной программой. А куда списать капитана Попова? Да, да. Рассказал мальчик. Все. После этого выбора нет. А вас куда девать на той стороне? Мельников точно стукачок. Жаль, сразу не выяснилось. Плохо документацию оформляют наши работнички. Галочка в личном деле отсутствовала. Потому и не ходил домой ни разу. Ты с Поповым удостоился, он — нет. Обязательно сольет своему куратору любопытную историю. Да и ты сомнительная личность.

— А Маслюкова тоже устранили?

— Откуда знаешь? — удивился майор.

Он уже успел забыть, понял Сашка, что сам и брякнул без малейших намеков раньше. Совсем не соображает. Интересно, это так всегда у заигравшихся и «выбравших свободу», или лично его неадекватность проявилась?

— Впрочем, теперь не так важно. Он совершенно случайно повесился в камере практически сразу. Мутная личность, и не отпускать же. — Хамзатов жизнерадостно хохотнул. — Достаточно намекнуть в СИЗО[20] кому нужно, и все сделали. Проще уж совсем не иметь человека, тогда и проблема отсутствует. Некому распускать язык. А причину вашего исчезновения найти несложно. Подыщут подходящую аварию со сгоревшими пассажирами. Было бы желание. И пропавшую наркоту на вас спишут. Не погибни честный суд возмущенных товарищей… Короче, сам догадаешься. Вот и сказал мне полковник Курнатов с добрыми глазами, даже еще не подозревая о Попове: «Неплохо бы решить проблему».

А как? Подписку взять о неразглашении? He-а. Прямо не желает высказываться, исключительно намеки иносказаниями. В первый раз, что ли? Уж я давно его делишками занимаюсь. Все на мне. И последствия тоже. Тьфу! Один-единственный способ имеется. Неужели написал приказ и печать поставил? Нема дурных! Все на словах. И со мной как? Я ведь знаю! Да и без санкции Краева он бы не решился закрыть тему. Испугались они утечки информации. И что дальше? Убрать вас — и жить мне после этого совсем недолго. Утону в реке по пьяни, и все дела. Или повешусь. Так что вариантов остается два. Плохой и сомнительный. Я лучше пойду по сомнительному. Не вернусь. — Он опять истерически рассмеялся. — Все. Нет прохода. Порезал я ножичком картину.

— А жена? Неужели не волнует? И дети.

— Надоела она мне, — доверительно сознался Хамзатов, — сил нет. Та еще сука. Вечно пилит. Двадцать лет нудит и достает по поводу и без повода. Почему женимся на прекрасных девушках, а в жены получаем отвратительных ублюдочных баб? Загадка. Дети давно своим умом пользуются. А здесь я свободен. Деньги где? — без перехода потребовал.

— Вот отдам — и ты меня хлопнешь. Какой смысл? Давай просто разойдемся. В полицию ведь точно не пойду, сам по уши замазан. А деньги поделим. Или давай, стреляй! Где искать станешь?

— Торгуешься? — с интересом спросил Хамзатов. — А вдруг я не насмерть, а куда-нибудь в живот? Я и без денег проживу. Никому из вас в голову не стукнуло, а иконы старинные хорошо здесь пойдут. Даже за валюту. Приволок мало-мало на продажу. Да ладно… Договоримся. — Он вновь захохотал. Заливистый смех законченного наркомана, не слишком себя контролирующего. — И как ты себе это представляешь? — успокаиваясь, ласково поинтересовался. — Я тебя отпущу? Нашел дурака. Вместе пойдем. Где они?

Сашка жутко закашлялся и сложился пополам, практически не притворяясь. Ему было смертельно плохо, и бил озноб.

— Вот еще на мою голову, — пробормотал майор, — почему раньше в голову никому не стукнуло наличие в здешних местах неизвестных болезней? Люди, люди, не инопланетные чудовища, то-то радости… От людей как раз проще подцепить очередную гадость. У слизня триппер не поймаешь. Перезаразишь еще пол-Союза. Так что я прямо благодетель родного государства. Эй, — осторожно шагнув вперед, спросил, — ты, часом, не сдох?

Сашка резко выпрямился, всаживая нож ему в подмышку. Хамзатов только вздохнул, роняя пистолет. После такого не выживают. Быстро выдернул и ударил в печень.

Добавка вряд ли требовалась — удар хорошо отработанный, — да кашу маслом не испортишь. Долго возиться с шумом как-то не тянуло. Не то у него состояние. Хотелось просто лечь и закрыть глаза.

Смышленый, а дурак. Кто же так подходит к опасному противнику! Пистолетом, что ли, потыкать захотел? Так я не манекен и пули в живот дожидаться не собираюсь. И в затылок она мне также без надобности.

— А ты как думал? — наклоняясь над лежащим майором, спросил. — После Петрухи поверю? Своего убил — и меня отпустишь после всех этих откровений? Как же!

Смысла в подобных речах не было ни малейшего. Уж не перед трупом красоваться, — а иной публики в квартире не наблюдалось. Зачем сказал, и сам не понял. Оправдаться, что ли, захотелось? Так не за что. Выбора не было. Не отпустил бы его никогда Хамзатов, и на земле этой осталось место только для одного.

Он тщательно вытер верного «Сапера» о майорский пиджак и пошел в соседнюю комнату. Не соврал, гад. Дороги назад не было. В лоскутки картину порезал. Сашка сел прямо на пол и долго мучительно кашлял. Даже живот разболелся. Мало ему головной боли и всех прочих неприятностей. Не зря «афганец» приходил. Неспроста на войне верили — слишком долгое везение не к добру. Долго копились неприятности — и сразу полное ведро дерьма на голову.

— И что мне теперь делать? — спросил неизвестно кого с тоской.

Глава 11

Самостоятельная Надя

Надя кинула в ящик для добровольных пожертвований у входа трешку, мимоходом подивилась на размер запирающего замка и пошла к выходу. Еще раз перекрестилась и спустилась по выщербленным ступенькам. Возле кладбища всегда отирались люди — не столько нищие, сколько изображающие убогость. Она их старалась не замечать. Алкаши сплошные. Чего, казалось бы, сложного заработать в таком месте? Оградку подровнять, покрасить, траву вырвать. Вот тебе и заработок. Нет, предпочитают просить.

Поправила платок и осмотрелась по сторонам. Обнаружила неподалеку хорошо знакомый автомобиль с треугольником на лобовом стекле и двинулась к нему. Игорь при виде нее оживился, перестав изучать прохожих и выбросив сигарету, потянулся заводить.

— А чего не зашел? — спросила, усаживаясь в кресло. Как-то не прижилось в их отношениях вежливое «вы». С детства назвала по имени и на «ты» и его и Грету, а там так и пошло. Не воспринимались они взрослыми, умудренными жизнью людьми. Головой все правильно понимала, но для нее они были скорее друзьями, чем дядя и тетя. Как Саша одновременно занимал место отца, а попутно и старшего брата.

Вот, правильный водитель, в очередной раз отметила. Чистота внутри автомобиля, и обивка не драная. И не прожженная. Не то что их «Русич». Двигатель, тормоза и ходовая в порядке, а привести в порядок желающие отсутствуют. И так сойдет. Чисто мужское понимание. Даже снаружи моет папа от случая к случаю, по большим праздникам.

— У нас в СССР, — включая поворотник и выруливая на дорогу, сообщил Игорь, — в этом отношении обязаловка отсутствует. Церковь отделена от государства. Не мешают желающим — вот и прекрасно. До войны гоняли верующих, а потом перестали. Пусть вкушают опиум для народа.

— Гадостно как-то звучит.

— Но-но! Не вздумай в школе высказаться. Не поймут. Сейчас про это стараются не вспоминать, а ведь основоположник сказал: «Все современные религии и церкви, все и всяческие религиозные организации марксизм рассматривает всегда как органы буржуазной реакции, служащие защите эксплуатации и одурманиванию рабочего класса».

— А крестьян пускай? — удивилась Надя. — Кто сказал?

— Да Ленин. У него пролетариат всегда на первом месте числился. Сейчас такого не учат, но если не просто держать ПСС на полке, а еще и читать, много интересного узнаешь.

— Не вижу ничего плохого в посещении церкви! — запальчиво воскликнула Надя.

— Это с войны пошло. Церкви пооткрывали. Хм… и немцы начали, а мы уж подтянулись. Не отдавать же врагу души сограждан. А были времена, боролись, да еще как.

— А ты у нас решил вернуться к ленинским идеалам.

— Надя, я не стремлюсь перевоспитывать людей. Я тебе говорил: «Не ходи»? Нет. Тем не менее где-то он был прав. Люди получают в религии успокоение. Нет?

— Да. На душе становится легче.

— К кому-то надо идти за утешением. Не худший вариант.

— Но не для тебя?

Он долго молчал, продолжая очень аккуратно и не торопясь ехать, и когда она уже решила, что ответа не будет, сказал:

— Меня жутко раздражает фраза, непременно звучащая в ответ на недоумение по поводу очередного не слишком приятного происшествия: «Пути Господни неисповедимы». Проще сказать, объяснений не последует. Сами ни черта не понимаем. Если есть высший смысл в происходящем, нам не постичь. И я не могу проникнуться почтением к столь глубокой мудрости.

— Ну, если верить в высшую волю, то ведь для тебя произошел не самый худший случай. Наверняка без…

Надя замялась, подыскивая слова.

— Я легко продолжу мысль, — сказал Игорь. — Не заработай я свою инвалидность — и жизнь моя была бы абсолютно другой. Может, и не спился бы, да вряд ли начал баловаться писательством. Тут спасибо твоему папе. Без него и в голову бы не пришло.

И уж жена, безусловно, нашлась бы другая. В соответствии с поведением и местожительством. Пилила бы с утра до вечера за маленькую зарплату и сводила с ума постепенно. Откуда взяться другой в моем районе? Так вроде благодеяние. Трахнул Бог меня всерьез, и стало лучше. Мне. А вот как быть с остальными? Еще трое погибших. Они просто под его благословляющую руку подвернулись? Или опять неисповедимо нам. Он прозрел сквозь годы: все они будущие ужасные убийцы. Извини. Я их неплохо знал. Наверняка не лучшие представители человечества, но ничем не хуже остальных. В одного врага рода людского с большой натяжкой поверить могу. В трех — никогда.

Тем паче, если существует свобода воли, а это подразумевается, иначе бы ни рая, ни ада не существовало, так не его дело вмешиваться. Предопределенности нет, это я теперь точно знаю. Мы сами себе создаем жизнь в меру способностей, ума и трудолюбия. Поставить цель и ломиться к ней. Без определенного расчета и мечты нет интереса. Человек должен к чему-то стремиться и хотеть больше, чем имеется. Иначе зря мы спустились с деревьев. Ели бы себе бананы до сих пор и забот не знали.

Он усмехнулся и покачал головой:

— А ведь Саша и меня заставил в это поверить. Его слова. Видимо, сверху было предписано еще и ему дать по башке, для моего лучшего понимания ситуации. Очень сложные дальние заходы, сильно переплетенные. Сунуть ко мне в палату. И все с целью заставить меня жить и к чему-то там стремиться.

Игорь подумал и не стал развивать мысль. А то ведь и про ее мать придется сказать. Для чего ее угробила высшая сила? Чтобы Саша превратился в милиционера? Или самолично менял пеленки? Воистину неисповедимы пути Господни. А раз так, то и просить не нужно. Сам даст, когда потребуется. Или не даст. Молитвы здесь бесполезны.

— Кстати, — спросил вслух, — а как у Саши с этим делом? В церковь ходит не на праздники? Исповедаться и все такое…

Надя глянула искоса. Не прикалывается. Похоже, действительно не в курсе. Они между собой об этом не говорят. Высоких духовных материй не обсуждают.

— У папы с Богом тоже очень сложные отношения, — ответила нехотя. — Как у солдата с офицером. Младший по званию своего командира не любит, но уважает субординацию. Положено по уставу то-то и то-то. Честно проделает. Руку к головному убору или «так точно» выполнит в срок. Ну, в смысле свечку на годовщину или панихиду, обязательно все сделает. А просто так зайти — я и не помню. Он говорит, под обстрелом все верующие, в обычной жизни и не вспоминают. Потому что никто не верит в реальную помощь. От отчаяния просят.

— Это детдомовское воспитание. Не проси и не бойся. Легко сказать… Многие искренне верят. Только внушать нужно с детства. А на нас, да и на вас, государство напрямую не давит. Не мешает, однако и не помогает вещать про Бога. И на том спасибо. От коммуниста уже не требуют безбожия. За ним признается право на кой-какое утешение не из правительственных организаций. И это правильно. Должна быть отдушина, при отсутствии явного противостояния с властями. Мы все-таки меняемся. Медленно, и изнутри малозаметно — да когда живущий внутри системы мог видеть всю картину? Исключительно в сравнении можно делать серьезные выводы.

— Вот и написал бы об этом. Слабо?

— К штыку приравнять перо? Вот уж не мое. Если ты своей книгой не смог заинтересовать, лезть с поучениями глупо. Да реально в Союзе писателей бьются ведь не за истину. Все эти расплодившиеся группировки сражаются за материальные блага. Поддержишь Иванова или Сидорова — все заинтересованные стороны отмечают: «Ага! Он из деревенщиков или там военную прозу пишет». У нас ведь все давно распланировано. Сколько в год экземпляров книги типографии выпустят или дач особо прославленным писателям предоставят. И начинается дележка со сварой и визгом. Они не друг друга критикуют — они борются за место под солнцем и соответствующее снабжение. Нет бы по продажам смотреть. Кого покупают, того и выпускать. Нельзя. Все согласно соответствующим решениям. И перманентная борьба за власть в своей среде, а попутно тиражи и блага, никогда не закончится. А мне на все их потуги — плюнуть и растереть. Ну да — первоначально чистое везение, что кому-то в высоких инстанциях понравилось. Могли и не заметить или запретить. А дальше я пишу то, о чем хочу, и так, как хочу. Еще и не слишком быстро. За все годы четыре книги напечатали и от одной отказались. Не соответствует моменту. А мне плевать!

— Ну не так уж равнодушен, — пробурчала Надя. — В общалку ветеранскую выложил, шум был.

— Твоя правда, — согласился Игорь, — не стал переделывать и скинул. Если не на бумаге, так в «Снеге». Пусть читают. За что удостоился беседы в высоких инстанциях, с упреками в нелояльности. Мое счастье, там все-таки сидят не дубари полные. Товарищи имеют мозги и соображают, что иногда надо пар спустить, а не оставлять чайник кипеть, пока не взорвется. Убрать убрали, но особых выводов не сделали. Все лучше, чем в «Правде» разгромная статья от замечательно возбудившихся соратников по писательскому ремеслу, с гиканьем требующих принять меры. Я не диссидент какой, порочащий Родину и ее политику. Я за исправление отдельных ошибок в окружающем мире. А вот начнут давить — невольно принимаешься отвечать.

Надя изумленно покосилась на него.

— Хорошее дело, отдельных. Я вообще удивляюсь, как у тебя за «Приказ» не отняли «Красную Звезду»! Куда смотрят военные?

— А ты читала? — заинтересованно спросил Игорь. — Где взяла? На второй день вечером уже сняли.

— Ха, ты, дядя, ровно маленький. Что в сцепление попало, того уже не вырубишь топором. Ты же в Техцентре работал.

— Я просто менял детальки. Ума не требует, глубоких знаний тоже. Заявка, бумажка — там все написано. Я все-таки бывший механизатор и гайки крутить умею. Один раз показали — и принялся приносить пользу обществу. Заменил вентилятор или модуль, и в конце месяца свой стольник в руки. До серьезных вещей не допускали. Я и сам не рвался. Может, задержись подольше, и стал немного разуметь, а так вынесло во властители душ. Полгода и просидел с отверткой. Не отвлекайся. Мне интересен отзыв от знакомого человека.

— Распечатать проблема, — пожав плечами, ответила Надя, недоумевая по поводу странной необразованности вроде неглупого человека, — а скачать на домашнюю ЭВМ и потом переслать друзьям-приятелям — в любом количестве, нашел сложность. С экрана не всегда приятно читать большие тексты, но при желании почему нет? Под официальный запрет не попало, получается, никакого нарушения. Ходит по рукам достаточно. Читают. Правда, в таких случаях, бывает, и правят текст разные люди — от недовольных до гэбэшников, — но я сравнивала ради интереса. С оригиналом совпадает. Никто целенаправленно тебе репутацию не портит.

— Не понял? — озадаченно сказал Игорь.

— Это я лишнее задвинула? Ну, извини, предупреждать надо, что ты не в курсе. Жена за твоей спиной с моим папаней в сцеплении регулярно общается. Обычно они какие-то технические проблемы трут, мало интересного, а тогда подогнала ему текст, а я уж посмотрела и на диск скачала.

— Два вопроса. Первый: ты регулярно заглядываешь в чужие письма?

— Лезть с поучениями глупо. Это, если не дошло, цитата. У меня есть кому воспитанием ребенка заниматься.

— Ладно, не мое дело.

— Абсолютно так. И давай я второй вопрос озвучу?

— Ну?

— А что Саша сказал?

— Я очень прозрачный, — без особого удивления сообщил Игорь.

— «Грета, — с хорошо знакомыми отцовскими интонациями, выдала Надя, — это детский сад».

Игорь отчетливо поперхнулся.

— «… Любой служивший набросает массу историй, — невозмутимо продолжила, — гораздо неприятнее. Он за грань не зашел, а что Политуправление возмутилось — так это их работа. По мне, зря они задергались. Хотя дело известное. Если читать любое произведение под очень определенным углом, обязательно обнаружится извращенный ум читателя. Автор сроду такого не вкладывал. Он у нас против не выступает, и правильно делает. Поживем — увидим. Давить лауреата вряд ли всерьез станут. Постращают и успокоятся. А вообще хоть кто-то попробовал, а то я про армию читать не могу. Противно».

— А мне и не обмолвился, — сказал Игорь с обидой.

Он задумался и сообразил: Саша вообще после его первых рассказов не проявлял интереса к дальнейшему и с критикой не объявлялся. Оказывается, читал.

Надя помолчала и нерешительно спросила:

— Это действительно гораздо хуже?

— Ох, Надя. Ты размеры нашей доблестной армии представляешь? В ПВО на Камчатке или пехоте в Кушке — наверняка существует разница. Все равно как в одной стране очень по-разному живут в разных концах и с разными категориями. В целом — Союз, а каждый имеет свой личный опыт и распространяет его на весь мир. Ему говорят: «Такое бывает», — а он утверждает: «Не видел». «У нас с пятьдесят лохматого года не завозили сгущенного молока». И ведь прав. У них отсутствует. И страна и армия местами совсем не таковы, как мы их себе представляем. От окружения зависит, от начальства, от воспитания и еще от кучи разного, включая расстояние до большого города. Я тебе честно скажу, никаких особых ужасов не видел. Слышал, но иди знай, где кончается правда и начинается вранье.

— Да их там и нет, — пробормотала Надя. — А впечатление неприятное.

