Алексей Евтушенко

Сборник «ОТРЯД»

ОТРЯД

Моему другу Сергею Ситнику, командиру разведроты, посвящяется

Храброе войско убеждает нас в пользе дела, за которое оно борется.

Ф. Ницше

Часть I. ПЕЩЕРЫ ПЕЙАНЫ

Глава 1

Обер-лейтенант сухопутных войск вермахта Хельмут Дитц, долговязый белобрысый саксонец, привычно пригнувшись, возвращался по ходу сообщения в расположение своей роты из штаба батальона, куда был срочно вызван час назад командиром батальона майором Шлауфенбергом.

Двадцатичетырехлетний Дитц последние два года практически не вылезал из окопов на Восточном фронте, за исключением краткосрочных отпусков, которые начальство (следует отдать ему должное) щедро предоставляло тем, кто умудрялся выжить и уцелеть на переднем крае в течение двух недель боев или полутора-двух месяцев относительного затишья. Поначалу эти несколько дней, на которые удавалось вырваться в родной Дрезден, воспринимались Хельмутом как великое счастье и дар небес. Еще бы, герой приехал с фронта, тот самый бесстрашный красавец-ариец, который огнем и мечом расчищает великому немецкому народу путь на восток, сокрушая орды русских варваров во славу фюрера и тысячелетнего рейха! И как тут устоять простой немецкой девушке, единственная слабая защита которой — наказ матери о девичьей чести, давно, впрочем, забытый и похороненный в глубинах любвеобильного сердца. Да и, кроме того — ведь Германии нужны солдаты, а Германия превыше всего! И лился рекой добрый шнапс и мозельвейн. И отлетали под нетерпеливыми солдатскими руками пуговицы с шелковых блузок.

И похмельный рассвет, как партизанская засада в: русском лесу, заставал Хельмута Дитца врасплох на чужой кровати рядом с очередной полногрудой красоткой в комнате, пропахшей табачным дымом, вчерашним алкоголем и дешевыми духами.

Да, поначалу все было просто отлично. Боевой азарт кружил голову и горячил кровь на фронте, а женщины и шнапс — в тылу, но после Сталинграда что-то как будто сдвинулось в саксонской душе Дитца, и свои кратковременные отпуска он теперь предпочитал проводить в оккупированном западноукраинском городе Львове, где, с одной стороны, хватало европейских развлечений, а с другой — это была не Германия.

Дитц, как истинный солдат славного вермахта, не слишком любил копаться в себе, слушая чаще не голос рассудка, а природный инстинкт, который говорил, что ехать Хельмуту в Германию уже не хотелось совершенно. Конечно, подобному его поведению при желании легко можно было подыскать вполне приемлемое для холодного немецкого ума объяснение: во-первых, разумеется, то, что Хельмут вот уже полгода как остался один (с отцом произошел несчастный случай на заводе, а мать Дитца умерла еще до войны); во-вторых, немецкие девушки в последнее время несколько подрастеряли энтузиазм и теперь предпочитали отпускников из Европы, которые хотя бы могли подарить своей подружке пару чулок и флакон французских духов; в-третьих, война уже настолько въелась в плоть и кровь Хельмута, что он неоднократно с изумлением замечал, что мысли о ДОМЕ ассоциируются у него с родным взводом и грязным окопом, поспешно вырытым в русской земле, а отнюдь не с уютной квартиркой на окраине Дрездена. Да, все это обстояло именно так, но, пожалуй, в самом главном обер-лейтенант Хельмут Дитц не решился бы признаться даже самому себе: он больше НЕ ЧУВСТВОВАЛ себя героем и уже НЕ ВЕРИЛ в священную миссию Германии на этих трижды проклятых бескрайних русских полях.

Обер-лейтенант сухопутных сил вермахта, командир разведвзвода Хельмут Дитц возвращался в расположение своей роты, и за его длинной, обтянутой серо-зеленым мундиром спиной на западе красиво остывал летний закат, окрашивая редкие облака в нежный розовый цвет. Тянуло густым травяным духом пополам с кисловатым запахом опасного железа, сгоревшего пороха и человеческих испражнений. Уходящее солнце горело последними своими лучами на золоченом кресте чудом сохранившейся церквушки в разбитой снарядами и авиабомбами деревне на холме, километрах в двух отсюда, сразу за полем и речкой с поросшими редким лесом берегами.

Но Дитцу было не до красот русской природы, которой он по горло нахлебался за два года (какая, к черту, природа, если в ней обычно прячутся или партизаны, или регулярные войска?!). Предстояло выполнить боевую задачу, и обер-лейтенант привычно прикидывал на ходу план действий.

А задача ставилась такая: силами его разведвзвода, пользуясь ночной темнотой, скрытно подойти опушкой леса к этой самой деревеньке на холме и занять ее. В случае, если упомянутые остатки населенного пункта будут заняты противником, провести разведку боем и вернуться. Если же деревня окажется брошенной, следовало оборудовать на церковной колокольне пункт корректировки артиллерийского огня и держаться до прихода подкреплений.

По данным утренней воздушной разведки, движения людей и техники в деревне не наблюдалось. Но один день на войне — это очень долго, и все уже могло измениться.

Обер-лейтенант гордился своим взводом, не без оснований полагая, что его разведчики — лучшие во всей 48-й пехотной дивизии. За полтора года, которые он командовал взводом, тот потерял убитыми только девять человек, так что больше половины состава являлись ветеранами, прошедшими сотни и сотни длинных и смертельных верст России: от болот Белоруссии до гиблых подмосковных снегов; от сталинградского ада — сюда, под Курск, в лето сорок третьего года.

Да, Дитц гордился своими солдатами. Это были храбрые парни и верные товарищи, на которых можно было положиться в любой, казалось бы, самой безнадежной ситуации и которые честно исполняли свой солдатский долг на этой проклятой войне. Они с презрительной усмешкой поглядывали на карателей из СС, норовящих «повоевать» с мирным населением и редко появляющихся на передовой. Правда, надо признать, что мирное население в России сильно отличалось от того же мирного населения, скажем, во Франции.

Дитцу тут же отчего-то вспомнился июнь сорокового года и целехонький, умытый весенними дождями, прямо-таки на тарелочке поданный Париж.

Ах, какая это была война!

Просто загляденье.

За каких-то сорок два дня вермахт поставил на колени пол-Европы. Тогда казалось, что будущее предопределено и прекрасно, казалось, что через год — ну, от силы два — и весь остальной мир склонит голову перед непобедимой мощью Германии… М-мда, все вышло несколько иначе, и все же Дитц улыбнулся, вспомнив.

Париж с его пышными каштанами и неповторимой, чудесной атмосферой улиц, площадей, переулков и скверов — атмосферой, которую не смогли испортить ни бензиновая гарь бронетранспортеров и танков, ни кисловатый запах пота и табака, исходящий от бравых сол-дат непобедимого вермахта, ни… Впрочем, все солдаты всех армий мира пахнут, как известно, одинаково. Да, Париж был прекрасен!

Но чертова память тут же услужливо подкинула картинку сначала из декабря сорок первого, а потом, в довесок, и того хуже — Сталинград.

О господи!

Обер-лейтенант тряхнул головой.

Нет, к черту воспоминания. Будем заботиться о дне сегодняшнем, а вчерашний и завтрашний пусть позаботятся о себе сами.

А сегодняшний день, вернее — ночь, потребует от его взвода и от него самого привычной тяжелой работенки.

Впрочем, Хельмут Дитц не боялся. Точнее, не тру-сил. Он был твердо убежден в том, что хороший солдат, который хочет выполнить приказ и при этом остаться в живых (а только такой солдат и может считаться хорошим), просто обязан бояться. Но он же обязан и преодолевать свой страх. Сам Дитц неизменно следовал этому правилу. Дважды представленный к Железному кресту и один раз к Рыцарскому Железному кресту, он получил в свое время лишь один — Железный крест II степени, но тем не менее с гордостью носил солдатский «Знак отличия участника пехотных штурмовых атак», заслуженный им еще летом 41-го под Ельней. Тогда же, в 41-м, в ноябре месяце, после краткосрочных офицерских курсов в Дюссельдорфе, он получил чин обер-лейтенанта и вернулся в родной взвод уже не унтер-офицером, а командиром — случай в вермахте редкий, но возможный. На войне и не такое бывает.

Хельмут Дитц был очень хорошим офицером, но только для своих солдат.

Именно поэтому он вот уже полтора года таскал одни и те же погоны обер-лейтенанта, не рассчитывая на повышение по службе. Да и не особенно, честно говоря, к этому повышению стремясь. Три года войны (он ушел в армию весной сорокового года рядовым), из которых два — на русском фронте и которые, собственно, только и можно было считать настоящей войной, окончательно сковырнули с него романтическую скорлупу геббельсовской пропаганды, и, будучи от природы человеком здравомыслящим, но честным, он, с одной стороны, уже начинал понимать, что война проиграна, но, с другой, продолжал драться, стараясь, по возможности, сохранить жизни своих солдат и свою собственную.

Дитц дошел по ходу сообщения до родного окопа и свернул направо. И тут же увидел торчащие из ближайшей стрелковой ячейки чьи-то ноги в коротких пыльных сапогах. Судя по тому, как эти ноги небрежно и даже как-то независимо лежали одна на другой, их обладатель был жив и жизнью на данный момент вполне доволен, что также доказывала тоненькая струйка сигаретного дыма, поднимающаяся строго вверх к вечернему небу.

— Кх-м! — сказал Хельмут Дитц и, наблюдая за этой тоненькой белесой струйкой дыма, некстати подумал о том, что погода завтра, вероятно, будет хорошая.

Ноги немедленно исчезли, и в проход высунулась круглая голова без каски, принадлежащая пулеметчику Рудольфу Майеру.

Левую руку с сигаретой солдат предусмотрительно держал за спиной.

— Господин обер-лейтенант! — радостно воскликнул он хриплым голосом. — А я тут слегка…

— Вижу, — усмехнулся Хельмут. — Да хватит тебе сигарету прятать. Кури уж, раз начал.

— Спасибо, — солдат глубоко затянулся и, помедлив, спросил: — Какие новости, господин обер-лейтенант?

— Угадай.

— Я так понимаю, что хреновые. Как всегда, впро-чем.

— Правильно понимаешь, Руди. — Дитц поднял голову и оглядел быстро темнеющий небосвод, на котором уже замерцали первые звезды. — Вот что, рядовой Майер, — вздохнув, сказал он, — собери-ка ты мне немедленно в блиндаже всех командиров отделений.

— А чего их собирать… — пожал широкими плечами коренастый пулеметчик. — Они там все сейчас и сидят. В карты режутся.

— Ясно, — глубокомысленно изрек Дитц и, решительно выпятив бритый подбородок, направился к блиндажу.

— Саша, видишь вон ту высотку с церквушкой?

— Ага. Я ее еще днем разглядывал. Сейчас плохо видно — солнце мешает. Зря ты бинокль достаешь, спрячь — не дай бог снайпер блик заметит, он сегодня тут постреливал, зараза.

— Значит, разглядывал, говоришь… — Ротный повернул голову и внимательно глянул на горбоносый профиль командира разведвзвода лейтенанта Александра Велги.

Лейтенант, щуря свои зеленоватые, с нахалинкой, глаза, из-под руки всматривался в заинтересовавшую ротного высотку.

— И как ты думаешь, немцы эту высотку видят?

— Даже еще лучше, чем мы. Им солнце не мешает.

— Представь себе, — медленно сказал ротный, — что ты завтра наступаешь. Что бы ты сделал сегодня, имея впереди себя пустую деревню с целехонькой колокольней?

— Идеальное место для размещения пункта корректировки огня, — сплюнул изжеванную травинку Велга и остро взглянул на ротного. — А почему ты думаешь, что деревня пустая? Я, конечно, движения там не замечал, но…

— Не думаю. Знаю. Во всяком случае, днем она была пустой.

— Погоди… ты думаешь, что немцы…

— Вот именно. Ночью они могут попытаться занять деревню. Попробуй выбей их потом оттуда… Да и сколько они наших позиций накроют артогнем, пока мы их… представляешь?

— А что, завтра у немцев разве наступление? — с наигранным простодушием осведомился Александр и тут же, посерьезнев лицом, добавил: — Комбату докладывал?

— Докладывал, — хмуро проворчал ротный и матерно выругался.

— И?

— Велел принимать решение под мою ответственность.

— Поня-атно, — протянул лейтенант.

С командиром батальона им не повезло — подполковник Иволгин, назначенный недавно им в комбаты из штаба дивизии за какую-то провинность (что-то он там сильно напутал с бумагами), катастрофически не умел принимать самостоятельные решения, и стрелковый батальон вот уже месяц, можно сказать, воевал без командира.

«Хорошо еще начальник штаба и ротные подобрались что надо», — подумал Велга, а вслух сказал:

— Предлагаю силами моего взвода прощупать сегодня ночью эту деревеньку. Как думаешь, Коля?

— Мысли читаешь, — усмехнулся ротный и, достав из кармана галифе трофейный портсигар, протянул его Александру: — Угощайся, взводный, настоящий «Казбек».

Велга с уважением вытащил папиросу, осторожно дунул в гильзу, смял ее одним движением зубов и пальцев и, присев у стены окопа, с наслаждением закурил.

Глава 2

В громадном крытом амфитеатре древнего Дворца Владык четвертый день подряд шли переговоры. И шли они, судя по всему, прямым ходом к провалу.

Командующие объединенными флотами вместе со своими высшими офицерами хмуро поглядывали на дипломатов и друг на друга. Втайне каждый из них еще вчера отдал приказ скрытно готовиться к большой драке, и теперь они только и ждали момента, когда дипломаты признают безвыходность ситуации.

А ситуация действительно казалась безвыходной.

Около двух тысяч лет назад гуманоидная раса сварогов вышла в космос и принялась завоевывать жизненное пространство.

Поначалу дело шло туго — планет, пригодных для немедленной колонизации, в родной звездной системе не оказалось. Время, однако, поджимало, так как ресурсы планеты-матери неудержимо таяли, а население, наоборот, росло. Свароги совсем уж было собрались колонизировать ближайшие планеты системы (несмотря на громадные расходы, с этим связанные), но тут очень кстати учеными был обнаружен сравнительно дешевый способ гиперперехода, позволяющий быстро преодолевать межзвездные расстояния, — и раса сварогов ринулась на просторы Галактики.

К тому времени, когда было открыто несколько вполне пригодных для жизни звездных систем с кислородными планетами, родная планета сварогов уже совсем поистрепалась.

Полезные ископаемые были выработаны, леса практически сведены на нет, вода и воздух загрязнены — банальный экологический кризис, вернее, экологическая катастрофа, свойственная любой техногенной цивилизации, ставящей во главу угла принцип безудержного потребления.

Впрочем, при тех технологиях, которыми к тому времени обладали свароги, они вполне могли бы привести родную планету в порядок. Однако был выбран иной путь — путь колонизации космоса. Сварогам повезло.

Они почти сразу наткнулись на несколько систем с кислородными планетами, заселили их и уж было решили, что все их трудности позади, но… Что ж, природа разумной расы, которая умеет и желает лишь бесконтрольно потреблять, видя в этом главное свое предназначение, всегда в конечном счете этой самой расе жестоко мстит. И природа отомстила — свароги опять «наступили на грабли».

Какая-то планета оказалась не такой уж и удобной, как думалось вначале. На другой хоть и был замечательный климат, но явно недоставало полезных ископае-мых. На третьей — слишком большая гравитация, на четвертой — ужасный животный и растительный мир, на пятой — холодно… И так далее.

Сварогам бы, конечно, объединиться перед лицом обстоятельств, но в космос они уходили разъединенной расой и в космосе разъединенными же остались.

Между колониями начались войны, которые, разумеется, быстро истощили их силы и отбросили на много лет назад по пути эволюции. Пришлось временно плюнуть на все амбиции и заняться просто выживанием и вживанием — каждой колонии самостоятельно.

Кому-то это оказалось не под силу, но кто-то смог не только выжить, но и вернуться в космос. Постепенно колонии росли, как бы заново начинали знакомиться друг с другом и даже заселять новые кислородные планеты.

Наиболее развитые колонии стали объединяться в коалиции, чтобы с учетом печального прежнего опыта успешнее противостоять соседям. Началась борьба за зоны влияния, и в результате в течение нескольких сотен лет сложились и окрепли две мощные космические Империи сварогов, контролирующие каждая до сорока звездных систем.

Следует заметить, что во время всех этих перипетий связь с планетой-матерью все больше и больше ослабевала, пока не оборвалась окончательно.

Поначалу отдельные корабли сварогов еще садились на ее заброшенные космодромы, но это случалось все реже, а затем и вовсе постоянные военные стычки уже не позволяли ни одной из колоний тратить энергию на удовлетворение ностальгических чувств своих граждан.

Итак, сначала связь, а потом и память.

Время — самый страшный противник. Ему может противостоять лишь вечно возрождающаяся жизнь, но живые очень часто забывают о мертвых, а Пейана, родная планета сварогов, была практически мертва для них.

И они забыли ее.

Так продолжалось очень долго.

Постоянные конфликты на границах двух Империй трижды чуть было не привели к глобальной войне, которая наверняка погубила бы цивилизацию сварогов, так как обе Империи обладали мощными, но практически равными по силе вооруженными силами.

И только полное осознание сего факта удерживало до сих пор обе стороны от тотальной войны на уничтожение.

Но теперь в игру вступил новый фактор — была наконец заново «найдена» Пейана — планета-праматерь.

С самого начала своей истории свароги враждовали и, как положено настоящим гуманоидам, активно уничтожали друг дружку в стычках, конфликтах, а также малых и больших войнах. Сварог шел на сварога, село на село, город на город и страна на страну. Но потом якобы какие-то божьи посланники даровали им некий артефакт, который получил в летописях название Милосердие Бога.

Никто из современных историков сварогов не мог в точности сказать, что именно представлял из себя сей артефакт, да и существовал ли он на самом деле. Но легенда гласила, что Милосердие Бога было вначале подарено самому воинственному в то время владыке Северного континента, молодому и честолюбивому Свейну Отважному.

Как только Милосердие Бога попало к Свейну, тот сразу же отказался от расширения своих и без того обширнейших владений и вплотную занялся устройством лучшей жизни для своего народа.

Чем тут же воспользовались восточные соседи.

Не такой молодой, как Свейн, но не менее честолюбивый и воинственный правитель Восточных колоний Чарджу Толстый собрал остатки недавно разгромленного Свейном войска, наложил на своих подданных жесткую воинскую подать, призвал в армию голодных и безработных, пообещав им хлеб и золото, и в открытую напал на Свейна.

Свейн поступил неожиданно — приказал крепостям и городам не оказывать сопротивления, кормить и снабжать всем необходимым армию восставшего вассала и беспрепятственно пропускать ее к столице.

Окрыленный легким успехом, Чарджу Толстый скорым маршем прошел почти сквозь весь Запад, накладывая направо и налево контрибуции, но предусмотрительно не подвергая ограблению и разрушению «захваченные» города и села (зачем, если ему же их потом и придется восстанавливать?).

Сытое и порядком обленившееся за время похода войско Чарджу торжественно вошло в столицу Свейна, где правители и встретились за столом переговоров. На этот, в изобилии уставленный всевозможными яствами и винами, стол Свейн водрузил Милосердие Бога, и через час между бывшими врагами не осталось никаких разногласий. В течение какого-то десятка лет на всем Северном континенте наступил мир и покой. Наиболее ретивых вождей быстренько допускали к Милосердию Бога, и те, после соприкосновения с ним, становились прямо-таки другими людьми, напрочь отказываясь от своих недавних агрессивных притязаний.

По легенде, Милосердие Бога вершило над обреченным властью смертным (впрочем, и над любым другим) Страшный Суд при жизни и прощало его, хотя многие после этого кончали жизнь самоубийством, не выдерживая столкновения с полной правдой о себе самом. Те же, кто выдерживал, становились в большинстве своем мудрыми и справедливыми вождями и правителями.

Постепенно сложилась незыблемая традиция, и теперь всякий Владыка, будь он выбранный, назначенный или получивший власть по наследству, обязан был пройти через ритуал соприкосновения с Милосердием Бога.

И все бы хорошо, но обитатели Южного континента Пейаны развивались своим путем и не очень варили слухам о Милосердии Бога. Они видели одно: северяне процветают. Их амбары полны зерна, луга — тучного скота, а города — золота и драгоценностей. И у них практически нет армии! Те три-четыре десятка тысяч вооруженных сварогов, которых Северный континент держал на всякий случай, уже давно забыли, с какой стороны берутся за меч, и боеспособным войском их назвать было никак нельзя.

И вот «южане» построили громадный боевой флот, и семисоттысячное войско в один прекрасный день высадилось на пологих пляжах Северного континента.

«Южане», зная и памятуя о судьбе предыдущих завоевателей и агрессоров, применили тактику «выжженной земли».

Солдатам под страхом смертной казни были запрещены любые контакты с «северянами», кроме, разумеется, контактов боевых. В плен не брали никого. Тех, кто не спасался бегством, просто убивали — всех без разбора, включая женщин, стариков и детей. Города и поселения безжалостно грабили и сжигали, а богатую добычу грузили на корабли и отправляли домой.

И никаких переговоров.

Тут бы «северянам» и конец, но в это время Милосердие Бога самым таинственным образом исчезло, а вместе с ним исчезли и его чары.

Как водится, мгновенно нашлись вожди, возглавившие вооруженное сопротивление, и мечи северных сварогов вновь отведали вражеской крови…

Чуть позже оказалось, что Милосердие Бога объявилось на Южном континенте, где вся история повторилась, но, так сказать, в более быстром темпе.

Рассвирепевшие от жутких потерь и обезумевшие от крови «северяне» за четыре года непрерывных боев практически уничтожили армию вторжения «южан» и сами, преследуя отступавшего противника, нанесли «дружественный визит» на Южный континент.

Теперь уже запылали города и села «южан», толпы беженцев ринулись в глубь материка, а облагороженные Милосердием Бога правители «южан» не знали, что делать, до тех пор, пока, в свою очередь, артефакт не пропал и у них. На этот раз окончательно. «Северяне» были благополучно сброшены в океан, и все вернулось на круги своя.

Куда пропало Милосердие Бога, было неизвестно. Если существование сего артефакта подтверждалось не только легендами, но и вполне достоверными свидетельствами, то его окончательное исчезновение было одной сплошной легендой.

Наиболее распространенная среди ученых Пейаны версия гласила, что некая обособленная и глубоко законспирированная группа жрецов, с самого начала считавшая Милосердие даром не Бога, но Дьявола, выкрала артефакт и спрятала его в горах. Предварительно эти жрецы, многие из которых были выдающимися алхимиками, якобы открыли и произвели некое вещество, при употреблении которого можно было успешно сопротивляться воздействию Милосердия Бога в течение нескольких часов. Но все это, повторимся, было лишь легендой, никакими фактами не подтверждалось, а многочисленные попытки энтузиастов отыскать Милосердие Бога ни к чему не привели, так что в конце концов и само существование артефакта приобрело более мифический, нежели реальный смысл.

А потом, как уже говорилось, свароги вышли в космос и…

Факт обретения прародины буквально потряс обе Космические Империи.

Каждая из них совершенно справедливо считала найденную материнскую планету своей собственностью; грандиозные здания культур обеих цивилизаций были построены на общем фундаменте культуры Пейаны, и никто теперь не смог бы отказаться от нее в пользу противника.

Мысль же пользоваться планетой сообща, разумеется, приходила в голову многим, но она означала первый и очень крупный шаг к воссоединению враждующих сторон и поэтому не пользовалась популярностью у обеих правящих династий. К тому же планета-мать оказалась населена! Пусть в небольшом количестве, но на ней до сих пор продолжали жить свароги, которые, судя по всему, давно остановились в своем развитии и не выходили в космос, но тем не менее с ними приходилось считаться. Вернее, не столько с ними, сколько с общественным мнением, которое вряд ли одобрило бы любую попытку геноцида по отношению к вновь обретенным родственникам.

Первый министр двора «северных» сварогов обедал в компании ведущих дипломатов, высших офицеров и личных секретарей.

Он был не в духе и чувствовал себя предельно утомленным.

Обед проходил в обширной зале восточного крыла Дворца Владык, который был полностью восстановлен и отреставрирован к началу переговоров. Но ни великолепное убранство обеденного зала, ни изысканность блюд и тонкость вин не в силах были развеять мрачное настроение Первого министра. Не прекращающийся ни на минуту настойчивый поиск выхода из сложившейся ситуации вконец истощил его мозг, и теперь господин министр вяло пережевывал пищу, глядя на стол перед собой глазами, в которых уже погасла надежда.

Обед проходил в полном молчании. Устали все. Это да еще многолетняя привычка к жесткой субординации создавали за столом отнюдь не дружескую атмосферу. Пожалуй, лишь военные в предчувствии надвигающейся войны были несколько возбуждены и поэтому выглядели неестественно радостными на всеобщем унылом фоне.

Резкий звон разбившейся посуды произвел эффект выстрела из старинного пулевого оружия — это старший советник Первого министра, глубоко задумавшись, выронил из пальцев бокал, и тот весело разбился о полированные каменные плиты пола. Однако, не замечая ни разбитого бокала, ни устремившихся на него со всех сторон любопытных и хмурых взглядов, он смотрел остановившимися глазами в какую-то невидимую остальным точку прямо перед собой.

— Что с вами, Карсс?! — раздосадованно прошипел первый секретарь министра. — Эй, вы меня слышите?

— Что?.. Ох, простите… я… я… мне, кажется, пришла в голову мысль…

— Ему кажется! Вы бы лучше следили за своим поведением во время…

— Мне кажется, я нашел решение нашей проблемы! — твердо и громко перебив секретаря Карсс, нерешительность которого мгновенно сменилась полной уверенностью в себе. — Только что. Господин Первый министр, разрешите изложить мою мысль?

Первый министр, выведенный из мрачного ступора звоном разбившегося бокала и шумом голосов, тяжелым взглядом посмотрел на раскрасневшегося от возбуждения старшего советника.

«А вдруг? — думал он. — В конце концов, я бы никогда не стал Первым, если бы не умел в нужный момент принять хороший совет от самого последнего члена моей команды. А здесь… Говорит (и ведь смело говорит, шельмец!), что у него есть идея. Черт возьми, у меня не то что идеи, а даже просто элементарных соображений уже нет по этому поводу».

Советник Карсс не отводил глаз, и в его взгляде Первый министр читал отчаянную решимость и молодой задор.

— Что ж, идемте в мой кабинет, — промолвил наконец Первый министр. — Если ваша идея стоящая, то о ней так или иначе узнают все по результатам, которые она принесет. Если же вы придумали глупость, то о ней; узнаю только я. — И, чуть усмехнувшись краем стариковского рта, добавил: — В конце концов, я как ваш непосредственный начальник обязан заботиться о вашей служебной репутации, верно?

Присутствующие заулыбались фальшивыми улыбками, почти в каждой из которых таилась черная зависть к советнику Карссу.

В своем кабинете Первый министр усадил Карсса в кресло для посетителей, сам устроился в своем за рабочим столом и, сцепив пальцы на объемистом животе, сказал:

— Ну-с, молодой человек, я вас внимательнейшим образом слушаю.

И советник Карсс, очень стараясь не частить и не заикаться (он отлично знал, что Первый этого не любит), принялся излагать свою мысль.

— Господин Первый министр, — начал он, — вам хорошо должно быть известно, что не так давно мы наткнулись на интереснейшую планету в четвертом секторе Галактики. Планету, населенную разумными существами. Причем обитатели ее не просто очень похожи на нас, сварогов, но практически нам идентичны. Случай, прямо скажем, уникальный в нашей практике космических исследований.

— А, вы о Бейте? Третья, кажется, в системе желтого карлика…

— Да, господин Первый министр, я именно о ней. Примечательно то, что там сейчас идет крупная война. Люди — так они себя называют — считают эту войну мировой, то есть глобальной. По их понятиям, разумеется. — Карсс позволил себе чуть снисходительно усмехнуться.

— Так, — не принял усмешки секретаря Первый ми-нистр. — Ну и что?

— Э-э… собственно, я предлагаю вспомнить и возродить забытые традиции древних «южан» и «северян». На Бейте — война, случай удобный…

— Что конкретно вы имеете в виду? — приподнял седую бровь Первый министр. — О каких традициях речь?

— В некоторых наших легендах, — заторопился Карсс, — говорится, что древние Владыки сварогов иногда, в особо затруднительных случаях, нанимали неких горцев…

— Да, — перебил Первый министр. — Припоминаю. Всегда нейтральные племена горцев. По-видимому, кстати, их отдаленные потомки и живут сейчас здесь, на Пейане. Как, впрочем, где-то здесь должно быть спрятано и Милосердие Бога… А вы как полагаете?

— Я?! — растерялся Карсс.

— Да, именно вы.

— Я полагаю, — осторожно потер подбородок Карсс, — что Милосердие Бога — это скорее всего только очень красивая легенда, хотя, конечно…

— Напрасно, напрасно, молодой человек, — добродушно пророкотал Первый министр, настроение которого по необъяснимым причинам внезапно улучшилось. — Я вот хоть и старик, но верю, что оно существовало на самом деле. Ведь то, что мы, «северные» и «южные» свароги, не всегда противостояли друг другу, — исторический факт.

— М-мда… вероятно, господин Первый министр, вы правы, — промямлил Карсс, не решившись поправить ошибку начальства в знании истории.

— Прав… — недовольно проворчал Первый. — В ваши годы, Карсс, я был более романтичен.

— Извините?

— Да нет, это я так. Продолжайте.

— Так вот, — откашлялся Карсс. — Древние Владыки нанимали отряды этих самых горцев. Каждый Владыка — свой. И они сражались между собой (я имею в виду отряды). Чей отряд побеждал, в пользу того и решался спорный вопрос. К сожалению, я не нашел точных сведений о том, как именно Владыкам удавалось заставить или уговорить отряды сражаться друг с другом — скорее всего при помощи денег, — но я подумал: что, если эту идею предложить «южанам»? Боевые отряды людей возьмем с Бейты. Там, среди воюющих, силы примерно равны. Каждому из отрядов мы пообещаем, что в случае его победы над противником сторона, которую он представляет на Бейте, получит с нашей, разумеется, помощью решающее преимущество в их мировой войне.

— Хм-м… — Первый министр с интересом оглядел своего младшего секретаря. — А если они откажутся?

— С какой стати? Ведь они так и так враги. Ну а если и природная вражда не поможет, мы, в случае их отказа, пообещаем им смерть. Под страхом смерти, знаете ли…

— Та-ак. А что получит в случае победы каждый конкретный отряд?

— Жизнь, — пожал плечами Карсс. — Жизнь и, конечно, возвращение домой оставшихся в живых. Ну, можно еще что-нибудь пообещать… золота, например…

— Да, да… — в задумчивости покивал Первый ми-нистр. — А вы серьезно полагаете, что нам нужно будет оказать помощь в их мировой войне тем, кто победит?

— Ну что вы, господин Первый министр! Пусть сами разбираются, мне кажется. Если бы мы, конечно, хотели вмешаться в их развитие… но, по-моему, Бейта лежит пока в стороне от наших стратегических интересов, да и от интересов «южан» тоже, так что…

— Не вам, молодой человек, рассуждать о стратегических интересах Империи! — назидательно поднял вверх палец Первый министр. — Не доросли еще, извините. Раса, столь похожая на нас, сварогов, не может быть вне сферы наших интересов, будь они стратегические или любые иные. Тут дело в другом…

— Я только…

— Помолчите! — отмахнулся Первый министр и погрузился в раздумья.

Прикрыв глаза морщинистыми веками, он откинулся в кресле и надолго замолчал. Шли минуты. В какой-то момент у Карсса мелькнула крамольная мысль, что старик задремал, но тут Первый открыл глаза, и взгляд его выразил решимость и энергию.

— Что ж, — объявил он, — мы это попробуем! И если «южане» согласятся, то ответственность за исполнение операции с нашей стороны я возложу на вас, молодой человек. Покажете, на что вы способны.

— Я готов, — тихо, но твердо ответил Карсс, облизнув пересохшие от волнения губы.

Глава 3

Пулеметчик второго отделения разведвзвода первого батальона 121-го пехотного полка 48-й стрелковой дивизии Рудольф Майер очнулся и некоторое время безучастно разглядывал ровный серый потолок над своей головой.

«Потолок, — подумал он отрешенно. — Постой, почему потолок? Я в госпитале?»

Он прислушался к своему телу. Никакой боли. Правда, ощущался легкий голод, но это, конечно, могло и подождать. Шевелиться, однако, было почему-то страшно.

«Погоди, — сказал он себе. — Погоди, Руди, не торопись. Хороший разведчик всегда должен знать, когда нужно спешить, а когда можно и спокойно обдумать создавшееся положение. Сдается мне, что это именно тот случай, когда время терпит. Итак, что ты помнишь последнее?»…

Он закрыл глаза и стал вспоминать.

Ночь. Теплая летняя ночь и крупные звезды в небе, с которыми ненадолго пытаются посоперничать сигнальные ракеты над передним краем. Полной тишины, конечно, нет. Вот где-то застучал пулемет, в ответ тявкнула сорокапятимиллиметровая пушка, затрещали автоматы… все стихло… ухнул филин, и снова одинокий винтовочный выстрел обозначил место и время: Россия, лето сорок третьего, война.

Их взвод гуськом бесшумно движется опушкой редкого леса по направлению к холму с полуразрушенной церквушкой и уцелевшей колокольней — отличное место для устройства пункта корректировки артиллерийского огня, если, конечно, русские их не опередили. Тяжелый «МГ-42» привычно давит на плечо, тело послушно движется сквозь опасную ночь, нервы напряжены, и душу постепенно охватывает знакомое опустошающе-сладкое чувство предстоящего боя, так что руки начинают слегка дрожать, а ноги слабеют. Сейчас это пройдет. Адреналин, впрыснутый в кровь, усвоится, и энергии хватит и на бой, и на долгое ожидание в засаде, и на победу, и, конечно же, на смерть… Вот и холм, и колокольня на нем, похожая на готовую к старту гигантскую ракету… Взвод рассыпался в цепь, и солдаты быстро и бесшумно преодолели подъем. Что было дальше? Да. Двух человек они оставили у колокольни, а сами вошли в деревню. Вернее, в то, что от нее осталось после недавних артобстрелов и бомбежек. «Гляди, сынок, что делает шрапнель», — совершенно непонятно откуда у него в голове возникла эта строчка из совершенно незнакомого (или забытого? или ненаписанного?) стихотворения, если, конечно, это были стихи. Во всяком случае, она, эта строчка, неотступно вертелась в мозгу, пока он, стараясь не хрустеть разным мусором под сапогами, осторожно шел к перекрестку, окруженный своими товарищами, такими же настороженными и готовыми открыть огонь в любую минуту, как и он. Мимо безобразных и почерневших остатков сожженных изб, казавшихся чернее самой ночи… Да, помнится, они дошли до перекрестка, но вот что было потом… Русские! Ну конечно! Русские вынырнули из-за угла почти целого двухэтажного кирпичного здания со своими «ППШ» наперевес — десяток ловких парней с характерными «кошачьими» движениями опытных разведчиков. Помнится, мелькнула мысль о встречном бое, и на душе сразу стало нехорошо, — он терпеть не мог встречного боя за его полную неразбериху и непредсказуемость. Но ведь боя-то как раз и не было! Или был? Нет, точно, не было. А почему? Он отчетливо помнил изумленное скуластое лицо русского автоматчика, который, казалось, вырос прямо перед ним в каком-то десятке метров, не больше… Стоп. Как он смог разглядеть его лицо, если было совершенно темно? Саму фигуру еще куда ни шло, но лицо… Свет! Да! Какой-то нереальный ослепительный зеленоватый свет, бьющий прямо с неба и не дающий тени. А потом… Он выхватил из кобуры «вальтер», но выстрелить почему-то не смог. Что-то помешало, и русский тоже не стрелял… Но что? Почему? Нет, дальше он ничего не помнил.

Ну ладно.

Рудольф Майер снова открыл глаза и попытался сесть. Попытка удалась. Оглядел себя: одет, сапоги на ногах, только куда-то исчезли оружие и боеприпасы, а также каска. Голова слегка кружилась, но пулеметчик, совершив над собой усилие, поднялся на ноги и осмотрелся.

Он находился в большой комнате без окон. На полу, поражая взгляд разнообразием поз, валялся в полной отключке родимый взвод.

Тряся головой, Руди машинально нащупал на ремне заветную флягу с отличнейшей русской трофейной водкой и, дрожащими пальцами отвинтив крышку, торопливо сделал изрядный глоток.

В желудке мгновенно потеплело, а в голове прояснилось.

— Боже милосердный! — вслух сказал он. — Неужели мы в плену?!

Он огляделся повнимательней, примечая то, на что не обратил внимания сразу. Во-первых, свет. В стенах и потолке отсутствовали не только окна и любые иные отверстия, сквозь которые могло бы освещаться помещение, но и какие бы то ни было источники искусственного света. То есть Руди не заметил ни ламп, ни светильников, ни вообще хоть чего-нибудь отдаленно их напоминающего. Тем не менее комната была освещена, и освещена хорошо. Казалось, свет проникает сквозь стены и потолок, и, несмотря на это, и стены, и потолок казались сделанными из очень плотного и твердого материала, равномерно окрашенного в серый цвет. Вначале Руди подумал, что это металл, но, присев на корточки и ковырнув поверхность пола ногтем большого пальца, отказался от этой мысли. На металл это было не похоже — совершенно другое ощущение, ноготь бессильно скользнул по гладкой и какой-то теплой поверхности… Нет. не мет…лл. Пластмасса? Похоже… Но это ж кому в голову могло прийти сделать дом из пластмассы?! Руди недоуменно пожал плечами и, перешагивая через тела товарищей, направился к темневшему на противоположной стене прямоугольнику двери. Внимательнейшим образом осмотрев предполагаемую дверь (тот же материал, только слегка утопленная в стену поверхность прямоугольника окрашена в более темный серый цвет) и не обнаружив ничего похожего на ручку или замок, Руди осторожно толкнул ее ладонью.

Ничего.

Может, она открывается вбок?

Он попробовал сдвинуть дверь влево… потом вправо… Не вышло. Дверь оставалась совершенно неподвижной.

Ч-черт!

Разозлившись, пулеметчик с размаха пнул дверь кованым сапогом.

Бесполезно. Даже звук от удара показался ему каким-то совсем уж приглушенным, а дверь не сдвинулась ни на миллиметр.

Кто-то застонал за спиной.

Майер обернулся и увидел своего командира взвода. Обер-лейтенант Хельмут Дитц сидел, обхватив голову руками. Рядом с ним заворочался ефрейтор Карл Хейниц, а чуть дальше приподнялась над полом ярко-рыжая шевелюра рядового Курта Шнайдера.

Разведчики начали приходить в себя.

Лейтенанту Велге снился яркий и удивительный сон.

В этом сне война давно закончилась. Она закончилась так давно, что было совершенно неважно, кто по-бедил. Вернее, не так. Это было важно для него лично, но он знал, что это уже несущественно для всего остального мира. А ближайший окружающий его мир в этом сне состоял из дощатой тенистой веранды, выходящей прямо в чудесной красоты слегка запущенный летний сад. На веранде стоял обширный овальный стол, застеленный белоснежной льняной скатертью, и он, лейте-нант Александр Велга, сидел за этим столом в тренировочных штанах, майке и тапочках на босу ногу. Справа от него на столе возвышался большой, до блеска начищенный самовар, слева — объемистая хрустальная ваза с вишневым вареньем, прямо перед ним дымилась горячим ароматным чаем белая чашка на блюдце, а напро-тив… Что за нелепица! Напротив сидел, развалясь, на таком же венском стуле, как и у него, какой-то долговязый белобрысый немец в ненавистном серо-зеленом мундире с погонами обер-лейтенанта. Мундир был изрядно подран во многих местах. Лицо немца постоянно и неуловимо менялось, и Велга все никак не мог отчетливо разглядеть его черты. Немец что-то говорил, помахивая левой рукой (в правой он держал чашку с чаем), что-то вроде бы доказывал, и он, Сашка Велга (вот бред-то!), внимательнейшим образом слушал этого немчуру и даже время от времени согласно кивал головой. Свежеструганым деревом пахли доски веранды, благоухали в саду цветы и травы, покой разливался по телу…

Какого дьявола! Это же враг!

Где-то в комнате должен быть его «ТТ»… Сашка делает усилие… вскакивает… Венский стул бесшумно и медленно падает на пол…

— Товарищ лейтенант! Очнитесь, товарищ лейте-нант!

Кто-то кричит над ухом, трясет за плечи, брызгает в лицо водой… А, черти, опять не дают поспать!

Лейтенант Александр Велга открыл глаза.

Прямо над ним склонилось чуть скуластое и очень встревоженное лицо сержанта Сергея Вешняка.

— Товарищ лейтенант… Слава богу, пришли в себя!

— Ты чего орешь? — Велга отстранил сержанта, рывком сел и потряс головой. — Что… что случилось?

— Н-не знаю, товарищ лейтенант. Только… только похоже, что мы в плену.

— Что?

Сон мгновенно слетел с лейтенанта, он вскочил на ноги и огляделся.

Та-ак. Закрытое помещение. Без окон. Без видимых источников света, что странно, учитывая хорошую освещенность. Что-то похожее на дверь в противоположной стене. А взвод… Весь взвод валяется на полу в полном составе, и, судя по всему, ребята то ли спят, то ли без сознания. Во всяком случае, все живы, это точно (уж что-что, а мертвеца от живого человека он на фронте отличать научился!). Оружие! Где оружие и боеприпасы?!

— Где наше оружие? — спросил он Вешняка и тут же мысленно выругал себя за дурацкий вопрос. Сержант молча развел руками.

— Дверь открыть пробовал? — кивнул на противоположную стену Александр.

— Так точно. Не открывается, товарищ лейтенант. Ни туда, ни сюда.

— Ладно. — Велга на секунду задумался, обводя взглядом лежащих на полу разведчиков. — Давай-ка, Сережа, попробуем бойцов в чувство привести.

Через полчаса взвод кое-как очнулся, собрался с мыслями и был относительно готов слушать своего командира.

— Так, товарищи бойцы, — начал Александр Велга, окинув хмурым взором своих солдат, — докладывайте, кто что помнит. Если это плен, то как мы в нем оказались? Лично я пока ни черта не могу понять. Давай ты, Вешняк. У тебя память цепкая, и очнулся ты первым. Да сиди, сиди… чего уж там.

Сержант Сергей Вешняк, ладный, крепко сбитый боец родом из Рязани, взъерошил пятерней густые русые волосы.

— Бог его знает, товарищ лейтенант, — неуверенно сказал он. — Очнулся я первым, это верно… но я сразу стал вас в чувство приводить и не задумывался как-то… Сейчас… погодите… Да! Помню, что на немцев мы напоролись в деревне, на перекрестке, аккурат возле школы… Я сразу залег, но огонь открыть не успел — как сковало всего. Ни рукой, ни ногой шевельнуть не могу… Да, свет, по-моему, был какой-то очень яркий с неба. Зеленоватый такой, что ли… А потом уж ничего не помню. Пришел в себя здесь уже.

— Точно! — весело подтвердил рядовой Валерка Стихарь, никогда не унывающий ростовчанин. — Был свет. Как будто с десяток зенитных прожекторов с неба ударил. С зелеными фильтрами. Меня этот свет прямо как к месту пригвоздил. Вижу фрица: каска на бровях, запасные магазины и гранаты на ремне. «МП-39» его мне прямо в живот нацелен, и рожа, прошу заметить, оскалена до невозможности. Ужас! Врешь, думаю, я раньше успею! И ведь что смешно: вижу, думаю, а на курок нажать — нет, не могу! И немец тоже не может. Замер на месте и глаза выпучил. Черт его знает, что за хреновина такая! Как будто клеем меня с ног до головы облили, и клей этот уже крепко схватился. А потом… в глазах померкло и — все, ничего больше не помню. Только вот мне кажется, что не мы на немцев, а немцы, наоборот, на нас напоролись.

— Да иди ты! — прогудел громадный, под два метра ростом боец Михаил Малышев, родом из-под Хабаровска, чью медвежью силу и веское слово во взводе очень уважали. — Немцы на нас… Мы на них — верно сержант говорит. Мы из-за угла школы выскочили, а немцы — вот они. С автоматами на изготовку. А про свет — правильно. И как сковало всего — тоже. Я чуть жилы не порвал, а сделать ничего не смог. Одними глазами только и двигал. И вот что я скажу, товарищ лейтенант. Не знаю, кто когда сознание из нас потерял и что успел увидеть, а я перед тем; как затмение нашло, точно видел очень странное дело. Хотя, может, почудилось… не знаю. Рассказывать?

— Рассказывай, — потребовал Велга.

— Так… это… значит, после того, как свет с неба ударил и всех как сковало, прошло, наверное, секунд тридцать-сорок, не больше, а потом… потом я видел, как двое немцев на небо вознеслись.

— Что-что? — изумленно вытаращился на бойца Велга. — Это в каком же смысле, рядовой Малышев?

— Да уж не знаю, в каком таком смысле, товарищ лейтенант, а только видел я своими глазами, как в лучах этого самого света двое немцев поднялись над землей и куда-то вверх… улетели. — Михаил ткнул пальцем в по-толок. — Как утащило их что-то. Вроде как на веревках. Да только веревок-то никаких не было. Я бы заметил.

— Ну! — нетерпеливо стукнул кулаком по ладони Стихарь. — А дальше-то что?

— Дальше не помню, — шумно вздохнул гигант-дальневосточник. — Сознание помутилось.

— Дела-а, — протянул кто-то.

— Так и було, товарищ лейтенант, — подал голос украинец Петр Онищенко. — Я також памятаю, шо було свитло. Ярко такое. И ворохнутися потим не було можливости.

— Верно!

— Правильно!

— Со мной тоже так было…

Солдаты зашумели. Каждому захотелось рассказать, как именно с ним было.

— Тихо! — повысил голос лейтенант. — Все ясно. Точнее, ничего не ясно. Я помню то же самое: ночь, немцы на перекрестке, свет, а дальше… М-мда. Может, у кого есть какие-нибудь предположения относительно происшедшего с нами? — Велга оглядел притихших сол-дат. — Так. Вижу, что предположений пока нет…

— Не знаю, как насчет предположений, товарищ лейтенант, — сказал сидевший на корточках у стены Валерка Стихарь и выразительно постучал согнутым пальцем об пол, — а только вот это, на чем мы сидим, сделано не из металла и не из дерева. Опять же, это не бетон, не кирпич и не камень. Похоже на пластмассу, но помещение целиком из пластмассы… — он пожал худыми плечами. — Странно, короче, это все. А поэтому разрешите, товарищ лейтенант, закурить, а? Все веселее станет, и мысли, глядишь, полезные в голове появятся, а то…

— Смотрите!!! — вдруг оглушительно проревел Михаил Малышев, вскакивая на ноги и тыча громадной своей ручищей в стену.

Велга, мгновенно присев, по-волчьи, всем корпусом, повернулся в том направлении…

Стена исчезла, растаяла, как не было, и оттуда, из такого же помещения, на них изумленно таращились немцы. В слишком хорошо знакомых серо-зеленых мундирах, добротных сапогах (33 гвоздя в подошве, мать их!), без касок. Человек двадцать. Взвод.

Глава 4

Старший советник Первого министра Карсс остановился посреди зала и оглядел гвардейцев сопровождения.

Гвардейцы впечатляли.

Высокие и массивные, в неуловимо меняющих цвет маскировочных комбинезонах, шарообразных защитных шлемах, до колена обливающих ноги специальных десантных ботинках, с тяжелыми П-излучателями на груди, они молча застыли по бокам старшего советника, готовые выполнить любой приказ.

И тем не менее Карсс волновался.

Еще бы.

Та власть и та ответственность, которые буквально обрушились на него за последний месяц, могли бы сломить кого угодно. Да, господа, кого угодно, но только не его. В конце концов, он ведь мечтал именно об этом, верно? Именно о таком большом и трудном деле, сулящем — разумеется! — соответствующую награду, выполнить которое сможет только он и больше никто, И вот! оно, это дело, наполовину сделано. Отряды людей найдены, захвачены и доставлены на Пейану!

Он припомнил бессонные дни и ночи, до отказа наполненные сумасшедшей, требующей всех душевных и физических сил работой, дни и ночи, которые он провел в корабле-разведчике, кружащем на низкой орбите вокруг Бейты, и слегка улыбнулся. Все-таки, что ни говори, а ему определенно уже есть чем гордиться. Ведь это именно он выбрал нужный участок на всем огромной длины фронте и установил за ним постоянное наблюдение. Это именно он предугадал, что враждующие стороны пошлют свои малые подразделения для того, чтобы перед началом великой битвы (разумеется, он знал о ней из перехвата телефонных разговоров людских военачальников) захватить нейтральную высотку с уцелевшей (он постарался, чтобы она уцелела!) башней местного храма. Конечно, ему еще и везло. Не без этого. Например, количество бойцов в отрядах оказалось совершенно одинаковым — по девятнадцать человек в каждом! Это было удивительно, но это было так. И потом, это оказались специальные отряды специально обученных для разведки и боя в тылу противника сол-дат. Причем отряды опытные, побывавшие во всяких переделках и практически одинаковые по качеству оружия и снаряжения. Даже «южане», похоже, остались вполне довольны, тем более что Первый министр со всем наивозможным уважением предоставил им право выбора своего отряда. Да, все получилось очень удачно. И сама операция по захвату прошла быстро, успешно и без потерь. Она даже, прямо скажем, оказалась несравненно более легкой, чем та подготовительная работа, которая ей предшествовала.

Теперь оставалось самое сложное.

Необходимо было убедить или заставить отряды людей сражаться друг с другом, и Карсс не знал, получится ли у него это. Одно дело воздействовать (да еще и обладая немалой властью!) на своих, и совсем другое — на представителей иного разума, пусть и очень похожих на них, сварогов. А ну как откажутся даже под угрозой смерти? Неужели придется начинать все сначала, искать новых людей… Нет… ему вряд ли позволят это сделать. Скорее всего сочтут проект окончательно провалившимся и будут искать иное решение проблемы. А он… Что ж, на карьере, видимо, придется в этом случае поставить крест.

Да. Причины волноваться у старшего советника Карсса были. И причины эти ни один серьезный человек немаловажными не назвал бы.

Однако следовало решиться. В конце концов, он долго репетировал приготовленную речь, проверял и перепроверял аргументы и, кажется, проанализировал любую мыслимую ситуацию, которая могла бы возникнуть в процессе разговора с людьми. В общем, надо начинать, ведь, не разбив яйца, яичницу не приготовишь…

Карсс в который раз нервно ощупал плоскую коробочку интеркома на груди и с отчаянной решимостью махнул рукой:

— Давай!

Прямо перед ним по стене побежали, переходя одна в другую, разноцветные тени, и через секунду стена стала абсолютно прозрачной.

За стеной, в двух одинаковых помещениях, сидели и стояли люди, доставленные сюда, на Пейану, для того, чтобы воплотить сто идею в жизнь.

— Внимание! — подняв руку, громко сказал старший советник, и головы солдат как по команде повернулись к нему.

Карсс знал, что каждое его слово будет услышано и понято людьми — невидимые динамики, настроенные на волну интеркома, прогремели сейчас — один на русском, другой на немецком языке — с потолков.

— Внимание! — повторил он. — Меня зовут Карсс. (Он старался говорить медленно и отчетливо.) Я объясню, что с вами произошло, и, по возможности, отвечу на ваши вопросы, если таковые возникнут. Прежде всего вам необходимо осознать тот факт, что вы находитесь не у себя на Земле, а совсем на другой планете. На планете, которая так же населена разумными существами, как и ваша. Существа эти называются сварогами. Я — сварог. А планета наша называется Пейана. Мы ушли гораздо дальше вас по пути технического прогресса, научились путешествовать в космосе, достигли иных миров, так что доставить вас сюда так, что вы практически этого не заметили, не составило особого труда. Вы были просто определенным образом усыплены и в бессознательном состоянии погружены на наш космический корабль. То есть совесть ваша может быть чиста — вы ничего не смогли бы сделать. Я понимаю, что для разумных существ, незнакомых с космическими полетами, все это звучит дико и кажется невероятным, но уверяю вас, что все сказанное мной чистейшая правда. В конце концов, вы знаете о существовании других звезд и планет, так что представить себе разумную жизнь на одной из них, думаю, не очень сложно.

Теперь о главном. Мы давно следим за вашей планетой и знаем, что в наиболее цивилизованной ее части сейчас идет глобальная и жестокая война и вы — представители враждующих сторон. Мы, свароги, тоже разделены, к величайшему нашему сожалению, и между нами тоже вот-вот может начаться война. Буду с вами откровенен. Если эта война начнется, то в ней вряд ли окажутся победители и побежденные. Силы равны, и, обладая фантастической, по вашим понятиям, военной мощью, мы скорее всего просто уничтожим друг друга. Для того чтобы этого не произошло, нашими правительствами было принято следующее решение. — Карсс сделал паузу, разглядывая напряженные лица и фигуры людей за прозрачной преградой. «Как все-таки они на нас похожи…» — подумал он мельком и продолжил: — Вместо нас воевать друг с другом будете вы, тем более что вы все равно находитесь в состоянии войны и являетесь врагами. Та ваша страна, отряд которой победит, получит от нас мощную военную поддержку там, на Земле. Поддержку такого рода, что сможет легко и без особых потерь выиграть войну. То есть вы будете сражаться не только за себя, но и за ваших товарищей, ваших родных и близких, которые остались на Земле. Победившие и проигравшие здесь, на Пейане, не получат ничего, кроме жизни и гарантии возвращения на Землю. Возвращены будут и оставшиеся в живых, и погибшие в бою. Впрочем, последние — по вашему желанию. Мы можем похоронить погибших и здесь. Вопросы?

Земляне настороженно молчали, пристально разглядывая старшего советника и гвардейцев сопровождения, и под этими взглядами Карссу стало как-то неуютно.

— Сплю я, что ли? — внятно прервал молчание Малышев и, обращаясь к Стихарю, добавил: — Ну-ка, Валера, ущипни меня покрепче…

Валера охотно выполнил просьбу.

— Ой! — неожиданно тонким голосом пискнул ги-гант.

Кто-то из немцев засмеялся.

— Чем нам воевать? — пришел в себя Велга. — У нас отобрали оружие и боеприпасы!

— Оружие вам будет возвращено, — с видимым облегчением заверил Карсс. — Все ваше оружие, боеприпасы, снаряжение и НЗ.

— Странно… — заметил коренастый широкоплечий немец с прямыми черными волосами. — Я только сейчас заметил, что они действительно отобрали у нас и НЗ. Но почему тогда моя фляга с водкой при мне?

— Водка — не продукты, — наставительно сказал стоящий с ним рядом рыжеволосый веснушчатый сол-дат. — Они, наверное, подумали, что это часть твоего тела.

Теперь рассмеялся Валерка Стихарь.

— Отставить, — коротко приказал Велга. Валерка умолк.

Странно, но они прекрасно понимали все, что говорят немцы, и наоборот.

— Нашли гладиаторов… — пробурчал Малышев. — Ох, не нравится мне это…

— Л если мы откажемся?! — крикнул черноволосый немец.

— В этом случае вы будете умерщвлены, — спокойно пояснил Карсс.

Это неприятное и какое-то безразличное слово — «умерщвлены»… оно… в нем была холодная неотвратимость, и как-то сразу стало ясно, что все они попали в очень скверную ситуацию.

— Другими словами, вы нас убьете?! — крикнул тот же черноволосый немец.

— Да, можно сказать и так.

— Где нам воевать, на какой местности? — неожиданно спросил высокий белобрысый немец с погонами обер-лейтенанта.

— В горах. Точнее, в предгорьях.

— Когда?

— Сегодня. Вас покормят, вернее, вы сами поедите из ваших запасов, получите оружие и будете доставлены на место. Каждый… взвод (так, кажется, называются ваши подразделения?) будет высажен в своем определенном месте. Ваша задача состоит в том, чтобы как можно скорее обнаружить друг друга и вступить в бой.

— Легко сказать «обнаружить», — заметил «обер». — На каком расстоянии друг от друга мы будем находиться?

— На достаточном для того, чтобы поиски не затянулись.

— А как вы определите побежденного? — опомнился Велга.

— Тот взвод, который полностью погибнет или солдаты которого сдадутся, чтобы не быть убитыми, будет считаться побежденным. Ничьей быть не может.

— Сколько у нас времени?

— Да сколько угодно! — рассмеялся Карсс. Он уже понял, что люди будут драться. — Время не ограничено. Ограничены ваши силы. Поэтому я думаю, что чем раньше вы закончите, тем лучше будет для вас и для нас.

— Как насчет жратвы, если боевые действия затянутся? — поинтересовался рыжий.

— Я же сказал, что силы ваши ограничены. Будете обходиться своим НЗ. В горах есть ручьи, так что проблем с водой возникнуть не должно.

— А раненые?

— Это ваша забота. Сами будете решать, что с ними делать. Мы их лечить не будем, но на Землю вернем.

— Не кажется ли вам, — с какой-то невообразимо тягучей надменностью в голосе произнес, сделав шаг вперед, высокий обер-лейтенант, — что для высокоразвитой цивилизации вы поступаете несколько э-э… негуманно по отношению к нам?

— Кажется, — охотно и даже как-то весело согласился Карсс. — Но скажите, отчего мы должны быть гуманнее, допустим, вас? Я, знаете ли, насмотрелся на вашу войну… Давайте не будем вдаваться в философию. Сила на нашей стороне.

— Насколько я понимаю, — мрачно констатировал немецкий «обер», — выбора у нас нет.

— Вы правильно понимаете. Выбора нет не только у вас, но и у нас. Вы должны сражаться друг с другом, чтобы завоевать себе жизнь, свободу и, разумеется, победу.

— Сражаться, говорите… — протянул Валерка Стихарь и, одним скользящим движением очутившись рядом с Велгой, зашептал тому на ухо:

— Слушайте, товарищ лейтенант, а откуда нам знать, что это не жуткая провокация? Может, нас проверяет НКВД, а? А что? Мы все-таки разведчики как-никак, и разведчики не самые плохие… Может, нам хотят поручить какое-нибудь очень важное задание и перед ним, натурально, проверяют. Вы уж мне поверьте, я эти штучки за версту чую. Помнится, однажды в Ростове… хотя это потом Короче, проверяют они нашу реакцию на бредовые обстоятельства, ну, как мы вести себя будем и вообще… Приказали пленным немцам сыграть роль боевого взвода, а усыпили нас наши же, и вообще — все подстроено специально. Товарищ лейтенант, надо проверить, чего он, в натуре, нас на понт берет! Где доказательства? Разрешите я с ним сам поговорю, а?

Александр задумался. В словах шустрого Стихаря был смысл. Действительно, от родимого НКВД можно было ожидать любой пакости…

— Хорошо, — он чуть кивнул головой. — Давай.

Во время всего этого тихого разговора немцы напряженно прислушивались, вытягивая шеи в сторону невидимого динамика, но видно было, что им ничего не удается разобрать. Заволновался и Карсс. Того, что люди будут говорить тихим шепотом, он не учел и теперь тоже не улавливал, о чем идет речь между зеленоглазым и темноволосым командиром одного из отрядов и невысоким, ловким, похожим на подростка бойцом.

— Эй, вы! — повернулся к старшему советнику Валерка. — Как вас там… Карсс! Короче, мы тут посовещались и решили, что все это туфта, что вы нам тут гоните. Где доказательства? Что, напялили, с понтом, чудной клифт, натянули тесные сапожки и думаете, что мы так вот сразу вам и поверим? Нет, так не покатит. Доказательства давай!

Карсс помедлил.

— Каких вы ждете доказательств? — спросил он чуть растерянно.

— Да каких угодно! Главное, чтобы мы поверили. А то «другая планета», «другая планета»… Да почем мне знать, что это правда? Воздух такой же, немцы — те же, вы тоже хоть и сволочь порядочная, но на человека внешне похожи…

— Правильно!!! — заорал все тот же черноволосый немец, поддерживая Валерку. — Доказательства давай, твою мать!

Оба взвода зашумели. Застучали об пол солдатские сапоги, послышались крики: «Правильно!», «Так его, в бога душу!», «Даешь!», воздух прорезал чей-то лихой двухпалый свист…

— Хорошо! — торопливо воскликнул Карсс и успокаивающе поднял руку. — Сейчас вам будут представлены доказательства.

Пытаясь удержать ситуацию под контролем, старший советник понятия не имел о том, какие именно доказательства он сможет представить землянам, и теперь его мысли метались в черепной коробке, как ночные бабочки, влетевшие в ярко освещенную кухню сквозь открытое по случаю духоты окно.

«Доказательства… доказательства… доказательства… Думай, старший советник! Думай быстрее, если не хочешь… Да! Они же солдаты».

— Итак, — он обвел уверенным взглядом людей. — Сейчас вас будет продемонстрировано наше личное оружие. Вот это, — Карсс указал на тяжелый П-излучатель, висящий на груди ближайшего к нему гвардейца сопровождения. — Обратите внимание на его форму. Вы все солдаты и — я уверен — прекрасно разбираетесь в том оружии, которое существует у вас на Земле. Видели вы когда-нибудь хоть что-то подобное? — И, обращаясь к гвардейцу, приказал: — Подойди к ним поближе и покажи. Пусть хорошенько рассмотрят.

Гвардеец перекинул ремень П-излучателя через голову и сделал пять шагов вперед.

Некоторое время земляне с профессиональным интересом разглядывали незнакомое и крайне необычное на вид оружие. Наконец немецкий «обер» процедил:

— Это вполне может оказаться муляжом, игрушкой. Как оно действует?

— Продемонстрируй им, — стискивая тубы, скомандовал Карсс гвардейцу.

Гвардеец недоуменно обернулся:

— Как, господин старший советник, здесь?

— Используй в качестве мишени свой шлем, а излучатель поставь на малую мощность. Шагов с тридцати. Попадешь? Шлем тебе выдадут новый. Я распоряжусь.

Гвардеец презрительно хмыкнул, сделал пальцами неуловимое движение под подбородком и снял свой шарообразный защитный шлем. Под шлемом обнаружилась продолговатая коротко стриженная голова со смешно оттопыренными большими ушами. Валерка Стихарь открыл было рот, чтобы вслух оценить эти приспособления для улавливания звуковых волн, но гвардеец, как бы почувствовав его намерение, резко обернулся и в упор так глянул на Валерку пустыми водянистыми глазами, что тому шутить сразу расхотелось, а, наоборот, захотелось ощутить в руках старую добрую трехлинейную винтовку с полной обоймой бронебойных патронов, а еще лучше — «дегтяря», опять же с полным диском…

Тем временем гвардеец отвернулся и не торопясь направился к дальней глухой стене зала, где аккуратно положил шлем на пол и вернулся назад. Встав так, чтобы было видно всем, он ловко вскинул свое оружие к плечу и нажал на спуск.

Из ствола вылетела короткая молния, и в то же мгновение с каким-то сухим треском шлем исчез в слепящей вспышке света.

— Поду-умаешь, — нахально заявил Валерка Стихарь. — Может, вы заранее шлем какой-нибудь химической дрянью напичкали…

— Хватит! — властным голосом перебил Карсс. — Я уже жалею, что пошел вам навстречу. Вас доставят на место в наших летающих машинах, вид которых и способ передвижения не оставят у вас никаких сомнений в реальности и правдивости происходящего. А теперь вам дается пятнадцать минут на то, чтобы вы пришли в себя, после чего вам будет выдан ваш НЗ. Полчаса на еду и — вперед. Оружие и снаряжение получите по прибытии на место. — Он хлопнул в ладоши, и стены опять утратили прозрачность, отделив взводы друг от друга и от старшего советника Карсса.

— Аминь, — пробормотал Велга и повернулся к своему взводу. — Какие будут мнения, парни?

— Какие тут могут быть мнения… — шумно вздохнул гигант Малышев. — Драться надо, вот и все мое мнение.

— Чудно это все как-то, — почесал в стриженом затылке Вешняк. — Другая планета, люди со звезд… прямо как в сказке.

— Сказка, она обычно хорошо кончается, — сплюнул на чистый пол Валерка Стихарь, — а это, похоже, сказочка та еще… Ох, объединиться бы с немчурой ради такого случая да врезать этим гадам так, чтобы перья полетели! Не знаю, кто как, а я в «шестерках» век не ходил, и сейчас воевать ради их милости у меня охоты нет.

— Ты же слышал, что они обещают помощь той стороне, которая победит, — сказал с тайной надеждой в голосе Олег Матвеев, самый тихий и незаметный солдат во взводе. — Значит, не только за себя воевать будем. И потом… оружие у них… Не чета нашим автоматам… да и немецким тоже.

— А с чего это я должен им верить? — повернулся к Матвееву Стихарь, уперев кулаки в бока. Перед худым и длинным Матвеевым он смотрелся как петух перед цаплей. — Откуда мне знать, что у них на уме?! Может, они нас потом, тех, кто останется, перестреляют, чтобы не возиться! А оружие, Олежек, и отнять можно — это я тебе как разведчик разведчику конфиденциально сообщаю.

— Мне вот интересно, — прогудел Малышев, — зачем им все-таки надо, чтобы мы тут у них воевали? Неужто сами разобраться не могут? Как-то неправильно это, что ли…

— Да ставят они на нас, мать их!.. — зло выкрикнул Валерка. — Кто-то из них на нас, а кто-то на немцев. Пари заключили, суки… — он длинно и витиевато выругался.

— Ладно, — хлопнул кулаком по открытой ладони Велга. — Обмен мнениями закончен. Подвожу итог. Ввяжемся в драку, а там видно будет. Нам бы только оружие обратно получить… Насчет объединения с немцами — полная глупость и чепуха. И думать не смейте. Если забыли, то могу напомнить, что они для нас — лютые враги. А врагов убивают. И мы их будем убивать так же беспощадно, как и раньше. А вам, рядовой Стихарь, я чуть позже объясню вашу ошибку — И Александр незаметно подмигнул ростовчанину.

Глава 5

Бой длился уже около часа.

Противники вступили в огневое соприкосновение через четыре с половиной часа после того, как были доставлены в эти пологие, порыжевшие от солнца и времени холмы.

Стараясь занять более выгодную позицию, оба взвода продвигались все выше в горы, пока наконец не встретились лоб в лоб в неглубокой долине, по дну которой шустро журчала мелкая и узкая речка.

Когда-то здесь, видимо, было довольно крупное поселение сварогов, и сейчас разбросанные по пологим склонам долины и речным берегам остатки каменных стен и фундаментов послужили прекрасным укрытием для солдат, так что к исходу первого часа боя стороны потеряли по два человека убитыми, а тяжело раненных не было вовсе.

В общем-то серьезным боем то, что происходило в этой безымянной долине среди древних и пыльных развалин, было назвать трудно.

Обе стороны явно не хотели лезть на рожон, берегли патроны и никак не могли разозлиться для настоящего дела.

Положение оставалось патовым еще и потому, что русские и немцы спустились в долину с двух сторон и теперь находились на противоположных берегах пусть и мелководной, но все же речки. То есть тот, кто рискнул бы атаковать первым, неминуемо должен был эту речку форсировать, подставляя тем самым себя под огонь сидящего в укрытиях противника. А так как и те, и другие стреляли совсем неплохо (за прошедший час они успели в этом убедиться), то все прекрасно понимали, что прямая схватка — самоубийство.

Мысль об обходном маневре пришла в голову практически одновременно Александру Велге и Хельмуту Дитцу, когда в тылы русских и немцев с двух сторон из-за гребней холмов ударил новый враг.

— Русские сзади! — долетел до Майера чей-то надтреснутый крик, и пулеметчик не узнал голоса кричавшего.

— Погляди, что там, — сквозь зубы бросил Руди Оскару Руммениге, не отрывая щеки от лоснящегося приклада своего «МГ-42». Ему не хотелось менять удобную позицию, с которой просматривался участок реки шириной как минимум в пятьдесят-шестьдесят метров и значительная часть противоположного склона долины с разбросанными там и сям развалинами. Майер уже засек русского пулеметчика, но пока не стрелял, ожидая, что тот сделает ход первым.

Светловолосый и тонкокожий, похожий на молоденькую девушку Оскар метнулся к полуобвалившейся стене позади них и осторожно высунул голову над краем.

Он сразу же увидел появляющиеся на гребне склона и отчетливо различимые на светлом фоне неба фигурки вооруженных и странно одетых людей (Оскару показалось вначале, что они одеты в нечто напоминающее женское платье, но чуть позже он вспомнил полузабытое слово «туника»). Десятка два этих непонятно откуда взявшихся людей, стреляя на ходу из оружия, очень напоминающего винтовки, уже спускались по склону, атакуя взвод с тыла, а новые фигурки, как чертики из коробки, все выскакивали и выскакивали на гребень холма. Раздумывать над тем, кто это и откуда, было некогда. Оскар видел, что кое-кто из взвода уже заметил опасность и повернул свои «МП-39» на сто восемьдесят градусов. Короткие сухие очереди срезали первые ряды атакующих, но было ясно, что тех слишком много.

— Кто-то атакует нас с тыла! — крикнул Оскар Майеру. — Но это не русские! Одеты по-другому, их гораздо больше, и у них винтовки, а не автоматы!

— Русских тоже атакуют! — прокричал в ответ Май-ер. — Я их вижу! Господи, только второго фронта нам и не хватало!

— Их слишком много, Руди! — взволнованно заорал Руммениге и открыл скупой огонь из своего «машине-пистоле».

Майер, бросив последний быстрый взгляд на яростно вспыхнувший на другой стороне речки бой, подхватил одиннадцатикилограммовый «МГ» и, привычно пригибаясь, перебежал к Оскару. Он уже понял, что новый противник будет пострашнее старого.

Пулеметчик Рудольф Майер берег патроны, как скупой хозяин спички, и рык его пулемета вплетался в общий голос боя коротко, но веско, а девятиграммовые пули со скоростью 800 метров в секунду точно настигали цель.

Откуда-то сбоку на их позицию влетел, споткнувшись, пыльный и одновременно мокрый от пота Курт Шнайдер. Он где-то потерял или оставил свою каску, и теперь его рыжая шевелюра спорила по яркости с местным солнцем, которое хоть и перевалило уже зенит, но продолжало палить не хуже огнемета.

— Как дела, ребятки? — Шнайдер плюхнулся спиной к стене, оскалился и с каким-то веселым остервенением сменил магазин. — Тебе это ничего не напоминает, Руди? По-моему, в Сталинграде мы подобное уже проходили!

— Нет, — коротко откликнулся Майер и дал очередь из четырех выстрелов.

— В Сталинграде, пожалуй, было жарче, — не очень уверенно согласился с пулеметчиком Руммениге и тыльной стороной ладони отер со лба пот и пыль. — Хоть и зима, конечно… Но там мы как бы на своей земле были… а?

— О! — радостно воскликнул рыжий Шнайдер и за-хохотал. — Удивительное дело, как быстро все мы становимся земляками! Стоит нам слегка припечь задницу… Кстати, вы, надеюсь, обратили внимание, что русских тоже атакуют?