— Я не старался напугать. Сугубый реализм в надежде заставить хоть кого-то ответственного задуматься. Исправлять снизу никому не нужно. Привыкли. Ведь несложно догадаться: через годы одно событие может представляться и смешным и ужасным. Смотря кто рассказывает и какой дополнительный опыт наложился. Для меня ничего особенного в части не происходило. Ну, нормально это по понятиям, когда по третьему году в наряд не ходят, ночью красят коридор молодые или сержант цепляется к неровному кантику на одеяле. Табуреткой одеяло отбиваешь, а он тычет в неровности. У него глаз набит на сотнях предыдущих солдат, и скидывание на пол матраца является не издевательством, а учебой. Это с его точки зрения. Или с моей сегодня. А тогда…

У нас было образцово-показательное подразделение. В казарму в тапочках ходили и по воскресеньям смотрели телевизор. Так что все написанное почти правда. Прототипы у них были. Имена другие, кое-кого я слепил из нескольких людей, но в целом все по воспоминаниям реальным. Моим. Я сегодня несколько по-другому вижу происходящее. И по судьбе их и по собственной. Наверняка где-то и отразилось. Не специально, но через годы и невзгоды иначе смотрится.

Я парень простой, и в нашем поселке нравы были… м-да… не при девочке рассказывать. И пили, и дрались, и воровали. Много чего случалось. Но я искренне верил в долг перед Родиной, и что армия — школа жизни. Так я был воспитан. При всем неприкрытом дерьме вокруг. Школа, фильмы. Да я сегодня и объяснить не смогу. Это было, и это данность. Закосивших от армии у нас не водилось. Не служивший — не мужик. Аксиома. Девки смотрят с подозрением. Явно порченый. Или здоровье, или еще похуже. Еще и возможность для парней вырваться из вечного поселкового круга и пойти другой дорогой. Подняться.

Выражение «армия — это срез общества» дошло значительно позднее. Люди не прилетают в твой взвод с Марса и не просачиваются незаконно через государственную границу, неся на себе отраву чужого воспитания. Они приносят на новое место старые нравы и собственный характер. Кому все до лампочки, а кто и не выдерживает — срывается. Оно ведь по-разному выражается. Описанное — наилегчайший вариант. Все остались целы.

Игорь вспомнил собственное поведение в госпитале и постарался сохранить невозмутимое выражение на лице и в голосе. Да, он был на все сто неправ и Саше обязан по гроб жизни. Причем очень характерно: тот, даже пытаясь заставить его себя чувствовать виноватым, прежде чем впутать в подозрительную историю, не об этом вспомнил. О книге сказал. Очень даже верилось, что Саша видел кое-что гораздо хуже.

— Прямо по анекдоту, — хмыкнув, сказал Наде, — пока не побывал, спал спокойно. Демобилизовавшись, мучаюсь бессонницей. Слишком хорошо знаю, кто мой покой охраняет. И это при том, что наш учебный полк всерьез готовили к Афгану и мутотой мы редко занимались. Там я впервые в жизни увидел обкурившихся, пьющих одеколон (даже у нас себе позволяли такие штуки исключительно вконец опустившиеся), пьяных офицеров, зашуганных до полусмерти солдат. Мужской коллектив, блин. Молодые самцы обезьян, регулярно бьющие себя кулаком в грудь и выясняющие иерархию. Пока все в определенных рамках, ничего страшного. Такое всегда было и всегда будет, но ведь попадаются и садисты по жизни. Любители отравить жизнь или почесать кулаки о других. Иногда это плохо кончалось.

У нас был вернувшийся с дисбата. По закону он свой срок отмотал и назад дослуживать. Такой тихий, голоса не повысит, незаметный. Сломанный. Весь лысый, и на вид лет тридцать пять. Его старались не трогать, и он ничего не рассказывал. Оно и к лучшему. Одним видом пугал до жути. Никому и без откровений не хотелось пойти по его стезе и на себе испытать перевоспитательный процесс.

Почему у нас не было отпусков, еще с трудом понять можно. Страна большая. Ехать долго. Пока туда-сюда — отпуск кончился. То есть на самом деле были. Аж два отпускника. Каптерщик и один особо выдающийся вылизыватель начальства, засевший в штабе. Он и в роте появлялся по случаю. А вот что подавляющее большинство даже в увольнительной не побывали, всегда удивляло. Ни уединиться, ни отдохнуть от остальных. Иногда это очень тяжело.

И все равно — это воспринималось нормально! Это служба, и так положено. Почему нельзя откровенно говорить о всем знакомом? Поделиться недостатками и исправить их. Совсем не сложно иногда. Загадка. Сами себя обманываем, умалчивая. Если это плохо в глазах цензуры, то что говорить о наших учениях? Когда нам заранее объясняли сроки и обязанности… Такая залепуха иногда бывала!

А не хотелось бы мне попасть в место, где, по словам Саши, неприятнее. Я ведь догадываюсь, о чем речь. Как раз в те годы на КМБ нам зачитывали приказ об улучшении, усилении и всяком таком. Очень веская причина появилась у военной прокуратуры. Неуставные отношения, пьянство и разгильдяйство военнослужащих стали причиной сразу нескольких массовых убийств в воинских частях и соответственных выводов. Но писать я о таком не буду. Сам не видел, врать не хочу.

Игорь повернул в переулок направо и притормозил напротив ворот, пропуская грузовик. Створка распахнулась, не дожидаясь, пока он вылезет. Обычно Грета в это время торчала на работе, и ее присутствие, а также озабоченный вид ему совершенно не понравились. Как и торчащая во дворе милицейская «победа». Запахло неприятностями. Товарищи почти наверняка пришли с пресловутыми вопросами о подозрительной Сашиной командировке. Пришла пора излагать чистую правду. Ни о чем не знаем, ни о чем не ведаем, живем честно-благородно. Во что все-таки он вляпался?

Игорь въехал внутрь, встав так, чтобы не мешать чужакам убраться, и в то же время не встретиться с ними слишком быстро. Хотелось узнать, что происходит.

— По Сашиному поводу? — спросил у Греты, выбравшись наружу и захлопнув дверцу.

— Вот именно.

— Большие удостоверения?

— Не участковые. Угро. Жаждут поселиться у нас на время.

— Ого! — изумился Игорь. — Засаду, что ли, устроить размечтались?

— Вроде того. А иначе заберут. — Она посмотрела на подошедшую Надю. — Одолжение делают. Знают, недолго и хай устроить. Ты у нас известный писатель, не абы кто.

— Зачем же так? — с искренней обидой воскликнул появившийся из сада товарищ в гражданском. Вид хоть и помятый, но совершенно определенный. Не просто мент — еще и начальник. Вальяжный и привыкший руководить. — Мы стараемся как лучше. Неужели лучше забрать и в детприемник?

— Чего? — изумилась Надя. До нее дошло, что все происходящее имеет отношение к ней и Косте.

— На каком основании? — железным голосом потребовал Игорь.

Ему очень не понравилось, как девушка держала платок. Богатое воображение подсказало следующий шаг. Захлестнуть горло и сломать шейные позвонки. При определенном навыке реально. Только очень резко и неожиданно, иначе масса тела помешает. Мужик здоровый, начнет отмахиваться. А тут раз — и готово. Неужели их такому учат на хапкидо? Или он лишнее нафантазировал? На всякий случай, вроде невзначай, оперся на ее плечо, отвлекая. Стоять инвалиду тяжело, требуется надежная подпорка, попутно лишающая свободы движений. Она глянула на него и отвернулась. И платок оставила в покое. Похоже, пронесло.

— Пройдемте в дом, — лучась добросердечием, попросил мент. — Все подробно расскажу, и обсудим. Разве ж мы хотим доставить неудобства! Приказ. Сами должны понимать. Служба!

— Грета, — скомандовал Игорь, — проводи. Мы следом.

Ему надо было задержаться с Надей наедине. Ходит он медленно — есть несколько минут на обсуждение без посторонних рядом. Жена поняла и почти поволокла изумленного милиционера к дому. Она и не так может.

— Я не знаю, что происходит, — очень тихо поведал, когда они остались вдвоем. — Саша не поделился, но чего-то в этом роде ждал. Потому и не оставил вас дома без присмотра (знаю, знаю — ты уже взрослая, дай сказать), а сюда привез. Одно совершенно точно. Я вас в любом случае не отдам. Всех на уши поставлю. И основания имеются. Все законно. Никаких забрать, разлучать. У меня бумага есть железная. Я просто показывать до поры не хочу. Выйдет хуже. Он заранее готовился. Уж не знаю к чему, но о вас думал. Только в случае отсутствия выбора достану. Не осложняй мне задачу. Без этих… мордобоев, ругани и криков. Ты очень послушная и воспитанная. Меня уважаешь и слушаешься. Ясно?

— Замучаются ловить, — зло сказала девушка. — У папы зверская интуиция. Он всегда опасность заранее чует.

Игорь остановился и выразительно посмотрел. Попутно задумался, не употребляет ли и он излишне ярких выражений при детях. Вроде нет.

— Да все я поняла! Буду пай-ребенок. Им все равно. Будет приказ — повяжут. Нет — пряниками примутся кормить, в надежде что-то выяснить. Если бы я хоть капельку знала!

Глава 12

Обыкновенная девушка Карина

Фонарь во дворе стандартно не горел. Тьма затаилась по всем углам, и только окна слабо светились. И легкий ветерок, таскающий шуршащий мусор, не менее стандартно не убранный (а могли и позже насвинячить), заодно оптимизма не добавлял. Общее впечатление неустроенности и паршивости.

Неприятное ощущение, и хочется оглянуться через плечо — не крадется ли под шум ветра и мотающихся целлофановых пакетов некто с дурными намерениями. Все чудятся разные ужасы. Район, конечно, не из лучших, но про бандитов ничего не слышно. Нечего здесь серьезным людям ловить: особыми капиталами жители похвастаться не могут. Разве отсиживаться после дела, а тогда возле лежки обычно не гадят. Подростки вот прицепиться способны, но дальше не слишком приятных шуточек дело не шло. Баллончик с перцем в сумочке в серьезном случае все равно не поможет. Драпать надо с диким визгом.

Карина вздохнула и бодро двинулась вперед. Проскочить сразу не получилось. Сюрприз. На ступеньках, привалившись спиной к дверям подъезда, сидел мужик. Меж ног он зажал спортивную сумку. Пройти мимо — никак. Пьяный, что ли? Угораздило же ее задержаться.

— Эй, — осторожно потрогав того за плечо, сказала. — Ты чего? Холодно валяться.

Он не отреагировал. Карина толкнула уже сильнее. Мужик что-то невнятно замычал и открыл мутные глаза.

— Э, да я тебя знаю. Автобусный попутчик. И вроде не несет сивухой, — принюхиваясь, уведомила саму себя. — Тебе плохо? Эй!

Она похлопала по щеке и невольно отдернула руку. Жар. На ощупь и под сорок может быть.

— Ну-ка вставай, — приказала, хватаясь за воротник.

Тот с трудом поднялся и, судя по виду, ничего не соображал. Это не помешало ему автоматически ухватить сумку.

— Молодец. Теперь идем… Вот, — почти таща его на себе, говорила. — Это дверь, и, слава богу, не придется ползти по ступенькам. Мне тебя не утянуть. Тяжеленный, зараза. Не падай! Сейчас дверь открою и помогу. Держись! — воскликнула на новую его попытку сползти по стенке.

Совместными усилиями они доползли до комнаты, и Карина с облегчением отпустила мужика на кровать. Он свалился и так остался лежать, свесив ноги с края на пол.

— Уф, — сказала она, вытирая пот. Пошарила у него в карманах и, не обнаружив документов, полезла в сумку.

Прямо сверху лежал новенький лэптоп. Тысяч тридцать, не меньше. Парень не из бедных будет. Не удержавшись, открыла. Под крышкой обнаружилась фотографии. Тот самый мужик с мальчиком лет десяти страшно серьезного вида и достаточно взрослая девица, неуловимо на него похожая. Посмотришь — и сразу ясно: дочь. Сколько же ему лет? Ей не меньше шестнадцати. На вид и не подумаешь, что такие взрослые дети.

Ладно, не мое дело. Лэптоп в рабочем состоянии, аккумулятор заряжен. Ого, и Интернет подключен. Посмотрела журнал посещений. Сплошные компьютерные сайты и бесплатные программы. Ничего не понять. Ладно, это все потом. Что там у нас еще?

Набор инструментов: отвертки и все такое. Паяльник, тестер. Рация, напоминающая обычные для охранников. Старье. Кто сейчас ходит с такими, проще обычный мобильник иметь.

Куча дисков. Не ДВД. Подозрительного вида серьезный нож, бритва, зубная щетка, еще кой-какая бытовая мелочь. Достала и повертела в руках странную штуку. После размышления признала в ней оптический прицел для охотничьего ружья. Не совсем ясно, зачем с собой носить, однако не ее дело. Ключи. Явно от квартиры.

Почти сто тысяч рублей разнообразными купюрами насыпаны в самом низу просто так. Ничего удостоверяющего личность не имелось. Почему паспорта нет? Даже «скорую» не вызовешь. Станут они забирать без страховки и имени, разбежались.

Достала из кармана мобильник и принялась набирать номер.

— Свет, это Карина. Правильно, на этаж ниже живу, прямо под тобой. Спустись ко мне, будь добра, — попросила, когда ответили. — У меня тут тяжелый случай по твоей части, я не знаю, что делать.

Закрыла телефон, не дослушав недовольного бурчания. Она не со зла, чисто для порядка. Светку знал весь дом. Безотказная баба, работающая в поликлинике участковым врачом. Это не ее район, но на просьбы в неприятных случаях всегда откликалась. И чисто по доброте душевной, и лишняя копейка пригодится. Опять-таки сама не просила, но если давали, не чинилась. Вот не дадут — в следующий раз и пошлет запросто. И правильно, наглеть не надо. Любая работа должна быть оплачена. Не подходит — топай в поликлинику, больницу или звони в «Скорую помощь». Там неминуемо сдерут больше.

Света появилась через несколько минут в наброшенной на плечи неизменной куртке, с вечной сигаретой во рту и докторским чемоданчиком.

— И где ты его взяла? — помыв руки, спросила. — Знакомый?

— У подъезда валялся, — честно созналась Карина.

Над замечанием об ее отсутствующем уме и непроходимой дурости задумываться не стала, наблюдая, как врачиха осматривает и выстукивает больного. Иногда по команде помогала ворочать тяжелое тело.

— Ну что сказать, — выпрямляясь, поведала Света, — обычный тривиальный грипп, слава богу, еще не перешедший в тяжелую форму. Полный набор симптомов. Сухой отрывистый кашель, резко поднявшаяся температура, сухость слизистой оболочки носа и глотки. Наверняка озноб присутствовал. Головная боль, разбитость.

— Вот это легкая форма? — изумилась Карина.

— Средняя. При тяжелой немедленно в больницу. Запросто доиграется до поражения сердечно-сосудистой системы, дыхательных органов, центральной нервной системы. А тут удачно вышло, он тебе по гроб жизни благодарен должен быть. Если еще полежал бы на улице, поимел бы в придачу воспаление легких и высокие шансы на домовину. Вот так и бывает, когда не обращают внимания на симптомы и продолжают бегать на работу.

Она посмотрела с подозрением.

— Я нормально себя чувствую, — поспешно сказала Карина.

— Смотри! Заразиться от этого — не проблема. Это грипп, передается с элементарным чихом. Повязку, что ли, надень марлевую, а то сляжешь рядом больная, и кто поможет? Значит, так… На сегодня я лекарства оставлю, а с рецептом сбегаешь в аптеку утром. Деньги хоть есть?

— Достаточно.

— Вот, — присаживаясь к столу и корябая на бланках, сообщила, — парацетамол — жаропонижающее. Или панадол. Против кашля — бронхолитин.

— А антибиотик?

— Тебе сколько лет?

— Двадцать второй, а что?

— В твоем возрасте пора знать — антибиотиками грипп не лечится! — В голосе было железо. — Возбудитель является вирусом, а антибиотики на вирусы не действуют. Только при осложнении. У этого, тьфу, тьфу, в легких чисто. Жар под сорок — это плохо. Обильно пить.

— Хм? Он же не может.

— Заставляй. Не было у девки забот — так нашла она себе больного порося. Отвар шиповника, чай с малиной и медом, липовый чай. Сок малины с сахаром — хорошее освежающее питье при высокой температуре. Чай-то в квартире есть?

— Даже мед. Но чай — просто чай. Не липовый.

— Остальное купишь. При сильном кашле хорошо помогает следующий способ. Нарезать сырую редьку тонкими ломтиками, посыпав их сахарным песком. Появившийся сладкий сок принимать по столовой ложке каждый час. Натереть редьку на терке, отжать сок через марлю. Смешать литр сока с жидким медом и пить по две столовые ложки перед едой и вечером перед сном. Что, и редьки нет?

— Нет, — созналась Карина.

Врачиха пожала плечами:

— Захочешь — найдешь. Твое дело. Поливитамины обязательно. Афлубин.

— А это что? — почтительно осведомилась Карина.

— Для поддержания иммунитета. Если дня через два улучшения не наступит, придется сплавлять в больницу. Осложнения дома не лечатся. Ну да я завтра вечером загляну, проверю. Чего ты его, собственно, сразу не сдала по назначению?

— Документов нет в карманах. Деньги есть, а паспорта нет. Спасибо, — Карина протянула купюру.

— Куда так много?

— Это не мои — его. Не бери в голову.

— Ха, — забирая деньги, сказала Света, — и чего мне богатые мужчинки на дороге не попадаются? Я бы их обиходила гораздо лучше. Ну, я пошла…

Кровать у меня одна, вернувшись, подумала Карина. А этого спихивать поздно. Ишь, разлегся, прямо поперек. Вздохнула и отправилась заваривать чай, настраиваясь на кормление больного таблетками. Зажать нос, в разинутый рот запихать и заставить запить. Легко сказать. Одеяло еще достать с дополнительной подушкой. Выдергивать из-под него — садизм, а спать одетой совершенно не хочется. Да и место не особо предусмотрено для дополнительных мужчин. Кровать односпальная.

В дверь опять позвонили, и, открыв, Карина обнаружила Свету с пакетом в руках.

— На, — сказала та и, не дожидаясь благодарности, удалилась к себе наверх.

Проверила. Малина, редька и мед. Зачем, она ж сказала — есть. Хорошая все-таки баба.

Утром он зашевелился и сел. Карина вскинулась от неожиданности. Полночи кашлял, мешая спать, только задремала — и на тебе.

— Куда собрался?

— В туалет, — послушно доложил болящий. Он попытался подняться и заметно качнулся.

— Ну, пойдем, помогу, — подставляя плечо, предложила.

— А я где? — с недоумением спросил, ковыляя и хватаясь за стенку. Как шлепала по щекам и заставляла глотать лекарства, у него в голове явно не сохранилось.

— У меня в квартире. Вон туалет — прибыли.

Он замолчал и поспешно протиснулся внутрь, не забыв закрыть дверь. Она осталась снаружи, дожидаясь. Звукоизоляция была замечательной, и прекрасно слышно журчание и тяжкие вздохи, перемежающиеся очередным кашлем. С шумом водопада обрушилась вода из бачка. Потом наступила тишина. Мужчина не появлялся.

— Эй, ты там не заснул?

— Уже, — открывая дверь, доложил.

Общими усилиями они дотащились до кровати, причем рука, которой он все-таки на нее оперся, была мокрая от пота.

— А ты кто? — глубокомысленно спросил.

Видать, полегчало, начал интересоваться окружающим миром.

— Карина меня зовут. Не помнишь?

— Автобус, — с заминкой признал. — Помню.

— Точно.

Где еще знакомиться хорошо воспитанной девушке с подозрительными мужиками, таскающими в карманах большие ножи при полном отсутствии документов? Порядочных девушек непременно должно тянуть на эдаких мачо. На работе все давно надоели и интереса не вызывают. В библиотеки, планетарии, концертные залы и на балет не хожу. В бары — исключительно по большим праздникам и не для встреч.

— А тебя как зовут?

— Александр. Саша. А что за имя странное?

— Нормальное. О! Да ты совсем мокрый. Снимай рубашку — и под одеяло. Мама у меня, — принимая рубаху и майку, мокрые насквозь, рассказывала, — была крайне поэтичная натура. За окнами море Карское шумит, вот и Карина. А так мы Травкины. Старожилы Крайнего Севера невесть с каких времен. Чалдоны. У нас даже язык не вполне такой. Местный диалект. Прислали в школу учительницу из России, и в первый же день напугалась до смерти. Директор ей «отдайся» говорит. Серьезно так. Натурально в первый день работы сексуальные домогательства со стороны вышестоящего начальства. А он просто попросил отодвинуться: пройти мешала.

И для кого я это говорила? Уже спит. Ну, хоть не бредит и вполне соображает. А пропотел — прекрасно. Глядишь, на поправку пойдет. Надо забежать и чего-то из белья купить. Не ходить же ему в голом виде, а это все стирать необходимо. Сейчас сохнет долго. Будет мне веселье. Аптека, рубашки-майки, приготовить пожрать и на работу не опоздать. А, один черт, не свое трачу, не жаль.

Она не успела открыть дверь, Саша моментально появился. Помог снять куртку и вообще в очередной раз проявил не свойственное современному мужчине внимание. Претензии, впрочем, предъявлять некому. Запугали мужчинок феминизмом — лишний раз боятся предложить физическую помощь. Вдруг очередная девица примет за посягательства и побежит жаловаться.

Оказывается, окончательно не перевелись. Откуда берутся подобные джентльмены, бог весть. Каким ветром его занесло к подъезду, он так и не пояснил, как и про полное отсутствие документов. Не то чтобы она настаивала, но уж очень неопределенно отвечал на самые невинные вопросы и пока не проявлял стремления отбыть по прежнему адресу.

Карина и не настаивала. Вредных привычек, за исключением курения (это воспитанно проделывал на кухне, с открытым окном) за ним не водилось, и на маньяка меньше всего походил. Что-то у него не в порядке — это ясно, но все равно не скажет.

Выглядел на четвертый день он уже вполне пришедшим в норму. Слабость еще наблюдалась, однако явно поправился. Исчез страшный кашель, а температура спала уже на вторые сутки. Света зашла, убедилась в прогрессе и распрощалась. Ее забота в дальнейшем не требуется. Нормальное питание — и через пару дней придет в себя.

Вообще здоровый бык, хотя и не Шварценеггер. Жилистый, и мускулы вполне приличные. Сразу видно, в спортзал похаживал в промежутках между сидением у компьютера. Это у него проявилось сразу. Как пришел в себя, так и уткнулся в свой лэптоп, оставляя его исключительно на еду и принятие лекарств. И хотя невысокий, всего на голову выше, чувствуется сила. Не просто умение пробивать кулаком стену, а мужское начало. Уж не побежит в перепуге от хулиганов, и решения принимает самостоятельно.

— М-да, — с изумлением сказала, — обнаружив на кухне ужин. Она совершенно точно знала, в холодильнике отсутствует квашеная капуста, соленые огурцы и приятно пахнущая дорогая колбаса. — Откуда продукты взялись?

— Я выходил в магазин. Нельзя все время лежать, — предупреждая возражения, сообщил, — и чувствую себя гораздо лучше. А ключи в коридоре на гвозде висят. Между прочим, глупо так оставлять. Приманка для воров. Заглянет кто с простейшей просьбой про соль и спички, и пока бегать станешь, умыкнет. Задним числом и не вспомнить, когда пропали.

— Картошку на сале жарил? — принюхиваясь и пропуская все остальное мимо ушей, заинтересовалась Карина.

— Это единственное, что я прилично умею готовить, — сознался. — Хорошо, не требуется отбивные самостоятельно делать. Купил.

— А я умею, но не люблю. И если уж полуфабрикаты приобретаешь, разогревал бы в микрогале, — забирая сковородку с плиты, посоветовала.

— Где?

Карина посмотрела с подозрением. Придуривается, что ли?

— Вот этот ящик, — показывая пальцем, преувеличенно вежливым тоном поставила в известность, — называется микрогаль. Кнопочку нажимаешь — открываешь. Ставишь внутрь тарелку с едой из холодильника, накрываешь пластмассовой крышкой. Обязательно никакого металла — сгорит. Керамическая или пластмассовая посуда. Теперь захлопываешь. Кнопка «таймер», выставляешь время. И «старт». Через минуту будет теплое. Не надо ломаться после работы.

— Понял, — подтвердил Саша, внимательно наблюдающий за ее действиями.

Нет, он серьезно. Из какой деревни приехал, с полным отсутствием электричества? Где такие в наше время остались?

Она поставила перед собой тарелку и приступила к тщательному пережевыванию выставленного на стол угощения. В детстве так мама всегда говорила — полезно для здоровья. А тетка смеялась и добавляла: «Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу». Хорошее было время…

— Кем ты работаешь?

— А? — проглотила кусок и только потом ответила: — Менеджером по связям с общественностью.

— Управляющей чем? — озадаченно переспросил странный экземпляр мужчины.

— Секретаршей, — мысленно вздохнув, обреченно ответила. — Сейчас все кругом менеджеры. По продажам — продавец, по работе с клиентами, по закупкам и еще миллион вариантов.

— Я только менеджер закачки знаю, — пробормотал Саша. — Неужели нельзя по-русски объясняться?

— Так красивее звучит. Киллер, дилер, брокер, шмокер. Неужели не слышал?

— Раздражает, — сознался Саша. — Так насчет работы?

Ага, отметила Карина, сразу понял — прокололся. Можно не смотреть телевизор, не читать газеты, но он натурально из тайги вылез: и обсуждать не хочет, сразу тему меняет. Опа! А не с зоны откинулся? Стрижка короткая, документы отсутствуют, куча денег, и даже мобильника нет. Вроде не похоже. Наколок нет. На предплечье, без сомнений, группа крови. Кому такие делали? Ага, «я русський спецназ» из Африки. Фильм дурацкий, а в принципе почему и нет. Где наши не болтались. Ангола, Эфиопия, в Центральной Африке. Ну, допустим, не по возрасту, но и сейчас в газетах что-то было про наемников. Прекрасно в версию укладываются и шрамы. Что я, огнестрелов не видела? Загар должен быть. А если в Азии? Интересненько.

— Детективное агентство «Немезида», — объяснила вслух. — Это богиня мщения. Мы, в отличие от нее, работаем за презренные деньги и не занимаемся наказанием за преступления. Это в полицию. Убийства не по нашей части, как и их расследования.

Она подумала и неуверенно добавила:

— Разве за страшно большие деньги, и я такого не слышала. Могут и лицензию отобрать. Попутно — другое дело. Наша задача — информация и розыск. Найти человека, проследить за супругом или по просьбе компаньона проверить счета. Нормально — выяснить, не обкрадывают ли деловые партнеры. Впрочем, в должностные обязанности оригинальной Немезиды входило еще и честное и равное распределение благ среди смертных, все в тему. А я — просто секретарша. Всех знаю и облизываю клиентов. Очень разные попадаются. Мое дело — уговорить и в правильный кабинет сплавить. А то иной раз появляются и натурально блеют, сами не знают чего хотят. Пойди туда, не знаю куда. В основном мечтают получить дешево, быстро — и ни малейшего понятия о процедуре. Платят неплохо, зато вечно задерживаюсь допоздна. Диспетчерская должна работать. Нас там две постоянно на проводе. В «Немезиде» даже на телефоне не стоит вечный автоответчик: нажмите «один», нажмите «два». Клиента встречают с радостью. Хм. Если он имеет хорошую пачку долларов в кармане и готов заключить договор.

Глава 13

Варианты выбора

Она лежала, уткнувшись в подушку, и пыталась разобраться, что, собственно, произошло. Мало ей было прошлой истории, когда замечательный во всех отношениях Тарасик растрезвонил на всю округу о своей победе. Уж как на нее косились в школе, до сих пор вспомнить противно.

Любовь, блин. Знала — не принц, однако в тот момент совершенно не беспокоило. Даже планы на будущее строила. И вдруг он повел себя хуже скота. В тот момент и пришло понимание. Больше она в эти игры не играет. В фирме, да и не только там, многие пытались с ней флиртовать и приглашали куда-то. Обжегшись один раз на воде, будешь дуть на воду. Стараясь не обидеть, она всегда уклонялась от предложений. Со временем ее оставили в покое, и жизнь стала вполне комфортной. Поговорка «Before You meet the Handsom Prince You have to kiss a lot of Toads»[21] как-то не утешала. Проще без них обходиться.

С чего у нее вдруг крышу снесло? Нет, когда Саша, бесконечно смущаясь, предложил лечь на полу, правильно сделала, покрутив пальцем у виска. Еще не хватает окончательно не выздоровевшего на холодный линолеум. Дополнительного матраца в наличии не имеется, и раскладушка раньше не требовалась. А два одеяла — вполне нормальная прокладка. Он сам по себе, она сама по себе. Впервые ее не напрягало присутствие рядом чужого мужчины, и не занимал вопрос, как он себя поведет в следующий момент.

Вчера он во сне подгреб ее под бок. Если вспомнить про размер кровати, ничего особенного. Не космодром, и на двоих не рассчитано. Невольно упираешься рано или поздно в соседа. Никаких проявлений приставаний. Наверняка даже не проснулся, все машинально проделал, а лежать было удобно.

Мама в свое время говорила: мужчины существуют, чтобы греть долгими холодными ночами, обеспечивать материально и развлекать женщину. Замечательно звучало, если вспомнить, как всю жизнь билась одна. Попытки устроить семейную жизнь так и остались бесплодными. И не удивительно. Моряки надолго не задерживались, а местные алкаши без надобности. Все больше пыталась учить теоретически. Вдруг хоть дочери удастся найти себе подходящего человека.

Как так вышло, что посреди ночи она оказалась чуть ли не верхом на чужом мужчине? Еще маечку с идиотской надписью «I love boyfriend»[22] надела как по заказу.

Уму непостижимо. Специально не проделаешь. Ворочалась, ворочалась да и заползла. Ага, тепло сразу стало. Отопление еще не включили, а Саша горячий, как печка. Нет, не температура высокая. Просто непривычно и хорошо. И совершенно не тянуло отбиваться с гневными криками, когда он обнял. Не было в этом ничего наглого и требовательного. Стоило возмутиться — и ничего бы не произошло. Да вот негодование и отсутствовало полностью.

Женщина желает слышать нежные слова? Не в тот момент. Вот нежные руки, горячие губы, сначала терпеливые, а потом все более неистовые и жадные. И собственные руки, изучающие каждый сантиметр уже знакомого тела. Вроде ничего нового обнаружить при всем желании не удастся. Рассмотрела уже раньше, а ощущения совсем другие. От поцелуев кружится голова, и впервые в жизни хочется раствориться в мужчине. Безумие.

И ведь понравилось не на шутку. Опыт у него был, к гадалке не ходи. Осторожно, нежно, не торопясь. Умеет с женщиной обращаться. Хотя какая из нее женщина, одно название. Года четыре прошло с последнего раза. Потому и жутко, что дальше.

Он осторожно провел пальцами по спине.

— У больного достаточно сил продолжать? — спросила Карина довольно.

— Есть единственный способ проверить, — поворачивая ее к себе, заверил Саша, — продолжить.

Утром он первым делом отправился в ванную — мыться и бриться. Обычно мужики этим не блещут, довольствуясь снятием щетины. Он и здесь умудрился выделиться, уже на второй день продемонстрировав привычку бриться еще и перед сном. Между прочим, подобное обыкновение снимать щетину перед сном намекало на женщину. Ей бы тоже не понравилась колючая морда в постели. Мужиков с усами она вообще недолюбливала. Причем исключительно заочно. Не приходилось проверять на практике.

Карина полежала еще немного, прислушиваясь к требованиям тела. Оно желало понежиться дальше, и настроение было замечательным. Давно ей так хорошо не было. Вставать не хотелось. Она обдумала эту мысль и решила — надо. Требовать с ходу еще и завтрак в постель непозволительно. Захочет — сам догадается, а нахальничать не стоит.

Села и пошарила ногой внизу. Тапочек почему-то на месте не оказалось. Внимательно осмотрела окрестности и, не обнаружив крайне нужных предметов, нехотя полезла под кровать. Там ее ожидал сюрприз. Симпатичная пузатая сумка из спортивных товаров. Вчера ее не было — вон, значит, зачем наружу прогулялся. Стало интересно. Если хотел Саша спрятать, мог бы найти местечко позаковыристее. Например, шкаф. Или уж прямо попросить не лапать. Посему можно и посмотреть. Любопытство, дергая за ремень неожиданно тяжелой сумки, напомнила себе, — не порок. Пыхтя, извлекла на свет и села на кровать.

Молния вжикнула, открывая нутро. Вот я дождалась пункта третьего в программе насчет развлечений, поняла Карина. Прямо сверху лежали два автомата со спаренными рожками и складывающимися прикладами. Под ними навалена куча денег. Очень много и совершенно небрежно. Возможно, где-то среди них прятались и грязные носки, но шансов на это немного.

Она с минуту оторопело смотрела. В голове ни одной мысли. Потом почувствовала взгляд. Саша стоял в дверях. Прятать сумку и делать вид, что ничего не знаешь, поздно.

Больше всего люди интересуются тем, очень спокойно подумал он, что их совершенно не касается. Хотя нет. Это женские штучки проверять карманы.

— Ты бандит? — спросила Карина без особого удивления в голосе.

— Гораздо хуже, — вздохнув, сознался Сашка.

Сел рядом с ней на кровать и выложил практически все. И откуда взялся, и как попал сюда, и чем занимался. Попутно сам не заметил, как принялся рассказывать про жизнь и с усилием себя заткнул. Все-таки хорошо ему поездили по мозгам здешние контрасты. Хочется выпячивать хорошее и гордиться Родиной. Не к месту хаять окружающую жизнь.

— Значит, жены у тебя нет, — задумчиво подытожила девушка, когда он замолчал.

Сашка с ужасом понял, что женщин ему никогда не понять.

— И почему я такая невезучая? — спросила неизвестно у кого Карина. — Папашка еще до рождения растворился в неизвестном направлении. В школе влюбилась в одного парня, так он еще тот козел оказался. Хотела поступать в университет — мать заболела. Наизнанку вывернулась, все сбережения потратила, даже дом продала, и не помогло. Одна осталась, и пришлось идти работать. Теперь это еще. Нет бы обычный грабитель — пришелец на мою голову выискался. Щерботная я, что ли?

Ущербная, догадался Сашка.

— Вечные неприятности на пустом месте.

— Выход есть всегда, — не слишком уверенно заметил Сашка, осторожно обнимая девушку за плечи.

— Да, — согласилась она, положив голову ему на плечо, — вот только выход не всегда нас устраивает. Знаешь, какой лучший вариант в данной ситуации? Погладить тебя по голове, утешая. Утром тихонечко прихватить сумку с деньгами — и на улицу. Из телефона-автомата звякнуть фараонам. Тебя повяжут и посадят. А самой отправиться к теплому морю, где гуляет ласковый ветерок и бродят смуглые темпераментные парни.

— Мне совсем не нравится, — сознался Сашка.

— Очень глупо, но мне тоже. А как же пункт третий?

Он не понял, но переспрашивать не стал. Уточнить легко можно и позднее. Сейчас ситуация уж больно скользкая. Сиди и дожидайся решения. Выставит так выставит. Не тот случай, чтобы права качать. Хорошо еще, сама с визгом в окно не попыталась выскочить. Вот он что сделал бы в подобной ситуации? В психушку позвонил или сразу в КГБ?

— Зачем искать кого-то, — задумчиво отметила Карина, — если он уже под боком и не за деньги. Правда, попутно способен обеспечить мне еще кучу неприятностей, однако непременно будет носить на руках. Будешь?

— По мере возможности, — согласился Сашка.

— Ну да. Сумка с деньгами в одной руке, автомат в другой. Ничего, я на шею сяду. Кстати, — встрепенулась, — а что там в вашей инопланетии интересного изобрели по части отношений между мужчинами и женщинами?

— Не думаю, что это в принципе возможно. Коленки у меня в другую сторону не сгибаются, и выдумать особо оригинальную позу не удастся.

— Это да… С виду и на ощупь ничего из ряда вон. Я тщательно проверила. Хвоста — и того нет! Уши вытянутые отсутствуют. Непорядок! Нормальный пришелец обязан быть симпотным ушастиком.

— А у вас уже были встречи с пришельцами? — опасливо поинтересовался.

Карина жизнерадостно засмеялась. Сашка сообразил, что спорол ерунду, но если это была шутка, так не для него. Юмор не дошел.

— Все, — вытирая слезы, сказала, — уровень твоих познаний о здешней жизни и коварные планы вашей державы мне ясны. Попробую серьезно. Собственно, куда ты шел?

— В больницу. Думал такси поймать, а там уже посмотрят. С деньгами у вас везде без проблем. Лишнюю купюру с несколькими нулями — и никаких подробностей не спросят. Только я не слишком хорошо помню. Все кусками… и когда сумку собирал… — Он пожал плечами. — На черта прицел взял? А пистолет забыл.

— Ну, оно к лучшему. Неизвестно, как бы отреагировала, обнаружив. И что дальше делать удумал?

Сашка вторично пожал плечами.

— Ясно. Чего, — разделяя каждое слово, спросила Карина, — ты сам хочешь? Вернуться? Остаться?

— Возвращаться надо было сразу. Теперь не поверят, хоть разорвись. Где шлялся? Да и двери больше нет.

— А все-таки?

— Чего хочу… Забрать своих детей сюда, — брякнул он, не раздумывая. — Не потому что здесь лучше, а потому что там на них могут отыграться. Может, ничего не будет, пятьдесят на пятьдесят, но я рисковать не желаю. Оставлять одних — тем паче. И, — он помялся, — ты мне тоже нужна.

— Дети — понимаю. А я? Нет, оно приятно звучит, но зачем?

— Честно?

— Желательно.

— Я сам не знаю. Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. — Не могу объяснить. Это как ребенка спросить, за что он любит папу. Ни за что. Просто любит.