— Обратили, обратили, — бросил, не оборачиваясь, Рудольф. — Ты давай стреляй… чего там у русских не видел? Тут самим бы отбиться…

— Не скажи! — возразил Курт, напряженно вглядываясь в противоположную сторону долины сквозь длинные светлые ресницы. — Во-первых, я берегу патроны — у меня и так только четыре магазина осталось. А во-вторых, русские нам сейчас скорее союзники, чем противники. Ты об этом не думал? Тем более что и навалились на них, по-моему, серьезней, чем на нас… О! Они отступают! К нам отступают! Правильно! Эй, камрады, сюда! Сюда!! — И Курт Шнайдер, не обращая внимания на снующие вокруг него пули сварогов, вскочил на ноги, сорвал с ремня пустой подсумок и отчаянно замахал им над головой.

— Что делать будем, товарищ лейтенант? — Верткий Стихарь ужом переполз на позицию Велги и пристроился рядом. Его гимнастерка, брюки, сапоги — все было изрядно перемазано пылью, а через щеку к подбородку тянулась яркая кровавая дорожка.

— Ранен, что ли? — покосился на бойца Александр.

— Где? А, это… Чепуха, осколком камня царапнуло. Прорываться надо. Прихлопнут нас тут, как мышей в мышеловке.

— Куда прорываться? Ч-черт… — выхаркнул лейте-нант и, сорвав чеку, швырнул метров на тридцать, за остатки стены, из-за края которой торчали головы засевших там сварогов, «лимонку».

Грохот взрыва и тонкие пронзительные крики раненых и умирающих перекрыли треск автоматных очередей и частое щелканье винтовочных выстрелов.

— Хорошо попал, — констатировал Велга. — Куда прорываться? Немцы же сзади!

— Немцы-то они немцы… — поскреб щеку Валерка. — Но ведь люди же! Их тоже атакуют, и сейчас им так же хреново, как и нам. Объединяться надо, товарищ лейтенант. Да вы и сами об этом думали. С чего бы иначе мне подмигивали тогда? — Он помолчал секунду и вдруг зачастил громким шепотом: — Саша, слушай, я дело говорю! Если с немчурой сейчас не объединимся — всем хана! Фрицам тоже. Я еще тогда, в той комнате с прозрачными стенами, очень хорошо это понял. А когда нам орудие отдавали, я у того фраера, ну, что с нами базар вел, коробочку переводную стырил…

— Какую еще, на хрен, коробочку? — Велга, воспользовавшись короткой паузой в стрельбе, приподнялся и, срывая уже и так охрипшую глотку, заорал на левый фланг, туда, где, по его расчетам, находились основные силы взвода: — Взвод!! Слушай мою команду! Всем сосредоточиться за руинами большого здания у реки! Отступать постепенно! Передай по цепочке!

Дружно ударили винтовки сварогов, но лейтенантАлександр Велга, чья интуиция за два года войны отточилась почти до мистической остроты, уже упал на за— сыпанную каменным крошевом землю, и пули, завывая от бессильной злобы, прошли над его головой.

— Коробочку, Саша, ту, которая у него на шее болталась, из которой голос шел, как я понимаю! — Горячечный шепот Стихаря каким-то удивительным образом перекрывал шум боя. — Ты че, не понял, что это переводное устройство? Я сразу просек. И немцы, и мы его базар отлично понимали, и он нас тоже. А каким макаром, спрашивается?

— Ну ты даешь! — изумленно уставился на Валерку лейтенант. — Как это ты умудрился?

— Дурное дело нехитрое, — счастливо рассмеялся Стихарь. — Он, начальничек этот ихний, слишком близко ко мне оказался, когда мы в эту… летающую… х…ню грузились, уж не знаю, как ее по-другому назвать. Я, с понтом, споткнулся, ну и пихнул его легонько… Да на нем столько разной фигни понавешано было, что он и не заметил! А потом уж, наверное, связываться не захо-тел… Охрана его, двое этих, переливчатых, рыпнулась было, — частил Валерка, похохатывая и скаля зубы, — да он, как благородный и вообще — джентльмен, ручкой эдак их отодвинул и даже меня — вот мудак-то! — под локоток поддержал, представляешь?! Я, само собой, расшаркался, виноватую улыбочку на физии изобразил — пардон, мол, — руку к сердцу прижал… поклонился даже! Коробочка-то махонькая, легонькая — в кулаке умещается! Ты ведь по-немецки не очень шпрехаешь?

— Сам знаешь. В школе учил через пень-колоду да на фронте чуток поднабрался, а так…

— Вот и я тоже, будь оно неладно, кроме «хальт» и «хенде хох», ни хрена не знаю! — весело признался Стихарь в том, что его командиру было и так прекрасно известно. — Ас этой коробочкой мы с фрицами быстро договоримся…

— Ладно, — перебил Велга, — там поглядим:

Оп перебрался к противоположной стене и сквозь иззубренный пролом стал наблюдать, как его бойцы постепенно, отстреливаясь на ходу, скапливаются в руинах то ли какого-то бывшего храма, то ли общественного здания почти на самом берегу реки, там, где он и приказал им сосредоточиться. Со стороны сварогов огонь велся плотный и остервенелый, и Велга подумал, что не все доберутся до места. Он заметил Малышева и Вешняка и еще человек восемь бойцов, которые уже достигли развалин, залегли среди них и теперь прикрывали своих товарищей. Лейтенант сплюнул скопившуюся во рту пыль и обернулся к Стихарю:

— Давай к реке. Перебежками. Сначала ты меня прикрываешь, потом я тебя.

— Понял, товарищ лейтенант, — кивнул Валерка и, заняв позицию, приник к прикладу своего «ППШ».

Гроза собралась быстро.

Еще полчаса назад небо было чистым и вовсю пекло склоняющееся к западу солнце, а сейчас, казалось, прямо над головами — протяни руку и коснешься — с бешеной скоростью летели темно-серые клочья обла-ков. Выше, за клочьями, небо затянула сплошняком какая-то желто-сизая зловещая мгла, а с юга надвигалась самая настоящая стена.

Стена была темной-темной, почти черной, росла на глазах, тянулась к зениту, и стену эту сверху донизу раскраивали мощные ветвистые слепящие молнии.

Гром — вначале далекий и прерывистый — теперь гремел, почти не переставая, и звук его нарастал.

— Судя по скорости, — заметил, взглянув на часы, Хельмут Дитц, — эта сумасшедшая гроза через пять минут будет над нами.

Александр Велга кивнул, соглашаясь:

— Нам это на руку. Если еще и ливень начнется — совсем хорошо. Используем стихию как союзницу, а?

— Да Ливень и гроза больше помешают им, чем нам.

Сорок минут назад остатки обоих взводов собрались тут, в руинах большого здания на берегу речки. Но вначале с белой тряпкой в руке к немцам пробрался верткий Валерка Стихарь. Украденная им у старшего советника Карсса коробочка действительно оказалась переводным устройством, и Валерка быстро договорился вначале со Шнайдером, Майером и Руммениге, а чуть позже и с обер-лейтенантом Хельмутом Дитцем, которого под огнем сварогов сумел разыскать и привести рыжий Шнайдер. Теперь они все, в количестве двадцати трех человек, включая восьмерых раненых, заняв круговую оборону, вот уже сорок бесконечных минут ждали атаки сварогов, которые, быстро убедившись в меткости землян и понеся большие потери, залегли и тоже чего-то ждали.

Привалясь спиной к торчащему из земли обломку колонны, Велга хмуро оглядывал свое и Дитцево воинство.

«Двадцать три человека. Одиннадцать русских и двенадцать немцев. Восемь раненых. И раненных тяжело. Больше половины взвода выбили, сволочи».

Он вспомнил, как час назад они со Стихарем прорывались сюда, на берег реки, и тряхнул головой, отгоняя кошмар тех минут.

«Не уберег. Не уберег ребят, командир».

В голову вползла циничная мысль о том, что в живых остались, в общем-то, самые опытные и умелые: Малышев, Стихарь, Вешняк, Онищенко, Степанов… На войне подобное случается редко, но все же случается. С этими бойцами, пожалуй, можно и прорваться. Да и немцы, судя по всему, не лыком шиты. Вот один черноволосый широкоплечий пулеметчик Майер чего стоит! Тяжелый «МГ-42» в его волосатых руках, кажется, живет какой-то своей злой, опасной и целеустремленной жизнью… И рыжий Шнайдер ловок, черт, ничего не скажешь. Ну, а командир ихний, обер-лейтенант Хельмут Дитц… Велга покосился на долговязого белокурого Дигца, пристроившегося в трех шагах от него у обломка такой же колонны. Почувствовав на себе взгляд русского лейтенанта, немец поднял голову и вопросительно вздернул светлые тонкие брови.

— Все нормально, — заставил себя улыбнуться Велга.

Черт, сразу так вот очень трудно привыкнугь, что этот «обер» в серо-зеленом (глаза б на него не смотрели!) мундире, с Железным крестом II степени и «Знаком участника пехотных штурмовых атак» на груди, с исправным и грозным на ближней и средней дистанции пистолетом-пулеметом «МП-39» на худых коленях, с «парабеллумом» в кобуре и парой-тройкой стопатронных магазинов в подсумке, в пыльных добротных высоких офицерских сапогах, что этот проклятый ариец, которого еще вчера следовало если не убить на месте, то тут же взять в плен и с пристрастием допросить, сейчас ему, советскому лейтенанту Велге Александру Ивановичу, добрый союзник и чуть ли не друг…

— Товарищ лейтенант, а товарищ лейтенант!

Задумавшись, Александр не заметил, как к нему неслышно подошел сбоку Валерка Стихарь и тронул за рукав гимнастерки.

— Что? — недовольно, оттого что его застали врасплох, глянул на ростовчанина Александр.

— Там с вами раненые поговорить хотят. С вами и с немецким обер-лейтенантом тоже. Господин обер-лейтенант! — позвал он.

Дитц быстро поднялся и подошел. Пришлось встать и Велге.

— Что случилось? — осведомился немец.

— С нами хотят поговорить раненые, — объяснил ему Велга.

— Раненые? — Дитц повернул голову и посмотрел туда, где у дальней стены лежали и сидели восемь раненых солдат. Шестеро из них не могли ходить самостоятельно, а еще двое хоть и передвигались, но вряд ли смогли бы одолеть и сотню метров. — Что ж, пошли по-говорим.

При виде приближающихся командиров немецкий ефрейтор с перевязанной головой и грудью попытался подняться, но Велга его остановил:

— Сидите, сидите, ефрейтор. В чем дело?

— Господин… господа… — неуверенно начал ефрейтор и беспомощно оглянулся на своих товарищей, ища поддержки.

Велга и Дитц переглянулись.

— Тут такое дело, товарищ лейтенант, и вы, господин обер-лейтенант, — обстоятельно вступил лежащий рядом Степан Коломийцев — бывший крестьянин из-под Чернигова и самый старый боец во взводе (недавно ему исполнилось сорок три года). — Сейчас, видно по всему, гроза начнется страшенная. Вам всем, которые целы и не ранены, прорываться надо. А мы здесь останемся — вас прикроем. Не говорите ничего, товарищ лейтенант! — Он слегка повысил голос, заметив, что Велга открыл было рот для возражений. — Ничего говорить не надо. Мы тут с товарищами посовещались… Позвали Валеру с его переводной машинкой и посовещались, значит. И все решили. Вам, здоровым, нас все одно всех не унести. По двое на каждого — это уже шестнадцать человек требуется, а вас всего пятнадцать. Да и носилок нет, и сделать их не из чего. А нам… Чем черт не шутит. Откроем огонь, создадим видимость, что нас тут много, а потом сдадимся. Может, убьют, а может, и нет. Немцы, камрады то есть, согласны. Нет у нас другого выхода. А вы, если вырветесь, уж как-нибудь исхитритесь всыпать этим сволочам, что нас сюда кинули, по первое число. Патронов нам много оставлять не надо, патроны больше вам пригодятся. Ну и гранат пяток, пожалуй. Вот… — Он помолчал и добавил, твердо глядя прямо в глаза Велге: — По-другому нельзя, лейте-нант. Если выживешь и — чего только не бывает! — вернешься домой, расскажи моим, что их муж и отец погиб смертью храбрых. А где и как погиб, не рассказывай — подумают еще, что смеешься над ними или умом тронулся. Сочини что-нибудь, ладно?

— Ладно, — кивнул Велга и судорожно сглотнул.

— Храбрецы, — тихо, но отчетливо сказал стоящий рядом Дитц. — Мы не забудем вас.

Он поднял худое лицо к небу, и первые крупные капли дождя упали на его лоб.

Глава 6

Сначала налетел ветер. Порывистый, как юноша-поэт, и грубый, словно унтер-офицер с двадцатилетней выслугой, он поднял с морщинистой старой земли центнеры песка пополам с пылью и швырнул это желто-серое месиво на сварогов и землян. А когда те, задыхаясь и кашляя, выхаркнули пыль из легких, небо над головой вначале резко почернело, а потом раскололось надвое. И тут же, секунда в секунду, воздух сотряс такой грохот, что казалось, разорвутся барабанные перепонки и никто и никогда уже ничего не услышит в этом мире. Ниагары ледяной воды хлынули отвесно вниз. В ослепительных вспышках света (молнии били почти беспрерывно, будто кто-то включил гигантский стробоскоп на этом шоу природы) они застывали и принимали вид причудливой стеклянной стены, пронизанной и насквозь насыщенной холодным голубым огнем. Все вокруг потонуло во мраке, слепящем огне, жутком грохоте и потоках воды.

— За мной! — крикнул Велга, и его голос никто не услышал.

— Вперед! — крикнул Дитц, и гром стократно перекрыл его голос.

Но солдаты поняли приказ и, пригибаясь, озверев от грозы и безвыходности положения, пошли на про-рыв.

В этом бою каждый полностью рассчитывал только на себя, потому что уже с пяти шагов человеческая фигура размывалась и теряла очертания, а с шести и вовсе пропадала за сплошной стеной ливня и мрака.

Молнии слепили.

После очередной вспышки перед глазами плавали оранжевые пятна, и зрение не успевало адаптироваться, как тут же следовала другая, за ней третья… и так без конца.

Это был прорыв наугад, во тьму и ливень, в грохот и слепящий свет. Лишь вспышки выстрелов в промежутках между молниями помогали кое-как ориентироваться, и Велга убил двоих, пока вырвался на склон долины. Где-то сзади еще стреляли, но он не останавливаясь бежал вверх по склону, скользя по грязи и мокрой траве, падая и подымаясь, и понимая, что единственное, чем он может помочь своим бойцам, — это остаться в живых.

Десять человек — русские и немцы — все, что осталось от двух взводов разведки, измученным маршем, под проливным дождем продвигались выше в горы, и за усталыми спинами солдат умирала гроза и последний Бой, который давали врагу их оставшиеся товарищи.

Слух еще улавливал отдаленные автоматные очереди, частые винтовочные выстрелы да изредка — хлопки гранат, но вскоре наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом утихающего дождя да надсадным дыханием измотанных людей.

Шли молча:

До полной темноты было необходимо оторваться как можно дальше от возможной погони и найти надежное убежище на ночь — люди выдохлись и вряд ли смог ли бы продолжать движение еще и ночью.

Александр Велга, шедший впереди отряда рядом с Хельмутом Дитцем, на ходу обернулся и в который уже раз поразился абсурдности и полной невозможности с точки зрения здравого смысла открывшейся перед ним картины: его разведчики шли вперемешку с немцами, рядом, плечом к плечу, как час назад плечом к плечу прорывали окружение, прикрывая и выручая друг друга… А вон гигант Малышев легко, словно тросточку, несет на левом плече свой «дегтярь», а на правом — более громоздкий и тяжелый немецкий «МГ-42», помогая Рудольфу Майеру, который заметно припадает на раненую ногу. Еще вчера… да что там вчера — сегодня утром! — они были готовы в прямом смысле слова перегрызть друг другу глотки, а теперь вот… Бой и общий враг уже объединили солдат и сделали их если и не друзьями пока, то уже соратниками, что зачастую значит ничуть не меньше, а иногда и гораздо больше.

— Саша, — Хельмут Дитц остановился и вскинул к глазам свой полевой цейссовский бинокль, — взгляни-ка туда!

Дождь все еще сеялся с неба, но страшная черная гроза ушла, и за их спинами, на западе, там, где уже садилось солнце, небо ощутимо посветлело.

Дитц протянул «цейсс» Велге, и лейтенант принял из рук немца теплый и влажный от дождя корпус бинокля.

— Там, — Хельмут протянул длинную руку по направлению к горам. — Видишь, где деревья зацепились за склон? По-моему, это пещера.

Александр чуть тронул настройку, приспосабливая бинокль к своему зрению, и мощная оптика приблизила — рукой подать — черный, неправильной формы провал в скале километрах в полутора от них.

Пещера, точно.

И подобраться к ней можно было по длинному и открытому со всех сторон склону, на котором там и сям росли какие-то невысокие разлапистые деревья.

— Кажется, то, что надо, — оторвался от окуляров бинокля Велга, — Во-первых, склон довольно длинный и отлично просматривается на всем протяжении. Сверху не подберешься — скалы, а вход не такой уж и большой — можно замаскировать камнями и теми же ветками от деревьев. Если внутри достаточно места, то лучшего ночлега и пожелать нельзя.

— И я так думаю, — устало улыбнулся Дитц и, обернувшись к отряду, громко объявил:

— Солдаты! Нам нужно добраться вон до той пещеры! Там устроимся на ночь. Потерпите, осталось немного…

И они зашагали быстрее, словно близость отдыха придала сил. Темень стремительно надвигалась на них из-за гор, и никто не знал ночных опасностей этого мира.

Дождь, было притихший, снова усилился.

Казалось, во всем мире не осталось ничего, кроме этого нудного холодного дождя, а его равномерный безнадежный шелест не обещал ничего, кроме насквозь мокрого мундира и гимнастерки да зябкого ночлега на каменном полу. Впрочем, десять измученных землян были сейчас рады любому ночлегу.

Пещера оказалась громадной — пришлось даже послать вглубь на разведку Вешняка и Шнайдера с фонариком — и, главное, сухой. Еще час ушел на то, чтобы завалить вход камнями, оставив лишь узкий, выходящий вбок, лаз для часовых и замаскировать все это песком и ветками. Нашелся неподалеку и ручей с чистой вкусной водой, а из собранного хвороста получилась внушительных размеров куча.

— Вот черт, промокло все насквозь! — чертыхнулся ефрейтор Карл Хейниц, без толку истратив уже третью спичку из тщательно сохраненного в сухости коробка. — Бензину бы сюда… Не могу зажечь, хоть убей!

— Дай-ка я попробую, — мягко сказал присевший рядом Михаил Малышев и протянул свою громадную ладонь.

— Ну-ну, — покосился на гиганта ефрейтор и осторожно положил на эту ладонь коробок.

Михаил разгреб сложенную немцем растопку и не торопясь начал ее складывать снова, приговаривая:

— Та-ак… а теперь вот эту положим сюда… хорошо. — Стоящий рядом Руммениге освещал будущий костер фонариком, притоптывая то ли от холода, то ли от нетерпения.

Наконец хитрая операция таежника Малышева была закончена, и он, чиркнув спичкой о коробок, сунул огонек куда-то в середину растопки…

Через две минуты костер полыхал вовсю. Дым утягивался в глубь пещеры, и можно было не опасаться, что его заметят или учуют снаружи.

Озябшие и промокшие люди потянулись к огню, и Малышев сноровисто разложил костер в длину — так раскладывают костры аляскинские индейцы, чтобы в холодную зимнюю ночь места у живительного тепла хватило всем. И вот уже кто-то со стоном облегчения стянул сапоги, а кто-то насквозь мокрую гимнастерку. Солдаты протягивали к огню руки, оружие и одежду. А когда в трех котелках, поставленных прямо среди горящих веток, вскипела вода и Оскар Руммениге, взявший на себя обязанности повара, высыпал туда что-то явно очень вкусное из собранных у всех запасов провизии, напряжение последних часов почти окончательно покинуло измученные тела и нервы бойцов.

Полностью расслабиться, однако, не удалось — Велга и Дитц назначили первую смену часовых снаружи (по двое каждый час, включая и самих лейтенантов, что было встречено с молчаливым одобрением), и это напомнило людям, что они — на враждебной территории.

Вернулись Шнайдер с Вешняком.

По их словам, пещера тянулась очень далеко — им не удалось дойти до противоположного конца.

— Еда готова! — радостно сообщил Руммениге, в очередной раз сняв пробу. — Накрывай на стол!

Семь человек (Петр Онищенко и Карл Хейниц попали в первую смену часовых) расселись с ложками наготове у соблазнительно дымящихся котелков. Но пулеметчик Рудольф Майер остался стоять, баюкая в руках флягу с водкой.

— Я хочу выпить! — сказал он громко, и эхо его голоса заметалось под сводами пещеры. — Сегодня мы сражались бок о бок и доказали этим ублюдкам сварогам, что с нами не так-то легко справиться. Я хочу выпить за те робкие ростки дружбы, которые пробились сегодня сквозь коросту нашей вражды. Я хочу выпить за нашу общую победу на этой богом проклятой планете и при этих воистину фантастических обстоятельствах. Я хочу выпить за наших товарищей, которые остались там, в безымянной долине, прикрывать наш отход и скорее всего погибли, спасая нас. Я хочу выпить в память о тех, кто погиб раньше, и в память о тех, кто погиб потом, когда мы прорывали окружение. Я хочу выпить за Михаила Малышева, который тащил на себе сегодня мой пулемет, потому что мне было больно и трудно идти из-за раненой ноги, и за всех нас, русских и немцев, которых сплотила общая беда. Сегодняшний бой показал, что мы — люди. Люди, несмотря ни на что. Выпьем же за то, чтобы и дальше оставаться людьми. И да поможет нам бог!

Скрывая подступившие слезы, Майер запрокинул голову и, сделав хороший глоток из фляги, передал ее сидящему рядом и смотрящему на него с приоткрытым ртом Валерке Стихарю.

— Да ты у нас прирожденный оратор, Руди! — воскликнул Хельмут Дитц. — Браво! Я поддерживаю этот тост.

Фляга Майера пошла по кругу. Всем досталось по полному глотку (не были забыты и часовые снаружи), а потом над котелками замелькали алюминиевые ложки.

Глоток спиртного и горячая пища, принятые вовремя, творят чудеса даже со смертельно уставшими людьми. С трапезой было покончено в пять минут (Онищенко и Хейнцу отнесли котелок наружу). Казалось бы, тут на людей и должен был навалиться сон, однако все произошло наоборот: заблестели глаза, развязались языки, и вскоре плоская коробочка «переводчика» трудилась вовсю.

Вскоре рыжий Шнайдер, немилосердно коверкая слова, запел «Катюшу», и все с воодушевлением подхватили — эту песню любили на фронте не только русские, но и немцы.

— Странно, — заметил грустно Руммениге, когда песня кончилась, — у вас, русских, столько хороших песен для солдат… С такими песнями и умирать легко. Вон, даже мы, ваши враги, их знаем и поем. А у нас один «Хорст Вессель» да «Лили Марлен», да и те… — Он безнадежно махнул рукой.

— А что «Лили Марлен»? — неуверенно нахмурился Дитц. — Хорошая песня…

— Хорошая-то она хорошая, — согласился Оскар, — но только написана еще в Первую мировую. А я про современные песни говорю.

— Это, наверное, потому, — авторитетно заявил Валерка Стихарь, — что русский народ… как это… э-э… лучше сечет в поэзии, чем немецкий. У нас больше хороших поэтов. Взять, к примеру, Пушкина…

— Бред, — фыркнул окончивший в свое время десятилетку Велга. — А Гёте? Шиллер? Гейне?

— Гейне у нас запрещен, — невпопад вставил Руммениге.

— Да бросьте вы! — вмешался в разговор Курт Шнай-дер. — Развели философию… Так хорошо сидели! А ну-ка… — и он чуть хриплым баритоном запел «Лили Марлен».

«Лили» пошла хорошо, но хуже, чем «Катюша», в силу незнания русскими слов и мелодии. Разошедшийся Малышев затянул было басом: «Вот мчится тройка почтовая…», но тут у костра бесшумно возник Петр Онищенко и, хмуро оглядев всю честную компанию, негромко осведомился:

— Вы шо, хлопци, з глузду зихалы? Тыхо будьте, а то слыхать усэ на пьять километров…

Велга и Дитц с некоторым смущением переглянулись через костер.

— Так, — кашлянул Хельмут и поднялся. — День был трудный. Всем почистить оружие и отдыхать.

— А покурить можно, господин обер-лейтенант? — насмешливо спросил Стихарь.

— Можно, можно, — торопливо ответил за Дитца Велга. — Курите.

— А что завтра делать будем, товарищ лейтенант? — поднял русую голову Сергей Вешняк. Он уже положил автомат на колени и даже успел отсоединить диск и теперь не мигая глядел на своего командира синими круглыми глазами. Красноватые пятна света и темные глубокие тени вперемежку плясали на его широкоскулом лице. Головы солдат повернулись к Александру. Как-то очень тихо стало у костра — слышно было только, как потрескивает в огне хворост.

«Там посмотрим», — хотел было ответить Велга, но вовремя понял, что такой ответ не удовлетворит людей. Он был командиром, на него надеялись, и от него (как, наверное, и от Хельмута) ждали конкретных решений и действий.

— Хм-м… завтра… — погладил уже начавший обрастать щетиной подбородок Велга. — Это мы решим. Сейчас вот посовещаемся с тов… с господином (это слово далось ему с неимоверным трудом) обер-лейтенантом и решим. Командиры мы, в конце концов, или кто?

Кто-то облегченно вздохнул, кто-то невесело улыбнулся, кто-то просто склонился над своим автоматом. Принятие решения о дальнейших действиях, как всегда, брали на себя командиры, а значит, с любого из подчиненных вроде бы снималась ответственность как за судьбу всего отряда, так, в общем-то, и за свою собственную судьбу. Все было правильно и все было привычно. Все было так, как и должно быть. Командир принимает решение и отдает приказ, а солдат этот приказ выполняет. Чего еще? Непривычной и даже фантастической была ситуация, в которой они оказались, но разве вся война не являлась одной громадной и невероятно-фантастически-ужасной ситуацией? Вся их война, в которой они принимали столь деятельное участие… И разве каждый из них не смог бы рассказать с десяток абсолютно правдивых случаев, которые нормальному обывателю показались бы невероятными? Смог бы. А посему чистить оружие и спать — это единственно правильное решение на данный момент времени, а уж подчиняться правильному решению, решению, с которым ты полностью согласен, одно удовольствие.

— Ну что, Хельмут, — сказал Велга, вставая и оправляя под ремнем гимнастерку, — пошли посовещаемся?

— Пошли, Саша. — Дитц подхватил фонарик и шагнул в темноту.

Велга последовал за ним.

Они отошли шагов на тридцать в глубь пещеры, туда, где свод сливался с полом, и присели там. Дитц достал изрядно помятую пачку сигарет и предложил Велге. Тот взял сигарету и, в спою очередь, протянул Хельмуту огонь, добытый из самодельной зажигалки (всего делов: пулеметный патрон, бензин, колесико, кремень, фитиль… а какая полезная вещь!).

Закурили.

Отсюда, из темноты, очень красиво и необычно смотрелся костер, полыхающий у входа. Фигуры солдат отбрасывали на стены и свод пещеры громадные причудливые тени, а свет от костра дрожал на каменных изломах и гранях оранжевыми, желтыми и красными бликами. Солдаты двигались, и тени двигались тоже, завораживая офицеров своей немой игрой.

— Я вот о чем все время думаю… — начал неожиданно Хельмут и умолк.

— Ну? — повернул к нему голову Велга.

— Я начал об этом думать еще тогда, в долине, и думаю до сих пор.

— О чем? — терпеливо спросил Александр.

— Почему Карсс со своей бандой не прервали бой, не усыпили или на крайний случай просто не убили нас? Ведь ясно же было, что ситуация выходит из-под контроля, а при их технической мощи, я думаю, сделать это было бы несложно.

— Признаться, я тоже об этом думал. — Александр сделал последнюю глубокую затяжку и погасил сигарету. — Думал и пришел к определенным выводам. Или предположениям — назови как хочешь. Во-первых, не забывай, что, кроме Карсса, существует и другая сторона.

— Э-э… что ты имеешь в виду?

— Ну… это… Карсс ведь представитель только одной стороны, а существуют еще их противники — тоже свароги, и не менее сильные, чем сторона Карсса. Помнишь, он сам признался, что они находятся на грани большой войны?

— Помню, конечно… но при чем здесь эта самая другая сторона?

— А при том, — терпеливо пояснил Велга, — что они могли заартачиться, понимаешь? Могли сказать: «Уговор дороже денег. Давайте подождем и поглядим, чем все закончится. Они еще вполне могут чуть позже перегрызть друг другу глотки». Это раз.

— «Два» я знаю, — перебил Дитц. — Гроза.

— Так точно, — согласился Велга, — гроза. Гроза им помешала. Вообще-то я думаю, что если бы это была обычная гроза, то они смогли бы что-нибудь предпринять. Но ты сам видел, что творилось…

— Да уж. Гроза была — прямо загляденье. Я, честно сказать, в такую ни разу в жизни не попадал. А ведь что такое гроза? Это в первую очередь атмосфера, перенасыщенная электрическими зарядами и разрядами. Если даже они каким-то образом и следили за нами с воздуха или даже из космоса — черт их знает, какая у них техника?! — то наверняка потеряли нас во время этой сумасшедшей свистопляски. — И гроза — вполне возможно — помешала их летающим машинам опуститься и забрать нас, — подхватил Велга. — Или убить, если они все-таки приняли такое решение. Самолеты-то ведь в грозу не летают? Не лета-ют. Эти их дискообразные штуки, конечно, сильно отличаются от самолета, и принцип действия наверняка другой… но ведь машины же! А раз машины, то и грозы должны бояться, и сломаться могут…

— И вообще, эти ребята не боги, а такие же люди, как мы, — закончил Хельмут.

— Верно. А раз люди, то способны делать ошибки, и техника их — пусть даже самая наипрекраснейшая и надежная — это всего лишь техника, и ничего больше.

— Отсюда вывод? — весело осведомился Дитц.

— Отсюда вывод, что мы им еще покажем кузькину мать!

— Это как? — опешил Дитц.

— Что? А… то есть мы еще с ними поборемся. Молча выкурили по второй сигарете, наблюдая, как люди у костра постепенно укладываются спать.

— Так как будем действовать завтра, Хельмут? — спросил Велга.

— Я не очень уверен, — пожал худыми плечами Дитц, — но мне кажется, что нам нужно искать помощи у местных сварогов.

— Ты с ума сошел, — криво усмехнулся Алек-сандр. — Мы же перебили их невесть сколько там, в долине.

— Они начали первыми.

— Это верно. Но, может быть, мы, затеяв наш бой в тех развалинах, каким-то образом оскорбили их чувства?

— Может быть, и так, но это не важно. Важно то, что с этими… космическими сварогами и, в частности, с Карссом нам уж точно договориться не удастся. Подумай сам, к чему мы им теперь, когда вся их затея провалилась? Возвращать нас на Землю — долго и наверняка очень дорого. Гуманизмом особым они не отличаются. Уничтожат — и концы в воду. А свои проблемы решат каким-нибудь другим способом. Нет, надо как-то на местных выходить.

— М-мда. Может, ты и прав. Тем более что местные в техническом развитии, по-моему, гораздо ближе к нам, чем к ним. Оружие-то, во всяком случае, у них пулевое. А вообще, куда ни кинь — везде клин и утро вечера мудренее. Давай-ка спать, господин обер-лейтенант, а то у меня что-то с устатку в голове мутится и всякая мысль из такой головы бежит.

— Давай, — легко согласился Хельмут и длинно потянулся, хрустнув костями.

Дитца и Велгу разбудили под утро.

Хельмуту как раз снился родной Дрезден и соблазнительная Эльза Фогель, дочь бакалейщика, жившая по соседству. В этом сне ему снова было шестнадцать лет и он как раз пригласил пышногрудую Эльзу в кино…

Часовой, а им в эту смену оказался угрюмый с недосыпу ефрейтор Карл Хейниц (его напарник, Михаил Малышев, остался вести наблюдение снаружи), безжалостно растолкал лейтенантов и доложил, что их отряд, судя по всему, ищут и те, кто ищет, приближаются.

— У них летающие машины, господин обер-лейтенант, — тихой скороговоркой докладывал Карл. — Много. Мы с Михаилом насчитали больше двух десят-ков. Шарят прожекторами. Пока довольно далеко, но… Да и рассвет скоро — небо сереет. Днем, боюсь, они нас в два счета обнаружат.

— Надо уходить, — хриплым со сна голосом сказал Велга и потянулся за портянками. — Ефрейтор прав. Днем нам каюк. Что, они пещеру не засекут? Засекут как пить дать.

— Уходим. — Дитц медленно поднялся на ноги. — Только куда?

— Я думаю, у нас одна дорога, — пропыхтел Велга, натягивая сапоги, — в глубь пещеры. Разведчики вчера так и не дошли до конца… Наружу выходить нельзя — тут же заметят. Здесь сидеть нельзя тоже. Значит…

— Значит… — подхватил Дитц и вдруг рявкнул хорошо поставленным лучшими инструкторами школы по подготовке унтер-офицеров для сухопутных войск в Потсдаме голосом: — Взвод, в ружье!!!

Через пятнадцать минут лишь теплые угли погасшего костра могли бы свидетельствовать о том, что здесь еще недавно были люди.

Глава 7

Сказать, что старший советник Карсс нервничал, значит не сказать ничего.

Он был расстроен. Он был взбешен. Он был подав-лен. Он был в ярости.

И все это одновременно.

Сорок минут назад он вышел от Первого министра деревянным шагом и, видимо, направился к себе в ка-бинет. «Видимо», потому что он совершенно не помнил ни того, как он вышел от Первого министра, ни того, как преодолел коридоры и переходы Дворца Владык, ни, наконец, того, как очутился в своем кабинете. Двадцать минут назад он осознал себя сидящим в кресле за рабочим столом и тупо глядящим в окно. За окном уходящее солнце освещало отроги Старого Хребта, в пыльной синеве неба парили редкие вечерние птицы да ослепительно сверкали в лучах закатного солнца полированным металлом несколько дежурных «челноков» на импровизированном космодроме в трех километрах от Дворца.

Вечерело.

Карсс вспомнил разговор с Первым министром и внутренне содрогнулся. Собственно, не сам разговор был ужасен и унизителен для старшего советника, а тот липкий, обессиливающий страх, с которым он, Карсс, шел на аудиенцию к Его превосходительству. Точно как в юности, когда, пропустив два-три дня занятий, все-таки приходилось с тяжкого похмелья являться пред ясны очи декана и что-то сочинять о больной тетушке, которой срочно понадобился уход и внимание со стороны любимого и — заметьте! — единственного племянника.

Но если в Лицее подобные вещи были в традиции среди студенчества и даже негласно поощрялись (в определенных пределах, разумеется), то здесь…

С противной дрожью во всем теле Карсс пересек пространство кабинета и остановился перед обширным столом Первого, уставившись невидящим взором куда-то поверх его массивной лысой головы.

— Что, молодой человек, обо…лись? — ровным голосом поинтересовался Первый, не отрывая взгляда от какой-то бумаги, которую держал в правой руке. Карсс безмолвствовал.

Он прекрасно был осведомлен о том, что Первый терпеть не может оправдывающихся подчиненных.

Молчал и министр. Наконец, вздохнув, он отложил бумагу в сторону и, не мигая, уставился на Карсса своими маленькими темными глазами.

— Значит, так, господин старший советник, — медленно и очень внятно сказал он. — Ваша вина (вы обязаны были заметить приближение грозы, черт возьми!) — вам и расхлебывать. К счастью или несчастью, у меня нет привычки отрывать головы подчиненным после первой же их ошибки. Пусть даже эта ошибка такая серьезная, как ваша. Мой приказ таков: найти и уничтожить. Причем чем быстрее вы это сделаете, тем лучше. И не забудьте, что завтра утром у нас совещание с «южанами» на самом высоком уровне. Желательно, чтобы к этому времени вопрос был решен. И учтите, что если в течение ближайших двух суток вы не сумеете найти и уничтожить землян, то можете искать себе любую другую работу вне аппарата правительства. Идите. И Карсс, повернувшись кругом, вышел. Теперь он стоял и, упершись разгоряченным лбом в толстое холодное стекло, следил, как растворяется в подступающих сумерках Старый Хребет, как гаснет сверкающая броня «челноков», как ночь размашистым шагом шествует с востока.

Двери в кабинет без предупреждения распахнулись. — Какого.. — Карсс яростно обернулся к вошедшему и от неожиданности сел в очень кстати подвернувшееся кресло.

Порог переступила единственная и любимейшая дочь Императора принцесса Стана. Одна.

Без охраны и сопровождающих лиц.

Чуть стилизованный комбинезон пилота космокрейсера класса «А» выгодно подчеркивал тонкую талию и длинные ноги, а также почти скрывал небольшую грудь принцессы; но зато ее густые черные волосы, разметавшиеся по спине и плечам, прозрачно-серые удлиненные глаза, полные чувственные губы и длинная шея, безо всяких сомнений, позволяли считать ее существом именно женского пола и никакого другого.

— П-прошу прошения, Ваше Высочество, — промямлил ошеломленный старший советник и сделал неудачную попытку подняться с кресла.

— Пустяки! — неожиданно низким, но чертовски пленительным голосом успокоила его Стана. — Сидите, советник. Я, собственно, к вам ненадолго.

— Чем могу служить? — Карсс уже оправился от потрясения и теперь лихорадочно гадал, чем вызвано высочайшее внимание к его скромной персоне. Разумеется, ему было известно о том, что принцесса Стана (единственная, кстати, женщина!) находится во Дворце Владык, но до этого он видел ее лишь дважды, да и то издали. Знал он также о воистину не ведающей границ любви Императора к своему единственному чаду и о капризном, своевольном, а зачастую и просто стервозном характере сей юной особы, которая по своей прихоти вертела собственным отцом как хотела. Именно в силу этих не слишком привлекательных черт своей натуры она оказалась тут, на Пейане, в то время как ее мать, фрейлины и просто подруги остались, по велению Императора, на базовой планете «северян» Гейне. И вот теперь ей, видите ли, понадобился он, Карсс…

— Вас ведь зовут Карсс, не так ли? — мило осведомилась принцесса, усаживаясь на стул для посетителей.

— Да, Ваше Высочество…

— Бросьте. Бросьте, Карсс! Ведь мы с вами почти ровесники. Зовите меня просто Стана.

— Слушаюсь… Стана.

— Так-то лучше. Хотя все равно плохо. Это ваше «слушаюсь»… Знаете, Карсс, а ведь я поставила довольно много денег на этих… как их… русских?

— Да, Стана. Русские и немцы. Так они себя назы-вают. Это два враждующих племени…

— Я знаю, спасибо. Мне хотелось бы узнать другое: что вы намереваетесь делать дальше?

— Ну… Я думаю, что ваши деньги не пропали. Ведь никто не победил и…

— Я не о деньгах. Я о людях. Мне было безумно интересно следить за всеми этими событиями, и я хочу знать, что будет дальше.

— Послушайте, Ваше… простите, Стана. При всем моем к вам безграничном уважении я не могу обсуждать с вами этот вопрос. Осведомитесь у господина Первого министра — он вам не откажет.

— У этого старого пердуна? Мое любопытство не заходит столь далеко. Впрочем, не утруждайте себя ложью. Я и так знаю. Их собираются найти и уничтожить, верно?

Чуть заметным кивком головы Карсс позволил себе подтвердить правильность догадки.

— Что ж, наверное, так и должно быть, хотя, конечно, жаль этого… впрочем, пустяки. Послушайте, Карсс, я хочу, чтобы вы держали меня в курсе событий и, как только группа людей будет обнаружена, немедленно сообщили мне об этом. Если вам недостаточно моей просьбы, я могу принести вам письменный приказ Императора, — добавила она и улыбнулась фальшивой, но ослепительной улыбкой.

— Что вы! Что вы, Стана! Это совершенно излишне! Разумеется, я тут же вам сообщу, как только…

— Вот и отлично, — перебила его принцесса, стремительно поднимаясь с места. — Хороший мальчик, — она перегнулась через стол, погладила оторопевшего старшего советника по щеке и вышла из кабинета походкой высокооплачиваемой проститутки.

Дрожащими руками Карсс достал из сейфа флягу крепкого, налил себе на три пальца и, не разбавляя водой, залпом выпил. «Вот же сука!» — восторженно подумал он и решительно сел за стол разрабатывать план поисков и поимки взбунтовавшегося отряда землян.

За обширным овальным столом в главном зале Дворца Владык уже полчаса шло экстренное совещание.

Высокие договаривающиеся стороны обсуждали создавшуюся ситуацию, и тон обсуждения был далек от дружественного весьма и весьма.

— А все вы с вашим дурацким предложением! — цедил сквозь зубы полномочный представитель Императора «южан». — Мало того, что эти чертовы земляне уничтожили почти сотню наших горцев, так мы теперь даже не знаем, где они находятся и что собираются предпринимать! Хорошенькую историю мне придется рассказать своему Императору!

— Позвольте вам напомнить, — чуть повысил голос Первый министр «северян», и в голосе этом отчетливо зазвучали холодные надменные нотки, — что вы полностью одобрили нашу идею, а значит, несете за все происшедшее такую же ответственность перед своим Императором, как и мы перед своим. Это во-первых. А во-вторых, кто мог знать, что горцы вооружены и что они нападут на людей, да еще так неожиданно? Их вообще не было замечено в выбранном нами районе. Все шло по плану, вы сами прекрасно видели. А люди… Что ж, они ведь солдаты, и — нужно отдать им должное — солдаты хорошие. Во всяком случае, мужества и отваги им не занимать — вспомните хотя бы о судьбе их раненых, которые остались прикрывать отход и полегли все до последнего человека… Двое так вообще подорвали себя гранатами, когда кончились патроны! То, что земляне объединились против нового врага, — естественно.

Наша же задача теперь сводится к тому, чтобы найти их и обезвредить. Бог знает, что могут натворить десять, пусть и примитивно вооруженных, людей! Найти и обезвредить, повторяю, а уж потом решать, что делать дальше.

— Кстати, — продолжил речь своего начальника сидящий рядом Карсс, — не забывайте, господа, что вся эта неприятная ситуация возникла и по вашей вине. Именно ваш представитель настоял на невмешательстве, когда было совершенно ясно, что противники объединяются и ситуация начинает выходить из-под контроля Я тогда принял решение срочно всех усыпить, но ваш советник… — Карсс выразительно посмотрел на узкоплечего, средних лет «южанина» в форменном черном мундире, и тот невольно опустил глаза, — ваш советник настоял на продолжении. Он думал, что все еще может измениться и противники закончат начатое — мол, перспектива слишком заманчива — возвращение на Землю и военная помощь. Я вынужден констатировать, что он оказался плохим психологом. Признаюсь, что я тоже был не на высоте, так как не смог найти убедительных аргументов в пользу своего решения. Все происшедшее зафиксировано на видеопленке… Да вы и сами за всем следили и знаете это не хуже меня! А потом началась эта сумасшедшая гроза. В общем, я предлагаю отложить взаимные обвинения и заняться…

И тут в нагрудном кармане у Карсса запищал телефон.

— Это поисковики! — бросил старший советник собравшимся, выхватывая телефон из кармана, словно пистолет из кобуры. — Карсс слушает!

Некоторое время он молча прижимал трубку к уху, и лицо его с каждой секундой все больше прояснялось.

— Что там? — не выдержал Первый министр.

— Докладывает командир поисковой группы, — радостно сообщил Карсс. — Десять минут назад было обнаружено место их ночной стоянки. Это пещера, которая ведет куда-то в глубь гор. Они ушли по ней. Отдать приказ о преследовании?

— И немедленно! — рявкнул полномочный представитель Императора «южан». — Чем скорее мы обезвредим этих стервецов, тем лучше!

Глава 8

Вот уже четвертый час отряд землян в количестве десяти человек двигался цепочкой в темноте, ориентируясь только на тусклый свет фонарика впереди, монотонный шум бегущей воды слева и близкую шероховатую каменную стену справа.

Сначала они обнаружили в глубине пещеры небольшое, метров семьдесят в диаметре, озерцо и, только обойдя его по узенькой кромке, наткнулись на этот ход, по которому бежал впадающий в озеро ручей. Решив последовать старому доброму правилу, гласившему: «Иди вдоль текущей воды и куда-нибудь дойдешь», отряд втянулся в природный тоннель и скорым походным шагом двинулся вверх по ручью.

Фонарик был лишь у шедшего впереди Хельмута Дитца. Всего фонариков оказалось три: два у немцев и один у русских, тоже, правда, немецкий, трофейный, и один из этих трех уже полностью отдал энергию своих батареек. Второй тоже заметно ослабел за последние полчаса, и было совершенно ясно, что долго он не про-тянет. Впрочем, энергии батареек пока не жалели — необходимо было оторваться как можно дальше от возможных преследователей в самом начале, чтобы потом было время подумать и принять решение о дальнейших действиях. К сожалению, ход, по которому сейчас молча и быстро шагал отряд, был единственным продолжением пещеры, и никаких иллюзий по поводу того, в каком направлении двинется погоня, ни Дитц, ни Велга, ни все остальные не испытывали. У них еще имелись шесть двухсотграммовых толовых шашек и несколько метров бикфордова шнура, но пока устроить завал не представлялось никакой возможности — стены, пол и потолок тоннеля представляли собой сплошной каменный массив без каких-либо выступов и трещин, куда можно было бы заложить заряд взрывчатки.

И все же им продолжало везти.

Когда через час окончательно «сдох» второй фонарик и пришлось включить последний, третий, шедший впереди Дитц чуть не разбил себе голову об нависавшую с потолка каменную глыбу. Здесь высота тоннеля резко уменьшалась, и самым высоким в отряде, Малышеву и Дитцу, пришлось метров десять пройти пригнувшись, прежде чем потолок снова ушел вверх. Дитц посветил фонариком, и тут же в торце этого выступа обнаружилась парочка очень удобных, достаточно глубоких и широких трещин, будто специально созданных для закладки в них толовых шашек. Если учесть, что буквально еще через четыре метра тоннель резко поворачивал вправо, то более удобного места для засады и устройства завала и пожелать было нельзя.

— Кто у тебя лучший подрывник сейчас? — спросил Дитц Велгу, шаря лучом фонарика по извилистым трещинам в торце выступа.

— Пожалуй, Онищенко, — чуть подумав, ответил тот. — Петро, справишься?

— Думаю, шо справлюсь, товарищу лейтенант. — Онищенко старался говорить по-русски, так как переводная машинка явно плохо знала украинский язык.

— Хорошо. Останешься здесь. Ты и…

— Рудольф Майер, — подсказал Дитц.

— Ты и Майер. Ваша задача: заминировать этот выступ и, как только противник приблизится, взорвать его. Взорвать желательно так, чтобы завалить врага камнями насмерть. Но это уж как удастся.

— Я думаю, это не очень сложно э-э… товарищ лейтенант, — плотоядно ухмыльнулся Майер. — Скорость горения бикфордова шнура мне известна. Свеча у меня есть. Мы заложим шашки и пройдем вперед. Метров эдак двести. Там сядем и будем ждать и слушать. Акустика тут хорошая, а бесшумных погонь не бывает. Опять же, они выдадут себя светом. Как только мы их обнаружим, быстро вернемся сюда, прикинем расстояние и время… В общем, уверен, справимся.

— Что ж… — Велга внимательно оглядел обоих. — Удачи вам. Эй, у кого тол и шнур?! Отдайте ребятам. Мы отойдем метров на пятьсот — нет нужды рисковать всем. Как только подожжете шнур, быстро, но тихо двигайтесь к нам. Если не получится со взрывом, встретим их иначе.

— Извините, товарищ лейтенант. — Коренастый немец-пулеметчик переступил с ноги на ногу и вдруг посмотрел прямо в глаза Александру. — Я, конечно, солдат и знаю, что такое приказ, но, по-моему, это не очень удачная мысль.

— Рядовой Майер! — рявкнул Дитц.

— Прошу прощения, господин обер-лейтенант! Я только хотел высказать свои соображения. В конце концов, мы в не совсем обычной ситуации…

— Говорите, рядовой, — разрешил Велга.

— Зачем рисковать всем отрядом? Если у нас не выйдет с завалом, то мой «МГ» и автомат Петра задержат погоню, а возможно, и остановят ее. Если же мы удачно взорвем этот проход, то догоним вас, и все вообще будет прекрасно. — Он помолчал и упрямо добавил: — Я так думаю.

— А? — повернулся Александр к Дитцу.

— Солдат прав, — пожат плечами обер-лейтенант. — Тем более что в этом тоннеле мы не можем развернуться по всему фронту. Двоих вполне достаточно, чтобы сдержать хоть роту.

— Если это обычная стрелковая рота, — пробормотал про себя Велга.

— Что?

— Да так… не обращай внимания. Хорошо. Тогда мы отходим на два километра и ждем взрыва. Если после этого услышим стрельбу, значит, будем уходить дальше. Если нет — ждем вас. Такой вариант устраивает, господин рядовой?

— Вполне, — широко улыбнулся Майер и вскинул пальцы к виску. — Р-разрешите выполнять?

Восемь человек ушли во тьму, и Майер с Онищенко еще долго стояли на повороте тоннеля, вглядываясь в слабеющий отблеск фонарика и вслушиваясь в затихающие шаги своих товарищей. Наконец уже ничего нельзя было рассмотреть и ничего расслышать, кроме слабого журчания воды сзади: в этом месте подземный ручей уходил под монолитную скалу, и его дальнейшее течение было скрыто от людских глаз.

— Ну что, Петя, — хлопнул Майер по плечу Онищенко, — займемся делом?

— А то! — откликнулся он, и обоим показалось, что они поняли сказанное друг другом безо всякой переводной машинки.

Слабого света свечи оказалось вполне достаточно для привыкших к темноте глаз, чтобы заложить толовые шашки в две трещины, как можно выше и глубже, для чего более легкому Онищенко пришлось встать на широкие плечи немецкого пулеметчика. Потом они протянули бикфордов шнур за поворот и, погасив свечу, на ощупь двинулись обратно по течению ручья. Отсчитав триста шагов, остановились и сели.

Тьма и камень окружали их со всех сторон. Разговаривать было нельзя, да и как разговаривать, не зная языка друг друга, и солдаты обратились в слух и зрение, пытаясь уловить малейший шум или свет погони.

Время ползло.

Чертовски хотелось курить.

Петр Онищенко и сам не заметил, как его глаза закрылись… и вот он уже сидит на пологом левом бережку родной речки Жерев, что в Житомирской области. Желтоватая от прибрежного леса вода Жерева успокаивающе журчит, журчит… голова Петро клонится к рукам на коленях… В его руках удочка, за спиной — летний веселый лес, полный птичьего гомона, сладких запахов, грибов и ягод. Рыба не клюет. Петро вскидывает голову, обводит затуманенным взором обрывистый правый берег и ясно-синее небо с пушистыми облаками над ним. Голова его опять неумолимо клонится вниз… Что-то толкает в бок, и рядовой Онищенко распахивает глаза.

— Не спи, разведка! — шепчет смутно видимая фигура справа.

Странно… Слова явно не русские, но он их, кажется, понял. И он… Петр внимательно вгляделся в фигуру Майера. И он видит! Пусть нечетко, но различает и сидящего рядом немца (чудеса все-таки: он и мирный немец рядышком!), и каменный свод тоннеля над ним. Он видит свои руки, автомат «ППШ» на груди, две гранаты с длинными ручками на ремне Майера.

— Слухай, — говорит он тихо немцу, — я бачу! Я вижу! — И показывает рукой на свои глаза.

— Да, — отвечает тот шепотом, — я тоже. Зрение приспособилось.

Не все, конечно, но общий смысл сказанного они понимают.

— Boт так дела, — бормочет Майер. — Сам не заметил, как выучил русский.

Далеко-далеко слева мигнул, погас, опять мигнул и медленно разгорелся тусклый огонек. Оба бойца как по команде улеглись на животы, до рези в глазах всматриваясь в черную бесконечность каменного коридора.

Впрочем, бесконечность уже не была черной. Там, в глубине, огонек становился ярче и ярче, и уже было видно, что это не просто огонек, а луч мощного фонаря…

— Это они, — шевельнул вмиг пересохшими губами Майер. — Метров шестьсот ходу. Назад!

Опыт — великое дело.

Грохот и яростный свет раскололи подземную тьму и скалу вместе с тьмой.

Прикрыв руками головы, разведчики некоторое время лежа выжидали, а после осторожно двинулись в сторону завала — уж очень хотелось полюбоваться на дело рук своих, да и убедиться в том, что враг уничтожен или хотя бы отрезан, было необходимо.

Завал получился отменным. Уже метров за пятьдесят в воздухе чувствовалась толовая вонь, и пыль от взорванного камня лезла в нос и глотку.

Майер зажег свечу, и в желтоватом ее свете они с удовольствием оглядели великолепную кучу скальных обломков различной величины, засыпавших тоннель под самый потолок.

— Чистая работа! — восхитился немец.

— Да, — согласился Петр. — Мышь и та… Э! А цэ шо?!

Возле стены, подвернув под себя руки, ничком лежал человек.

Точнее, сварог.

Некоторое время разведчики молча разглядывали неподвижную фигуру в переливчатом комбинезоне и круглом чудном шлеме на голове. Наконец Майер передал свечу Онищенко, наклонился и одним ловким движением перевернул сварога на спину… Слабый свет упал на густые ресницы, чувственный рот и длинные черные пряди волос, выбивающихся из-под шлема. Правой рукой Майер подхватил оказавшийся под фигурой излучатель, а левой неуверенно дотронулся до нежной щеки сварога.

— Тю! — сказал стоящий над ним Онищенко. — Кажись, баба!

Далекий звук взрыва докатился до отряда именно в тот момент, когда они заметили впереди слабый намек на свет.

— Наши взорвали тоннель! — крикнул ефрейтор Карл Хейниц.

— Впереди выход!! — радостно завопил Валерка Стихарь.

Уже через пятнадцать минут солдаты стояли на неширокой каменной террасе и, прикрыв ладонями слезящиеся от яркого дневного света глаза, оглядывали окрестности.

Собственно, оглядывать особенно было нечего — тоннель выходил в глубокое и узкое горное ущелье. Терраса, на которой они сейчас находились, практически отвесно обрывалась вниз метров эдак на пятьдесят прямо в белую от пены реку, несущуюся по ущелью. Выше вздымались все те же отвесные скалы, и только полоса голубого неба над головами и солнце, как раз в этот час заглянувшее в ущелье, убеждали людей в том, что они выбрались-таки наружу из каменного чрева гор.

— Ни фига себе вышли. — Валерка Стихарь наклонился над обрывом и сплюнул в далекую реку. — Как же тут спуститься? Или подняться? — Он задрал вверх вихрастую голову, осматривая скалы.

— Эй, да тут тропка! — замахал рукой отошедший чуть в сторону Кур г. Шнайдер.

Действительно, от террасы, начинаясь чуть ниже ее, вдоль скалы вела узенькая — впору пройти одному человеку — тропинка-карниз.

— Похоже, это единственный путь, — хмыкнул Дитц, внимательно изучая тропу. — Надо вам заметить, что никогда не любил горы, а тем более скалы, несмотря на то, что родился в Дрездене, который, как известно, является столицей так называемой Саксонской Швейцарии… Именно по этой причине меня не взяли в горные егеря — отборные войска вермахта, — он вздохнул.

— Надо дождаться наших солдат, — сказал Велга.

— Здесь?

— По-моему, лучше в пещере. Вдруг они погибли и на нас выскочит погоня?

— Я не слышал выстрелов.

— Я тоже, но у нас говорят: «Береженого бог бережет».

— А не береженого конвой стережет, — добавил Валерка Стихарь.

— Рядовой Стихарь! — В голосе Велги звякнул ме-талл.

— Простите, товарищ лейтенант, это я машинально! У нас в Ростове…

— Отставить разговорчики.

— Есть отставить.

Они вернулись в пещеру.

Тоннель перед выходом значительно расширялся, образуя настоящий зал. По размерам он, конечно, значительно уступал тому, из которого они ушли несколько часов назад, но и здесь хватало укромных уголков и крупных камней для устройства первоклассной засады.

Восемь человек в полном молчании растворились, исчезли в полумраке, слившись с окружавшим их кам-нем. Кто лучше фронтового разведчика может устроить засаду? Только другой, еще лучший разведчик. Ни один, даже самый внимательный глаз не смог бы обнаружить в этом сравнительно небольшом пространстве восемь вооруженных людей, готовых к любым неожиданностям и опасностям.

Привычно замедлилось время.

Впрочем, ждать слишком долго не пришлось.

Сначала они услышали приглушенные голоса, потом шаги, и наконец из черной пасти тоннеля вывалились оба разведчика, вытолкнув перед собой.

— Ой, мама! — не выдержал Валерка Стихарь, выскакивая из-за крупного камня, как чертик из коробки. — Какая девчонка! Это что же, за нами такую погоню послали? А где остальные? Нет, только не говорите мне, что все погибли в засаде, — мое сердце этого не перенесет…

— Валера, успокойся. — Велга вышел на середину пещеры, закинул автомат за спину и весело осмотрел всю троицу. — Докладывайте.

Остальные возникли за его спиной словно из ниоткуда, во все глаза разглядывая прекрасную пленницу. Руки у пленницы были крепко связаны за спиной.

— Все получилось по плану, товарищ лейтенант, — кашлянул Майер, дотрагиваясь до левого глаза, под которым красовался шикарный свежий синяк. — Заложили взрывчатку. Ждали. Дождались. Рванули. Погоню завалило. Может, часть отрезало, не знаю. Этой вот повезло — жива осталась. Даже слишком жива, я бы сказал…

— А-а! — догадался подошедший Дитц. — Неужто это она тебе фингал подвесила?

— Так точно, — хмуро кивнул пулеметчик и вдруг весело ухмыльнулся. — Боевая девка, господин обер-лейтенант! Ногой меня, представляете?

— М-мда, — неопределенно протянул Хельмут и кивнул на излучатель, висевший на груди Онищенко (свой «ППШ» тот перекинул за спину). — А это что?

— Трофей, господин обер-лейтенант, — отрапортовал украинец. — У нее був. Помьятаете… э-э… помните, колы мы сидели в тих кимнатах с прозрачною стеною? Той… этот Карсс нам показував, як вона, эта зброя… оружие действуе. — Петр перекинул ремень излучателя через плечо и протянул чужое оружие Дитцу. — Такое же.

— Отлично. — Дитц принял излучатель, с удовольствием взвесил его на руках и опустил прикладом к земле. — С трофеем потом разберемся. Сейчас меня лично больше интересует сия особа… — Неожиданно он сделал длинный шаг вперед и жестко ткнул пленницу пальцем в грудь. — Имя?!

Незнакомка, отшатнувшись было от Хельмутова тычка, закусила нижнюю губу, ожгла обер-лейтенанта яростным взглядом серых глаз и демонстративно сплюнула на пыльный сапог немца.

— Ах ты… — Дитц коротко взмахнул рукой, и голова незнакомки дернулась вбок и назад.

Звонкий звук пощечины заметался под сводами пещеры.

— Погоди, Хельмут… — шагнул к немцу Велга.

— Нет, это ты погоди, Саша, — спокойно повернулся к нему Дитц. — Твоя славянская мягкотелость здесь абсолютно излишня. Это враг. Он был вооружен и шел за нами, чтобы убить. Что из того, что она женщина? В данном случае это не имеет никакого значения. Повторяю: она — враг. А с врагом у меня разговор короткий. Не станет говорить — расстреляю безо всякой жалости. И никто мне в этом не помешает. Даже ты. Понял меня? — И Хельмут подмигнул Александру правым, не видимым пленнице (он стоял к ней в профиль) гла-зом.

— Понял, Хельмут. — Велга безразлично пожал плечами и отошел в сторону, бросив через плечо: — Действуй. Только не забудь передвинуть переключатель на «переводчике», а то он тебе сейчас переводит с немецкого на русский.

— А, черт… Спасибо, что напомнил. — Дитц нащупал на груди плоскую коробочку «переводчика» и сдвинул переключатель вниз.

— Имя?! — повторил он свой вопрос и медленно потянул из кобуры «парабеллум».

Пленница заметно побледнела, но продолжала хранить молчание.

— Та-ак. — Обер-лейтенант сунул пистолет обратно в кобуру, не глядя передал стоявшему рядом Вешняку излучатель, достал из кармана сигарету, прикурил и выпустил в лицо незнакомке густую струю дыма. — Теперь вы меня отлично понимаете, фрау, мадемуазель или не-знаю-как-вас-там. Свидетельство этому — слова вашего сварожъего языка, которые я слышу из этой вот коробочки. Так что я специально для вас раскрою дальнейшие свои намерения. Так вот… Я не зверь и пытать вас не буду. Но я мужчина и солдат. И мои товарищи (а нас тут всего-то десять человек) тоже, как вы, несомненно, успели заметить, мужчины и солдаты. Судя по вашему снаряжению и вооружению, с жизнью солдатской вы хоть как-то, но знакомы. Если же нет, то я вам сообщаю, что жизнь эта очень тяжела. В особенности она тяжела в условиях военных действий, которые вначале мы, люди, вели между собой, а теперь ведем их с вами, сварогами. Основная тяжесть нашей солдатской жизни сводится, скажем прямо, к отсутствию женщин и, соответственно, женской ласки. Смею вас уверить, что находящиеся здесь мужчины не видели женщин очень давно. Вы понимаете, к чему я подвожу? Нет? Хорошо, продолжаю. Будете молчать, я отдам вас нашим солдатам. Они (да и я, признаться, тоже) с удовольствием воспользуются вами, и не по одному разу. Думаю, что различия в анатомии земных женщин и ваших не столь велики, чтобы помешать нашему… э-э… соединению. Если и после этого вам не захочется отвечать на мои вопросы, я, пожалуй, возьму вас с собой. Во-первых, в качестве заложницы, а во-вторых, в качестве просто… э-э… женщины. Ночи, знаете ли, длинные, а мы, как я уже говорил, давно лишены женского общества в том смысле, о каком вы уже, надеюсь, догадались. Ну а если ваши соплеменники нас все-таки обнаружат и попытаются убить, то вы умрете первой.

— А если я буду говорить? — неожиданно спросила пленница.

— О! Какой, однако, приятный голос! — восхитился Дитц. — Что ж, если вы честно и без утайки ответите на мои вопросы, то в целости и сохранности останетесь нашей пленницей до тех пор, пока возникшая сложная ситуация не разрешится… э-э… в нашу пользу.

— А если она не разрешится в вашу пользу?

— Поживем — увидим, — пожал плечами Хельмут. — Я всего лишь командир взвода и не люблю загадывать дальше чем на сутки вперед. Одно могу обещать твердо: ваша девичья честь никоим образом не пострадает. Разве что вы сами…

— О боже! Нет, разумеется!

— Это жаль. Но делать нечего. Итак, ваше имя?

Глава 9

Жуткий переполох во Дворце Владык потихоньку пошел на спад.

Сесть об исчезновении единственной и любимейшей дочери Императора «северян» принцессы Станы, как это обычно и случается с вестями подобного рода, со скоростью космокрейсера класса «А», идущего в форсированном режиме двигателей, разнеслась среди всех сварогов.

Полномочный представитель Императора «южан» выразил свои соболезнования и предложил любую помощь.

Первый министр милостиво согласился помощь принять и поставил всех своих подчиненных с ног на уши.

Надо сказать, что поначалу Первый не очень обеспокоился пропажей принцессы. Он слишком хорошо знал взбалмошный и своенравный характер единственного чада Императора, а также его, этого самого чада, непредсказуемость и склонность к различным авантю-рам. Однако, когда тщательнейшие поиски во Дворце, что отняло около трех часов по причине многочисленности и крайней запутанности дворцовых помещений, ничего не дали и попутно выяснилось при этом, что принцесса не покидала планету (все «челноки» оказались на месте), Первый министр обеспокоился всерьез.

Начальнику охраны был устроен классический разнос с топаньем ногами, брызганьем слюной, истеричным ором, срыванием знаков различия и отличия, а также с разжалованием в рядовые (с последующим, впрочем, временным восстановлением в должности). Ему, начальнику, было доходчиво разъяснено, что если тот до темноты не сможет выяснить местонахождение принцессы, то предыдущее разжалование в рядовые покажется ему лучшим и счастливейшим событием в его, начальника охраны, жизни, потому что он, Первый министр, просто без суда и следствия сошлет негодяя на знаменитую планету-рудник Бреггу, откуда, как известно, еще никто… ну и так далее.

Первый министр как раз потихоньку приходил в себя после этой поучительной во всех смыслах беседы, размышляя о том, что ему уже нельзя так себя взвинчивать… а также о том, что предпринять и как быть, если все-таки принцесса (спаси нас бог) найдена так и не будет, когда ему доложили, что старший советник Карсс просит аудиенции.

Это было кстати. Лучшей возможности отвлечься от скорбных мыслей и переключиться на другое, пусть неприятное, но все же не такое гиблое дело трудно было придумать, и Первый министр коротко приказал в селектор:

— Пусть войдет…

Старший советник Карсс уже давно проклял в душе тот день и час, когда ему пришла в голову безумная идея привезти на Пейану вооруженных землян. Однако его характер, характер сварога, добившегося всего в этой жизни только собственным трудом и волей, не позволял ему отступить. Да и не жаловали отступников в администрации Первого министра. Признать свою ошибку — это одно, а бросить на полпути сложное дело или не постараться собственную ошибку исправить — это, извините, совершенно другое. Тут уж пощады ждать не приходилось, и никакие твои личные качества или прежние заслуги в расчет не брались.

Разумеется, Карсс отлично сознавал, в каком состоянии духа находится его непосредственный начальник в связи с исчезновением принцессы Станы, но не доложить о возможной гибели поисковой группы, которая в то же время являлась группой захвата, он не имел права.

— Садитесь, Карсс, — вяло махнул рукой Первый, когда старший советник приблизился к его столу.

— Благодарю вас. — Карсс уселся на жесткий стул для посетителей и выжидательно посмотрел в обрюзгшее и еще больше постаревшее за последнее время лицо начальника.

— Я старею, советник, — неожиданно сообщил тот. Карсс вздрогнул. Он ожидал чего угодно, но только не подобных признаний Первого.

— Да, старею. И дело не в прожитых годах и здоровье. Дело в удаче. Мне перестало везти. Отсюда следует, что я утратил чутье, которое раньше никогда меня не подводило.

— Цепь нелепых случайностей… — начал было Карсс.

— Бросьте! Какие, к черту, случайности… Ладно, оставим это. Вижу по вашему лицу, что вы принесли мне сообщение об очередных неприятностях. Угадал?

— Увы, ваше превосходительство. Пятнадцать минут назад прервалась связь с группой захвата.

— Прервалась связь… — Первый пожевал губами, как бы пробуя новость на вкус, кряхтя, полез в стол и водрузил на него два стакана и початую бутылку крепкого. Налил. Пододвинул один стакан Карссу, второй взял себе и залпом выпил. — Пейте, советник. Иногда это помогает.

Карсс выпил покорно, но с удовольствием.

— Что значит — прервалась связь? — вопросил глава правительства «северян». — Аппаратура не в порядке?

— Все четыре комплекта сразу? Маловероятно. Честно говоря, я боюсь, что земляне устроили какую-нибудь очередную пакость.

— Например?

— Например, засаду.

— Как была экипирована группа?

— Молекулярные комбинезоны, защитные шлемы, излучатели, продукты… Стандартный набор, в общем.

— Вот. Молекулярные комбинезоны! У землян только древнее пулевое оружие. Ну, гранаты… Насколько я знаю, ни пуля, ни осколок не возьмут молекулярный комбинезон. Так о какой засаде может идти речь?

— У них не только пулевое оружие и гранаты, — тихо сказал Карсс. — Я припоминаю, что у них была еще и довольно мощная взрывчатка.

— Взрывчатка… взрывчатка… Ну и что?

— Представьте себе, что в нужное время и в нужном месте они взрывают скалу и устраивают завал. Если на тебя валятся тонны камней, то не спасет никакой молекулярный комбинезон. Сварога просто раздавит.

— Великий боже… — Первый министр налил себе еще, выпил и уставился на Карсса яростными покрасневшими глазами. — Почему, черт возьми, вы не отобрали у них взрывчатку?! Хотя что это я… конечно… Тогда вообще непонятно, зачем было это все затевать, да? М-мда, кто бы мог предвидеть… Это ваше предположение насчет завала или вы знаете точно?

— Предположение. Хотя связь прервалась как раз, когда мы говорили с командиром… в общем, мне показалось, что я слышал нечто похожее на взрыв. Я отдал приказ резервной группе двигаться по следам первой с предельной осторожностью и все выяснить. К сожалению, наша сканирующая аппаратура не столь совершенна, как хотелось бы, и мы не можем с воздуха обнаружить и проследить под горами этот тоннель.

— Подождите… а направление? Ведь вам должно быть известно направление!

— Да, известно. Воздушная разведка уже несколько часов обследует в этом направлении каждый склон. Ничего. Никаких признаков выхода тоннеля наружу. Да и сами горы, надо сказать, не лучшее место для поисков.

— Сколько времени потребуется резервной группе, чтобы достичь того места, где прервалась связь?

— Около трех часов. Минимум.

— К этому времени начнет темнеть.

— Да.

— Проклятье. Я вижу, вам тоже не очень-то везет, а, советник?

— Я стараюсь переломить ситуацию, ваше превосходительство.

— Переломить… Что ж, действуйте. И обо всех изменениях докладывайте мне незамедлительно. В любое время суток. Идите.

— Слушаюсь. — Карсс поднялся, пошел было, но, чуть замешкавшись, спросил: — Извините, ваше превосходительство, о принцессе ничего не слышно?

— Что? О принцессе… Не твое это дело, советник. Занимайтесь своим — голова целее будет. Марш.

… Снаружи шелестел дождь.

Эдакий нудный, затяжной, мелкий серый дождь, когда кажется, что он был всегда, всегда будет и никому уже никогда не суждено увидеть солнца и синего неба.

Отряд расположился неподалеку от выхода (входа?) в пещеру, отдыхал и терпеливо ждал сумерек.

Их искали.

Дважды до того, как зарядил дождь, Стихарь и Хейниц, назначенные наблюдателями в первую смену, видели, как узкую синюю полоску неба над ущельем пересекали дискообразные летающие машины сварогов. Сержант Стана из личной Императорской гвардии называла эти машины каким-то труднопроизносимым словом, поэтому солдаты окрестили их просто «тарелками» и впредь называли так. По словам Станы, принцип действия двигателей «тарелок» был основан на явлении антигравитации. Вообще пленница оказалась девочкой довольно общительной и покладистой. Когда она убедилась, что люди не сделают ей ничего плохого, если она поделится информацией, Стана охотно рассказала все. А именно, что была придана особой группе захвата в качестве наблюдателя отличной Гвардии Императора. Что хоть и носит звание сержанта, но не подчиняется ни одному офицеру обычных космовойск. Да, их, людей, решено было уничтожить, но теперь, когда у них есть она в качестве заложницы, появился шанс выжить. Дело в том, что Император очень высоко ценит любого своего гвардейца, а они, люди, сварогам, в общем-то, не враги. Так что если отряд землян сдастся добровольно, то она, сержант Стана, практически гарантирует им жизнь и возвращение на родину.

— Так мы тебе и поверили, — добродушно проворчал в ответ на это Михаил Малышев, а остальные просто рассмеялись — кто зло, а кто и весело, чем, кажется, изрядно сбили спесь с прекрасного сержанта.