— Звучит интересно… Не буду тебя мучить уточнениями, пока достаточно… Если есть желание, — подумав, сказала, — надо постараться придумать способ его реализовать. Деньги не проблема — замечательно. Требуется вход в чужие миры. Без художника никак. Начнем с простейшего.

Она достала из кармана мобильник и, поискав в памяти номер, нажала вызов. Сашка краем глаза увидел и оценил: количество телефонов в записной книжке выходило за три сотни.

— Я ведь всех знаю и под рукой имею. Полезных, ценных и кое-чем обязанных. Имеется хороший компьютерный специалист, — объяснила, — профессионально занимающийся добычей информации… хм… не всегда законным путем. «Немезида» не всегда абсолютно законопослушна и пользуется услугами, хм… консультантов. Коммунальщики с городской сетью — для него ерунда. Захочет — и в полицию залезет, только там совсем другие расценки. Риск. Не в штате нашей фирмы, тем не менее правильная секретарша должна находиться в курсе, кто в чем спец и к кому обратиться в случае необходимости.

Нетерпеливо переждав гудки, сказала:

— Гарик, это Карина. Возьми трубку, я в курсе — ты рядом! Почему сложно сразу взять, телефон возле компа стоит. Привет. Все в лучшем виде. Дело есть личное. Даже два. Не по работе. Естественно. Стала бы я тебя зря беспокоить с утра пораньше в выходной. Мало мне твоя физиономия на работе мелькала. Совсем легкая просьба. Мне тут предложили квартиру по дешевке снять. Где вы сидели, адрес? — тихо спросила у Сашки.

— Третья Садовая, квартира семь, — послушно продиктовал.

— Ну да, — подтвердила Карина в трубку, повторив, — у меня Первая Садовая. Никакой фантазии у мэрии. И садов не наблюдается. Ни фруктовых, ни диких. Просто это совсем рядом, и никаких сложностей с переездом. А цена в два раза ниже. Вот! И меня обеспокоило, с какой радости такая разница. Типичный бесплатный сыр. Очень странно смотрится. Ну, мебели нет, хозяин не то псих, не то алкаш, может, трубы горят. Только пропал с концами. И не звонит, и самого нет. Ты можешь выяснить? Да все! Слишком ситуация напрягает. Кому принадлежит, кто жил, нет ли долгов за хозяевами, не сдают ли сразу нескольким, и вообще всю подноготную. Тебе ж выяснить подробности — как мне плюнуть. Ты меня знаешь, я в долгу не останусь. Хочешь — деньгами, а хочешь…

Сашка пихнул ее в бок.

— Не ревнуй, — прикрывая трубку, усмехнулась Карина, — … хорошим коньяком. Он не по женской части. У вас что, такие не встречаются? — удивилась, глядя на его лицо.

— У нас за это сажают.

— Дикие люди, — посочувствовала. — Если самим нравится, и без насилия, хоть с овцой живи в квартире.

Ну да, не пытаясь возражать, прикинул Сашка. Сегодня он животину в квартире имеет, а завтра потребует признать его право на зоофилию публично. Или педофилию. А что? Никому же, кроме родителей, не мешает, а они не смеют возражать. По обоюдному согласию. Напоил, заплатил — и вот тебе все замечательно. Нет, наши законы гораздо правильнее. По любым понятиям. Хоть человеческим, хоть Божьим. Плодитесь и размножайтесь, дал нам указание. Соответственно мужчины с женщинами. На то и природа два пола предусмотрела. И прочего мне не требуется. Совсем они сбрендили в капитализме. А спорить не ко времени. Ну его сейчас.

— Ага, — подтвердила Карина, отвлекаясь в трубку. — С приятелем беседую. Не партнер, а полюбовник и страшный гетеросексуал.

Сашка изобразил непонимание мордой лица. Она отмахнулась.

— Других не держим. Да знаю я твои расценки! Мог бы и одолжение сделать по знакомству. Договорились? Вот и красно. Про вторую просьбу? А это сложнее. Помнишь, ты мне рассказывал про польский вариант? Не лажа? Серьезно, есть человек подходящий при деньгах и заинтересован. Ничего совсем серьезного за ним не тянется, зато сложности семейные. Тебе не все равно? Детей выкрал у супруги. Я понимаю, не по телефону. Когда? Ну, пока. Целую.

— Так кто такой гетеросексуал? — нетерпеливо спросил Сашка.

— Серьезно не знаешь?! Это нормальный парень, имеющий насчет женщины очень определенные виды. Ты вроде нормальный?

Он решительно сгреб в охапку девушку и продемонстрировал недвусмысленные намерения.

— Ой, верю, — не всерьез отбиваясь, воскликнула. — Только честно скажи: вас при заброске не мазали разными ферментами для привлечения женского пола? Уж очень ты на меня действуешь положительно.

— Это вроде как у бабочек, — припомнил Сашка, — за километр к самцу бегут? Точно нет. Иначе у нас во дворе вечно торчала бы куча озабоченных баб. Не было такого!

— Уже легче. Тогда показывай, — разрешила Карина, — чего умеют в твоей инопланетии. Стой! — приказала, принимаясь искать зазвонивший мобильник.

— Да, Гарик, — проверив номер, заворковала, — я внимательно слушаю. Момент! Ручку и бумагу возьми, — приказала Сашке. — Ага. Записываю. Логутин Бронислав Михайлович, — продиктовала. — Папу звали Броня? Точно не маму? Это я так, просто мысли вслух. Не суть важно. Одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения. Квартира на его имя. Долгов нет. Платежи прямо со счета снимают. Не заложена. Родственники дальние. Старшая сестра в Москве проживает и отношений не поддерживает. Где находится? Сильно. И диагноз соответствующий? Интересно, он вообще имеет право подписывать юридические документы и сдавать в аренду квартиру? Нет — вопрос риторический, прекрасно знаю, не к тебе. Большое спасибо. Целую, — сказала, закрывая телефон. — Надо же, как быстро справился. Поздравляю, — сообщила Сашке, — нашелся твой псих, и диагноз у него реальный. Не первый год на учете в медицинских учреждениях. Если он так замечательно смотрится, как ты описываешь, ничего удивительного. Полиция подобрала прямо на улице и отвезли моментально по соответствующему адресу. Село Каменка.

— Это что?

— Дурдом это. Деревня километрах в трех от города с душевным названием «психоневрологический интернат».

— У нас это дело называется «Новосибирская клиническая психиатрическая больница номер три» — и корпуса по всему городу. Наверное, на природе лучше. Птички поют. Очень положительно влияют на расшатанные нервы.

— Знаешь что, — задумчиво сказала Карина, — раз такое дело, с утра поеду на работу, возьму отпуск. Потом вместе прокатимся к сумасшедшим. А то еще заплутаешь, да и с врачами лучше мне говорить. Тоже мне стражи порядка, — подчеркнула с пренебрежением, — до элементарной вещи додуматься не смогли. Сколько, собственно, в сумке?

— Там куча всего. Валюта, рубли. Если по официальному курсу пересчитать, где-то под три миллиона.

— Ага. На квартиру не хватит, зато с голоду точно не помрем. Премию мне в размере месячного оклада выделишь. Раз и фигурант моими действиями установлен. А пока давай подробнее про свою жизнь.

Она посмотрела на Сашку и усмехнулась:

— Поздно уже скрытничать. Начал говорить — колись до дна. Должна же я хоть приблизительно представлять, чего от тебя ожидать. Да и от вас всех тоже. И любопытство заедает. Слишком странно. Вроде бы похоже, но отличается. Альтернативные миры — знаешь такое определение?

— Мы тоже думали. Единственный вариант — точка бифуркации.

— Это понятно, — заверила Карина на вопросительный взгляд. — Обычная фантастика. С какого-то момента история идет иначе, и миры разделяются.

— Ага. Только чистый реализм. Как это физически возможно, представления не имею, но даже по зданиям заметно. Храм Александра Невского существует и у нас и у вас. Адрес тоже одинаковый. Ничего не понять, улицу точно переименовывали. Значит, и у вас. Ну, выяснили мы без особого труда, когда началась разница, — и что дальше? Исправить — никак.

— И очень замечательно! Какой ни есть — мой мир, и не вам в нем ковыряться. С чего это убеждение, что пришельцы сделают лучше? Для себя. А нам своего счастья хватает. Как бы хуже не стало. И сильно отличаемся? — подумав, спросила.

— Да у нас местами очень странная разница наблюдается. Вот в «Рэмбо»… Там этот, как его… Что в «Великолепной семерке» главный. Бритый. Совсем старое кино, начало шестидесятых. Сценарий практически не отличается, а актеры другие, и снято раньше. А во второй части наш Рэмбо по Шанленду шастал. Оказывается, он там воевал.

— Где? — удивилась Карина.

— Нет у вас такого, я даже карту смотрел. А у нас присутствует. У азиатов после ухода колонизаторов какое-то странное псевдогосударство образовалось, как раз на стыке границ Таиланда, Лаоса и Бирмы. Основной товар на экспорт — наркота. Тоннами везут. Вот Рэмбо и спасал попавших в плен американцев, борющихся с наркотрафиком. Вообще практически все одинаково, а иногда вылезает — ни в какие ворота. Да мы копаться в этом не стали, мозги запросто сломаешь без всякой пользы, и не историки — милиция.

— Правоохранительные органы, — с чувством подтвердила Карина. — На страже закона.

— Ну что есть, — пожал плечами Сашка. — Не те задачи перед нами ставили, и на черта сдалась точная дата. Тем паче началось раньше. Год — это уже изменение наглядное, а когда совершилось первое повлиявшее на будущее изменение, точно не всегда и увидишь без копания в первоисточниках и архивах. И зачем утруждаться. Все равно роли не играет. Давно ничего общего не осталось.

— А подробнее?

— Да вся ваша жизнь, при очень большом сходстве, ни в какие ворота. Иногда откровенно воротит, при совсем малом опыте.

— Так в этом и дело! Недостаточно информации.

— Брось! — возмутился Сашка. — Со стороны всегда виднее, и моментально глаз режут несуразности. Именно на сравнении и делаются выводы. Выдумали тоже запрещать называть своими именами. Черное именуется белым, а назвать черное черным — это расизм и отвратительно. Скоро запретят употребление слов «мама» и «папа». Идиотизм. Еще книги примутся сжигать. Мало ли как раньше кого называли! Догадались Марка Твена корректировать. Завтра примутся Библию исправлять. Уж очень в ней некрасивые места присутствуют. Это не исправление — замалчивание проблем. Будто назвать человека «с ограниченными возможностями» сильно облегчит ему жизнь.

— Это просто этика общения. Не называть других людей обидными, принижающими их по групповому признаку словами. Даже за глаза.

— Дело не в слове, дело в отношении. В смысле, который вкладывают. Заботиться надо о людях, а не стыдливо называть их лицами с ограниченными умственными способностями. Очень хорошо все понимают смысл обращенного к себе. Хотят тебя обидеть или нет. Что толку называть кого-то совершенно нейтральным лицом кавказской национальности, если он прекрасно слышит интонации и подход. У преступников нет национальности — это правда. Уголовник и есть нарушитель закона, независимо от его графы в паспорте.

— У нас не пишут!

— Но идея дошла? Толку-то не сообщать, кто по происхождению бандит, если он Иванов или Абдульхамидов. В девяноста девяти случаях из ста все делают мгновенный и чаще всего правильный вывод. А запрещать поминать этнические преступные группировки — несусветная глупость. В чем сложность реально проверить статистику и озвучить? Она иногда очень много может сказать просто цифрами.

— У вас лучше?

— У нас честнее. От каждого — по возможности, каждому — согласно заслугам его. Не без недостатков, конечно, но кто видел идеальное государство? Везде присутствуют свои плюсы и минусы. Вопрос — чего больше и для кого. Права без обязанностей ведут к потребительскому отношению. Дай ему, а обществу он сам хоть что-то дал? Равноправие? Нормально, я не возражаю. Для всех равные стартовые условия. Хорошая идея. А вот один лучше другого, потому что он родился не таким и его за это должны уважать, — чушь. Ты докажи свое превосходство. Чем угодно. Карьерой, трудом, героическими подвигами или красивым пением, даже умением заработать офигенные деньги — и я тебя уважать буду, при условии, что это было честно. Не воровал, не грабил и не подставлял, ну понятно.

— И эти ваши талоны на продовольствие — нормально?

Чего я про них брякнул? Можно подумать, тянули за язык. А на будущее не мешает знать: все запоминает и на учет берет.

— Они гарантируют покупку в размере, достаточном для жизни. На самом деле иногда даже остается.

— Ага, в мирное время надо гарантировать, а то все раскупят. И хапают в запас. Вдруг не достанется. Если в магазине вчера, сегодня, завтра и послезавтра всегда будет полный набор, ничего гарантировать не требуется.

— Цена. Государство дотирует стоимость, и продовольствие дешевое.

— Можно подумать, я голодаю на свою секретарскую зарплату.

— И потом, при наличии денег всегда можно купить в коммерческом, без талонов, или на базаре.

Вот почему у нас там продукты всегда дороже, подумал Сашка, отборные и без всякой гнили, я понимаю. Почему здесь дешевле — не доходит. К классическому учебнику политэкономии отношения не имеет. Никакая конкуренция цену не сбивает. У всех продавцов на базаре плюс-минус одинаковая. Точняк договорная, но ведь дешевле супермаркета. Не удивлюсь, если специально проверяют. Аренда помещения, электричество, кондиционеры и все такое, поднимающее стоимость, не проходит. Они должны покупать оптом по сниженным расценкам и за счет оборота делать приличные деньги. Чему-то нас неправильно учили на экономике в университете.

— Так, — задумчиво подвела итог Карина, — пришло время поделиться собственными успехами. Выкладывай.

— Да нормально живу. Уж не хуже ваших соответствующих по званию и квалификации, судя по слышанному. Не миллионер и не могу им стать, но ни в чем не нуждаюсь.

— Ну-ну?

— Не умею я рассказывать об обычной жизни, — отказался Сашка. — Встал, помылся, на работу пошел. Вернулся, поужинал. Ничего занимательного не наблюдается ни в собаченье с начальством, ни в тупых пользователях, нуждающихся в элементарных объяснениях, какую кнопку нажать. Сравнивать не с чем. Думаешь, здесь чем-то отличается? Живущий внутри системы не замечает ее уродства или замечательности. Для него обычная, нормальная, ничем не примечательная жизнь.

— Тогда я спрошу о тебе. Просто расскажи о своей жизни.

— Ну, давай попробуем… — Он ухмыльнулся. — Смех по поводу моей осведомленности о российской действительности нуждается в отмщении. Вопросы задавай, а я поделюсь. Любопытно — хоть что-то поймешь или нет.

Глава 14

Откровения от психа

Ничего особенного за окном автобуса не обнаруживалось. Обычный загородный пейзаж. Сосны и кедры вдоль побитой транспортом и давно дожидающейся ремонта дороги. Высоковольтные линии тянутся неподалеку. Собака нагло перебегает дорогу. Типичная дворняга советского разлива. Кто-то ему заливал про заграничных псов, непременно проверяющих цвет огня на светофоре, прежде чем вальяжно пересечь дорогу, ну да здесь не город. Столь ценных признаков цивилизации не наблюдается. Проверить, насколько российские псы продвинулись по части законопослушности, не удастся. Да и не требуется. Ничуть они не лучше людей.

Временами казалось, ничего не случилось, и мир не изменился и хорошо знаком. Это если не замечать одежды пассажиров. Вот вроде ничего особенного, те же бабки-дедки — ан нет. Несколько присутствующих здесь же молодух и парочка подростков сразу цепляли глаз. Неизменные кроссовки, странные куртки, дикие рисунки на майках у детей. Не так они одеваются и не так себя ведут. Более раскованно, что ли. Правда, к лучшему ли это, большой вопрос. А отсутствие желания уступить место пожилым — далеко не признак падения нравов. Там тоже вели себя не одинаково, и попадались не слишком приятные экземпляры.

Давно известно: хуже всего не обычный урка с наколками на пальцах и щербатым ртом. Неприятнее всего нарваться в темном переулке на стаю недоразвитых молокососов. Они еще жизнью не ученые, тормозов не имеют, а друг перед другом любят показать неимоверную крутость. В Советском районе такие веселые ребята из рабочих семей, пока их поймали, трех убили и с десяток всерьез покалечили. И взяли-то ерунду. Не за тем они начинали, чтобы в карманах шарить. В газетах об этом не писали. Зато здесь целые страницы происшествиями заполнены. Люди всерьез боятся. Начитаешься подробностей, смакуемых очередным газетчиком, и лишний раз вечером на улицу не пойдешь. Неизвестно еще, что лучше. Предупредили бы людей в том Новосибирске и поймали бы скорее, и не ходили бы в парк поздно. Нельзя. Почему нельзя? Кто запретил? Тайна, покрытая мраком. Сплошной оптимизм, иногда выходящий боком.

Количество наблюдений пока не очень большое, хотя вечером они с Ильей специально шлялись в пивнушку послушать мудрые беседы аборигенов, а заодно и просто отдохнуть. И из общения с местным населением Сашка одно уяснил четко. От наличия капитализма вокруг психологически люди не изменились. В некоторых отношениях стали гораздо свободнее и наглее, заметно проявлялась «моя хата с краю», да оно и в СССР только в кино граждане мечтали жить честно. Возможности другие. Воровать надо иметь что. Здесь имелось гораздо больше возможностей по этой части. А с работы всю жизнь тащили. Кто по мелочи, а кто и по-крупному. «Тащи с завода каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость!» — не в США придумали.

В целом в России люди как люди. Деньги их волнуют гораздо сильнее. Оно и понятно. Категорий снабжения не существует, и дефицит отсутствует как класс. Заработал — потратил. Не сумел — твои проблемы. Толку в СССР от больших денег, если купить нельзя и все равно переплачиваешь! Здесь не так. Очень многое доступно имеющему набитый купюрами карман. И не волнует конец квартала и очередь на триста человек или на годы. Ты только продемонстрируй пачку хрустящих банкнот. С головы до ног оближут и непременно принесут именно необходимое, а не завезенное. Нет в наличии — так закажут. Ты плати, и все будет. Любой марки и вида. Или довольствуйся более дешевой моделью.

Вечный вопрос: что лучше — наличие зарплаты, на которую ничего купить нельзя, или огромный выбор товаров, на которые не хватает денег. Так во втором случае всегда есть возможность накопить. А в первой ситуации человек ни на что повлиять не может. Хоть сколько в банке или под подушкой держи, очередь подойдет через годы.

Если есть цель в жизни и желание исполнить — в любой стране можно ее реализовать. А если плывешь по течению — хорошей отмазкой будет недовольство государством, ибо оно тебе чего-то недодало. Почему не соседу? Почему не инвалиду или пенсионеру? Потому что тебе не хватает, а чужие проблемы не волнуют. Разве в разговорах. Никто тебе не виноват в личных проблемах. Ага, еще личные способности и удача нужна. Будто где-то по-другому.

Здешний народ не слишком интересуется международными делами, разве с целью потрындеть в пивной. Так и у нас ничуть не лучше. Еще россияне мало заинтересованы просто так помочь, но даже и здесь попадаются приличные экземпляры, — он покосился на пристроившуюся на его плече Карину. Она сладко спала, не интересуясь привычной действительностью. Это ему занятно смотреть, сравнивать и размышлять о сходстве и различиях, а для нее ничего нового не появилось.

Вот кто бы ее осудил, если бы она просто перешагнула через больного и пошла дальше? Никому нет дела до чужих. Значит, не окружающий мир виноват. Воспитание. Обычная совесть. Не стоит проливать крокодиловы слезы, рассказывая про влияние общества. Семья важнее. Что заложено с детства, то и получишь на выходе.

Пассажиры принялись подниматься, не дожидаясь остановки.

— Приехали? — спросила Карина и зевнула, деликатно прикрывая ладошкой рот. — Вперед!

Она моментально преобразилась. Вся расслабленность исчезла без следа, и энергия полилась через край. Дай место — и обязательно примется подпрыгивать, настолько не способна вести себя чинно и спокойно. Темперамент и, хм… страсть слишком долго сдерживалась.

И ведь не красавица, а все равно люди на улице оглядываются. Есть в ней нечто не поддающееся определению, однако привлекающее мужиков. Еще и авантюризм попер со страшной силой. А иначе не определить. Вместо того чтобы в момент выкинуть его из квартиры и срочно забыть, полезла во все эти не слишком приятные дела. Прекрасно поняла, чем может кончиться, и про него тоже все смекнула. Далеко не подарок достался и с длинными хвостами. Тут любой испугается.

Слава русской девушке Карине, терпеливо дождавшейся странного типа и добровольно вызвавшейся помочь. Для нее он в лепешку расшибется. Даже если бы не сдох, как собака в подъезде, а дошлепал до больницы, многое бы потерял. Нет, давно ничего настолько хорошего с ним не случалось. Ради одного знакомства с ней стоило смотаться сквозь неведомые дали.

Сашка машинально подал руку, помогая спуститься со ступенек, и заработал благодарность в виде поцелуя. Не принято здесь помогать женщинам. Они самостоятельные и очень дорожат независимостью. Вот так и попадаются на мелочах, демонстрируя чуждое воспитание. Плевать. Чужие бабы пусть сами таскают свои кошелки. Собственная подруга — совсем другое дело.

— Говорить буду я, — поучала Карина, следуя за тянущимися в сторону больших ворот людьми.

Большинство пассажиров их автобуса намылилось по тому же адресу. Видимо, удачно приехали — приемные часы. Занимательней всего было наличие кладбища впритык к бетонному забору. Его кресты и памятники виднелись из-за низких металлических оград. Полное обслуживание. Как залечат до смерти, здесь и похоронят. Далеко носить не придется, а родственникам удобно. Маршрут уже знакомый.

— Я его сестра, проведать приехала, а ты…

— Муж из США. Денег немерено. Готов выступить этим… спонсором для врачей.

— Да? А по-английски сможешь?

Сашка сказал. Речь была импровизированной и от этого достаточно искренней. Сам от себя не ожидал.

— Это хамство, — совсем не обиженно ответила Карина, — интересоваться у девушки, почему она, собственно, живет одна, употребляя при этом слова «заводная и бесшабашная в постели».

Сашку бросило в жар. Он никак не ожидал, что она поймет. До сих пор никто из случайных знакомых в районе и на рынке не проявлял познаний в других языках, кроме русского. Киргизы, или кто они там, на рынке — не в счет. На своем родном бухтели.

— Впрочем, все остальное мне понравилось. Я очень привлекательная, целеустремленная — и далее по списку. Только никакой загадочности. Не нужен мне просто мужик. Даже с деньгами. Я себя достаточно уважаю. И совсем не нужен женатик. И без чужих проживу. Вот понравится — другое дело. Это у вас охотничий инстинкт и желание похвастаться длинным списком побед. Мне нужен один и лично мой. Как бы это глупо ни звучало, чтобы сердце екнуло. И плевать тогда на последствия. И не смотри на меня так, — неожиданно закончила сердито.

Сашка молча обнял девушку. Никогда он не умел в правильный момент изречь что-то сильно умное. Хорошо быть Дон Жуаном, у того целый набор подходящих к случаю фраз, а потом он просто исчезает.

— И еще я невезучая.

— Зато я счастливчик. Охотно поделюсь своей удачей.

— Ты ничего не понимаешь, — ткнув его в бок кулачком, серьезно сказала Карина. — Такими словами не бросаются. Удача — больше храбрости или умения. И даже не найденный на улице кошелек с пачкой долларов. Она дает возможность выпутываться из самых затруднительных ситуаций, разрешать споры и привлекать к себе людей.

— Хорошая идея. Сама придумала?

— Викинги давно изобрели. Это такие древние скандинавские…

— Я знаю.

— Вот. Нельзя разбрасываться удачей, хотя можно подарить или даже унаследовать. Но это опасно. В смысле добровольно делиться. Перейдет к другому — и на пустом месте шею свернешь.

— А нет ли в слове «удача» подозрительного корня «уд»? — задумчиво спросил Сашка.

— Я серьезно, а ты шуточки шутишь!

— Я тоже ответственно. Ведь если вождь не способен с собственной женщиной правильно обращаться, то и с удачей неполадки. Мечом махать не всегда достаточно. Важнее убеждение в прочном тылу. Так что без балды…

— Без чего?

— Ну, честно, — в очередной раз подумав о необходимости думать, прежде чем употреблять слова, сказал Сашка, — удача вождя должна распространяться на его людей. Иначе на черта он нужен. И делиться с близкими — нормально.

Она глянула на него и промолчала. Ничего, пусть переварит. Глупостей про неизменность судьбы и заранее прописанный конец он не любил. Все и всегда изменить можно. Если решиться. А для этого очень часто необходим толчок. Лучше внешний. Для человека нормально верить: придет кто-то и все изменит. Вот я и пришел. Не слишком ординарный, а вывод следует однозначный.

Через проходную они проследовали спокойно. Никто не интересовался документами и куда они, собственно, направляются. Для посетителей даже имелась примитивная схема расположения корпусов на фанерном щите у входа. Жили больные, оказывается, не в одном здании, и в засаженных уже голыми деревьями дворах копошились люди. Сгребали листву и мусор. Таскали носилками куда-то в дальний конец. Там поднимался густой дым. Видимо, сразу жгли. Хотя зачем на костре, когда на той же схеме присутствовал крематорий, — загадка.

Зрелище было насквозь знакомое. Кто сказал про различия капитализма с социализмом? Ерунда. Мотивы у начальников при любой власти одинаковые. Припахать лежащих бессмысленно на койках подопечных и не платить — самое милое дело. Лечебная процедура для больных под названием «трудотерапия». Сразу видно. Одеты кто во что и работают тоже по-разному. Кто старательно, а кто и сачкует. Вот интересно, кто из них больший сумасшедший? Правильно соображающий и не должен пылать энтузиазмом добровольно трудиться на благо администрации. Зато погулять выпустили. Или тут не все со съехавшей крышей? На вид в окружающих ничего особенного. Вполне нормальные.

— Подожди здесь! — приказала Карина, показывая на скамейку у входа в здание. — Я выясню и позову.

Сашка не стал возмущаться и послушно сел, доставая сигареты. В лапу всегда лучше брать без лишних свидетелей. Да и мужчина вызывает больше подозрений в сравнении с симпатичной девушкой, взволнованно выясняющей диагноз брата. Неизвестно, захотят ли проверить документы, но у него с этим делом по-прежнему швах.

Таинственный Гарик должен был обеспечить реальный польский паспорт только на следующей неделе. Кто-то там, в связи со вхождением Польши в Евросоюз, хорошо подсуетился и заранее затарился бланками паспортов и прочими столь же необходимыми для свободного перемещения бумажками из закромов Родины. Теперь приторговывал через посредников. Хочешь — водительские права международного образца, хочешь — свидетельство о рождении.

Ситуация его серьезно напрягала. И дело даже не в ста тысячах рублей или отсутствии знания польского языка. Слишком он хорошо представлял себе систему проверки. Сам когда-то трудился над милицейской базой данных. Кроме общедоступных сведений, номер, серия или малозначительные для непонимающего человека отметки могли содержать массу информации для заинтересованных лиц, и нестыковки при серьезной проверке моментально вылезут.

Мало ли, другие условия. Достаточно сгореть одному покупателю — и пойдут по цепочке. Не дай бог, продавцы сохранят имена для облегчения собственной участи. Оно глупо, каждый дополнительный случай утяжеляет срок, но кто сказал, что такие люди умные? Или не держат подстраховки на случай непредвиденных обстоятельств. С полицией договориться или покупателя пошантажировать. Это ведь не ящик водки украсть.

С другой стороны, надо с чего-то начинать, и вариант реальный. Любопытно проверить здешний УК. За подделку или исправление данных в документах в Союзе давали два года, а здесь как?

Ко всему паспорт же не российский. Если не влипнуть на чем серьезном, максимум пошлют запрос и получат ответ: есть такой. И то на фиг утруждаться. Все прекрасно знают, зачем живущему в России польский паспорт. Чтобы без визы в Европу кататься. Вывод — в Польшу ни в каком качестве не заезжать и даже дорогу стараться в ближайшее время переходить в положенном месте. Внимание полиции без надобности.

— У вас не будет закурить? — спросил хорошо одетый интеллигентного вида мужчина в новенькой дубленке. О похожей, но в женском варианте, Надя страстно мечтала и делала недвусмысленные намеки. Достать можно было исключительно по блату. А здесь — пожалуйста. Еще и нос воротят. Им импортное подавай.

Сашка протянул пачку, и мужчина деликатно вытащил одну. Благодарно кивнул, прикуривая и усевшись рядом, без перехода поинтересовался:

— Что вы думаете о Жан-Поле Сартре и его концепции?

Сашка что-то смутно помнил про ужасно прогрессивного французского писателя, поддержавшего революцию на Кубе и гневно протестовавшего против войны во Вьетнаме, но иди знай, как с этим дело обстоит в здешнем мире. Может, и войны никакой не произошло. Надо обязательно полазить по историческим сайтам, хоть последние годы посмотреть, чтобы не выглядеть в разговоре недоумком.

На всякий случай он промычал что-то одобрительное, но мужику и не требовался ответ. Он желал излить на случайного собеседника свои глубокие знания.

— Сартр говорит, — с пафосом сообщил мужик и отбарабанил, как по писаному: — «Диалектика как движение действительности невозможна, если недиалектично время, то есть если отрицают определенную активность будущего как такового. Мы должны понять, что ни люди, ни их действия не находятся во времени: время, как конкретное свойство истории, созидается людьми на основе их изначального времяполагания».

«Это что значит? — тупо подумал Сашка. — Время не существует, пока люди его не создают? А проще нельзя?»

— Я вижу, вы понимаете, — обрадованно сказал мужик, — он — гений. Насколько глубоко копает! В корень смотрит. Ведь не надо быть философом, чтобы понять его замечательную мысль: «Бессмысленно то, что мы рождаемся, бессмысленно, что умираем. История любой человеческой жизни есть история поражения». Никто не ответит, зачем мы живем, — прокомментировал цитату. — На это ответа не существует!

Какое счастье, что в наших школах не додумались изучать этого Сартра. Вот после подобных изумительных откровений глупые дети и режут вены. В школьной программе его точно нет, и это замечательно.

— И сам же отвечает, — продолжал свое мужик, не дожидаясь вразумительного ответа, — в книгах. Огромное количество материала для размышлений. Но надо сказать, — доверительно сообщил, — что в последние годы творчества он стал тяжеловат для восприятия.

«Еще хуже?» — в панике подумал Сашка. До него неожиданно дошло, что мужик из здешних клиентов. Скажешь не то — и в глотку вцепится. Нет, зашибить его не проблема, но шум поднимется. Вон сколько народу кругом, и чего именно к нему подвалил? Наверное, все уже слышали про Сартра, а тут удачно новенькие уши подвернулись. Или он тихий? Просто балаболит, не кидается на прохожих? Буйных обязаны держать в обитом пробкой помещении. Или в смирительной рубашке.

— Насколько он был блестящ и ярок в своих ранних произведениях! Например, знаменитая «Комната». Не просто проблемы семейной жизни. Моральный выбор между преданностью близкому человеку и обывательским мировоззрением…

— Извините, — Сашка поспешно вскочил, увидев выходящую из здания Карину, и рванул от слишком словоохотливого товарища с чемпионской скоростью.

— Он где-то тут, — поставила его в известность девушка. — Гуляет. Смотри внимательно по сторонам. Не могла же я спрашивать, как выглядит мой родной брат. Куртка должна быть синяя. Как сказал врач в некотором недоумении, странного покроя. Видать, вашего производства.

Они двинулись по дорожкам, заглядывая в лица людей.

— Кстати, он сам пришел в больницу. Он тут свой человек. Как ухудшение, сам и заявляется таблеточки попить. Как раз та самая настоящая сестра и оплачивает страховку и еще кое-что по мелочи. Заочно. Саму никогда не видели. На еду ему пенсии хватает. Диагноз какой-то странный. Не просто шизофрения, а чем-то там осложненная. Я ничего не поняла и уточнять не стала. Какая разница, нам его не лечить.

— Исключительно своровать и добиться нарисования новой двери, — пробурчал Сашка. — Как с сумасшедшим договариваться?

— Есть интересные сведения. В состоянии ремиссии почти нормально общается. А ухудшение замечательно прогнозируется малеванием очередной картины. И неплохо рисует. За приличные деньги продают. Выгодное дело, есть любители, и не абстракционизм какой. Сами же врачи и толкают, он их просто оставляет где попало или выбрасывает. С ним, естественно, не делятся, но всегда принесут краски и холст. И отдохнуть всегда с удовольствием принимают. Это я в ходе допроса с пристрастием выяснила, проверяя, куда идут мои деньги, в смысле сестры. Не надо красть бедолагу из больницы. Подкинуть идею конкретной картины докторам и купить.

— Это если он в те двери не вкладывал что-то такое. — Сашка неопределенно покрутил рукой.

— Все может быть, а как проверить?

— А Сартра ты читала? — невпопад спросил Сашка, продолжая вертеть головой и изучая обстановку. — «Комнату».

— Чего? — изумилась Карина. — Ну да… Очень в тему. Девушка влюблена в сумасшедшего, который называет ее чужим именем, видит призраки и скоро совсем съедет с катушек, но она из чувства сострадания убьет его раньше. Все. Конец. На всю жизнь отвратило от желания читать книги нобелевских лауреатов. Они звания получают исключительно по не понятным никому соображениям. Или по лимитам. В прошлом году азиату, в этом европейцу, и обязательно на следующий год африканцу. Политкорректность на марше. А уж политическая деятельность во имя спасения бедных и несчастных обязательна. Без нее в Нобелевском комитете и читать не станут. Представляешь, сколько в мире книг в год пишут? Каждого читать — здоровья не напасешься.

— Кажется, он, — сдавленно сказал Сашка при виде сидящей на скамейке нахохлившейся фигуры в страшно знакомой болоньевой куртке. Половина управления расхаживала в этом виде.

— Кажется?

— Я один раз его и видел! — направляясь в боковую аллею, процедил он. — Сейчас проверим.

— Гы, — содержательно сказал псих, обнаружив Сашку перед собой. Лицо у него непрерывно дергалось, и опять струйка слюны из уголка рта потекла. Вид противнейший. — Закрыватель!

Тот самый, понял с облегчением. Встретил бы на улице — не узнал. А так сразу ясно. Теперь еще разобраться, какая польза от находки.

— Что именно он должен закрыть? — быстро спросила Карина.

— Двери, — с недоумением ответил придурок. По его мнению, наверняка все сказано кристально ясно. Он старательно принялся говорить очень четко, видимо, принимая их за идиотов. — Не то. Не вышло. Плохо. Все плохо. И первый. Гад. Бил.

«Мосол, что ли?» — подумал Сашка. Уточнять неинтересно. Понять бы хоть что-то.

— И потом. Злые. Противные. Закрыть. Навсегда. Уничтожить.

Его глаза непрерывно бегали по их лицам и временами разъезжались в разные стороны. Вполне возможно, замечательный медицинский случай, годный для диссертации, однако толку от откровений было немного.

— Дорогу в другой мир закрыть? Как? Уйду на ту сторону, картина останется здесь. Уничтожу эту — там продолжат использовать.

— Муть, — глубокомысленно сообщил псих. — Без разницы.

— Если это называется «состояние улучшилось», что тогда ухудшилось? — еле слышно пробурчала Карина.

Псих уставился на нее с укоризной. Безусловно, все прекрасно услышал и остался недоволен комментариями. Глаза часто моргают, и слеза потекла.

— Не понимаю, — сознался Сашка. — Объясни. Ты ж видишь — я готов помочь. Как? Что я должен сделать?

Того перекосило уже всерьез. Некоторое время он трясся, потом сел ровно и заговорил:

— Мечта. Найти. Мир. Другой. Правильный. Там хорошо. Я думал. Много. Сильно. Глубоко. Дверь. Не важна. Просто облегчение. Идти в дверь.

— Уже лучше, — сказала Карина.

— Не сбивай его, — потребовал Сашка. — Продолжай, Бронислав.

— Она не злая, — сообщил псих, — обычная дура.

— Тихо! — прошипел Сашка, не дожидаясь возмущенного ответного диагноза.

— Обычным не понять. Ты — можешь.

— Почему я?

— Ты долбанутый на всю голову, — уверенно заявил псих.

Карина отвернулась, и плечи ее затряслись. Очень смешно.

— Картина не нужна, — твердо сказал сумасшедший художник. — Тебе не нужна. Прошел — порядок. Пути существуют. Таблетки тоже необязательны.

Ага, понял Сашка. Он чего-то здесь психотропного предварительно нажрался. Хорошо, нам гашиша хватало, а не пришлось трескать всякую гадость. Растормозить сознание требуется, так, что ли?

— С ними в первый раз, — продолжал нудеть свое псих, уже не разделяя каждое слово и достаточно внятно. Разговорился. — Смог. Поверил, не существует барьера. Представь нужное место и иди.

— Куда угодно?

— Да! — страстно сказал псих. — Любой мир. Только все обман. Нет нигде ничего приятного. Он существует помимо… — Замолчал и опять перекосился. Сидел и безмолвно раскачивался.

Сашка терпеливо ждал пять минут и, сообразив про отсутствие продолжения, попытался уточнить:

— Существует помимо изначальных представлений? Мир меняется независимо от твоих желаний? Ты сам задаешь параметры? Ты можешь влиять на обстановку?

Нет ответа. Может, он слов таких не знает?

— Я могу тебе чем-то помочь? — присаживаясь на корточки, чтобы смотреть прямо в глаза, спросил Сашка.

— Закрой, — ответил псих сразу. — Исправь ошибку. Больше никогда.

— А почему? Ведь можно и другой мир.

— Запрещают. Говорят, неправильно.

— Кто?