В основном командиров отряда Велгу и Дитца интересовали техника и оружие сварогов, и Стана, как могла, описала мощь боевых звездолетов, способных одним залпом испепелить небольшую планету, планетарные «челноки», десантные «тарелки», бортовые плазменные пушки, самонаводящиеся атомные ракеты, боевые лазеры, ручные излучатели…

— Вот! — поднял вверх палец Дитц. — Именно ручные излучатели меня сейчас интересуют больше всего.

— Да уж, — хмыкнул Велга. — С этой… как ее… плазменной пушкой бороться, видимо, бесполезно, а излучатель все-таки ручное оружие, нам более привычное. Как он действует, кстати?

— Давайте покажу, — протянула руку Стана.

— Э, нет! — засмеялся Александр. — Так показывай. Пальцем.

— Предохранитель. Спуск. Регулятор мощности. Это максимум. Это минимум. — Стана ткнула пальцем в различные части излучателя, лежавшего на коленях у Велги, и с обиженным видом отвернулась.

— А ну-ка, ну-ка… — Лейтенант поставил регулятор мощности на минимум, вскинул излучатель к плечу, прицелился в крупный камень шагах в тридцати, у противоположной стены пещеры, и плавно нажал на спуск.

Сверкнул синий луч, что-то коротко зашипело… и через секунду камень рассыпался в пыль.

— Да-а… — протянул Велга, опуская оружие стволом вниз. — Эта штука похлеще гиперболоида будет!

— Что такое гиперболоид? — заинтересованно осведомился Хельмут.

— А, извини, я и забыл, что ты Толстого не читал…

— Толстого я читал, — обиделся Дитц. — За кого ты меня принимаешь? «Война и мир» — великая книга и…

— Нет, что другой Толстой. Не Лев. Однофамилец, понимаешь? В нашей литературе три Толстых и все…

— Да понял, понял.

— Так вот, гиперболоид — это фантастическое оружие, описанное Алексеем Толстым в романе «Гиперболоид инженера Гарина». Оно стреляет… э-э… концентрированными особым образом лучами света, и свет этот прожигает все, что угодно.

— А чем стреляет ваше оружие? — обратился Дитц к Стане.

— M-м… особо заряженные элементарные частицы… это сложная физика. Я и сама не очень понимаю, а уж вам и вовсе…

— Ясно. Не доросли, значит.

— Брось, Хельмут, — вмешался Велга. — Я вот, например, тоже не очень хорошо понимаю принцип действия радио или, скажем, телефона, но с удовольствием пользуюсь и тем, и другим.

Дитц в задумчивости подбросил несколько раз на ладони камушек, зашвырнул его в черный зев тоннеля и сказал:

— Наверное, ты прав. Какая разница, известен мне или нет принцип действия излучателя? Главное, я знаю, что он намного мощней наших автоматов и даже «МГ» Майера. Что ж, хорошо, что он у нас есть. Послушайте, Стана, а если поставить регулятор на максимум и не отпускать курок, на сколько хватит заряда?

— На две минуты.

— По-моему, очень даже неплохо. — Дитц повернулся к Велге. — Как думаешь, кому его доверить?

— Я думаю, Малышеву, — чуть подумав, ответил тот — Он таежник, бывший охотник, отличный стрелок и вообще человек очень бережливый. Просто так заряд не истратит — только по делу. Михаил!

— Я, товарищ лейтенант! — Малышев мгновенно проснулся и сел, растирая лицо пятерней.

— Иди-ка сюда.

Таежник неожиданно легко для своих внушительных размеров поднялся на ноги и как-то сразу очутился рядом.

— Вот, Михаил, — Велга протянул гиганту излучатель. — Это оружие мы решили доверить тебе, как самому меткому и бережливому… На сколько он бьет? — спросил он пленницу.

— Эффективный огонь от пятидесяти до трехсот метров. Потом луч слабеет пропорционально расстоянию, — ответила Стана.

— Триста метров, — повторил Велга. — Хорошо.

Смотри, вот это предохранитель, это спуск, а это регулятор мощности. Максимум. Минимум. Справишься?

— Справлюсь, товарищ лейтенант, не сомневайтесь! — Михаил принял излучатель и ласково похлопал оружие по прикладу. — Знатный дробосрал!

— Как, как?! — поперхнулся смехом Велга. — Это что за слово такое, Миша?

— А, это у нас так в деревне говорили про горе-охотников: «Из английского дробосрала на три метра с подскоком в сарай, глядишь, и попадет». — Малышев скорчил уморительно серьезную рожу и на полусогнутых сделал три неуклюжих прыжка, карикатурно целясь в воображаемый сарай.

Велга и Дитц расхохотались.

— Из английского… — задыхаясь, переспросил Александр. — Как там бишь его?

— Дробосрала, — охотно подсказал Малышев.

— Ой, не могу… А почему… ха-ха-ха… почему… ой!., почему английского-то, Миша?!

— Так ведь когда мужики наши после империалистической и революции домой возвращались, у многих английские карабины были. На редкость дерьмовое оружие, товарищ лейтенант. С нашей трехлинейкой, к примеру, ни в какое сравнение не идет. Вот и дали им, этим карабинам, такое, с позволения сказать, название: «английский дробосрал».

— Да… — отсмеявшись, отметил Велга. — На три метра с подскоком… Надо же! Это надо запомнить — может, и пригодится когда… в воспитательных целях.

— Ты надеешься вернуться на Землю? — почему-то спросил Дитц.

— Что? Не знаю… Надеюсь, наверное. Понимаешь, все это, — он обвел широким жестом пещеру и спящих в большинстве своем солдат, — как бы понарошку. Вроде как сон или декорации к какому-то безумному спектаклю. Льется кровь, товарищи гибнут, а я… а я все никак не могу проснуться по-настоящему.

— Это все твоя мятущаяся пресловутая славянская душа, — безапелляционно заявил Хельмут. — Я вот, например, надеюсь вернуться и со всей своей железной арийской волей и рациональным образом мыслей сделаю все, чтобы мои надежды стали реальностью и… Ты чего ржешь, а? Ну чего ты ржешь, спрашивается?!

— Ох, извини. — Александр смахнул пальцем выступившую слезу. — Уж больно ты выглядел… как это… ненатурально надутым, что ли. Не удержался.

— Надутым? Да еще и ненатурально? А как, интересно, можно выглядеть надутым натурально вдруг рассмеялся и хлопнул Велгу по плечу. — Вам не кажется, товарищ лейтенант, что пора поднимать людей?

Дождь чуть поутих, но низкие сплошные тучи плотно обложили небо и, судя по всему, расходиться не собирались. К тому же темнело — самое время уходить, не опасаясь, что их обнаружат с воздуха. Еще раз ополовинив НЗ, которого теперь осталось на одну легкую закуску, отряд, подогнав снаряжение, гуськом двинулся по узкому карнизу над бешеной горной рекой. Двоим на этой тропе, конечно, разойтись было бы трудновато, но она была достаточно широка для того, чтобы шагать по j ней вот так, друг за другом, без особого риска оступиться в сумерках и свалиться вниз, в реку. Впрочем, сумерки продлились недолго — их незаметно и быстро сменила ночная тьма. К счастью, на ощупь двигаться не пришлось: поверхность тропы странным образом оказалась гораздо светлее остального камня и смутно белела в ночи, окутавшей отряд.

Так они продвигались около полутора часов, пока тропа постепенно не пошла под уклон и наконец не пропала вовсе, выведя их на мелкогалечный берег все той же реки.

Ущелье здесь заметно расширилось, каменные стены-скалы разошлись в стороны, река поуспокоилась, и у нее появился довольно широкий левый берег, на котором сейчас и оказался отряд.

Дождь, было утихший, припустил опять, заметно похолодало, и солдаты ускорили шаг, чтобы, во-первых, согреться, а во-вторых, уйти подальше от этого места. Все понимали, что вторую пещеру тоже рано или поздно обнаружат, равно как и тропу-карниз, и тогда…

Первым слабый свет впереди и чуть правее заметил шедший на этот раз во главе отряда Александр Велга.

Отряд держался поближе к каменной стене, там, где кончалась галька и пролегала неширокая полоска обычной, покрытой травой земли. Тут было легче идти, да они и не были так заметны, как на фоне светлого, почти белого галечника.

— Привал, — скомандовал Велга и осторожно опустился на землю.

Бойцы и Стана последовали его примеру.

— Хельмут! — позвал Александр. — Глянь-ка в свой «цейсс», что там за свет впереди?

— Уже смотрел. — Дитц подошел и присел рядом. — По-моему, это населенный пункт. Деревня скорее всего. А светятся окна в домах.

— И что будем делать?

— Думаю, надо выслать вперед парочку разведчиков — пусть выяснят, что да как.

— Согласен. Кого?

— Я думаю…

— Товарищ лейтенант! — громкий шепот Малышева прервал их. — Впереди что-то движется. Живое.

Изумительному зрению таежного охотника Велга доверял полностью, и реакция его была мгновенной:

— Отряд, рассредоточиться! Без команды не стрелять! Шнайдер и Онищенко, за пленницу головой отвечаете!

Через две секунды солдаты рассыпались и залегли, используя для маскировки малейшие неровности почвы и крупные скальные обломки, там и сям разбросанные на этой полоске земли.

Теперь и Велга различал впереди три смутно белеющие фигуры. Вот они замерли, вспыхнул огонек… У шедших к ним оказались факелы, и теперь люди хорошо рассмотрели трех сварогов, одетых в длинные, до пят, белые рубахи. Двое из них остались на месте, а третий, сделав несколько шагов вперед, остановился и громко сказал:

— Мы приветствуем вас, нежданные пришельцы! И поклонился.

— И мы приветствуем вас! — крикнул из-за камня Дитц. — Подойдите ближе и остановитесь, когда я скажу!

Сварог подчинился.

Когда до него осталось всего несколько метров и Хельмут приказал: «Стой!», колеблющееся пламя факела выхватило из темноты морщинистое лицо старика с резкими волевыми чертами. Это было лицо человека, привыкшего властвовать и в то же время готового при необходимости пойти на соглашение. Длинные седые волосы падали ему на плечи, а в глубине провалов-глазниц притаились внимательные и умные глаза.

— У нас нет оружия, — спокойно сказал сварог. — Не боитесь.

— Еще чего… — проворчал Дитц и, поднявшись на ноги, вышел из-за камня и встал перед стариком. К нему тут же присоединился Велга, подав рукой знак остальным оставаться на месте.

— Меня зовут Арум, — продолжал старик. — Я Хранитель Знаний и старший в Совете, а посему наделен властью решать, судить, казнить и миловать своп народ. Со мной двое членов Совета. Присядем? Нас ожитлет довольно долгая беседа.

Все трое уселись прямо на землю.

— Пусть члены Совета подойдут, — предложил Велга. — Негоже сварогам их звания оставаться в стороне. Только, пожалуйста, погасите факелы. Нас ищут, и я боюсь, что свет факелов может привлечь внимание наших врагов.

— Хорошо, — кивнул Арум и жестом подозвал своих спутников.

Подошли еще двое пожилых сварогов, молча погасили факелы и уселись рядом.

— Что ж, — начал Арум, — будем пока беседовать в темноте и на сыром ветру, если вы, конечно, не согласитесь проследовать с нами в деревню, где вас ожидают просторный и светлый дом, горячая пища и чистые постели.

— Заманчиво, — усмехнулся Дитц. — Но мы, пожалуй, вначале вас выслушаем. Кто вы?

— Наши разведчики, — сказал Арум, как бы не замечая вопроса Хельмута, — донесли нам о происшедшем вчера вооруженном столкновении между вами и… в общем, мы знали о вашем приближении. Я вам изложу свое понимание событий, а вы меня поправите, если я ошибусь. Хорошо?

— Договорились, — как-то весело согласился Дитц. — Любопытно будет узнать.

Глава 10

— Господин старший советник! Проснитесь, господин старший советник! Беда!

Глаза открывать не хотелось. Совсем.

Карсс уже проснулся, все прекрасно слышал и чувствовал цепкие пальцы секретаря на своем плече. Плечо безжалостно трясли. Но глаза все равно открывать не хотелось. Это означало бы, что он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО проснулся, а значит, способен воспринимать окружающую реальность и соответственно на эту самую реальность реагировать. Окружающая же реальность в последнее время преподносила такие сюрпризы, что реагировать на нее не хотелось еще в большей степени, чем открывать глаза. Опять же, он совсем не спал все прошедшие сутки, и вот на тебе — стоило вздремнуть пару часов, как уже тебя будят и кричат: «Беда!» Какая, к чертям, может быть еще беда после того, что уже случилось?! Вот разве что Император отбросил копыта, прости господи…

Карсс сделал над собой героическое усилие, глубоко вздохнул и открыл глаза. И сразу же увидел донельзя взволнованное юное лицо своего личного секретаря, склонившееся над ним.

— Ну?.. — недовольно проворчал старший советник и резко сел на своем ложе, заставив секретаря испуганно отшатнуться. — Какого черта, Берм, что еще случилось? Я же ясно сказал: только в крайнем случае…

Карсс спал одетым в собственном кабинете на диване для посетителей, и теперь, с недосыпа, вполне уютный и приличный раньше кабинет казался ему отменно казенным и предельно омерзительным.

— Так ведь крайний случай и есть… — пробормотал секретарь и отступил к столу.

— Докладывай, — хмуро разрешил Карсс, спуская ноги на пол.

— Резервная группа наткнулась в подземном тоннеле на завал, под которым погибла группа захвата. Земляне устроили засаду, взрыв… Все как вы и предполагали… — Секретарь замялся.

— Ну?! — нетерпеливо рявкнул Карсс. Он уже совсем проснулся.

— Один солдат из группы захвата выжил. Его вытащили из-под камней и сейчас везут сюда. Ему требуется срочная операция, но он жив. Прежде чем потерять сознание, он успел рассказать, что с ними в группе захвата находилась… была… принцесса Стана, — с трудом закончил фразу Берм.

— Повтори, — тихо попросил Карсс.

— Свароги, — неторопливо начал Арум, — две тысячи лет назад ушедшие к звездам, так и не сумели объединиться и научиться жить в мире. Теперь они вновь нашли Пейану, вот эту нашу планету, которая является их прародиной, — он повел худой рукой в широком жесте. — Они вернулись и снова, как тысячи лет назад, готовы драться за Пейану друг с другом. Но что-то их, однако, удерживает. Я долго думал и понял, что скорее всего ни те, ни другие не обладают достаточным преимуществом в военной силе, чтобы победить наверняка. И вот они наняли или заставили — скорее всего второе, верно? — вас, жителей другой планеты, воевать между собой вместо них, как когда-то, в незапамятные времена, нанимали нас, горцев. — Он умолк, переводя дыхание.

— Откуда вы знаете, что мы с другой планеты? — отрывисто спросил Дитц.

— Нетрудно догадаться, — спокойно ответил Арум. — Во-первых, вы все-таки отличаетесь от нас внешне, хотя, конечно, очень похожи. Во-вторых, ваш язык. Ну и в-третьих, разумеется, ваше оружие. По принципу действия оно похоже на то, чем пользуемся мы, и в то же время совершенно другое. Это сразу видно. И вообще… ваша одежда, поведение… вы ведете себя не так, как могли бы вести себя свароги. Чуть-чуть, но не так. И потом… это трудно объяснить, но я просто знаю, что вы — пришельцы. — Он помолчал, и стало слышно, как где-то далеко в ночи кричит какая-то птица. — Понимаете, все дело в том, что свароги непрерывно враждуют с тех пор, как было похищено и спрятано Милосердие Бога. Я вот осуждал только что звездных сварогов, а ведь и мы, горцы, отнюдь не пребываем в мире и согласии…

На вас, например, напали не мы, а другие горцы, с которыми мое племя, прямо скажем, в очень плохих отно-шениях. Я не знаю, почему они напали на вас. Может быть, из-за того, что вы затеяли бой на их территории? Не знаю… Но это именно они стерегут Милосердие Бога, а мы… мы не можем его отнять силой, потому что за Милосердие Бога нельзя воевать. Это табу. Те горцы, что напали на вас, не пользуются сами Милосердием Бога, потому что боятся его. Если бы они хоть раз прикоснулись к нему, воспользовались им, если бы Милосердие Бога было освобождено, вражда между сварогами тут же бы прекратилась, как это уже и было сотни и сотни лет назад.

— Что это еще за Милосердие Бога такое? — недоуменно нахмурился Велга. — Какой-то талисман?

— Не талисман, нет, — покачал головой старик. — Это… Послушайте! Я стар, и мне трудно разговаривать с вами тут, на холодной земле. Я еще раз повторяю приглашение. Пойдемте в деревню, будьте моими личными гостями. Мне… нам невыгодно выдавать вас звездным сварогам, поймите. Во-первых, они нам не друзья, а потом, признаться честно, я и мой народ рассчитываем на вас в очень и очень важном деле. Оно будет выгодно и вам, поверьте, но это длинная беседа, а вы устали и голодны… Я обещаю вам не только безопасность, я обещаю надежно спрятать вас и ваших людей в случае, если звездные свароги нападут на ваш след. — И Арум выжидательно замолчал.

— Всем мы нужны, — задумчиво проговорил Велга. — Все без нас просто обойтись не могут. Нарасхват мы просто… Ну, Хельмут, что скажешь?

— Я ему верю, — решительно сказал Дитц. — Но дело даже не в этом. Дело, Саша, в том, что у нас, по сути, нет выхода. Представь себе, что нас, допустим, через час-два обнаружат. Твои действия?

Александр тоскливо оглядел ночное ущелье. Спрятаться тут, было очевидно, негде.

— Да уж, — хмуро заметил он, — перестреляют, как куропаток.

— Вот именно. Как куропаток. А господин Арум предлагает помощь. Я ведь вас правильно понял, господин Арум, вы помощь предлагаете?

Старик величественно наклонил голову.

— Ну вот… Саша, нам крайне необходим союзник, и ты это знаешь не хуже меня. Я предлагаю рискнуть.

Велга подумал еще немного, кивнул каким-то своим мыслям и легко поднялся на ноги.

— Хорошо, — сказал он, — ведите нас в деревню.

Дом, в который их привел Арум, действительно оказался большим и светлым, хотя освещался не при помощи электричества, а неким подобием керосиновых ламп.

Сама деревня расположилась на более высоком правом берегу реки. В этом месте берега соединял подвесной, жутко раскачивающийся при каждом шаге, но довольно крепкий мост, которым они и воспользовались.

Выставив двух часовых, отряд разместился в доме на лавках за широким деревянным столом. Арум громко позвал кого-то, и тотчас из боковой комнаты, которая, по-видимому, являлась кухней, появились две женщины среднего возраста и принялись быстро и ловко накрывать на стол.

Кувшины с напитками, какие-то, судя по виду, овощи, громадное блюдо с жареным мясом…

Александр сглотнул слюну и подумал, что все это очень кстати — они как раз подъели остатки неприкосновенного запаса, а голодный солдат — это совсем не то, что солдат сытый. Да и офицер тоже. Конечно, существовала вероятность, что их за этим обильным столом, например, отравят, но ему почему-то хотелось верить в противоположное.

— Кстати, Арум, — небрежно заметил Дитц, наливал себе из кувшина. — Должен заметить, что, если мы отравимся, наши товарищи, те, что остались снаружи на часах, перестреляют тут всех. Можете мне поверить. Старик весело засмеялся.

— Господин офицер, — он развел руками, — неужели вы думаете, что если бы я хотел убить вас и ваших людей, то уже давно не сделал бы этого? Мы следим за вами от самой пещеры, и устроить засаду по дороге или здесь, в деревне, ничего не стоило. У нас есть винтовки, и многие мои воины отлично умеют ими пользоваться. Так что… Нет, ешьте спокойно. Правда, вы пришельцы из другого мира, но, судя по тому, что вам не вредят наши воздух и вода, пища тоже должна подойти.

Впрочем, наедаться до отвала Дитц и Велга себе не позволили и солдатам тоже не дали, а чтобы не было соблазна, Дитц, очистив тарелку с мясом и овощами и выпив пару кружек напитка, чем-то отдаленно напоминающего пиво, попросил убрать со стола.

— Подождем пару часов, — объявил он. — Если все будет в порядке, накормим Руммениге и Вешняка, да и сменим их заодно. А пока, — он повернулся к Аруму, — выкладывайте, что у вас на уме. Я так понимаю, что вы пригласили нас не только из-за священного закона гостеприимства? — И Дитц улыбнулся хоть и сытой, но все равно волчьей улыбкой.

— Что ж, — сказал Арум, оглядев гостей, — я расскажу. Только…, Среди вас, я вижу, женщина. И женщина эта — звездный сварог да еще и солдат.

— Это пленница, — кротко пояснил Велга.

— Понимаю, — наклонил голову старейшина. — Думаю, однако, что ее вряд ли стоит посвящать в наши планы. Как вы считаете?

— Ваши предложения? — приподнял брови Хельмут.

— В доме есть погреб. Пусть посидит пока там.

— Руди, проводи, — кивнул пулеметчику Дитц.

— С удовольствием, мой лейтенант! — ухмыльнулся Майер и, поднявшись из-за стола, взял Стану под локоть. — Пошли, детка. Старина Рудольф позаботится о тебе и даже, если хочешь, скоротает время в погребе вместе с тобой. Вдруг тебе станет страшно и…

— Отставить, — негромко приказал Дитц, и Майер, обиженно умолкнув, повлек прелестного сержанта к люку в погреб.

— Итак, — взглянул на Арума Дитц, когда дело было сделано и Рудольф вернулся на место, — мы вас внимательно слушаем.

— Милосердие Бога… — откашлялся старик. — Как я уже говорил, это не талисман. По правде сказать, я и сам в точности не знаю, что это такое. Знаю только, что, по легенде, много тысяч лет назад Бог подарил свое Милосердие жестокому вождю-воину Свейну Отважному, и тот отказался от своих завоеваний и стал одним из самых мудрых и справедливых властителей за всю историю сварогов. Да, Милосердие Бога… Никто его не видел и никто не представляет, как оно выглядит, но зато мы совершенно точно знаем, что оно вселяет мудрость и доброту в сердца жестоких владык и способно водворить мир посреди самой страшной войны, стоит только прикоснуться к нему рукой. Очень и очень долго оно считалось пропавшим, и уже никто, за исключением таких, как я, Хранителей древних знаний, не верил в его существование даже здесь, на Пейане, не говоря уже о звездных сварогах, которые и в существование-то самой планеты-праматери верят, по-моему, с трудом. Но даже они помнят и чтут легенду о Милосердии Бога. Так вот. А около ста лет назад, по крупицам собирая разрозненные сведения в старых книгохранилищах, нам удалось выяснить, где находится Милосердие Бога. Древняя каста жрецов жестокого бога Герлена, в которого практически никто уже не верит, за исключением нескольких сот фанатиков, оказывается, прятала Милосердие все эти тысячи лет в горах, неподалеку отсюда. Предки этих жрецов, изобретя специальный напиток, который сводил на нет в течение нескольких часов действие Милосердия Бога, выкрали его, потому что считали, что оно на самом деле не от Бога, но от Дьявола и свароги не должны пользоваться им, дабы не погубить свои бессмертные души. Глупцы… Впрочем, это не важно. А важно то, что мне в точности известно, где находится Милосердие Бога в данную минуту.

— И что? — с наигранной наивностью осведомился Дитц (он уже понял, куда клонит старик. Понимал это и Велга, судя по тому, с каким хмурым видом он разглядывал свои грязные ногти).

— Я предлагаю вам, вашему отряду, освободить его.

— Кого? — машинально спросил Велга, хотя знал, «кого».

— Милосердие Бога, — терпеливо пояснил Арум. Рядом одновременно захохотали Курт Шнайдер и Валерка Стихарь.

— Во дает! — восхитился Валерка.

— Тихо, — негромко сказал Хельмут, и смех смолк. — Почему мы?

— По-другому нельзя, — вздохнул Арум. — Я уже говорил, что свароги не могут воевать за Милосердие. Это невозможно по… в общем, это просто невозможно. Вы — другое дело. Подумайте сами, в случае удачи вы сможете диктовать свои условия не только звездным сварогам, но даже нам, горцам. Если вы сумеете завладеть Милосердием Бога, то звездным сварогам ничего не останется делать, как вернуть вас обратно на вашу родную планету в обмен на Милосердие, ведь оно — величайшая наша ценность. Я говорю вам: вы сможете ставить любые условия. Повторяю. Любые.

— А если мы откажемся? — вкрадчиво поинтересовался Дитц.

Арум пожал плечами, и Велга про себя подивился человечности этого жеста.

— На вашем месте я бы не отказывался, — ответил старик, — потому что в этом случае вас ждет гибель. Ведь вы теперь объединены в отряд и представляете… не то чтобы опасность… вы просто мешаете и к тому же совершенно уже не нужны звездным сварогам, так как их затея провалилась, несомненно, благодаря вашему мужеству. Они вас просто уничтожат. До сих пор вам везло: гроза, пещера, ночь, дождь… но рано или поздно везение закончится, как заканчивается все в этом мире, и тогда вам конец.

— Но ведь вы обещали помощь! — возмутился Велга.

— Обещал, не спорю. — Арум успокаивающе протянул руку ладонью вперед. — Я ее вам и оказываю в данную минуту. Но подумайте сами, как я могу на протяжении длительного времени бескорыстно оказывать помощь чужакам, рискуя при этом навлечь на свой народ гнев звездных сварогов, которые к тому же одной со мной крови? Нет, я не могу ставить на кон судьбу моих людей. Разумеется, я вас не выдам, но и помогать в дальнейшем не стану, если вы откажетесь помочь нам.

Под мощными балками потолка медленно скопилось и повисло тяжелое и опасное молчание.

— Черт! — сплюнул на чистый пол Велга. — Это шантаж. Вы просто не оставляете нам выбора. Послушайте, Арум, вы сами сказали, что это ваше Милосердие Бога хорошо охраняется. Нас только десять человек, а там, наверное, воинов — до батальона, если не больше. Как вы себе представляете все это? Хотя… погодите-ка, а если мы прямо сейчас захватим вас и всю деревню в качестве заложников? По-моему, хорошая мысль, Хельмут!

— Мысль плохая, — покачал головой Арум. — В конце концов вас все равно убьют. Вспомните, как вы были захвачены на своей планете. Сумели вы тогда что-либо сделать, хоть как-то противостоять звездным сварогам? Нет, не сумели. То же случится и теперь, как только вас обнаружат. А обнаружат вас быстро — дайте только солнцу взойти. Но если вы отобьете Милосердие Бога — другое дело.

— Н-нда, — разочарованно протянул Александр, — к сожалению, вы правы. И все-таки как, по-вашему, мы сможем это сделать?

— Нам известен потайной путь под горами, — оживился Арум, — который приводит почти вплотную к Хранилищу Милосердия. Ну а дальше… Дальше придется действовать по обстановке. Вы же профессиональные солдаты, в конце концов!

— Странно, — пробормотал Велга, — никогда почему-то не думал о себе как о профессиональном солдате.

— А как ты о себе думал? — усмехнулся Дитц. — Как об учителе воскресной школы?

Александр почесал в затылке и заявил, что считает себя профессиональным защитником Родины, а вовсе не профессиональным солдатом, что совершенно разные вещи.

— Это вы, — заявил он Дитцу, — вермахт, профессиональные солдаты, идете туда, куда прикажут, и не рассуждаете, а мы…

— Ах, ах, ах! — издевательски рассмеялся Дитц. — Идем куда прикажут… А кто, спрашивается, Западную Украину и Прибалтику захватил и по чьему приказу, а? Тоже мне, профессиональный защитник…

— Это была наша территория! — вспыхнул Велга. — А трудящиеся этих стран…

— Эй, эй, друзья! — замахал руками Арум. — Я вас убедительно прошу вернуться с вашей, несомненно, прекрасной планеты сюда, на Пейану! Время неумолимо уходит!

Но не эти слова старого сварога Арума остановили лейтенанта Красной Армии, кавалера двух орденов Красной Звезды, боевого командира взвода разведки Александра Ивановича Велгу. Нет, не эти. Он уже был готов отмахнуться от них и безобразно наорать на Дитца (а может, и дать в морду!), высказав ему все, что он, Александр Велга, думает о фашистской Германии вообще и о ее «доблестном» вермахте в частности, как вдруг поймал на себе взгляды своих людей.

Три пары глаз: карие Михаила Малышева, зеленые Валерки Стихаря и синие Петра Онищенко смотрели на него с недоумением, жалостью и тревогой. Невольно он перевел взгляд на немцев и обнаружил ту же картину: Рудольф Майер, Карл Хейниц и Курт Шнайдер взирали на своего командира, кавалера Железного креста II степени, обер-лейтенанта Хельмута Дитца с тем же выражением тревоги, жалости и недоумения.

Велге стало как-то неуютно и немного стыдно.

— Эй! — нашелся он. — Ребята, чего вы? Это мы с господином обер-лейтенантом так шутим. Верно, Хельмут?

— Точно, — тряхнул головой, как бы прогоняя остатки нехорошего сна, Дитц. — Снимаем, так сказать, напряжение. Так о чем мы говорили, досточтимый Арум?

— Мы говорили об операции по захвату Милосердия Бога, — невозмутимо напомнил старик.

Глава 11

— Распорядитель! — позвал Координатор.

Из мерцающего разноцветного пространства прямо перед ним соткалась и обрела форму и объем квадратная приземистая фигура с длинными руками и круглой головой, на которой пронзительно и ярко сверкали три глаза: два синих и один красный.

«Не можем. Не можем без формы и плоти, — вздохнул про себя Координатор. — Причем именно своей изначальной формы и своей же плоти. Прямо атавизм какой-то… Или это просто условности, которые так сильны даже среди нас, Помнящих…»

— Слушаю, Координатор.

— Меня интересуют результаты эксперимента с устройством «АР-135». Помните? Раса гуманоидов.

— Конечно, Координатор. Отлично помню. Должен вас огорчить — ничего не вышло. То есть вначале вроде бы получалось, но потом некие религиозные фанатики решили, что наш дар не от Бога, но от Дьявола. Среди них нашлось несколько весьма неплохих ученых-алхимиков и медиков, которые нашли наркотик, нейтрализующий на время действие «АР-135», выкрали устройство и спрятали от остальных. В данный момент устройство находится вне контакта с гуманоидами.

— Упрямцы… Что вы предлагаете?

— Я считаю, что эксперимент не удался. Предлагаю прекратить подачу энергии.

— Прекратить… Это проще всего. Хорошо, я поду маю. Можете быть свободны.

Александр открыл глаза под утро, за пятнадцать минут до оговоренного времени подъема, и неожиданно понял, что выспался. Немало подивившись этому обстоятельству (за последние несколько месяцев он забыл, когда ему удавалось поспать хотя бы шесть-семь часов подряд), поднялся и, осторожно переступая через еще спящих бойцов, вышел на крыльцо.

Свежий после дождя предутренний воздух омыл легкие.

Он оглядел небо с крупными незнакомыми звездами, зубчатые черные силуэты гор вокруг деревни и подумал, что погода сегодня будет хорошая и это очень плохо. Одна надежда на Арума.

Справа в темноте, у стены дома, вспыхнул огонек сигареты.

— С добрым утром, товарищ лейтенант. — Громадная фигура Михаила Малышева незаметно отделилась от стены и приблизилась. — Что, пора будить ребят?

— Через десять минут. Ты как, не устал?

— Все нормально. Домой только очень хочется, на Землю. Чужое здесь все какое-то. А с другой стороны… Пока тут ходил, о чем только не передумал. Это ж надо, куда нас забросило! Представить и то страшно. А если все у нас получится… Что мы своим скажем, когда вернемся? Где были? Что делали? Как бы нас, товарищ лейтенант, того… под трибунал не отдали.

— Обстоятельный ты человек, Миша. — Велга сошел с крыльца к ближайшему дереву с целью справить малую нужду. — О трибунале потом думать будем. Давай сначала здесь живыми останемся.

Завтракали плотно, внимательно слушая при этом Арума.

— Я с вами не пойду, — говорил старейшина. — Стар слишком, боюсь, не выдержу. Но у вас будет проводник и с ним — десять молодых и сильных воинов, они понесут провизию и факелы и вообще помогут, если что.

— А что, долго идти? — спросил Дитц.

— Три дня. Это если быстро. Кстати, что вы собираетесь делать с вашей пленницей?

— Как это «что»? — удивился Хельмут. — Разумеется, возьмем с собой. Это наш последний шанс, можно сказать. Да и как можно добровольно отказаться от столь прекрасного общества!

Хлопнула входная дверь, и на пороге комнаты возник невысокий, средних лет сварог, одетый в некое подобие куртки со множеством карманов, штаны из грубой материи и высокие сапоги.

— Пора, — коротко сказал он, внимательно оглядывая людей.

— Вот и ваш проводник, — улыбнулся Арум. — Его зовут Митта, и вы можете полностью на него положиться.

— Что ж, — вздохнул Велга, подымаясь из-за стола и заправляя гимнастерку. — Пора так пора.

Рассвет застал их у входа в узкий лаз на голом каменистом горном склоне.

— Нам сюда, — показал рукой Митта и первым полез внутрь.

— О, черт! — сплюнул Майер и снял с плеча свой «МГ». — Опять под землю. Ненавижу! Что я, крот?

— Жить захочешь, — философски заметил Валерка Стихарь, — еще не в такую дыру полезешь. Вот помню, как однажды в Ростове рвал я когти…

— Хватит трепаться, — прервал его Велга. — Вперед.

Пещера поразила воображение своими размерами. Конечно, тут срабатывал еще и контраст: после узкого и тесного лаза, по которому пришлось долго ползти на четвереньках… Свароги зажгли факелы, но даже их довольно яркий свет не достигал края огромного и гулкого подземного пространства.

— За мной, — махнул рукой проводник, и они двинулись в путь.

Теперь, когда дорога хорошо освещалась факелами, и у них было вдоволь еды, и вел их опытный проводник, идти было намного веселее, но все же Велгу не оставляла мысль о возможной погоне. Он ускорил шаг, догнал Митту и тронул его за плечо:

— Почему вы уверены, что звездные свароги нас тут не догонят?

— Не беспокойтесь, командир, — усмехнулся тот. — Пещера громадна. В сущности, она представляет собой гигантский и чертовски запутанный лабиринт. Даже я не знаю всех его закоулков, хотя хожу здесь десять лет. А уж звездные… Техника у них, конечно, великолепная.

Приборы там всякие… Но здесь им никакие приборы не помогут, можете мне поверить.

— Хотелось бы, — беспокойно оглянулся Алек-сандр.

Отряд двигался плотно — никто не отставал и не шагал стороной, а впереди и сзади солдат шли молодые свароги, каждый второй из которых нес зажженный факел. Где-то в самой середине отряда, между Малышевым и Хейницем, мелькнуло бледное, обрамленное черными волосами лицо Станы. «Вот еще беда на нашу голову, — с неприязнью подумал Велга. — Хотя, с другой стороны… Нет, пленные — это всегда лишние хлопоты и ограничение маневра. Я б отпустил. Сейчас, правда, нельзя — может навести погоню. А что, раньше было можно? М-мда. Как ни крути, а Хельмут прав. Все равно обуза. Не люблю пленных… Вот странно, почему она меня не возбуждает как женщина? Ведь красива же — не отнять. Ноги вон какие. Опять же бедра, грудь, глаза… то-се… Может, потому что инопланетянка? Но если судить по той же «Аэлите» Алексея Толстого, у человека к инопланетянке могут возникнуть вполне нежные чувства. Правда, то художественная литература, а здесь самая что ни на есть реальность, но ведь говорят же, что настоящий талант ошибается редко… Или я просто настолько уже отвык от женщин?» Некоторое время он сосредоточенно размышлял на эту тему, вспоминая своих знакомых противоположного пола в различных ситуациях и положениях, и наконец с облегчением пришел к выводу, что от женщин, конечно, отвык, но не до последней степени. А сержант Стана не возбуждает его потому, что держится слишком холодно и отчужденно и вообще в его глазах является не женщиной, а вражеским солдатом, взятым в плен.

Проход сузился, и свет факелов заплясал на стенах, радуя взгляд разнообразием красок. Подошел Дитц.

— О чем грустишь, Саша?

— Да нет, все в порядке. Думаю вот и все-таки никак, хоть убей, не могу понять, отчего свароги не могут сами отнять это их Милосердие Бога, если оно им так уж необходимо. — По забывчивости Велга не переключил «переводчик», и проводник понял его слова.

— Вам же объяснили, — покосился на офицеров Митта. — Хотя, наверное, тем, кто не знает, понять это трудно. А вообще-то вам и понимать ничего не надо. Зачем? Вы просто запомните, что сварогам нельзя воевать за Милосердие Бога, а вам можно. Вот и все.

— Шутник, — усмехнулся Дитц. Он и сам не заметил, что все прекрасно понял, хотя разговор и переводился на русский. — А если мы, захватив Милосердие, не захотим его отдавать? Что тогда будете делать?

— А зачем оно вам? Во-первых, это ваша гарантия возвращения домой, а во-вторых, у вас должно быть свое Милосердие, не сварожье. Просто вы, наверное, утеряли его так же, как мы когда-то…

— Черта с два, утеряли, — мрачно подал сзади голос Майер. — Не было у нас никогда никакого Милосердия Божьего. Всегда, всю свою историю, люди воевали друг с другом. Вам, сварогам, хорошо. Мы вам отдадим ваше Милосердие, если, конечно, получится, вы тут же все помиритесь и вернете нас на Землю. А на Земле, между прочим, нас поджидает бо-о-ольшая бойня!

— У каждого свой путь, — спокойно заметил Митта. — У сварогов свой. У вас, людей, свой. Кто знает, быть может, когда Милосердие будет освобождено, мы, свароги-горцы и звездные, как-нибудь сумеем вам помочь… Ведь мы разумны. А разумные должны помогать друг другу.

— Хорошо излагаешь, — не унимался Майер. — Только что-то я не заметил, чтобы вы, разумные, особо помогали друг дружке. По-моему, все как раз наоборот.

— Это оттого, что мы утратили Милосердие Бога, — терпеливо пояснил сварог. — А теперь должны его вернуть. С вашей помощью.

— И с божьей! — хохотнул Шнайдер.

— Не понял, — обернулся на ходу проводник.

— Я говорю, что уповать нужно не только на нашу, но и на божью помощь, — разъяснил свою мысль Курт. Митта задумался и некоторое время шел молча.

— Нет, — промолвил он наконец. — Бог уже однажды оказал нам помощь, подарив свое Милосердие. Теперь мы сами обязаны обрести его вновь.

— Как же, «сами»! — съязвил Валерка Стихарь. — Нашими жизнями и автоматами — это теперь называется «сами»… Ловко устроились, нечего сказать!

— Да, сами, — упрямо подтвердил сварог. — Мы нашли вас и сделали вам предложение. Обстоятельства сложились таким образом, что вы не смогли отказаться. Так что в данном, случае вы, являетесь как бы орудием в наших руках, уж простите за такое сравнение.

— Да назови хоть горшком, только в печь не суй, — хмыкнул Вешняк.

— Это вам бог подарил свое Милосердие, — неожиданно прогудел Малышев, — а нам он ничего и никогда не дарил.

— Так что мы вполне можем рассчитывать на его помощь в нашем трудном деле! — подхватил Шнай-дер. — А то как-то несправедливо получается.

— Бога нет, — авторитетно сказал Велга — ему, убежденному атеисту, не нравился этот разговор. — Бога нет, и тебе, Михаил, сей факт должен быть хорошо известен. Как не стыдно, в самом деле… Ты же учился в советской школе!

— Это у вас в России его нет, — вступился за бога Дитц. — А у нас в Германии очень даже есть.

— Знаем мы вашего бога, — криво усмехнулся Алек-сандр. — Маленький такой. С челкой. И усики щеточкой. Даже фамилию его настоящую знаем. Шикльгрубер, кажется?

— У нас Шикльгрубер. У вас — Джугашвили, — пожал плечами Хельмут, и свет факела оранжево блеснул на его плетеном погоне. — Признаться, не вижу разницы, если уж ты переводишь разговор на эту тему. Тем более что Сталин, насколько мне известно, тоже маленького роста и носит усы.

— Ты товарища Сталина… — начал было, закипая, Велга и… умолк. Ему неожиданно пришла в голову мысль, что этот высокий белобрысый саксонец, в сущности, прав. Он припомнил смутные, полные намеков и недомолвок, разговоры родителей о ежовщине, репрессиях, голоде в деревне… Да что разговоры! Он и сам на всю оставшуюся жизнь запомнил кошмарное и кровавое лето 41-го года, окружение, в которое попала их стрелковая дивизия под командованием недавнего командира батальона, тридцатилетнего Владимира Белякова, человека, несомненно, храброго, но, к сожалению, недалекого и малоопытного, погубившего в результате и себя, и дивизию.

Он был назначен комдивом в мае 41-го прямым приказом Сталина после того, как исчезли неведомо куда и безо всякого следа и прежний комдив — герой Гражданской войны, и начальник оперативного отдела дивизии, и ее же начштаба.

Отчего-то возникла перед глазами сцена из спектакля по пьесе Константина Симонова «Парень из нашего города», который ставили старшеклассники его школы перед самой войной, и зазвучала в ушах реплика главного героя: «Я признаю на карте мира только один цвет — красный».

Это были новые мысли, которые раньше просто не могли прийти ему в голову. В другое время, там, на Земле, Александр бы испугался и заставил себя думать, например, о футболе или о женщинах. Но здесь, за неизвестно какое количество световых лет от родной планеты и страны, такому страху не было места.

«Чем мы, в сущности, отличаемся от немцев? Они стремятся к мировому господству, мы мечтаем о мировой революции. Разве это не одно и то же? Фашизм приговаривает к уничтожению целые народы: евреев, славян, цыган. А мы… мы приговариваем к уничтожению только буржуазию. Ну и еще разных там ее пособников, саботажников, вредителей — врагов, в общем. Но это и понятно — революция должна уметь защищаться. То есть получается, что мы не против какого-либо народа или народов, а против только эксплуатации человека человеком и, как следствие, против буржуазии. А что есть буржуазия? Правильно. Буржуазия есть класс. А класс, он везде одинаков — что в Америке, что в Германии. Ну, почти одинаков… Так меня, во всяком случае, учили, и я в это верю. Не-ет, не прав Хельмут. Парень он, конечно, хороший и отличный товарищ, но они все же там все, бедняги, оболванены геббельсовской пропагандой… Мы, советские люди, несем народам мира справедливость, свободу, равенство и братство. Бывают, конечно, и у нас перекосы, но от этого никуда не денешься — никто и никогда за всю историю человечества не шел по нашему пути, а значит, возможны и ошибки. Фашизм же ошибок не признает и несет миру только одно — смерть. Смерть и господство арийской расы над всеми другими. Не все, конечно, в Германии фашисты, и таких жалко. Вот Дитц, например, да и Майер, и Шнайдер…»

— Скажи, Хельмут, — обратился он к Дитцу, — ты член национал-социалистической партии?

— Нет, — покачал головой обер-лейтенант. — У нас во взводе нет нацистов. Да и в роте тоже. Пойми, Саша, мы — вермахт, а не СС, и воюем потому, что нам так приказали. А ты коммунист?

— Нет, — отчего-то смутился Велга, — только комсомолец. Я думал об этом, но все считал, что мне еще рановато вступать в партию, не заслужил. Хотя мне и предлагали.

— Не заслужил: — задумчиво повторил Дитц, внимательно и как-то оценивающе посмотрел на Александра и вдруг, улыбнувшись, хлопнул его по плечу. — И не вступай — мой тебе совет. Мне тоже предлагали. Но лучшая партия, как говаривал мой отец, это партия собственной головы и сердца — они никогда не обманут.

Отряд шел весь день.

Длину пройденного пути можно было только приблизительно определить по часам, потому что здесь, под землей, понятие «день» утрачивало свое прямое значение.

Они спускались вниз и поднимались вверх; сворачивали в неведомые боковые проходы и тоннели; ползли на четвереньках; протискивались боком; шли по колено и по пояс в ледяной и горячей воде; скользили по гладкой стекловидной поверхности какой-то вулканической породы. Оранжевый свет смоляных факелов плясал на причудливых сталагмитах и сталактитах, и Велгу порой посещала неуютная мысль о том, что с ними будет, если Митга, к примеру, заблудится.

Но проводник вел их уверенно, и до вечера они сделали остановку только один раз — поесть и перекурить.

Во время перекура один из молодых сварогов, с изумлением наблюдавший за людьми, пускающими изо рта клубы дыма, выразил желание попробовать самому. Петр Онищенко, благодушно усмехаясь, протянул ему самокрутку из крепчайшего самосада, и дело кончилось тем, что беднягу пришлось сначала приводить в чувство (он потерял сознание), а потом некоторое время поддерживать при движении с двух сторон — самостоятельно идти он не мог.

— Это называется табак, — объяснил Дитц хмурому Митте, которому явно не понравилось случившееся.

Легкий наркотик Мы, люди, к нему привыкли, а ваш человек попробовал в первый раз — и вот результат… Конечно, можно было предвидеть такую реакцию, но он сам захотел, а мы боялись его обидеть своим отказом.

Через некоторое время молодой сварог окончательно пришел в себя, и Митта успокоился.

На ночлег устроились в круглом, удивительно красивом и уютном пещерном зале с теплым каменным полом — тепло шло откуда-то снизу то ли от горячих источников, то ли от какой-то глубинной вулканической деятельности.

Двое молодых сварогов, оставленных далеко позади в качестве разведчиков и с целью обнаружения возможной погони, вернулись и доложили, что никаких при— знаков погони не обнаружили — то ли звездные заплутали, то ли вообще еще не знали, куда делся неуловимый отряд.

Карссу не пришлось будить Первого министра — тот не спал.

Как ни странно, на этот раз старший советник практически не испытывал страха ни перед самой ситуацией, ни перед Первым министром, ни даже перед гневом Императора. То есть вначале, когда секретарь выплеснул на него, как ведро холодной воды, эту ошеломляющую новость, Карсс, разумеется, испугался. Но чуть позже, в туалете, приводя себя в порядок после недолгого и болезненного сна, неожиданно понял, что теперь его прошлые промахи и ошибки как бы отошли в сторону и назад, а на авансцену, так сказать, шагнула принцесса Стана.

Вернее, не она сама, а ее отсутствие и даже, как ни прискорбно это осознавать, весьма возможная гибель.

Да. Если — не приведи господь! — принцесса Стана погибла, то тут уж у всех полетят головы, включая, вполне вероятно, и самого Первого. А в хорошей компании лишаться головы как-то веселее, и опять же возрастает вероятность того, что гнев Императора минует именно тебя.

— Я уже все знаю, господин Первый министр! — с порога сообщил Карсс, уверенно прошел в кабинет и сел напротив начальства.

На начальство было больно смотреть.

За те несколько часов, что они не виделись, Первый министр, казалось, постарел как минимум на десяток-полтора лет. Мешки под глазами — и раньше весьма заметные — еще увеличились и отяжелели, налившись пугающе мертвенной синевой, лоб и дряблые щеки прорезали новые резкие морщины, руки заметно дрожали, и только глаза… Да, глаза у Первого министра оставались прежними, и Карсс, как ни старался, не смог в них заметить ни толики неуверенности и ни тени страха. Покрасневшие и усталые, эти глаза все так же пронзительно и твердо глядели на старшего советника.

— Мы бы давно проплавили лазером в завале тоннель, — поспешно начал Карсс, не дожидаясь вопроса Первого, — но боимся повредить тела. Сами понимаете, кто-нибудь может оказаться еще жив. Принцесса в том числе. Приходится разбирать вручную. Уже нашли четверых — все мертвы.

— Сколько это займет времени?

— До рассвета провозимся.

— Что еще можно сделать?

— Продолжать глобальный поиск землян. Не исключено, что принцесса жива и, допустим, находится у них в плену.

— Ну, знаете, это уже совсем из области фантастики, — пробурчал Первый министр, однако было видно, что ему очень хочется в это верить.

— Теоретически такое вполне возможно.

— Теоретически…

— Мы обязаны предусмотреть любую возможность.

— Да, вы правы. Так что там с поиском отряда землян?

— К сожалению, пока ничего. Нам катастрофически не везет, как вы сами недавно изволили заметить. К тому же ночь и дождь резко уменьшают шансы. Но утром, надеюсь…

— Послушайте, Карсс, вы уже прикидывали план действий на тот случай, если ваши фантастические предположения, что принцесса Стана жива и в плену у землян, окажутся верными?

— Э-э… признаться, пока мне ясно только одно: в этом случае прежний план не годится.

Глава 12

И прошел еще один день и еще одна ночь. Иногда Велге казалось, что им суждено до скончания века блуждать по этим бесконечным каменным переходам и залам, сотворенным природой ради собственной прихоти.

Чудный блеск самоцветов, рудных жил и различных пород камня утомил глаза и чувства; и эта мертвая красота уже не вызывала восхищения, как в первый день, а, наоборот, угнетала — хотелось голубого неба и зеленой травы. Даже пыльное бледное небо Пейаны и ее чахлая растительность вспоминались теперь с ностальгией. Правда, вода и воздух здесь, под землей, были абсолютно чисты и чудесны на вкус. Поначалу воздух казался излишне влажным и каким-то тяжеловатым, но по прошествии трех дней и ночей Велга с удивлением обнаружил, что, несмотря на несколько угнетенное психическое состояние, физически он чувствует себя отлично. То же самое наблюдалось и у других членов отряда, а проводник Митта подтвердил, что воздух и вода этой гигантской пещеры-лабиринта целебны и лечат от многих недугов.

— Наш народ, — рассказывал он, — да и свароги из других племен издревле приносили сюда своих больных, когда лекари не могли помочь. И многие выздоравливали, проведя здесь несколько дней или недель.

— Это хорошо, — мрачно заметил на это Майер. — Значит, есть шанс умереть здоровыми.

— Типун тебе, — проворчал Вешняк. — Лично я умирать не собираюсь. Мне, знаешь ли, еще родную Рязань повидать охота.

— В Рязани грибы с глазами! — тут же выдал древнюю дразнилку Валерка Стихарь.

— Тьфу на тебя, — беззлобно сплюнул Вешняк.

— Как это «грибы с глазами»? — изумился маленький Руммениге. — Почему с глазами?

— Не обращай внимания, — усмехнулся Михаил Малышев. — Это такая старая подначка для рязанцев. Мне дед мой рассказывал. Говорят, что Александр Меншиков, знаменитый министр царя Петра Первого, будучи сам из простого народа, однажды в рязанских лесах по пьянке пошел собирать грибы. А перед этим хвастался, что он опытный грибник и наберет больше всех! Ну, он там грибы эти не один собирал… Были с ним и вельможи всякие, и дворяне, и слуги, разумеется. Натурально, пьяные все до изумления, кроме слуг. Пока по лесу ходили-бродили, половина заблудилась, половина потерялась, — долго их потом челядь выискивала по кустам да оврагам, а пару-тройку, говорят, так и не нашли. А сам Алексашка уснул под елкой, да и проспал всю грибную охоту — ни одного гриба не нашел! Царь Петр, когда про это узнал, долго смеялся над своим министром, а Меншиков возьми и скажи: «Да в этой Рязани, государь, грибы с глазами!» Мол, видят грибы человека, который их ищет, и прячутся от него. Отсюда поговорка и пошла.

— Вранье все, — усмехнулся Вешняк. — Самая что ни на есть нахальная брехня. Не так все было.

— А как? — жадно спросил Шнайдер.

— Был такой на Руси в четырнадцатом веке святой человек — Сергий Радонежский. Тот самый, который благословил на решающую битву с татарами Дмитрия Донского и даже отдал ему в помощь двух своих мона-хов…

— Ослябю и Пересвета, — вставил шустрый Стихарь.

— Да, — кивнул сержант, — Ослябю и Пересвета. Но не о них речь. Однажды Сергий был под Рязанью в одном из мужских монастырей с этой… как бы это сказать… ну, вроде как с инспекторской проверкой, если по-современному. И вот, прогуливаясь как-то в окрестностях монастыря, он заметил на дороге подводу с грибами, которая направлялась в монастырь из ближайшего леса. Сергию захотелось посмотреть, какие грибы в Рязани. Он подошел к подводе и стал эти самые грибы ворошить и разглядывать. Разгреб верхний слой и вдруг увидел, что на него из самой гущи грибов смотрят синие девичьи глаза с во-о-от такими ресницами. — Тут Веш-няк многозначительно замолчал.

Стихарь прыснул в кулак.

— Не понял, — честно признался Руммениге.

— Да это они так девок в мужской монастырь провозили, дубина! — не выдержал Валерка. — Под грибами прятали!

Шнайдер захохотал.

— А что же этот… как его… Сергий? — серьезно спросил Оскар.

— А Сергий Радонежский только и смог сказать: «В Рязани грибы с глазами! Их едят, а они глядят». И отпустил подводу с богом, — улыбаясь, ответил Веш-няк.

— Молодец святой! — восхитился рыжий Курт. — Не заложил!

Так за разговорами да шутками проходило время этого в общем-то не слишком трудного похода.

Постепенно люди стали замечать, что все чаще и лучше понимают друг друга и без «переводчика», хотя каждый продолжал говорить на своем языке.

Сей факт радовал и удивлял одновременно. Удовлетворительного объяснения этому не находилось, разве что какие-то неизвестные свойства самого прибора, который все называли «переводчиком» и только Валерка Стихарь «толмачом», способствовали скорейшему пониманию чужого языка.

Утром четвертого дня, после завтрака, Митта достал из-за пазухи какую-то бумагу, развернул и расстелил ее на полу и подозвал командиров.

— На этой карте-схеме, — неторопливо начал он, — показано примерное местонахождение Милосердия Бога, подходы к нему, возможная охрана, ну и все прочее, что вам полезно будет знать. Я вам сейчас все подробно разъясню, потом доведу до места, и дальше вы будете действовать сами. Здесь уже совсем близко.

Дитц и Велга склонились над схемой, остальные придвинулись ближе.

— С поверхности земли, — рассказывал Митта, — в Хранилище силой не проникнуть. Там большое селение, крепость и много воинов — вас просто перебьют на подходе. Хитростью? Мы не смогли придумать такую хитрость. Но зато отсюда, из-под земли… Смотрите, вот здесь вы сядете в надувные лодки и по подземной реке доплывете до этого вот места…

— Стоп, стоп! — прервал его Велга. — Какие еще, к черту, лодки, да еще и надувные? Откуда лодки?

— Лодки у нас с собой, — терпеливо объяснил сварог. — Они нужны, потому что иначе до главного коридора не добраться. Я с вами поплыть не смогу — течение очень сильное, и обратно не выгребешь, то есть и для вас обратной дороги не будет, когда доберетесь до места.

— Хороша перспективка! — присвистнул Валерка Стихарь.

— Ну-ну! — коротко глянул на него Велга. — Мы знали, на что шли. Давайте дальше.

— Вот здесь река делает плавный поворот, течение замедляется, и лодки вынесет прямо к естественному причалу — небольшой каменной площадке, на которую легко высадиться. С нее уже не очень трудно взобраться по стене до вот этого лаза. Он довольно узкий, но потом расширяется и выводит вас в коридор… В главный ко-ридор. Тут уже охрана. Не знаю, сколько их, но не думаю, что очень много — основные силы снаружи, потому что никто не ждет нападения отсюда. Вообще-то нападения и снаружи не ждут, а охрана скорее просто дань древней традиции. Но они вооружены настоящими винтовками и могут начать стрельбу. Так что вам придется действовать по обстоятельствам и уповать на внезапность и удачу.

— Так, — сказал Дитц, внимательно изучая карту. — А потом?

— А потом, когда захватите Милосердие Бога, дело ваше. Сможете диктовать свои условия кому захотите. Для нас главное, чтобы свароги снова обрели Милосердие и воспользовались им, для вас — вернуться домой. Какие тут могут быть вопросы? Одним концом главный коридор упирается в Хранилище, другим выходит на поверхность.

— Что ж, — подытожил Велга, складывая карту и пряча ее в планшетку, — до реки, надеюсь, вы нас доведете?

— Обязательно. И до реки доведем, и лодки сами надуем. Я только вот одного боюсь…

— Пленница вам будет мешать в бою. Оставили бы вы ее здесь — обуза ведь. А мы вам ее потом вернем. Слово даю.

— Что это вам всем наша прекрасная пленница покоя не дает? — подозрительно осведомился Хельмут. — Сначала Арум, теперь ты… Нет уж, с нами пойдет. А захочет жить, мешать не станет, потому как если станет — пристрелю, сучку, самолично и без предупреждения. Все поняла, сержант?

Стана с молчаливой ненавистью кивнула головой.

— Э-э… — подал голос Майер. — А можно вопрос?

— Сколько угодно, Руди, — кивнул Дитц. — Очень бы хотелось знать, куда выводит эта подземная река потом, за нужным нам поворотом? Это я на тот случай спрашиваю, если нам придется удирать.

— Хороший вопрос. Но, увы, мы этого не знаем, — виновато сказал Митга. — Никто не проплывал по реке до конца. Точнее, попытки были, но те, кто пытался, обратно не вернулись.

Отряд, проверяя оружие, встретил это сообщение молчанием.

Прощание не затянулось. Люди разместились в двух больших надувных лодках и отчалили в неизвестность.

Больше всего это напоминало чудный полет во сне. Подземная река быстро и почти бесшумно несла лодки сквозь толщу гор. Свет факелов не мог пробиться дальше чем на десяток метров, и этот полет во мрак вызывал чувство какого-то жутковатого восторга, от которого холодело в груди и слегка дрожали руки.

Так прошел час, а потом река стала все больше забирать влево (первыми это заметили Карл Хейниц и Петр Онищенко, сидевшие на руле каждый в своей лодке), русло ее заметно расширилось, а течение замедлилось.

— Держи прямо, Карл! — приказал Дитц, сидевший в головной лодке. — Где-то здесь мы должны причалить. Сведения проводника оказались точными.

Не прошло и двух минут, как их вынесло к низкой каменной площадке, за которой буквально в пяти метрах начиналась вертикальная стена.

Лодки были вытащены из воды и оставлены здесь же в полной готовности, а люди, подняв повыше факелы, внимательно изучали стену.

Вход в лаз, о котором говорил Митта, действительно виднелся под самым сводом на высоте примерно семи-восьми метров, и шероховатая, вся в трещинах и выступах стена давала возможность ловкому человеку взобраться по ней без особых усилий.

— Я думаю, не стоит лезть всем сразу, — решил Велга, закончив осмотр. — Мы не знаем, что и кто нас там ожидает. Сначала нужно послать двух разведчиков — пусть поглядят, что и как. Только тихо, очень тихо… Валера, ты у нас самый шустрый, так что давай.

— Курт, — кивнул Шнайдеру Дитц, — пойдешь с Валерой. Не мне вас учить, как действовать в паре. Судя по карте, лаз не очень длинный, так что мы ждем вас ровно час тридцать минут. После этого будем выдвигаться сами. Все ясно?

— Так точно! одновременно ответили Стихарь и Шнайдер и шагнули вперед.

Попрыгав на месте и убедившись, что ничего на них не звенит и не гремит, они забросили автоматы за спину и подступили к стене.

Более легкий Валерка, обвязавшись веревкой, быстро находя удобные для зацепки трещины и выступы, пошел первым и уже через пару минут исчез в черном провале лаза. Веревка натянулась и дернулась на поясе Курта, и он тут же последовал за своим товарищем.

Отряд остался внизу ждать.

Они не взяли с собой ни факелов, ни последнего оставшегося фонарика, чтобы не возникло искушения им воспользоваться, и этот путь в полнейшей темноте, который на самом деле занял от силы тридцать минут, показался им бесконечным.

Вначале пришлось ползти по-пластунски, так как лаз оказался действительно узким, и даже на четвереньках продвигаться здесь не было никакой возможности. Затем потолок ушел вверх, и они уже скользили вдоль стен, пригибая голову, ощупывая руками потолок и пространство перед собой, выверяя каждый осторожный шаг.

И вот впереди забрезжил свет. Этот свет выглядел явно не дневным. Чуть красноватый, колеблющийся, он постепенно, по мере приближения, становился ярче, и уже было понятно по его оттенку и знакомому смоляному запаху, что это свет факелов. Примерно таких же, какими пользовался отряд на протяжении последних трех суток.

Вжимаясь в камень (один слева, другой справа), бойцы подобрались вплотную к границе между светом и скрывающей их темнотой.

Впереди был обрыв. И впереди был выход. И выход этот был забран толстыми вертикальными металлическими стержнями.

Валерка жестом показал Шнайдеру, что неплохо бы лечь, сам опустился на живот, двумя скользящими, каким-то ящеричными движениями подобрался к самому краю и осторожно глянул сквозь решетку вниз.

Лаз выходил в главный коридор под самым сводом, опять же если это был главный коридор… Хотя, судя по всему, это он и был.

Вправо и влево тянулся чуть наклонный, с гладко отшлифованными стенами и полом прямоугольный тоннель с арочным сводом. Метров шести шириной и примерно такой же высоты.

По стенам, воткнутые под углом в специальные отверстия, ярко пылали факелы. Лаз выходил в главный коридор на высоте около трех метров, может, чуть больше, и там, внизу, у противоположной стены коридора, как раз между двумя чуть чадящими факелами, стоял часовой.

Высокий, наголо бритый, с внушительного вида винтовкой на груди, сварог стоял, отрешенно глядя прямо перед собой практически напротив разведчика. Ему стоило лишь чуть поднять глаза…

Стараясь не дышать, Валерка мгновенно и бесшумно подался назад и показал рукой Курту отползать.

Обратный путь занял гораздо меньше времени, и вскоре разведчики уже докладывали об увиденном.

— Значит, решетка, — задумчиво повторил Велга, выслушав рассказ Шнайдера и Стихаря. — Это плохо. Придется взрывать, а следовательно, заранее себя обнаруживать.

— Зачем же взрывать, товарищ лейтенант? — добродушно усмехнулся Михаил Малышев. — А это на что? — Он похлопал по трофейному излучателю. — Думаю, эта штука сможет разрезать металл. Да и часового из нее бесшумно снять можно.

— Действительно, — потер лоб Александр, — как это я…

— Ну, положим, часового и без этой пукалки бесшумно снять можно, — ревниво заметил Стихарь, подбрасывая на ладони финку.

— Не будем рисковать, — сказал Дитц. — Излучатель надежнее. Но и вы будьте наготове — мало ли что. Значит, действуем так: сначала часовой, потом решетка, потом прыгаем вниз и быстро, но осторожно продвигаемся к цели. Да, не забыть привязать веревки на случай отступления. Вопросы?

— Есть предложение, Хельмут, — кашлянул Велга. — Стана будет нам сильно мешать. В то же время, если кто-то из сварогов заметит веревки и отсутствие решетки… Веревки оборвут, устроят засаду и… сам понимаешь. Я предлагаю нашу пленницу связанной оставить в дыре наверху. А с ней пулеметчика на всякий случай. Сунется кто с другой стороны, ну… с поверхности, пулемет их отрежет и нас прикроет, ежели что.

— Если мы захватим это их чертово Милосердие… — начал Дитц.

— А если не захватим?

Некоторое время обер-лейтенант размышлял.

— Хорошо, — наконец решил он. — Согласен. Руди, ты все слышал? Придется тебе взять на себя эту миссию.

— С большим удовольствием, господин лейте-нант! — щелкнул сбитыми каблуками Майер и плотоядно подмигнул Стане.

Принцесса брезгливо отвернулась.

Вначале сняли часового.

Выстрел Малышева, несмотря на то, что он впервые пользовался незнакомым оружием, был точен — бритую голову сварога просто разнесло в кровавую пыль, и все это произошло совершенно бесшумно, если не считать мягкого стука, с которым обезглавленное тело рухнуло на пол.

Металлические стержни сопротивлялись чуть дольше, но, разумеется, не устояли, и вот уже девять человек — внизу, в тоннеле и с оружием наготове.

«Все в порядке, я вас жду», — показал рукой Майер, устанавливая свой «МГ-42» так, чтобы держать под прицелом дальний правый конец тоннеля.

Связанная пленница тихо лежала рядом.

Отряд уже бесшумно исчез из поля зрения пулеметчика, скрывшись за изгибом тоннеля, и взгляд Майера в очередной раз скользнул по телу Станы.

Черт, роскошная девка все-таки. И комбинезончик на ней, как специально, такой, что прямо все нужные выпуклости наружу… Грудь, правда, маловата, но зато ноги, господа, какие ноги и бедра! А задница! Интересно, как он, зараза, этот комбинезон, снимается?

Руди представил, как он стягивает с пленницы одежду, а под ней…

Он сдвинул на затылок каску и дрожащей рукой вытер пот со лба.

Нет, нельзя, черт возьми! И дело не в запрете Дитца. В конце концов, они на вражеской территории и ведут боевые действия, а церемониться с врагом он, Рудольф Майер, не привык и, может быть, именно поэтому до сих пор жив. Но вот если в тот момент, когда он к ней пристроится, из дальнего конца тоннеля попрут сварога…

Он практически воочию увидел себя, как он с болтающимся своим хозяйством, путаясь в спущенных штанах, бросается к пулемету, но уже, конечно, слишком поздно, и свароги рядом, и все пропало, и товарищи гибнут по его вине… Майер тряхнул головой, неприязненно покосился на Стану и вытащил сигарету. А, дьявол, и курить нельзя — могут заметить или учуять дым. Хотя кто? И как, если тут кругом горят и чадят факелы? И все же на всякий случай не стоит.

Он опять поглядел на пленницу. Несмотря на связанные руки и ноги, ее поза (она лежала на боку, спиной к пулеметчику) была очень соблазнительной.

Погоди… А если поставить ее прямо перед собой на четвереньки? Места должно хватить, а он в этом случае прекрасно сможет видеть дальний конец тоннеля и, если что, успеет лечь к пулемету… А ведь это идея! Девчонка, конечно, будет сопротивляться, но если ей слегка дать по башке или чуть-чуть придушить… А может, и не будет — их, баб этих, никогда не поймешь… Какого черта, он уже четыре месяца без женщины!

Пулеметчик Рудольф Майер непроизвольно облизнулся, вытер потные ладони о штаны… и тут под каменным сводом гулко прогрохотала дальняя автоматная очередь.

Они тихо и быстро крались вдоль стен, и охотник Михаил Малышев еще трижды успевал заметить часового раньше. Ничем хорошим это для последнего не кончалось — излучатель работал безотказно. Им везло в том, что тоннель постоянно изгибался то влево, то вправо, так, что один часовой не мог видеть следующего, и это было большой ошибкой сварогов.

«Хотя, — размышлял на ходу Велга, — ничего странного в этом нет. Если за сотни лет никто не делал ни единой попытки покуситься на Милосердие, то естественно, что они давно разучились нести правильную охрану, утратили рефлексы и потеряли бдительность».

Наконец они достигли выхода из тоннеля. Он оборвался, и за ним открылось какое-то большое, освещенное колеблющимся красноватым светом факелов пространство за низким каменным парапетом.

Это была галерея, и шла она, судя по всему, вокруг пещеры, имевшей метров пятьдесят в диаметре. Парапет был сплошным, снизу (если кто-то и находился внизу) их не могли заметить, и, не желая до поры себя обнаруживать, сильно пригибаясь, Велга двинулся влево вдоль парапета, взяв с собой своих четверых бойцов. Немцы во главе с Хельмутом Дитцем скользнули вправо.

Лестница. Широкая и довольно крутая лестница. Дальше скрываться стало невозможно.

Припав грудью к полу, Александр осторожно выглянул.

Лестница не имела перил, и лейтенант тут же увидел внизу сразу пятерых вооруженных бритоголовых сварогов, застывших у вогнутой стены через равные промежутки. Еще он успел разглядеть, что пол пещеры (или зала?) мозаичный и множество факелов по стенам, прежде чем понял, что один из сварогов его заметил. И тогда лейтенант Александр Велга, не раздумывая более ни секунды, вскочил на ноги и открыл огонь из своего «ППШ».

Длинные деревянные ручки немецких гранат закувыркались в воздухе, а вслед им пространство зала прочертили мячики советских «лимонок». Серия взрывов слилась в один длинный оглушительный грохот, многократно усиленный замкнутым пространством.

Осколки, рикошетируя от стен, еще крестили с визгом воздух, а советские и немецкие солдаты уже скатились вниз по лестнице, поливая все вокруг себя огнем из автоматов.

Дело было кончено в несколько секунд.

Охрана из девяти мертвых сварогов валялась на красивом мозаичном полу, — никто из них, похоже, так и не успел понять, что же произошло.

Только одна — высокая, окованная желтым (золото?) металлом двустворчатая дверь выходила в этот зал. И она оказалась запертой.

— Какого черта? — сказал Малышев и поднял чужое оружие.

Ярко-синий луч неведомой энергии с шипением впился в замок и прорезал его насквозь.

Стоявшие ближе всех Петр Онищенко и Оскар Руммениге навалились плечами на створки, те дрогнули и неожиданно легко подались в стороны; Оскар и Петр, теряя равновесие, одновременно шагнули вперед…

Часть пола ухнула вниз, под сапогами разведчиков разверзлась пропасть, и они исчезли в ней с долгим протяжным криком. Этот двойной крик все длился и длился, пока совсем не сошел на нет.

Онищенко и маленького Руммениге не стало.

— Петька! — Валерка Стихарь кинулся вперед и, забрасывая автомат за спину, рухнул на колени перед бездонной дырой. — Петька!!!

Бездна молчала.

— А, дьявол… — выругался Дитц и непроизвольно обернулся, как бы разыскивая глазами возможного врага. Но враги (да и враги ли?) были мертвы и в разнообразных позах лежали вдоль вогнутой стены в лужах собственной крови, а там, за двустворчатыми золотыми дверями, за полутораметровой щелью-ловушкой, на некоем подобии постамента, в трехметровой высоты стеклянном параллелепипеде, покоилась маленькая, размером с котенка, пирамидка из неизвестного вещества, от которой волнами шел нежный желтовато-оранжевый свет.

— Вот оно, сволочь, — глухо сказал стоящий на коленях возле дыры Валерка Стихарь, — Милосердие хреново, — и, перебросив автомат на грудь, дал короткую очередь.

Девятимиллиметровые полусферические пули со злобным воем отскочили от стекла и ушли в стороны.

Ни трещины.

— А ну-ка… — Михаил Малышев поднял излучатель.

Сверкнуло синим, и параллелепипед, рассыпавшись на осколки, обрушился внутрь себя.

Рыжий Курт Шнайдер с короткого разбега перепрыгнул щель-ловушку и опасливо приблизился к пирамидке.

— Брать, что ли? — вопросительно поглядел он на товарищей.

— Погоди! — крикнул Сергей Вешняк и прыгнул следом. — Давай сюда… — он подставил пустой подсу-мок. — Только не руками, автоматом ее!

Курт перехватил свой «МП-39» и спихнул пирамидку в подсумок Вешняка.

— Порядок, товарищ лейтенант! — крикнул тот.

Велга не успел ответить — там, откуда они пришли, загрохотал «МГ-42» Рудольфа Майера.

Звук работающего пулемета был изрядно приглушен изгибами каменного тоннеля. Но спутать его с чем бы то ни было иным им, сто раз слышавшим его не только ушами, но и ощущавшим неоднократно буквально всем своим существом, им, солдатам великой войны, было невозможно.

— Атас! — крикнул Валерка и, мотнув белесым чубом, вскочил на ноги.

— Возвращаемся!! — рявкнул Дитц, перезаряжая автомат.

— Малышев первым, Хейниц замыкающим! — скомандовал Велга.

Коротко простучали по камню сапоги, и через несколько секунд в круглом зале остались только ярко горящие факелы да расстрелянная охрана.

Глава 13

— Господин старший советник, на связи командир шестой группы наблюдателей Зейм. Докладываю: замечена странная активность местных в одном из крупных горных селений. На наших картах отметка 236.

— В чем она выражается?

— Они хватают оружие, строятся повзводно и направляются куда-то в горы.

— Куда именно?

— В одну из пещер, господин старший советник. Их тут полно. Разрешите вступить в контакт и выяснить, в чем дело?

— Разрешаю. Только постарайтесь обойтись без стрельбы… Впрочем, подождите. Я вылетаю к вам.

Через два с половиной часа старший советник Карсс уже сидел перед Верховным жрецом древнего бога Герлена, выслушивая самую невероятную историю в своей жизни.

Все оказалось правдой — все давнишние и полузабытые легенды о Свейне Отважном, о Милосердии Бога, о хитроумных жрецах жестокого бога Герлена, выкравших Милосердие и тысячи лет прятавших его от людских глаз.

Насчет Свейна Отважного, конечно, не все было ясно, да и не в Свейне дело. Милосердие Бога, оказывается, действительно существует! Вернее, существовало, пока проклятый и неуловимый отряд землян, посланный, как видно, самой судьбой лично ему, Карссу, за неведомо какие грехи, с боем не завладел им, хранимым столько тысячелетий, и не ушел от погони по подземной реке.

Впрочем, далеко на этот раз им было не уйти.

Взбешенный кражей Милосердия и громадными потерями (земляне потеряли двоих, а убили двадцать девять сварогов-горцев и тридцать четыре ранили), Верховный жрец пошел на сотрудничество со звездными сварогами и, нарушая все и всяческие тысячелетние запреты, рассказал все.

— Преследовать их по подземной реке бесполезно, да и не нужно, — говорил он Карссу, который весь обратился в слух. — Мы знаем место, где река выходит на поверхность, и покажем его вам. Учтите только одно — у них есть ваше оружие, бросающее яркий синий луч, который испепеляет на месте и режет камень и металл. И винтовки их стреляют часто-часто.

— Я знаю, — кивнул Карсс. — Мы будем осторожны и не упустим их.

— У них Милосердие, — печально повторил в десятый, наверное, раз жрец. — У них Милосердие, и, значит, вы не можете их убить, потому что иначе они уничтожат Милосердие. Я думаю, что именно поэтому они и захватили его. Как гарантию своим жизням. Я думаю, что это Арум рассказал им о Милосердии. Больше некому. Я давно подозревал, что он знает, хотел перепрятать… и не успел.

— Мы не собираемся их убивать, — заверил жреца Карсс. — Во всяком случае, сразу. У нас есть устройства, которые лишают человека движения и сознания, оставляя ему при этом жизнь. Мы применим эти устройства и отнимем Милосердие.

Верховный жрец задумался.

— Велики ли размером эти ваши устройства? — спросил он наконец.

— Да, довольно велики. Они смонтированы на наших летающих машинах и занимают почти все пространство внутри их. А что?

— Смотри, — горько усмехнулся жрец и, взяв лист бумаги, принялся чертить на нем схему. — Вот река. Тут она образует большое подземное озеро. А уже из озера вытекает наружу сквозь очень узкую щель, в которую не пролезет твоя летающая машина.

— Мы взорвем скалу и расширим щель, — уверенно предложил Карсс.

— Взрывом вы рискуете вызвать обвал и погубить Милосердие, — возразил жрец.

— Что ты предлагаешь?

— Мне трудно давать тебе советы, звездный. Но если бы я оказался на твоем месте, то вступил бы в переговоры. Эти люди с чужой планеты хитры и отважны. К тому же они настоящие воины. Мы дважды вступали с ними в бой и дважды в этом убедились, заплатив за это убеждение очень и очень дорого. Пришельцы наверняка продумали все до мелочей, так мне кажется. Поэтому не рискуй, звездный. Не рискуй и попробуй с ними договориться.

Пулемет Майера не оставил нападавшим ни единого шанса.

Тоннель был слишком узок и прям для лобовой атаки на этом участке, но никакой другой атаки, кроме лобовой, предпринять здесь было нельзя. Конечно, если бы земляне не оставили прикрытия… Но они оставили, и первые же пулеметные очереди уложили атакующих сварогов на пол — кого убитыми, кого ранеными, а кто и просто упал, чтобы спасти свою жизнь. Четырежды свароги, понукаемые жрецами, пытались атаковать, и четырежды «МГ» Майера отбрасывал их обратно. Количество мертвых тел на полу росло, они уже серьезно загораживали проход, мешая продвигаться вперед живым, но создавая им же отличное укрытие от свинцовой смерти, гуляющей в тоннеле. Майер уже начал было беспокоиться о боеприпасах, как тут из-за поворота появилась подмога. Прикрывая друг друга, семь человек взлетели наверх по веревкам за несколько секунд, и все же, несмотря на это и на отсекающий огонь пулемета, Дитц схлопотал пулю в левое плечо. В горячке боя и поспешного отступления он ничего не почувствовал и только в лодке, когда течение подхватило их и унесло в спасительную тьму, понял, что ранен. К счастью, рана оказалась сквозной, кость осталась цела, и все лечение ограничилось для начала тугой повязкой, которую мастерски наложил Карл Хейниц, служивший когда-то са-нитаром.

Четыре часа их несла быстрая темная вода, четыре часа полной неизвестности, сомнений и страха, четыре часа томительного изматывающего ожидания, пока впереди не блеснул свет, ход лодок замедлился, и они вплыли в круглое озеро посреди обширной и высокой пещеры.

Противоположную стену рассекала узкая длинная трещина или даже скорее расщелина, сквозь которую прямой наводкой били солнечные лучи, худо-бедно освещая камень и воду вокруг них, и сквозь которую же наружу вытекала из озера река, то ли прежняя, то ли уже другая.

— Солнце! — радостно воскликнул ефрейтор Карл.

Хейниц. — Слава богу!

— Ты лучше вон туда посмотри, — мрачно кивнул на берег Майер и снял пулемет с предохранителя.

Лодки сблизились и встали рядом прямо в полосе солнечного света посредине озера. От них до берега было метров сорок — сорок пять, и люди прекрасно различали вооруженных излучателями звездных сварогов, неподвижно застывших у самой кромки воды, и знакомую фигуру Карсса среди них.

Но меры предосторожности, к счастью, были приняты заранее.

— Эй! — крикнул на берег Велга и встал в лодке во весь рост. В левой руке он держал Милосердие с крепко-накрепко привязанными к нему двумя гранатами так, чтобы это было видно сварогам на берегу. — У нас ваше Милосердие Бога и пленница Если вы попытаетесь нас убить, мы тут же уничтожим и Милосердие, и Стану! Погибнем сами, но и вам ничего не достанется! Пусть солдаты отойдут от берега к расщелине, мы будем разговаривать только с Карссом!

Карсс не медлил ни минуты. Он жестом отослал солдат и остался у воды один. Лодки на веслах двинулись к берегу.

Они снова стояли друг против друга: старший советник Карсс и восемь оставшихся в живых, небритых, в пыльной, местами изодранной форме землян. Двое, Хельмут Дитц и Александр Велга, чуть впереди, остальные сзади.

Сержант Сергей Вешняк держал пульсирующее теплым желто-оранжевым светом чужое Милосердие Бога в левой руке, пальцами правой зацепив чеку «лимонки» и готовый выдернуть ее в любой момент, а Рудольф Майер, притянув к себе за локоть связанную пленницу, уткнул ей в висок ствол тяжелого «люгера». Стихарь, Шнайдер, Хейниц и Малышев недвусмысленно направляли свое оружие прямо в живот старшего советника, что не доставляло последнему ни малейшего удовольствия. Но деваться Карссу было некуда. Он проиграл.

Впрочем, принцесса жива, и это главное! Принцесса жива! Он спасет ее, чего бы это ему ни стоило, и тем самым спасет себя и Первого министра. Все остальное не важно. А если еще приплюсовать найденное легендарное Милосердие… Кто знает, возможно, именно оно поможет сварогам вновь обрести мир и единство, и таким образом вообще все проблемы отпадут сами собой?

— Я проиграл, — просто сказал Карсс и чисто человеческим жестом развел руки в стороны. — Что вы хотите в обмен на жизнь принцессы и Милосердие?

— О, так это принцесса?! — удивленно вскинул брови Дитц. — Эй, Руди, будь повежливее! Ты держишь на мушке особу королевской крови!

— Не беспокойтесь, господин обер-лейтенант, — ухмыльнулся пулеметчик. — Если что, я пущу ей пулю в лоб с наивозможнейшей почтительностью!

— Так вы не знали… — осознал свою ошибку Карсс.

— Знали… не знали… Какая разница? — раздраженно сказал Велга. — Теперь знаем. Нам нужно одно. Чтобы вы как можно скорее доставили нас домой. На Землю. Как только это произойдет, мы вернем вам вашу принцессу и Милосердие Бога в целости и сохранности.

— То есть вы хотите сказать, что принцесса Стана и Милосердие должны будут последовать с вами до самой Земли?

— Именно это мы и хотим сказать, — поддержал товарища Дитц. — Мы вам не доверяем и не примем от вас никаких гарантий. Как вы уже, вероятно, поняли, свои гарантии мы предпочитаем обеспечивать себе сами.

— Да уж, — криво улыбнулся Карсс. — Я это отлично понял. И как вы себе все это представляете?

— Мы себе это представляем очень просто, — ровным голосом сообщил Дитц. — Ваша летающая машина… ну, такая, похожая на перевернутую тарелку, доставляет нас на космический корабль. А корабль, в свою очередь, везет нас на Землю. На корабле должно быть минимум экипажа и никакой вооруженной охраны. Вы высаживаете нас там, где мы укажем, получаете свое Милосердие и принцессу, и мы полюбовно расстаемся.

— Межзвездные корабли не садятся на планеты, — возразил Карсс. — Вначале нужно воспользоваться «челноком», то есть вспомогательным кораблем, который курсирует между планетой и звездолетом.

— Так воспользуйтесь им, — пожал плечами Дитц и сморщился от боли. — Какие проблемы? «Челнок», звездолет… Ваша задача — доставить нас домой. Вот и все. Как вы намереваетесь эту задачу решать — ваше дело.

— И учтите, — добавил Велга, — что мы проконтролируем количество сварогов на борту, а также наличие оружия. Оружие должно быть только у нас, и не дай вам бог играть краплеными картами. Надеюсь, троих летчи-ков… э-э… водителей корабля будет достаточно?

— Пятерых, — мрачно поправил Карсс. — Необходимо как минимум пятеро. Прибавьте еще и меня в придачу. Так что уже шестеро. А вместе с принцессой Станой — семеро.

— Многовато, — потер небритый подбородок Алек-сандр. — А вам-то это зачем?

— Неужели вы думаете, что я кому-то, кроме себя, могу доверить судьбу и жизнь принцессы? — Карсс сказал это автоматически и тут же поймал на себе благодарный взгляд Станы. «Измучилась девочка», — подумал он с неожиданной нежностью, начисто забыв, что еще несколько дней назад считал принцессу взбалмошным, капризным и никчемным существом.

— Что ж, — произнес Дитц. — При должных мерах безопасности (а мы эти меры примем, смею вас уверить) можно согласиться и на пятерых. Принцессу считать не будем. Она — наша пленница до самой Земли и всю дорогу будет находиться с нами, под нашим, так сказать, неусыпным надзором.

— Погодите! — воскликнул вдруг старший советник, которому пришла в голову пугающая своей простотой мысль. — А где гарантии нам в том, что вы не расстреляете, скажем, принцессу и не уничтожите Милосердие, как только ступите на поверхность родной планеты?

— Ну это уж совсем глупо, господин Карсс, — холодно улыбнулся Велга. — Мы знаем ваши возможности, принцесса Стана рассказывала о военной мощи ваших межзвездных кораблей. Вы ведь способны просто испепелить тот участок земной поверхности, на котором мы будем находиться, не так ли? Так что в данном случае нам придется сдержать слово. Впрочем, мы сдержали бы его в любом случае. Вы причинили нам большое зло, но, как у нас говорят, кто старое помянет, тому глаз вон. Поскорее попасть домой — вот все, что мы хотим.

— Что ж, — кивнул, подумав, Карсс, — я думаю, что ваша просьба или, вернее, требование, будет удовлетворено. Но мне необходимо посоветоваться с начальством.

— Советуйтесь, — устало согласился Дитц, — но советуйтесь быстрее. Я, черт возьми, ранен, и мне нужна медицинская помощь. А нашим людям — отдых.

Старшему советнику Карссу, связавшемуся с Первым министром из десантной «тарелки», не пришлось долго убеждать своего непосредственного начальника в необходимости принять условия землян. Дело в том, что не далее как несколько часов назад Император «северных» сварогов узнал о пропаже единственной и любимой дочери и пришел в такое бешенство, что Первый министр уже мысленно распрощался со своей пусть трудной и полной всяческих невзгод, но от этого не менее дорогой жизнью. Спасло его только то, что он солгал своему Императору, доложив, что благодаря его личным и неусыпным усилиям принцесса обнаружена живой и здоровой и старший советник Карсс уже вылетел за ней. К тому времени завал, устроенный отрядом землян, под которым почти полностью погибла первая группа преследования, был полностью разобран, и Первый министр доподлинно знал, что тело Станы под ним не нашли. Значит… Значит, оставались довольно высокие шансы на то, что принцесса все-таки стала пленницей землян. Первый рискнул, выдав Императору желаемое за действительное. Рискнул, как уже рисковал сотни раз в своей жизни. Рискнул, положившись на свою интуицию и удачу, и они его не подвели и на этот раз. Конечно, еще предстояло объяснить Императору истинное положение дел, но это было уже не главное. Главное было в том, что Стана жива, а значит, будут живы и все они. Так что Первый министр согласился со своим старшим советником, вздохнул с облегчением и тут же дал указание готовить к полету свой личный межзвездный крейсер.

Они сидели снаружи, у края расщелины, ловя уставшими, грязными, заросшими щетиной лицами послед нее тепло чужого предзакатного солнца. Шестеро.

Двое: Курт Шнайдер и Сергей Вешняк — оставались в пещере, охраняя принцессу (Дитц и Велга опасались подвоха, хорошо помня, как их захватили на Земле, словно беспомощных щенят). Дальше, на берегу реки, метрах в двухстах от них, стояла десантная «тарелка», на которой прилетел Карсс. Он и сейчас был там, держал связь с Дворцом Владык, следил за приготовлениями «челнока» для землян и, как и они, ждал прибытия еще одной десантной «тарелки». Мир и покой.

Мир и покой снизошли на отряд впервые с тех самых пор, как они очутились на Пейане. Нельзя сказать, что эти два чувства захватили их полностью — руки по-прежнему лежали на оружии, а глаза привычно обшаривали окрестные горы и небо в поисках возможной угрозы. Это был мир людей, готовых в любое мгновение, если понадобится, вступить в беспощадный бой, и это был покой взведенного курка.

Но все же… Все же теперешнее их состояние было не сравнимо с тем, что они испытывали еще несколько часов назад.

— Покойно-то как… — шумно вздохнул Михаил Малышев и улыбнулся солнцу открытой детской улыбкой. Он сидел, прислонившись спиной к скале, похожий сам на ее естественное продолжение, и на его коленях устроилось Милосердие Бога с привязанными к нему гранатами одной немецкой и одной русской. Излучатель лежал рядом в короткой пыльной густой траве. — Когда я держу эту штуку, — он указал толстым заскорузлым пальцем на полупрозрачную пирамидку, внутри которой, если присмотреться, постоянно перемещались какие-то непонятные зыбкие цветные тени, — мне кажется, что сижу я у теплой печки в морозную ночь у нас, в Горном. Вокруг тайга заснеженная шумит… И мамка отчего-то вспоминается.

— Не знаю, — покосился бледно-голубым глазом на гиганта-таежника Дитц. — Как-то оно, это Милосердие, действует на человека, это точно, но… лично я не могу сказать, что возлюбил ближнего своего настолько, чтобы не пустить ему при необходимости пулю в лоб.

— Мы ведь люди, — тихо произнес Велга, — а Милосердие предназначено для сварогов. Может быть, оно на них действует по-другому и с иной силой?

— А что, товарищ лейтенант, — вступил в разговор Валерка Стихарь, — если отдать им, на фиг, это самое Милосердие? Свароги сразу станут как овечки и отвезут нас на родину безо всяких понтов.

— Ну уж нет, — неожиданно жестко усмехнулся Александр. — До такой степени лично я рисковать не намерен. Милосердие Милосердием, а наш способ надежней. А ты, Хельмут, что скажешь?

— Что тут говорить… — Обер-лейтенант сдвинул мятую фуражку на затылок и приложил руку козырьком ко лбу, защищая глаза от низкого солнца. — Ты безусловно прав. Э! А вон и Карсс к нам направляется!

И действительно — к ним быстро шел Карсс. Не доходя нескольких метров до их живописной группы, он остановился, перевел дыхание и сказал:

— Собирайтесь. Ориентировочно через две минуты десантная «тарелка» для вас будет здесь. Готовы также «челнок» и межзвездный крейсер Это личный крейсер Первого министра нашего правительства, так что полетим с максимальным комфортом.

— Комфорт — это хорошо, — прищурился Дитц, — но нас как-то больше интересует безопасность. Вы обещали план-схему корабля…

— Схему везут, — успокаивающе поднял руку старший советник. — Изучите по дороге. Сюда также летит врач, чтобы заняться вашей раной. — Он обернулся и глянул на небо. — О, а вот и она!

И земляне, проследив за его взглядом, увидели над гребнями гор серебристый диск, стремительно приближающийся к ним с севера.

Часть II. ДВАЖДЫ СПАСЕННЫЕ

Глава 1

— Распорядитель!

— Здесь, Координатор…

Квадратная приземистая фигура, длиннющие руки, три глаза (два синих и один — в центре — красный) на шарообразной голове.

«Консерватор, — в очередной раз проворчал про себя Координатор. — Впрочем, это, наверное, и к лучшему. В нашем деле любое новшество, а особенно новшество непродуманное, чревато зачастую непредсказуемыми последствиями».

— Я слышу возмущение в Шестом сегменте сектора С. В чем там дело? — Дело там хреново, Координатор. — Да?

— Ну, вы же знаете, что цивилизация ирюммов, как и положено любой мало-мальски приличной негуманоидной цивилизации, взяла на себя последнее время роль э-э… спасателей и спасителей разумной жизни в случае, если этой самой жизни грозит опасность?

— Разумеется. Но не забывай, что через подобный этап проходят многие Мы, кстати, не исключение.

— Ну так вот, — проигнорировал реплику Координатора Распорядитель. — В их сегменте низкая гуманоидная (кто бы сомневался!) раса доигралась до ядерной войны на собственной планете, и это при том, что в космосе они выходить не научились Вы же знаете этих гуманоидов, Координатор! Самые опасные и непредсказуемые обитатели Вселенной!

— Ну и…

— Ну и осталось их живых и здоровых от силы миллиона полтора-два особей. Да и те вскоре бы загнулись от тотального радиационного заражения и эффекта «ядерной зимы». Но тут ирюммы, прознав о такой беде, послали им свою «спасательную планету» и забрали на борт почти всех. Во всяком случае, тех, кого сумели найти.

— Интересно… А что это за «спасательная планета»? Признаться, первый раз слышу.

— Не удивительно, Координатор. Ирюммы ее совсем недавно построили, и эта акция с вейнами (так называют себя эти сумасшедшие, применившие термояд в собственном доме) была и есть самой первой акцией «спасательной планеты» По сути, это невероятных размеров космический корабль, но совершенно особый. Представьте себе…

Илтвар Мур, бывший полицейский, а ныне просто никто, как, впрочем, и большинство оставшихся в живых вейнов, проснулся от собственного крика.

За окном чернела ночь.

Собственно, ночью в старом, привычном смысле слова этот мрак и тьму назвать было нельзя — просто сгусток плазмы (или что это там висит в центре силового купола) отключался в определенное время и на определенное время (как раз хватало выспаться) каждые сутки, и на этом чертовом и чудесном корабле-планете наступала темнота.

И вроде бы это была самая что ни на есть настоящая ночь с круговертью ярких созвездий на небе, но все же чувствовалось, что она всего лишь замена и дешевая подделка. Из-за того, что на небе не было привычных и любимых двух лун? Или слишком уж яркие и незнакомые звезды?.. А может быть, близкая линия горизонта и чужие запахи? Отсутствие заката и рассвета и, как следствие, утренних и вечерних сумерек?.. Илтвар Мур не знал. Он не был поэтом, он был всего лишь полицейским, да и то теперь бывшим полицейским, и знал только, что ночь не настоящая. Уж не поэтому ли он так плохо спал последнее время? А ведь как спалось вначале, когда они только переселились сюда, в этот уголок чужого мира, казавшийся раем после всего того, что произошло!

Илтвар поднялся со своей узкой лежанки, на ощупь добрался до крана и жадно напился холодной, абсолютно безвкусной воды. Сунул коротко стриженную голову под струю; поплескал горстями на липкую от пота грудь и предплечья; не вытираясь, вернулся на кровать, сел, нашарил на тумбочке сигареты и закурил.

Да, воду, во всяком случае, им пока еще оставили. Видимо, «пятнистые» не смогли до сих пор найти главный вентиль. А вот с электричеством, сволочи, разобрались — света теперь по ночам нет нигде, кроме, разумеется, самой резиденции «пятнистых». Хорошо хоть удалось пронести с собой изрядный запас сигарет, а затем и спрятать его от посторонних и жадных глаз…

Мур прикинул, сколько у него осталось, и вздохнул — выходило не так уж много. Надо бы снова сократить суточную норму… Говорят, правда, что среди прочего с родной планеты были захвачены и семена табака, но когда еще удастся их посадить и где? Да и вообще удастся ли?

Он усмехнулся своим мыслям.

Господи, тут вообще непонятно, будут ли они элементарно живы, а он о табаке беспокоится!

Илтвар затянулся два раза подряд, вспоминая давешний кошмар. Снилось все то же…

Жена и дети в лохмотьях сползающей, пузырящейся от страшных ожогов кожи бредут, спотыкаясь, к нему, сильному и здоровому, из спальни через всю их гостиную. Жена жутко улыбается почерневшими остатками некогда полных чувственных губ, с любовью глядит на него единственным уцелевшим глазом без ресниц (на месте второго — гнойная яма), ее когда-то чудесные золотистые волосы редкими безобразными пучками торчат из голого, сплошь в кровавых язвах, черепа. Она улыбается и сипит:

— Наконец-то ты пришел, дорогой. Я приготовила ужин. Мясо с соусом, как ты любишь, и салат. Раздевайся, мой руки, сейчас я тебя накормлю.

А дети — старшая дочь и младший сын — ползут по ковру, оставляя за собой ошметки плоти, кровь и гной:

— Папка! Папка пришел!

Илтвар в одну глубокую затяжку докурил сигарету.

Боже, если бы не командировка, сейчас его бы не мучили эти кошмары! Его сейчас вообще ничего бы не мучило, поскольку был бы он мертв так же, как жена и дети. Как больно, однако… Лучше бы он отказался тогда от поездки. Прикинулся, например, больным…

Нет, отказаться в тот раз было никак нельзя.

Банда Зомби Разумного, бомбанув очередной коммерческий банк и оставив за собой четыре трупа, та самая банда, за которой он, старший детектив Илтвар Мур, безуспешно гонялся по всей столице полтора года, ушла из города в обширные леса за перевалом Дождей.

Лето только начиналось, и у Зомби Разумного были все шансы отсидеться в этих самых лесах до осени, а то и до зимы. Или еще того лучше — рассеять банду поодиночке, чтобы к зиме или вообще когда будет удобно и угодно собрать ее в столице или в любом другом крупном городе страны. А страна-то большая. Была. М-мда… Но на этот раз власти столицы взялись за дело всерьез. Были призваны на помощь отряды специального назначения федеральной армии, и на Зомби Разумного устроили охоту по всем правилам полицейского и военного искусства.

Леса за перевалом Дождей хоть и занимали громадную территорию, но отнюдь не пустовали. По берегам Черепаховой реки стояли два города с общим населением около ста тысяч человек, не считая трех-четырех десятков крупных и мелких поселков как по Черепаховой, так и на ее притоках. Подобное положение вещей было выгодно скорее Зомби Разумному, чем полиции и федералам, так как он всегда мог запастись продовольствием в близлежащем поселке и уйти в лес — прямо-таки партизанский отряд, а не банда!

Две недели представители правопорядка и доблестные спецназовцы гонялись за бандой Зомби по первозданным чащобам и идиллическим полянам, пока наконец не загнали ее в Синее ущелье. И все было уже совсем хорошо, но тут страна ввязалась в ядерную войну.

Собственно, «ввязалась» не то слово, которое бы адекватно соответствовало происшедшему, — просто они ответили ударом на удар. Автоматически.

Страна Илтвара Мура обладала мощным ядерным потенциалом — одним из самых современных и лучших на планете, а также великолепными средствами доставки: ракетами, бомбардировщиками и подводными кораблями. На всей планете еще только три державы могли бы сравниться своим ядерным вооружением с этой страной. Но… Опасные атомные игрушки — слишком большой соблазн для взрослых дяденек, балующихся политикой, словно подростки сигаретами. Для дяденек, которые так и не успели стать взрослыми (ведь понятие «взрослый» подразумевает ответственность за свои поступки), давно растеряв при этом присущую детям непосредственность и чистоту восприятия мира.

Кто-то кому-то продал часть технологии, кто-то кого-то научил «как» и опять же продал расщепляющиеся материалы. Там утечка, здесь — предательство, а еще где-то — прямая купля-продажа, — и мир Илтвара Мура, что называется, и «мяу» сказать не успел, как ядерное оружие появилось еще у пяти пусть не очень больших и богатых, но зато очень и очень амбициозных стран. Да еще и поголовно религиозных к тому же.

Всемирную Конвенцию, запрещающую испытания и использование военного атома, эти страны с презрением игнорировали и, наоборот, с упоением средневекового копейщика, которому дали в руки автомат, потрясали атомными дубинками друг у друга перед носом.

Ну и, естественно, кто-то не выдержал.

У четырех крупных и солидных стран был двадцатилетний опыт обладания этим страшным оружием. Они научились с ним обращаться и его же бояться. Бояться настолько, чтобы прекрасно осознавать невозможность его применения первыми. У остальных же, мелких и агрессивных, такого опыта не было. Не было у них и надежных и точных средств доставки.

Так вот и случилось, что три ядерные «дуры» вместо того, чтобы упасть на головы ненавистным соседям-иноверцам, пересекли две границы и свалились на крупный промышленный центр родной страны Мура, превратив его в пепел. И началось…

Откровенно говоря, войной в привычном смысле этого слова все происходящее было назвать трудно — это было просто самоуничтожение. Самоубийство. Самоубийство не отдельного человека, не нации и не народа — самоубийство всей вейнской цивилизации. Что ж, ружье для того и делают, чтобы из него стрелять, и атомная бомба или ракета в данном случае принципиально ничем от ружья не отличается. Двадцать лет ядерное ружье висело в доме вейнов и вот наконец выстрелило.

Сотни и сотни межконтинентальных ракет вынырнули из своих шахт, качнулись на огненных хвостах, как бы еще раздумывая, и, наращивая скорость и высоту, устремились к давно облюбованным и заданным целям.

Сотни пилотов дальних бомбардировщиков, поднятые по тревоге, заняли свои места в кабинах, вырулили на взлетные полосы и, получив окончательный приказ, подняли свои ревущие машины в небо.

Подводные корабли-монстры ушли на глубину, чтобы подобраться на оптимальное расстояние к вражеским берегам и из-под воды нанести практически неотразимый удар.

Мир окончательно сошел с ума. И остановить это безумие было некому.

Илтвару Муру повезло.

На самом деле повезло не только ему, но и всем тем тремстам тысячам вейнов, которые к началу войны волею обстоятельств оказались за перевалом Дождей, в обширных лесах долины Черепаховой реки.

Так уж распорядилась природа, что это место было с трех сторон окружено довольно высокими горами, и только четвертая — восточная — сторона выходила к морю. Опять же здесь отсутствовали крупные промышленные центры и военные базы, благодаря чему сюда во время судорожного обмена атомными ударами (ядерные страны с поистине маниакальной настойчивостью стремились использовать все, что у них есть) не упала ни одна бомба и не долетела ни одна ракета. А первичные и самые опасные радиоактивные осадки были частью отнесены в сторону благоприятными в это время года для Черепаховой долины ветрами, а частью, как и положено осадкам, осели о дождями в предгорьях со стороны материка.

Как выяснилось позже, подобных мест на всей их круглой планете, мест, где вейны уцелели и даже остались относительно здоровыми, оказалось совсем немного.

Здесь, на «спасательной планете», насчитывалось один миллион семьсот сорок две тысячи вейнов, включая стариков, детей и женщин.

Конечно, пришельцы забрали далеко не всех… но ведь они хотели вернуться! Они хотели доставить их, спасенных первыми, в безопасное место, на кислородную незаселенную планету и вернуться, чтобы забрать тех, кого еще можно было забрать! И если бы не «пятнистые»… Илтвар скрипнул зубами и нервно закурил другую сигарету. Глупцы! Достичь таких непостижимых вершин в технике и ни хрена не понимать в психологии разумных… Они наивно считали, что если вейны попали в такую всесокрушающую беду, то им должно быть уже не до насилия и не до вопросов о том, кто здесь самый главный. Ах, как они ошибались… Впрочем, что с них взять — ящеры они и есть ящеры, кровь не та.

Да, конечно, вначале была паника и полнейший разброд.

Когда стало окончательно ясно, что поправить уже ничего нельзя и мир с ужасающей скоростью летит прямиком в ад, обитатели Черепаховой долины (слава богу, не все) сорвались со всех нравственных тормозов.

Мур вспомнил залитые вином, блевотиной и кровью улочки Даррена, одного из городов на Черепаховой реке, и внутренне содрогнулся.

Даррен был последним городом на Черепаховой — дальше начиналось устье, и река впадала в море — и поэтому служил отличным перевалочным пунктом как для морских, так и для сухопутных торговцев. Если бы Черепаховая река была более полноводной, а долину ее не окружали с трех сторон горы, то вполне возможно, что Даррен бы вырос в крупный город-порт. Но Черепаховая не могла нести на себе крупные морские суда, а дорога через горы в столицу страны была трудна и опасна, и поэтому Даррен дорос только до сорока тысяч жителей да так и остановился на этой цифре. Однако продуктовые и вещевые склады города, а также его обширные винные подвалы могли обеспечить существование втрое большего количества вейнов в течение длительного времени.

Когда на западе ослепительно полыхнуло небо и стало ясно, что столица страны превратилась в радиоактивную груду развалин; когда переносные приемники донесли до трехсот спецназовцев и двухсот полицейских всю горькую правду о случившемся, тогда и наступили дни безумия и ночи страха.

Для начала представители правопорядка и федералы передрались между собой.

Часть из них (меньшая, надо сказать, часть), верная долгу и присяге, решила немедленно возвращаться назад, за перевал Дождей, и немедленно же вступить в беспощадный и смертельный бой с коварным и ненавистным врагом.

Мало того, они вознамерились, невзирая ни на что, потащить за собой как тех, кто понимал полную абсурдность подобных действий, так и тех, кто колебался, не зная, чью сторону принять.

Те, кто намеревался остаться в Черепаховой долине, резонно полагали, что за перевалом их ждет не героическая встреча с коварным врагом, а элементарная радиоактивная пустыня, одинаково смертельная как для пресловутого врага, так и для них самих, грешных.

Да и, наконец, о каких врагах может идти речь, господа?! У врагов те же самые проблемы, что и у них, если, конечно, эти самые враги вообще остались после того, как межконтинентальные стратегические, а равно и тактические ракеты вместе с бомбардировщиками и подводными кораблями нанесли ответный удар.

Немногие живые радио— и телестанции, разбросанные по всему миру, продолжали свою героическую работу, так что случайно спасшиеся в Черепаховой долине спецназовцы и полицейские обладали всей полнотой информации. По всему выходило, что миру пришел-таки конец. Да и убедиться в этом можно было воочию — небо затянула плотная черно-серая пелена, и ночь теперь сменялась не ясным днем, а тусклыми и тоскливыми сумерками. Солнце исчезло.

Однако фанатики, — а суперпатриоты найдутся всегда и везде и уж в экстремальной ситуации да еще и в среде элитных военных — тем более, — эти самые фанатики и суперпатриоты попытались навязать свои взгляды силой.

В результате короткого, но кровопролитного боя большая их часть была перебита, а те, кто остался жив, чудесным образом поменяли свои убеждения на прямо противоположные, за что были разоружены и отпущены с богом. Банда же Зомби Разумного, воспользовавшись всеобщей неразберихой и пальбой, вырвалась из ущелья-ловушки и прямиком направилась в город Даррен…

Пока воевали, хоронили мертвых, оказывали помощь раненым и думали, что делать дальше, прошло четверо суток.

Наконец, убедившись, что Зомби Разумный ускользнул, стали просчитывать варианты и с ужасом сообразили, чем может обернуться для сравнительно небольшого города визит хорошо вооруженной банды.

Опасения оказались не напрасными.

К тому времени, когда они, продравшись сквозь лес форсированным броском, достигли Даррена, там царила пьяная и кровавая анархия.

Все-таки удивительно, как быстро люди теряют человеческий облик, если этому сопутствуют подходящие обстоятельства!

В данном случае все сопутствующие обстоятельства, а также необходимые и достаточные условия присутствовали в полном объеме. С одной стороны, осознание вейнами конца света, а с другой — наличие в городе крупных продовольственных складов, полных еды и спиртного, а также действия банды Зомби Разумного, первой подавшей пример, обеспечили Даррену безумный пир во время чумы.

Первой, как всегда, слетела с катушек молодежь, часть которой просто примкнула к банде Зомби, а часть быстренько организовалась в самостоятельные шайки; ну а уж затем в игру включились люди постарше.

Поначалу, пока просто грабили склады, обыватели города находились в относительной безопасности, но позже, когда перепившимся подонкам потребовались женщины…

Те из мужчин, кто сохранил остатки здравомыслия, совести и смелости, взялись за оружие, чтобы защитить своих жен, матерей, дочерей и сестер. К сожалению, в отличие от бандитов обыватели были разобщены, и редко сосед помогал соседу отразить нападение.

Опять обильно пролилась кровь. Горожане и бандиты окончательно озверели во взаимной резне, и если бы не спецназовцы с полицейскими, прибывшие в город, то Даррен, вероятнее всего, был бы уничтожен и без всякой ядерной бомбы.

Новый командир спецназа (прежний оказался фанатиком и был застрелен в стычке), тридцатилетний Улстер Ката, оказался вейном решительным. В Даррене был немедленно объявлен комендантский час и введены законы военного времени, а также сформированы вооруженные дружины добровольцев по восстановлению порядка и пожарных. Последние оказались крайне необходимы, так как город уже пылал в разных местах. Пожарных, кстати, тоже приходилось охранять — бандиты, прекрасно осознавая, чем им грозит усмирение анархии, стреляли в пожарников с не меньшей охотой, чем в полицейских, спецназовцев или дружинников.

Вспоминая это чертовски трудное и страшное время, Илтвар Мур с некоторой долей удивления вдруг понял, что оно, это время, было, пожалуй, одним из лучших в его жизни, если, разумеется, не считать тех лет, когда он только окончил Высшую Полицейскую Школу и познакомился со своей будущей женой.

Тогда — понятно: он был молод и полон сил и надежд сделать мир лучше, по возможности не забывая о себе. С годами оказалось, что ежедневная рутина полицейской службы, а также однообразный семейный быт отнимают большую и лучшую часть времени, отпущенного вейну богом на жизнь. Нет, Илтвар Мур не превратился в тупого и бесчувственного служаку, как многие его товарищи, и не растерял окончательно остатки юношеских надежд. Он по-прежнему любил жену и детей и любил свою, пусть не самую чистую, но такую необходимую работу. Однако круг его интересов резко сузился, а интрига и романтика полицейского расследования уже не горячили кровь так, как раньше.

После крушения мира, после гибели жены, детей и вообще всего, что было ему дорого и что он любил, впору было пустить себе пулю в лоб. Но чувство долга, а может быть, даже не оно, а обычная полицейская привычка взяла верх — Мур включился в работу. И работа, та работа, которую он умел и любил делать, его спасла.

Работы оказалось много, и она оказалась трудной — как раз такой, чтобы потребовать от старшего детектива Илтвара Мура всех его способностей, всего его многолетнего опыта и всех его сил.

Да, именно это его спасло, как, впрочем, спасало и миллионы других до него.

Он сидел голый в полной темноте на узкой койке в своей комнатушке-ячейке и, глядя на теплый огонек сигареты, вспоминал бесконечные сумерки и ночи, заполненные погонями, засадами, грохотом выстрелов, едой на ходу и сном урывками в перерывах между рейдами и патрулированием.

Да, это было хорошее время. Это было время, когда он смог если и не забыть полностью свое горе, то хотя бы задвинуть его на самые дальние задворки души.

В результате решительных действий спецназа и полиции порядок в Даррене и близлежащих окрестностях был все-таки наведен. Бандитов частью убили в перестрелках, частью расстреляли по законам военного времени, а частью рассеяли (правда, Зомби Разумный с четырьмя ближайшими подельниками и любовницей опять ушел живым и невредимым).

Улстер Ката провозгласил во всей Черепаховой долине власть военных на неопределенное время (позже их прозвали Пятнистыми из-за характерной камуфляжной формы), а себя — самоназначенным главой Временного правительства всех вейнов, обитающих по эту сторону гор.

Полиции и многим гражданским подобная прыть не очень пришлась по душе, но, во-первых, спецназовцев было гораздо больше, чем полицейских, и они оказались лучше организованы, а во-вторых, большая часть населения поддерживала новый порядок, не без резона полагая, что их спасение на данном этапе — в жесткой дисциплине, которую могут обеспечить только военные. И вот, когда уже были сформированы и высланы в соседний город и крупные поселки вооруженные отряды для установления в Черепаховой долине единой власти, с черно-серого грязного неба спустились пришельцы.

С десяток чудной пирамидальной формы космических кораблей в один прекрасный день, а вернее сказать, в одни отнюдь не прекрасные сумерки бесшумно вынырнули из грязно-серой мути, в которую теперь превратилось небо, — и одновременно приземлились в разных местах Черепаховой долины.

Четыре корабля сели возле Даррена. Улстер Ката, новоявленный правитель Черепаховой долины, сгоряча приказал было уничтожить незваных гостей, приняв корабли за секретные боевые машины противника, но вовремя сообразил, что к чему, и отменил приказ.

Впрочем, как выяснилось позже, вейны все равно не сумели бы причинить чужим кораблям ни малейшего вреда — самым мощным оружием, которым обладал спецназ, был пятизарядный ручной гранатомет, а здесь требовалась как минимум небольшая атомная бомба. Но атомных бомб к тому времени было взорвано на планете более чем достаточно, запас их истощился, а сделать новые было некому.

Так или иначе, а с пришельцами пришлось идти на контакт.

Несмотря на странный и даже устрашающий вид — больше всего космические гости напоминали прямоходящих разумных ящеров, облаченных в какую-то нелепую одежду, похожую на мешок с пятью дырками: для головы, четырех лап и мощного хвоста, — они оказались вполне дружелюбными созданиями и даже довольно прилично разговаривали по-вейнски.

Очень быстро выяснилось, что прилетели они специально на помощь оставшимся в живых вейнам; что на высокой орбите ждет не дождется прекрасно оборудованная искусственная «спасательная планета», способная вместить почти два миллиона особей, с тем чтобы доставить их уже на настоящую необитаемую планету возле другого солнца, где бы они, вейны, смогли начать новую и теперь уже по-настоящему счастливую жизнь.

Пришельцы с помощью цифр и видеофильмов, снятых ими уже после ядерной катастрофы, очень быстро и убедительно доказали, что делать вейнам на родной планете больше нечего, так как наступила ядерная зима и на новые урожаи в ближайшие десятилетия рассчитывать не приходится. Это во-первых. А во-вторых, несмотря на защищающие их горы, вскоре радиация доберется и сюда, в Черепаховую долину, и тогда… Пришельцы также намекнули, что в случае отказа им придется применить силу, потому что, видите ли, они не могут себе позволить такой бесполезный и бессмысленный расход столь редкого во Вселенной разумного материала…

To ли пришельцы все-таки недоучили язык вейнов, то ли плохо учли их психологию (и немудрено — вейну вейна зачастую понять невозможно, а тут — ящер!), но последние их замечания насчет возможности применения силы оказались явной и, как позже выяснилось, непоправимой ошибкой.

Глава 2

«Мы в космосе… Невероятно!»

В сотый, а может быть, и в тысячный раз эта мысль, как ночной метеор, мелькнула в мозгу Саши Велги и тем не менее не показалась ему ни стертой, ни избитой.

Лейтенант стоял в дверях рубки управления, не в силах оторвать ошеломленный взгляд от пятиметрового главного экрана внешнего обзора.

С экрана на пехотного лейтенанта с великолепным безразличием взирала, казалось, сама Вселенная.

Они находились в относительной близости от центра Галактики. Изрядно запыленная атмосфера Пейаны не давала возможности увидеть ночью звездное небо во всем его грозном блеске. Теперь же… круговерть бесчисленных солнц, созвездий, газовых туманностей, звездных скоплений завораживала, гипнотизировала и затягивала в свой чудовищный и в то же время чарующий омут, откуда не было выхода и где тебя неминуемо ждала гибель; но в гибели этой была такая невыносимая сладость, что ради нее, этой сладости, легко можно было пожертвовать своей никчемной и никому, в общем-то, не нужной жизнью.

Велга вздрогнул, очнулся и обвел рубку трезвеющим взглядом.

Все было как обычно.

Вахтенный пилот привычно развалился в своем левом крайнем кресле, лениво следя за показаниями десятков стрелок и огоньков на гигантском подковообразном пульте управления. Кресла командира корабля, штурмана и бортинженера пустовали — на данном этапе разгона крейсера до субсветовой скорости с последующим переходом в гиперпространство особого внимания к управлению кораблем не требовалось.

Лейтенант еще раз мельком глянул на обзорный экран и отправился в спортзал.

Шли пятые сутки их пребывания на борту Имперского, лично его превосходительства Первого министра крейсера класса «А» «Невредимый».

Пока ничто не выходило за рамки установленного плана.

Ни на Пейане, ни в «челноке», доставившем их на борт «Невредимого», ни на самом крейсере свароги не сделали ни единой попытки отбить принцессу и Милосердие Бога, демонстрируя верность данному слову и честное соблюдение договора.

Конечно, Саша с Хельмутом, прихватив с собой для верности Валерку Стихаря и Рудольфа Майера и воспользовавшись предоставленным Карссом планом-схемой «Невредимого», облазили крейсер от носовых импульсных пушек до реакторных камер, а затем заставили это сделать и остальных членов отряда. Обнаруженные в оружейной комнате ручные излучатели и парализаторы, по инструкции принадлежавшие членам экипажа, были безжалостно изъяты и надежно спрятаны под замок вместе с Милосердием Бога в одной из двух кают-компаний крейсера, где, собственно, и расположился весь отряд вместе со своей высокородной пленницей — принцессой Станой.

Обеспечить посменную охрану Милосердия, оружия и принцессы было несложно. Гораздо труднее оказалось научиться пользоваться такими на первый взгляд простыми вещами, как туалет, ванная, камбуз, средства связи, видеотека. В общем, сложно было научиться жить в том, с точки зрения землян, сказочном и чужом комфорте, который предоставлял пассажирам и команде Имперский крейсер класса «А» «Невредимый».

Сразу три фактора одновременно и мощно воздействовали на психику землян.

Первый — это то, что они находились в открытом космосе, что само по себе казалось сразу и кошмаром, и совершенно фантастическим и прекрасным сном.

Второй — чудеса технической мысли сварогов, которые, начиная с туалета и ванной и заканчивая ошеломляющей чувства и разум рубкой управления с ее пятиметровым вогнутым экраном наружного обзора, окружали их буквально со всех сторон.

И третий — то, что космическое путешествие и связанный с ним небывалый комфорт, а следовательно, и досуг свалились на них сразу, без всякого, так сказать, переходного периода.

А ведь все они провели в пыльных, грязных, мокрых и ледяных окопах на самой страшной войне в истории человечества не дни и даже не месяцы, а годы… Тут и обычный кран с горячей и холодной водой показался бы настоящим чудом, а черно-белое кино «Трактористы» или, скажем, «Девушка моей мечты», привезенное потрепанной передвижкой на линию фронта, — недостижимым счастьем.

И Велга, и Дитц прекрасно понимали опасность, грозящую отряду, — в подобных тепличных условиях бойцы размякали телом и душой, что грозило быстрой потерей бдительности и боеготовности. Впрочем, против подобной угрозы любая армия с незапамятных времен имела старую и надежную защиту: жесткий режим дня и усиленный тренинг.

Рабочий день разделили на две части. До обеда отряд изучал ручное оружие сварогов: импульсные излучатели и парализаторы. И если принцип действия чужого оружия оставался мало понятен в силу недостаточности знаний членов отряда и общего технического отставания человеческой цивилизации от сварожьей, то уж материальную часть и устройство излучателя или парализатора любой солдат через три дня знал назубок и мог разобрать и собрать незнакомое прежде оружие с закрытыми глазами. В дальнейшем предполагалось изучение самого крейсера и его вооружения, вторая же часть дня была отведена в основном для физической подготовки.

В спортзале «Невредимого» обер-лейтенант Хельмут Дитц, припомнив навыки, полученные еще в унтер-офицерской школе, гонял бойцов по полной программе.

Блестели мокрые спины.

В зале, несмотря на отличную систему вентиляции и кондиционирования, отчетливо пахло мужским трудовым потом.

Здесь были все, за исключением Карла Хейница и Сергея Вешняка, чья очередь была сегодня сторожить принцессу Стану и Милосердие.

Велга быстро переоделся, провел энергичную разминку и прыгнул на перекладину. Перекладина была несколько толще, чем он привык, и сильнее пружинила, но все же это была именно перекладина, и на ней можно было работать.

Подъем переворотом… подъем разгибом… подъем махом… В школе Саша Велга занимался спортивной гимнастикой и теперь с удовольствием выполнял полузабытые упражнения/Впрочем, ему и не требовалось особо стараться, чтобы их выполнить, — мышцы помнили все гораздо лучше мозга, и тело само, без подсказки и умственного напряжения, совершало все нужные движения. Приятный зуд побежал по хорошо разо-1ретьтм мускулам. Лейтенант подумал, не крутануть ли напоследок «солнце», но, прислушавшись к собственным ощущениям, понял, что с непривычки может сорваться, и ловко спрыгнул на теплый, слегка пружинящий пол.

Под потолком загорелся экран внутренней связи.

— Товарищ лейтенант! — На Велгу с экрана глядели голубые, как незабудки, глаза сержанта Вешняка.

— Слушаю, сержант.

— Тут с вами и господином обер-лейтенантом наша принцесса поговорить хочет.

Хельмут Дитц аккуратно поставил на пол спортивный снаряд, весьма напоминающий штангу, и подошел ближе.

— Это ничего, что мы голые? — подмигнув, осведомился он у Велги с самым серьезным видом.

— Какие же мы голые, — в тон ему ответил тот. — Штаны на нас, чай, имеются.

— Штаны! — презрительно фыркнул Хельмут, сморщив свой длинный аристократический нос. — Ты вообще хоть когда-нибудь хоть что-нибудь слышал о такой штуке, как этикет?

— Э-э… видишь ли, мой друг, мы, славяне…

— Кончайте придуриваться, господа!

Широкоскулая курносая физиономия сержанта Вешняка исчезла, и вместо него на экране возникла черноволосая и сероглазая принцесса Стана — единственная и любимейшая дочь Императора «северных» сварогов, а также живая гарантия их, землян, благополучного возвращения домой.

— Саша, Хельмут… — она обворожительно улыбнулась, блеснув безупречными зубами. — Я все-таки как-никак не только молодая женщина и принцесса, но, если вы не знали, еще и офицер космофлота Его императорского величества.

— Ну и что? — искренне не понял Дитц.

— А то, что мне тоже нужно поддерживать форму! — в лучших традициях унтер-офицерства славного вермахта рявкнула с экрана принцесса (Велга от изумления приоткрыл рот). — Моему телу необходимо активное движение, черт подери! Я просто требую посещения спортзала и бассейна наравне с вами и…

— Всего-то? — невозмутимо перебил ее Дитц. — Что ж вы раньше молчали? Нам так даже удобнее. Желаете прямо сейчас?

— Желаю! — тряхнула густой черной гривой волос Стана.

— Дайте мне Карла.

— Я слушаю, господин обер-лейтенант.

— Приведите принцессу сюда, в спортзал. Пусть девочка разомнется, действительно. Только по дороге не упустите.

— Обижаете…

— А я? — послышался «за кадром» голос Вешняка.

— А ты охраняй Милосердие и оружие, — сказал Велга. — Сам, что ли, не понимаешь?

Однако размяться принцессе не удалось. С едва слышным щелчком длинноносое веснушчатое лицо ефрейтора Карла Хейница исчезло с экрана, а вместо него появился коротко стриженный тонкогубый и бесстрастный командир корабля Грапп.

— Внимание всем членам экипажа и пассажирам, — произнес он голосом хорошо выдрессированного робота. — Через два часа нами будет осуществлен переход в гиперпространство. Приказываю занять свои места по штатному расписанию и подготовиться к переходу согласно инструкции. У меня все.

Экран погас.

— Все в душ! — скомандовал Дитц и покинул спортзал последним.

«Гиперпространство… — размышлял Саша Велга, с наивозможнейшим удобством устроившись в одном из кресел кают-компании Вокруг в таких же креслах расположились его товарищи, за исключением Хельмута Дитца и принцессы Станы, которые выбрали диваны До перехода оставалось двадцать пять минут. — Гиперпространство… Совершенно непонятная штука. Помнится, Эйнштейн утверждал, что ничто во Вселенной не может двигаться быстрее света, да и в школе меня так учили, а тут: За какие-то часы и дни перемещение на целые световые годы! На десятки световых лет! Невероятно… Черт возьми, я до сих пор не могу прийти в себя от того, что мы ПРОСТО в космосе, в обычном космосе, а тут еще и гиперпространство какое-то, будь оно неладно! Эдак и мозги набекрень съехать могут…»

— На что это похоже, Ваше Высочество? — обратился он к принцессе Стане.

— Послушайте, Саша, я вас уже сто раз просила называть меня просто Стана.

— Хорошо, хорошо… Стана. Так на что это похоже?

— Что похоже?

— Ну… это самое… гиперпространство?

— А-а… Да ни на что это не похоже. Серая муть на экранах внешнего обзора. Корабль движется в режиме и по курсу, вычисленному главным компьютером, и входит в обычное пространство в заранее рассчитанной точке. Экипажу во время нахождения корабля в гиперпространстве делать нечего, не считая обычных вахт и мелких ремонтных работ. В общем, ничего особенного, просто сидишь и ждешь, когда прибудешь на место. Но вот сам переход…

— Что «сам переход»? — встрепенулся на своем диване долговязый Дитц.

— Да нет, ничего, — засмеялась принцесса. — Просто ощущение не из приятных. Некоторые, знаете ли, даже блюют. Так что я бы посоветовала…

— Внимание членам экипажа и пассажирам! — раздался из невидимых динамиков голос капитана Граппа. — До перехода корабля в гиперпространство осталась одна минута.

Все уставились на потолок, откуда, казалось, исходил голос.

— Тридцать секунд, — бесстрастно поведал капи-тан. — Пятнадцать. Начинаю обратный отсчет. Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть…

Пол качнулся. Задрожали и расплылись перед глазами стены. Низкий дребезжащий гул, казалось, проник в самые кости, изнутри расшатывая их и дробя. Отвратительным скользким комком подкатила к горлу тошнота. Косо встал потолок, и лейтенант Александр Велга, не успев ухватиться за подлокотники, вмиг очутился ничком на мягком ковре, устилавшем пол в кают-компании. В голове, в районе правого виска, вспыхнул и тут же погас яркий островок боли. Еще одна волна тошноты накатила и отступила… Некоторое время он продолжал лежать на животе, ощущая щекой мягкий и чистый ворс ковра, не испытывая ни малейшего желания немедленно подняться и прислушиваясь к своему организму. Уф-ф… кажется, все.

— Распорядитель!

— Я здесь, Координатор.

— Похоже, что ирюммы дали промашку, а?

— Похоже, Координатор. Они, вероятно, не учли психологии гуманоидов. Я всегда говорил, что это самые…

— Бросьте. Бросьте, Распорядитель! У вас развилось предвзятое отношение к гуманоидам после того, как вы потерпели неудачу в общении с ними два периода назад в четвертом секторе сегмента «Д»… Помните?

— Да уж… но вы не правы. Просто все гуманоиды…

— Хватит. Я вас вызвал не для того, чтобы обсуждать достоинства или недостатки гуманоидной расы. Хотим мы того или нег, но это, в конце концов, самая распространенная раса во Вселенной.

— К сожалению.

— Я сказал: хватит. Вам известно, что именно произошло на «спасательной планете» ирюммов?

— Разумеется, Координатор.

— И что вы предлагаете?

— Предлагать — ваша прерогатива, Координатор.

— Распорядитель, не лезьте в бутылку.

— Слушаюсь, Координатор.

— Сами вмешиваться мы не можем.

— …?

— У меня появилась мысль.

— Я весь внимание.

— Мне стало известно, что устройство «АР-135» оказалось в руках военного отряда гуманоидов, именующих себя людьми. Свароги, разделенные на две враждующие Империи, которым устройство в свое время было передано и которым они не смогли должным образом воспользоваться, выкрали с родной планеты людей Земли две вооруженные группы людей и заставили их сражаться между собой, чтобы выяснить, которой из Империй должна принадлежать прародина сварогов, планета Пейана.

— Я знаю эту историю, Координатор. Люди объединились, захватили «АР-135», а заодно и принцессу одного из императорских домов и предъявили сварогам уль-тиматум.

— Вот именно. Я чувствую, Распорядитель, непростую карму этого военного отряда людей… Если не помочь войнам, то они, уже однажды спасенные, погиб-нут. Ресурсы «спасательной планеты» ирюммов не беспредельны, а сами вейны никогда не найдут дороги к пригодной для жизни солнечной системе.

— И что вы предлагаете?

— Я предлагаю как бы случайно вывести корабль сварогов, на котором сейчас находится отряд людей, в район местонахождения «спасательной планеты». Пусть у них там, например, забарахлит главный компьютер…

Ну, вы в этом разбираетесь лучше меня. Они, я имею в виду сварогов и людей, конечно же, полезут исследовать «спасательную планету» хотя бы в силу своего неизбывного гуманоидного любопытства… ну и волей-неволей вмешаются в ситуацию. Я чувствую, что это может помочь. Устройство же «АР-135» пока отключать не будем, а то свароги, пожалуй, откажутся потом доставить людей на Землю.

— М-мда. Знаете, как это называется, Координатор?

— Чужими руками жар загребать.

— А у нас работа такая, Распорядитель. Такая, представьте, работа — загребать жар чужими руками. И наша цель в этой нашей работе — не дать этим самым рукам в этом самом жаре сгореть. Если не вмешается отряд людей, то цивилизация вейнов окончательно погибнет. Я не могу этого допустить. А люди сумеют помочь. Должны суметь. В конце концов, есть у меня интуиция или нет?!

— Разрешите действовать, Координатор?

— Валяйте.

— Что случилось, капитан Грапп? Вы, кажется, говорили, что «Невредимый» будет находиться в этом вашем гиперпространстве одиннадцать суток. По моим часам прошло только двое. Ну? Я жду ответа. — Обер-лейтепант вермахта Хельмут Дитц, гладко выбритый, в отстиранной и выглаженной форме, в начищенных сапогах, с «парабеллумом» на боку, заложив руки за спину, стоял перед экраном внутренней связи и холодно созерцал крупное тонкогубое лицо капитана Граппа на этом самом экране. Рядом с Дитцем молча покачивался с пятки на носок лейтенант Александр Велга.

— Послушайте, Дитц, — медленно моргнув, ответил Грапп. — Вообще-то я не привык, чтобы со мной разговаривали в подобном тоне, но, учитывая обстоятельства, при которых вы и ваши люди попали на борт моего корабля, я вам прощаю. И даже отвечу на ваш вопрос. Так вот, ответ будет следующим: я не знаю.

— Что за чертовщина, — процедил Велга. — Капи-тан не знает, что произошло с его кораблем? Или капи-тан плох, или тут нечто экстраординарное. А может… Послушайте, Грапп, если вы задумали какую-то ловушку, то уверяю вас, это бесполезно и очень опасно. Мы люди отчаянные, и терять нам, как вы сами понимаете, нечего.

— Это я понял, — краем рта усмехнулся Грапп. — Но никакой ловушки нет. Просто «Невредимый» ни с того ни с сего вышел из гиперпространства раньше срока. Поверьте, раньше со мною такого никогда не случалось.

— А с кем случалось? — быстро спросил Хельмут.

— Была пара-тройка случаев за все время с момента открытия, собственно, способа передвижения в гиперпространстве. — Ему явно было неловко перед отсталыми пришельцами оттого, что могущественная техника сварогов тоже, оказывается, иногда подводит. — В основном — из-за сбоя главного компьютера. Бортинженер сейчас проверяет наш… Но главное не в этом.

— А в чем? — приподнял правую бровь Дитц.

— Прямо по курсу на расстоянии восьмисот тысяч километров обнаружен неопознанный объект искусственного происхождения.

— О! — воскликнул Велга. — Чужой космический корабль?!

Капитан Грапп дважды медленно моргнул, обвел лейтенантов каким-то полусонным и в то же время цепким взглядом и предложил Дитцу и Велге явиться в рубку самим, чтобы, так сказать, убедиться лично и лично же сделать выводы и помочь принять решение. В конце концов, он, Грапп, хоть и является капитаном корабля, но фактически вынужден подчиняться господам лейтенантам, так как именно в их руках находится бесценное Милосердие Бога и не менее бесценная принцесса Стана.

Несомненно, это был ловкий ход со стороны капитана — этим он одновременно снимал с себя всяческие подозрения в намеренном демарше и саботаже, с одной стороны, и возбуждал любопытство и чувство собственной значимости и даже незаменимости у землян — с другой.

Атександр и Хельмут переглянулись и слегка кивнули друг другу, соглашаясь на предложение Граппа.

В рубку управления Велга и Дитц явились без оружия, но в сопровождении вооруженных парализаторами Рудольфа Майера и Михаила Малышева. Так, на всякий случай. Тем более что сейчас в рубке находились все члены немногочисленного экипажа «Невредимого», а именно: капитан, штурман, оба пилота и бортинженер.

По боевому штатному расписанию экипаж его превосходительства господина Первого министра крейсера «Невредимый» насчитывал сорок два человека. То есть на данный момент на борту крейсера отсутствовали тридцать семь человек, куда входили: старпом, врач, медбрат, четырнадцать артиллеристов, включая командира батареи лазерных пушек, командира батареи импульсных излучателей и командира батареи ракетно-атомной, а также двадцать человек всевозможных техников, призванных обслуживать все, начиная от оружия и заканчивая двигателем. Еще находясь на орбите Пейаны и узнав, что ему придется идти в рейс со столь безжалостно урезанным экипажем и в силу этого практически безоружным (кому, спрашивается, стрелять, если что?!), капитан Грапп было решительно отказался, заявив, что не потерпит столь вопиющего нарушения Боевого Устава, который, как известно, писан кровью героев. И только личное вмешательство и письменный приказ Первого министра урезонили старого вояку и заставили его пойти в этот рейс.

И вот сейчас все без исключения члены команды «Невредимого» собрались в рубке управления и с молчаливым изумлением взирали на главный экран внешнего обзора. На экране же…

Когда Велга и Дитц в сопровождении двух бойцов вошли в рубку и глянули на пятиметровый вогнутый экран, то мгновенно замерли на месте, и даже бдительный Рудольф Майер приоткрыл рот и опустил парализатор стволом в пол, не в силах оторвать взгляда от фантастического зрелища. И только бывший таежный охотник, а ныне батальонный разведчик Михаил Малышев держал оружие наготове и, рассматривая на экране то же, что и все, не забывал скользнуть настороженным взглядом по потенциальному врагу.

— Что это? — наконец хрипло спросил Велга.

Среди бесчисленных больших и малых ярких и тусклых звезд, созвездий и разноцветных шлейфов газовых туманностей в пространстве плыл плоский кусок ландшафта Земли. Ну, может быть, и не Земли, но явно кислородной планеты.

Свароги и люди ошеломленно взирали на зеленые холмы, покрытые густым лесом, на возделанные поля, на довольно широкую реку, что текла меж холмов и среди полей, вбирая в себя десятки ручьев и мелких речушек (правда, оставалось загадкой, откуда она брала начало и куда впадала — не в космос же, в самом деле?), и на… город. Да, на самый настоящий большой… да что там! Просто громадный город, раскинувшийся на правом берегу реки. И, что самое удивительное, над этой маленькой страной сияло маленькое же ослепительное солнце!

— Это похоже на то, — нарушил потрясенное молчание штурман Риксс, — как если бы какой-то могущественный шутник аккуратно вырвал с кислородной планеты кусок населенной разумными существами страны, накрыл его силовым куполом, зажег искусственное солнце и вышвырнул всю эту беду в открытый космос для каких-то своих, неведомых нам забав или, возможно, научных экспериментов.

— Ч-черт, первый раз вижу такую штуку! — высказался первый пилот.

— Да уж, — поддакнул ему второй. — А ведь никто не скажет, что мы с тобой новички в пространстве.

— Каков диаметр этой… этого… объекта? — осведомился капитан Грапп, обращаясь к штурману.

— Офигительный, господин капитан.

— А точнее?

— Сто тридцать пять и две десятых километра.

— Ни х…я себе! — присвистнул, не сдержавшись, Велга.

— И все-таки, что это может быть, капитан? — громко спросил Дитц, любивший во всем определенность.

— Будь я проклят, если знаю, — развел руками Грапп. В его обычно бесстрастном голосе на этот раз явственно слышались человеческие (вернее, сварожьи, что, впрочем, одно и то же) эмоции, что само по себе можно было считать экстраординарным событием. — Это не космический корабль. Во всяком случае, в обычном смысле этого слова. Я, например, не только не встречал, но никогда и представить себе не мог подобный космический корабль. Вы слышали, какова эта штука в поперечнике? С другой стороны, она движется, и, похоже, на искусственной тяге. Обратите внимание на нижнюю часть. Экран дает оптимальное увеличение.

Велга и Дитц послушно обратили.

Снизу этого «маленького» чуда угадывалась какая-то темная полусферическая масса. Лучи искусственного солнца туда не достигали, но масса эта загораживала звезды, и ее очертания легко угадывались на звездном фоне.

— Судя по всему, — предположил бортинженер, — там, внизу, находятся двигатели, склады, емкости с горючим, возможно, жилые помещения и вообще все, что обеспечивает функционирование этого хозяйства.

— Для чего же может служить подобный объект? — потрясенно спросил Велга.

— Кто знает… — пожал плечами бортинженер. — Возможно, кто-то захотел попутешествовать по космосу с наивозможнейшим комфортом… Хотя лично я не вижу, чем плох старый проверенный способ.

— Какое, к черту, путешествие с комфортом! — перебил его штурман. — Сто тридцать пять километров в диаметре! Холмы, леса, поля, реки, город, наконец! Просто маленькая страна… Да там спокойно разместится пара-тройка миллионов разумных — таких, как мы, свароги или люди! Это, друг мой, не просто путешествие. Это больше похоже на…

— Бегство! — громко вырвалось у Рудольфа Майера. Все это время пулеметчик молчал, распахнутыми глазами уставившись на экран внешнего обзора.

Взоры присутствующих немедленно обратились на Майера.

— Как вы сказали? — заинтересовался капитан Грапп.

— Я сказал «бегство», — повторил Рудольф и переступил с ноги на ногу. — Наверное, они бежали с родной планеты. — Он помолчал и тихо добавил: — Я так думаю.

— И как это пришло тебе в голову? — с оттенком ревности осведомился Хельмут.

— Не знаю. Просто… просто я почему-то представил себе, что у них дома стало плохо. Очень плохо. Они… они не смогли посадить всех на космические корабли. И тогда превратили в космический корабль кусочек родной земли. Конечно, сюда, наверное, тоже не поместились, но все же…

— Оригинальная мысль, — похвалил старший советник Карсс. — Если учесть, что в этом районе, сравнительно недалеко, находится планетная система из двенадцати планет, а объект сей движется явно оттуда, на что указывает его траектория, то подобная гипотеза, полагаю, имеет полное право на существование.

— В любом случае, чтобы знать наверняка, нужно подойти ближе и, по возможности, исследовать эту штуку, — буркнул капитан. — Что на это скажете, Хельмут, Александр?

Лейтенанты переглянулись и поняли друг друга без слов. Им очень хотелось домой, на Землю, но в глубине души каждый понимал, что дома их ждет война и только война, на которой снова им придется стрелять друг в друга. А то и гораздо хуже — военный трибунал и штрафные батальоны потом. Ведь они отсутствовали невесть сколько и незнамо где и наверняка уже считались без вести пропавшими. В случае же внезапного их появления в родных воинских частях они будут считаться дезертирами, потому как разумного объяснения столь длительного отсутствия пока придумать не удавалось, а говорить правду было бы полным идиотизмом — кто им поверит? И какая разница, расстреляют ли их как дезертиров или как сумасшедших дезертиров? А здесь… Да, там, на пыльной Пейане, остались мертвые товарищи, боль, кровь и ненависть. Но вот прямо перед ними — рукой подать — возможность небывалого приключения, подобного которому им уже никогда не испытать, если они откажутся.

— Сколько потребуется времени, чтобы подойти ближе? — спросил Велга.

— Семь-восемь часов, — быстро ответил капитан. — На разведку все равно нужно посылать катер. Если, конечно, эту самую разведку проводить.

— А мы разведчики или как? — хлопнул Александра по плечу Хелъмут.

— Готовьте катер, капитан, — кивнул Граппу Велга. — Готовьте хорошенько, потому что мы тоже пойдем с вами.

Глава 3

Бывший командир спецназа, а ныне единовластный Временный Правитель города-государства вейнов Нового Даррена и Главнокомандующий его вооруженными и полицейскими силами Улстер Ката, заложив руки за спину, устало разглядывал своих пленников.

Последнее время Правитель плохо спал.

Его мучили голоса.

Нет, он не видел кошмарных снов, как, впрочем, и вообще никаких снов не видел. Он слышал голоса. И если раньше голоса приходили редко — не чаще одного раза в декаду, то теперь он слышал их чуть ли не каждую ночь. И дело было не в том, что голоса мешали ему выспаться, нет, все было гораздо хуже. Голоса ослабляли его волю, и он чувствовал, что постепенно, пока еще очень медленно, но с каждым днем все быстрее теряет над собой контроль. Он даже подумывал, не обратиться ли к врачу-психиатру, благо среди вывезенных с родной планеты вейнов таких оказалось аж четыре, и все не сидели без дела, — шок от атомной войны, последующего кровавого безумия банды Зомби Разумного и совсем уж неожиданно, о чудесного спасения с последующим военным переворотом «пятнистых» оказался слишком сильным, и в Новом Даррене пришлось даже открыть психиатрическую лечебницу. Да, одно время он всерьез собирался обратиться к врачу, но потом отказался от этой мысли. Во-первых, все равно у врачей практически отсутствовали необходимые лекарства, а во-вторых, никто не должен был усомниться в его, Улстера Каты, несокрушимом физическом и душевном здоровье, абсолютном знании ситуации, ясном видении цели и стальной воле, способной обеспечить достижение данной цели во имя жизни всех вейнов и будущих поколений. А кто не согласен… Что ж, патроны, слава Единому, у них пока есть.

Улстер Ката, среднего роста, худощавый и где-то даже изящный тридцатилетний мужчина со светлыми, коротко стриженными волосами, зеленоглазый и тонкогубый, одетый в общую для вооруженных сил Нового Даррена пятнистую камуфляжную форму без знаков различия (зачем, если его любой вейн и так знает в лицо?) и короткие десантные сапоги, угрюмо, устало и молча разглядывал своих пленников.

Двое.

Проклятых тварей осталось только двое — остальные были убиты во время восстания его, Каты, озверевшими от крови спецназовцами или покончили с собой тогда же. И если бы он вовремя не вмешался, то сейчас у него не было бы и этих двоих, а значит, и надежды на благополучный для всех вейнов исход дела. Единый, как же они все-таки безобразны! Кажется, уж столько раз их видел и общался с ними, что давно должен был привыкнуть, тем более говорят ведь, что вейн ко всему привы-кает… ан нет! Всякий раз пробирает дрожь омерзения при виде этой пупырчатой серо-зеленой и какой-то скользкой на вид кожи, уродливых зубастых голов с круглыми красными глазами, которые вместо век то и дело прикрываются тонкой полупрозрачной пленкой. А их перепончатые лапы?! Единый, он, Улстер Ката, с детства терпеть не мог всяких там ящериц и змей, а теперь вот с такими гигантскими разумными ящерицами (нет, пожалуй, все-таки ящерами, но это все равно!) ему приходится непосредственно иметь дело.

Ящеры (они называли себя ирюммами, а их имена собственные не смог бы выговорить ни один вейн без риска сломать себе язык), как всегда, сидели, опершись на толстые хвосты и сложив на коленях мощных нижних лап гораздо более слабые передние, в дальнем углу своей довольно обширной комнаты-тюрьмы и тоже молча взирали на Улстера Кату и его вооруженную крупнокалиберными автоматическими винтовками охрану.

Обоюдное молчание затягивалось, но правитель Нового Даррена не торопился.

Ничего, пусть помучаются. Пусть подумают-погадают, для чего я пришел на этот раз. Возможно, и слегка испугаются, сильно их не испугать — гады малочувствительны к физической боли и совсем не боятся смерти. Странно все-таки… мы, вейны, конечно, верим в Единого и все такое, но для них существование Бога, насколько я понял, есть непреложный и самый что ни на есть настоящий научный факт. Ох и мерзкие же морды, однако… И, главное, совершенно одинаковые. Только по комбинезонам их и различаешь. Оранжевый — Первый. Желтый — Второй.

— Ну, — тихо и как-то безразлично сказал он наконец в пространство между двумя ирюммами. — Так и будем молчать?

— А о чем нам говорить? — в ответ проквакал Первый (он был чуть выше ростом и помассивней Второго, и Улстер Ката даже подозревал, что имеет дело с самцом и самкой), и центральный компьютер перевел его слова на вейнский и выплюнул через динамики.

— Да все о том же. — Ката сел на предусмотрительно подставленный охранником стул и закинул ногу на ногу. — Нам нужно, чтобы вы доставили всех нас к ближайшей звезде с планетой, на которой мы могли бы жить и заново строить свою цивилизацию. Я устал повторять это вам.

— А мы устали отвечать, — отозвался Второй.

Ближайшая известная нам кислородная планета — это именно та планета, на которую мы первоначально собирались вас доставить.

— Я нисколько не сомневаюсь в том, — жестко усмехнулся Улстер Ката, — что нас там ждет горячий прием. Все-таки признайтесь, зачем мы вам понадобились? Неужто при вашей технике вам не хватает рабочих рук? Или, может, возникли проблемы с мясом?

— Бред! — громко фыркнул Первый. — Несете полнейшую чушь и сами — уверен — это осознаете. Какое мясо? Мы уже две сотни ваших лет не убиваем животных с целью пропитания. Для этого существуют белковые синтезаторы…

— Вот, — удовлетворенно заметил Ката. — Вот и сами признались, что мы для вас всего лишь животные.