— Голоса. Вот здесь, — он показал на голову. — Все время. Говорят, говорят. Не хочу! Не хочу! — закричал на весь парк. Это уже были не дерганья, а реальные судороги. Он свалился со скамейки и принялся подвывать в голос, корчась. Люди оглядывались, и к ним заспешил здоровый парень в белом халате поверх ватника. И халат не слишком свежий, и ватник уютно-советского вида. Санитар, к гадалке не ходи. Подойдет — непременно орать начнет.

— Уходим? — отшатнувшись, нервно спросила Карина. — Медиков с вопросами нам только не хватает.

— Смываемся. Похоже, главное он сказал. А уж получится или нет, надо проверять на практике. Спасибо и за это. Огорошил всерьез.

— Слушай, — спросила Карина уже на автобусной остановке, — а что он такое сказал о твоей голове?

— Контузия у меня была. Только потом все тщательно проверяли и ничего не нашли. Полный порядок. Даже справка имеется. Годен к строевой. Голосов, тьфу, тьфу, не слышу. Не дай бог! Без рук и ног люди живут, без ума — только мучают окружающих и родственников. Им как раз все равно, они не понимают, но страшнее нет ничего. Не осознавать себя и не отвечать за поступки.

Глава 15

Советский супермен

Карина сидела на кухне в дикой с точки зрения Сашки позе, подложив ногу под себя, и, прихлебывая кофе из большой чашки, с интересом наблюдала за его бессмысленными попытками пройти сквозь стену. Стукаться было неприятно. При этом он упорно представлял здешнюю квартиру, но другую комнату. Имелась опаска угодить по прежнему адресу в «секретку». Только не сейчас.

— Может, мы чего-то не так поняли? — сдаваясь после пятой пробы, спросил он. — Или у меня фантазии не хватает мысленно изобразить правильное место.

— Или он просто идиот, — охотно согласилась Карина. — И я заодно. Поверила в дикие россказни. Сознавайся, ты приехал из Урюпинска и в пьяном виде потерял документы.

— Хотелось бы, — изучая стенку, сознался Сашка. — Может, нажраться всерьез? Мы все время под балдой ходили в картину.

— Или нет, — решила она. — Ты явный английский разведчик.

— Почему английский? — с удивлением обернулся Сашка.

— Я утром ясно слышала в речи британский акцент.

— Правильно. Классический английский понимают везде. Нас и учат по эталонному произношению Oxford English. А на самом деле толком никто языка не знает, включая учителей. Вбивать в головы тупым школьникам азы много знаний не требуется. Практически везде экзамен сдают на количество слов. Не на понимание или скорость. Ну, — самокритично признал, — ездящие за границу теоретически должны знать. Практически — опять немногие. У остальных произношение матерное. Свободные гулянья и общение с иностранцами у нас не поощряются. Разговорной практики нет за отсутствием свободного общения, и нет необходимости углубленного изучения, а письменный совсем не так произносится, как пишется.

— Э… ничего не понимаешь. Как обнаруживают шпиона? Элементарно. Знание иностранного языка, употребление поговорок и фраз, не свойственных данной стране, неправильное произношение русских слов…

— Каждый второй на рынке. Сам слышал. Шпионы так и кишат.

— Ошибки в написании русских слов.

— Смешно. Каждый первый. Одеть — надеть. Ложить — класть. Начался или начался. Или у вас не так? Все страшно грамотные?

— Стремление обойтись без медицинской помощи, — не пытаясь встать на защиту местного образования, продолжила перечисление признаков шпиона Карина, — и странные пищевые привычки.

— Про первое меня не спрашивали, хотя есть здесь сермяжная правда. Но тогда и ты шпионка. А вот второе… Если ничего хорошего в пицце и теплой кока-коле не нахожу — это очень подозрительно?

— А! — вспомнила она дополнительный замечательный признак иностранца. — Разбавление спиртных напитков. Только русские не уважают коктейли и хлебают стаканами.

Сашка фыркнул.

— Портить водку?! Бред. Менделеев еще когда вывел правильную формулу. Сорок процентов спирта, остальное вода — и никаких гвоздей! И два ноля Бонда у меня исключительно с туалетом ассоциируются. На черта нужно. Нет, я честный советский, в смысле русский, инопланетянин. И подозрения серьезно обижают.

Он вновь повернулся к стене, мысленно на нее плюнул и задумался. Что он делает не так? А если попробовать на реальной двери?

Он шагнул к выходу в комнату, зажмурился, старательно представляя обстановку финиша, и, взявшись за ручку, почувствовал знакомое сопротивление. Продавил и шагнул вперед. Осторожно открыл глаза. Зрелище было занимательным. Пока его не было, девушка вскочила, уронив чашку. На полу валялись осколки, и образовалась черная лужа. Она стояла с растерянным видом, позабыв весь свой скепсис, и смотрела в сторону пустого коридора.

— Ку-ку, — сказал из-за спины, ничего умнее не придумав.

Она вздрогнула, развернулась и, кинувшись к нему, повисла на шее, заливаясь натуральными слезами.

— Ты чего? — ошеломленно спросил Сашка, гладя ее по голове.

— Я испугалась. Я испугалась, что ты исчез навсегда. Ушел, а вернуться не сможешь.

— Глупости, — поцеловав ее, сказал, — куда я денусь. Совершенно не тянет отправляться в неизвестность. Здесь неплохо кормят, и блондинка по ночам греет молодым телом.

Тут он заработал кулачком по спине.

— За правду не бьют! Забавная девчонка, имеющая глупость подбирать на улице незнакомых подозрительных мужиков. Имей в виду, одного больше чем достаточно на всю жизнь. Котята — еще куда ни шло.

— Дурак!

— Сама такая. У нас говорят «Два сапога пара».

— У нас тоже.

— Значит, признаешь. Будем знакомы — меня зовут Супермен. Как там звали недогадливую журналистку?

— Луис Лейн.

— Ты симпатичнее. А знаешь, — сознался Сашка, — это ведь полный трындец. Если я теперь могу куда угодно пролезть, то можно приступать к неограниченному очищению населения от всевозможных ценностей. Посмотрел на внутреннее помещение музея и, не тревожа сигнализации, приступил к выносу антиквариата. А лучше сразу денег из банков. Слегка потренироваться, и…

Кристина резко отстранилась и, тыча пальцем ему в грудь, заявила:

— Ты никогда не будешь больше красть. Не потому что я очень уважаю чужую собственность. Плевать мне на окружающих. Это слишком опасно. Рано или поздно полиция выйдет на тебя. И способ настолько неординарный, что тюрьмой не отделаешься. Обещай мне!

— Я обещаю, — послушно сказал Сашка, — никогда не воровать в будущем, не посоветовавшись с тобой.

— Подозрительно звучит, — наморщив нос, сказала она, — но ладно. Пусть. Надеюсь, сдержишь слово. Или попрощаемся навсегда. Я серьезно!

— А на что мы будем жить? Без документов и, прости меня, с двумя детьми. Сумка не бездонная. В грузчики не хочу, а профессия моя под большим вопросом.

— Документы — это скоро. Сумасшедшего я тебе обнаружила, паспорт тоже сделаю. А сейчас, — потребовала, азартно блестя глазами, — попробуй провести меня.

— Вдруг не получится? Я ж говорю, на сотни людей четверо смогли.

— Что тебе сказал Бронислав? Поверил — сможешь. Ты можешь все! Ты супермен или кто?

— Я — он! И отправляемся прямиком в спальню, — беря Карину за руку, согласился Сашка. — Кратчайшим маршрутом. Совмещая с манерами Джеймса Бонда. Раз уж английский разведчик. Надо подтверждать репутацию.

Сашка осторожно сполз с кровати, стараясь не потревожить девушку, и тихонько оделся. Очень не хотелось ждать утра, да и свидетель ни к чему. Ночь для этого подходила в лучшем виде. Дело предстоит малоприятное и грязное. Нырнул под кровать и на ощупь достал прицел из сумки. АБМ имелся и на квартире, а греметь железками не стоило. Проснется — начнет пилить: не посоветовался.

Забрал на кухне рулон полиэтиленовой пленки и клейкую ленту, запасливо приобретенную по дороге домой. Почему-то она именовалось «скотч», хотя всем прекрасно известно — это виски. Правда, пробовали его немногие. Ему довелось только здесь. Натуральный самогон и ни в какое сравнение с приличной водкой не идет. Особенно когда из холодильника.

Надел комбинезон, также прикупленный в хозяйственном магазине, не забыв сунуть в карманы верный нож и кое-какие простейшие инструменты. Саперную лопатку в руки. Рано или поздно это сделать придется, и лучше пока есть настрой. Может, проще было плюнуть, но зачем подставлять психа, не сделавшего ему ничего плохого. Да и оставлять не дело. Найдут — примутся выяснять, кто жил. Лишние проблемы.

Уже привычно представил себе обстановку и шагнул вперед. В нос шибанул неприятный запах. Ничего странного: вторая неделя пошла, и в квартире работает отопление. Поспешно натянул респиратор из все того же магазинчика. Стало легче. Хорошо жить при капитализме. Никаких сложностей в нелегкой противозаконной трудовой деятельности. Все имеется на полках магазина. А у нас пришлось бы использовать либо противогаз, либо куском марли обходись.

Рожа у Хамзатова была зеленая, с переходом в черный, да и узнать его стало сложновато. Раздулся, гнида. Глаза выпученные, губы вывернулись, и тело раздулось. Смотреть противно. Ну да не любоваться он сюда пришел.

Расстелил полиэтилен на полу и приступил к кантованию тела. С противным звуком при переворачивании пошли газы, но к этому он был готов заранее. Приходилось и до Афгана сталкиваться. Лекций по медицине не требовалось. Насмотрелся на покойников. Дебильная проверка характера для кандидата в спецназ — сходить в морг. Да еще непременно полапать под присмотром сержанта. Чтобы запомнил ощущение.

Обычно трупы в таких ситуациях случались свежие, но раз на раз не приходится. Задержался бы подольше — вообще куски бы скользкие отваливались при любом движении. По первому разу никто не выдерживал такого зрелища. Воспитание, блин. Спецназ, млин. Проще уж ножиком живого. Не так отвратительно воняет. Нет, попадались душары с ароматами не хуже козлов, но это совсем другой запах. К трупному привыкнуть нельзя.

Старательно замотал полиэтиленовый сверток скотчем не хуже мумии. Еще не хватает потерять чего-нибудь по дороге. Отошел к окну и перекурил. Вновь представил себе финиш и, ухватив кокон за ноги, с натугой поволок его вперед. Прошел тяжело, но куда требовалось. И то колбаса длинная вышла. Ты наверняка уже в другой вселенной, в СССР, а ноги покойника по-прежнему в России.

Замечательное дело, бросая с облегчением тело, признал. Одна профессия дополнительная у меня уже есть. Буду уносить покойников с места происшествия и ныкать их в чужих мирах. Наверняка денежная работенка. Масса заинтересованных лиц — и с гарантией необнаружения никакого подвоха. Здесь — никто не разберется, откуда взялись, там — никаких концов. Классика. Нет тела — нет дела. Переквалифицируемся из милиционера в чистильщика. Или сразу в контрабандиста? Доставка любых ценностей в любую страну за вкусный процент. Для долбанутых границ не существует. И никакого воровства. Полное выполнение обещания.

Кстати, а как насчет ограничения веса, Хамзатов-то сколько весит? Рост у него небольшой, да пузо вполне приличное. Еще опасался, что придется труп рубить на куски. И так сошло. Пообещали не больше собственного веса груз — поверил. А теперь психопат заверил в моих замечательных способностях — и я не усомнился.

Я теперь запросто могу таскать любой вес или нет? Поэкспериментируем. Ничего, так даже лучше. Любая тяжесть по плечу. Верю? Верю!

И наличие заскоков у Карины. Вот так легко совпало, и вышел на родственную душу? Пустить самостоятельно и проконтролировать. Или она права, и я супермен советского разлива? Не худший вариант.

Почему-то он был твердо уверен в своей способности протащить кого угодно в любую точку столь оригинальным способом. Экспериментировать не требовалось. Четкая убежденность и даже сомнения не посещали: вдруг Надя или Костя не смогут… Им и не надо. Он все сделает самостоятельно. Проламывая стену.

Сашка пнул со злостью труп, спихивая его в яму. Тот нехотя скатился, норовя зацепиться и ломая валяющиеся по дороге ветки, в неглубокий овраг. Скоро начнутся дожди. Оно и замечательно. Следов не найдут. Поежился от холода. Мог и заранее догадаться: комбинезона недостаточно. Мало одной простуды. Готовиться требуется серьезно. Перезагрузки не будет. Один раз наверняка.

Я спокоен, я совершенно спокоен. Не время беситься и мучиться сомнениями. Решил — продолжаю. К лучшему, к худшему — дорогой генерал не оставил мне выбора. Последнее дело своих предавать. Каждому по делам его. Тем же концом и обратно. А положив его и Курнатова, я уже не смогу отмазаться. Слишком просто выйти потом на капитана Низина, если следствие будут вести не идиоты. А фигуру такого уровня не оставят без внимания. Из Москвы прикатят, всех раком поставят. Нет, единственный подходящий план. Особенно сейчас. И тянуть нельзя.

Снял перчатку и достал очередную сигарету из помятой пачки. Очень не хотелось назад, в противную атмосферу квартиры. Как еще соседи не забеспокоились? Или приходили, кричали, да открыть некому. Значит, повезло. А то могли и на ловушку нарваться, взламывая дверь. Хорошо, хватило мозгов не лезть сразу в дверь, а тихонько приоткрыть. Мог и подорваться. Что значит рефлексы. Голова не работала, а мину поставил. Ну да ладно, пригодится.

Так, еще раз по порядку…

Сначала доставить сюда Петруху и закопать. Уж извини, парень, придется тебе в братской могиле с собственным убийцей остаться. Нет у меня сил и времени копать отдельную. Удачно вспомнил про это место. Прогулки по лесу на выходные и в отпуске в компании с детьми себя оправдали на все сто. Осенью здесь горожане не бродят. Сплошной бурелом.

Надя в свое время категорически отказалась ездить в пионерский лагерь. Один раз побывала и встала в позицию партизана, не желающего сотрудничать с оккупантами. В чем проблема, он так и не узнал. То ли вожатые достали, то ли дети цеплялись, то ли в очередной раз желала настоять на своей самостоятельности и важности.

Ну не хочет — и не надо. Особо и не сопротивлялся. Малявка, а с Костей посидеть и перепеленать вполне способна. Вот как сын подрос, и начали совершать походы в тайгу. Сначала в близлежащие места, с годами и подрастанием — все дальше и дальше. В отпуск могли уехать и на недельку. От гор его воротило: приплачивай — не пойдет. Тайга — другое дело. Вырваться на короткое время из города на природу приятно.

Идти по лесу легко, воды сколько угодно, и рюкзак не особо утруждает. Несколько дней прожить несложно. В летнее время звери самостоятельно убираются с дороги, и стаи злых медведей с волками бывают исключительно в глупых американских фильмах про дикую Сибирь. Тем более что и ружье имеется.

Попутно без назидательности, в охотку, идет обучение. Как ориентироваться. Без дороги в лесу легко промахнутся на километры и выйти совсем не туда. Или вообще не выйти. Тайга огромна, и заблудиться не проблема. Опыт, умение стрелять и ходить — никому не лишние. Это ведь целая наука правильно выбирать и носить обувку. Натрешь ногу — и все удовольствие от похода насмарку.

Он учил их, как разжигать костер, как ставить палатку, где можно ночевать и многому другому. И правила первой помощи они хорошо усвоили. Крови не испугаются. В жизни всякое случается — пригодится. Пусть лучше не понадобится, однако уметь гораздо важнее, чем применять. Да и для физического развития хорошо. Пригодится или нет — жизнь покажет.

Сашка встряхнулся, отстраняя воспоминания. Пора заняться делом. Потом проверить рюкзаки: он тогда не слишком соображал и наверняка многое упустил. Глядишь, что полезное найдется. Выспаться — и завтра вечером приступать к закрытию. Тянуть долго нельзя.

Карина проснулась и с недоумением посмотрела на часы. Шесть двенадцать. Саши нет. Что за новости.

Подняв голову, прислушалась. Опять какой-то странный металлический звук. Наверное, и в прошлый раз сквозь сон пробился. Она села, осмотрелась и, не обнаружив поблизости ничего подходящего, натянула мужскую рубашку. Раздевались они в спешке, и надо потом поискать собственные брюки с рубашкой под кроватью. Носки вон валяются прямо на столе. А трусы, скорее всего, обнаружатся на люстре. Проверила. Странно — отсутствуют. А куда они делись?

Не настолько она ниже, критически разглядывая еле прикрытые бедра, подумала. Все наружу. Ничего, так даже забавнее. Нечего ему по ночам удирать, пусть посмотрит, от чего отказался. Стратегических запасов жира пока не наблюдается. Ничего лишнего!

Сашка сидел на кухне, расстелив на столике какую-то тряпку, и с глубокомысленным видом заканчивал собирать автомат. Она уже и раньше его видела, только сверху на ствольной коробке прежде отсутствовал оптический прицел. Вид у дополнительного приспособления был грубый, но чувствуется, что сделан для войны. Удары и падения вреда не принесут.

Он поднял голову, мимолетно улыбнулся и передернул затвор. Голова почему-то мокрая. В душ, что ли, ходил посреди ночи? Странно. И вид измученный. Будто землю лопатой несколько часов ковырял.

— Когда это ты успел? — спросила Карина, показывая пальцем на прицел.

— Долго ли умеючи? Два винта, два штифта. Я даже смотался пристрелять в родной мир. При трехкратном увеличении до двухсот метров все пули в десятку.

— Куда ты сходил? — слабым голосом спросила Карина.

— Стоит поверить, — подмигивая, заверил Сашка, — и нет для меня преград. Представил нужное место и прогулялся. Там лесок подходящий, людей в это время практически не бывает.

— Там?! А если бы я встала раньше? — уставившись на притащенный неизвестно откуда большой рюкзак, сказала с негодованием. Между прочим, попахивает. Надо будет вытряхнуть содержимое и выкинуть.

Что у него там? Пулеметы-гранатометы и разобранное артиллерийское орудие? Странные люди в этом СССР. Сразу стрелять и грабить. Мало ли вещей продать можно, если деньги требуются.

— Я оставил записку. И предварительно попробовал здесь.

Он положил автомат и принялся набивать патронами магазин.

— Ты — безответственная скотина!

— Практически любой из живущих, — с готовностью «продекламировал» Сашка, — наповал убивал любимых… Оскар Уайльд у вас должен быть.

— При чем тут английский поэт? А если бы не удалось вернуться? Нельзя прыгать сразу, без подготовки и тренировки!

— Теперь все будет нормально. Если только не угрохают бывшие начальники. Я надеюсь оказаться шустрее.

— Ты меня пугаешь, — садясь на стул, сказала совсем нешуточно. — Неужели нельзя без этого обойтись?