— Не цепляйтесь к словам, — раздраженно дрогнул хвостом Первый. — Я долго думал над тем, что произошло, где мы совершили ошибку… но это не поддается логическому анализу. Не знаю… возможно, если бы я был специалистом по психологии гуманоидов или фи-лософом… но я всего лишь простой космонавигатор. Мы пришли к вам с миром. И не просто с миром. Мы пришли, чтобы спасти вас! А вы нас убили… Зачем?

— Мы всегда убиваем врагов, — холодно пояснил Ката. — И хватит лгать. Хорош мир, который навязывают силой!

— Силой? О чем вы говорите?!

— Бросьте. Лучше вспомните хорошенько, как вы силой грозились нас забрать из Черепаховой долины в случае нашего отказа. Вспомните ваши красочные рассказы о том, как замечательно мы заживем на новой родине, под вашим, разумеется, мудрым руководством и неусыпным контролем, чтобы, как вы сами выразились, «исключить повторение прошлых ошибок». Что молчите? Было?!

— А вы предпочли бы умереть медленной и мучительной смертью там, на вашей несчастной родине, которую вы же сами, собственным руками превратили в радиоактивную пустыню?! Расе, доведшей себя до самоуничтожения, необходим контроль со стороны более мудрых. Или вам хотелось бы устроить на новой родине то же самое, что и на старой?

— Возможно. Но это было бы НАШЕ решение. НАШЕ, понятно? А не навязанное извне какими-то ящерицами. Пусть даже и говорящими.

— Если дурак или сумасшедший хочет прыгнуть со скалы в пропасть, — неожиданно тихо сказал Второй, — то долг разумного, волею судьбы оказавшегося рядом, схватить его за шиворот и силой оттащить подальше. Но это так, к слову. Не забывайте, что сила к вам применена НЕ БЫЛА. Вы добровольно пошли с нами.

— Угроза применения силы зачастую столь же действенна, как и сама сила. И даже более действенна, — промолвил Улстер. — Я вам не верю. Да и с какой стати? Вся история вейнов доказывает совершенно обратное: более сильный народ всегда захватывает более слабый и подчиняет его себе. Почему же во Вселенной должно быть иначе? Но мы не желаем быть вашими рабами, понятно? Не хотим и не будем. Рано или поздно мои инженеры и ученые разберутся во всей этой механике (он постучал носком сапога об пол), и тогда мы справимся и без вас. Но тогда вы, именно вы, станете нам не нужны. Более того — вы превратитесь в источник постоянной тревоги и даже опасности для нашей расы. А так… так я гарантирую вам жизнь. Вы даже сможете иметь детей, если, как я предполагаю, вы разного пола.

Второй громко фыркнул.

— Вы не понимаете! — Первый неожиданно поднялся во весь свой более чем двухметровый рост, и охрана тотчас вскинула винтовки. — «Спасательная планета», на которой мы находимся, рассчитана только на два сверхсветовых прыжка сквозь пространство! То есть… не она сама, а ее… ресурсы… не знаю, как объяснить, чтобы вы поняли… Горючего, совсем грубо говоря, хватит лишь в одну сторону. Потому что один прыжок мы уже совершили, когда шли к вам на помощь. Потом нужна дозаправка. Если вы ошибетесь и выберете звезду, возле которой нет кислородных планет, то неминуемо погибнете в конце концов. Искусственное солнце погаснет, запасы продовольствия и кислорода закончатся, и возобновить их не удастся. Вам все равно придется воспользоваться Дальней Связью, чтобы мы, ирюммы, опять пришли к вам на помощь… Неужели это не понятно?!

— Ирюммы и так и эдак придут на помощь, — спокойно сказал Второй, продолжая сидеть, и Улстеру Кате показалось, что в механическом голосе центрального компьютера проскользнули насмешливые нотки. — Мы давно пропустили первый контрольный сеанс связи. Скоро, насколько я понимаю, пропустим и второй. Тогда наши всполошатся по-настоящему и пошлют сюда корабли. Нас найдут — это несомненно. А когда найдут, ваша диктатура закончится. И закончится, как и всякая диктатура, бесславно.

— Вот здесь вы ошибаетесь, — растянул губы в резиновой улыбке Временный Правитель Нового Даррена. — Мы будем драться. А если война будет проиграна, то, клянусь, я взорву, к чертям, эту посудину вместе с собой, вами и моим народом. Так что все равно будет по-нашему, не обольщайтесь. Вашими рабами мы не станем. Повторяю: нам нужны координаты ближайшей кислородной планеты. И нам нужно, чтобы вы нас как можно скорее туда доставили. Учтите также, что мы уже немного разобрались в вашей технике и координаты той системы, куда вы собирались доставить нас первоначально, нам известны. Так что обмануть нас вам не удастся.

— Вы безумны. — Первый снова опустился на корточки и сложил передние лапы на коленях — Вы безумны, и это печально, потому что ваше безумие может окончательно погубить остатки вашей расы. Подумайте хотя бы, чем виноваты дети перед…

— Не смей! — сорвался на крик Улстер Ката и, выхватив из висящей на ремне кобуры крупнокалиберный пистолет, направил его в крутой шишковатый лоб Первого. — Никогда не смей называть меня сумасшедшим, ты, ящерица! Ты и он (Ката ткнул стволом пистолета в сторону Второго) живы до сих пор только потому, что я все еще надеюсь на ваше благоразумие. Но знайте, что жить вам с вашим упрямством осталось недолго. Одно из двух: или мы научимся управлять СП сами, или у меня просто кончится терпение.

— Мы не боимся смерти, — сказал Второй. — Ты это знаешь. — И он повернулся к вейнам хвостом, давая понять, что разговор окончен Первый, помедлив, последовал его примеру.

Улстер Ката вытер пот со лба, с некоторым недоумением посмотрел на пистолет в своей руке, сунул его в кобуру, круто развернулся на каблуках и, махнув рукой охране, вышел.

Воистину ни один из вейнов до конца дней своих не забудет этого зрелища.

Невероятных, ошеломляющих чувства и разум размеров, округлая и выпуклая масса протиснулась сквозь низкое серое небо, медленно пошла вниз, как бы грозя раздавить собой все живое и неживое, но в последний момент смилостивилась и застыла, едва не касаясь деревьев своей самой нижней точкой.

Как будто гигантская — 135 километров в диаметре, как выяснилось позже, — миска опустилась на Черепаховую долину вниз дном.

Это и оказалась обещанная «спасательная планета» ирюммов.

Но до этого была проделана грандиозная работа, и надо сказать, что организовать дело ирюммы умели.

Конечно, и сами вейны к тому времени уже не являлись толпой до смерти перепуганных обезумевших разобщенных существ, — Улстер Ката со своими спецназовцами, полицией и отрядами добровольцев успел навести в долине хоть какой-то порядок и сколотить некое подобие гражданского общества, что сыграло свою положительную роль в осуществлении эвакуации. И все-таки одна только подготовка к ней отняла полных двадцать три дня.

Эта была воистину героическая и беспрецедентная акция, сравнимая в какой-то малой мере лишь с полулегендарным переселением далеких предков вейнов с тонущего Западного острова-материка на незыблемый Восточный три с половиной тысячи лет назад. Но знаменитое то переселение совершалось в течение как минимум пяти лет, да и количество переселенцев не превышало, по подсчетам современных вейнских историков, двухсот двадцати — двухсот пятидесяти тысяч вейнов. Здесь же…

В Черепаховой долине к тому времени насчитывалось ровно один миллион восемьсот тысяч триста двадцать два вейна, включая больных, стариков и детей.

И всем им (желательно каждому!) нужно было доходчиво и убедительно разъяснить ситуацию и дать время на подготовку.

Ирюммы помогли наладить местное теле— и радиовещание, и теперь в глаза и уши вейнов день и ночь непрерывным потоком текла информация о «спасательной планете», о добрых и великодушных пришельцах и, конечно, о крайней необходимости эвакуации. В этих же целях был даже возобновлен выпуск «Дарренского вестника» — бывшей ежедневной городской газеты, которая теперь распространялась по всей Черепаховой долине.

На агитацию ушло полных двадцать три дня, а потом начался исход.

Как это всегда бывает в подобных случаях, эвакуация напоминала камнепад в горах.

Вот от громкого звука, чьей-то неосторожной подошвы или просто так, от нечего делать, сорвался вниз маленький камушек, зацепил соседний, тот — следующий… и пошло-поехало. Не успеешь сказать «мама», как уже катится, сметая на своем пути все живое и мертвое, каменная лавина, и пыль до небес, и грохот в ушах, и страшно… страшно…

Сначала одна семья потихоньку, как бы стыдясь, начала вязать узлы, за ней — вторая, третья… И вот уже весь Даррен охвачен лихорадкой сборов.

Ирюммы предостерегали (впрочем, это подтверждали и приборы вейнов), что радиационный фон, в связи с сезонным изменением направления ветров, заметно повышается с каждым днем и нужно убираться из этого гиблого места как можно скорее, а посему брать в дальнюю дорогу только самое необходимое и личное. Там, на новой родине, девственно чистой, не изгаженной ни трудовой деятельностью, ни войнами, ни отходами разумных, они, ирюммы, помогут вейнам вновь обрести утраченное и не подвергнуться регрессу как в техническом, так и в нравственном отношении.

«Мы поможем, — снова и снова твердили и торопили они. — Берите только личные вещи и книги».

И эта спешка, это явно выраженное нетерпение пришельцев тоже впоследствии обернулись против них. И еще как обернулись…

Конечно же, Улстеру Кате, а точнее, его спецназовцам (полиции он не доверял) и некоторым облеченным доверием членам добровольческих дружин удалось пронести на СП, как почти сразу окрестили вейны «спасательную планету», изрядное количество ручного стрелкового оружия и боеприпасов.

Ирюммы оказались на удивление беспечны и доверчивы. Они хоть и потребовали оставить внизу любое огнестрельное оружие, но не сделали АБСОЛЮТНО НИ-ЧЕГО для проверки выполнения своих требований.

Да что там ручной пулемет или автоматическая винтовка! Ракетный броневездеход можно было пронести на СП в разобранном виде, буде таковой нашелся бы в Черепаховой долине.

Как уже было сказано, эвакуация нарастала лавинообразно.

Почти никто из тех, кто уже покинул Даррен или другие города и поселки долины и вступил со своей семьей и пожитками в один из тридцати двух силовых тоннелей-эскалаторов, ведущих на поверхность СП, не возвращался обратно.

Но некоторые все же возвращались.

Это были в основном те, кто в спешке или по рассеянности забыл что-то для себя очень важное из личных вещей, а также те, кто возвращался специально, чтобы рассказать сомневающимся и колеблющимся о чудесах «спасательной планеты» ирюммов. Поделиться, так сказать, впечатлениями с соседями и друзьями.

Тридцать два широких — десять вейнов в ряд с вещами — силовых тоннеля-эскалатора вели на поверхность СП на высоту десяти километров, если считать от верхушек деревьев Черепаховой долины. Каждый тоннель имел в длину четырнадцать километров, и шагнувший в него вейн возносился над грешной своей землей со скоростью десять километров в час, и потом неведомая сила несла ошеломленного вейна еще пятьдесят пять километров над холмами и лесами «спасательной планеты» прямо к окраине большого белого города на правом берегу симпатичной реки. В общем весь путь с момента вступления в силовой тоннель-эскалатор до окраины города занимал три с половиной часа.

При максимальной нагрузке каждый из тоннелей-эскалаторов мог бы поднимать одновременно до тридцати пяти тысяч беженцев вместе со всем их скарбом, но на самом деле нагрузка была гораздо меньшей, хотя буквально через несколько дней после того, как первые смельчаки решились на эвакуацию, со всех концов Черепаховой к чудесным тоннелям в другой мир потянулись тысячи и тысячи беженцев.

Это действительно был Великий Исход. Продумавший и предусмотревший все заранее, Улстер Ката послал с первыми беженцами силы полиции и несколько отрядов добровольцев, с тем чтобы обеспечить организованное расселение граждан в Новом Даррене (так решено было назвать город на СП).

Сам он с наиболее приближенными помощниками неоднократно побывал и в Новом Даррене, и в недрах самой СП, где размещались двигатели, всевозможные склады, жилые и производственные помещения ирюммов, генераторы силового и гравитационного полей и много, много чего еще. Ирюммы сразу и безоговорочно признали в нем, Улстере Кате, лидера вейнов и вовсе не были против того, чтобы он оставался лидером и впредь (во всяком случае, на время их путешествия в космосе), а он, в свою очередь, старательно изображая послушного и благодарного ученика, задавал бесчисленные вопросы, вникал во все и все запоминал. И улыбался, улыбался, улыбался.

Когда волна беженцев достигла своего апогея, он переправил на СП три сотни самых надежных своих бойцов вместе с разобранным на части оружием и большим количеством боеприпасов. Остальные продолжали поддерживать порядок при эвакуации и вошли в силовые тоннели-эскалаторы Последними, демонстративно побросав у входа автоматические винтовки и пистолеты. Ирюммы остались довольны. Им казалось, что все идет по плану и закончится, как и положено, очень хорошо.

Спасенные вейны вели себя смирно и тихо, всячески выказывая благодетелям свое расположение при любом удобном случае. Благодетели же, как и было предусмотрено заранее, отправили корабли сопровождения домой (космос обширен, и кораблей всегда не хватает) и занялись своими подопечными.

Некоторое время СП еще находилась в Черепаховой долине — нельзя было сразу покидать планету вейнов, так как изрядно потрепанная психика ее обитателей могла не выдержать еще одного стресса. Необходимо было дать вейнам хоть намного привыкнуть и обжиться на новом месте.

Но и медлить особо тоже было нельзя.

Ирюммы без устали и с завидным терпением повторяли, что их «спасательная планета» — не обычный космический корабль. Она не обладает маневренностью, энергетическими ресурсами, запасом хода и прочностью, сравнимыми со средним звездолетом, если брать все это относительно собственной массы, конечно. Точнее, энергетические ресурсы ее на самом деле громадны, но большая часть энергии уходит на силовой купол, гравигенераторы, регенерацию воздуха и воды и вообще на поддержание необходимых условий для жизни более чем полутора миллионов вейнов и двухсот тридцати двух ирюммов. Так что для двигателей разгона и торможения, а также для силовой гиперпространственной установки энергии оставалось сравнительно мало. Именно поэтому — объясняли ирюммы — им придется долго разгоняться до субсветовой скорости, на которой только и возможен переход в гиперпространство.

Но настал долгожданный день, а точнее, ночь, когда летающий остров СП чуть дрогнул и сначала очень медленно, а потом все быстрее и быстрее пошел вверх, покидая сотворенную Богом и погубленную его нерадивыми детьми планету.

А когда утром жители Нового Даррена проснулись, то первое, что они увидели, было солнце.

Да, это было самое что ни на есть настоящее солнце с самыми настоящими теплыми и ласковыми лучами, и смотреть на него было по-настоящему больно. Правда, размерами оно было гораздо меньше того, к которому они привыкли, но на такие мелочи можно было с легкой душой и плюнуть.

Солнце! Его так давно не было… Солнце и голубое небо. Этот день стал настоящим праздником, и мало кто из вейнов задумался о том, что они вышли наконец в открытый космос.

Улстер Ката не верил ирюммам.

Не только собственный жизненный опыт, но и опыт бесчисленных поколений его предков буквально вопил о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. А им этот самый сыр предлагали, казалось, совершенно бесплатно да еще и практически в неограниченных ко-личествах.

Часто встречаясь с ирюммами (всякий раз ему приходилось преодолевать отвращение к этим разумным ящерам) всяких уровней — от простого техника до руководителя экспедиции, он и так и эдак пытался вызнать, что же потребуют спасители взамен за свою помощь, и всякий раз получал один и тот же ответ: «Ничего», Впрочем, не совсем ничего.

Ирюммы оставляли за собой право поначалу помогать вейнам освоиться на новой родине, следить за их успехами и неудачами, а также не допускать вооруженных столкновений между своими подопечными.

Улстер Ката не спорил. Он только кивал головой, соглашаясь, и улыбался. Но улыбка его отнюдь не излучала тепло и благодарность.

В тридцать лет волею обстоятельств, подкрепленной собственной волей, он получил практически неограниченную власть над последним родом вейнов и прекрасно понимал, что властью этой не только придется делиться с ирюммами, но, возможно, и вовсе ее отдать, так как его представления о благе для вейнов совсем не совпадали с представлениями о том же благе ирюммов.

Улстер Ката оказался умным, хитрым и, как выяснилось, обладающим изрядным талантом к интриге по-литиком. За очень короткое время ему удалось создать целую партию своих единомышленников, в которую, кроме трехсот абсолютно преданных ему спецназовцев, готовых в любую секунду выполнить любой его приказ, вошли также руководители и многие члены добровольческих отрядов, часть радикально настроенных полицейских и пожарных, представители технической интеллигенции.

Нельзя сказать, что Улстер Ката достиг больших успехов в разжигании недоверия, а порой и ненависти к ирюммам — слишком комфортными оказались условия жизни на СП, а уж после всего, что пришлось пережить за последнее время вейнам, и вовсе райскими. Среднему обывателю ведь, по сути, глубоко наплевать на то, кто именно находится у власти, — было бы вдоволь еды, крыша над головой да уверенность в собственной безопасности и безопасности детей, родных и близких, а все это, включая развлечения и даже интересную работу для желающих, ирюммы предоставляли с охотой и совершенно ничего не требовали взамен.

Но и ничтожными его успехи тоже назвать было нельзя — практически вся молодежь оказалась на его стороне.

Молодежи вообще свойственны радикализм, смутное революционное сознание (все сокрушим, а там посмотрим) и безотчетное стремление к анархии. Опять же молодежь легко увлечь яркой идеей, особенно если идея эта непосредственно касается прав и свобод молодежи.

А Улстер Ката увлечь умел.

В конце концов, он сам был достаточно молод и легко находил общий язык с семнадцати-двадцатидвухлетними юнцами.

Разумеется, приходилось соблюдать конспирацию, которая, впрочем, из-за воистину детской беспечности ирюммов не была слишком строгой.

«Нас везут в рабство, — говорилось в одной из самых распространенных листовок, выпущенных подпольной типографией Каты. — Те, кто не видит и не понимает этого, уподобляются домашней скотине, которую ведут на убой.

Неужели вы поверили в жалкую и лживую сказку о прекрасной новой родине, где земля плодородна и богата полезными ископаемыми, а вода и воздух первозданно чисты?

Опомнитесь!

Самыми авторитетными учеными-вейнами давно доказано, что кислородные планеты — исключительная редкость во Вселенной. Если бы такая, о которой нам постоянно твердят наши «спасители», и существовала на самом деле, то они, конечно же, давно прибрали бы ее к своим рукам.

Нет, братья. Коварные ирюммы воспользовались нашей бедой и нашей слабостью и захватили нас или в качестве рабов, или как расходный материал для своих жестоких биологических экспериментов.

Да и что может быть общего между нами?

Они — холоднокровные и бесчувственные ящеры, детеныши которых появляются на свет из яиц.

Мы же — теплокровные живородящие и млекопитающие вейны.

Да, сейчас они сильнее. Но не все потеряно. У нас есть силы, которые не позволят осуществиться коварным замыслам ирюммов. Мы не призываем вас браться за оружие, которого, впрочем, у нас и нет. Мы лишь призываем вас всегда помнить, что вы — вейны. Комитет Спасения Цивилизации. Конечно же, образцы этой и других подобных листовок попадали в руки (лапы?) ирюммов, и руководство экспедиции даже провело нечто вроде расследования, которое, как и следовало ожидать, не разъяснило ровным счетом ничего. Они даже пригласили Улстера Кату, показали злополучные листовки и попросили у него, как у лидера вейнов, совета. Лидер вейнов внимательнейшим образом прочел собственноручные агитационные творения, пожал плечами, улыбнулся и авторитетно заверил руководство в том, что никакой опасности нет и быть не может. Просто группа каких-то полусумасшедших радикалов, каковые всегда найдутся в любом сообществе разумных («Только не у нас!» — запротестовали ирюммы. «Хорошо, в сообществе гуманоидов», — охотно согласился Ката), слегка мутит воду. А возможно, и вовсе это результат действий одного вейна. Мало ли шутников и безумцев на свете? К принтеру же нынче любой имеет свободный доступ. Со своей стороны он пообещал разобраться и навести порядок, что и было незамедлительно выполнено — листовки исчезли. Но дело свое они успели сделать.

У ирюммов не существовало практически никакого опыта разведки и контрразведки, так как их общество уже очень давно развивалось ровно и стабильно, без всяких социальных потрясений, революций и вооруженных конфликтов. Так что все дело кончилось тем, что ирюммы просто-напросто усилили собственную агитацию через компьютерные дисплеи, которые имелись во всяком жилище вейнов или общественном помещении. День и ночь на экранах крутились изумительные по качеству цветные кадры с пейзажами будущей планеты-пристанища, а также документальные фильмы о жизни ирюммов на их родной планете с соответствующими комментариями.

Если бы ирюммы хоть немного разбирались в психологии вейнов… но увы. Подобная политика только сыграла на руку Улстеру Кате и его сподвижникам, так как любой вейн с молоком матери впитал, а также давно убедился на собственном опыте, что если власти предержащие за что-либо активно агитируют, то именно этого самого «чего-либо» и следует опасаться более всего.

Тем временем Улстер Ката детально планировал военный переворот и захват СП, заставляя своих сторонников активно изучать «спасательную планету» и язык ирюммов.

Собственно, особенно и заставлять не приходилось. Фантастическая техника пришельцев приводила в благоговейный восторг инженеров и ученых, а сами ирюммы ничего не скрывали и охотно учили всех, кто хотел учиться. Да и овладеть языком ирюммов оказалось не так уж сложно опять же с помощью все той же техники. Конечно, говорить на нем и воспринимать его на слух было практически невозможно (уж больно по-разному устроены голосовые связки и слуховой аппарат у вейнов и ирюммов), но вот письменность пришельцев оказалась вейнам вполне по силам. Даже Улстер Ката ухитрился найти время, чтобы кое-как овладеть письменностью своих врагов, и заставил это сделать наиболее приближенных помощников, выстраивая проверенную веками многоступенчатую систему контроля каждого за каждым.

Спал он в эти дни очень мало.

И вот все оказалось готово.

Улстер Ката с самого начала планировал, что крови будет много, но даже он не предполагал ТАКОГО оборота дела.

«Пилотов, навигаторов и техников не убивать», — таков был его приказ, и даже были составлены и розданы списки тех, кто должен был остаться жив. Но вошедшие в раж спецназовцы, снова получившие в руки оружие и возможность заняться любимым делом, перестарались… К тому же пули не убивали сразу толстокожих и живучих ирюммов, и некоторые из них, умирая, успевали захватить с собой в лучший мир одного-двух, а то и трех головорезов Каты. В общем, вместо запланированных трех часов операция по захвату СП длилась почти сутки, после чего в живых осталось только два ирюмма, а спецназ потерял четырнадцать бойцов убитыми и девятнадцать ранеными. Под конец операции спецназовцы и вовсе озверели от потерь и крови и уже откровенно игнорировали приказ своего начальника, убивая без жалости всякого попавшегося на мушку ирюмма. Собственно, те два ирюмма — Первый и Второй, как звал их Улстер Ката, — остались живы по чистой случайности, вовремя забаррикадировавшись в одном из складов. К сожалению, склад оказался не продовольственным.

Когда Улстер Ката узнал о результатах операции, в частности, о количестве убитых ирюммов, он пришел в бешенство. Нет, он никого не расстрелял, но провел тщательнейшее расследование, в ходе которого обнаружил самых злостных нарушителей приказа и с позором выгнал их вон, заменив наиболее крепкими парнями из бывших добровольческих отрядов.

Теперь нужно было как-то жить дальше.

Народу через компьютерную сеть, а также возобновившийся «Вестник Нового Даррена» популярно объяснили, что он, народ, наконец свободен от ненавистного ига коварных ирюммов и теперь заживет счастливо под мудрым руководством Временного Правителя Нового Даррена Улстера Каты.

«Мы найдем себе новую родину, — обратился к вейнам в первый же день после переворота Улстер Ката.

Но мы найдем ее сами, а не по чьей-то указке. Теперь ирюммам никогда не отыскать нас. А если это каким-то образом и случится, то к тому времени мы будем достаточно сильны, чтобы дать захватчикам надлежащий от-пор. Наши инженеры и ученые уже практически разобрались в устройстве СП, и скоро мы отправимся в трудное, но увлекательное путешествие к новой жизни. Ничего не бойтесь. Я — с вами».

Но в том-то и дело, что ни ученые, ни инженеры вейнов не могли хотя бы с пятидесятипроцентной уверенностью назвать звезду, возле которой могла бы вращаться планета, способная их приютить.

Кроме, разумеется, той, на которую их с самого начала собирались доставить ирюммы.

Глава 4

— Как ты думаешь, они нас заметили? — с плохо скрываемым беспокойством обратился Дитц ко второму пилоту «Невредимого» Слерру.

— Трудно сказать, — пожал тот плечами, и Хельмут в который уже раз поразился схожести некоторых жестов сварогов и людей. — Мы же ни черта, по сути, не знаем, кроме того, что они гуманоиды, такие же, как и мы. Положительно, последнее время плюнуть во Вселенной стало некуда, чтобы не попасть в гуманоида, — он рассмеялся.

— А что, большая редкость?

— Мы, свароги, шастаем по космосу уже около двух тысяч лет и за все это время, насколько мне известно, четырежды натыкались на разумную жизнь — один раз в пятьсот лет получается. В трех случаях из четырех жизнь эта была отнюдь не гуманоидного типа. И лишь в четвертом случае — гуманоидного. Да и то, если честно, с большой натяжкой. Вы, люди, — пятый случай, а эти, — он кивнул подбородком на обзорный экран, — шестой. Так что сам посуди.

Облаченные в десантные боевые скафандры, трое землян и два сварога сорок минут назад покинули борт «Невредимого» на одном из трех его космокатеров.

Их путь лежал к неизвестному объекту искусственного происхождения, находящемуся в данный момент на расстоянии ста пятидесяти тысяч километров от «Невредимого».

Решение о необходимости экспедиции было принято сравнительно легко, но вот ее состав… Экипаж «Невредимого» был слишком мал — каждый сварог на счету, — и капитан Грапп мог выделить лишь одного, а именно — второго пилота Слерра, как самого молодого и наименее ценного, с его, капитана, точки зрения, члена команды. Земляне же, наоборот, захотели поучаствовать все, кроме сержанта Сергея Вешняка, заявившего, что ему хватит пережитых приключений на всю оставшуюся земную жизнь и загробную в придачу и что он лучше уж тут посторожит Милосердие Бога и принцессу Стану. Конечно, если товарищ лейтенант прикажет… Товарищ лейтенант не приказал.

Более того, Александр Велга счел необходимым самому остаться на крейсере, так как покидать «Невредимый» ему и Дитцу одновременно было бы непростительной глупостью.

После недолгого, но бурного обсуждения, закончившегося волевым решением Дитца и Велги, в состав экспедиции со стороны людей вошли: Хельмут Дитц, Рудольф Майер и Валерка Стихарь. Со стороны же сварогов, кроме пилота Слерра, вызвался поучаствовать старший советник Карсс, который хоть и не являлся членом экипажа, но вполне мог считаться полноправным представителем правительства «северных» сварогов, то есть являлся лицом официальным, а значит, наделенным полномочиями вести переговоры с представителями чужой цивилизации.

Принцессу Стану, разумеется, несмотря на все ее уговоры и даже угрозы, оставили на «Невредимом». Подготовка к экспедиции заняла четверо суток. Нужно было выработать план, обучить землян пользоваться десантными скафандрами и провернуть еще кучу всевозможных дел.

За это время крейсер приблизился к необыкновенному объекту на расстояние в сто пятьдесят тысяч километров и, уравняв свою скоростью с его, завис как бы «под ним», тщательно сканируя разделяющее их пространство на предмет обнаружения радио или каких-либо иных волн, могущих нести информацию о языке существ, населяющих этот удивительный искусственный мир.

Кое-что перехватить удалось. С помощью корабельного компьютера расшифровали структуру и основные понятия чужого языка, ввели соответствующую самообучающуюся программу в переносные «переводчики» (с этим чудесным устройством земляне познакомились еще раньше, и до сих пор оно вызывало у них нечто среднее между священным трепетом дикарей и восхищением ребенка новой дорогой игрушкой). Можно было отправляться.

Инструкции, полученные ими перед погрузкой в катер от капитана Граппа, были предельно точными и краткими, а именно: понапрасну не рисковать, в случае малейшей угрозы применять оружие, вернуться живыми и в срок, срок — двое суток, связь — через каждые два часа. Начальником экспедиции был назначен старший советник Карсс. Хельмуту Дитцу скрепя сердце пришлось с этим решением согласиться, — ведь он, Дитц, хоть и являлся целым обер-лейтенантом и командиром взвода разведки славного вермахта, но в контактах с иным разумом смыслил, прямо скажем, слабо и в тактике космического боя на чужой территории, будь то звездолет, «челнок», десантная баржа, искусственная планета или что другое, не разбирался, хотя и справедливо полагал, что тактика сия мало должна отличаться от тактики боя, скажем, в каком-нибудь общественном здании типа университета или министерства со множеством коридоров, разнообразных помещений, обширным темным подвалом и донельзя захламленным чердаком.

Итак, пятеро представителей гуманоидной расы (вернее, рас) в полной экипировке заняли свои места в космокатере, попрощались с товарищами и, помолясь, отчалили.

За пультом управления сидел, разумеется, второй пилот «Невредимого» Слерр, но, в случае чего, управлять этим космическим корабликом, предназначенным, кстати, не только для длительных перелетов внутри планетных систем, но и для посадок на атмосферные и безатмосферные планеты, мог и старший советник Карсс, успешно прошедший в свое время обязательный для правительственных служащих курс астронавигации и управления космическими кораблями и уже на «Невредимом» освеживший свои знания.

Свароги честно попытались дать хоть какие-то зачаточные навыки (пусть лишь в теории) управления космокатером и людям, и частично это им удалось, видимо, в силу личностных качеств обучаемых, — ведь хороший разведчик должен быть внутренне готов воспользоваться любой техникой — будь она простая или сложная, чужая или своя. А Дитц, Майер и Стихарь были хорошими разведчиками.

Здесь, в катере, космос подступил к ним вплотную.

Сами размеры «Невредимого» и условия жизни на борту не давали, что называется, «всей кожей» ощутить равнодушную черную бездну с мириадами не менее равнодушных звезд там, за тонким слоем пластика и металла.

В космокатере все обстояло иначе.

Здесь не было отдельных кают, а все внутреннее пространство делилось перегородками на три основных отсека: двигательный, грузовой и рубку управления, служившую одновременно и спальней, и кают-компанией, и камбузом. Между рубкой и грузовым отсеком располагались сантехнический блок и шлюзовые камеры.

Тут, в катере, явственно ощущалось, что ты находишься внутри сработанной разумом и умелыми руками сложной, одновременно надежной и хрупкой машины, механизма, способного передвигаться в воздушном и безвоздушном пространстве и на какое-то время обеспечивать тебе жизнь и даже некоторый комфорт.

Если бы не подготовка, которую Дитц, Майер и Стихарь прошли сначала на «челноке», а затем на Имперском крейсере класса «А» «Невредимый», то это сравнительно короткое путешествие, пожалуй, явилось бы для психики землян настоящим потрясением. Но теперь про них можно было уже сказать, что они не первый день в космосе.

Голоса.

Вернее, даже не голоса, а голос.

Только один голос, но с тысячей интонаций. Чистый мужской голос. Голос друга, который перестал им быть, но так и не обратился во врага.

Часто он казался Улстеру Кате знакомым, очень знакомым, и тогда он тратил часы и силы в мучительных попытках вспомнить, кому этот голос принадлежал.

Именно принадлежал, в прошедшем времени, потому что Временный Правитель Нового Даррена был уверен: обладателя голоса давно нет среди живых.

Раз за разом он перебирал в памяти своих умерших и погибших друзей, родных и просто знакомых, подбираясь все ближе и ближе к дате собственного рождения.

У него была хорошая память на лица, но голоса… Нет, он не мог вспомнить этот голос, как ни старался.

Но иногда голос принадлежал совершенно незнакомому вейну, и было тем более странно, откуда этот незнакомец, да еще к тому же УМЕРШИЙ незнакомец, знает его, Улстера, имя, и вообще, почему он обращается к нему по имени, а не, допустим, «господин капи-тан», как обращаются к нему его подчиненные? Откуда, откуда, черт возьми, он знает его имя?! Это беспокоило его больше всего, поскольку почти всегда голос начинал с имени. Он просто звал: «Улстер!» И настолько явственным был этот зов, что Улстер Ката, Временный Правитель Нового Даррена и «господин капитан», вздрагивал и оборачивался.

«Улстер! Эй, Улстер! Улстер Ката!!» — звал голос то насмешливо, то тревожно, то весело, то горько. Часто в нем звучала откровенная издевка, а иногда — глубокая печаль и даже нечто похожее на сострадание. Голос был язвительным и ласковым, добрым и злым, тихим, почти неслышным и оглушительно громким.

Иногда он звучал откуда-то издалека, как будто зовущий стоял на другом берегу лесного озера, а иногда — совсем близко, словно кто-то неслышно подкрался сзади и рявкнул в самое ухо: «Улстер! Эй, Улстер Ката!'» Особенно плохо обстояло дело ночью. Голос не давал ему отдыха, начинал звать сразу, как только сознание уплывало в спасительный сон, и безжалостно выдергивал его обратно в отвратительную явь.

Иногда — довольно редко — он слышал не только свое имя. Такое обычно случалось, когда он, доведенный до белого бешенства, кричал внутри собственного мозга так, что казалось, выскочат из орбит глаза и лопнут барабанные перепонки: «Ну что?! Что тебе надо, сука?!!»

«Мне? — искренне удивлялся голос, подавляя сме-шок. — Мне ничего не надо. Я только лишь хочу знать, что надо ТЕБЕ. Что молчишь? Расскажи. Признайся старому другу. Тебе ведь все равно больше некому это рассказать».

«Я ничего не хочу. Я хочу только…»

«Власти»

«Нет!»

«Безграничной власти!»

«Нет!!! Ты не понимаешь! Я не могу этого сделать. Они обманули нас. Они хотели превратить нас в подопытных животных…»

«Ты лжешь самому себе».

«Нет, это ты лжешь! Тебе нужно свести меня с ума… Зачем? Отвечай!»

Но голос в этой части спора всегда умолкал.

Улстеру Кате пока хватало ума и силы воли не затевать спора с голосом неизвестного мертвеца при живых, но с каждым днем делать это становилось все труднее и труднее.

«Улстер! Эй, Улстер Ката!»

— Господин капитан…

— А? Что… — Он с трудом оторвал взгляд от собственных судорожно сжатых кулаков, лежащих на столе поверх бумаг, и поднял голову.

Прямо перед ним стоял его секретарь, на лице которого явственно проступала тревога. За него?

Он внимательно вгляделся в морщинистое лицо (его секретарь был уже пожилым вейном, но многое умел, всегда все успевал, и Ката чувствовал, что ему было бы трудно обходиться без опыта и житейской мудрости старика) — да, несомненно, секретарь встревожен, но не только его, Каты, состоянием. Что-то еще явно беспокоило его.

— Что тебе, Глорт?

— К вам на прием просятся наши астрономы, господин капитан. Я им сказал, что вы очень заняты (вы не отвечали на вызов по компьютеру), но они клянутся именами своих матерей, что это очень важно и дело не терпит отлагательства.

— Настолько важно, что они не захотели предварительно рассказать об этом тебе? — догадался Улстер Ката, приподняв правую бровь. Он уже окончательно пришел в себя и теперь с облегчением чувствовал, как высыхает пот на спине и висках.

— Вы, как всегда, правы, господин капитан.

— Что ж, зови, — быстро принял решение Временный Правитель Нового Даррена. — Не думаю, что они пришли с какими-нибудь пустяками. А раз так, то наш долг их выслушать, — и он откинулся на спинку стула.

Секретарь чуть поклонился и с неожиданной для его возраста ловкостью покинул кабинет.

Через секунду дверь отворилась. Вошли, внешне робея, но исполненные внутренней решимости, двое молодых — не старше самого Каты — вейнов. Остановились в трех шагах от стола Правителя, смело глядя ему в глаза.

— Долгих лет жизни, господин капитан!

— И вам. Присаживайтесь. — Ката повел рукой в сторону, указывая на стулья для посетителей вдоль стены.

— Спасибо. — Они сели.

— Итак, — Улстер Ката внимательно оглядел обоих, — я слушаю вас.

— Мы астрономы, господин капитан, — начал, кашлянув, один из них, что был повыше ростом и, кажется, постарше.

— Я это понял, — кивнул Ката. — И не только понял, но и знаю. Я помню ваши лица и, поверьте, ценю ваш нелегкий и столь важный для всех нас труд. Не скрою также, что был бы очень рад сообщению об открытии нужной нам планеты.

— Увы, — покачал головой высокий. — Пока этого не случилось. Случилось другое. Мы засекли неопознанный объект явно искусственного происхождения сравнительно недалеко от СП.

— Вот как? — Временному Правителю на мгновение показалось, что его сердце просто исчезло из груди, оставив после себя ноющую и сосущую пустоту… исчезло, но тут же вернулось на место, и его бешеный стук гулко отразился в висках. — И что это, по-вашему, может быть? — Внешне он оставался совершенно бесстрастен.

— Судя по всему, это чужой космический корабль, господин капитан, — вступил в разговор более молодой вейн с необыкновенно прозрачными серыми глазами. — И мы думаем, что это не корабль ирюммов.

— Почему?

— Потому что, будь это ирюммы, они бы уже давно попытались установить с нами связь и выяснить, что происходит на их «спасательной планете». А эти… Они молчат и подходят все ближе.

— Да и не похож он на корабли ирюммов, — добавил старший. — Другая конструкция.

— Хорошо, — чуть помедлив, сказал Ката. — Можете идти и… спасибо. Дайте мне на монитор картинку этого чужака, а также информируйте о малейших изменениях в его поведении немедленно.

— Слушаем, господин капитан! — хором ответили астрономы и поспешно вышли.

Уже через пять минут Улстер Ката знал, что это действительно не ирюммы.

Он перегнал картинку чужого корабля на компьютер в камеру с пленниками, и те подтвердили, что сия конструкция им совершенно незнакома, но это, несомненно, космический корабль, поскольку ничем иным данный объект просто и быть не может.

Удовлетворенно хмыкнув, Улстер Ката отключился от пленников, и в эту же секунду поступило сообщение о том, что от большого объекта отделился маленький и движется к ним. Взволнованный, он опять дал изображение в камеру пленников и потребовал объяснений.

— Они выслали шлюпку, — мрачно сказал Первый. — Встречайте гостей, капитан.

— Если это не предложение войти, то я ни черта не смыслю в законах гостеприимства, — пробормотал Слерр, вглядываясь в широкий ярко освещенный проход, неожиданно открывшийся прямо перед носом космокатера.

Уже больше двух часов они шастали под «брюхом» этого невообразимого по размерам космического сооружения, но ничего похожего на док-шлюз пока найти не могли, а тут массивная плита из неизвестного материала вдруг легко скользнула в сторону при их приближении. Да, сюда могло бы войти и вдвое большее транспортное средство, чем их катер.

— Рискнем? — неизвестно у кого осведомился Дитц.

— А для чего мы, спрашивается, прибыли сюда? — проворчал Карсс. — Не поймавши рыбу, ухи не сваришь. Вперед, Слерр. Самый малый.

Как только катер вошел внутрь, плита за ними встала на место, отрезав путь к отступлению.

— Приехали, — сообщил присутствующим Слерр и отключил двигатели.

— Мышки кошке в зубы, — прокомментировал Стихарь — Как-то все глупо получается. Лезем на ро-жон…

— А как ты хотел? — обернулся к нему Дитц. — Карсс прав — без рыбы ухи не сваришь, — и, обращаясь к старшему советнику, с нарочитой серьезностью спросил: — Что дальше, шеф? Ждем делегацию встречающих?

— Возможно, но прежде дождемся анализа воздуха за бортом. Выходить будем все равно в гермошлемах, но знать состав местной атмосферы не мешает… Ну что там, Слерр?

— Дышать можно, — объявил второй пилот, считывая показания анализатора внешней среды. — Эти ребята потребляют кислород и азот практически в таких же пропорциях, что и мы.

— Так, значит, выходим? — поднялся со своего кресла Рудольф Майер и потянулся всем телом. — Что-то я засиделся…

— Эй, смотрите! — воскликнул Валерка Стихарь и вытянул вперед руку.

Но все уже увидели и без него.

Дальнюю от них стену светло-салатового оттенка прорезала вертикальная щель, которая, расширяясь на глазах, быстро превратилась в правильной формы прямоугольный проем, из которого на свет медленно выступила фигура гуманоида в черных широких брюках и светлой рубашке с открытым воротом.

Гуманоид постоял, с явным интересом разглядывая незнакомый летательный аппарат, потом поднял руку в приветственном жесте и помахал ею перед собой.

— Рост один метр семьдесят шесть сантиметров, — доложил Слерр, глядя на приборы. — Мужчина. — И, помолчав, добавил: — По-моему.

— Ишь ты, здоровается, — с непонятной интонацией в голосе заметил Стихарь.

— Выходим, — скомандовал Карсс. — Берем оружие и выходим. И не забудьте опустить забрала в гермошле-мах.

— Вы — главный, вам видней, — дотронулся до его локтя Дитц, — но не кажется ли вам, что для начала лучше было бы поговорить с ними отсюда? Или нам трудно вывести звук наружу?

— Вывести звук наружу нетрудно, — окинул Хельмута насмешливым взглядом Карсс, — но, думаю, это было бы психологически неверно. У нас включены внешние микрофоны, а догадаться о том, что такие микрофоны у нас имеются, существам, умеющим выходить в космос на подобных посудинах, несложно. Они не стали разговаривать с нами через репродукторы и усилители, а прислали живого представителя. Почему мы должны поступить иначе?

— Так, может, и нам послать представителя? Одного, а не рисковать всем…

— Вы что, боитесь, Дитц? — перебил обер-лейтенанта старший советник. — Тогда вам не стоило принимать участие в этой экспедиции, а нужно было оставаться на «Невредимом» возле принцессы.

Это был явно удар ниже пояса, но он не достиг цели.

— Вы прекрасно знаете, что это не так, — невозмутимо сказал Хельмут. — Просто я считаю неразумным выходить всем сразу. Мы же не знаем их намерений.

— Меня не интересует, что вы считаете, — процедил Карсс, и его голос был холоден, как труп собаки в придорожной канаве зимой. Он уже понимал, что землянин, в сущности, прав, но признать свою ошибку публично не мог и не хотел. В конце концов, начальник он экспедиции или нет? И добавил: — Я выхожу первым, Слерр — замыкающий. Вперед.

Пятеро разумных существ: трое землян и двое сварогов стояли внизу, под брюхом своего космокатера, облаченные в удобные пуле— и лазеронепробиваемые десантные скафандры. Четверо: Слерр, Дитц, Майер и Стихарь стояли в ряд, не выпуская оружия из рук, а пятый — Карсс — на три шага впереди с излучателем у ног.

— Мы пришли с миром, — медленно и громко произнес старший советник, продемонстрировав пустые руки, и «переводчик» на его груди послушно повторил сказанное уже на другом языке.

— Господин капитан разберется, — вздрогнув от неожиданности, ответил гуманоид и быстро сделал шаг назад.

Прямоугольный проем в стене исчез, как исчезает просвет в облаках при ветреной погоде, и тут же наполовину ослаб свет.

— Что за че… — начал было Карсс, поворачиваясь к остальным, но закончить фразу не успел — на них навалилась перегрузка.

Вообще-то стандартный универсальный десантный скафандр типа «Гном» с включенными биоусилителями позволяет разумному существу в нем — будь то сварог или человек — передвигаться и даже совершать несложную работу при перегрузках до пяти «же», а сохраняет ему жизнь и при двадцати-двадцатипятикратной силе тяжести (в зависимости от индивидуальных особенностей организма). Но в ситуации, когда сила тяжести многократно возрастает буквально в течение секунды, даже десантные скафандры оказываются бессильны.

«Гравигенераторы… пятнадцать «же»… не меньше…» — это было последнее, о чем успел подумать Карсс, уже лежа на спине, перед тем, как липкая тьма заволокла мозг и погасила сознание.

Сознание возвращалось медленно.

Сначала пришла и прочно утвердилась в объективной реальности головная боль. Причем не просто боль, а боль особенная, изощренная. Боль-фантазия. Боль-образ. Глаза он открыть пока не мог, но явственно ощущал, что сквозь его голову проходит широкое кольцо, свернутое из стальной проволоки диаметром как минимум в сантиметр, и концы этого проволочного кольца грубо приварены друг к другу в самой середине его головы. В той части, где непосредственно располагается мозг.

По этому самому кольцу, насаженный на него, бегает стальной же шар. Но не холодный, в отличие от проволоки, а, наоборот, каким-то таинственным образом сильно разогретый и, можно даже сказать, раскаленный.

Когда шар находится вне головы, все в относитель ном порядке.

Но вот он приближается к левому виску… вспышка! боли!.. движется внутри головы, подскакивает на сварочном стыке… вторая!.. врезается изнутри в правый ви-сок… третья!.. и снова некоторое время можно жить.

Когда Валерка Стихарь во всех подробностях прочувствовал эту свою головную боль и ее причину (стальное кольцо, шар, сварной стык внутри головы), то нелепость собственных ощущений настолько поразила его воображение, что он окончательно очнулся и, совершив над собой форменное насилие, открыл глаза. А открыв, немедленно обнаружил, что он уже освобожден от скафандра и оружия и волокут его куда-то за руки и за ноги двое в пятнистых комбинезонах. «Вот суки!» — подумал он и все дальнейшие действия в течение ближайших тридцати секунд производил на полном автомате.

Фактор неожиданности — решающий фактор.

Только что двое вейнов-спецназовцев тащили бесчувственный труп, и вдруг этот труп ожил и очень точно и сильно лягнул пяткой одного из них в самое нежное у всех гуманоидов мужского пола место, а именно — по яйцам. Освободив тем самым ноги, «труп» ловко крутнулся на месте и подсек второго вейна, перепрыгнул через него и в темпе скрылся за ближайшим поворотом коридора.

Свернув за угол, Валерка остановился, поджидая погоню, и не ошибся в своих расчетах. Тот, второй, которого он сбил подсечкой, оказался еще вполне дееспособен (в отличие от первого, скорчившегося на полу от боли) и тут же, вскочив на ноги, бросился за Стихарем.

Разведчик встретил его прямым коротким ударом в горло.

Враг захрипел и рухнул навзничь.

Оружие!

Павший был перепоясан ремнем, на котором висел футляр, своим видом весьма напоминающий обычную кобуру, тем более что был он открыт, и торчала оттуда заманчиво поблескивающая металлом рукоятка… Раздумывать было некогда. Валерка ухватился за рукоятку, потянул… Да, несомненно, это был пистолет. И даже запасная обойма к нему, как и положено, нашлась тут же в специальном кармашке! Мимолетно подивившись схожести путей технического и военного развития различных цивилизаций, Стихарь с пистолетом в руке осторожно выглянул за угол… и нос к носу столкнулся с тем бедолагой, которого пришлось недавно пнуть ногой. Гуманоид, согнувшись и шипя от боли, держа руку на пострадавшем месте, ковылял вслед за своим товарищем.

Себе на беду, как выяснилось, потому что Валерка немедленно саданул его рукояткой новоприобретенного пистолета теперь уже по голове, и тот упал вторично. Уже надолго.

Теперь можно было оглядеться и немного подумать, тем более что стальной обруч вместе с раскаленным шаром куда-то исчез, а вместе с ним исчезла и боль.

Находился он в довольно широком — три метра, не меньше — коридоре, представлявшем собой в сечении высокий прямоугольник с закругленными углами. Светло-салатовый цвет потолка, стен и пола был, конечно, весьма приятен для глаз (коридор освещался сверху круглыми лампами-плафонами), но видимое отсутствие каких бы то ни было дверей вселяло тревогу. Нужно было срочно что-то делать — вот-вот могли появиться солдаты (то, что тащившие его гуманоиды были именно солдатами, было Валерке совершенно ясно и не вызывало ни малейших сомнений), и тогда… В задумчивости он перевел взгляд на лежащие тела… Да, тот, кого он угостил ударом рукоятки пистолета (а перед этим ударом пятки), был ненамного выше его ростом и чуть более плотного телосложения, а в остальном…

Процесс переодевания занял не больше двух минут, в течение которых зашевелился было первый, вырубленный ударом в горло, так что пришлось опять воспользоваться рукояткой.

В пятнистом, чуть мешковатом — все-таки размер оказался немного не тем — комбинезоне, коротких (впору!) сапогах и с двумя пистолетами на ремне Валерка Стихарь почувствовал себя намного лучше — теперь у него появился шанс не быть узнанным сразу, а значит, и преимущество во времени, необходимом для того, чтобы выхватить оружие и нажать на спусковой крючок первым. Конечно, враги его скоро очнутся, но он уже постарается оказаться к тому времени подальше.

А где именно «подальше»? И вообще, в какую сторону податься и где искать своих товарищей? Так, воз вращаться туда, откуда они меня тащили, вероятно, смысла не имеет. Там я скорее всего обнаружу только ангар с нашим космокатером, возле которого наверняка уже полно охраны. Значит… значит, вперед и только вперед! Туда, куда они меня и тащили. Глядишь, и наших там где-нибудь встречу. С двумя пистолетами и четырьмя обоймами к ним можно много делов наделать. А уж если удастся добраться до излучателей… Интересно все-таки, чем это они нас вырубили? Какая-то тяжесть неимоверная навалилась… и больше ничего не помню.

Быстрым походным шагом разведчика Валерка почти бежал по кажущемуся бесконечным коридору, внимательно оглядывая стены в поисках дверей, люков, проемов, дырок, вообще любых выступов или, наоборот, углублений, каковых пока на ровной глади стен не наблюдалось.

Впереди показался поворот. Точнее, Т-образное разветвление коридора, и Валерка, вытащив пистолет (он быстро разобрался с его устройством, которое, впрочем, не сильно отличалось от устройства любого другого пистолета: предохранитель, взводной и спусковой механизмы, одиннадцать узких остроносых патронов в обойме), сбавил ход, прижался к стене и, держа на прицеле противоположный от себя правый поворот, осторожно выглянул в левый.

Ничего нового он не увидел.

Тот же коридор, те же плафоны-лампы на потолке, те же тишина и безлюдье.

Впрочем, кое-что новое наблюдалось: прямо перед ним, чуть утопленный в стену, имелся прямоугольник темно-синего цвета, размером и формой весьма напоминающий дверь. Сбоку и справа от него на уровне Валеркиной макушки светились желтоватым светом два выступающих из стены треугольника, каждый величиной с бабочку, обращенных своими вершинами в противоположные стороны. Один — вверх, а другой — вниз.

Недолго думая, Валерка ткнул стволом пистолета в верхний треугольник и тут же отдернул руку — тот вспыхнул изнутри ярко-красным светом, и сейчас же что-то низко зашипело за стеной.

На всякий случай разведчик отступил на пару шагов, левой рукой достал второй пистолет и замер в ожидании, нацелив оба ствола на эту подозрительную синеву. Шипение смолкло, и одновременно прямоугольник расколола пополам вертикальная трещина; две его половинки бесшумно разошлись в стороны, исчезая в стене, и перед Валеркой открылась то ли маленькая комнатка без окон, то ли внутренность большого шкафа, освещенная сверху таким же круглым плафоном-лампой, что и в коридоре. Правда, в отличие от салатового коридора эта комната-шкаф была окрашена в светло-розовый цвет, а его задняя стенка представляла собой одно сплошное зеркало. Что-то неуловимо знакомое было в этом розоватом пространстве, что-то, что таилось на задворках памяти и никак не хотело выплывать наружу… и только когда он шагнул в этот шкаф и синие створки автоматически сомкнулись за его спиной, Валерка Стихарь понял, что попал в самый обыкновенный лифт.

Глава 5

Заложив руки за спину, Улстер Ката с интересом разглядывал своих пленников.

Все четверо сидели прямо на полу у дальней стены одного из складских помещений, временно превращенного, как и несколько других, в тюрьму (ирюммы недооценили гуманность вейнов, и такой общественный институт, как тюрьма, не был ими предусмотрен).

При появлении Каты и охранников пленники подняли головы, а один из них, коротко остриженный худощавый блондин с резкими чертами лица, тонкогубым ртом и большими, чуть навыкате, глазами, даже вскочил на ноги и сделал несколько шагов навстречу, но остановился, когда охрана вскинула винтовки, а сам Ката коротко и веско скомандовал:

— Назад.

Он уже знал, что пленники понимают вейнскую речь — у каждого на груди висела плоская черная коробочка электронного переводчика.

«Ката! Эй, Улстер Ката! — прогремел прямо в ухо знакомый голос, и, как всегда, Ката вздрогнул и повел головой из стороны в сторону, невольно разыскивая его владельца. — Отпусти их, безумец, — продолжал го-лос. — Не бери больше грехов на душу». — «Заткнись!» — энергично посоветовал голосу про себя Правитель Нового Даррена и, уперев руки в бока, пролаял в лицо пленнику, стоящему в трех шагах от него:

— Имя!

— Карсс! — вздрогнув, машинально ответил блон-дин.

— Полное имя, недоумок!!

— Оно слишком длинное, — неожиданно усмехнулся пленник и, сунув руки в карманы своего серо-голубого комбинезона, принял непринужденную и даже несколько развязную позу. — Тебе все равно не запомнить. А тебя, кстати, как звать?

— Меня зовут Улстер Ката, — сдерживая гнев, произнес Ката. — И я полный хозяин здесь, на «спасательной планете». Сообщаю также, что исключительно от моего слова и настроения зависит не только ваше здоровье, но и жизнь. А в данный момент настроение у меня паршивое. И становится все хуже. Оно было вполне нормальным и даже, можно сказать, хорошим, когда я шел знакомиться с вами, а сейчас вот испортилось. Догадываешься почему?

— Откуда мне знать? — пожал плечами блондин. — Я не читаю мысли.

— Что ж, тогда я отвечу. Настроение мое испортилось из-за твоей наглости, незнакомец. Так что советую в дальнейшем вести себя прилично.

— Прилично — это как?

— Оставьте, Карсс! Вы все испортите. — У стены поднялся на ноги еще один блондин. Был он значительно выше ростом первого, длинен лицом, тонкогуб и го-лубоглаз. Он стал вровень с первым, сомкнул пятки и, прижав особым образом руки к бедрам, отрапортовал:

— Обер-лейтенант сухопутных войск Хельмут Дитц, — и, чуть расслабившись, добавил: — Вы должны извинить моего товарища, господин Улстер Ката. Во-первых, он молод, а во-вторых, не привык оказываться в плену. Ведь мы у вас в плену, не так ли?

— Я ничего вам не должен, но мне приятно иметь дело с умным человеком, — позволил себе слегка улыбнуться Ката. — Да, вы у меня в плену.

— А почему, позвольте узнать? Какие такие враждебные действия по отношению к вам мы совершили?

— Ловко! — восхитился Ката. — Вообще-то здесь я должен задавать вопросы, а вы на них отвечать. Но в порядке исключения скажу: вы обвиняетесь во вторжении на суверенную территорию государства Новый Даррен с оружием в руках.

— Вторжении? — Белесые брови длиннолицего взлетели вверх. — Позвольте…

— Не позволю, — обрезал Ката. — При вас находилось оружие. Причем оружие смертельно опасное, и вы не можете этого отрицать.

— Но вы сами пригласили нас! — возмущенно воскликнул круглоголовый крепыш у стены (на ногах уже были все пленники). — Вы же сами открыли нам доступ внутрь! Да я бы в жизни не сумел вторгнуться на вашу территорию, как вы говорите, если бы вы не открыли шлюз!

— Это была ловушка, — холодно сообщил Ката. — Военная хитрость. Теперь вы — заложники и полностью находитесь в моей власти. Так что учтите это.

— Мы учтем, — помрачнев, пообещал Карсс. — Но все-таки хотелось бы знать, чего вы от нас хотите?

— Узнаете в свое время. А пока… Кстати, кто у вас главный, вы? — Он взглянул на Дитца.

— Нет, я, — выступил вперед Карсс.

— Вот как? Странно… Впрочем, не важно. Сейчас вы свяжетесь из вашей космической шлюпки…

— Это катер, — машинально поправил его Карсс.

— Какая разница? Пусть катер… Вы свяжетесь с вашим кораблем-маткой и сообщите, что произошло. Скажете, что в случае любой попытки атаки на меня вы будете немедленно убиты. Потом я назначу время для следующего сеанса связи, и мы продолжим нашу беседу.

Карсс вопросительно глянул на Дитца, и тот молча кивнул головой.

— Что ж, мы согласны, — сказал старший советник.

— А вам ничего иного и не остается, — усмехнулся Улстер Ката. — Пошли.

Карсс шагнул вперед, и охрана сомкнулась за ним, когда четвертый, широкоплечий и черноволосый пленник, крикнул в спину уходящих:

— Эй, постойте! А где наш товарищ, тог, что был с нами?!

Улстер Ката обернулся.

— Сбежал, — буднично сообщил он, — но мы его обязательно поймаем.

С легким шипением лифт несся вверх.

На боковой стенке кабины располагались только три квадратные кнопки: две синие и одна красная. Экспериментальным путем Валерка установил, что после нажатия верхней, синей кнопки лифт движется вверх и, соответственно, наоборот — после нажатия нижней.

Красная вызывала остановку на ближайшем по ходу лифта этаже.

Под потолком при движении высвечивались какие-то меняющиеся знаки, и разведчик предположил, что это — номера этажей. Он также обнаружил, что если на жать на верхнюю или нижнюю кнопку несколько раз, то лифт будет двигаться все быстрее и быстрее (это сразу ощущалось по ускорению, которое следовало за нажатием кнопки). Всего Валерка насчитал шесть скоростей, после чего, нажав шесть раз подряд на верхнюю кнопку, уселся в углу и стал ждать, когда лифт вынесет его на самый верх, где, как он хорошо помнил, росли леса, текла река и находился большой и густонаселенный город.

«Без помощи мне не обойтись, — размышлял он. — Неизвестно, сколько я провалялся без сознания, неизвестно, где остальные… да мне вообще, черт возьми, ничего не известно! Можно сутками бродить по недрам этого гигантского космического корабля, или что это вообще такое, и все равно никого не найти, а в лучшем случае наткнуться на врагов или помереть с голоду. А там, наверху, возможно, удастся прятаться для начала, а потом, глядишь, взять «языка» или, если уж совсем, повезет, познакомиться с кем-нибудь поласковее, чем эти… в пятнистых комбинезонах. В конце концов, я только и занимаюсь всю войну тем, что выживаю на вражеской территории, и — не будем излишне скромными — делать это умею».

Почему-то перед его мысленным взором возник образ этакой невысокой, стройной и златокудрой деревенской девушки, пасущей, скажем, домашних травоядных где-нибудь на лесной поляне, вдали от лишних глаз. И тут из близрастущих кустов появляется он, Валерка Стихарь, молодой, красивый и уверенный в себе. Несколько учтивых слов, и прелестная, чуть глуповатая пастушка покорена бравым советским разведчиком, ну а дальше… а дальше он сам не заметил, как задремал. И в сладкой дреме своей потянулся батальонный разведчик и потомственный ростовчанин Валерка Стихарь к нежной, пахнущей молоком и свежескошенной травой девушке, обнял ее за хрупкие плечи… и тут увидел, что не девушка это вовсе, а старшина его первой учебной роты Иван Трофимович Ждан смотрит свирепо и в упор на зеленого новобранца-разгильдяя своими маленькими глазками, топорщит яростно усы и вот-вот обложит Валерку отборным матом за то, что утопил он в речке Северский Донец хорошее новое ведро, когда ходил за водой для…

Лифт остановился.

В ту же секунду дрема слетела, Валерка оказался на ногах и, выхватив пистолет, уставился на дверь.

Створки бесшумно разошлись в стороны, и он выскользнул из лифта, готовый к любым неожиданностям.

Так. Никого. Опять коридор. Короткий и широкий. Ага, лестница. Что ж, поднимемся…

Он стоял в просторной и прозрачной будке с люком в полу, который только что закрыл за собой, поднявшись сюда по короткой лестнице. Он стоял в будке, а будка стояла в лесу, и он сквозь прозрачные стенки с удовольствием смотрел на темно-зеленую пышную листву и на светло-зеленую густую траву. Он смотрел на незнакомые и очень красивые цветы, и ему даже показалось, что один раз он заметил птицу в ветвях дерева неизвестной породы. Черт возьми, он даже не предполагал, что успел так соскучиться за это, в общем-то довольно короткое, время по обыкновенной траве, обыкновенным деревьям и обыкновенному солнцу.

Впрочем, солнце-то как раз и не было обыкновенным — искусственный плазменный шар пламенел в местном голубом небе, тоже искусственном. Но на это можно было с легкой душой и плюнуть. «Деревья ведь и трава здесь явно настоящие, выращенные», — подумал Стихарь и толкнул дверь вбок.

Та плавно отъехала в сторону, и разведчик осторожно ступил на чужую землю в густую и высокую — по колено — траву. Несколько раз подпрыгнул, топнул ногой, сорвал травинку и растер ее между пальцами, понюхал… Ничего особенного — травой и пахнет. Ковырнул землю носком сапога — земля как земля. И воздух чистый, лесной… в общем, жить можно, и он двинулся к ближайшим деревьям.

Для начала было бы неплохо выбраться из леса, но дело осложнялось тем, что Валерка понятия не имел ни о местных сторонах света, которых, впрочем, тут вообще не существовало, ни о том, в какой именно части лесного массива он находится. В этой искусственной стране, насколько он помнил карту, был один большой лес и два поменьше.

В котором же из них он оказался? И в какой стороне город?

Впрочем, волноваться нечего. Следует лишь отыскать любой, пусть даже самый мелкий ручей и идти вниз по его течению до тех пор, пока он не сольется со следующим, покрупнее, и так — до самой главной реки.

А там еще каких-нибудь сорок-шестьдесят километров, и он доберется до города. М-да, неплохо бы украсть моторную лодку.

На ручей Валерка набрел довольно быстро. Прозрачный и шустрый, он выбивался из-под замшелого валуна величиной с пушечное ядро среднего калибра, и вода в нем оказалась холодной и вкусной.

Он с удовольствием напился, ополоснул лицо и руки и зашагал вниз по течению, вслушиваясь в шум ветра в листве, случайные шорохи и звуки незнакомого леса, и обе кобуры на его поясе были расстегнуты.

Илтвар Мур сидел за своим столом в Управлении полиции Нового Даррена и, как всегда по утрам, просматривал сводку происшествий за ночь.

Сводка как сводка — ничего особенного. Опять драки между уличными бандами подростков, бессмысленные хулиганские выходки и жестокие акты насилия, включая уже и два убийства (оба, разумеется, по пьянке). Последнее время количество подобных правонарушений возросло. Этого, впрочем, следовало ожидать — братья-вейны от тотального безделья постепенно сходили с ума и начинали звереть.

Работа была только для полицейских, «пятнистых» инженеров (отнюдь не всех) и ученых. Все остальные должны были подыскивать себе занятие сами.

А чем, спрашивается, заняться в мире, который полностью обеспечивает своих жителей всем необходимым: от пищи и питья до крыши над головой и даже вечно хорошей погоды?

Кто-то, конечно, с удовольствием изучал письменность ирюммов, чтобы суметь пользоваться их невероятными знаниями, кто-то от нечего делать занимался сельским хозяйством (вейны захватили с собой семена различных растений). Находилось дело для врачей. Любители спорта, без особого, правда, успеха, организовывали клубы и команды для желающих. Три-четыре сотни представителей творческой интеллигенции пытались возродить школы для детей и подростков, выпускали еженедельную газету «Новодарренский вестник» (лояльную властям, разумеется), выступали с лекциями и концертами. Пара-тройка художников продолжала писать картины. Один-два композитора — музыку. Пяток поэтов — стихи. И это было все.

Перебив ирюммов и захватив власть, Улстер Ката и его сторонники не позаботились не только о сколько-нибудь осмысленной социальной политике, но и о какой-либо политике вообще.

Расчет был на то, что они скоро доберутся до «настоящей» планеты, а уж там работы хватит на всех и с избытком. Но когда это случится, не знал никто. А этот мир, мир СП, не нуждался в совершенствовании и переделке. Он был ограничен, целостен и самодостаточен до отвращения.

Он был скучен.

Старший полицейский инспектор Илтвар Мур, вздохнув, убрал с экрана текст сводки и тоскливо уставился в окно.

За окном раскинулся удобный и чистый (автоматические роботы-уборщики были выше всяких похвал), построенный чужими руками город. Он хорошо изучил его площади, улицы и переулки, но полюбить их так и не смог.

— Хочешь тоника, Илтвар?

Он повернул голову.

Рядом с ним стояла Тлинта Тон — сержант из отдела реабилитации — и протягивала ему пластиковый стаканчик с прохладным питьем.

— Спасибо. — Он протянул руку навстречу, и пальцы их соприкоснулись. Ему показалось, что Тлинта слегка покраснела. Она вообще легко краснела, как и все рыжеволосые вейны, но Илтвар вдруг понял, что ему это нравится.

— Полицейский, — сказал он, — хорош только тогда, когда знает, зачем и для чего он служит. Ты согласна?

— Конечно, — она мило улыбнулась. — А почему ты это сказал?

— Потому, что я сейчас чувствую себя плохим поли-цейским.

— Брось, Илтвар. Все знают, что ты один из лучших и…

— Ты сильно занята сейчас? — перебил он ее.

— Именно сейчас?

— Да, именно сейчас. В эту минуту и на ближайшие два часа.

— Не очень, а что?

— Тогда окажи мне честь сопровождать меня, ладно? — Он поднялся из-за стола и направился к выходу.

Тлинта Тон покорно последовала за ним. Приказ старшего по званию — закон для младшего, а уж для влюбленного младшего и подавно.

Мур бросил вверх антиграв с таким ускорением, что у Тлинты перехватило дыхание.

— Куда мы? — поинтересовалась она, когда он выровнял машину над городом.

— А куда бы ты хотела?

— Я?

— Я редко совершаю необдуманные поступки, но вот сейчас, когда я смотрел в окно и на душе у меня было погано, подошла ты с тоником, и я… мне вдруг захотелось бросить все к черту и уехать с тобой на край света. Веришь? Ох, прости, я сам не знаю, что со мной происходит и что за чушь я несу…

— Мне нравится твоя чушь.

— Правда?

— Очень нравится. И у меня есть два часа свободного времени. Даже три, если захотеть. А я хочу. Только вот где он, край света?

— Я тебе покажу, — засмеялся Илтвар Мур. Ему вдруг стало легко и хорошо. — Правда здорово, когда до края света можно добраться всего за двадцать минут?

На опушке леса, за кустами, сливаясь с листьями и ветками в своем пятнистом комбинезоне (он уже успел по достоинству оценить его маскировочные и теплоизоляционные свойства, а также количество — целых восемь! — и качество карманов и подумал, что неплохо бы потом приобрести такие же для всего отряда на будущее), Валерка следил за блестящим пятнышком в небе. Пятнышко увеличивалось на глазах, и уже можно было рассмотреть, что это какая-то летающая машина. Угловатая и блестящая, без крыльев и хвоста, не похожая ни на земные самолеты, ни на «тарелки» сварогов, она беззвучно шла на снижение, и казалось, что направляется она прямо в его кусты.

Валерка еще раз с беспокойством огляделся.

Нет. Заметить его можно было только с трех-четырех шагов, да и то если знать, куда и как смотреть. А сверху вообще нельзя — плотная крона близрастущего коренастого дерева полностью перекрывала обзор.

Чужой летательный аппарат был уже совсем близко.

Близко и низко.

Он проплыл аккурат над головой разведчика, продемонстрировав на пару секунд свое синевато-серое, состоящее из множества ломаных плоскостей брюхо, и пропал за краем леса.

В пятнадцати минутах ходьбы отсюда и полчаса назад, в лесу, Валерка приметил большую и очень живописную поляну. Он обошел ее тогда по краю, а сейчас подумал, что эта угловатая штука вполне может сесть там — уж больно место удобное. А садиться она явно собиралась. Опять же пешком топать до города, прямо скажем, далековато, да и с местными жителями пора познакомиться.

Ни одна ветка не шелохнулась, ни один сучок не треснул под сапогом и ни одна птица испуганно не вспорхнула из кустов, когда Валерка поднялся и бесшумно исчез с опушки леса.

Два обнаженных молодых тела — мужское и женское — среди цветов и разнотравья под синим небом и ласковым солнцем. Две обнаженные души, сливающиеся в одну. Два голоса, взлетающие в торжествующий крик и падающие в безумный шепот…

Черт возьми, он, возможно, и отвернулся бы из деликатности, но вдруг они сейчас закончат со своими любовными утехами, оденутся и свалят отсюда? Да и видно-то хреново, если честно сказать, — трава больно высокая да густая. Слышно гораздо лучше. Ишь как стонет, — аж самого забирает, до самых этих… м-мда… Ага, вроде затихли. Отдыхают… шепчутся чего-то… Так, одеваются. А это что, еда? И вино припасено? А может, и не вино — компот какой-нибудь. Ну да, не вино… Потащит мужик бабу в лес с бутылкой компота в загашнике, как же! Пора, однако, себя обнаруживать, а то улетят птички — не догонишь. Ну, разведка, не дрейфь и вперед!

Валерка Стихарь глубоко вздохнул, поднялся во весь рост и шагнул на поляну.

Первой незнакомца заметила Тлинта.

Илтвар увидел, как она перестала жевать и ее глаза расширились, уставившись в какую-то точку за его пле-чом. Он немедленно обернулся и увидел «пятнистого».

«Этого нам только не хватало, — мелькнула злая мысль. — Откуда он тут взялся?»

«Пятнистый» шел открыто, не таясь. Был он невысок ростом, в слегка мешковатом — не по размеру — комбинезоне…

«Странный какой-то, — думала Тлинта, разглядывая ладного и стройного, похожего на подростка незнакомца. — Улыбается вон… И улыбка у него хорошая. Когда это «пятнистые» так улыбались? Скалятся они, а не улыбаются. И зачем ему два пистолета?»

«Пятнистый» остановился в четырех шагах, еще шире (и как ему это только удалось?!) улыбнулся, приложил руку к сердцу и сказал:

— Мир вам, добрые люди. Пусть ваша пища даст вам силы и здоровье.

От изумления Тлинта приоткрыла рот, а Илтвар поперхнулся куском бутерброда, который не успел прожевать.

«Пятнистый» желает мира и здоровья вместо того, чтобы немедленно ухватиться за обе свои пушки и спросить у них документы грубым голосом! Прямо сон какой-то. А может, он болен? Сошел, понимаешь, с ума и сбежал в лес прямо из дурдома, а пистолеты у охранников прихватил, предварительно их… того. Постой-ка… а что это у него на груди болтается? И как-то странно он говорит, словно у него два голоса, а не один…

— И тебе мир, — медленно ответил Мур. — Садись с нами, солдат. Глоток вина и хлеб с мясом не повредят на свежем воздухе. Мы скоро отправляемся в город. Тебя подвезти?

— Буду рад. — «Пятнистый» подошел ближе и присел на корточки.

Илтвар протянул ему пластиковый стаканчик с ви-ном.

Точно. Он говорит на каком-то незнакомом языке, а вейнские слова идут из плоской черной коробочки на груди… Да кто же он?!

Как бы почувствовав напряжение, «пятнистый» медленно выпил вино, вытер тыльной стороной ладони рот и признался:

— Я не солдат. Вернее, солдат, но… другой армии. Дело в том, что я заблудился, не знаю местных обычаев, и мне нужна помощь.

Старший инспектор полиции Илтвар Мур слушал рассказ пришельца и с каждой минутой все больше убеждался, что его появление здесь, на поверхности СП, — перст судьбы. Недовольство зрело давно. И если в среде обычных граждан оно выплескивалось в хулиганских выходках, драках, всевозможных актах насилия, убийствах и самоубийствах, во вспышках массовых психических расстройств, следующих одна за другой, то среди полицейских оно, это недовольство, приобретало несколько иные формы. Илтвар Мур знал о существовании тайной организации внутри полицейских сил Нового Даррена, целью которой, как он понимал, было свержение власти Улстера Каты и «пятнистых» и возвращение на родину. Несколько дней назад ему даже намекали на то, что он, Мур, вполне достоин чести вступить в ряды организации, но тогда он, опасаясь провокации, сделал вид, что не понял намека. Что ж, теперь, кажется, настал момент, когда от размышлений и сомнений нужно было переходить к действиям. И здесь пришельцы с их оружием и боевым опытом очень могли пригодиться. Опять же, в их распоряжении был космический корабль. И не просто корабль, а боевой крейсер! Если удастся освободить товарищей Ва-ле-ры, то и они в ответ должны оказать услугу — пригрозить, скажем, Улстеру Кате огневой мощью своего корабля… В общем, все это еще следовало хорошенько осмыслить, а пока…

— Хорошо, — помедлив, сказал Илтвар Мур, когда Стихарь закончил свой рассказ. — Мы постараемся вам помочь. Но и вы, когда будет нужно, поможете нам. Идет?

— О чем речь! Только я не очень понимаю…

— Летим в город. По дороге я вам кое-что расскажу, и вы все поймете.

Через несколько минут лишь примятая трава свидетельствовала о том, что на поляне кто-то был, но и она постепенно распрямлялась.

Глава 6

— Бесполезно. Они не отвечают.

В рубке управления крейсера «Невредимый» толпились все оставшиеся члены экипажа и пассажиры.

Уже две минуты как должен был начаться очередной сеанс связи после исчезновения катера во чреве этого космического чуда-юда. Прошлый сеанс не состоялся, так как никто на связь не вышел.

— Одно из двух, — индифферентно заметил первый пилот «Невредимого», — либо они погибли, либо попали в плен.

— И вы об этом так спокойно говорите?! — вспыхнула принцесса Стана.

— Прошу прощения, Ваше Высо…

— Тихо! — гаркнул штурман Риксс, чуть касаясь пальцами верньера настройки (настройка осуществлялась в автоматическом режиме, но так ему казалось надежнее). — Кажется, я что-то слышу…

— Внимание, «Невредимый»! Внимание, «Невредимый»! — Пропущенный через усилители голос старшего советника Карсса ворвался в рубку, как свежий ветер с полей. — Вы слышите нас?

— Слышим!!! — заорал штурман так, что стоящий рядом капитан Грапп подскочил на месте. — Что случилось, почему пропустили сеанс связи?!

— Нас всех, кроме Стихаря, которому удалось бежать, взяли в плен. Мы еще не до конца разобрались в ситуации, но уже ясно, что правит здесь диктатор по имени Улстер Ката. Мы говорили с ним. Кажется, он слегка поврежден умом, но я постараюсь передать, чего он от нас хочет.

— Слушаем внимательно.

— Так вот. Насколько мы понимаем, этот космический объект является «спасательной планетой», которую построила одна раса разумных для спасения другой, к которой и принадлежит этот самый Улстер Ката. Они называют себя вейнами и очень похожи на сварогов и на людей. Во всяком случае, внешне. На планете вейнов разразилась ядерная катастрофа, а ирюммы, раса, построившая «спасательную планету», прибыли спасать выживших. Ну и спасли на свою голову. Надо сказать, что ирюммы — не гуманоиды, это раса разумных яще-ров. Вид у них, доложу я вам, тот еще… В общем, дело кончилось тем, что Улстер Ката со своими сообщниками перебил практически всех ирюммов, захватил власть и теперь требует, чтобы мы нашли для него и остальных вейнов незанятую кислородную планету, где он мог бы, как я понимаю, стать полным хозяином. Уф-ф! Вот вкратце какие дела.

— А этот самый Улстер Ката сейчас с вами? — спросил в микрофон капитан Грапп.

— Нет. Нас охраняют, но его здесь нет. Тут, на катере, только я и Дитц. Охрана еще. Слерр и Майер в тюрьме.

— Где-где?!

— В тюрьме. У них тут есть самая настоящая тюрьма — там нас и держат. Мы же пленники…

— А где Стихарь?

— Не знаем. Он сбежал, и его пока не поймали.

— Слушайте, Карсс, передайте этому космическому шизофренику, что, если он вас не отпустит, я разнесу на атомы к чертям собачьим всю его гребаную «спасательную планету» вместе…

— Вместе с нами, капитан?

— Что?! А, черт, я не подумал… Слушайте, советник, где мы ему возьмем свободную кислородную планету? Лично я таких не знаю. И потом… эта… штука… она что, способна перемещаться в гиперпространстве?

— Да, она способна совершить один прыжок. Тут, видите ли, какое дело, капитан, ирюммы вроде как нашли для вейнов планету. Но Улстер Ката им не верит. Он считает, что их специально вывезли, чтобы использовать в качестве рабов или для проведения каких-то жестоких биологических экспериментов. Он поэтому и перебил всех ирюммов. Он говорит, что если мы откажемся предоставить им планету или попытаемся их атаковать силами космического десанта, то он сначала убьет заложников, то есть двух оставшихся ирюммов и нас, а потом будет драться. И если увидит, что победа ему не светит, то взорвет всех и вся вместе с собой. У него якобы есть такая возможность…

— Да он просто сумасшедший!

— Я про это вам и говорю.

— M-м, Карсс, нам в любом случае нужно подумать. Скажите этому параноику, что мы не можем принять решение вот так сразу. Вы меня понимаете? Скажите, что мы будем думать. Есть у нас время?

— Думаю, что пока есть, но я не уверен, что его слишком много. Этот Улстер Ката, по-моему, способен в любую минуту слететь с катушек окончательно. Так что думайте скорее, капитан. Мы тут со своей стороны тоже попытаемся что-нибудь придумать.

— Да что вы там придумаете, арестанты… — проворчал Грапп. — Постарайтесь хотя бы в живых остаться.

— Все, капитан, нам уже приказывают заканчивать.

— А мы и закончили. До связи через два часа.

— До связи. Если она будет, эта связь. Всем от нас привет. И простите, что так вышло. Пока.

И голос Карсса пропал.

— Влипли, — подытожил в повисшей тишине Велга. — Я это так понимаю. И что теперь будем делать?

— Может, все-таки пощекотать их из импульсных пушек? — задумчиво предложил бортинженер. — Не верю я, что этот… как его… Ката Улстер настолько сумасшедший. Они нам ультиматум, а мы им — встречный. Мол, не отпустите наших, будет очень больно.

— Рискованно, — покачал головой Грапп. — Я верю Карссу. Если он говорит, что этот Ката псих, то скорее всего так оно и есть. А с психами дело иметь…

— О! — щелкнул пальцами штурман Риксс (свароги и люди за время совместного путешествия и проживания щедро перенимали друг у друга всевозможные привычки и жесты). — Надо заманить их на какую-нибудь нашу отдаленную колонию… ну, скажем, на Трею, и, как только они высадятся, окружить, разделить и расселить. А можно и не расселять вовсе. Отдать им в пользование какой-нибудь пустынный остров — пусть живут.

— Это где ты на Трее видел пустынные острова? — ревниво спросил первый пилот, который сам был родом с этой планеты. — Пригодная для жизни земля давно заселена, а все остальное — пустыни да болота. Умник нашелся…

— Ну, пусть не на Трею, — охотно согласился штур-ман. — Мало у нас колоний?

— Во-первых, колоний действительно мало, — веско заметил капитан. — Во всяком случае, подходя-щих. А во-вторых, подобное мероприятие требует согласования с Императором или, на крайний случай, с Первым министром. Лично мне совсем не хочется объяснять, почему я отвлекся от прямого выполнения задачи и подверг риску жизни экипажа и пассажиров. Он, конечно, может понять и простить — не каждый день в космосе встречаются расы гуманоидов на искусственных сооружениях, подобных этой «спасательной планете», но может и… В общем, желательно выкрутиться самим и не впутывать в это дело Имперский флот.

— Да уж, — подтвердила принцесса Стана, — я совершенно точно знаю, что скажет папа. Он прикажет нам бросить заложников и лететь дальше, а тем временем наш доблестный флот…

— Даму, конечно, перебивать нехорошо, — усмехнулся Велга, — особенно если она принцесса, но не забывайте, Стана, что вы тоже заложница. Наша. И ваш венценосный папа об этом факте прекрасно осведом-лен. Я никуда не полечу без Хельмута, Рудольфа и Валеры. Да и Карсса со Слерром тоже бросать неохота, не знаю уж, как вам.

— Вы же сотни и сотни лет бродите в космосе! — поддержал командира обычно молчаливый Карл Хейниц. — Неужели у вас в запасе нет ни одной подходящей планеты?

— Кислородная планета — большая редкость, — вздохнул штурман. — Кстати, интересно, какой запас хода у этой штуки?.. На сколько световых лет она может прыгнуть? Если ее ресурс ограничен, то я даже не знаю…

— Можно мне сказать? — пробасил из угла Михаил Малышев и, дождавшись внимания, продолжил: — Как я понимаю, все это бесполезно. Даже если мы предоставим этому буйнопомешанному десять планет, он все равно не отпустит наших. Лично я на его месте бы не отпустил. Где гарантия, что мы не вернемся на эту самую планету с большими силами и не отомстим? Нет, надо освобождать наших сейчас, по-другому нельзя.

Некоторое время все удрученно молчали, переваривая убедительную речь таежного охотника.

— Эй, — хлопнула в ладоши Стана, — мужчины! Сразу видно, что, кроме как воевать, вы ни на что не способны. А переговоры? Нужно любым способом втянуть в переговоры этого самого Улстера Кату. Псих-то он, конечно, псих, но ведь жить хочет, раз планету себе требует? А раз хочет, значит, и говорить с ним возможно. Начать переговоры, а там поглядим. Лично я берусь…

— Смотрите, что это?! — вдруг воскликнул Сергей Вешняк, тыча рукой в экран внешнего обзора. Все повернулись…

Переворот, как и положено всякому порядочному перевороту, начался внезапно и в нескольких местах сразу.

Так случилось, что к появлению у заговорщиков Илтвара Мура, Тлинты Тон и Валерки Стихаря у тех все было готово, и ждали только удобного момента.

И удобный момент представился.

Очень удачно совпало сразу многое: появление на СП пришельцев-гуманоидов с чужого космического корабля и связанные с этим слухи и сплетни среди обывателей Нового Даррена, перебои в работе заводов-автоматов по производству синтетической пищи и опять же слухи о надвигающемся голоде (инженеры-вейны пока не могли справиться с этой проблемой, а инженеры-ирюммы были все мертвы) и, наконец, затворничество Временного Правителя Улстера Каты, который только что в очередной раз заперся в своих апартаментах, отключил все линии связи и под страхом смерти запретил себя беспокоить кому бы то ни было и по любому поводу.

На стороне заговорщиков были, как водится, внезапность и решимость.

На стороне «пятнистых» — лучшее вооружение, большой опыт в подавлении беспорядков и осознание того, что отступать им некуда.

А с оружием у заговорщиков действительно было неважно.

Не только «пятнистые» протащили на СП при загрузке пистолеты, автоматические винтовки, сотни единиц боеприпасов и даже пулеметы. Многие полицейские, дружинники и просто граждане сделали то же самое. Но уже потом, после захвата власти, Улстер Ката провел грандиозный шмон, в результате которого большая часть «незаконных» стволов была изъята. Даже полиции теперь огнестрельное оружие выдавалось только в особых случаях и под жестким надзором, а уж обывателям и вовсе было запрещено его иметь под страхом жесточайшего наказания вплоть до смертной казни. Но тот, кто действительно хочет иметь оружие, будет его иметь, к тому же местонахождение арсеналов было прекрасно известно.

Вот оно. Пора.

Хельмут Дитц стоял, сложив руки перед собой, как раз между Карссом, сидящим в кресле пилота космокатера, и одним из охранников, загораживая тому обзор. Оставался второй, здесь, в рубке, и третий снаружи, но кто не рискует…

Рука Карсса скользнула вдоль подлокотника к специальному карману-кобуре…

Перед сеансом связи с «Невредимым», сидя у стены в пустом и гулком помещении — ни единого окна и дверь на замке! — они, отключив «переводчики», долго обсуждали создавшееся положение.

По всему выходило, что выкручиваться нужно самим.

«Невредимый», понятно, придет им на помощь, но только в том случае, если они сумеют вырваться из тюрьмы. Иначе товарищи вряд ли станут рисковать их жизнями. Собственно, выход оставался только один — внезапно напасть на охрану, обезоружить ее, уничтожить и таким образом вновь обрести свободу. Затем прорваться к катеру, сообщить о себе на крейсер и держаться до прихода подкреплений. Конечно, с голыми руками против вооруженной и явно хорошо обученной охраны шансов было маловато, но тут второй пилот Слерр очень кстати вспомнил о личном импульсном пистолете, который по инструкции хранился в специальном кармане-кобуре, вшитом в боковину кресла пилота на космокатере.

— А во втором космокатере тоже лежит импульсник? — заинтересованно спросил Карсс у Слерра.

— Обязательно. Положено по инструкции.

— И ты только сейчас об этом вспомнил?

— Да, а что?

— А то, что мы, оказывается, могли бы отбить у наших друзей с Земли и принцессу Стану, и Милосердие Бога. Ведь они пропустили это оружие, когда обыскивали «Невредимый»! Или не пропустили?

— Пропустили, — хмуро подтвердил Дитц, — но мне не нравится твой энтузиазм, Карсс. Как-никак, а у нас уговор… или это ты так шутишь?

— Просто я как политик сожалею об упущенной возможности, которой, впрочем, как человек слова все одно не воспользовался бы. И тем не менее обидно.

— Ладно, — сказал пулеметчик Майер, — в катере есть пистолет. Что это нам дает?

— Я думаю, что нас должны отвести на катер, — задумчиво проговорил Карсс. — Им ведь нужно с нашей помощью связаться с «Невредимым» и выдвинуть свои условия, так?

— Допустим, — кивнул Дитц.

— Если туда отведут не всех, а, скажем, одного или двоих, то нужно завладеть импульсником, перебить охрану, вооружиться их винтовками, вернуться сюда…

— Снова перебить охрану, — подсказал Майер.

— Правильно…

И тут дверь отъехала в сторону, и на пороге появился Улстер Ката в сопровождении охранников.

Заметив движение Карсса, Хельмут Дитц расцепил руки и, резко крутанувшись на пятках, обрушил на стоящего сзади охранника страшный хлесткий удар тыльной стороной кулака. Прямо в висок.

«Хорошо, что руки у меня длинные, — успел подумать обер-лейтенант, наблюдая, как плотное тело гуманоида в пятнистом комбинезоне беззвучно валится на пол рубки управления, — а ведь мог бы и не достать…» Он подхватил на лету выпущенную из рук охранника автоматическую винтовку, и тут Карсс, развернув вокруг своей оси кресло, сидя выстрелил во второго.

Импульсный излучатель бьет практически бесшумно — слабый треск разрываемого импульсом воздуха да яркая вспышка… и второй охранник с дымящейся сквозной дырой в груди, заливая кровью все вокруг, рухнул рядом со своим товарищем.

— Он мертв? — слабым голосом спросил Карсс. Хельмут склонился над телами и внимательно оглядел оба.

— Твой готов, — сообщил он, поднимая с пола вторую винтовку и вытирая с нее кровь рукавом. — А мой должен быть жив. Нужно добить — нам пленные ни к чему. Дай-ка мне пистолет… Эй, что с тобой?

Старший советник, побледнев до синевы, блевал, свесившись с подлокотника пилотского кресла.

— Я, понимаешь… я первый раз… первый раз убил себе подобного, — сумел наконец выдавить он. — Никогда не думал, что это так… так действует.

Сочувственно покивав головой, Дитц забрал у него импульсник.

— Ничего, — сказал он, передавая винтовки, — привыкнешь. На, подержи. Я добью своего и уберу третьего снаружи. Ты как, в порядке?

— Ф-фу… кажется, немного отпустило… А нельзя как-нибудь по-другому? Он же без сознания…

— Вот и хорошо, что без сознания, — ничего не по-чувствует. На войне как на войне, советник, привыкай.

Через минуту все было кончено.

Третий охранник, оставленный на всякий случай снаружи, прохаживался под брюхом космокатера, и последнее, что он увидел в своей жизни, — слепящий свет выстрела прямо в лицо.

— Что будем делать с трупами? — Карсс совсем пришел в себя и даже, судя по особому блеску глаз и порывистым движениям, готов был немедленно драться дальше. Подобное состояние — состояние лихорадки боя — было хорошо известно Дитцу, и он подумал, что старший советник для первого раза держится совсем неплохо.

— Некогда с ними возиться — нужно освобождать наших.

Они уже почти бежали обратным путем по пустынным коридорам и переходам.

— Если кто появится, — на ходу наставлял новобранца Хельмут, — стреляй без предупреждения — Он уже передал импульсник Карссу, так как пулевым оружием владел лучше его и уже успел разобраться в устройстве автоматической винтовки убитого охранника.

— А ты хорошо помнишь дорогу?

— Помню. У меня фотографическая память на такие вещи — я ведь разведчик все-таки… Теперь направо. И помолчи, мы уже близко.

Импровизированная тюрьма на СП, которую устроили вейны, охранялась не очень тщательно.

Здесь никто и никогда не делал попыток отбить за-ключенных. Да и зачем? Сама СП, по сути, представляла собой грандиозную комфортабельную тюрьму, откуда невозможно и незачем было бежать. В общем-то и за-ключенных в этих переоборудованных под тюрьму складских помещениях содержалось не так много. В отсутствие твердых законов и сложившейся судебной власти полиция с молчаливого согласия и даже поощрения «пятнистых» предпочитала разбираться с большинством нарушителей на месте. Попавший в лапы полиции хулиган-одиночка или член подростковой банды по первому разу отделывался строгим словесным внушением, а уж впоследствии, если таковое внушение не помогало, в качестве средства воспитания широко использовались добрая старая полицейская дубина, крепкий кулак и тяжелый сапог.

Многим, надо сказать, помогало.

Так что в тюрьме сидели лишь самые закоренелые, битые-перебитые рецидивисты и убийцы.

Когда до поста охраны остался один поворот и метров пятьдесят коридора, Дитц и Карсс остановились.

— Делаем так, — прошептал Хельмут, — выскакиваем из-за угла и молча бежим что есть сил. Как только нас заметят, открываем стрельбу на поражение. Тут главное — начать первым и не давать им опомниться. Я стреляю лучше, поэтому импульсник пусть будет у тебя. Зарядов не жалеть. Все понял?

Старший советник молча облизал пересохшие губы и кивнул головой. Они изготовились к броску.

И тут за углом тишина разорвалась до боли знакомым треском автоматных очередей и чьим-то истошным криком.

— Ого! — приподнял белесые брови Дитц. — Кто-то нас опередил!

— …твою мать в бога душу!!! — по-русски прокатилось эхо вдоль коридора.

— Да это же Стихарь! — обрадовался Хельмут. — Бежим!!

И они выскочили из-за угла.

«Пятнистых» у входа в главный коммутационный ствол обезвредили быстро и без потерь. Охрана здесь была довольно серьезная, но заговорщики напали одновременно с двух сторон: сверху, с поверхности, и снизу, из недр СП, и дело было решено. Обошлось почти без крови и без жертв, за исключением двух дураков, судя по излишнему рвению, недавно призванных в славные ряды доблестного спецназа, которые попытались поднять тревогу и были убиты на месте. Остальных просто наглухо заперли в одном из вспомогательных помещений неглубоко от поверхности, предварительно раздев и обезоружив.

Два основных удара были нанесены по арсеналу и Центру управления.

Именно в эти две штурмовые группы отбирались лучшие проверенные бойцы, именно им досталось лучшее оружие.

Так что присутствие в группе захвата главного коммуникационного ствола Валерки Стихаря с его двумя пистолетами и четырьмя полными обоймами к ним (один он, правда, честно передал Илтвару Муру, который, в свою очередь, отдал его Тлинте Тон, так как имел собственный, припрятанный еще со времени переселения пистолет) оказалось не лишним, тем более что этой же самой группе в случае первого успеха предстояло также штурмовать и тюрьму. Успех состоялся.

Пока пленный дежурный из спецназа, косясь на недвусмысленно направленный на него ствол собственной винтовки, врал начальству по компсвязи, что у него все в порядке, а начальство в ответ приказывало утроить бдительность, поскольку мятежники атакуют арсенал и ЦУ. Группа уже прилично вооруженных и переодетых в чужой камуфляж штурмовиков-полицейских спустилась на уровень, где располагалась тюрьма, и устроила там настоящую бойню.

Случилось так, что тюремная охрана уже получила приказ быть во всеоружии, и трюк с переодеванием из-за этого получился лишь отчасти, а именно только в той части, что штурмующим удалось открыть огонь первыми. Первого тюремщика, выскочившего в коридор, по которому бежали навстречу бою Хельмут Дитц и Карсс, короткой очередью от живота уложил обер-лейтенант. Второго, сунувшегося, видимо, на помощь товарищу, прожег насквозь Карсс, заслужив тем самым от Дитца одобрительное «браво, советник!».

Не останавливаясь, они нырнули в проход, ведущий непосредственно к нужной им камере, и тут же пришлось применить оружие снова — из-за поворота впереди, пятясь, появились еще двое в пятнистых комбинезо-нах.

«Нехорошо как-то, в спину…» — успел подумать.

Карсс, но Дитц нажал на спусковой крючок, не колеблясь, и старший советник последовал его примеру.

— Засада!! — успел крикнуть прошитый пулями Дитца охранник и рухнул замертво.

Его напарник не успел и этого — плазменный импульс убивает мгновенно. И дело даже не в физических повреждениях, а в болевом шоке, который первым поражает попавшее под выстрел живое существо.

Таким образом, большинство оставшихся в живых защитников тюрьмы оказались в прямом смысле слова между двух огней: спереди их атаковала штурмовая группа полицейских, а сзади поджидали Хельмут Дитц и старший советник Карсс.

Следует отдать должное спецназовцам — сопротивление они все же оказали, и, прежде чем сложили оружие, штурмовая группа восставших потеряла троих убитыми и столько же ранеными.

— Господин обер-лейтенант! Валера! Господин Карсс! — растроганно развел руками Рудольф Майер, когда двери камеры отъехали в стену и на пороге выросли фигуры друзей. — Видит бог, я верил, что вы за нами придете, и вы пришли! Что я тебе говорил, Слерр?! Судя по вашему виду, мы опять в драке? Дайте же мне оружие! Чертовски, надо сказать, неприятно находиться в плену. Как-то я, знаете, больше привык брать в плен сам, а вот наоборот… Что молчишь, Слерр? Мы свободны!

— Неплохо бы узнать, что здесь происходит, — невозмутимо ответил второй пилот, поднимаясь на ноги навстречу освободителям.

— Эй! — В камеру вбежал возбужденный Илтвар Мур. — Валера, мы узнали, где они держат ваше оружие и этот… как его… космокатер!

— Ну, где космокатер, положим, мы и сами знаем, — проворчал Карсс, — а вот излучатели — это серьезно.

Оружие сварогов оказалось спрятано под замком в служебном помещении для охраны, и уже через несколько минут Дитц, Стихарь, Карсс, Майер и Слерр получили свои излучатели обратно.

Здесь же, после того, как сдавшиеся «пятнистые» были разоружены и надежно заперты в одной из пустующих до этого камер, стихийно возникло короткое совещание.

— Нам удалось овладеть Главным коммуникационным стволом и тюрьмой, — негромко, но так, что его услышали все бойцы, сказал командир штурмовой группы — пожилой вейн, полковник полиции, с наскоро перевязанной головой. — Это очень хорошо. Могу вам также доложить, только что получено сообщение: наши товарищи отбили Центр управления…

Радостные крики прервали речь командира.

— Тихо! — поднял руку полковник. — До победы еще далеко. Арсенал пока в руках у «пятнистых», и мы несем там большие потери. Отдельные группы спецназовцев также ведут с нами бои в городе, и мы не можем там пока с ними справиться из-за нехватки оружия, боеприпасов и паники, возникшей в городе после нашего выступления. Кое-где начались пожары… — Он помолчал, переводя дух и оглядывая притихших бойцов. — Диктатор Улстер Ката с пятьюдесятью отборными головорезами занял круговую оборону в своей резиденции. У них пулеметы и гранатометы, и они не испытывают недостатка в боеприпасах. В общем, главное сейчас арсенал. Без оружия победа достанется нам слишком большой кровью, если вообще достанется. Когда прибудут ваши товарищи? — обратился он к Стихарю. — Я знаю, что сигнал уже послан.

— Какой еще сигнал? — пихнул в бок Валерку Дитц.

— Потом расскажу, — шепнул в ответ тот и громко сказал: — Если они заметили сигнал, то, думаю, скоро. Но хорошо бы кому-то из нас добраться до космокатера и связаться с кораблем оттуда. Да и наших нужно встретить. Они же не знают дороги и ситуации.

— Хорошо, — согласился, чуть подумав, полковник-вейн, — но нам необходимо ваше чудесное оружие, чтобы взять арсенал…

Глава 7

— Смотрите, что это?! — вдруг воскликнул Сергей Вешняк, тыча рукой в экран внешнего обзора.

Все повернулись.

«Спасательная планета» висела прямо посреди экрана, напоминая причудливую елочную игрушку, неведомо как и кем утерянную в глубоком космосе, а из ее нижней темной части с определенной периодичностью вырывался и пропадал яркий длинный луч света.

— Что это? — обескураженно осведомился неизвестно у кого капитан Грапп.

— Похоже на мощный прожектор, — определил Велга.

— Может быть, лазер? — предположила Стана.

— Нет, скорее действительно прожектор, — поддержал лейтенанта бортинженер. — Для лазера слишком широкий луч.

— И короткий, — добавил штурман Риксс, — и рассеивается для лазера слишком быстро.

— Ладно, ладно, — пожала плечами принцесса. — Признаю свою ошибку.

— А почему он прерывистый? — спросил Малы-шев. — Во, пропал… снова!

— Эй, да это же сигнал! — чуть не подпрыгнув на месте, догадался Грапп. — Нам сигналят!

— А ведь верно… — задумчиво протянул Велга. — Ну-ка, ну-ка… азбука Морзе! Точно! Три коротких… три длинных… три коротких. Пауза. Снова три коротких… три длинных…

— Сигнал SOS, — констатировал рыжий Шнайдер. — У меня родной дядя — моряк из Гамбурга. Так что я с детства запомнил, что три коротких, три длинных и снова три коротких означает сигнал SOS.

— Что такое азбука Морзе? — повернулся к Александру Грапп.

— И сигнал SOS? — добавила принцесса Стана.

— Азбука Морзе — это наша специальная азбука для радистов, — пояснил лейтенант. — В ней каждая буква состоит из длинных и коротких сигналов: тире и точек. Видите? Буква «с» — три точки. Буква «о» — три тире. Ну и так далее. А сигнал SOS — это всеобщий сигнал бедствия. Означает буквально «спасите наши души». Обычно подается по радио, но, как видите, можно и так.

— То есть они просят помощи? — догадался штур-ман Риксс.

— Да, и помощи просят, я думаю, именно наши. Обитателям «спасательной планеты», насколько я понимаю, азбука Морзе незнакома.

— Так какого же… мы тут стоим?! — возмутилась принцесса Стана. — Капитан Грапп, я настаиваю на спасательной экспедиции! И немедленно!

— Я не могу рисковать вашей жизнью, принцесса, — покачал головой Грапп.

— Тем самым вы рискуете своей, — холодно парировала Стана. — Предупреждаю вас, капитан, что намерена принять самое деятельное участие в спасении наших товарищей. Не забывайте, что я особа королевской крови. Если вы меня не пустите, обещаю, что корабли вам больше не водить. Этот рейс будет послед-ним. Вы знаете, что отец сделает для меня все.

— Это шантаж! — возмутился старый космический волк.

— Самый настоящий, — подтвердила принцесса и мило улыбнулась. — Итак, ваше слово?

— Да, черт побери! Но я сам поведу второй космокатер и сам лично за вами присмотрю. Кто с нами из землян?

— Все, — ответил Велга. — Мы пойдем все. И прихватим с собой на всякий случай Милосердие Бога.

— Помирать, так с музыкой, — вздохнул Вешняк. — Когда выступаем?

— Сбор здесь через двадцать минут, — посмотрел на часы Грапп.

— А мы?! — обиженным хором осведомились штур-ман Риксс, первый пилот и бортинженер.

— А вы останетесь на «Невредимом», — приказал Грапп. — Должен же хоть кто-то остаться? Если мы погибнем, вам ничего не будет, — ведь вы только выполняли приказ. Мой и принцессы. Точнее, принцессы и мой. На время моего отсутствия капитанские обязанности возлагаются на штурмана Риксса. Все. Выполнять.

И он первым вышел из рубки.

И снова — лифт.

На этот раз они мчатся вверх: шестеро вейнов, двое людей и двое же сварогов.

Тесно от широких плеч, спин и винтовок. Но вентиляция работает исправно, свет горит сильно и ровно, а лифт быстро несет их к поверхности. Все это значит, что Центр управления в руках восставших. И это хорошо.

По крайней мере, они могут передвигаться внутри СП и по поверхности, не опасаясь, что враг выключит искусственное солнце, или электричество, или просто обездвижит их гравитационным полем, как это случилось с землянами, Карссом и Слерром. Правда, это можно было сделать не везде, а только лишь в непосредственной близости от гравигенераторов, в районе люков и эл-лингов. На то он и Центр управления, что оттуда можно управлять почти всем архисложным хозяйством СП. Всем, да не всем. Двигательный отсек, например, управлялся автономно из специальной рубки, так же как и резиденция Улстера Каты. И гравигенераторов там, к сожалению, не было, а был там только хорошо обученный убивать спецназ, которому, в свою очередь, терять было совершенно нечего и который предстояло оттуда выбить любой ценой.

Но сначала — арсенал. Ехали молча.

Стихарь уже успел вкратце поведать о своих приключениях: побеге, встрече с Илтваром Муром и Тлинтой Тон, заговорщиках и о том, как они решили послать сигнал SOS на «Невредимый».

— Я все детально объяснил ихнему инженеру! — частил ростовским говорком Валерка. — Три коротких, три длинных и снова три коротких. Пять раз объяснил — обезьяна бы запомнила. А сам, извиняюсь, пойти с ними не смог — вас надо было вызволять. Кто бы вам иначе так ясно и понятно доложил о местном бардаке? Когда из космокатера связались с «Невредимым», выяснилось, что десант спасателей уже отвалил от борта и очень скоро будет на месте. Встречать помощь отправились трое вейнов и Рудольф Майер, а все остальные, включая Дитца, Стихаря, Карсса и Слерра, летели сейчас в темном лифте по направлению к поверхности — брать арсенал.

Непонятно, почему Улстер Ката решил устроить арсенал именно на поверхности. Видимо, просто сказалась привычка жить именно на земле и нелюбовь на генном уровне ко всякого рода подземельям и бункерам. Собственно, разбираться, почему и как, не было желания. Наверху — и слава Создателю. Нам же легче.

Все три лифта — двадцать шесть бойцов во главе с пожилым полковником-вейном — прибыли одновременно.

Их уже поджидал, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения, вейн-полицейский в чине лейтенанта с гравиплатформой — такие использовались в Новом Даррене и по всей СП для перевозки крупногабаритных грузов и людей. Подобная платформа могла вместить до ста вейнов или около шестидесяти ирюммов (ирюммы гораздо крупнее плюс хвост) и перевезти их на любое расстояние в пределах СП с любой скоростью. Только место водителя было забрано прозрачным колпаком из какого-то пластика, который, впрочем, брала автоматная пуля, не говоря уже о гранате, а все остальное пространство представляло собой именно платформу и ничего больше, правда, с надежным решетчатым ограждением по периметру. Какие-либо сиденья и прочие удобства отсутствовали здесь напрочь.

— Что с арсеналом? — шагнул к встречающему вейну полковник, поспешно ответив на его приветствие.

— Держатся, гады. В лоб их не взять — пространство кругом открытое, легко простреливается. Мы уже потеряли пятерых. У них там пулеметы и гранатометы, а у нас — десяток винтовок да два десятка пистолетов. И патронов очень мало. Без вас не обойтись, в об-щем. — Он с осторожным уважением покосился на излучатели в руках Дитца, Стихаря и сварогов. — Поехали скорее, вас там ждут не дождутся.

Погрузились тотчас.

Полковник махнул, показывая, что можно взлетать, и гравиплатформа, дрогнув всем своим корпусом, плавно взмыла в воздух, стремительно набирая высоту.

У Дитца перехватило дыхание.

Он стоял у самого края, вцепившись в поручни так, что побелели костяшки пальцев, и широко раскрытыми глазами вбирал в себя развернувшийся внизу мир.

Однажды ему приходилось летать на самолете, но тот полет не шел ни в какое сравнение с этим.

Платформа скользила совершенно бесшумно на высоте, как он прикинул, около двухсот метров, а внизу блестела река, темнел в отдалении лес, бил в лицо настоянный на травах ветер, и летел навстречу невиданный белокаменный город.

«Впрочем, вряд ли он из камня», — мелькнула и пропала мысль, гравиплатформа резко пошла на снижение, и Хельмут еще крепче вцепился в перила ограждения.

Мягко и аккуратно, будто кленовый лист в октябре на ровную мостовую родного Дрездена, опустилась платформа на перекрестке улиц, и тут же привычное ухо уловило совсем рядом тявканье винтовок и короткий и низкий рык пулеметов.

Их опять встречали.

Командир штурмовой группы, высокий — почти вровень Дитцу — и такой же худой, как он, вейн развернул прямо на тротуаре самодельную карту.

— Это арсенал, — он ткнул пальцем в заштрихованный красным прямоугольник. — Двухэтажное здание прямо посреди площади, здесь, через квартал, — он махнул рукой куда-то за спину. — Я предлагаю следующий план. Вы из имеющегося у вас оружия открываете интенсивный огонь по этой вот стороне, где расположен главный вход. Один бьет непосредственно по входу, остальные — по окнам. Там, видите ли, засели пулеметчики… головы поднять не дают, сволочи… В общем, нужно сделать так, чтобы это уже они не смогли поднять головы, а мы под вашим прикрытием атакуем, войдем в мертвую зону… Нам бы только внутрь прорваться, а там уже… — Он оторвал длинный заскорузлый палец от карты, поднял голову и с непонятной надеждой спросил почему-то у Хельмута: — Ну как?

— Хорошо, — серьезно кивнул тот. — Хороший план. Главное — простой. Наш огневой рубеж, насколько я понимаю, в здании напротив?

— Именно! — оживился вейн, явно обрадовавшись авторитетной поддержке пришельца. — Вам покажут… Дронт! — подозвал он лейтенанта, приведшего гравиплатформу. — Отведи на позиции наших гостей. Устраивайтесь там и ждите. Огонь по моему сигналу, а мы с господином полковником займемся инструктажем штурмовой группы.

— И каков же сигнал? — осведомился, приподняв брови, Дитц.

— Три зеленых свистка, — пробормотал для себя Валерка, но вейн услышал — машинка на груди исправно перевела слова ростовчанина.

— Это как? — обескураженно спросил он.

— Шутка, — пояснил Валерка. — Не обращай внимания, братишка.

— А… — Длинный попытался улыбнуться, но у него не очень получилось. — Нет, не свисток. Я пущу ракету прямо над арсеналом. Вы знаете, что такое ракета?

— Знаем, знаем, — успокоил его Дитц. — Давайте не будем терять времени. — И он хлопнул по плечу данного им в провожатые вейна. — Веди, боец!

— Вот он, — негромко сказал Грапп, сбрасывая скорость почти до нулевой относительно СП.

Впереди сиял, залитый светом, овальный вход в гигантский ангар.

— Сюда, пожалуй, и «Невредимый» войдет, а не только наш катерок, — прокомментировал откуда-то сзади Курт Шнайдер.

— Вперед! — как бы почувствовав нерешительность капитана, подбодрил Граппа сидящий в соседнем кресле Велга. — Смелее, капитан, весь Имперский флот смотрит на вас!

Грапп хмыкнул и вернул ногу на педаль тяги.

Космокатер вплыл в ангар, будто шмель в бальный зал, повисел, словно раздумывая, и мягко сел на брюхо.

Самортизировали посадочные опоры.

Катер качнулся и замер.

Они прибыли на место.

Зигзагообразная щель зазмеилась по стене, створки шлюза разошлись в стороны, и первое, что они увидели, была широкоплечая коренастая фигура Руди Майера, шагнувшего им навстречу.

— С прибытием! — приветствовал их пулеметчик. — Вы как нельзя кстати — здесь у нас жарковато… Кого я вижу! Принцесса Стана собственной персоной! Ваше Высочество, тут вообще-то стреляют, а лично мне ваша жизнь дорога в качестве гарантии моей. Как это вы согласились взять ее с собой, господин лейтенант?

— По-другому не получалось, — попробовал пожать плечами Велга — в скафандре это у него не очень вышло. — Рассказывай, что тут у вас. И кто это с тобой, кстати?

— Это наши союзники. Они, видите ли, подняли восстание против узурпатора Улстера Каты, и сейчас тут началось нечто вроде небольшой гражданской войны.

— А где остальные? — спросил Грапп.

— Остальные штурмуют арсенал — у ребят маловато оружия. А меня вот послали встретить вас.

— Так, — захотел поскрести подбородок Велга и чертыхнулся, наткнувшись рукой на забрало шлема. — Послушайте, капитан, может, снимем скафандры?

— Насколько я понимаю, нам предстоит драка? — осведомился Грапп.

В шлемах были включены внутренние и внешние микрофоны, так что все прекрасно слышали друг друга.

— Если вы не против помочь, — вежливо наклонил голову один из вейнов.

— Ну, раз уж наши товарищи ввязались в вашу войну, то и нам деваться некуда, — проворчал Грапп. — Я к тому, что если будем драться, то скафандры лучше не снимать — пулю они выдержат.

— Но ведь остальные без скафандров! — своенравно возразила Стана.

— Остальные меня не волнуют. Кстати, действительно, почему вы без скафандра? — строго посмотрел на Майера капитан.

— С нас их сняли, пока мы валялись в отключке, а куда потом дели — хрен его знает. Мы их не нашли. Да, впрочем, и не искали особо, честно сказать.

— Ладно, — вмешался Александр. — Я так понимаю, что времени у нас маловато Кто мне может внятно объяснить боевую задачу?

— Я, — шагнул вперед молодой вейн с широко посаженными зеленоватыми глазами на узком остром лице — Только давайте я расскажу по дороге — времени действительно совсем в обрез.

Сигнал!

Ослепительно оранжевая ракета взвилась над плоской крышей, зависла там, как бы раздумывая о своей дальнейшей судьбе, на пару секунд и, вспыхнув напоследок, погасла. И тотчас голубоватые разряды четырех импульсных излучателей с шипением и треском прошили воздух и вонзились в двери и окна арсенала.

Оперев ствол о подоконник, Хельмут Дитц сосредоточенно и хладнокровно, словно на стрельбище, всаживал голубые молнии в заранее намеченные окна-цели.

Из двух расстрелянных им окон уже рвалось наружу пламя — что-то там внутри горело охотно и бездымно. Рухнули прожженные по периметру двустворчатые двери, и Хельмут увидел, как с двух сторон, из устьев улиц, вливающихся в площадь перед арсеналом, двумя колоннами, рассыпаясь в цепь и стреляя на ходу, ринулись в атаку восставшие вейны.

Только один пулемет спецназовцев попытался огрызнуться на эту атаку из крайнего правого окна второго этажа, но тут же был замечен и уничтожен согласованным залпом излучателей.

А первые ряды штурмующих уже достигли стен, и Хельмут с одобрением наблюдал, как сначала полетели в окна первого этажа и открытый проем главного входа немногие имеющиеся у восставших гранаты, а затем, подсаживая и прикрывая друг друга, вейны полезли внутрь через окна и главный вход. Тут же внутри началась совершенно дикая и беспорядочная стрельба и раздались чьи-то истошные крики — дело, видимо, дошло до ближнего боя и рукопашной.

Хельмут слегка расслабил мышцы, машинально похлопал по нагрудному карману комбинезона в поисках сигарет и с сожалением опустил руку — курево кончилось еще на Пейане, и это, пожалуй, было одним из самых трудных испытаний, выпавших за последнее время отряду. Сварогам сия дурная привычка была неизвестна, и ничего даже отдаленно напоминающего табак они не выращивали и не производили.

Курящих вейнов он тоже пока не встречал. Что ж, в сотый, наверное, раз вздохнул про себя Дитц, придется потерпеть до Земли. Да, Земля…

Перекопанная вдоль и поперек траншеями и ходами сообщения, изрытая минами, снарядами и авиабомбами, выжженная, пахнущая сгоревшим порохом, опасным железом и разлагающейся человеческой плотью, а попросту — мертвечиной.

Родная земля, прогретая ласковым летним солнцем, щедро родящая, вся в рощах и лугах; земля, несущая на себе прекрасные города и великолепные дороги; надежная земля, над которой светится нежной голубизной бескрайнее небо с белоснежными островами облаков… Боже всемогущий, что он здесь делает? Здесь, опершись локтями о подоконник и баюкая в руках чужое смертоносное оружие, за непредставимые миллиарды километров от дома, опять нажимая на спусковой крючок и опять убивая!

Брось эти мысли, солдат. Дома — смерть, не забывай. И пусть война когда-нибудь кончится, но путь домой, как видишь, тоже лежит через смерть. Видимо, это судьба, и ничего тут нельзя поделать, кроме как контролировать то, что можно контролировать. В данном конкретном случае — вот эти шесть окон: три на первом этаже и три на втором, чтобы никто оттуда и носа не мог высунуть, потому что… Эге, а кто это там внизу руками машет, никак полковник? Точно, он. Что, уже всех врагов перебили? Быстро что-то, хотя стрельбы действительно уже не слыхать.

Он высунулся из окна и крикнул, направляя звук вниз ладонью:

— Как наши дела, господин полковник?!

Пожилой вейн повертел перевязанной головой в поисках источника звука, заметил Дитца и призывно махнул рукой — сюда, мол. После чего повернулся и поспешно скрылся в здании арсенала.

Выждав еще несколько секунд, обер-лейтенант подхватил тяжелый излучатель и спустился вниз.

Здесь, у выхода, уже собрались Карсс, Стихарь и Слерр.

— Ну что, — небрежно предложил второй пилот, — пошли глянем на плоды нашего труда? — И он, вскинув излучатель на плечо, первым шагнул на открытое пространство.

— Пого… — хотел остановить его Дитц и не успел — со стороны арсенала грянул одинокий выстрел.

Слерр качнулся назад; брызги крови веером полетели от его головы, излучатель соскользнул с плеча, и пилот Имперского крейсера «Невредимый» молча упал навзничь.

И тут же, опустошая разрядник, от живота открыл огонь Валерка Стихарь, целясь куда-то вверх. Он стоял ближе всех к выходу и заметил, откуда стреляли. Мелькнуло в воздухе и с глухим стуком ударилось о тротуар тело в пятнистом комбинезоне.

— Готов, — констатировал Валерка, опуская оружие. — И тот готов, и этот готов. Эх, Слерр… И чего полез, дурак? Без прикрытия…

От арсенала к ним уже бежали полковник с перевязанной головой и высокий командир штурмовой группы.

— Как же эго?.. — растерянно произнес Карсс и осекся — он уже понемногу начал привыкать к смерти.

Глава 8

Бывший Временный Правитель Нового Даррена капитан Улстер Ката никогда бы не стал тем, кем он был, если бы не умел в любое время быть готовым к любым же неожиданностям, а также к тому, что неожиданности эти гораздо чаще носят характер крайне неприятный и опасный для здоровья и жизни, нежели наоборот. И даже возраставшее в нем с каждым днем и ночью безумие не могло, к сожалению, превратить Кату в какого-нибудь мычащего и пускающего попеременно и вместе сопли и слюни дебила, а превращало его в малопредсказуемого, подчиненного только собственной полубезумной, но при этом абсолютно железной логике убийцу.

Когда начался переворот, Улстер Ката после разговора с пришельцами пережидал очередной приступ голосов-галлюцинаций в своей резиденции — глубоко в недрах «спасательной планеты».

О том, где именно находится это место, знали очень и очень немногие, а именно — только сам Улстер Ката. То есть об истинной резиденции, разумеется, а не о той, в которой заняли сейчас круговую оборону пять десят-ков «пятнистых» — личная охрана Правителя.

Сами спецназовцы также были совершенно уверены в том, что охраняют самого Улстера Кату — ведь Правитель буквально час назад выходил к ним и самолично проверил посты, огневые точки и системы дальнего обнаружения противника, а также уверил бойцов в том, что победа, вне всякого сомнения, будет за ними. Им-де нужно продержаться всего-то пару-тройку часов, а тем временем он, Улстер Ката, приведет в действие скрытые резервы, о которых, кроме него, никто и не подозревает. Нет, восставшие идиоты-полицейские обречены, а тот, кто в этом сомневается, пусть прямо сейчас сдаст оружие и уходит. Он не станет держать против них сердца. Тех же, кто останется и до конца выполнит свой долг, Улстер Ката не забудет, когда СП достигнет наконец настоящей планеты под настоящим солнцем. Остались все.

Во-первых, никто из спецназовцев, разумеется, и на секунду не уверовал во всепрощающее сердце Правителя. Во-вторых, «пятнистых» сильно не любили, всех знали в лицо, и ожидать особой милости от полицейских или там от простых обывателей им не приходилось. Ну а в-третьих, служба есть служба, а Улстер Ката хорошо был известен, в частности, и тем, что обычно выполнял обещания, данные своим подчиненным.

Что ж, подданные взбунтовались — подданные свое получат.

Чертовы бездари-ученые так и не смогли найти нужную планету, от ирюммов он ничего не добился, уже захвачены ЦПУ и тюрьма, а значит, пришельцы выпущены на свободу; идет бой за арсенал, и бой этот наверняка будет проигран, как только пришельцы применят свое всепрожигающее оружие. Он больше не может отдавать приказы другим, но еще вполне способен — себе. Только бы замолчали хотя бы на время проклятые ненавистные голоса… Скоро, совсем скоро начнется штурм его резиденции. ТОЙ резиденции. Охрана продержится пару часов, а больше ему и не нужно. Все давно готово именно на такой крайний случай. Он успеет и, когда враги будут праздновать победу, предъявит им свой последний ультиматум.

Продержаться пару часов «пятнистым» не удалось.

Чуть меньше часа — вот все, на что они оказались способны. Впрочем, обвинить их в трусости или в неумении воевать не посмел бы никто — просто десантные скафандры высокой защиты, в которые были облачены атакующие, не брала ни винтовочная, ни пулеметная пуля. И даже граната, выпущенная в Граппа с расстояния трех метров из гранатомета, только сбила капитана с ног, не причинив ему серьезного вреда.

Узнав о гибели второго пилота Слерра при штурме арсенала, земляне и свароги более не сомневались. Резиденция Улстера Кагы была атакована с шести сторон одновременно, и против тяжелых импульсных излучателей не смогла устоять ни одна дверь из ирюммовского металла.

Натиск был столь стремителен и силен, что растерявшиеся «пятнистые» как-то позабыли о приказе своего Правителя, который недвусмысленно предписывал в подобном случае уничтожение пленников-ирюммов, находящихся здесь же, в ложной резиденции Улстера Каты. Точнее, о приказе помнили, но командир спецназовцев был убит в самом начале, его заместитель — тоже, а потом уже никто не смог взять командование на себя, так как приходилось думать только о собственном выживании.

— Здесь? — спросил Велга вейна-проводника, ткнув горячим стволом излучателя в запертую широкую дверь, возле которой на полу еще корчился в предсмертных судорогах очередной защитник резиденции в пятнистой форме.

Лейтенант и сопровождающий его вейн-полицейский первыми прорвались в самое сердце резиденции, оставив за собой десяток трупов и груду искореженного металла. Скафандр Велги и комбинезон вейна были изрядно измазаны чужой кровью, и теперь оставалось только… За углом оглушительно взорвалось, брызнули осколки пополам с кровью и ошметками мяса. Глухо ударилась в стену и сползла на пол, оставляя за собой кровавый след, чья-то оторванная нога, обутая в сапог.

— Думаю, это наши, — задумчиво предположил Александр и крикнул: — Эй, кто там, за углом?! Это ты, Курт?!!

— Мы, господин лейтенант!

Забрызганная с ног до головы красным, фигура в скафандре шагнула из-за угла. Это был Шнайдер, чьи волосы и веснушки так и горели рыжим огнем за прозрачным забралом шлема. Следом за ним появился, пятясь, Хейниц.

— А где остальные? — осведомился он, мельком оглядевшись вокруг себя.

— Думаю, на подходе, — предположил Велга. — Слышите?

Все послушно прислушались.

С двух сторон явственно доносились яростная стрельба и не менее яростные же крики.

— Безнадежное дело, — махнул рукой Шнайдер. — Даже неудобно как-то, будто в безоружных стреляешь… С чего это он взорвался, интересно? — обратился он к Хейницу, кивая на оторванную ногу. — Никто не взрывался, а этот — на тебе… Тьфу, черт, весь в кровище, как баварский мясник какой-нибудь.

— Почему именно баварский? — заинтересовался Велга.

— А хрен его знает!

— Ты ему в гранату попал, — авторитетно пояснил ефрейтор. — А она сдетонировала с остальными на поясе. Я же тебе говорил — бери выше. У излучателя отдачи практически нет. Это тебе не пулемет.

— Сам знаю. Но уж больно он здоровый, излучатель этот. — Курт с уважением поглядел на оружие в своих руках.

Совсем близко затрещали выстрелы. Бухнула граната. Велга, Шнайдер и Хейниц подняли излучатели, готовые встретить отступающего врага, но тут, в секундной паузе между выстрелами, кто-то истошно закричал: «Сдаемся! Сдаемся!! Не стреляйте!!», после чего наступила оглушительная тишина.

— Руки за голову! Выходить по одному и без оружия! — проорал Велга в правый конец коридора, где тот разветвлялся буквой «Т»; и то же самое громогласно повторил за ним Курт, обращаясь в противоположный конец того же коридора.

Пленных оказалось ровно пятнадцать живых и здоровых, но морально уничтоженных спецназовцев, которых тут же загнали в их же комнату отдыха и учинили допрос.

Соотечественников своих допрашивал один из вейнов, с которым на всякий случай остались Хейниц и Малышев, остальные же отправились освобождать последних ирюммов.

— Кстати, — поинтересовался Велга, останавливаясь перед нужной дверью и оттаскивая за ноги труп «пятнистого» в сторону, — а почему нет раненых? Ч-черт, крови сколько…

— Импульсный излучатель — штука жестокая, — пояснил Грапп. — Сами видите, каков результат. Если только в палец попасть или, скажем, задеть слегка по касательной плечо там или ногу…

— Задницу, — подсказал Шнайдер. — Прошу прощения, принцесса.

— Правильно, — кивнула та. — Самое удобное место в нашем теле с точки зрения незаменимости.

— Ну, это как сказать, — засомневался Курт и хотел было продолжить мысль, но тут Велга прожег дверь насквозь вместе с замком и пихнул ее вбок. Дверь послушно отъехала в сторону, и земляне вместе с капитаном Траппом и принцессой Станой впервые увидели настоящих хозяев «спасательной планеты» — ирюммов.

— Ну и где этот ваш Улстер Ката может быть? — с равнодушным видом осведомился Дитц, вытягивая ноги чуть ли не на середину помещения и откидываясь спиной на стену. — Ф-фу, устал я что-то сегодня, — сообщил он присутствующим.

В Центре управления присутствовало много народа.

Вооруженное восстание полиции против «пятнистых» победило. Резко возросшие после взятия Центра управления, арсенала и резиденции Правителя силы полицейских и добровольческих отрядов отлавливали в городе и двух крупнейших на СП лесных массивах последние разрозненные и дезорганизованные группы спецназовцев. А здесь, в Центре управления, собрались руководство вейнов, десяток инженеров и ученых, оба выживших, но еще не до конца пришедших в себя ирюмма (они действительно оказались разного пола), а также отряд землян в полном составе, капитан Грапп, старший советник Карсс и принцесса Стана.

Требовалось решить, что делать дальше.

Капитан Грапп уже связался с «Невредимым» и сообщил радостные и печальные вести, приказав ждать и готовиться к их возвращению на борт.

Собственно, из всех задач нерешенной оставалась только одна — Улстер Ката исчез, и пока все попытки его обнаружить не принесли результата.

Правда, помогли ирюммы, которые хоть и не могли представить, где может находиться психически неуравновешенный гуманоид в данной ситуации, но зато ввели в центральный компьютер программу поиска. Сложность, однако, заключалась в том, что центральный компьютер не контролировал ВСЮ поверхность и ВСЕ недра СП.

В данный момент на главном дисплее светилась объемная карта-схема «спасательной планеты», где подконтрольные участки были отмечены синим цветом, а неподконтрольные — желтым. Синие пятна постепенно, по мере сканирования, превращались в зеленые, и это означало, что искомый объект пока не обнаружен.

— Неконтролируемых участков довольно мало, — заметил Карсс.

— И все равно — это тысячи кубических метров, — вздохнул тощий командир штурмовой группы арсенала.

— Вообще-то, я не понимаю, в чем проблема, — подал голос Дитц, лениво следя со своего места у стены за переменой цвета на карте-схеме, в отличие от остальных землян он почему-то не испытывал благоговейного трепета перед компьютером как таковым ни на «Невредимом», ни здесь, на СП… — Мы вам помогли, так? Так. Теперь вам осталось только отловить одного-единственного негодяя и продолжить путь, верно? Верно. То есть мне кажется, что наше присутствие здесь не столь необходимо. Я предлагаю распрощаться, вернуться на «Невредимый» и…

И тут на карте-схеме в районе отсека гиперпространственной установки и главных двигателей на синем фоне вспыхнул ярко-алый огонек.

— Вот он! — рявкнул мужчина-ирюмм, кровожадно лязгнув при этом всеми своими многочисленными зубами. — В двигательном отсеке!

— Этого следовало ожидать, — заметил вейн-полковник с перевязанной головой. — Наверняка какую-то пакость замыслил, подлец.

— Все правильно, — авторитетно заметил капитан Грапп. — Где же еще замысливать пакость, как не в двигательном отсеке? Самое место.

По дисплею побежали полосы, и карта-схема сменилась другой картинкой.

Это было телевизионное изображение внутренней части двигательного отсека, а именно — мощного фундамента-платформы с громоздящейся на нем гиперпространственной установкой, отдаленно напоминающей снятый с колес паровоз — «кукушку».

И там, на самом верху какой-то матово отсвечивающей полусферы, в непринужденной позе сидел бывший Временный Правитель Нового Даррена и капитан спецназовцев Улстер Ката собственной персоной и нагло улыбался прямо в объектив.

— Это он!! — одновременно воскликнули несколько вейнов, Карсс и Майер.

— Да, это я, — согласился Ката. — Наконец-то вы меня нашли, а то я, признаться, хотел уже сам подать вам весточку о себе.

Кто-то дал команду компьютеру увеличить изображение, и теперь лийо бывшего Правителя занимало чуть ли не весь экран, и всем стали хорошо видны его обтянутые сероватой кожей скулы и темные глаза, блестевшие лихорадочным нехорошим блеском.

— Лихо, — пробормотал Дитц.

— Что это значит? — шагнул к экрану полковник-вейн. — Именем Чрезвычайного Совета сообщаю вам, что вы арестованы. Предлагаю сдаться добровольно — только в этом случае вы можете рассчитывать на суд и на саму жизнь. Иначе, предупреждаю, вы будете просто застрелены как опаснейший преступник. Выбирайте.

— Вы непоследовательны, полковник, — усмехнулся Ката с экрана. — И к тому же толкуете о каких-то взаимоисключающих вещах. Сначала спрашиваете, что это значит, при этом лично мне совершенно непонятно, что вы имеете в виду, потом объявляете о моем аресте, хотя я не вижу вокруг никого, кто мог бы этот самый арест произвести или осуществить, так сказать, физически, и, наконец, я не вижу тех, кто, как вы утверждаете, мог бы меня застрелить. Уверяю вас, что здесь я совершенно один.

— Послушайте, Ката, — вмешался в разговор тощий штурмовик, видя некоторую растерянность своего коллеги. — Мы уже знаем, где вы, и вам, поверьте, теперь не скрыться, потому что все коммуникации под нашим контролем. Перестаньте валять дурака и сдавайтесь. К вам сейчас будет выслана группа…

— Нет, это вы послушайте меня! — прервал тощего вейна Улстер Ката, и его лицо исказила гримаса ярости. — Послушайте, уясните и запомните. Не я у вас в ловушке, а вы у меня. Здесь, — он повел рукой вокруг себя, — десятки килограммов взрывчатки. И взрыватель у меня. Вот он, — и Улстер Ката продемонстрировал плоскую коробочку. — Стационарный дистанционный взрыватель, хорошо вам известный. Мне стоит лишь нажать кнопку, и… никто никуда и никогда уже не полетит, потому что сдетонируют емкости с горючим и СП рассыплется среди звезд великолепным фейерверком. Терять мне нечего — имейте это в виду.

На несколько мгновений в Центре управления воцарилась ледяная тишина — присутствующие с трудом переваривали услышанное.

— Вы блефуете, — высказал неуверенную догадку полковник-вейн.

— Попробуйте это проверить, — усмехнулся Ката. — Уверяю, что это будет ваша последняя в жизни проверка.

— Ну ладно, ладно, — в примиряющем жесте поднял руки тощий штурмовик. — Чего вы хотите?

— Чего я хочу… Это просто. Мне нужна планета.

Кислородная планета, и без всяких там ирюммов или кого бы то ни было.

— Послушайте, — проскрипел мужчина-ирюмм, — мы вам уже объясняли, что…

— Я вам не верю! — заорал Улстер Ката и вскочил на ноги. Некоторое время камера послушно показывала его перетянутую форменным ремнем талию, потом прыгнула вверх, и на экране снова появилось лицо. — Сколько раз мне повторять одно и то же?! Все, я не могу больше!! У меня нет больше ни сил, ни времени!!!

Он умолк. Были хорошо видны крупные капли пота, выступившие у него на лбу и висках.

— Значит, так, — уже тише и спокойнее продолжил Улстер Ката. — Я великодушен и щедр и дам вам два часа. За это время вы должны принять решение. Вообще-то два часа — это очень много, потому что выбора у вас попросту нет. Но, повторяю, я щедр и великодушен, как и подобает Правителю. До свидания, господа.

С этими словами он быстро спустился вниз и скрылся за какой-то дверью, которая автоматически отворилась перед ним.

— Удалился в двигательный отсек, — сообщил присутствующим ирюмм.

— Там нет разве камер слежения? — спросил вейн-полковник.

— Есть, но он, видимо, каким-то образом их отключил или испортил. Изображение не поступает.

— К черту изображение! — воскликнул тощий штур-мовик. — Что будем делать?

— Классический случай, — прокомментировал Дитц. — Бунт на корабле. Отважный, но слегка сумасшедший капитан с факелом в руке проникает в крюйт-камеру и грозится оттуда взорвать корабль к чертям собачьим вместе со всеми и с самим собой, если взбунтовавшийся экипаж откажется подчиняться его безумным приказам. Например, плыть туда — не знаю куда. Очень я любил в детстве рассказы о пиратах и морских путешествиях, знаете ли, — пояснил он удивленно воззрившейся на него принцессе Стане и другим. — Я же предупреждал, что нужно отсюда сматываться.

— Этот Улстер Ката действительно имеет какое-то повреждение мозга, — сказал мужчина-ирюмм и оперся на собственный хвост. — И лично я ему об этом уже го-ворил. Мы не знаем поблизости ни одной подходящей планеты, кроме той, которую для вас подготовили, но он не верит.

— А если все-таки лететь на вашу? — спросил Велга. Землян и сварогов уже успели ввести в курс дела, и вкратце им была известна печальная история вейнов и то, что за этим последовало. — Как он узнает, что его обдурили?

— Например, потребует, чтобы ему на дисплей передавались все данные о подготовке к полету и о самом полете прямо с центрального компьютера. А это значит, что он сразу поймет, куда мы направляемся, — первоначальные координаты ему слишком хорошо известны.

— Введите ложные данные, — пожал плечами лейте-нант. — Я ни хрена не понимаю в компьютерах, но мне кажется, что им можно дать любую команду. Или я не прав?

— Вы правы, конечно, но…

— Я вообще не понимаю, о чем спор, господа! — подала голос принцесса Стана. — Скажите… э-э… навигатор, — обратилась она к ирюмму. — На каком принципе основывается действие вашей гиперпространственной установки?

— Боюсь, что вы не поймете…

— Отчего же? Мы уже сотни лет путешествуем в гиперпространстве.

— Ах да, действительно… В общем, оно основано на принципе свертывания физических полей по всем четырем осям, после чего возникает пятая ось, вдоль которой, собственно говоря, мы и движемся и…

— Я поняла. То же самое, по-моему, и у нас. Скажите, вам известно, что происходит, если включить гиперпространственную установку до того, как корабль наберет необходимую скорость?

— Э-э… а… о боги! Конечно же! Правильно! Но…

— Что «но»?

— Но ведь он тогда погибнет?

— Кто он?

— Улстер Ката.

— Ну и что?

— Как это «ну и что»? Он ведь серьезно болен и заслуживает лечения, а не смерти.

— Ну вы даете! — вслух восхитился Валерка Стихарь. Остальные просто открыли рты и вытаращились на человеколюбивого ящера.

— Стоп, о чем вы говорите? — пришел наконец в себя полковник-вейн. — Я ничего не понимаю!

— Видите ли, полковник, — взял его под руку капи-тан Грапп. — Дело в том, что гиперпространственная установка при включении создает вокруг себя особое поле. Если это поле возникает при определенной скорости движения, то все хорошо, но если скорость окажется недостаточной, то… как бы это вам попроще объяснить…

— Ни одна живая клетка этого не выдержит, — объяснила женщина-ирюмм. — Тот, кто по несчастной случайности или небрежности окажется в радиусе действия поля, будет просто в прямом смысле вывернут наизнанку.

— Что неоднократно доказано опытным путем, — с удовольствием добавила принцесса Стана.

— Погодите, а как же мы? — забеспокоился Карл Хейниц. — Мы все? Мне что-то не хочется быть вывер-нутым. Предпочитаю обычную пулю на Восточном или любом другом фронте.

— Не волнуйтесь, — ободряюще улыбнулся капитан Грапп. — У поля есть определенный радиус. Мы находимся достаточно далеко от двигательного отсека.

— Так просто, — разочарованно протянул тощий штурмовик. — А я хотел предложить включить генераторы тяготения, как в случае с нашими союзниками.

— Не пойдет, — возразил один из инженеров-вейнов.

— Почему?

— Генераторы набирают мощность хоть и быстро, но не мгновенно. Он успеет привести в действие взрыватель.

— А если не успеет, то кнопка сама нажмется под собственной тяжестью, — поразмыслив, предположил Майер.

— И то верно! — удивился инженер. — Я как-то и не подумал. Спасибо.

— Не за что.

— Кстати, — продолжил инженер, — а если Ката заметит, что вы включаете установку? Какой-нибудь звук или вибрация… Насколько я понимаю, не бывает машин или механизмов, которые работали бы совершенно бесшумно или незаметно.

— Вообще-то бывают, — подумав, сказал ирюмм, — но это не тот случай.

— Это плохо.

— Да какая разница! — пожала великолепными плечами принцесса Стана. — Шумит, не шумит… Мы ска-жем, что согласны на его условия и включаем установку для вывода ее в рабочий режим. Он же сам этого хотел!

— Да, но если он… Военный совет продолжался.

Глава 9

— Следующего! — Илтвар Мур откинулся на спинку не очень удобного стула и крепко растер лицо ладонями.

Денек выдался тот еще, как в лучшие времена. Волшебное утро с Тлинтой Тон (как он раньше не замечал эту чудесную девушку?), встреча с пришельцем в лесу на поляне, переход на сторону заговорщиков, взятие арсенала… Да, это все было здорово и совсем не походило на обычные серые полицейские будни. Но сейчас все-таки пришлось вспомнить, что ты именно полицейский и никто не сделает за тебя твою полицейскую работу. Тем более ту, которую ты умеешь делать лучше многих.

Допрос.

Довольно нудная штука для тех, кто больше привык шевелить ногами, нежели мозгами, но Илтвар Мур всегда относился к данной процедуре со всей ответственностью, ибо, правильно и вовремя проведенная, она избавляла его от лишней беготни.

Он уже допросил семерых «пятнистых» из двадцати четырех, оставшихся в живых при взятии арсенала. Трое из них показывали примерно одинаковое количество оружия и боеприпасов, хранящихся здесь, что совпадало с ревизией, проведенной на скорую руку полицией. Остальные четверо просто не знали, чего и сколько находится в арсенале, — рядовые исполнители, что с них возьмешь… Настораживало другое: те трое в своих показаниях упоминали несколько ящиков мощной взрывчатки. И взрывчатка эта не была обнаружена. Отсутствовала, проще говоря. Возникал естественный вопрос: куда подевалось такое количество взрывчатки и, главное, для чего и кому она понадобилась?

За долгие годы службы в полиции Илтвар Мур отлично научился различать, когда подозреваемый говорит правду, а когда лжет. Все трое, знавшие о взрывчатке, тем не менее не имели ни малейшего понятия о том, куда она делась.

В кабинет ввели плотно сбитого спецназовца с рукой на перевязи.

Илтвар Мур тотчас его узнал. Это был командир отделения сержант Эйли Пронт.

Тысячу лет назад, еще в Черепаховой долине, в Даррене, они вместе однажды чуть было не изловили самого Зомби Разумного. Спецназовцы Пронта были тогда приданы его отделу для усиления, и ни Мур, ни Эйли так до сих пор и не решили, чьи же люди оказались виноваты в том, что Зомби удалось тогда уйти.

— Привет, Эйли, — просто сказал Мур.

— Привет, — хмуро буркнул Пронт и, кивнув на стул, спросил: — Присесть-то можно?

— Разумеется. Помолчали.

— Не буду морочить тебе голову, — внимательно посмотрел на сержанта Мур, — и сразу перейду к делу. Меня очень интересует взрывчатка.

— Какая взрывчатка?

— Несколько ящиков взрывчатки, что хранились тут, в арсенале.

— А, знаю.

— Ну и где она теперь?

— Ее вывезли.

— Когда?

— M-м… да уж дней пять прошло.

— Кто?

— Сам.

— Улстер Ката?

— Он.

— Куда?

— Вот этого не знаю, Илтвар, правда. То, что вывезли, знаю. И что капитан вывез, тоже знаю, потому что сам видел. А вот куда…

Илтвар Мур на секунду задумался. По всему было видно, что сержант говорит правду.

— Что у тебя с рукой? — спросил он.

— Зацепило при штурме. Ловко вы нас… Хотя, если бы не пришельцы с их оружием, хрен бы вы нас взяли.

— Кто знает, кто знает, — улыбнулся Илтвар. Даже побежденный, спецназовец готов был спорить о преимуществах своей службы перед полицией.

— Точно тебе говорю! Суди сам: девять пулеметов…

— Ладно, ладно, Эйли. Верю. Скажи лучше, с кем Улстер Ката вывозил эти ящики?

— Это были не наши люди, — покачал головой Пронт. — Какие-то парни из города. Может, кто из добро-вольцев… Нет, честно, Илтвар. Я их раньше не видел.

— Слушай, как думаешь сам, зачем Улстеру понадобилось столько взрывчатки?

— А зачем вообще нужна взрывчатка? Взорвать чего-нибудь.

— М-мда… взорвать. Действительно. Хорошо, иди, Эйли. Я бы тебя вообще отпустил, но сейчас, сам понимаешь… Врач нужен?

— Уже. Теперь только ждать, пока заживет. Пока, Илтвар.

— Пока.

Сержанта увели, а Илтвар Мур подошел к окну и, рассеянно глядя на часовых внизу, попытался прислушаться к своей интуиции. Интуиция настойчиво шептала, что дело хреново. Послушав ее для полной гарантии еще секунд девять, Илтвар Мур проверил пистолет, взял мощный фонарь и вышел в коридор. Там он сообщил дежурному, что дальнейший допрос задержанных отменяется, поскольку ему уже все ясно, и вышел на улицу.

По чистой случайности он хорошо знал, как добраться до отсека главных двигателей. Как и большинство вейнов, Илтвар Мур недолюбливал недра СП и редко спускался вниз. И вовсе не потому, что плохо относился к подземельям как таковым, тем более что и подземельями все эти бесконечные коридоры, переходы, лифтовые шахты и эскалаторы назвать было нельзя по определению, из-за отсутствия земли как таковой. Если, конечно, не считать тонкого слоя плодородной почвы, на которой произрастали трава и деревья СП. Просто СП строили ирюммы, разумные ящеры, и, как они ни старались приспособить сие чудо научной и инженерной мысли к нуждам вейнов, все равно в каждой линии, в каждом изгибе узких и высоких коридоров, вообще во всей архитектуре Нового Даррена и в скудном интерьере любого самого захудалого складского помещения, в эргономике мебели, предметов быта, компьютерных терминалов, в размере и форме дверей и люков — везде, словом, чувствовались и руки, и разум ирюммов.

Негуманоидные руки и негуманоидный разум. Илтвар Мур относился к ирюммам нормально. Они ему даже нравились, и тот день, когда спецназовцы Улстера Каты устроили кровавую резню и перебили практически всех хозяев СП, стал для Мура трагическим днем. Но сейчас, мчась на скоростном лифте вниз, в самую глубь «спасательной планеты», он старался не думать о невинно убиенных разумных ящерах и уж тем более о том, что ему не очень хочется находиться так глубоко от поверхности. Думать следовало о другом. И он думал.

«Я правильно сделал, что пошел один. Сообщи я о своих намерениях, пожалуй, могли и не пустить. Даже наверняка не пустили бы. Сейчас они скорее всего ведут с ним переговоры и надеются выиграть время. И сам Ката никак не может знать о том, что я уже еду к нему. А раз не знает, значит, не готов к встрече. А раз не готов, то есть шанс. А может, я себе это все придумал, и ничего и никого там нет и в помине? Но зачем тогда Кате столько взрывчатки? Правильно сказал Эйли, что взрывчатка нужна для того, чтобы взрывать. Ката потерпел поражение, и Ката — безумец. А безумцы от своих безумных целей так просто не отказываются. Только нужно осторожно. Еще не знаю, как именно, но очень, очень осторожно…»

Лифт замедлил ход и с легким толчком остановился. Илтвар Мур прибыл на место.