— Нет, — отрезал Сашка. — Я не пытаюсь указывать, с кем и как тебе здесь говорить. Там — другое дело. Не говори мне, что эта проблема решается другим способом. Будь она проста — не было бы проблемы. Я долго думал, и вариантов нет. Закрою двери навсегда. Извини, я не слишком приятный тип. Так уж воспитали. Так что думай, пока не поздно. Меня еще с трудом терпеть можно, но чужие дети редко приносят одни радости.

— А жизнь состоит из одного бесконечного счастья?

— Из пустых слов, хождения на работу, скандалов с близкими по пустячному поводу — и на этом фоне мелких радостей. Совсем маленьких. Можно я не буду философствовать, а просто спать пойду? Устал.

Он поднялся и, прихватив свою смертоносную игрушку, удалился, не забыв по дороге чмокнуть в щеку.

Начинаются семейные будни, осознала Карина. Любить мужчину не идеального, а реального, достаточно сложно. Бицепсы, трицепсы — это хорошо, но не основное. Некоторым толстый кошелек прекрасно заменяет атлетическое телосложение. Хочется надежного, чуткого, нежного и сильного. Вроде бы получаешь, но сильный имеет свои представления о жизни и желания. И в их число входит дурацкая убежденность, что раз он мужчина, просто обязан самостоятельно принимать решения и брать на себя ответственность. И с этой идеи его не сдвинуть. Он обещал меня сделать счастливой? Это и от меня зависит. Отношения строят вдвоем.

Я могу тебя долго ждать, ты только вернись.

Глава 16

Закрывание дверей

Сашка походил по пустым комнатам, машинально подбирая разбросанные вещи. Когда уезжали в Верный, не было желания наводить порядок. Настроение всерьез испортилось. Одно дело понимать головой — сюда больше не вернешься и вся предыдущая жизнь псу под хвост. Совсем другое — столкнуться с реальностью.

Здесь они жили долгие годы, и даже запахи очень специфические, родные и навевающие воспоминания. Единственное место, которое он всерьез считал своим домом. Ни той коммуналки, ни первой квартиры, полученной по льготам, так не воспринимал. Слишком мало времени в них провел, и в душе всегда присутствовала надежда перебраться в другое место. Здесь совсем иные ощущения. А сейчас — пустота. И что-то висело в воздухе раздражающее. Ясно он назвать причины не мог, но абсолютно был уверен — здесь были посторонние люди. Ничего не взяли, даже карабина не тронули, и все равно неприятно.

Он пробежался по комнатам, собирая теплые вещи. Там уже поздняя осень, и рисковать здоровьем глупо. С собой у них ничего нет подходящего. Маечки-рубашечки, а без пальто и сапог ожидают проблемы. Хватит с него и собственной болезни. Добавил в кучу карабин и кое-что из мелочевки. Простая вещь носки, а зачем бегать в магазин, когда есть свое. В результате получилось не на одну ходку. Дело даже не в весе. Объем.

Сбегал в Россию на Каринину кухню трижды, прежде чем перетаскал все вещички и удовлетворился. Отдышался и, сев за стол, включил ЭВМ. В нормальной обстановке Сашка к нему не подходил, разве пообщаться по сцеплению со знакомыми и коллегами. Хватало выше крыши на работе. Создал два входа и отдал практически в безраздельное пользование детям. Пусть играют. Они дисциплину знают и в чужой половине ковыряться не станут. Хотя, как оказалось, Надя с интересом изучала его почтовые отправления. На будущее имеет смысл учесть. Лучше бы имелось две отдельные ЭВМ, но кто же знал.

Заваливаться напрямик в управление — глупость несусветная. В «секретке» его документов не оказалось. Зря зашел. Там вообще ничего не было, кроме картины, которую он заботливо прихватил на долгую память. Пусть думают, куда она могла пропасть из закрытой комнаты. Ответ простейший. Подозрительный капитан вышел на психа и сумел с ним договориться. Теперь тот штампует проходы конвейерным способом.

Отсутствие пропуска — не главная проблема, пройти в управление можно, да результат выйдет отрицательный. Кто-нибудь официально зафиксирует появление, а есть весомый шанс, что на него стоит пометка. Сразу пойдет сигнал тревоги. Дежурному и причины знать не требуется. Приказ.

«Низин идет по коридору», — вряд ли начнут мгновенно сообщать, но рано или поздно Курнатов об этом узнает. Зачем превращать серьезное дело в балаган, убегая от получивших указания сотрудников? Ему требуется время, и совсем не обязательно совершать диверсии, сидя на рабочем месте. Потом это отследят, все внешние входы протоколируются, да задним числом плюнуть и растереть. Пусть ищут.

Идея прежняя. Войти в милицейский «Снег» с его паролем — как два пальца. Нелояльный сотрудник, имеющий доступ к сети, страшнее любого террориста. Отвечающего за сохранность информации, профессионально знающего внутреннее устройство системы практически невозможно остановить. Замечательно, что он все свои программы, легальные и нелегальные, держал дома. Совсем прекрасно их наличие. Могли и унести побывавшие здесь с обыском, но на этот случай он принес с собой. Не зря таскал в чужой мир любимые игрушки.

Существует прекрасная программа «сетевой сканер безопасности», чуть не целиком содранная с Network Security Scanner, даже название поленились сменить. В Информатории таких вещей не существует, ну да специалисту достать несложно. Для выполнения должностных обязанностей необходима. Если ЭВМ в сцеплении, элементарно отслеживаем нужные адреса.

Теоретически существуют специальные программы, извещающие, когда кто-то лезет к тебе. Многие из них уже заранее вставлены в «Снег». Но это не для простых умов. Надо ведь отредактировать соответствующий файл. Ничуть не мешает проверять почту и выходить на сцепление. Не из вредности, а просто облегчая себе работу, они никогда никому без просьбы в управлении не показывали. Просьб таких за все годы не поступило. Оно ведь удобнее иногда проверить прямо из кабинета неполадки. Вот и пришло время воспользоваться дыркой.

Угу, полковник, похоже, вообще свою не выключает. Обычный пользователь, не удосужившийся прочитать инструкцию. Галочка стоит на «запомнить пароль», просто изумительно. Никаких затрат труда. Заходим. Теперь искать соответствующие документы на диске. Стандартные текстовые, расчеты и вообще все.

М-да… Человек использует ЭВМ по назначению. Огромный объем. Некогда разбираться. Он принялся скачивать все подряд. Хорошо, не обычная телефонная линия. А если у Курнатова слегка тормозить начнет — мелочи жизни. Вряд ли поймет. Тем более что он сейчас по клавишам не бренькает. Будет ли прок от всего этого массива уголовных дел и на фиг вообще нужно — некогда думать. Мало информации не бывает. Потом внимательно смотреть.

Ага. Все. Теперь отправим дорогому другу замечательно гадкого «червя» с таймером. Пошел. И ровно в полночь карета превратится в тыкву. Узнают об этом только утром, и хочется надеяться, уже не замечательный Филипп Борисыч. Конечно, есть шанс, что он хранит данные еще где-то. Придется рискнуть. Когда нечего терять, приходится выбирать.

Едем дальше. Угу, угу. Здравствуйте, товарищ генерал! А вот здесь нуль. Он исключительно пасьянсы раскладывает и приказы от вышестоящего начальства внимательно читает? Почта! Ну-ка, ну-ка… Конечно. Имеется домашний. Эх, хорошо в стране Советской жить! Никаких анонимов. Честный кириллический адрес с именем. Проблема. Нет связи. Ну, скачать ничего не удастся, а вот подсадить несложно. Предусмотрено. Придет дорогому другу вместе с посланием. Может, и зряшняя гадость, прямо в столе бумага лежит с подробным описанием их опупей, но вламываться в дом ему не с руки. Что мог, сделал. Чего не учинишь для уважаемого человека. Чтоб его перекосило, скота.

Сашка отвалился от стола, глянул на часы и поразился. Полрабочего дня незаметно пролетело. Вот что значит заниматься интересным и важным делом. Не замечаешь, как время летит. Перекурил, начал отсоединять провода. Это все необходимо забрать с собой. Пригодится. Что в его силах — сделал. Стадия вторая.

Он снял трубку и, сверяясь с записью в блокноте, набрал прямой номер. Секретарша в этих делах совершенно лишняя.

— Здравствуйте, Филипп Борисыч, — сказал, дождавшись недовольного: «Слушаю!» — Не узнали? Богатым буду. Капитан Низин вас беспокоит. Позвоните генерал-майору Краеву и попросите его проверить домашнюю почту по электронке. Там для вас письмо. Прочитайте внимательно и лучше выполните просьбу. Все ясно? До свидания, — твердо сказал, не отвечая на пулеметную очередь вопросов и увещеваний.

Положил трубку и поднялся, собираясь уходить. АОН у полковника на телефоне присутствует. Элементарно выяснить, откуда звонок. Мало ли какая реакция последует.

Подумал и опять взялся за телефон. Легко отдавать ненужное. А бедняга давно страдает.

— Привет, Геннадий Петрович. Хорошо, что на тебя попал, дело есть на пару тысяч. Нет, не вернулся. Я по-прежнему в длительной командировке. Вспомнил про твои заботы и решил звякнуть. Глянь, у меня в столе открытка должна быть на новый холодильник. Очередь подошла, а я так и не сбегал. Вот-вот. Мне сейчас не до того. Забирай. Да сам не хуже меня знаешь, как это дело обойти. Это ж наш ведомственный магазин. Договоришься. Поставишь потом бутылку. Ну, будь. Вернусь — первый узнаешь. Пока.

Сашка лежал неподвижно уже не первый час. Не так это и сложно при наличии определенных навыков. Вроде годы прошли, а тело прекрасно помнит, и все проделано на полном автоматизме. Если не знать, черта с два его заметишь.

Ночью было холодно, но он предусмотрительно оделся потеплее. Все равно неприятно. Резкий ветер проносился в вершинах деревьев, от озера тянуло неуместной свежестью. Зубы под утро возжелали выбить дробь, и пришлось стиснуть их покрепче. Для лучшего впечатления еще заныла когда-то раненная нога. Обычно это случалось к перемене погоды, но иногда дергать начинало без видимых причин. Сейчас просто затекла.

Он постарался отключиться от неприятных ощущений и забыть все лишнее. Жалеть себя и вспоминать о возрасте (не мальчик уже) примется потом. Сегодня перед ним совсем другая задача. Если потребуется, проделает через силу.

Сашка специально пришел пораньше. Всегда лучше подстраховаться. Если назначил встречу на определенный час и поставил условием отсутствие посторонних людей, это еще не значит, что они с готовностью выполнят требования. Внимательный осмотр окрестностей заранее и проверка помогают остаться здоровым и свободным. Неизвестно, насколько далеко товарищи старшие офицеры способны зайти.

На пределе слышимости загудел двигатель машины, и он, отбросив все постороннее, внимательно прислушался. Другие дороги в окрестностях отсутствуют, если, конечно, данный путь на две колеи позволительно именовать столь красивым словом. Прекрасное место, где люди появляются не слишком часто, и времени добраться из города к назначенному сроку в обрез. На то и рассчитано.

Еще минут десять ожидания под нарастающее рычание форсированного двигателя — и показалась черная «победа» с правильными номерами и торчащей над крышей антенной. Не торопясь, она выползла к остаткам покосившейся сгнившей избушки и остановилась. Он поднял автомат плавным движением и внимательно рассмотрел гостей.

В прицел были видны двое внутри. Не факт, что не имеется кого-то, лежащего на заднем сиденье. Салон большой, даже двое вполне поместятся.

Автомобиль остановился. Пару минут ничего не происходило, затем из автомобиля выбрался человек в генеральской форме и знаменитой на весь мир папахе. Оптика приблизила его настолько, что казалось — можно разглядеть глаза. Один есть. С водительского места выбрался второй. Курнатов собственной персоной. Тут не ошибешься.

Краев что-то эмоционально принялся втирать полковнику, энергично маша руками и не сдерживая голоса. Даже до Сашкиной лежки доносились отдельные слова. Недоволен. Аж животом немаленьким напирает. Капитан Низин, вместо того чтобы со слезами на щеках ползать перед ним, выпрашивая прощение и каясь неизвестно в каких грехах, посмел не явиться вовремя. Неправда ваша, Боян Георгиевич. Еще целых три минуты! Что за имя идиотское! Будто болгары не могут детей нормально назвать.

Из положения лежа и с оптическим прицелом стрелять по стоящим метрах в полутораста — одно удовольствие. Мягко нажал на спуск, и голова Филиппа Борисыча исчезла. Всю верхнюю часть черепа ему снесло.

Генерал застыл с открытым ртом, не попытавшись упасть на землю. Ничего удивительного. Слишком резкий переход для нормального, не понюхавшего войны человека. Он просто впал в ступор. Еще выстрел — и грузная туша генерала валится на землю. Никаких особых чувств Сашка не испытывал. Ни радости, ни угрызений совести. Отлично проделанная работа. И что важнее всего — своими руками. Эти послали бы исполнителей. Козлы. Сам напортачил — сам и отвечай.

Сашка застыл не двигаясь. Если кто-то есть в машине, или, пуще того, он проморгал их раньше, непременно должен проявить себя. Пять минут. Десять. Тишина. Никто не бежит, ломясь сквозь кусты, в машине тоже отсутствует движение. Пятнадцать. Терпение.

Лес после выстрелов затих, но очень скоро вернулся к обычному состоянию. Запищала какая-то пичуга. Зашуршала в траве мышь. Обычные, ничем не примечательные звуки.

Наконец он разрешил себе подняться. Тело затекло, и вставать, не выпуская из виду машины, было неприятно. Он опять застыл и подождал несколько минут. Похоже, порядок. Недаром старался, сочиняя свое послание. Проверить его слова невозможно, но четкий пересказ откровений Хамзатова и уверения в дальнейшем сотрудничестве на определенных условиях, видимо, убедили. Уж возможность ходить не через «секретку» замечательно подтверждала, что псих у него в кармане и сотрудничает.

Он медленно двинулся вперед, продолжая контролировать окрестности. Метров с пяти внимательно осмотрел своих бывших работодателей. Курнатова проверять не имеет смысла. Еще никто не пытался гулять без мозгов. А вот генерал помер не сразу. Неудачно вышло. Пуля снесла челюсть и прошла сквозь шею. Слегка помучился. Ничего не поделаешь. Судьба у него такая. АБМ — не снайперка. Чисто не получилось.

Теперь проверить карманы и машину. Мало ли, все пригодится. Или нет. Там видно будет. Прятать трупы не имеет смысла. Пока расчухают, он уже закончит третью стадию — и пусть усиленно ловят по просторам СССР. Долго искать придется.

Сашка вынырнул точно в рассчитанном месте, за сараем. Моментально ушел в сторону и залег, внимательно изучая обстановку. С улицы его из-за забора не видно, и желательно предварительно хорошо осмотреться. Он задницей чуял: просто так зайти в дом — опасно. Не мог Курнатов как-то не подстраховаться после исчезновения контакта. Дядя был с головой и предусмотрительный.

С каждым разом переход получался все легче и легче. Подробности обстановки не трогали, главное — четко представлять место высадки. Лишний камень или валяющиеся на дорожке грабли никак не влияли на результат. Достаточно общих представлений. Теперь и дверная ручка не требовалась, но он все равно ее фантазировал — так проще.

Натурально супермен со встроенным телепортатором. Неизвестно только, от рождения или все это последствия контузии. Да и не суть важно. Что есть, то есть. Ничего изменить нельзя. Остается эксплуатировать странные способности себе на пользу.

Он даже начал находить в происходящем удовольствие и тщательно обдумывал любопытную мысль. Сумасшедший Бронислав искал для себя уголок, где ему будет хорошо. Занимательный вопрос, по каким критериям. Не мешает еще раз проведать и попытаться разговорить.

Чего он добивался? Места, где его излечат? А кто ж его знает, может, отечественная психиатрия так убежала вперед, что непременно бы вылечила. Познакомиться поближе с самыми передовыми методами ему не удалось. Нарвался на Мосола. Или тот видел прибытие, или разговорились — теперь не выяснить. Псих же не представлял окружающей жизни. Вот и влип.

Хотя есть вариант, просто бы залечили до состояния овоща. А может, именно об этом и страдал подсознательно сумасшедший художник? Ну, это его проблемы.

В любом случае твои мысли и представления совсем не обязательно соответствуют обстановке на том конце. У них там свои КГБ, милиции и всякие разные организации, берегущие покой граждан. Не считая бандитов и хулиганов, которым не понравится внешний вид или, наоборот, приглянутся твои вещи. Или вообще по выходным людоедствуют. Заранее не узнаешь, а есть вещи всем прекрасно известные, но не обсуждаемые.

Вывод — даже если прогуляться не в неизвестный мир, а в очередную картину (а почему нет, представить себе именно данное место?!) за навевающей мысли о высокой духовности лесной благостной опушкой и невинной белочкой вполне может оказаться не слишком красивая обстановка. Типа художник писал умиротворяющий пейзаж, офигев от окружающей его гражданской войны. Опять подсознание вылезает.

Почему именно картина? Потому что кишка тонка вообразить непротиворечивый мир. Слишком много факторов, всего не предусмотришь. Почти наверняка попадешь либо в родные места, а после сегодняшнего как-то не очень хочется, либо вообще неизвестно, попадешь ли куда. Без четкого представления об окружающем мире недолго попасть в объятия тамошних Мосолов.

Остается чужая фантазия. Пробовать «Красных коней» Петрова-Водкина, Пикассо или Шагала — опасно для жизни на все сто процентов. У них там физические законы не соответствуют земным. Люди летают, часы текут, и с генами у лошадей непорядок, достаточно посмотреть на окрас. Вдруг и с человеческими? Пропорции у фигур очень подозрительные. Опыт с обычным чужим гриппом оказался страшно неприятным. Подцепить чего посерьезнее совсем не хотелось.

К медвежатам Шишкина тоже не стоит. Медведица такого не поймет. С мамашей лучше не связываться — загрызет. Да и бред натуральный. Что у него там за сборище? Медведи стаями не ходят, и парочка детенышей в семье максимум. Маленький и пестун на пару лет старше. Как она в третий раз обрюхатится, начинает бить старшего и гнать. Он лишний и опасный. Запросто мальца стрескает. У медведей это случается часто.

Но мысль интересная. Надо всерьез посмотреть хороший каталог и биографии художников изучить. Картины разные бывают, и это уж точно интереснее, чем ходить на работу с восьми до шести. Попробовать надо, как освободится. Попытка не пытка, как говорил давно померший вождь. Не получится — тоже результат.

Ничего подозрительного в глаза не бросалось. Служебные машины во дворе не стояли, в окнах посторонние не мелькали. Тем не менее кто-то должен был в это время во двор выйти. Или детей выгнать на прогулку, или Грета с деловым видом мусор подметать. Давно пора вставать и делом заниматься. Странно. Или он себя накручивает? Спят без задних ног — каникулы. Игорю на работу не требуется торопиться.

Поднялся и, пригибаясь, побежал к дому, стараясь не отсвечивать напротив окон. Если засада есть, они давно притомились ждать и расслабились. Все равно не причина гулять, как по бульвару. Осторожность никому не мешает.