Они столкнулись, что называется, нос к носу, вывернув из-за угла навстречу друг другу.

Пружинящее пластиковое покрытие пола хорошо глушило звук шагов, да и шли они осторожно, с опаской, а посему встреча явилась полной неожиданностью для обоих. И реакция полицейского оказалась не быстрее реакции бандита: Илтвар Мур и Зомби Разумный выхватили пистолеты одновременно.

— Брось оружие, — посоветовал через несколько секунд Илтвар Мур. — Брось пистолет, Зомби, или я — клянусь — тебя пристрелю.

— Шутите, инспектор, — растянул тонкие губы в подобии улыбки Разумный. — Еще неизвестно, кто первым успеет нажать на спуск. А если это окажусь я?

— Что ты здесь делаешь?

— Честно?

— Если ты еще способен честно отвечать, в чем лично я сильно сомневаюсь.

— Напрасно. Напрасно, инспектор. Нам на этой хреновине, — он легко постучал носком ботинка по полу, — делить нечего. Просто я хочу жить.

— И что?

— А то, что наш разлюбезный Улстер Ката заминировал двигательный отсек, и теперь мы в любой момент можем потерять шанс вновь обрести родину. Не знаю, как вам, а мне чертовски надоело болтаться в космосе. Хочу нормальной земли под ногами и нормального неба над головой.

— Откуда ты знаешь, что Ката заминировал отсек?

— Это что, допрос? Так вы меня еще не поймали. Слушайте, Мур, может, уберем оружие, а потом поговорим? Неудобно как-то, да и рука затекает.

Полицейский, размышляя, внимательно смотрел в нахальные, с прищуром, серо-зеленые глаза бандита. Бывшего бандита, подумалось ему. Преступления, совершенные Зомби Разумным на родной планете, казались ему сейчас какими-то нереальными и очень далекими по времени. Но тем не менее доверять ему вот так…

— Ладно, — сказал Илтвар. — Медленно и одновременно опускаем стволы на счет «три».

— Тут рядом есть компьютерный терминал, — сообщил Зомби Разумный, когда оружие было спрятано.

Если хотите, я могу посвятить вас в свои планы, тем более что цель, насколько я понимаю, у нас общая.

— Что ж, — вздохнув, согласился Илтвар Мур, — веди.

— А как насчет выстрела в спину, а, инспектор? Учтите, что я категорически против.

— Я не бандит, — надменно вздернул подбородок Мур, — а полицейский. Советую об этом помнить.

— Ладно, верю, — засунул руки в карманы Зомби и, повернувшись на каблуках, зашагал назад по коридору.

Илтвар Мур чуть помедлил и последовал за своим бывшим врагом.

… Военный совет выдохся.

Уже были высказаны и обсуждены самые немыслимые варианты и предположения. В конечном итоге все сводилось к тому, что нужно соглашаться с ультиматумом Каты и дальше действовать по обстановке. Было решено в случае неудачи с холостым включением гиперпространственной установки отправляться смело на планету, первоначально подобранную ирюммами. Женщина-ирюмм обещала перепрограммировать центральный бортовой компьютер таким образом, чтобы безумец не уловил подвоха. И вот, когда все, казалось, было решено и Хельмут Дитц даже задремал, откинувшись на стену, на своем стуле, Валерка Стихарь, пристально поглядев на обер-лейтенанта, хлопнул себя по лбу и громко возвестил:

— …б твою мать! Ну и мудаки-же мы!

Присутствующие с недоумением воззрились на юркого нахального землянина, так как просто не до конца поняли сказанного им в переводе на свои языки.

— Он же должен спать! — пояснил свою мысль Валерка — Этот псих должен ведь когда-нибудь спать! Вот тут-то мы его, голубчика, и возьмем. — Он радостно засмеялся, но тут же оборвал смех. — Эге, а если он…

— Вот именно, — кивнул головой Велга. — Он поймет, что не может больше бороться со сном, и нажмет кнопку. И что тогда?

— Тогда всем п…ц, — констатировал проснувшийся Дитц и сладко потянулся всем телом. — Я же говорю, что надо уносить отсюда ноги.

— Погоди, Хельмут, — досадливо махнул рукой Алек-сандр. — Драпануть мы всегда успеем. Вы мне лучше скажите, кто знает, сколько уже часов этот ваш Улстер Ката не спит?

Вейны обескураженно переглянулись с ирюммами. Ответа на этот вопрос у них не было.

… Улстер Ката хотел спать.

Последнее время он вообще спал плохо и мало из-за угнездившихся в его воспаленном мозгу голосов, а теперь, после нескольких часов жесточайшей нервной и физической перегрузки, его некогда железный организм просто не желал дальше выполнять свои функции без хотя бы двух-трех часов сна.

Положение было безвыходным.

С одной стороны, спать, действительно, хотелось так, что сама возможность свалиться на пол и закрыть глаза казалась величайшим на свете счастьем, но, с другой стороны, спать было категорически нельзя. Если бы не проклятые голоса, так некстати поселившиеся в его голове, он бы рискнул уснуть, положившись на свой, безотказный когда-то, инстинкт бойца, который разбудил бы его при малейшей опасности. Но сейчас доверять своему мозгу было нельзя. Он слишком утомился в борьбе с вражьими голосами и самим собой и может не дать сигнал к пробуждению, когда будет нужно. И тогда все пропало. Уж лучше прямо сейчас нажать кнопку и разом покончить со всем и всеми. Кстати, и проблема сна сразу отпадет сама собой.

Улстер Ката поднял неимоверно тяжелую голову и уставился на дистанционный взрыватель в своей ладони.

Вот она, кнопка.

Стоит лишь нажать на нее большим или любым другим пальцем. Какой соблазн…

Улстер Ката тряхнул головой и несколько раз больно ущипнул себя за щеки. Желание жить пока пересиливало желание спать, но долго так продолжаться не могло.

— Вот, глядите, — Зомби Разумный вывел на экран план-схему двигательного отсека. — Только два входа. Они же и выходы. Отсюда и вот отсюда. Уверен, что оба под контролем нашего клиента. А вот здесь находится гиперпространственная установка. Тоже, между прочим, удобный объект для взрывателя. Без нее до звезд не доберешься. От установки можно попасть к двигателям через этот вот переходный шлюз. В общем, лезть напролом не имеет смысла — наверняка он тут все заминиро-вал. А вот через вентиляцию стоит попробовать. Смотрите. Две мощные вентиляционные трубы довольно далеко друг от друга и вполне подходящие по диаметру Не может же он караулить сразу две дырки, находясь в единственном числе! А нас как раз двое — хоть один, но попадет внутрь.

— Ну-ну… А как ты вообще собирался сам действовать, в одиночку? — задал резонный вопрос Илтвар Мур.

— Наудачу, — признался, вздохнув, Зомби. — Шансов у меня было бы проникнуть туда незаметно пятьдесят на пятьдесят, а это совсем неплохо. Да и вообще я собирался его уговорить. Сказал бы, что я на его стороне и все такое… Согласитесь, что одно дело увидеть перед собой полицейского, то есть злейшего своего врага на данный момент, и совсем другое — БЫВШЕГО врага. Я же вне закона, вы знаете. Меня всякий может пристрелить без суда и следствия, и в этом, как ни странно, моя сила. Ката, при всем своем сумасшествии, понимает, что мне тоже нечего терять, и может поверить в то, что я решил к нему присоединиться.

— Ладно, допустим. А как ты предполагаешь спуститься по этим шахтам?

— Как, как… по веревке, разумеется. У меня ее тут много припасено, обоим хватит.

Улстер Ката очнулся от недолгого, похожего на обморок сна и в ужасе огляделся.

Никого.

Он посмотрел на часы. Пятнадцать минут. Мало для отдыха, но достаточно вполне, чтобы его за это время взяли. Если бы знали, конечно. Но, как бы то ни было, немного отдохнуть ему удалось. А вдруг за это время…

Он рывком вскочил на ноги и кинулся в двигательный отсек.

Прямо внизу, зараза… Ну надо же как не везет. Сейчас он заметит веревку, поднимет глаза и…

Илтвар Мур выхватил пистолет.

На прицеливание времени уже не оставалось, потому что Улстер Ката уже заметил его, повисшего на веревке между потолком и полом, с пистолетом в руке и выражением на лице, не оставляющим сомнений в серьезности намерений. Что ж, когда-то он неплохо стрелял навскидку…

Ката увидел вейна, повисшего на веревке посреди двигательного отсека, и тотчас его узнал. Это был Илтвар Мур, полицейский, с которым они когда-то гонялись по лесам Черепаховой долины за Зомби Разумным и его бандой. Что ж, тем хуже. Он хотел крикнуть, но го-лос куда-то пропал, а Илтвар Мур уже выхватывал из поясной кобуры пистолет и…

Зажмурившись, Улстер Ката нажал на кнопку дистанционного взрывателя.

Илтвар Мур понял, что безнадежно опаздывает, и нажал на курок. Пистолет в его руке дернулся, громыхнул и выплюнул пулю.

Все, подумал Мур, падая с высоты трех метров на пол, сейчас ка-ак…

Взрыва не было.

Он осторожно открыл один глаз, огляделся и медленно поднялся на ноги. Прямо перед ним, головой в лужице крови, лежал мертвый Улстер Ката с дыркой от пули точно посреди лба.

«Какой выстрел, однако, — подумал Илтвар Мур и с уважением посмотрел на пистолет в своей руке. — Такой можно сделать только раз в жизни. Вот я его и сде-лал. Но почему ничего не взорвалось? Он же успел нажать на кнопку, я отчетливо это заметил».

— Эй, инспектор! Вы его грохнули?!

Мур поднял голову. К нему, подныривая под какие-то грубы и перешагивая через кабели, спешил Зомби Разумный.

— Я как раз проверял взрывчатку в том конце отсека, — сообщил он, подходя ближе, и махнул рукой куда-то за спину. — Вы будете смеяться, но там не оказалось ни одного детонатора! Он мог бы жать на свою кнопку до посинения — спичка бы даже не зажглась. Видать, совсем ума лишился, бедолага, если уж такую вещь забыл. — Зомби сочувственно хмыкнул и присел рядом с телом. — Ловко вы его. Точно в голову. Только вот где бы мы сейчас были, не забудь он о детонаторах, а, инспектор?

Илтвар Мур сунул пистолет в кобуру и отер ладонью обильный пот со лба.

— Чего гадать, — хмуро буркнул он. — Нужно наверх выбираться. У нас еще очень много дел.

Часть III. МАРШ-БРОСОК

Глава 1

— Распорядитель!

— Да здесь я, здесь…

— Как видите, у них все получилось!

— Я вижу, Координатор, что вы радуетесь, словно какой-нибудь отсталый гуманоид, прихлопнувший своего собрата за кусок еды или обладание самкой.

— А почему бы мне не радоваться, Распорядитель? Мы сделали доброе дело. Теперь вейны имеют шанс на будущее. И все это благодаря небольшому отряду людей…

— И сварогов. И в первую очередь благодаря самим вейнам.

— Вот именно. Они ведь тоже все гуманоиды!

— Координатор, я сильно подозреваю, что какие-то невообразимо далекие ваши предки были двуногими прямоходящими, а также имели по пять пальцев на ру-ках. Вы им явно симпатизируете.

— Исключено, Распорядитель. В те времена, как вам, несомненно, известно, гуманоидов еще не было во Вселенной и в помине.

— А откуда мне это может быть известно на все сто процентов?

— Ну… а какая, в сущности, разница? Вы вон тоже постоянно принимаете физическую форму, присущую вашим предкам, а я…

— Ради Единого, Координатор! Я ничего такого не хотел…

— Вот и хорошо. Вообще, все это не важно. Важно то, что они справились, а мои предположения насчет особой кармы этих восьмерых людей подтвердились. А посему я считаю, что они достойны лучшей участи, чем та, что ожидает их на родной планете.

— Ну вы даете, Координатор! У нас что, нет дел поважнее?

— Вы это прекращайте, Распорядитель. Я давно уже замечаю, что вы с некоторым пренебрежением стали относиться к тем, кто идет по великому Пути наравне с нами, но позади нас. Вынужден вам напомнить, что ЛЮБОЙ разум является величайшей ценностью во Вселенной и требует соответствующего к нему отношения с нашей стороны. Вы догадываетесь, что ждет этих восьмерых на Земле, куда они сейчас направляются?

— Я так полагаю, что их расстреляют. Ведь они считаются теперь дезертирами.

— Правильно предполагаете. Но они солдаты, а сол-дат должен умирать в бою. Или не умирать вовсе, пока он солдат. Поэтому я предлагаю следующее…

Лейтенант Александр Велга сидел в кают-компании и с большим увлечением гонял по экрану боевой крейсер класса «А», одерживая одну за другой победы в военно-стратегической компьютерной игре, название которой весьма приблизительно переводилось на русский и немецкий языки как «Экспансия». Лейтенант уже захватил одну планету, уничтожил два фрегата противника и освободил заложников с космической базы на орбите планеты-матери. Теперь ему предстояло дозаправиться, пополнить боересурс, произвести мелкий ремонт и высадить десант на одной из восставших колоний.

Рядом, развалившись в мягком и удобном кресле, лениво наблюдал за игрой обер-лейтенант сухопутных сил вермахта Хельмут Дитц, давая время от времени товарищу идиотские советы.

— Ты лучше помолчи, — не отрывая взгляда от экрана, ответил Александр на предложение обер-лейтенанта сначала высадить десант, а уж потом заняться ре-монтом. — Помолчи или сам играть научись.

— А мне неинтересно самому. Мне почему-то интересно за тобой наблюдать, когда ты играешь. У тебя, знаешь, аж язык от усердия вываливается и в глазах такой особый блеск… прямо даже не знаю, как объяснить. Меня просто благоговейный ужас охватывает.

— Это ты зря. По-моему, подобные игры очень полезны для нас, военных. Дитц расхохотался.

— Ну, чего ты ржешь?! Сам подумай. Они же развивают тактическое и стратегическое мышление!

— Бред, — коротко охарактеризовал сказанное Велгой Дитц.

— Это почему? — Александр прервал игру и вместе с креслом повернулся к Хельмуту. — Изволь объяснить.

— Пожалуйста. Я тебе сейчас докажу на примере штабных. Скажи, много ты среди них знаешь настоящих солдат?

Велга тут же почему-то вспомнил начальника штаба батальона майора Иволгина, задумался, почесал в затылке и неопределенно хмыкнул.

— Вот именно, — поднял вверх указательный палец Дитц — А почему? Да потому, что большинство из них никогда не были в настоящем бою. И в штабах у себя они разыгрывают те же самые игры, что и ты сейчас на экране.

— Ну ты сравнил!

— Почему нет? Ты подумай сам. Суть-то одна и та же. Только у тебя компьютер, а там всякие оперативные разработки, данные разведки, вводные, варианты, оценка вероятных сил противника, направления ударов, отвлеченные маневры… У тебя экран и пульт, а у них карты, схемы, макеты, наконец. Ну?

— Есть одна существенная разница, — сказал серьезно Александр.

— Какая?

— А такая, что моя игра на компьютере ни к чему не обязывает. Поиграл, выключил и спать иди. Или обедать. А эти после своих игр начинают живыми людьми двигать.

— Это да, — согласился Дитц. — Кстати, насчет живых людей. Ты не задумывался, мой друг, о нашем ближайшем будущем?

— Задумывался, — хмуро кивнул Велга и выключил игру совсем. — Ну вот, все настроение мне испортил.

— Уход от действительности, — наставительно заметил Дитц, — еще никогда и никому пользы не прино-сил. Ты не ответил на мой вопрос.

— Почему это не ответил? Ответил. Ты спросил, не задумывался ли я над нашим будущим. Я ответил: задумывался.

— Ну и?

— Что?

— Тьфу ты… Что ты надумал, лейтенант? План есть какой, нет? Или ты предпочитаешь покорно отправиться в подвалы НКВД, где тебя и твоих бойцов без долгих разговоров поставят к стенке? Хотя нет, вру. Разговоры, конечно, будут. Долгие и очень болезненные.

— Ну, знаешь ли… подвалы гестапо ненамного лучше. Если вообще лучше.

— Полностью с тобой согласен. А почему и спрашиваю: что ты надумал?

— Ничего пока. Куда ни кинь, бля, везде клин, то есть, полный п…ц кругом.

— Так что же делать?

— А хрен его знает. Ты-то сам что думаешь?

— Я? Лично я собираюсь попросить, чтобы меня и моих солдат высадили в Южной Америке. Лучше всего в Аргентине.

— Та-ак. А почему, позволь спросить, именно в Южной Америке да еще именно в Аргентине?

— А ты сам подумай. Европа отпадает и вообще вся Евразия тоже. Африка? Хрена там делать среди дикарей… Австралия отпадает, потому что мы немцы. Северная Америка тоже и по той же причине. В Антарктиде, сам понимаешь, одни пингвины. Ну и что остается? Правильно. Южная Америка. Очень хороший материк, по-моему. А почему Аргентина… В Бразилии слишком много джунглей этих амазонских, в Чили — гор, и вообще мне Чили что-то не очень нравится. Колумбия? Не знаю, не знаю… Кофе там, конечно, хороший, но… В общем, я решил, что лично мне и моим парням больше всего подходит Аргентина.

— А язык?

— А что язык? Выучим, не впервой. А война кончится, вернемся, кто захочет, в Германию. Если будет куда возвращаться, потому как я хоть и простой «обер», а понимаю, что тысячелетний рейх протянет еще от силы год-два, не больше. — Дитц как-то не очень весело усмехнулся.

— Насчет рейха ты прав, — охотно согласился Алек-сандр. — А вот насчет Аргентины… Ты уже говорил об этом со своими?

— А как же, говорил. Они согласны. Жить-то всем хочется, а национал-фанатиков среди нас нет.

— Жить… Смотря как жить.

— Да брось ты! Что, лучше будет, если тебя свои же и расстреляют на родной земле? Подумай, марксист чертов!

— Маркс, между прочим, был немцем…

— Евреем, — безапелляционно вставил Дитц.

— Какая разница? Жил-то и теорию свою придумал в Германии! И вообще ты меня с мысли сбил… А, так вот, для себя я пока не решил, но если кто из моих н захочет возвращаться в Россию, насильно держать н стану.

— Уже прогресс, товарищ лейтенант. — Хельмут потянулся всем своим длинным худощавым телом, отчетливо хрустнув суставами. — Ладно, Саша, пошли обедать. Что-то я проголодался.

Лейтенант Александр Велга без особого энтузиазм ковырялся вилкой в тарелке и продолжал размышлять над словами Хельмута Дитца.

Счастливчик обер-лейтенант, все уже для себя решил и в ус не дует. И немцы его тоже все решили. Тупа: тевтонская решительность. Без комплексов. Аргентина… Страна на краю света, где, кажется, говорят по-испански и неплохо играют в футбол. Немцам хорошо, них и до войны был капитализм, когда границу пересечь, что два пальца… А у нас… Нет, если выбирать тоже Аргентину, то с Россией можно распрощаться навсегда. А я, черт возьми, не люблю этого слова. И мама… с ней-то как быть?

— О чем закручинились, товарищ лейтенант?

Александр вздрогнул и поднял голову. Прямо на него через стол смотрели темно-карие глаза Михаила Малышева. Рядом Стихарь и Вешняк перестали жевать тоже выжидательно смотрели на своего командира.

За соседним столом притихли немцы, и в этой неожиданно наступившей тишине буквально грянул веселый голос невесть когда появившегося на пороге старшего советника Карсса:

— Поздравляю, друзья! Через час мы выходим из гиперпространства в Солнечной системе где-то на орбите вашей десятой планеты!

Из выжидательной тишина сначала превратилась радостно-изумленную, а потом и вовсе кончилась.

— Что?! Ух ты…

— Наконец-то!

— Не верится даже…

— А я, братцы, как-то уже привык… это… в космосе-то!

— Не, дома все одно лучше. Пусть и в Аргентине Земля как-никак…

— А посмотреть можно будет?

— На что смотреть, чудило?

— Ну, это… на планеты разные, на Землю нашу. Не будет же больше такого случая никогда.

— И то верно… Эй, Карсс, посмотреть дадите?

— Почему нет? Капитан даст вам картинку на экран в кают-компании. В рубку, извините, нам всем сейчас нельзя — у экипажа много работы.

Шум голосов отвлекал Велгу от какой-то очень важной мысли, не давал сосредоточиться. Что-то такое сказал старший советник в самом начале, что теперь мешало Александру вместе со всеми радостно обсуждать это долгожданное известие.

— Послушайте, Карсс! — позвал он уже в спину уходящему советнику. Тот обернулся.

— Что вы сказали, когда вошли, не можете повторить?

— Могу, конечно, а что?

— Повторите, пожалуйста.

— Извольте. Я сказал, что примерно через час корабль выходит из гиперпространства в районе орбиты десятой планеты Солнечной системы.

— Вот! — Лейтенант энергично щелкнул пальцами. — Это меня и насторожило. Только сразу не сообра-зил. Конечно же!

— Что тебя насторожило? — вкрадчиво осведомился неожиданно очутившийся совсем рядом Дитц.

— Орбита десятой планеты. Насколько я помню из школьного курса астрономии, в Солнечной системе девять планет.

Велга говорил довольно громко, и теперь, после его слов, в столовой снова возникла тишина. На этот раз нехорошая.

— А ведь верно, — подал голос Карл Хейниц и непроизвольно оглянулся на дверь. — Я теперь тоже вспомнил. Девять планет. Плутон — девятая и последняя.

— Та-ак, — произнес Дитц, и глаза его сделались льдисто-прозрачными. — Я в астрономии не силен, но могу предупредить, что, если ваши объяснения, Карсс, нас не удовлетворят, лично я буду очень и очень разочарован, советник. Мы разрешили принцессе Стане перейти из разряда заложниц в разряд пассажиров, потому что вместе дрались там, на «спасательной планете» вейнов, а это сближает и обязывает. И если теперь вы таким вот образом решили нам отплатить: Не дай бог, Карсс, не дай вам бог!

— Э-э… — растерянно огляделся вокруг себя старший советник, натыкаясь взглядом на вмиг ставшие отчужденными и недобрыми лица землян. Подобное выражение он уже видел тогда, на Пейане, и воспоминания о том, что последовало дальше, отнюдь не являлись теперь лучшими воспоминаниями в его жизни.

— Погодите, господа, — уже несколько тверже сказал он, сообразив наконец, что не врет людям и, значит, ему нечего опасаться. — Тут какая-то ошибка. Давайте разберемся. Пошли в кают-компанию, я оттуда свяжусь с капитаном, и он все вам…

— Во-первых, связаться с капитаном можно и отсюда, — остановил его Велга. — А во-вторых, это ни к чему, потому что мы все идем сейчас в рубку.

— Но…

— К черту, Карсс. Скажите спасибо, что я не приказываю взять оружие. Пока не приказываю.

— Это черт знает что! — возмутился капитан Грапп, когда восемь человек землян и Карсс без разрешения решительно вошли в святая святых «Невредимого» — рубку управления. — Это не рубка боевого крейсера, а проходной двор и зал заседаний одновременно! В чем дело, советник? Вам отлично известно, что через час мы выходим из гиперпространства и…

— Прошу прощения, капитан, — прервал Граппа Хельмут Дитц. — Просто у нас возникли некоторые сомнения, требующие немедленных объяснений. Дело в том, что Карсс утверждает, что вокруг НАШЕГО Солнца обращается десять планет, в то время как нам известно, что их только девять.

— Что за чепуха! — фыркнул Грапп. — Разумеется, десять! Только десятая очень далеко, и ваши астрономы ее еще просто не обнаружили. Такие случаи бывали. Но я понимаю ваше беспокойство. Ладно. Кто из вас хоть немного разбирается в строении вашей Солнечной системы?

Люди переглянулись.

— Я помню кое-что со школы, — неуверенно признался Велга.

— Я интересовался астрономией, — шагнул вперед обычно молчаливый Карл Хейниц. — Даже читал книги помимо школьного курса.

— Кто бы мог подумать, — пробормотал Курт Шнай-дер, с уважением глядя на товарища. — Лично мне известно только, что есть такие планеты, как Марс и Венера. И еще, кажется, Сатурн, — подумав, добавил он. — Это планета с кольцом.

— Точно! — обрадовался Валерка Стихарь. — Я еще помню, тоже где-то читал, что такое кольцо вокруг планеты должно быть во Вселенной крайне редким явлением.

— Тогда смотрите на экран, — предложил капитан Грапп, и его пальцы забегали по клавиатуре на пульте, давая команду бортовому компьютеру.

Они были первыми из всех живущих и когда-либо живших на Земле людей, кто видел это своими глазами.

Конечно, запись, фильм, но отчего-то ни у кого не возникло ни малейших сомнений в том, что запись эта подлинная, и теперь они, словно дети, сгрудились перед громадным экраном внешнего обзора, на который бортовой компьютер посылал картинку за картинкой из глубин своей воистину необъятной памяти.

Они видели наполовину залитый сжигающим светом и наполовину погруженный во тьму Меркурий; укутанную в плотный плед облаков Венеру; красно-рыжий пустынный Марс; грандиозный Юпитер; Сатурн с его сказочно красивыми кольцами; сумрачный Уран; пятнистый Нептун.

— У нас нет съемок девятой и десятой планет, — сказал Грапп — Они слишком далеки от Солнца и не представляют никакого интереса. А вот и ваша Земля…

Они с детским восторгом различали знакомые по картам очертания материков, извивы рек, линии полуостровов, горные пики и лесные массивы, пятна озер. Над Европой навис темно-сизый грозовой фронт, но восточное побережье Африки просматривалось отлично, и солнце слепило глаза, отражаясь в глубокой сини Индийского океана.

— Как она прекрасна, господи, — прошептал Карл Хейниц и украдкой вытер заблестевшие глаза.

— Да, хороша, — согласился Карсс. — Впрочем, все кислородные планеты смотрятся из космоса очень неплохо. Но ваша, в силу, видимо, того, что на ней необычайно много воды, особенно. Ну что, вы убедились?

— На самом деле показать можно все, что угодно, — заметил Дитц. — Вы же сами признаете, что это только запись, сделанная вами в прошлые посещения. Но мне почему-то хочется вам верить.

— Часа через три я могу показать вам Землю в телескоп, — сообщил Грапп, выключая экран общего обзоpa. — Но у него не очень-то мощная оптика, так что вы увидите голубоватый шарик размером с горошину, не больше, а уж различить детали можно будет дня через два-три.

— Мы подождем, — заверил капитана Велга — У нас говорят так: доверяй, но проверяй.

— Ладно, — буркнул Грапп, — я, в общем-то, не обижаюсь. Но теперь, господа, экипажу нужно работать и…

— Все, мы уходим.

И люди вместе с Карссом покинули рубку.

Глава 2

Сигнал аварийной тревоги застал старшего советника Карсса непосредственно в постели единственной дочери Императора «северных» сварогов, Ее Высочества принцессы Станы, в каковую постель он был коварно затащен самой принцессой буквально в считанные минуты, когда явился в ее каюту по ее же вызову.

Принцесса еще с начала полета положила глаз на старшего советника. И дело тут было вовсе не в романтической, равно как и страстной, влюбленности или в неуемной похоти Ее Высочества. Просто Стана была нормальной женщиной — кстати, незамужней, — которой, естественно, время от времени требовался мужчина, и Карсс на эту роль подходил лучше всего, поскольку был, во-первых, соплеменником, а во-вторых, наиболее соответствовал ее вкусам. Конечно, был еще экипаж «Невредимого» во главе с бравым капитаном Траппом (людей Стана намеренно не принимала в расчет), но, обжегшись несколько лет назад на большой и бурной любви к молодому военному астронавту в чине лейтенанта, принцесса зареклась на будущее дарить свое сердце и тело представителям этой романтичной, но опасной профессии.

Пока Стана оставалась заложницей, планам ее было, прямо скажем, трудновато осуществиться, но после «спасательной планеты» земляне в знак доброй воли ее отпустили, и принцесса не замедлила воспользоваться своей свободой и красотой. Карсс был обречен.

То, что тревога не учебная, было ясно хотя бы потому, что перед тем, как взахлеб взвыла аварийная сирена, корпус крейсера сотряс взрыв, от которого старший советник, не выпуская, впрочем, из объятий прекрасную Стану (в том, что принцесса прекрасна, он не сомневался и раньше, а теперь убедился в этом, что называется, самолично и окончательно), рухнул с кровати на пол. Сложность ситуации усугублялась еще и тем, что Ее Высочество объятий тоже не разжала и в категорической форме потребовала продолжить столь успешно начатое ими дело.

Приказ особы королевской крови — закон для подданного Империи, и Карсс не посмел отказаться, проявив при этом истинно мужской сварожий характер. Так что, когда полуодетая парочка выскочила из каюты в коридор, тревога была в полном разгаре.

Накануне Имперский крейсер класса «А» «Невредимый» благополучно вышел на орбиту вокруг Земли, экипаж и пассажиры — за исключением Станы и Карсса — активно готовились к высадке, и ничего не предвещало беды. Да и какой беды можно опасаться возле планеты, цивилизация которой не доросла еще даже до искусственных спутников?

Позже старший советник Карсс с горечью заметит, что катастрофа случилась из-за значительной недоукомплектованности экипажа, то есть, в сущности, взвалит часть вины за происшедшее на людей, но принцесса Стана возразит, что ответственность целиком и полностью лежит на них, сварогах, поскольку на крейсере самым грубым образом нарушался Боевой Устав, каковой, как известно, написан кровью и должен был выполняться, невзирая ни на какую недоукомплектованность. Но все это было позже, а пока…

— В рубку! — скомандовал Карсс и, застегивая одной рукой комбинезон, другой потащил еще не пришедшую в себя принцессу по коридору.

И тут их настиг второй взрыв, а следом за ним и третий.

Пол встал дыбом.

Погас свет.

Явственно запахло горелым.

Зажглось аварийное освещение, и в его тусклом желтоватом свете вдруг зазвучал по громкой связи до неузнаваемости измененный болью голос капитана Граппа:

— Внимание всем! Корабль подвергся неожиданной ракетной атаке! Выведены из строя рубка управления, главный реактор и грузовой отсек! Уничтожены оба космокатера! Повторяю: уничтожены оба космокатера! Над реактором утрачен контроль, и с минуты на минуту ожидается взрыв! Я тяжело ранен. Приказываю всем без исключения немедленно покинуть корабль в аварийных модулях! Повторяю: всем немедленно покинуть корабль в аварийных модулях!!! Штурман и первый пилот погибли. Я теряю сознание… прощайте… Карсс, позаботься…

Голос капитана прервался.

— Это невозможно, — прошептала принцесса, и Карсс, как ни странно, расслышал ее сквозь вой сирены. Он быстро огляделся, судорожно соображая, где находится ближайший люк аварийного модуля, и, сообразив, рванул по коридору, таща за собой принцессу, словно большую механическую куклу, которая, к счастью, умеет самостоятельно передвигать ногами.

Аварийные модули на боевых кораблях — это последняя надежда экипажа, точнее, тех членов экипажа, кто к моменту, когда модули уже совсем необходимо использовать, сумели остаться в живых. Если выброс модулей осуществляется в открытом космосе, то остается шанс, что их подберет спасательная команда или про-тивник. Если же сие происходит вблизи планеты, то модули, снабженные одноразовыми двигательными установками, а также необходимым запасом кислорода и пищи, способны совершить посадку в автоматическом режиме, причем не сильно при этом удаляясь друг от друга, видимо, для того, чтобы, опустившись на поверхность, временно спасенный не чувствовал себя одино-ким.

Когда в «Невредимый» попали первый раз, люди, что называется, собирали вещички, которые, в общем-то, и собирать было нечего. Кроме личного оружия, с которым они покидали Пейану, и скудных остатков боеприпасов, они взяли лишь кое-какие продукты на первое время из продовольственных запасов крейсера и еще удобные рабочие комбинезоны из прочной, но весьма обычной ткани, чтобы не смущать жителей мирной Аргентины советской и немецкой военной формой. Конечно, велик был соблазн захватить с собой парочку-тройку, например, импульсных излучателей, а также миниатюрных и крайне полезных «переводчиков»; но капитан Грапп и старший советник Карсс, поддержанные экипажем, провели серьезную разъяснительную работу, убедительно рассказав, к каким непоправимым последствиям может привести появление на технически слабо развитой планете образцов оружия, действие которого основано на еще не открытых местной наукой физических законах.

Вопрос с районом высадки был уже решен в пользу Аргентины. Немцы решили его для себя давно. Русские же находились в свойственных им тяжких сомнениях вплоть до последнего момента, пока здравый смысл, инстинкт самосохранения и чувство товарищества по отношению к немцам не взяли верх: все прекрасно понимали, что в Советском Союзе тысяча девятьсот сорок третьего года их ждала только смерть.

— По-моему, это тревога, — догадался Михаил Ма-лышев, упав на Рудольфа Майера.

— Миша, подымись, — попросил пулеметчик охрипшим от напряжения голосом, — эдак ведь и раздавить человека недолго.

— Связи с рубкой нет, — доложил Стихарь, безуспешно тыча пальцем в клавишу на пульте дисплея.

— Может, учебная? — предположил Велга.

— За два часа до высадки? — удивился Дитц. — Сомнительно.

— Разрешите я схожу узнаю? — вызвался Хейниц.

— Пожалуй, — кивнул обер-лейтенант, — только…

Он не договорил, потому что крейсер крепко тряхнуло второй раз и тут же, следом, и третий.

А после уже никто не успел задать ни одного вопроса и высказать какого-либо предположения — умирающий капитан Грапп объяснил всем все раз и навсегда.

Аварийный модуль рассчитан максимум на двоих, и земляне, благодаря стараниям капитана Граппа, знали, с кем и в какие именно люки им следует прыгать в самом крайнем случае.

— Подобная ситуация в ближайшем обозримом бу-дущем практически исключена, — наставлял их капитан «Невредимого», — но я обязан объяснить вам устройство наших спасательных шлюпок и то, как ими пользоваться.

Он не только объяснил — он даже провел с ними пару учебных тревог, и теперь, шагая вслед за сержантом Сергеем Вешняком в аварийный люк, Александр Велга с благодарностью вспомнил уроки капитана Граппа и пожалел его.

Они пристегнулись. Велга ткнул пальцем в большую красную кнопку на пульте, и ускорение вжало их в кресла — аварийный модуль благополучно отстрелился от гибнущего корабля.

Прямо перед ними автоматически включился экран внешнего обзора. Конечно, по своим размерам он не шел ни в какое сравнение с экраном в рубке управления «Невредимого», но и на нем была прекрасно видна на фоне звезд, косо освещенная с одного бока солнцем, изящная громада крейсера. Левый нижний край экрана пересекала серебристо-голубая полоса — атмосфера Земли, и туда, по направлению к ней, родимой, устремились четыре огненные точки — аварийные модули Имперского крейсера «Невредимый».

— Гляди, сержант! — воскликнул Александр. — Один, два, три… четыре! С нашим, значит, пять. Кто-то еще спасся!

— Может быть, и так, — без особого энтузиазма заметил на это Вешняк. — Только вот о том, что мы спаслись, говорить пока рановато. А вам, вообще, товарищ лейтенант, не кажется, что от нас таким вот макаром просто захотели избавиться? Чтобы, к примеру, не возиться. Крейсер-то вон целехонький висит!

Александр удивленно посмотрел на своего сержанта и открыл было рот, чтобы ответить, как тут экран превратился в маленькое ослепительное солнце, а когда они обрели вновь способность видеть, он был уже мертв и не показывал ничего, кроме их собственных тусклых отражений в мутном серо-зеленом стекле.

Говорят, что хуже нет, чем ждать и догонять. Но и эти занятия можно разделить по степени их, так сказать, противности. Согласитесь, что догонять знакомую симпатичную девушку, которую вы случайно заметили на другой стороне оживленной улицы, это одно, а ушедших далеко вперед товарищей по учебе или работе — совсем другое.

Скучно и невесело сидеть в очереди к зубному врачу, но уж совсем погано ожидать смерти или, быть мо-жет, спасения, да еще в такой ситуации, когда от любых твоих действий или, наоборот, полной пассивности абсолютно ничего не зависит.

Плохо еще, конечно, было то, что в аварийном модуле Александра Велги и Сергея Вешняка при взрыве крейсера сгорела вся оптика; экран внешнего обзора ослеп; иллюминаторы в модуле предусмотрены не были, и, следовательно, лейтенанту и сержанту ничего другого не оставалось, как пялиться в пустой экран или друг на друга.

Теоретически им было известно, что металлопластиковая капсула, в которой они теснились, словно два зародыша в одном яйце, устроена таким образом, что сама доставит их на поверхность родной планеты. Но это только теоретически. Практически же оба впервые попали в такую ситуацию, когда их знания, умения и боевой опыт оказались совершенно бесполезны. Одно утешало: планета, на которую они падали, действительно была родной.

— Господи, — вздохнул Вешняк, когда молчание стало нестерпимым, — хоть бы на землю попасть, а не в какое-нибудь море.

— Да уж, — мрачно поддержал его Александр. — Я сам об этом только что подумал. Только теперь и начинаешь по-настоящему осознавать, что Земля наша, матушка, на три четверти или что-то около того покрыта водой.

— Так много? — ужаснулся сержант, которому в свое время удалось закончить только четыре класса начальной школы.

— Вот именно, что много, — подтвердил лейтенант. — И хорошо еще, если в море, а не в океан, ска-жем. Правда, я припоминаю, что Грапп что-то рассказывал насчет того, что эта штука (он постучал кулаком по подлокотнику кресла) в случае надобности может служить и лодкой.

— Так-то оно так, — почесал в затылке Сергей, — да все же лучше оказаться на твердой земле. Я лично и моря-то никогда не видел.

— А вот это ты врешь, сержант, — лукаво покосился на него Велга. — Видел ты и моря, и океаны.

— Это когда же?! — оскорбился Вешняк.

— А из космоса?!

— Э-э… а… и правда! — ошарашенно признал правоту лейтенанта Сергей и неожиданно захохотал. — Смешно получается, — объяснил он, отсмеявшись. — Вблизи ни одного моря не видел, зато видел все моря и океаны издали. Рассказать кому у нас в Рязани, ни в жизнь не поверят. И вообще, повидали мы то, чего, наверное, никто не видел, а, товарищ лейтенант?

— Да уж. Что повидали, то повидали.

— Мне вот что интересно, — после непродолжительного молчания снова заговорил сержант, — мы сейчас падаем или плавно опускаемся? Потому как если па-даем…

— Опускаемся, опускаемся, — успокоил его Велга. — Это я точно знаю.

— Откуда?

— Ты на самолете летал когда-нибудь?

— Не доводилось.

— А я один раз летал. Так вот, когда самолет попадает в так называемую воздушную яму, он как бы падает на несколько метров или даже десятков метров вниз. Когда такое происходит, появляется ощущение, что твой собственный желудок вот-вот выпрыгнет наружу. У тебя есть такое ощущение?

Сергей прислушался к себе и честно заявил, что подобных ощущений он в своем организме не наблюдает.

— Вот поэтому я и думаю, что мы опускаемся, а не падаем, — с удовлетворением заявил Александр.

— Хорошо, если так, — в очередной раз вздохнул сержант. — А как мы узнаем, что уже на Земле? Ведь не видно же ни хрена.

— Ты забыл, что капитан Грапп рассказывал? Люк, по идее, должен автоматически открыться.

— Да помню я. Просто молчать больно муторно. Когда говоришь, вроде как легче становится… А жалко Граппа — хороший был мужик, что ни говори. — И, подумав, добавил: — И всех остальных на «Невредимом» тоже жалко.

— Ты же думал, что нам специально это все подстроили, а теперь жалеешь?

— Думал… Мало ли что я думал! Теперь вот не думаю.

Десять парашютов (по два на модуль) бесшумно плыли сквозь ночь, приближаясь к земле.

— Товарищ лейтенант, смотрите, звезды…

Велга поднял голову. Сквозь распахнутый люк откуда-то из невообразимого далека ему слабо мигала парочка тусклых звезд. «А ведь я там был, — подумал он, расстегивая привязные ремни. — И оказалось, это вовсе не так уж далеко. Летают разумные. Дело техники всего лишь. Интересно, где это мы очутились?» Он попытался припомнить положение корабля относительно Земли на время катастрофы и быстро понял, что это бесполезно: невозможно вспомнить то, чего просто не знаешь.

— Ладно, товарищ лейтенант! — как бы прочтя его мысли, подмигнул Александру Вешняк. — Самое главное — мы на твердой земле, значит, как-нибудь разберемся. Разрешите разведать обстановочку вокруг?

— Пока только визуально, — разрешил Велга и потянулся за своим автоматом. — Ты первый, я за тобой.

Снаружи оказалось довольно тепло. Они стояли на покатом корпусе модуля, настороженно вглядываясь в сомкнувшуюся вокруг них ночную тьму, втягивали широко раздувшимися ноздрями долгожданный сухой воздух Земли и никак не могли понять, рады они возвращению домой или не очень. Как-то сразу стало совершенно ясно, что дом этот слишком огромен и в нем не так уж много найдется уголков, где такие люди, как они, могли бы чувствовать себя в полной безопасности.

Эта ночь была безлунной.

Какая-то полупрозрачная кисея равномерно затянула небо, и сквозь нее то здесь, то там просвечивали редкие звезды, так что нельзя было разобрать ни одного знакомого созвездия.

— Что за черт… — пробормотал Вешняк, задирая голову в зенит и придерживая рукой пилотку. — На облака вроде не похоже.

— Небо как небо, — пожал плечами Александр. — Мутноватое, правда… Интересно, где наши? Ни хрена не видать.

— Мутное небо… — саркастически хмыкнул сер-жант. — Мы же не в городе. С чего бы это ему быть мутным?

— Может, дым? Чуешь, гарью пахнет?

— Чую. Только гарь-то старая. То, что здесь горело, давно головешками стало. Что будем делать, товарищ лейтенант, кричать или стрелять?

— Ждать. Сейчас лето, значит, скоро рассветет. А ночью без луны да по незнакомой местности… только ноги ломать. Э, гляди-ка, Сергей, видишь?

Где-то далеко впереди вспыхнул и погас вертикальный луч мощного фонаря. И снова вспыхнул. И снова погас. Короткие и длинные лучи перемежались в определенной последовательности.

— Азбука Морзе! — воскликнул Александр. — Это наши! А ну-ка… Так… тра: что за черт… а! Ж-д-е-м у-т-р-а, ж-д-е-м у-т-р-а, ж-д-е-м у-т-р-а. Опять то же самое. Ну и правильно, мы тоже ждем… Что?

— Возьмите, товарищ лейтенант. — Пока он читал послание, Вешняк успел слазить вниз, в кабину модуля, и теперь протягивал Александру фонарь из аварийного запаса. — Ответить бы надо.

— Давай. — Велга принял фонарь, подумал, что-то припоминая, и замигал в небо: «Понял вас. Понял вас. Понял вас». В ответ получил: «Видим. Рады. Ждем утра. Конец связи» и выключил фонарь.

Они уселись возле открытого люка. Со всех сторон окружающая их ночь родной планеты казалась гораздо более враждебной, чем слабое перемигивание лампочек на мини-пульте в кабине аварийного модуля, созданного чужим разумом и чужими руками.

Сергей Вешняк оперся на локоть, принимая полулежачее положение, привычно похлопал себя по карманам гимнастерки и тяжело вздохнул. Курево кончилось давно и у всех.

— Давно хотел вам сказать, товарищ лейтенант, — кашлянул он, — да все как-то не с руки было.

— Что именно?

— Да вот насчет Милосердия Бога этого ихнего…

— А что такое?

— Да ведь… это… сломалась штука-то.

— Как это сломалась? Что ты плетешь?

— И вовсе я не плету, — слегка обиделся сержант. — Давно уже сломалась. Аккурат как мы «спасательную планету» покинули. Я говорить не хотел, чтобы наших сварогов не расстраивать. Да и нам так лучше, а то еще неизвестно, чем бы все кончилось.

— А ну покажи, — потребовал Велга. Вешняк вздохнул, сопя, полез в вещмешок и достал оттуда завернутую в тряпицу драгоценную пирамидку.

— Смотрите сами.

Милосердие Бога было мертво.

Исчезло теплое желто-оранжевое свечение. Растворились и пропали дивные цветные тени в глубине.

Лейтенант держал на ладони четырехгранную пирамидку из неизвестного материала. Темную и холодную.

— Сдохла, — с сожалением в голосе сказал Веш-няк. — Я же говорил.

— М-да. Действительно. Жалко, однако. Хоть нам вроде и все равно, а все равно жалко. А, Сережа?

— И не говорите. Я как заметил, так сердце прямо кровью облилось, как будто у меня дружка близкого убили. Но делать-то нечего — терпел, молчал…

— Ты молодец, — печально похвалил его Александр и протянул сержанту мертвое Милосердие назад. — Возьми, спрячь. Может, еще и пригодится на что-нибудь.

— Орехи колоть? — горько вопросил сержант, но пирамидку взял, аккуратно обернул тряпицей и спрятал в вещмешок.

Глава 3

Под утро на небо набежали уже настоящие тучи, и редкие звезды окончательно спрятались за ними. Рассвет занимался нехотя, словно через силу. Впрочем, на востоке виднелась полоска чистого неба, и, когда тяжелое, будто отсыревшее солнце выползло наконец из-за горизонта, люди были рады его первым, пока еще совсем не греющим лучам.

Пять аварийных модулей оказались разбросаны по плоской, словно лист бумаги, степи в пределах видимости. Кто-то оказался дальше, кто-то совсем рядом друг с другом, и не прошло часа, как отряд людей, а также старший советник Карсс и принцесса Стана собрались у модуля Велги и Вешняка, который волею случая оказался в самом центре относительно остальных.

Радостной эту встречу было назвать никак нельзя — «Невредимый» погиб вместе со всем экипажем, а значит, Карсс и Стана лишались пока возможности вернуться домой. Пока, потому что оставался шанс, что последующая экспедиция сварогов (не бросят же они единственную дочь Императора на произвол судьбы!) обнаружит спасшихся после катастрофы по радиомаякам, каковые имелись в каждом аварийном модуле и были способны работать в автоматическом режиме и на автономном питании непрерывно в течение двух лет. Но вот сколько придется ждать этой самой спасательной экспедиции… На этот вопрос ответить было сложно. В любом случае по всем подсчетам выходило, что никак не меньше месяца, а возможно, и больше. И что же, прикажете весь этот месяц сиднем сидеть у модуля, запасы пищи и воды на котором рассчитаны максимум на неделю для двоих? Конечно, можно собрать в одно место запасы из всех модулей и вдвоем продержаться месяц-полтора, но, опять же, нет никакой гарантии, что, во-первых, экспедиция прилетит так быстро, а во-вторых, нужно было учитывать и человеческий фактор. Пока никого, вокруг видно не было, но это еще не значит, что люди в данной местности отсутствуют вовсе или появляются крайне редко.

Вообще местность вокруг хоть и не радовала глаз разнообразием пейзажа, но представляла интерес только уже потому, что никто из людей не имел ни малейшего понятия, что это, собственно, за местность и в какую точку родной планеты их забросила судьба.

Дать ответ на этот вопрос могли бы капитан Грапп или штурман, но они, к величайшему сожалению и по всей вероятности, давали сейчас совершенно иные ответы Тому, перед кем всем однажды так или иначе придется держать ответ.

Во все стороны, куда ни глянь, простиралась покрытая изжелто-бурой, выжженной солнцем травой однообразная, как сон бухгалтера, степь, и только далеко-далеко на северо-западе вроде бы проглядывала полоска какой-то более живой растительности.

В бинокль можно было разглядеть, что это нормальные зеленые деревья, но что за этими деревьями: лес, дорога, река или опять же степь, понять было нельзя.

За неимением лучшего варианта двигаться решили в ту сторону, предварительно, разумеется, основательно подготовившись к возможно дальнему переходу.

Подготовка заключалась в том, чтобы вытащить из аварийных модулей все, что может пригодиться и что одновременно можно унести на себе, задраить люки, распределить поклажу и хорошенько позавтракать.

Последнему пункту программы уделили особое внимание, так как где еще, если не за едой, можно лучше всего обсудить уже прошедшее и хотя бы попытаться наметить планы на будущее? К тому же и торопиться ни людям, ни тем более сварогам было совершенно некуда.

— Одного я никак не пойму, хоть убейте! — Старший советник Карсс исправно поглощал пищу вместе со всеми; он выглядел до сих пор слегка ударенным пыльным мешком по голове. — Откуда взялись эти ракеты?! У вас нет боевых ракет, способных летать даже в атмосфере, а уж таких, которые могли бы выйти на орбиту… нет, не понимаю!

— Может, наши братья — «южане» постарались? — предположила Стана, и это были чуть ли не первые ее слова с начала катастрофы. Принцесса явно приходила в себя. — Или действительно мы что-то не знаем о вашей цивилизации? — И она глянула в упор на Велгу широко распахнутыми глазами. И столько было в этих глазах живой человеческой печали и тревоги, что лейте-нант внутренне вздрогнул и даже почти пообещал себе, что сделает все возможное для защиты этой женщины в чужом и враждебном для нее мире. Ну и для мужчины тоже, конечно, раз уж он при ней, хотя с Карссом за все то, что он с ними сотворил, следовало бы поступить совсем по-другому.

— Нет, — покачал головой Александр. — У нас действительно нет ни боевых, ни каких-либо иных ракет, способных выходить в космос. А вот просто боевые ракеты есть. «Катюша», например.

— Точно! — охотно подтвердил Майер. — Что есть, то есть. Страшная штука, можете мне поверить. Помню, как-то под Сталинградом…

— А, ерунда, — пренебрежительно отмахнулся Карсс. — Знаю я эту вашу «катюшу». Детство ракетного оружия.

— Сунуть бы вас, советник, в окоп, когда это самое «детство» работает по позициям, — заметил Дитц, — да уж ладно. Война в космосе и война на Земле, должно быть, совершенно разные вещи. А насчет ракет… Слышал я об одном сверхсекретном оружии… «Фау» называется.

— Я тоже, — кивнул рыжий Шнайдер. — Говорят, что эта штука может спокойно долететь до Америки. Если это так, то почему бы ей не долететь, скажем, до Луны?

— Да херня скорее всего эти ваши «фау-мау», — влез в разговор Стихарь. — Очередные понты вроде «тигра». Кричали: «супертанк», «супертанк»! А на деле? Ну, танк. Ну, хороший танк, признаю. Мощный. Но ведь горит не хуже, чем все остальные… Не, не верю я в ваше сверхоружие. Да и не успеть вам.

— Ты закончил? — холодно поинтересовался Дитц, меряя Валерку немигающим взглядом.

— Чего это ты, Валерка, взбеленился, в самом деле? — прогудел Малышев. — Война для нас все одно закончилась, а про «фау» эти мне, например, интересно.

— Так это что, ракета? — спросил Карсс.

— Вроде бы ракета, — пожал худыми плечами Дитц. — Но точно не знаю. Может, и беспилотный самолет какой-нибудь.

— Хорошо, допустим, — рассудительно сказал Велга. — Допустим, что у вас есть эти самые «фау» и они даже способны преодолеть притяжение Земли, хотя я читал у Циолковского, что для этого нужна какая-то совершенно фантастическая скорость. Но — допустим. Так ведь этого мало! А средства обнаружения и наведения? То есть мы должны предположить, что ваша немецкая противовоздушная оборона каким-то образом обнаружила — в космосе, заметь! — наш крейсер и непонятно по каким причинам стрельнула по нему ракетами. По-моему, это бред.

— Мало того, что стрельнула, — подхватил Май-ер. — Так ведь еще и попала!

— А что? — слегка оживился Дитц. — Теоретически это возможно.

— Стоп. Стоп, господа, — поднял руку Карсс. — Тогда необходимо предположить и то, что боеголовки у этих ракет были ядерные, а это уж точно невозможно. На Земле нет ядерного оружия, и это нам известно с абсолютной достоверностью.

— Не знаю, что там вам известно, — снова пожал плечами Хельмут, — а мне известно совершенно точно, что работа над таким оружием ведется нашими учеными уже давно. Вдруг уже придумали?

— Придумали, создали, испытали, оснастили им ракеты и тут же первым делом попали в «Невредимый»! — засмеялся Велга. — Ты сам в это не веришь, Хельмут?

— Я-то не верю, — вздохнул обер-лейтенант. — Но ведь какое-то объяснение должно быть?

— Может, все-таки это действительно… эти… ваши «южные» свароги? — предположил Вешняк. — Пока мы летали, на Пейане вполне могла и война начаться. Вот «южане» и послали сюда свой боевой корабль с конкретным заданием: уничтожить личный крейсер Первого министра «северных» с дочерью вражеского Императора на борту…

— Чтобы лишить вас, так сказать, это… преемственности власти! — охотно продолжил Стихарь. — А что? Вполне могло такое быть.

— Не могло! — решительно отмела гипотезу друзей и свою собственную принцесса. — Я только сейчас сообразила — атака на нас была совершена с поверхности планеты. То есть это были ракеты наземного базирования.

— Почему вы так считаете? — слегка опешил Велга.

— Потому что, если бы нас атаковал, скажем, корабль «южан», сработала бы автоматическая система противоракетной и противометеоритной защиты, а так она наверняка была активизирована не полностью — иначе и атака с Земли была бы отбита. Элементарное разгильдяйство, в общем. Заявляю как офицер флота. Расслабились, вот и получили.

— Что-то не похоже на Граппа, — возразил совет-ник. — Уж кем-кем, а разгильдяем его было назвать никак нельзя.

— А что Грапп? Он отличный капитан корабля, не спорю. Корабля, который возит лично Первого министра. А ты знаешь, когда Грапп последний раз принимал участие в боевых действиях?

— Признаться, нет.

— То-то. А я вот знаю, что очень давно.

— Если бы экипаж был полностью укомплекто-ван… — начал Карсс, покосившись почему-то на Дитца.

— Да брось ты! — откинула со лба волосы принцесса. — Устав нужно соблюдать. По Уставу защиту необходимо было активизировать полностью. Грапп об этом или не подумал, или просто забыл.

— Не подумал… забыл… Теперь у него не спросишь, а мне так и непонятно, что же произошло и откуда здесь взялись ракеты с ядерными боеголовками.

— А вы вообще уверены, господа свароги, что мы именно на Земле? — неожиданно спросил Дитц.

Карсс поперхнулся водой из фляги и натужно закашлялся.

— Вы же сами смотрели! — воскликнула Стана и крепко стукнула соплеменника кулаком по спине. — Что, родную планету узнать не можете?!

— Смотреть-то мы смотрели… — неопределенно пожал плечами Хельмут. — Да только я после всех наших приключений готов поверить во что угодно.

— Брось, Хельмут, — укоризненно заметил Велга. — Мы же действительно сами смотрели. Что-что, а очертания материков я узнать способен. Опять же Луна, Са-турн…

— А планет все-таки десять, а не девять, — подал голос Карл Хейниц.

— По-моему, мы этот вопрос с количеством планет уже обсуждали, — прокашлялся наконец Карсс. — Лично я не сомневаюсь в том, что это именно ваша Земля. Вопрос не в этом, а в том, что дальше делать?

— Как это что? — усмехнулся Дитц. — Жить. А жизнь — это движение. Предлагаю закончить трапезу и отправляться, а то мы тут до вечера просидим.

Ближе к полудню ветерок разогнал серую пелену облаков, и на небе показалось солнце. Сразу стало жарко, а оружие и поклажа приобрели будто дополнительную тяжесть. Впрочем, они уже практически достигли лесополосы и вскоре вступили в прохладную тень деревьев. То, что это именно лесополоса, стало ясно сразу, как только отряд вплотную приблизился к ней, — за деревьями и кустарником угадывалось свободное пространство.

Вполне обычные для России деревья: осина, ольха, тополь — росли тут, а среди кустов легко узнавался боярышник. Сергей Вешняк наткнулся на березу и обрадовался так, словно сестру родную встретил.

— Ты, Серега, раньше времени не прыгай, — охладил его Малышев. — Береза, конечно, дерево наше, русское, но я, например, слышал, что они и в Канаде рас-тут.

— А просторы? — не сдавался сержант. — Сам же видишь, какие просторы!

— Канада тоже страна большая.

— Что, больше России? — не поверил Вешняк. — Быть этого не может!

— Ну, это вряд ли, но все же…

— Если мы в России, — добавил рыжий Шнай-дер, — то нужно плакать, а не радоваться. Всех шлепнут. И еще неизвестно, кого раньше: вас, русских, или нас, немцев. Лично я молю Бога, чтобы это оказалась Канада.

— Да уж, — поддакнул Майер, отводя от лица ветку, — березы в Аргентине точно не водятся.

Очень скоро растительность кончилась, и отряд вышел к железнодорожной насыпи, метрах в тридцати прямо перед ними.

— Клянусь мамой, самая настоящая железная дорога! — воскликнул Валерка Стихарь, первым вскарабкавшийся наверх.

Две железнодорожные колеи тянулись в обе стороны, и, судя по относительно чистым рельсам, здесь время от времени ходили поезда.

Принцесса Стана присела на корточки и с интересом потрогала пальцем рельс.

— Металл, — сообщила она уверенно. — Для чего столько?

Стихарь и Майер засмеялись.

— Это такая специальная дорога, — серьезно пояснил Дитц. — По ней ходит транспортное средство, называемое поезд. Служит для перевозки людей и грузов на большие расстояния.

— Интересно… — хмыкнул присевший рядом с принцессой Карсс.

— А у вас что, никогда не было железных дорог? — удивился Хейниц.

Старший советник пустился в экскурс по истории развития транспорта цивилизации сварогов, но Алек-сандр Велга его не слышал. Что-то было не так, и лейте-нант медленно и внимательно оглядывался вокруг, стараясь сообразить, что же именно его насторожило в этой, казалось бы, совершенно обычной железной дороге.

Вроде бы все нормально: насыпь, щебень, рельсы, шпалы… Шпалы, правда, не деревянные, а железобетонные, но, в конце концов, почему бы и нет? Если он никогда раньше не встречал железобетонных шпал, то это еще не значит, что их не делают вообще. Что же, черт возьми?.. И неожиданно он понял. Телеграфные столбы! Вдоль этой дороги не стояло ни единого телеграфного столба. Что же, получается, что их забросило в такую глушь, где и электричества нет? Вполне возможно, конечно, но… Он уже хотел было поделиться своим открытием с остальными, как тут Михаил Малышев, приложив ухо к рельсу, предостерегающе поднял руку:

— Тихо! Поезд идет. Еще довольно далеко, но скоро будет здесь.

Они ждали, тщательно укрывшись за деревьями и кустами по обе стороны от дороги, и терпение их было вознаграждено.

Он появился.

Погромыхивая на стыках, медленно, на скорости не более двадцати километров в час, будто специально красуясь и давая себя как следует рассмотреть. Четыре обшитых сверкающей сталью вагона и такой же паровоз. Орудийные и пулеметные стволы на вращающихся баш-нях. Узкие прорези бойниц. Мощь и угроза. Бронепоезд.

— Влипли, — громко прошептал Валерка. — Это все-таки Россия-матушка. Откуда в Канаде взяться бронепоезду? Только мы могли додуматься до такой дурацкой идеи. Тем более в современной войне.

— А почему нет опознавательных знаков на борту? — тоже шепотом засомневался лежащий рядом с ростовчанином Велга. — Ни цифры, ни буквы, ни звезды, ни креста. Где это ты видел военную технику без опознавательных знаков?

— Может, с другого борта?

— Сейчас вот удалится, мы и спросим у наших друзей по ту сторону. Но все равно странный он какой-то. Не могу понять, в чем дело, но… Тихо! Слышишь?

Стихарь поднял голову и прислушался.

Откуда-то сверху явно доносился какой-то иной, не имеющий никакого отношения к проходящему бронепоезду, звук.

— Самолет? — с сомнением в голосе, как бы сам у себя спросил Валерка и тут же отрицательно покачал головой — звук совсем не был похож на звук авиационного мотора истребителя, штурмовика и даже бомбардировщика. Низкий тяжелый рокот накрывал их сверху, и они наконец увидели.

Тяжелая, черная, хищных очертаний машина висела в воздухе метрах в пятидесяти от земли и прямо над железнодорожной насыпью. Под короткими и узкими крыльями-недомерками машина несла реактивные снаряды, живо напомнившие Велге новейший фронтовой штурмовик «Ил-2».

Но в воздухе сейчас находился явно не фронтовой штурмовик. И вообще не самолет. Подобных машин никогда не видели ни Велга, ни Дитц, ни кто бы то ни было из людей отряда.

Широкие несущие винты с ревом рвали воздух прямо над угловатой кабиной этого летающего чудища, и еще одни, поменьше, сливались в сияющий круг на длинном осином хвосте.

— Твою мать! — приоткрыл рот Валерка Стихарь. — Это еще что за чудо-юдо?

— Ты на герб взгляни, — посоветовал ему Велга.

На борту черного монстра алый всадник в плаще со вздыбленного коня пронзал тонким копьем поверженного наземь змея.

— Это кто? — изумился Валерка.

— Историю надо знать, — назидательно сказал Велга. — Это, товарищ рядовой, Георгий Победоносец, убивающий Змея. Покровитель Москвы. Изображался на гербе царской России и на копейках. Собственно, слово «копейка» отсюда и пошло.

— Ни хрена себе! Так ведь мы царя давно… того. И вообще…

Тут удивительная машина повела из стороны в сторону носом, будто принюхиваясь, и резко прыгнула вперед и вверх, вслед за бронепоездом.

Ударили пулеметы. Зашипело, засвистело и грохнуло так, что на мгновение заложило уши. Между бронепоездом и летающей диковиной завязался нешуточный бой.

Двое дерутся — третий не лезь. Отряд с удовольствием последовал этому старому, мудрому дворовому правилу и наблюдал за развитием конфликта со стороны, благо на них в горячке схватки никто не обращал внимания, да и они особо не высовывались, стараясь держаться поближе к деревьям и кустам лесополосы.

Летающая машина наскакивала на бронепоезд, будто ястреб на свинью. При этом бронепоезд почему-то остановился, хотя, казалось бы, ему сам бог сейчас велел, наращивая скорость, под всеми парами уходить от настырного противника. А противник оказался не только настырным, но и очень опасным, а также малоуязвимым для огня.

Было хорошо видно, как высекают искры из его бронированного брюха пулеметные очереди, а из пушки попасть по нему было трудно — маневрировал и вертелся в воздухе летун отменно. Да и в долгу не оставался — четырежды срывались с длинным змеиным шипением из-под коротких крыльев реактивные снаряды и как минимум дважды нашли цель.

Но бронепоезд пока тоже держался.

Отплевывались огнем пулеметы, тявкала скорострельная пушка, и кончилось дело тем, что один из ее высокоскоростных снарядов нащупал-таки слабое место у врага.

Задымил, зачадил, закружился на месте черный летун с алым всадником на борту и пошел вниз, словно осенний лист, сорванный ветром. Но не куда-нибудь в сторонку там падал, а прямехонько на бронепоезд.

— Гастелло, мать твою! — успел охнуть Стихарь, а летающая машина уже грохнулась со всей дури прямо на орудийные и пулеметные башни.

Чудовищной силы двойной взрыв швырнул разведчиков на землю — это сдетонировали боекомплекты летуна и бронепоезда.

… Когда вокруг и рядом перестали наконец падать куски искореженного железа и ошметки человеческих тел, Велга убрал руки с затылка и рискнул приподнять голову.

Все было кончено.

В ста пятидесяти метрах впереди вяло чадили останки бронированных вагонов и паровоза; косо торчал из земли черный обломок несущего винта летающей машины, и ветерок доносил кисловатую вонь сгоревшего пороха.

— Знакомый запашок, — отчетливо произнесли рядышком, и Велга, покосившись, увидел Стихаря, выбирающегося из-под груды каких-то веток, щепок и сбитой наземь листвы. — Во рвануло! Эдак и контузию недолго заработать за здорово живешь.

— Подъем, разведчик, — сказал Александр, отряхиваясь. — Пошли глядеть. Может, кто и в живых остался.

С другой стороны на насыпь уже взобрались Дитц и Майер, и теперь Хельмут, глядя в их сторону, призывно махнул рукой.

Они медленно шли по усеянной кусками разнообразного железа земле, старательно переступая через то, что еще недавно было живыми и теплыми людьми. Пару раз попадались оторванные руки и ноги, но в большинстве случаев и разобрать толком было нельзя, к какой части тела принадлежал раньше тот или другой кровавый ошметок. Впрочем, и русские, и немцы были людьми привычными к такого рода зрелищам. Иное дело свароги. Держащиеся за руки и жмущиеся поближе друг к другу, Карсс и Стана напоминали испуганных детей и вид имели довольно бледный, так что Хельмут Дитц, бросив на них пару раз внимательный взгляд, предложил обоим посидеть где-нибудь в сторонке, пока люди сами не разберутся. К чести старшего советника и принцессы, они отказались от заманчивого предложения и мужественно продолжили путь.

Они тщательнейшим образом осмотрели все вокруг и обнаружили с дюжину относительно неповрежденных трупов в незнакомой маскировочной форме и уже под конец обхода наткнулись на еще живого летчика.

Тот лежал в сторонке, у самой лесополосы, видимо, отброшенный взрывной волной, с внутренностями наружу и страшно изуродованной тем же взрывом половиной лица, но его второй глаз был цел, в глазу этом плескалось через край человеческое страдание. То, что это именно летчик, было понятно по синему комбинезону с Георгием Победоносцем на груди и странному, формой напоминающему шарообразные каски гвардейцев-сварогов, белому шлему, валявшемуся рядом.

Александр Велга покосился на скользкий и дрожащий ком кишок, которые раненый судорожно придерживал руками, и осторожно присел рядом.

— Кто ты, друг? — сочувственно спросил он, глядя прямо в светло-карий, широко раскрытый глаз совсем еще молодого, судя по уцелевшей половине лица, парня.

Едва слышный полустон-полувсхлип сорвался с губ раненого.

— Что? — наклонился к нему Велга.

— Передайте Герцогу, — отчетливо сказал пилот по-русски и замолчал.

— Что передать, друг?

— Передайте Герцогу, что мы их остановили. И еще…

Но договорить ему не удалось. По телу пробежала длинная судорога, летчик дернулся два раза и затих, глядя куда-то в одному ему теперь известное место сквозь Велгу, небо и саму Вселенную.

— Готов, — прокомментировал Майер. — Жаль. И нас жаль, и его жаль. Нас жаль, потому что мы все-таки в России, а его жаль просто по-человечески.

— Он храбро дрался, — тихо сказал Карл Хейниц.

Обнажив головы, отряд с полминуты смотрел на мертвого юношу, пока Велга, тяжело вздохнув, не сказал:

— И все равно ни хрена не понятно. Если мы в России, то о каком герцоге он говорил? Сроду у нас не было никаких герцогов. Даже при царе.

— Может, кликуха? — предположил Валерка Стихарь. — У нас в Ростове на Багатяновке в тридцать девятом жил один барыга по кличке Князь. Так вот он…

— Погоди ты со своим барыгой, — поморщился Велга. — Тут, чую, дело серьезное. Хотя в твоем предположении насчет клички что-то есть.

— Информации мало, — резюмировал Дитц. — Предлагаю похоронить убитых по-солдатски и как следует покопаться в этом железе, — он повел подбородком, как бы обозначая место поиска. — Все необычные факты запишем по мере поступления, а потом вместе подумаем. Как, подходит предложение?

— Что это ты вдруг стал предлагать, а не приказывать, а, господин обер-лейтенант? — прищурился на него Велга.

— Так ведь обстоятельства меняются, — лучезарно улыбнулся в ответ Дитц. — Надо будет — прикажу, не сомневайся.

Глава 4

Через два часа между железнодорожной насыпью и лесополосой вырос приметный холмик свежевскопанной земли. В него воткнули крест, наскоро связанный из очищенного от веток и разрубленного пополам ствола молодого тополя; на крест водрузили белый летный шлем и дали в голубое безоблачное небо скупой залп.

Работка оказалась довольно-таки потной и грязной, и хорошо, что Стихарь обнаружил неподалеку то ли маленькую речушку, то ли большой ручей, где они смогли помыться и отдохнуть на пологом травянистом бережку.

Время было самое обеденное, но есть после такой работы никому не хотелось, и Хельмут Дитц, достав из нагрудного кармана небольшой блокнот и огрызок карандаша, сказал:

— Ну что, приступим? По-моему, кое-какие факты у нас уже имеются.

— Фактов на самом деле до хрена и больше, — сказал Велга, задумчиво жуя травинку. — Вот с объяснениями похуже. Летательный аппарат неизвестной конструкции — раз. Непонятная форма одежды — два. Стрелковое оружие, с которым лично я не встречался, — три. Эмблема с Георгием Победоносцем… Нет, ничего не приходит в голову.

— А что, — спросил Карсс, — разве у вас нет… ах, да, я и забыл. Действительно, нет. У нас когда-то были такие машины, и назывались они «крутилетами». От слов «крутить» и «летать». Крутящийся винт создает подъемную силу и…

— Да это все понятно! — досадливо махнул рукой Велга. — Пусть будет «крутилет», какая разница…

— Можно еще назвать «вертилет», — вставил Стихарь. — По-моему, так даже лучше звучит. Послушайте, а может, пока нас не было, на Земле что-нибудь серьезное произошло?

— К примеру, умер товарищ Сталин, коммунисты сожгли свои партбилеты, а к власти пришли герцоги и бароны! — весело предположил Майер.

— А мы выиграли войну! — хохотнул Шнайдер. — Иначе откуда бы взялись герцоги и бароны?

— Типун вам на язык! — рассердился Малышев. — А этот «крути-верти» откуда? И вообще, умереть, конечно, каждый может и даже, как это ни печально, товарищ Сталин. И с партией тоже всякое может случиться… Что это вы на меня так смотрите, товарищ лейтенант? Мо-жет. Но чтобы вы победили в этой войне!.. — Он аккуратно сложил из пальцев правой руки внушительных размеров кукиш и продемонстрировал его немцам. — Вот вам. Не дождетесь.

— Эй! — подскочил вдруг на месте молчаливый и не очень эмоциональный Карл Хейниц и с размаху хлопнул себя по лбу. — Я понял!

— Ну?! — повернулись к нему все.

— Это даже странно, — неуверенно рассмеялся он. — Я имею в виду, что это не пришло в голову вам, господин старший советник, и вам, Ваше Высочество. Вы ведь у нас опытные космические путешественники!

Карсс и Стана недоуменно переглянулись и озадаченно уставились на ефрейтора.

— Пространство-время! — торжественно провозгласил Хейниц. — Эффект, описываемый господином Альбертом Эйнштейном, немцем, между прочим…

— Евреем, — ласково поправил подчиненного Дитц. — Евреем, мой друг.

— Хорошо, пусть евреем. Но жил-то он в Германии, верно?

— Ладно, не важно. Продолжай.

— Так вот, кто из вас читал о его теории относительности, которая повсеместно принята ведущими учеными мира?

Присутствующие, кроме Велги и сварогов, отрицательно покачали головами.

— Не тяни душу, Карлуша, — попросил Валерка. — Выкладывай.

— Альберт Эйнштейн доказал, — радостно, как будто сам додумался до этого великого открытия, изрек Хейниц, и веснушки ярче проступили на сто побледневшем от волнения лице, — что на космическом корабле, движущемся со скоростью, близкой к скорости света, время относительно Земли замедляется, и очень сильно. То есть если на корабле пройдет, допустим, год, то на Земле может пройти и сто лет.

— И… что? — с обалделым видом осведомился Веш-няк.