Черный ход стандартно заперт, и только близкие знают, куда прячут ключ. Не так уж им и часто пользуются. Сигнализации здесь нет: дома постоянно присутствует хозяин.

Замок щелкнул негромко, и Сашка скользнул внутрь. Быстро закрыл дверь за собой и замер, привыкая к полумраку. Медленно, стараясь не стучать по полу ботинками, двинулся вперед, прислушиваясь. В дальнем конце что-то бубнили несколько голосов. Он проследовал в сторону кабинета Игоря, заглядывая в двери. Ничего подозрительного. Беспокойство не оставляло. Что-то было не так. Дети не шумят, наверху телевизор работает. Не положено. Грета столь ужасного нарушения порядка не могла допустить ни под каким видом. Просмотр телевизионных программ у нее шел по расписанию. Вечером — нормально. Днем — никогда.

Достаточно ясно из кабинета раздался голос Нади:

— Сам иди, нашел прислугу!

Сашка замер у стены: заходить резко расхотелось. Тон был уж очень неприязненный. Со Степными она так никогда не разговаривала. Быстро скользнул на кухню и стал сбоку от двери.

В коридоре раздались шаги, и в кухню вошел уже немолодой полный мужик в расшитой украинской сорочке и форменных милицейских брюках. Чтобы сомнений не оставалось, еще и кобура с пистолетом в специальных ремнях для скрытой носки. По сторонам он не смотрел и целеустремленно направлялся к холодильнику.

Не раздумывая, ударил прикладом сзади и, придержав падающее тело, осторожно опустил на пол. Старательно скрутил руки и ноги извлеченным из кармана скотчем. Заодно и рот заклеил. Извлек из кобуры пистолет и проверил. Все нормально. АБМ для работы в помещении и при наличии в комнате посторонних приспособлен слабо. Не хватает еще кого зацепить. А «макар» в самый раз.

Странные все-таки люди полковники с генералами. Табельное оружие с собой брать запрещали, а автомат — пожалуйста. С какого склада он сперт, что никто не волнуется об обнаружении недостачи?

Он прошел к кабинету, пнул дверь и ворвался внутрь, готовый стрелять. Полный кворум. Игорь за столом, с недовольной рожей. Грета рядом. У окна Надя и незнакомый тип с очень характерными глазами опера и кобурой под мышкой. Пиджак висит на стуле, и все прекрасно видно.

— Лечь лицом вниз, руки за голову! — скомандовал, держа его на прицеле.

— Ты будешь стрелять в офицера милиции? — очень спокойным тоном спросил тот, не делая попытки встать.

— Проверим? На счете «три» начинаю. Раз!

Надя неожиданно поднялась и с азартной улыбкой двинула опера по голове неизвестно откуда извлеченным коротким деревянным дрыном. Тот странно вякнул и упал вперед.

Наверняка давно и без него прикидывала, вон специально где-то подобрала деревяшку. Дорвалась, в конце концов, до реальных боевых действий.

— Надежда! — укоризненно сказал Сашка, присаживаясь на корточки и щупая пульс. Полным именем он ее именовал редко. Исключительно демонстрируя недовольство. — Думай все-таки, с какой силой бить.

Она хмыкнула и оправдываться не стала. А ведь логично — тебе стрелять можно, а я просто слегка приголубила по башке.

Жив. Убивать посторонних он совершенно не собирался. Они просто выполняли приказы начальства. Точно как он. Прострелил бы колено в крайнем случае, и все. Однако этому тоже спеленал руки и ноги. Рот затыкать не стал: пусть дышит. Скотча еще на полсотни пленных хватит.

— Еще кто-то есть, кроме вышедшего на кухню?

— Нет, — сразу ответил Игорь, — но через час смена должна подъехать. В первые дни они сильно настороже были, потом успокоились и не особо озираются. Могут позволить себе слегка опоздать, но не гарантированно. А второго ты тоже?

— Костя где?

— Наверху.

— У тебя десять минут, — сказал Наде, — собери необходимые вещи — и Костю вниз. Уходим.

Не дожидаясь дальнейших указаний, она выбежала. Хорошая девочка. Папу слушается беспрекословно. Когда сама хочет.

— Я помогу, — сказала Грета, собираясь следовать за ней.

— Подожди!

Он помялся, пытаясь сформулировать, чего хочет. Так и не придумал, как высказаться поделикатнее.

— Я когда приезжал в Верный, всегда к Гале на могилу ходил. Глупо, но рассказывал про жизнь, про детей. Собственно, если там что-то есть и она слышит, должна все прекрасно знать. Но мне всегда казалось, что лучше посетить. Не думаю, что доведется еще раз на кладбище попасть. В общем, вы сходите и скажите: я ее помню и свои обещания выполняю.

Грета подождала и, поняв, что продолжения не будет, молча кивнув, вышла.

Сашка плюхнулся на стул, устраиваясь, чтобы видеть через окно ворота во двор. Вытянул гудящие ноги и, подтащив к себе пепельницу, закурил. Игорь с любопытством посмотрел на зажигалку.

В СССР почему-то эти одноразовые не производились. Простейшая вещь и удобная, но именно так и прокалываются разведчики, понял Сашка. В очередной раз показал лишнее. Мелочь, а неприятно. Да и сигареты не местные. Не забыть забрать бычок. Нечего наводить следователей на разные интересные идеи. Проку ноль, зато поставят на вечное наблюдение. Лишние сложности в будущем. Кто его знает, как повернется. Вдруг еще загляну в гости.

— Ты тоже думаешь, я псих? — выдыхая дым и наблюдая за кольцами, повисшими в воздухе, поинтересовался.

— Нет, — твердо ответил Игорь. — Пока мы помним, они живы. Хотя бы для нас. Для меня прозвучало нормально, и не верю, что Грета постеснялась бы высказаться, если бы ее покоробило.

Сашка выложил на стол оба трофейных пистолета. Вынул обоймы и, показав жестом — выдвинь ящик, — отправил их туда.

Передернул затвор, проверяя. Забирать с собой не хотел. Пропажа оружия — трибунал. Этим товарищам и так достанется по самое не могу. Обойдется без дополнительных стволов, хотя и жаль. Но оставлять с патронами глупо.

Вот у генерала с полковником он бы с удовольствием забрал, да они честно выполнили условие прийти на встречу без оружия. Не те люди, чтобы своими руками сработать. Слишком привыкли давать указания.

— Ничего спросить не хочешь? — прервал молчание Сашка, докурив до фильтра и засовывая окурок в карман.

— Зачем? Все равно не ответишь. Главное и так понятно.

— Ну-ну.

— Поскольку неделю назад прибыли, хм, — Игорь посмотрел на связанного, — товарищи, с большой долей уверенности можно догадаться — генеральских погон ты не получил. А вот в покойники записывать рано.

— Хунта оказался быстрее, — равнодушно подтвердил Сашка.

— А? Не люблю эту книгу. «А чем вы занимаетесь?» — передразнил Игорь. — «Как и вся наука — счастьем человеческим». Наука занимается либо изобретением чего-то страшно убойного, либо удовлетворением собственного любопытства за чужие деньги. Иногда из этого потом появляется еще более жуткое и убойное, а изредка случаются товары народного потребления. Про счастье речь не идет.

— Где кончается военная наука и начинается забота о населении? У нас сложно найти. То ли дело буржуи. Я вот недавно просветился — и кисло стало.

Рассказывать, откуда взялась мысль проверить, он не собирался, но быстрый поиск в сцеплении в свободную минуту не оставлял места для сомнений… здесь история совпадала. Хорошим он идиотом смотрелся в глазах Карины, расспрашивая про работу всем известного простейшего прибора.

— В далеком сорок пятом году в США была компания, — Сашка задумался, — забыл название. Они производили локаторы. Или какую-то дрянь для их начинки, не суть важно. Представляешь, частная фирма производила для военных нужд секретное оборудование? Совсем с бдительностью в Америке швах. Локаторы тогда очень продвинутой и секретной технологией считались. Уже было видно — не сегодня, так завтра война кончится, и заказов больше не будет. Вот хозяин и задумался: как жить дальше? А в штате имелся некий головастый Перси Спенсер. Он и подкинул идею. При работе локатора используется электромагнитное излучение сверхвысокой частоты, дающее побочный эффект, — тепло.

— Слышал я байки про поджарившихся рядом с локатором, — отмахнулся Игорь. — Страшилки.

— Это в СССР байки, а злобные империалисты в сорок пятом придумали простейшую вещь. Использовать в различных производствах — от сушки соломинок для коктейлей до тепловой обработки табачных листьев. А с шестьдесят пятого года началось массовое производство, и в любой квартире принялись ставить ящик. Микрогаль называется. Сунул внутрь продукты, нажал три кнопочки — разогрел. Удобно.

— И к чему ты это? — с недоумением спросил Игорь.

— Да просто так. По поводу товаров народного потребления и выросшего благосостояния народа согласно категориям снабжения. Вот почему через сорок пять лет у нас такого не существует? Простейшая вещь, и наверняка эффект прекрасно известен. Да просто купить за бугром и скопировать, в чем сложность? Нам не положено хорошо жить?

— Кто сказал, что они отсутствуют для людей, снабжающихся по первой категории?

— Тоже верно. Чтобы иметь простейшую бытовую технику надо всего-навсего стать маршалом или министром. Остальным и так сойдет. Полуфабрикаты в продаже все одно нечасто попадаются.

В коридоре раздался топот, и в распахнувшуюся дверь влетел Костя. Он подхватил его на руки.

— Мы уезжаем?

— Да. Далеко и надолго. Не боишься?

Сын презрительно хмыкнул. Он мужчина и ничего не боится. Тем более вместе.

— Тогда идем. Грета, — сказал входящей в кабинет жене Игоря, — посидите здесь. Не надо провожать. И если что, простите, честное слово, не хотел вас впутывать. Да, — вспомнил, — в сарае у вас ничего ценного нет?

Степные переглянулись.

— Вроде нет.

— Вот и хорошо. Доверенность у вас все одно сохранилась, если деньги не конфискуют, используйте — разрешаю. — Он хмыкнул. — Рублей триста имеется, страшно разбогатеете. Идем, Костя!

Игорь тяжело поднялся со стула, опираясь на столешницу, и подошел, хромая. От долгого сидения ноги затекли, и неприятно дергало. Неповторимо отвратное ощущение, кто не сталкивался — не объяснить. Столько лет ничего там нет, а все болит. Это не протезы, это нервы исправно сигнализируют в мозг о недовольстве.

Обняв жену за плечи, посмотрел во двор. За окном Саша что-то говорил внимательно его слушающим детям. Костя, не дослушав, шагнул вперед и прижался. Саша погладил его по голове и обнял. Надя переспросила и на ответ показала кулак с большим пальцем. Издалека была видна довольная улыбка. Ей происходящее нравилось.

— Жаль, — сказала Грета, — не умею читать по губам. Он им объясняет то, что нам не захотел.

— А мне нет, — ответил Игорь. — Бегающий с автоматом бывший спецназовец наводит на крайне неприятные мысли.

— Но ведь Саша никого не убил!

— Здесь. Он совсем недавно стрелял. Уж запаха пороха я никогда не забуду. Знаешь, иногда лучше реально быть не в курсе происходящего. Потом с чистой душой рассказываешь правду следователю. Не представляю, куда он мог отправиться. Все. Нет информации.

Во дворе Саша посмотрел на дом и прощально махнул им рукой. Подобрал рюкзак, валяющийся на земле, и повесил на плечо. Все трое зашли в сарай и тщательно закрыли за собой дверь.

— И что дальше? — удивленно спросила Грета. — Он вырыл незаметно для нас подземный ход прямо до Бомбея?

— Вот и мне интересно, — сознался Игорь. — Задняя стенка? Так проще обойти… Не от нас же таится. Какой смысл? Чудеса таинственные. Все люди как люди, один Саша ни в какие ворота не лезет.

В сарае рвануло так, что задребезжали стекла. Дверь от взрыва распахнулась, шарахнув о стену, и внутри стало видно пламя.

— Куда? — хватая за руку, поинтересовался у рванувшейся жены.

— Помочь!

— Нет там никого. Ты что, Сашу не знаешь? Ничего глупее себе невозможно представить, чем коллективное самоубийство. Убить за детей он может запросто, но вести их на смерть — ерунда. Он ведь прекрасно знал и предупредил. Не удивлюсь, если сам и поставил мину. Та еще история, откуда у мента АБМ, взрывчатка и прочие штучки, свободно на дороге не валяющиеся. Он не мог иметь доступа: не та должность. Все, — подчеркнул решительно, — концерт окончен. Я звоню в КГБ, Столярову. Пусть приезжают и ответственно разбираются. С этими, — он показал в сторону опера, — тоже. А сарай пусть горит. Он его подпалил недаром. Если и были какие следы, черта с два теперь обнаружат. Даже не вздумай подходить. Мы ничего не видели. И так нервы на локоть обязательно намотают.

Эпилог

Карина уже подходила к подъезду, размышляя, что приготовить на ужин. Саша ничего толком не объяснял, в очередной раз вчера вечером приволок кучу разнообразного добра, дополнительно к прошлому. На этот раз все больше детские вещи. Правильно сообразил — на первое время пригодится, да не носят здесь такого, сразу в глаза бросаться станут.

Вообще странный набор имущества. С автоматами она уже свыклась, ПК — это понятно. На гашиш полюбопытствовала и спустила в унитаз. Вот уж чего без надобности. Были достаточно занимательные вещи.

У икон XV века цена (тут она не поверила на слово, совершенно не разбираясь, а проверила, осторожно задавая вопросы и копаясь в Интернете) может и до ста тысяч долларов дойти. Даже на руки меньше получить совсем неплохо для начала. Столь ценного у него, похоже, больше не имелось. А жаль. Квартира им точно понадобится размерчиком посерьезнее. В двух комнатах вчетвером не уместятся. Впрочем, два с половиной десятка досок тянули на серьезную сумму, и солидный антикварный магазин, занимающийся экспертизой, оценкой и скупкой, она присмотрела.

Саша пообещал сегодня все закончить. Знать бы еще, что он под этим подразумевает. Ничего ведь толком не объяснил, но по отдельным обмолвкам и подготовке несложно догадаться: ничего хорошего он на той стороне делать не собирается. Эта его спокойная готовность убивать серьезно напрягала. Ладно, ее та страна ни с какого бока не касается, однако здесь надо проследить, чтобы не слишком норов проявлял.

Это временно отодвинуть в сторону. Вот вернется — и обдумать, а пока надо быть готовой. Приведет детей, и не мешает их накормить. Для налаживания отношений полезно. Чувствовала она себя при мыслях о них неуверенно. Даже младший — не дите малое, неизвестно, как себя поведет.

Сзади ее окликнули. Она обернулась и, забыв про сумку с продуктами в руках, метнулась навстречу Саше. Так и повисла у него на шее, увесисто хлопнув тяжестью по спине.

— Я знала — появишься, и все равно почему-то сомневалась.

— Вот, — смущенно сказал он после поцелуя, отстраняясь. — Это Костя. — Он достал из-за спины темноволосого крепкого мальчишку и продемонстрировал. Тот, настороженно глядя исподлобья, протянул руку.

— Карина, — представилась Карина, пожимая ладошку.

— А это — Надя, — показал Сашка на симпатичную девушку, с интересом ответно изучающую Карину. Вид странный. Жуткое пальтишко в черно-белую клетку, и в кармане что-то тяжелое, весь оттопыривается. Как бы не очередной автомат. Ну или пистолет. Страшно милитаризованные люди в этом самом СССР проживают, детям оружие доверить не боятся.

В маленьких аккуратных ушках очень странные серьги. Не настолько она разбирается в ювелирке, однако кое-что знает. Не новодел, и стоить должны очень дорого. Хорошо бы знающему человеку показать.

— А ты ничего, — одобрительно сообщила Надя. — Не бойся, я не вредная. А вообще требуется потолковать без него. — Она бесцеремонно ткнула в бок Сашу. — Чисто по-женски. Поделимся знаниями, — она подмигнула, — о делах наших общих и стране новой. Любопытно, как вы тут существуете без коммунистов. Я пока услышала исключительно общие слова.

— А кто такие коммунисты? — с недоумением спросила Карина.

Примечания

1

В реальности легкий вертолет В-22 (Ми-22) существовал только в макете (КБ Миля).

2

На армейском жаргоне — прапорщик.

3

Черепно-мозговая травма.

4

Нет (тюрк.).

5

Автомат Булкина модернизированный. В дальнейшем присутствуют ПБ — пулемет Булкина или АБСУ — автомат Булкина складной.

6

Р. Киплинг. Добровольно пропавшие без вести. Перевод К. Симонова.

7

Короткоголовость. Термин, используемый в расоведении.

8

Большие учебные сборы. Проводились весной — летом 1941 г.

9

Курс молодого бойца.

10

Отдельная десантно-штурмовая пограничная бригада.

11

В нашей реальности такого вертолета вовсе не существует.

12

Песня Сергея Трофимова.

13

Торгово-закупочная база.

14

Нелицензионная версия автомата Калашникова (в нашей реальности), хотя и названа «штурмовой винтовкой».

15

Американская автоматическая штурмовая винтовка.

16

Станция технического обслуживания.

17

Человек, сознательно не пьющий алкоголь.

18

М. Е. Салтыков-Щедрин. За рубежом.

19

Ирландские политические организации, борющиеся за отделение Северной Ирландии и создание единой Ирландии.

20

Следственный изолятор.

21

«Прежде чем встретишь прекрасного принца, тебе придется поцеловать много разных жаб» (англ.).

22

«Я люблю бойфренда» (англ.).

Content

Марик Лернер
СОВСЕМ НЕ ПРОГРЕССОР

Часть первая Пришелец

Глава 1 Новое рождение

Глава 2 Воспитательный процесс

Глава 3 Воспоминания приходят без спроса

Глава 4 Беседы о литературе на фоне прошлого

Глава 5 Встреча с прошлым

Глава 6 Специалисты — люди необходимые

Глава 7 Машина — совсем не роскошь, а мечта

Глава 8 Все когда-нибудь заканчивается. Служба тоже

Глава 9 Праздники

Глава 10 СССР, страна родная

Глава 11 Обычная жизнь на гражданке

Глава 12 Рабочий процесс

Глава 13 Семейная жизнь

Глава 14 Умелое женское воздействие

Глава 15 Возвращение домой

Глава 16 Начало новой… опять новой жизни

Глава 17 Теракт

Часть вторая Ушелец

Глава 1 Старый знакомый

Глава 2 Все имеют право налево

Глава 3 Родственники

Глава 4 Приход «афганца» не к добру

Глава 5 Он попал всерьез

Глава 6 В гости попрощаться

Глава 7 Лучший способ познания жизни находится на базаре

Глава 8 Грабеж по идейным соображениям

Глава 9 Нет альтернативной истории, есть альтернативные биографии

Глава 10 Переквалифицироваться в преступники — дело непростое

Глава 11 Самостоятельная Надя

Глава 12 Обыкновенная девушка Карина

Глава 13 Варианты выбора

Глава 14 Откровения от психа

Глава 15 Советский супермен

Глава 16 Закрывание дверей

Эпилог

Примечания