— А то, что мы двигались со скоростью гораздо большей, чем скорость света, и теперь находимся в бу-дущем.

— Ни х… себе, — пробормотал Стихарь.

— Это как? — снова не понял Вешняк.

— Он хочет сказать, — спокойно пояснил Велга, — что сейчас не тысяча девятьсот сорок третий год, а, мо-жет быть, две тысячи сорок третий. Да, Карл?

— Именно.

— Ну ты, земеля, и заливаешь! — восхитился Стихарь.

— Тем не менее он прав, — сказал Карсс. — Такой закон действительно существует, но к нашему случаю он, к сожалению, не имеет ни малейшего отношения.

— Это еще почему? — обиделся Хейниц.

— Потому что мы путешествовали в гиперпространстве, а там совершенно иные законы. И на время они не влияют, можешь мне поверить. Вернее, влияют, но совершенно не так… м-м… трудно объяснить, но поверь, что теория вашего… как его?

— Эйнштейна, — подсказал Дитц.

— Да, Эйнштейна. Она верна лишь для обычного пространства. Мы же, повторяю, шли через гиперпространство.

— Тогда как вы все это объясните? — не сдавался ефрейтор.

— Это ваша планета, — пожал плечами Карсс, — вам лучше знать. Лично я согласен с тем, что информации по-прежнему не хватает.

— А как же этот… «вертилет»? И ракетная атака на орбите? — не сдавался Хейниц. — Подобные вещи вполне могли появиться в будущем.

— Особенно паровоз, — с серьезным видом заметил Стихарь. — Без паровоза в будущем уж никак обойтись не смогли.

— При чем тут паровоз?!

— А при том, дорогой Карлуша, что бронепоезд тащил именно паровоз, если ты не заметил. Можешь пойти и полюбоваться на его продырявленный котел. Вон он, в кустах валяется. По-твоему, в будущем по-прежнему будут ездить на паровозах?

— А бетонные шпалы? — поддержал соотечественника Майер. — Ты когда-нибудь видел бетонные шпалы? Даже у нас в Германии они деревянные. И по всей Европе тоже. А уж в вашей дикой России…

— Сами вы дикие, — не замедлил парировать Валерка. — Всю эту самую Европу вы ограбили. И не в первый раз, между прочим. А грабят, как известно, только дикари. Цивилизованные люди предпочитают контрибуцию.

— Валера! — с уважением пробасил Малышев. — Откуда ты слова такие знаешь?

— Я много чего знаю. Шпалы бетонные, а столбы с электрическими проводами где? Россия большая, верно, электричество еще не всюду протянули. И вообще, это не будущее, а какой-нибудь секретный испытательный полигон. Помяните мое слово, без НКВД тут не обошлось. Видели их автоматы? Жаль, ни одного целого не нашлось, но мы пока плохо смотрели. Я бы лично обменял свой «ППШ» на такую машинку не глядя — были бы боеприпасы. Наверняка секретная разработка. И «вертилет» этот тоже секретный и новейшей конструкции, а полигон испытательный — в каком-нибудь богом забытом углу, где и столбов электропередачи и телеграфа нет. Мало, что ли, таких в России? Да навалом! Вот погодите, скоро явятся родимые в фуражечках с малиновыми околышами…

— Что же, по-твоему, выходит, что тут наши наших убивали? — изумился Вешняк.

— Запросто! Может, на бронепоезде какие-нибудь зеки были переодетые?

— Враги народа, — тихо подсказал Велга.

— Ага, — беззаботно согласился Валерка.

— Так врагам народа секретные автоматы в руки и дали, — не поверил Вешняк. — Врешь ты все, Валерка. Напридумывал чертовни всякой, сам запутался, а на попятный пойти гонор твой ростовский не позволяет.

— А я тебе говорю…

— Отставить, — внятно сказал Велга. — Развели базар, товарищи бойцы. Стыдно. Некоторое время все молчали.

— Мужчины! — провозгласила наконец принцесса. — Солдаты и политики! Сами вечно заварят кашу, а потом не знают, как ее расхлебать. Мало вам информации? Так добудьте ее! — Она легко поднялась на ноги и, потянувшись гибким телом, глянула на солнце. — До вечера еще далеко. Пошли, что ли?

К тому времени, когда солнце совсем склонилось к западу, осмотр места боя бронепоезда с «вертилетом» был завершен, и осмотр этот не принес ничего нового — искореженные взрывом куски металла молчали. Новость принесли Сергей Вешняк с Куртом Шнайдером, посланные в разведку по путям в ту сторону, куда направлялся бронепоезд. Михаил Малышев и Карл Хейниц, ушедшие в противоположном направлении, вернулись ни с чем. Вешняк же со Шнайдером обнаружили сброшенную с рельсов под откос дрезину с ручным приводом не далее чем в четырех километрах от обломков бронепоезда и «вертолета». По словам разведчиков, она была в рабочем состоянии, и десять человек, объединив усилия, вполне могли бы поставить ее на рельсы и дальше уже не идти, а ехать.

— Любая дорога куда-нибудь приводит, — философски заключил Дитц, выслушав доклад, — а ехать, несомненно, лучше, чем топать пешком.

— А мы на ней все поместимся? — спросил Велга и, получив утвердительный ответ, высказал мысль, что пора, пожалуй, готовиться ко сну, а они еще не ужинали.

Через час на берегу речки-ручья горел костер, и отряд, закусив чем бог послал, встретил свою вторую ночь на Земле.

Утро выдалось мглистое, неуютное. Позавтракав, двинулись гуськом вдоль насыпи и вскоре обнаружили лежащую вверх колесами дрезину.

Поставить сброшенное кем-то или чем-то под откос примитивное транспортное средство опять на рельсы оказалось делом нелегким, но вполне выполнимым для девятерых мужчин и одной женщины, так что через полчаса дружных усилий они уже катили по рельсам, меняясь по двое на рычаге через каждые десять минут.

Первым дым на горизонте заметил Малышев, обладавший отменной остротой зрения, и сообщил об этом остальным. К тому времени они проехали около тридцати километров, двигаясь со скоростью приблизительно пятнадцать километров в час. Серая мутная пелена на небе не рассеялась, и дым, поднимаясь от земли, почти не отличался по цвету от неба, так что никто, кроме таежного охотника, не мог поначалу ничего разглядеть. Минут, правда, через пять принцесса заявила, что тоже видит дым, а вскоре его заметили и остальные.

Собственно, дымов было несколько. Точнее, даже не дымов, а дымков — слева и впереди по ходу движения, за лысым холмом, похожим на живот беременной великанши, улегшейся на землю, чтобы родить маленького великаненка.

Двойное рельсовое полотно плавно изгибалось, обходя холм справа, и сразу же за поворотом они увидели одноэтажную железнодорожную станцию и деревню за ней. И тут же стало ясно, что дым поднимается вовсе не из труб жилых домов, а от самих домов. Еще точнее — от их остатков. Деревня была сожжена, и, судя по цвету и количеству дыма, не очень давно.

Зрелище было настолько знакомым и горестным, что у Велги сжалось сердце. «Господи, опять…» — подумал он, а вслух сказал:

— Стой.

Дрезина сбавила ход и с протяжным скрипом остановилась.

— На холм! — скомандовал Дитц, понявший мысль Александра без слов. — Оглядимся сверху, что там делается.

Им пришлось вернуться немного назад, чтобы начать подъем там, где случайный наблюдатель из деревни не смог бы их заметить.

Их спасла выработанная годами войны привычка держать оружие наготове и, не раздумывая, пускать его при необходимости в ход, быстрая реакция и то, что по склону они поднимались не гуськом, а рассыпавшись в цепь.

Безоружным Карссу и Стане повезло в том, что принцесса в самом начале оступилась, старший совет-ник помог ей подняться и они из-за этого слегка отстали от остальных.

Первыми на вершину холма, как и положено командирам, ступили Велга и Дитц и тут же, чуть ли не нос к носу, столкнулись с тремя сильно небритыми личностями, одетыми разнообразно и несколько странно.

Впрочем, их одежду, равно как и самих их, рассматривать было некогда, поскольку небритые тоже только что взобрались на холм со стороны деревни, в руках у них были автоматы, и они, увидев Александра и Хельмута, тут же попытались использовать эти самые автоматы по назначению.

Однако Велга с Дитцем успели раньше.

«ППШ» и «МП-39» одновременно харкнули огнем, и нерасторопная троица, крест-накрест прошитая пулями, рухнула на землю.

Тут же откуда ни возьмись на вершину выскочили еще четверо, стреляя на ходу; но отряд уже залег и открыл ответный огонь, в отличие от огня противника, точный и беспощадный.

Все было кончено в тридцать секунд, и, как выяснилось чуть погодя, все семеро были убиты наповал.

— Вот черт! — сплюнул с досады Велга, переворачивая носком сапога очередной труп на спину. — Хоть бы одного ранили. Разведчики, мать вашу…

— Да уж как-то все больно быстро вышло, товарищ лейтенант, — озадаченно почесал затылок Малышев.

— Точно, — подтвердил рыжий Шнайдер. — Я, например, и подумать не успел ничего, а мой автомат, гляжу, уже сам стреляет.

— Интересно, кто они такие? — бормотал Стихарь, шаря по карманам одного из мертвецов. — Странная какая-то куртка — карманы на рукаве! И штаны… О, сигареты! А я уж подумал, что здесь никто не курит, — у тех-то, с бронепоезда, сигарет не оказалось… Эй, да они американские!

Но внимание Велги занимало совсем другое — отсюда, с вершины холма, с самой ее макушки, хорошо была видна проселочная дорога, ведущая из деревни куда-то на северо-запад, и сейчас по этой дороге уходили галопом прочь два всадника. Пыль, поднятая копытами коней, мешала разглядеть подробности, но Хельмут в свой бинокль увидел, что всадники вооружены и к седлам у них приторочены какие-то мешки.

— По-моему, они из этой же компании, — сделал вывод обер-лейтенант, опуская бинокль. — А компания эта, Саша, сильно смахивает на бандитов и мародеров. Уж ты мне поверь.

— Рожи протокольные, — поддержал предположение Дитца Валерка. — И потом, откуда у простого советского человека американские сигареты?

— А у бандитов они, по-твоему, откуда?

— Э-э, не скажите. У нас в Ростове, например, многие известные бандиты курили американские. Дороговато, правда, но зато какой понт! Видите, верблюд на пачке? Известная фирма. «Кэмел» называется. Разрешите закурить, товарищ лейтенант? Этих, — он кивнул на шлейф пыли внизу, — нам все равно не догнать, так хоть покурим перед тем, как в деревню идти. Чует мое сердце, что ничего хорошего мы там не увидим.

Велга поглядел вслед резво улепетывающим всадникам, потом на пачку в руке Валерки и сказал:

— Тогда уж и мне давай.

Пачка оказалась неполной, и после того, как все, кроме некурящих Карсса и Станы, взяли по сигарете, в ней осталось только четыре штуки. Правда, после тщательного обыска убитых было найдено еще три такие же початые пачки, и, когда произвели честный дележ, каждому досталось по пять сигарет. Больше в карманах убитых ничего существенного не оказалось, если не считать нескольких необычного вида зажигалок из цветной пластмассы (тоже явно не советского и не германского производства) и трех коробков спичек без каких-либо эти-кеток.

Еще на запястьях четверых из семи обнаружились часы на металлических браслетах и кожаных ремешках. Все часы оказались никому не известной фирмы «Ориент», а Дитц определил по слову «Джапан» на циферблатах, что сделаны часы в Японии.

— Надо же! — удивился Майер, с интересом разглядывая хромированный корпус изящных очертаний. — Никогда бы не подумал, что союзнички способны такие штуки делать. Скорее уж американцы…

По часам определили, что сейчас одиннадцать часов утра местного времени, и перешли к трофейному оружию.

Им досталось пять целехоньких автоматов, таких же, какие они уже находили на месте вчерашнего боя, и два пистолета с запасными обоймами.

На изучение незнакомого оружия ушел час.

Автоматы и пистолеты были несколько раз разобраны и собраны вновь, патроны подсчитаны, принцип действия механизмов уяснен. Одно так и осталось непонятным — кто и когда это оружие произвел. Тем не менее бросать его было грех — у них заканчивались боеприпасы, а Карсс и Стана вообще были безоружны.

Наконец настала пора спускаться в деревню.

Убитых решили не хоронить за неимением сил и желания.

— Ну их на хрен, прости господи, — выразил общее мнение Валерка. — Эдак мы скоро в похоронную команду превратимся. Вчера закапывали, сегодня тут на нашу голову… Нет, я так решительно не согласен!

Выкурили еще по одной сигарете, попили водички из фляг и уже было поднялись на ноги, как тут Малы-шев заметил вдали пыль.

— Кто-то сюда едет, — уверенно сказал он, вытягивая свою внушительную ручищу в нужном направлении. — Смотрите. Во-он там!

Залегли.

Дитц снова воспользовался биноклем и тут же громко выругался.

— Что там, Хельмут? — тронул его за плечо Велга.

— Танк, — сообщил Дитц, не отрываясь от окуля-ров. — Прямо по степи сюда прется танк, а по дороге вслед за ним — грузовик с крытым кузовом. В кузове, надо полагать, пехота. На, сам полюбуйся, — и он протянул бинокль Велге. — Будь я проклят, если когда-нибудь видел такие танки.

Александр принял из его рук теплый шероховатый корпус восьмикратного полевого «цейсса» и поднес бинокль к глазам, наводя на горизонт и одновременно подкручивая регулятор настройки…

Вот он!

Лейтенант даже вздрогнул от неожиданности, сразу ощутив себя маленьким и беззащитным. Танки он не любил. Особенно вражеские. И уж совсем не любил вражеские атакующие танки. За время войны ему несколько раз приходилось участвовать в отражении танковой атаки, и каждый раз он отчаянно трусил перед этими слепыми и безжалостными механическими чудовищами, ненавидел их железный запах, их тупую, неотвратимую силу и каждый раз неимоверным усилием воли побеждал свой страх.

Этот танк, впрочем, был в единственном экземпляре, но лейтенант сразу понял, что и одного подобного экземпляра вполне для них достаточно. Хельмут был прав. ТАКИХ танков он тоже раньше никогда не видел.

Очень широкий и низкий, на широких же гусеницах, с обтекаемой, приплюснутой спереди башней и длинной пушкой с непонятным утолщением посредине ствола и еще какими-то уже совершенно невиданными наростами и нашлепками на башне и по всему корпусу. Он шел по бездорожью, будто «эмка» по асфальту, и Велга прикинул, что скорость у него не меньше пятидесяти километров в час — очень, очень быстро.

Лейтенант перевел оптику на грузовик.

Так. Цвет зеленый. Вернее, оливковый. Марка неизвестна. Скорее всего действительно армейский и в кузове под тентом — пехота. Чем-то напоминает лендлизовский американский «Студебеккер», но не он — другая марка. Ч-черт, сплошные загадки. Скоро они будут здесь, и что тогда делать?

— Что будем делать, Саша? — как бы прочтя его мысли, толкнул в бок Велгу Хельмут.

— Выбор у нас небогатый, — пожат тот плечами и отдал бинокль. — Ты прав, я таких тоже никогда не встре-чал. Даже на картинке. А выбор… или мы уходим, или мы идем на контакт.

— Ты что предлагаешь?

Велга задумался и вторично пожал плечами:

— Контакт. Надо же наконец выяснить, что здесь происходит!

— Контакт, говоришь… — неуверенно поскреб длинным пальцем подбородок Дитц. — Ладно, согласен. Все равно когда-нибудь это сделать придется. Да и потом мы сейчас в выгодном положении.

–:?

— Мы на холме, а они внизу. А во-вторых, по-моему, мы уничтожили именно ту банду, за которой они охотятся.

В кузове действительно была пехота.

Тридцать два человека, из которых больше половины оказались чуть ли не подростками. Тридцать два человека с автоматами, одетые в пятнистую камуфляжную форму, живо напомнившую последние события на «спасательной планете», в течение двух с половиной часов методично обшаривали деревню, видимо, в поисках живых и, видимо, таковых не обнаружили. Невиданный танк оседлал единственную дорогу и время от времени, словно принюхиваясь, чуть поводил из стороны в сторону длинным орудийным стволом.

Убитых сносили на площадь в центре деревни. Всего трупов оказалось восемнадцать, и были это в основном старики и старухи.

— А ведь нам, пожалуй, действительно зачтется то, что мы ухлопали этих подонков, — задумчиво сказал Велга, наблюдая печальное зрелище внизу. — Сейчас, я думаю, их командир отдаст приказ двум-трем взобраться на холм и оглядеться. Это единственная господствующая высота здесь. Я бы, например, такой приказ отдал.

Он оказался прав.

Четверо юнцов, забросив автоматы за спину, направились в их сторону.

— Щенки, — пробормотал Майер. — Учить их еще и учить.

— Рассыпаться, — приказал Дитц. — Как только они сюда заберутся и увидят трупы, берем их всех. Не убивать и не калечить.

— Обижаешь, обер-лейтенант, — с укоризной покачал головой Малышев и пополз в сторону.

Горе-разведчиков взяли быстро и бесшумно.

Как и рассчитывал Хельмут, эти совсем еще мальчишки сосредоточили все свое невеликое внимание на убитых бандитах, тем более что специально для такого случая рядом с телами валялось и оружие. А отвлечь вовремя внимание противника — это наполовину его победить.

Через три минуты после появления на вершине четверых юных солдатиков все они были обезоружены и усажены на землю на юго-восточном склоне — подальше от любопытных глаз.

Юнцы были настолько ошеломлены ловушкой, что в первые секунды не оказали практически никакого сопротивления, а потом было уже поздно.

— Если кто начнет орать, — предупредил их Велга, — переколем, как поросят, — и для наглядности продемонстрировал отточенную до бритвенной остроты финку. — А будете вести себя хорошо и правильно, останетесь живы. Я — лейтенант Красной Армии Алек-сандр Велга. А вы кто такие?

Глава 5

Мальчишки молчали. Они все еще не пришли в себя и только переводили обалделые взгляды с одного члена отряда на другого. При этом все четверо имели одинаково дурацкое выражение лица из-за приоткрытых ртов и хлопающих ресницами глаз.

— Глядите-ка, товарищ лейтенант, — негромко сказал Стихарь, — у них на рукавах такие же гербы, что и на «вертолете».

— Вижу, — коротко кивнул Велга.

— Как? — спросил по-русски один из пленников, который выглядел чуть постарше остальных. На его матерчатых погонах было нашито по три узкие полоски желтого цвета. — Вертилет? Вы хотели сказать ВЕРТО-ЛЕТ? Вы его видели? Где он? Мы потеряли с ним связь и…

— Спокойно, сержант, — прервал его Александр. — Здесь вопросы пока задаете не вы. Вы здесь старший?

— Я здесь старший, но если вы люди Секретаря, то мы ничего вам не скажем, а наши товарищи за нас ото-мстят. Хотя, если честно, то на людей Секретаря вы не похожи. И форма на вас какая-то странная. И разная почему-то. Где-то я уже… О боже! Да это же немецкий «шмайсер» времен Второй мировой войны! Я такие в кино видел. Вы что, какой-то древний склад раздербанили?

— Это не «шмайсер», молодой человек, — наставительно сказал Курт Шнайдер, на чье оружие обратил внимание юный сержант. — Это не «шмайсер», а «МП-39» с воздушным охлаждением ствола. «Шмайсер» — совсем другая система, — и, повернувшись к Хейницу, криво ухмыльнулся. — Эй, Карл, а ведь похоже, что ты был прав!

— Давайте ближе к делу! — поднял руку Велга. — Мы не люди Секретаря. Мы вообще не знаем, кто такой Секретарь, и в глаза его никогда не видели. Мы — сами по себе. Рассказывать долго, да вы сразу и не поверите. Скажу только, что мы добрались до этой деревни… кстати, как она называется?

— Борисовка, — буркнул сержант.

— Так вот, мы добрались до Борисовки, когда все было уже кончено. Бандитов мы, как видите, уничтожили. Двоим, правда, удалось уйти. Мы никому не хотим зла. Мы хотим только встретиться с людьми, которые будут готовы нас выслушать. Я предлагаю переговоры. Сержант, вы сейчас отправитесь вниз и доложите обо всем здесь увиденном своему командиру. Скажете, что мы готовы спуститься, но нам нужны гарантии нашей безопасности.

— Вы меня отпускаете?

— Да. И даже с оружием. Миша, верни ему автомат. Гигант Малышев протянул пленнику его оружие и ободряюще улыбнулся.

— А мы?! — хором воскликнули остальные трое.

— А вы, ребятки, извините, но пока побудете с нами, — подмигнул им Валерка Стихарь. — И смею вас уверить, что мы не самая плохая компания на этой планете!

Юному сержанту, которого, как выяснилось чуть позже, звали Володей, пришлось еще дважды взбираться на холм и спускаться вниз, прежде чем условия предстоящих переговоров удовлетворили обе стороны. К тому времени убитых жителей деревни уже убрали, а на площадь вынесли найденный в каком-то из уцелевших домов большой обеденный стол и две обычные деревянные табуретки.

Ровно в пятнадцать часов по местному времени представители сторон вышли из укрытий и направились к одиноко стоящему посреди площади столу.

Ощущая себя голым без автомата и «ТТ» на боку, Александр Велга шел по деревенской площади, вздымая сапогами белесую пыль, и чувствовал себя крайне неуютно, зная, что сейчас на него направлен как минимум десяток стволов калибра 7,62 мм. Впрочем, несколько утешала мысль, что его визави тоже находится под при-целом.

Они подошли к столу практически одновременно.

Постояли, разглядывая друг друга.

Сели.

Мужчина, пришедший на переговоры, был одет в такую же, в зеленых и коричневых разводах, форму, что и у его подчиненных, и обут в такие же высокие шнурованные ботинки. Только в вырезе ворота пестрела почему-то тельняшка с голубыми и белыми полосками, а на погонах, вернее — погончиках, было по три маленьких зеленых звездочки, расположенных треугольником.

Летом сорок третьего года погоны и звездочки только начали вводить в Красной Армии, на всех новой формы не хватало, и Велга, до сих пор носящий в петлицах по два «кубаря», определил, что перед ним старший лей-тенант.

Он и выглядел старше.

Около сорока лет, с обильной сединой в коротко стриженных черных волосах, с внимательными карими и очень усталыми глазами. Он не был похож на кадрового военного, но, несомненно, являлся военным на сегодняшний день. И не только из-за формы, надетой на нем. Уверенность, воля и скрытая сила исходили от его чуть оплывшей фигуры, таились в каждом движении, угадывались в загорелом, полноватом, прорезанном немногочисленными, но глубокими морщинами лице.

— Ну, — негромко сказал он, когда молчание совсем уж затянулось. — Кто вы и что вы хотите? И почему, скажите на милость, вы носите форму командира Красной Армии?

— Потому что я и есть командир Красной Армии, — спокойно ответил Александр. — Позвольте представиться. Лейтенант Александр Велга, командир взвода разведки. С кем имею честь?

Мужчина напротив засмеялся.

Смеялся он легко, тихо и беззлобно. Смеялся, как будто сбрасывал с души тяжелый, надоевший до чертиков груз.

— И что же здесь смешного, позвольте узнать? — вежливо поинтересовался Велга.

— Да вот это ваше «с кем имею честь» и «позвольте узнать», — уже отсмеявшись, но еще продолжая улыбаться, объяснил собеседник. — Как-то не идут вам эти старомодные выражения. А совмещение трудносовместимых вещей и явлений зачастую вызывает смех. Не замечали?

— Замечал. И все же. Я себя назвал. А вы?

— Что ж, можете меня называть Юрием Алексеевичем. Запомнить легко. Почти так же легко, как если бы меня звали Александром Сергеевичем. Кстати, как вас по отчеству?

— Иванович.

— Замечательно. Фамилия моя Холод. Старший лейтенант Холод. Но по возрасту я вполне, думаю, гожусь вам в отцы. Так что удобнее будет и мне, и вам, если вы будете меня звать Юрием Алексеевичем, тем более что непосредственным вашим начальником я не являюсь.

— В отцы? — удивился Велга. — Мне, между прочим, почти двадцать четыре года.

— А мне сорок пять. Так что, как видите, вполне подхожу.

— А почему вы сказали, что ваше отчество легко запомнить? Александр Сергеевич — понятно. Пушкин. А вот Юрия Алексеевича я что-то так вот сразу и не припомню. Разве что у Долгорукого было отчество Алексеевич…

— Вы имеете в виду основателя Москвы? По-моему, он был сыном Владимира Мономаха, то есть Владими-ровичем. Но я могу и ошибаться. А имел я в виду Юрия Алексеевича Гагарина, первого космонавта планеты Земля.

— М-да, — пробормотал Велга, — видимо, действительно, Карл Хейниц оказался прав. Понимаете, трудность состоит в том, что мне, да и всем моим людям незнакомо имя Юрия Алексеевича Гагарина, первого, как вы сказали, космонавта Земли. Как бы вам это объяснить… даже не знаю…

— Я думаю, — мягко сказал старший лейтенант Холод, — что следует начать сначала. Начните, а там по-глядим.

— Что ж, — усмехнулся Велга, — будь по-вашему. Так вот, если начинать с самого начала, то я родился восьмого сентября тысяча девятьсот девятнадцатого года в городе Москве.

— Вы не похожи на столетнего старца.

— Вы хотите сказать, что сейчас две тысячи девятнадцатый год?

— Не совсем. Если быть точным, то сегодня у нас четвертое августа две тысячи пятнадцатого года. А вы что думали?

— Я не думал, — вздрогнул Велга. — Я надеялся. Я надеялся, что сейчас все-таки лето одна тысяча девятьсот сорок третьего года.

— Война? — приподнял брови Юрий Алексеевич.

— Война, — кивнул Александр. — Ладно, слушайте.

Он старался рассказывать кратко и в то же время не упускать ничего существенного, в результате чего уложился в тридцать две минуты.

— И вот мы здесь, — закончил он и, облизнув пересохшие губы, снял с ремня флягу с водой. — Хотите?

Холод молча покачал головой, отказываясь.

Велга напился, утер рот рукавом, завинтил колпачок, положил флягу на стол и закурил.

— И вот мы здесь, — повторил он. — Четверо русских, четверо немцев и два сварога, один из которых — женщина и к тому же принцесса. Звучит как бред сумасшедшего, верно?

— Отчего же, — вежливо улыбнулся Юрий Алексее-вич. — Все вполне связно и логично. Хотя, конечно, история совершенно фантастическая. Но я вам, как ни странно, почти верю. А уж поверю окончательно или нет, зависит от того, что мы найдем на месте вашего приземления.

— Пять аварийных модулей, — сказал Велга. — Не думаю, что за это время кто-нибудь смог их оттуда уволочь. Тяжеленные они все-таки. А открыть люки, не зная кода замков, невозможно.

— Что ж, проверим. И, пожалуй, проверим прямо сейчас. Я так понял, что они не очень далеко отсюда?

— Километров сорок — сорок пять…

— Отлично. До вечера вполне успеем. Вы можете показать это место на карте?

— Была бы карта, — пожал плечами Александр. Когда Велга разглядел вдалеке из кабины грузового автомобиля марки «Урал» черное зернышко аварийного модуля и чуть дальше второе, то испытал странное чувство. Ему показалось, что он возвращается домой, но дом брошен, заколочен и не может его принять. Только сейчас до него начала доходить ВСЯ правда о случившемся, и правда эта состояла в том, что ни ему, ни оставшимся в живых бойцам его взвода, ни немцам, которые из лютых врагов превратились в товарищей по оружию и невзгодам, никому из них уже НИКОГДА не вернуться домой. Да, они находились на Земле, но на ЭТОЙ Земле не было их дома. Здесь отсутствовало почти все, что составляет само понятие «дом». Родные и близкие люди давно умерли. Сама страна, и это было труднее всего осознать, в которой он родился и вырос, перестала существовать. Временная цепь, состоящая из сотен и тысяч мелких фактов и событий, цепь, которой каждый человек накрепко привязан к жизни и которая, собственно, и есть сама жизнь, — эта цепь прервалась, и теперь все нужно было начинать сначала.

— Приехали.

Голос водителя прервал его размышления; Велга вздрогнул и огляделся.

Машина стояла возле одного из аварийных модулей, напоминавших своей формой приплюснутое сверху гигантское яйцо.

— Ну что, выходим? — Сидящий рядом с ним в кабине Юрий Алексеевич распахнул дверцу.

Они не стали обходить все модули — хватило и одного. Юрий Алексеевич попросил разрешения забраться внутрь, долго и с интересом осматривал незнакомые приборы и предметы, расспрашивал об устройстве модуля и крейсера принцессу Стану (старший советник Карсс хуже разбирался в космической технике сварогов) и, наконец, совершенно удовлетворенный, выбрался наружу. Он оглядел пустую равнину, прищурился на уже клонящееся к западу солнце и спросил:

— Так вы надеетесь, что за вами прилетят?

— По-другому и быть не может, — гордо ответила Стана. — Мы не бросаем своих в беде.

— Что ж, это вас, несомненно, характеризует с хорошей стороны. Проблема в том, что я не могу оставить здесь постоянный пост. У нас не хватает людей, а тут рядом нет ни воды, ни укрытия — голая степь. Даже не знаю, что и придумать.

— А какие вообще у вас дальнейшие планы? — поинтересовался Велга.

— Тактические или стратегические? Если тактические, то все просто — завтра мы возвращаемся на базу. А вот стратегические… Вы многого не знаете, а точнее, не знаете совсем ничего. Вечером, когда вернемся в Борисовку, я вам опишу вкратце ситуацию в России и в мире, и вы сами решите, что вам делать дальше. Я бы, конечно, предложил вам поехать с нами и к нам присоединиться, но, повторяю, решать вам.

— Что ж, возможно, мы и согласимся. За немцев я, разумеется, ручаться не могу… Кстати, Германия-то существует?

— Трудно сказать, — пожал плечами старший лейте-нант Холод, — со связью очень плохо, но думаю, что в той местности продолжают говорить по-немецки.

— Лихо, — пробормотал Велга. — Гляжу, попали мы из огня да в полымя. Ладно, потом расскажете. Так вот, за немцев, как я уже сказал, ручаться не могу, а нам, как я понимаю, выбирать особенно не приходится: или вы с вашим Герцогом, или Секретарь, или бандиты. Так?

— Почти, — усмехнулся Юрий Алексеевич.

— Вас мы уже знаем, бандитом быть не хочу, а само слово «секретарь» мне лично что-то не очень нравится. А насчет спасательной экспедиции сварогов… Я думаю, что им следует оставить записку, в которой и объяснить, где нас искать.

— И что же конкретно вы напишете в записке?

— Ну, я полагаю, вам известны координаты этой самой вашей базы?

— А вы бы на моем месте их сообщили?

Велга задумался.

Юрий Алексеевич был прав. Пожалуй, он тоже не сообщил бы таких сведений первым попавшимся пришельцам со звезд, чьи намерения никому не известны.

— Эй, — сказала принцесса, — тут не о чем думать. В модуле есть часы «и календарь. Я напишу в записке, что мы вернемся на это самое место ровно через месяц, начиная с сегодняшнего дня. Это возможно?

— Вполне, — вежливо улыбнулся Юрий Алексее-вич. — Вам дать бумагу и карандаш?

— Я предполагала вообще-то воспользоваться бортовым компьютером, а потом передать свое сообщение на компьютеры остальных четырех модулей.

— Компьютер дело хорошее, но у нас говорят: что написано пером, не вырубишь топором.

Стана засмеялась, подумала и согласилась.

В Борисовку вернулись еще засветло.

К тому времени убитые были похоронены, а ужин и ночлег приготовлены.

Взвод Юрия Алексеевича расположился в старом кирпичном здании бывшего сельсовета, а Хельмут Дитц в отсутствие Велги, Станы и Карсса выбрал бревенчатое, но еще довольно крепкое здание школы.

Ужинали, впрочем, все вместе, а после ужина Алек-сандр напомнил старшему лейтенанту Холоду о его обещании рассказать им хотя бы вкратце о том, что произошло в мире за время их столь краткого и столь долгого отсутствия.

— Да, я помню, — кивнул пожилой старший лейте-нант. — Устал я, правда, Саша, чертовски, но… ладно. С освещением что-нибудь придумали? А то ведь электричества тут давно нет.

— Нашли два десятка свечей по уцелевшим хатам, — сказал Валерка Стихарь. — Хватит, я думаю. Завтра-то нам все равно уезжать, так что можно не экономить.

— Хорошо. Сейчас отдам пару распоряжений моим орлам и приду.

Устроились в одном из классов, куда стащили несколько более или менее целых парт, стол и стул. Расставили свечи, зажгли. Получилось уютно и даже как-то таинственно. Пришел Юрий Алексеевич, оглядел обстановку, своих слушателей, вздохнул, сел за стол.

— Вы не поверите, — сказал он, — но я когда-то преподавал в школе. Математику. Никогда бы не подумал, что у меня будет настолько необычная аудитория, но в мире постоянно происходит столько удивительных и странных вещей, что удивляться особенно не приходится. Итак, с чего начнем?

— С начала, Юрий Алексеевич, — подал голос Велга. — Я думаю, стоит начать с самого начала.

— Да, — растер лицо ладонью старший лейтенант, — теперь моя очередь рассказывать. Значит, вы говорите, что попали сюда из лета сорок третьего года из-под Курска?

— Я даже могу назвать число, — сказал с передней парты Дитц. — Это было четвертого июля.

— Вернее, ночью с четвертого на пятое, — добавил Велга.

— Ночью с четвертого на пятое, — повторил Юрий Апексеевич, поднялся и, заложив руки за спину, прошелся вдоль стены, на которой когда-то, наверное, висела классная доска. — С вашего позволения, я буду говорить стоя — мне так привычнее. Так вот, должен вам сказать, что вам крупно повезло. Я не историк, но все-таки учился в советской школе, а потом в университете, где давали совсем неплохое образование. Опять же читал книги, смотрел фильмы про войну и поэтому помню, что то ли в конце июля сорок третьего года, то ли в самом начале августа началось знаменитое сражение на Курской дуге. Погибла масса народу, и немцы это сражение проиграли. Я, помню, читал, что передовые части как наступающих, так и обороняющихся понесли громадные потери. Многие роты и даже батальоны были уничтожены чуть ли не до последнего человека! А мой дед по матери, царство ему небесное, был как раз ранен на Курской дуге и остался жив. Единственный из всей роты. Так вот, он рассказывал, что два дня и две ночи полз к своим практически по трупам.

— Вот! — воскликнул Карсс. — Выходит, что вы меня благодарить должны за то, что я вас заранее вытащил из этой мясорубки! А то все упреки, подозрения…

— Фигня, советник, — лениво ответил Майер. — На войне как на войне. Никогда не знаешь, где тебя поджидает именно твоя костлявая. Помню как-то…

— Отставить, Руди, — негромко оказал Дитц.

Майер умолк.

И тут снова заговорил Велга.

— Юрий Алексеевич, — спросил он, — вы уверены, что наступление немцев началось в конце июля или начале августа сорок третьего? Мне казалось, что это должно было случиться гораздо раньше. Ну, пусть не 5 июля, но уж должно — точно. Это же в воздухе висело! Как думаешь, Хельмут?

— Полностью с тобой согласен, Саша. Я был уверен, что мы начнем 5–6 июля.

Бывший учитель физики задумался, вспоминая.

— Разумеется, я могу и ошибаться, — сказал он наконец, — но мне почему-то кажется, что не ошибаюсь. Именно конец июля или самое начало августа. Хотя… А что, это очень важно?

— Пожалуй, что нет, — пожал плечами Дитц. — Просто для нас, герр учитель, все это случилось вчера.

— Я понимаю… Но вообще-то я посоветовал бы не принимать мой рассказ близко к сердцу, хоть это и трудно. Вы просто постарайтесь все время помнить, что с момента окончания Второй мировой войны прошло уже семьдесят лет.

— Война закончилась в сорок пятом? — быстро подсчитал Стихарь.

— Да. Фашистская Германия капитулировала одиннадцатого июня тысяча девятьсот сорок пятого года. С тех пор мы, русские, отмечаем этот день как День Победы. И не только русские. Все народы бывшего Советского Союза. Берлин был взят советскими войсками. Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством.

Немцы подавленно молчали, и только Курт Шнай-дер выбивал по дереву кончиками пальцев какой-то бравый марш.

— Вообще-то молодцы, — неуверенно похвалил Валерка Стихарь. — Долго продержались. Я-то был уверен, что мы вас уже через год сломаем, а вы два протянули.

— Спасибо, утешил, — саркастически заметил Май-ер. — Хотя ты прав. Один черт все к этому и шло!

— Погодите, погодите… — аж привстал со своего места Сергей Вешняк. — Вы сказали «народы бывшего Советского Союза». Как это — бывшего?!

— Увы, — слегка развел руками Юрий Алексее-вич. — Союза Советских Социалистических Республик больше не существует. Мне, знаете ли, самому до сих пор жалко. Но если вы будете меня все время перебивать, то мы не закончим до утра.

— Ни хрена себе… — Вешняк с обалделым видом плюхнулся на место. — Не существует…

— Давайте договоримся так. Я рассказываю, вы меня не прерываете, а вопросы задаете, когда я закончу. Идет?

— Идет.

— Заметано!

— Хорошо, герр учитель.

— Извините, Юрий Алексеевич.

— Ничего. Продолжим. Как я уже сказал, одиннадцатого июня сорок пятого года Германия капитулировала, но Вторая мировая война на этом не закончилась.

— Япония, — тихонько пробормотал Майер, но Юрий Алексеевич услышал.

— Да. Еще оставалась империалистическая, как нас учили в школе, Япония. Верные союзническому долгу, мы… Ах да! Я забыл сказать, что в сорок четвертом году, кажется, ближе к осени, американцы и англичане высадились в Нормандии и открыли второй фронт.

— Вот суки! — вырвалось у Шнайдера. На него строго посмотрели, и рыжий Курт притворно-испуганно зажал рот ладонью.

— Второй фронт, — повторил рассказчик. — Конечно, этим самым они приблизили конец войны. Я понимаю, что вам это интересно и важно, поэтому могу сказать, что хотя весь мир и осудил совершенно справедливо зверства фашистов — одно планомерное уничтожение евреев и славян чего стоит! — но союзнички тоже оказались отнюдь не ангелами. Запад всегда обвинял Россию в отсталости и варварстве. Но вспомним, к примеру, поход Наполеона в Россию в 1812 году. Что сделал Наполеон, когда понял, что из России надо уходить? Он приказал взорвать Московский Кремль! Сокровищницу русской культуры спасло только мужество москвичей, предотвративших взрыв. Интересно, что сказала бы просвещенная Европа, если бы Александр Второй, тогдашний русский царь, приказал взорвать Лувр, когда наша армия вошла в Париж? Так вот, насчет союзников. В начале сорок пятого года — не помню точно, в каком месяце, — объединенная англо-американская воздушная армада стерла с лица земли Дрезден. Погибло более 130 тысяч человек. В этом не было военной необходимости, так как… Что с вами?

Обер-лейтенант Хельмут Дитц помертвевшей рукой рванул ворот мундира. Ему внезапно перестало хватать воздуха, и фигура старшего лейтенанта Холода перед глазами стремительно начала терять четкость очертаний.

Что это? Кажется, я теряю сознание? Какая чепуха…

Горло обжег крепчайший русский самогон — он сразу узнал его специфический вкус.

Дитц закашлялся, открыл глаза и увидел склонившиеся к нему лица товарищей. Валерка Стихарь завинчивал флягу.

— Ну вот, — констатировал удовлетворенно ростовчанин, — я же говорил, что поможет.

— Ты где взял самогонку? — принюхавшись, строго поинтересовался Велга.

— Это… нашел в одном погребе. Там, вообще-то, еще есть. А то живем практически без всякой дезинфекции, товарищ лейтенант. Непорядок это на войне.

— Я к тому, — пояснил Александр, — что мог бы с товарищами поделиться.

— Так он и поделился, — заступился за Валерку Майер. — Я, например, тоже набрал.

— Самогон? — оживился Юрий Алексеевич. — А что, не хлебнуть ли и нам по глотку? Давненько, надо сказать, не пробовал я настоящего деревенского. А то, гляжу, нервы у всех… Да и мне веселее рассказывать бу-дет.

— Просто господин обер-лейтенант родом из Дрездена, — тихо пояснил Карл Хейниц.

— Вон оно что… понимаю. Потянулось неловкое молчание.

— Ладно! — махнул рукой Велга. — Давай, Валера, сюда флягу. Действительно, что за рассказ без глотка хмельного! — Он принял из рук Стихаря весело булькнувшую емкость и передал ее Юрию Алексеевичу. — Вы первый.

Двойной, а может, и тройной очистки самогон полетел пташечкой. Сердца согрелись, души помягчели, мысли прояснились. Можно было слушать дальше, тем более что и контакт с рассказчиком стал чуть ли не ося-заем. Закурили.

— Я почему упомянул о Дрездене, — продолжил некурящий Юрий Алексеевич. — Дело в том, что потом были японские города Хиросима и Нагасаки, на которые американцы же сбросили первые в мире атомные бомбы в том же сорок пятом. И тоже, с военной точки зрения, это было совершенно бессмысленно, так как Япония к тому времени практически проиграла войну благодаря мощным ударам Советской Армии Атомное оружие — по-настоящему страшная штука. Это — то самое оружие возмездия, о котором мечтал Гитлер в конце войны. Но немцы не успели. Успели американцы. Достаточно сказать, что от одной бомбы, сброшенной на Хиросиму, погибло более 70 тысяч мирных жителей. Это в два раза меньше, чем в Дрездене, но бомба-то была ОДНА! В общем-то можно сказать, что мир после сорок пятого года стал другим не только потому, что фашизм был побежден и самая страшная в истории человечества война закончилась, а потому, что была изобретена, изготовлена и даже испытана на живых и ни в чем не повинных людях атомная бомба. Позже, кажется, в сорок девятом, такая бомба появилась и у Советского Союза. И началась другая война.

— О боже! — вырвалось у Карла Хейница.

— Нет, не то, что вы подумали. Эту войну назвали «холодной». В ней не сражались армии и не гибли десятками и сотнями тысяч солдаты. У этой войны не было фронта. Но это была самая настоящая война. Война передовых технологий; война разведок и контрразведок; война экономик и — самое главное — война идеологий, война мировоззренческих систем.

Главными соперниками в этой войне выступали, как вы уже, вероятно, догадались, Соединенные Штаты Америки и Советский Союз. А вообще-то выступали друг против друга два, как мы тогда говорили, лагеря: социалистический и капиталистический. После войны пол-Европы встало на социалистический путь развития, а именно: Польша, Болгария, Венгрия, Румыния, Чехословакия, Югославия. Германия разделилась на два государства: Федеративную Республику Германия и Германскую Демократическую Республику. И эти две Германии оказались по разные стороны баррикад. Позже к соцлагерю присоединились такие страны, как Северная Корея, Китай, Куба, Вьетнам. Шло постоянное и бешеное наращивание вооружений, совершенствование военных технологий. Американцы первыми стали развивать электронно-вычислительную технику, а мы запустили в 1957 году первый искусственный спутник Земли, а в мае 1961 года русский летчик Юрий Алексеевич Гагарин стал первым космонавтом планеты Земля. Да, забыл сказать, что Сталин умер не то в 53-м, не то в 54-м году. Точно не помню.

— Как можно не помнить дату смерти товарища Сталина?! — вслух поразился, не сдержавшись, Веш-няк. — Может, вы еще скажете, что не помните, когда умер Владимир Ильич Ленин?!

— Прекрати, Сергей, — обернулся к сержанту Велга. — Если ты еще ничего не понял, то просто подчиняйся приказу. А приказ таков: молчи и слушай.

— А чего он… — Вешняк прервал сам себя, длинно прерывисто вздохнул и жестом показал, что он подчиняется.

— После смерти товарища Сталина, — продолжил Юрий Алексеевич, — выяснились прелюбопытные и странные вещи. Оказывается, за время, что он был у власти, в тюрьмах и концентрационных лагерях побывало столько народу, что… миллионы ни в чем не повинных советских людей погибли. Фактически все это время товарищ Сталин вел войну против собственного народа. Войну за абсолютную власть. Позднейшие историки оценили его действия как преступление против человечества, а коммунизм, который мы все так самозабвенно строили, был практически приравнен к фашизму по тому вреду, который он нанес народам. Дело в том, что, как только какая-нибудь страна становилась на так называемый социалистический путь развития, тут же начинались репрессии. Недовольных просто убивали… Ладно, об этом долго можно говорить, и мы еще, я думаю, к этой теме неоднократно вернемся. В общем, после смерти Сталина стало полегче. Лаврентия Берию расстреляли. Появилось некое подобие свободы. Можно было смело говорить о том, за что в тридцатые или сороковые годы отправляли в лагерь или даже ставили к стенке. Наступило даже нечто вроде расцвета науки, экономики, искусства. Во всяком случае, 60-е годы, по мнению многих, были лучшими годами за всю историю Советского Союза. Да и во всем мире тоже шло какое-то обновление, что ли. Свежие идеи, фантастические технологии, научные открытия следовали одно за другим; родилась и завоевала мир рок-музыка. О ней трудно рассказать — нужно слушать. Доберемся до базы, я вам поставлю пару кассет… впрочем, это неважно. Человечество рвалось в космос. После полета Гагарина американцы запустили своего Джона Гленна. У нас полетели Титов, Николаев, Быковский, первая в мире женщина-космонавт Валентина Терешкова. Запустили автоматические исследовательские станции к Луне, Марсу и Венере. В то же время ракеты оснащались ядерными боеголовками, и весь мир постоянно жил в страхе перед ядерной войной. А ядерная война — это такая война, что, если она случится, у человечества просто не станет будущего. Атомное оружие уничтожает все живое. После взрывов на всей планете наступает «ядерная зима», тогда гибнут те, кто сумел выжить в самой войне. И это оружие стремительно накапливалось и нами, и американцами. Вскоре оно появилось у Англии, Франции, Китая… В общем, мир колебался на самой грани. Глобальная война не начиналась лишь потому, что каждый знал — возмездие неотвратимо и победителей не будет. Юрий Алексеевич сделал паузу и спросил:

— А нет ли у кого-нибудь просто воды, а не самогона? Что-то в горле с непривычки пересохло — давно так долго не говорил.

Велга подал ему флягу с водой, а принцесса Стана сказала:

— Удивительное дело, как мы похожи, оказывается. Ведь у нас, сварогов, та же самая ситуация сейчас. «Северные» против «южных». И никто не начинает войну, потому что понимает: силы равны, и вряд ли кому-нибудь достанется победа.

— А вот вейны атомное оружие у себя применили, — заметил Карсс. — И кончилось это печально. У нас тоже есть ядерное оружие, и мы тоже стояли перед подобной проблемой. Видимо, перед ней становится любая гуманоидная цивилизация, дошедшая в своем развитии до определенного уровня. Вейны, к сожалению, это страшное искушение преодолеть не смогли и погубили себя.

Глава 6

— К середине семидесятых годов, — продолжил Юрий Алексеевич, — ядерного оружия накопилось в мире столько, что им можно было теоретически трижды взорвать Землю. Представляете? Трижды! И не только теоретически, кстати. Ученые доказали, что в случае глобального ядерного конфликта могла бы начаться неуправляемая цепная реакция в океанах… В общем, это долго объяснять, так как вы, кроме, разумеется, наших уважаемых гостей, незнакомы с ядерной физикой. Но океаны, короче говоря, могли бы взорваться, и тогда планета действительно разлетелась бы на куски. Такая вот петрушка. Большая война не начиналась, но в мире постоянно происходило множество мелких войн, которые в конце концов стали называть даже не войнами, а вооруженными конфликтами. В эти войны, которые зачастую начинались как войны гражданские, иногда вмешивались сверхдержавы: Соединенные Штаты Америки и Советский Союз. Так. в 60-е годы американцы воевали во Вьетнаме, а в 80-е мы влезли в Афганистан. Всего я, разумеется, не помню, но помню, что постоянно во всем мире кто-то с кем-то воевал. По телевизору только и слышно было в новостях: там война, там вооруженный конфликт, там террористический акт. Евреи с арабами; Иран с Ираком; Индия с Пакистаном; в Африке то и дело одни негры лупили почем зря других негров и, соответственно, наоборот. В Югославии, помню, все друг с другом насмерть передрались. Кошмар, в общем.

— А сейчас? — спросила принцесса Стана.

— Что сейчас? — не понял Юрий Алексеевич.

— Сейчас вы воюете?

— А вы разве не заметили? Еще как, увы. Весь мир сейчас воюет. Все против всех, и боюсь, что это очень плохо кончится — Но об этом чуть позже. Где-то к середине 80-х годов руководство Коммунистической партии Советского Союза сообразило, что нужно что-то делать, экономика страны не выдерживала соревнования с капстранами; народ задыхался в идеологических тисках и потихоньку спивался. Это было время так называемого застоя. Золотое время, надо сказать. В самом начале перестройки мне было шестнадцать-семнадцать лет, и никакого застоя, разумеется, я не ощущал. Какой может быть застой в семнадцать лет? Впрочем, юность прекрасна сама по себе и абсолютно самодостаточна, какие бы лихие времена ни стояли на дворе. Генеральным секретарем партии тогда был избран сравнительно молодой Горбачев Михаил Сергеевич. Вот он-то и начал перестройку. Так это и называлось: перестройка. Чуть ли не с большой буквы. Горбачев хотел перестроить привычный жизненный уклад советских людей, ускорить технический прогресс, навести порядок в самой партии, которая к тому времени совершенно одряхлела и закоснела. Надо сказать, что все задуманное ему удалось, и даже слишком хорошо удалось — ему, да и нам всем во сне не могли присниться те силы, которые он разворошил и которые в результате взорвали страну изнутри.

Все началось с гласности. Газетам разрешили писать обо всем, что они сочтут нужным. Ну, или почти обо всем поначалу. И пошло-поехало. Когда людям долго, на протяжении десятилетий, затыкают рот, а затем вдруг разрешают говорить… Это, доложу я вам, страшная штука получается. Буквально за несколько лет пресса умудрилась разоблачить все и вся. Деятели партии, начиная с самого Ленина и заканчивая чуть ли не самим Горбачевым, а также деяния самой партии были раскритикованы в пух и прах. Причем все практически было правдой. Но тут ведь дело оказалось вот в чем. Об ошибках партии практически никогда до этого вслух не говорилось. Партия не могла ошибаться. Можно и нужно было говорить только исключительно о достижениях. А тут вдруг о достижениях партии и всего советского народа говорить перестали, а заговорили, наоборот, только об ошибках. Причем все ошибки, как правило, оказывались при ближайшем рассмотрении фатальными, роковыми и преступными. Представляете? Натурально, дело кончилось тем, что Коммунистическая партия утратила роль руководящей и направляющей силы, а Советский Союз в результате распался на составляющие его республики. Ох, не хочется мне рассказывать об этом периоде… Сейчас хреново, но этому имеются хотя бы объективные причины, а тогда… Каждая бывшая советская республика стала самостоятельным государством. Экономику, разумеется, тут же на хрен парализовало — резать-то пришлось по живому. А тут еще срочно принялись строить капитализм, который, как оказалось, и есть светлое будущее всего человечества… — Юрий Алексеевич закашлялся и потянулся к фляге с водой.

— Ну вы, потомки, и даете, — медленно и тихо, но так, что услышали все, сказал Валерка Стихарь. — Это что же получается? Мы для вас старались, ярмо царизма сбрасывали, помещиков и фабрикантов к ногтю прижимали, страну сберегли для вас, приумножили и сохранили. А вы, суки, что наделали? Разбазарили все да пропили… То-то я вижу, что у вас тут совсем неладное творится. Эх вы… Глаза б мои на вас после всего этого не глядели! — И Валерка сплюнул на пол.

— Тому, что сейчас творится, — ответил, глядя Валерке в глаза, Юрий Алексеевич, — имеются, как я уже говорил, объективные причины, о которых я вскоре вам поведаю. А тогда, в девяностых годах прошлого века… да, вы правы. Сплошной позор, и глаза от стыда девать некуда. Однако справедливости ради надо признать следующее. Ведь капитализм-то первыми решили строить именно те, кто еще недавно призывал активно строить коммунизм. Перевертыши, мать их… Впрочем, тогда мы не говорили слова «капитализм», а стыдливо называли это все «рыночной экономикой». Ну а рыночную экономику бывшее партийное начальство понимало по-своему: нахапать себе побольше, а народ пусть хоть подыхает с голоду. На самом деле тема эта серьезная и так сразу обо всем не расскажешь — сами постепенно все узнаете и сделаете собственные выводы; о том времени до сих пор споры идут. Особенно среди тех, кто это время хорошо помнит… Так о чем бишь я? Ах, да… В общем, стала Россия самостоятельным и независимым государ-ством. Даже праздник такой появился: День независимости России. Народ этот праздник и за праздник-то не считал, потому что никак не мог понять, от чего, собственно, Россия стала независимой, от самой себя, что ли? Такими же независимыми стали Украина, Казахстан, Армения… все, в общем, бывшие республики Советского Союза. И началась меж ними свара и полный развал. Пока играли в самостоятельность, не заметили, что из единой великой державы превратились в пятнадцать третьесортных стран. Только Россия еще как-то пыталась удержать свой авторитет на мировой арене, да и то лишь за счет обладания стратегическими ядерными ракетами в большом количестве и сырьевыми ресурсами, практически неограниченными. Эти вот ресурсы — нефть, газ, лес — и распродавали, чтобы с голоду не умереть, потому что к самому концу двадцатого века промышленность российская, что называется, на ладан дышала.

Первым и последним президентом России, всенародно, так сказать, избранным, был тогда некий Ельцин Борис Николаевич. Тоже из бывших партийных деятелей, как, впрочем, и все более-менее высокое начальство. Мужик он, в общем-то, был не такой уж плохой, да только власть любил до неприличия, делиться ею ни с кем не хотел, а сам этой громадной властью с умом пользоваться не мог. Впрочем, кто у нас в России властью умел пользоваться по-настоящему? Разве что царь Петр Алексеевич да товарищ Сталин, не к ночи будь по-мянут. И строить Ельцин не умел и не хотел совершенно. Ломать — да, всегда пожалуйста и сколько угодно. А вот строить, создавать — не получалось. За что ни брался — все у него и его окружения наперекосяк выходило. Уж он правительство и так и эдак тасовал. Одних выгонял, других назначал, потом последних опять выго-нял. Правда, не далеко, чтобы, чуть что, можно было дотянуться. В общем, веселился, как мог. Дело в матушке-России дошло до того, что миллионы людей без работы остались, а те, кто еще работал, зарплату по нескольку месяцев не получали. Вы можете такое представить? Работаете вы, скажем, учителем в какой-нибудь сельской школе или врачом, а денег вам за вашу работу просто не платят. Ваших, законно заработанных мизерных денег. Нету, говорят, терпи. Причем вы видите, что те, кто вам это говорит, живут припеваючи и катаются как сыр в масле. Как жить? Я в то время как раз учителем в школе работал и хорошо помню это ощущение обиды на родное государство и полное бессилие. Когда тебя бандит ограбил, можно хотя бы в милицию обратиться или, на крайний случай, как-нибудь самому себя защитить. А когда государство грабит? На кого жаловаться и кому? И ведь, что самое омерзительное, были деньги в стране, были. Только до простых людей они не доходили, а шли в карманы всякому ворью и сволочам, кто понаглее и похитрее. Ладно, не хочу больше об этом. Народ, однако, терпел, и до гражданской войны дело не дошло. Ельцина два раза подряд выбирали президентом, и по Конституции на третий срок он не мог оставаться. Да и стар уже стал, болел сильно. Все ждали, как это у нас обычно в России и бывает, выборов нового президента, которые должны были в 2000 году состояться. Мы ведь, русские, всегда надеемся, что новый царь-батюшка авось лучше прежнего окажется. Нового президента, однако, выбрать не удалось. И вообще никому ничего и нигде не удалось, потому что весной двухтысячного года случилась планетарная катастрофа. — Рассказчик умолк и опустил голову, как бы вспоминая события пятнадцатилетней давности.

Велга посмотрел на новенькие и удобные (ему объяснили, что их не надо заводить — сами заводятся) часы «Ориент», снятые им с убитого бандита. Двадцать три тридцать. Сложный был денек, однако и длинный. Но спать пока не хотелось — уж больно будоражил рассказ Юрия Алексеевича. Товарищ Сталин — преступник; распад СССР; всепланетная катастрофа какая-то… От любой из этих новостей можно было чокнуться, но, видно, сама война и особенно последние события здорово его закалили — Александр не чувствовал себя пока ни особо подавленным, ни ошеломленным. Хотелось только узнать, что же было дальше, и уж потом, на досуге, обсудить все досконально с товарищами и принять решение. Времени у них теперь, как он понимал, хватало на это с избытком. Еще он подумал вдруг о том, что фактически не является больше командиром ни для Валерки Стихаря, ни для Михаила Малышева и Сергея Вешняка. Здесь и сейчас другая страна, другая война и другая армия. То же самое относится и к Хельмуту, и его людям. Хотя, конечно, присягу, с другой стороны, никто не отменял… но где тот самый трудовой народ, который он клялся защищать до последней капли крови? Давно тот народ в могилах лежит по всей России, а здесь…

— Астероид, — отчетливо произнес Юрий Алексее-вич и поднял голову (Велга вздрогнул и тоже поднял голову). — К Земле приближался астероид, и астрономы вычислили, что он неминуемо столкнется с нами и уничтожит все живое. Такие случаи в истории Земли уже, кстати, бывали. Так, например, во времена динозавров на нашу планету упал гигантский астероид, после чего началась «ядерная зима», и динозавры вымерли. Во всяком случае, одна из наиболее известных теорий именно так объясняет массовую гибель этих громадных яще-ров. Теперь же наступила наша очередь. Но люди — не динозавры. Мы решили бороться. К тому времени полеты в космос стали довольно обычным делом, и две ведущие в области космических исследований державы — Америка и Россия — накопили грандиозный опыт. Правда, на Луну больше никто не летал и к другим планетам тоже людей не посылали, но мы, например, строили орбитальные космические станции, на которых экипажи работали месяцами, а американцы достигли больших успехов в создании космических кораблей многоразового использования, так называемых «шаттлов» — «челноков». В общем, было решено нанести по астероиду в нужный момент ракетно-ядерный удар и уничтожить его. Совместными усилиями многих стран один из наших космодромов был переоборудован в крупнейшую ракетную базу, откуда ракеты с ядерными боеголовками могли бы стартовать навстречу астероиду. Кстати, имя ему так и не дали, а называли просто Асте-роид. В назначенный час ракеты стартовали и нанесли удар. Однако полностью уничтожить Астероид не удалось. Взрыв расколол его на десятки частей, и, к сожалению, два наиболее крупных куска все-таки попали в Землю. Это случилось восемнадцатого мая двухтысячного года от Рождества Христова.

Вообще-то нам еще повезло. Если бы Астероид не удалось расколоть, мы бы вряд ли сейчас беседовали. Но последствия все равно были ужасными. Одна часть упала на Соединенные Штаты в районе Великих озер. Вторая, более крупная, рухнула в Индийский океан, подняв гигантские смертоносные волны-цунами. Но и это еще не все. Были и более мелкие куски, два из которых попали в Россию, один в Китай и один во Францию. От первых двух погибли десятки миллионов человек в Штатах и в прибрежных районах планеты. От китайского и французского — сотни тысяч. России относительно повезло, потому что куски Астероида упали в малонаселенных районах страны. Миллионы тонн пыли поднялись в верхние слои атмосферы от этих страшных уда-ров. Повсеместно начались пожары — горели леса. От этих ударов как будто взбесилась сама планета — страшной силы землетрясения разрушили крупнейшие города, причем там, где никогда раньше землетрясений не наблюдалось. Например, практически до основания были разрушены Москва, Пекин, Бомбей и многие другие мегаполисы. От Японии практически ничего не осталось. На нас обрушились ужасающие по своей силе ураганы пополам с пылью и пеплом, проснулись десятки и сотни вулканов, и образовалось много новых. Землетрясениями было разрушено несколько атомных электростанций в различных странах, в том числе и у нас, в России, так что ко всем бедам добавилось радиоактивное заражение многих районов планеты. В общем, наступил чуть ли не конец света. Да это и был, в сущности, конец света. Во всяком случае, конец того света, который мы до этого знали и в котором жили, потому что мир вряд ли когда-нибудь станет таким, каким был прежде. От землетрясений, ураганов, извержений вулканов, пожаров погибли еще десятки, а возможно, и сотни миллионов людей. Вдобавок ко всему началась «ядерная зима». Она не была такой суровой, как в эпоху динозавров (так утверждали ученые, хотя откуда бы им точно это знать, верно?). Мы три года не видели солнца. Сколько сотен миллионов человек на Земле умерло за это время от голода и болезней, вам никто не скажет. Это был ад, и каждый в этом аду выживал как мог. Думаю, продлись «ядерная зима» еще пяток лет, и у человечества уже не осталось бы шансов, хотя… кто знает? Мы оказались чертовски живучим видом — не хуже голубей, тараканов и крыс.

Надо ли говорить, что всяческое государственное устройство пошло ко всем чертям? Государства просто перестали существовать в том виде, в котором были до катастрофы. Как-нибудь я расскажу об этом поподробнее, а сейчас буду краток, потому что действительно очень устал и, чего доброго, завтра не смогу отдавать приказы своим людям… Дайте-ка еще глоточек самогонки. Спасибо. А, хороша, з-зараза! На сегодняшний день мы имеем во всем мире пару десятков государств и государственных образований, внутри которых на самом деле царит разброд и анархия. Народ настолько привык заботиться о себе сам, что зачастую не желает подчиняться кому бы то ни было. Это и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо это тогда, когда, например, такие люди, как Герцог, объединяют вокруг себя других и получается нечто вроде коммуны, где все вместе работают, вместе отражают нападения внешних врагов, но каждый тем не менее при этом совершенно свободен в своих действиях, и никто никому ничего специально не навязывает. Разумеется, при этом соблюдаются человеческие нормы морали и законы. Мы — не государство. Мы скорее свободное объединение свободных людей, пожалуй, одно из крупнейших на территории России. Об этом я тоже расскажу потом и подробнее. Мы никого не принуждаем присоединяться к нам силой и готовы сотрудничать по всем вопросам со всеми другими общинами и объединениями на основе соблюдения доброй воли и равенства и ответственности сторон. Но есть и другие. Например, банды. Их сейчас тысячи по России и, думаю, десятки и сотни тысяч по всему миру. Вы столкнулись с довольно мелкой, а есть и такие, которые насчитывают сотни и тысячи человек. У некоторых даже есть артиллерия и танки. Но это не армии, а самые настоящие банды, и живут они не по человеческим, а по бандитским законам. Все они чрезвычайно жестоки (вы сами видели, что они сотворили с жителями этой мирной деревни) и чрезвычайно опасны, и с ними у нас идет постоянная и беспощадная война на уничтожение. Но, кроме банд, существуют еще такие, как Секретарь и его люди. Территория Секретаря граничит с нашей на севере и…

— Извините, товарищ старший лейтенант, — поставил руку на локоть, словно школьник, Валерка Стихарь. — Можно вопрос?

— Давайте.

— А где мы сейчас находимся?

— То есть?

— Ну, я имею в виду, в какой части России? Дело в том, что нам пришлось так быстро свалить с подбитого крейсера, что поначалу мы вообще не могли сообразить, в какую часть планеты попали, а не то что страны. Я понимаю, что мы в России, но хотелось бы знать, где именно в России? Хорошо бы где-нибудь рядом с Ростовом-папой…

— Действительно, — несколько растерянно поддержал своего бойца Александр. — Как это я сам не догадался спросить… Где мы, Юрий Алексеевич?

— Вы будете смеяться, но мы действительно находимся не так уж далеко от Ростова-на-Дону, на юге бывшей Волгоградской области. Отсюда до Ростова километров триста на запад, а до Волгограда около ста километров на северо-восток. Тут еще неподалеку речка есть с длинным таким названием… Есауловский Аксай. Мо-жет, слышали?

— Нет, — покачал головой Велга, — не слыхал. Мо-жет, ты, Валера?

— Не-а, первый раз слышу. Мало ли речек в России-матушке… Я и города-то Волгограда не знаю. Что за город такой?

— Волгограда не знаете?! Да это же… ах, да! Я и за-был. В ваше время он назывался Сталинград, а до революции, кажется, Царицын. Не помню точно.

— Ага, теперь ясно, — сказал Велга. — То-то я гляжу — степи кругом… Ладно, так что там насчет вашего Секретаря?

— Да. Насчет Секретаря… У него нечто вроде… княжества, что ли. Или средневекового феода со столицей в Урюпинске, что на реке Хопер. Дело в том, что практически все крупные города сейчас во власти банд, так что… Сам он бывший секретарь какого-то райкома партии, сейчас ему уже под шестьдесят, и рассказывают, он не совсем в своем уме. Видите ли, какая штука. В России сейчас хаос и кровавый бардак, впрочем, как и во всем мире. Островков, где царит относительный порядок и где люди при этом пользуются хоть какими-то демократическими свободами, не так уж много. По иронии судьбы нашей территорией — это часть бывшей Волгоградской, Ростовской областей, а также Краснодарского и Ставропольского краев, вплоть до Черного моря, — правит Герцог (его настоящее имя вам пока знать не обязательно), потомственный русский дворянин по матери и терский казак по отцу. Человек широких взглядов, но твердой руки. Так что у нас хоть и Георгий Победоносец на гербе, и стоим мы за единую Россию, но с полным местным самоуправлением территорий. Если брать примеры из истории, то наша цель — создать для начала на территории России нечто вроде Соединенных Штатов второй половины девятнадцатого века. Цель же Секретаря и тех, кто с ним, к сожалению, другая. Ему нужна жесткая централизованная власть и полная диктатура. И, разумеется, в роли диктатора он видит только себя. Он в теперешней России не один такой, но остальные масштабом помельче и гораздо слабее будут. В общем, друзья мои, мы с ним сейчас воюем. Бой нашего вертолета с его бронепоездом, который вы наблюдали, — часть этой войны. Есть у нас и союзники в этой войне, и враги-противники — все как положено. До сих пор дело кончалось в основном пограничными стычками, но сейчас ситуация изменилась. И связано это, как ни странно, непосредственно с вашим появлением. Я имею в виду появление на орбите вокруг Земли вашего космического корабля. Вижу, вы удивлены? Сейчас объясню. Суть в том, что сразу после катастрофы, когда было особенно трудно, когда рвались все связи и ситуация выходила из-под контроля, правительства ядерных держав успели принять и выполнить совместный договор об уничтожении ядерного оружия. Все видели, что дело идет к полному развалу существующих политических и государственных систем, и понимали, что оставлять в такой ситуации атомные бомбы и ракеты не просто опасно, а равносильно самоубийству. Стоит какому-нибудь достаточно грамотному безумцу, или террористу, или просто бандиту, наконец, добраться до арсеналов, и — пиши пропало.

Естественно, уничтожить все не успели, но то, что не успели уничтожить, вывели из строя так, чтобы нельзя было воспользоваться. А то, что не успели вывести из строя, думается мне, спрятали и схоронили так, что найти его стало весьма и весьма сложно, а может быть, и просто нельзя. Дальше начинаются сплошные догадки и гипотезы. По одной из них, которой придерживаюсь и я, на территории России и, возможно, США существовали особо засекреченные ракетно-ядерные базы на случай нападения инопланетян, например, одно время весь мир помешался на инопланетянах и все ждали их нападения. Или даже не инопланетян, а просто это были такие базы, ракеты с которых могли поражать космические цели: корабли, спутники, космические станции. Зачем такие базы были созданы — не знаю. Скорее всего просто на всякий случай. Не знаю также, сколько их было — вряд ли много — и сколько уцелело после конца света. Кстати, мы теперь так и говорим, когда хотим обозначить какое-то событие во времени: «Это было до конца света» или: «Это было уже после конца света». Забавно звучит, верно? Так вот. Весь фокус в том, что ваш космический корабль сбили ракеты именно с такой глубоко засекреченной базы. Между прочим, подобная база может работать в полностью автоматическом режиме. Когда стартовали атаковавшие вас ракеты, наши приборы их засекли, и нам удалось вычислить координаты. Это в районе Южного Урала. Но не только мы такие умные. И не только у нас есть соответствующие приборы. Секретарь — мы в этом уверены — тоже засек ракеты и теперь сделает все, чтобы добраться до них первым. Если ему это удастся, то, смею вас уверить, настанут по-настоящему черные дни. Люди боятся атомного оружия и правильно, в общем-то, делают, поэтому тот, у кого под контролем окажется хоть парочка достаточно мощных ракет с ядерными боеголовками, вполне может стать хозяином России. И не дай нам всем бог, если этим хозяином окажется Секретарь. Наша разведка, — а она у нас неплохая, поверьте, — докладывает, что Секретарь готовит вооруженную экспедицию на Южный Урал. Мы тоже. И нам нужно успеть раньше.

Юрий Алексеевич умолк, перевел дыхание и поднес к губам флягу с водой. Гулкое бульканье заполнило тишину.

— А скажите… — начал было Дитц, но тут по коридору ударил топот ног, дверь с треском распахнулась и в класс, еле удержав равновесие, влетел их знакомый юный сержант Володя.

Юрий Алексеевич поперхнулся и уставился на подчиненного сузившимися от нехорошего предчувствия глазами.

— Что…

— Тревога, товарищ старший лейтенант! — выпалил гонец. — Только что пришло сообщение по радио. Массированный налет людей Секретаря на базу! Нам приказ срочно возвращаться!

Глава 7

Взвод старшего лейтенанта Холода Юрия Алексеевича потеснился, и в машине всем нашлось место. Только принцесса Стана села по любезному приглашению Юрия Алексеевича вместе с ним в кабину. Да и то сказать — в крытом брезентом кузове, с толпой мужиков ей было бы не совсем удобно.

На сборы ушло десять минут, не больше, и в ноль часов двадцать девять минут, пугая ночь ревом двигателей, трехосный «Урал» и танк «Т-90» вырвались из деревни Борисовка на степную грунтовую дорогу.

Шли ходко.

На хорошо укатанной дороге машины делали не меньше пятидесяти километров в час, и все равно, по словам сержанта Володи, раньше чем к утру им было не успеть: двести двадцать километров — расстояние солидное.

— Так это же как минимум четыре с половиной часа! — быстро подсчитал Валерка Стихарь. — Вполне можно поспать. Устал я что-то сегодня. — Он откинулся на деревянную спинку лавки, поудобнее устроил между коленей автомат и закрыл глаза.

Очень скоро примеру Стихаря последовали и остальные бойцы отряда, включая Дитца. Не спал только Велга.

Там, в Борисовке, Юрий Алексеевич предложил им не соваться в чужую драку, а подождать здесь — они, мол, потом их заберут. И Велга, и Дитц, и все остальные с возмущением отказались. Даже старший советник Карсс и принцесса Стана решительно не захотели остаться.

— Я рад, — просто сказал Юрий Алексеевич. — Не скрою, нам очень не хватает бывалых и опытных бойцов и людей вроде вас. Что ж, давайте выполнять свой долг, а там поглядим, что делать дальше. Во всяком случае, господам немцам я гарантирую посильную помощь в возвращении на родину, если они захотят, конечно. До Германии путь не близкий, а по России сейчас путешествовать и долго, и опасно. Впрочем, как всегда.

«Спят орлы, — с каким-то теплым, чуть ли не отеческим чувством подумал Велга сразу обо всех людях отряда: и о русских, и о немцах, и даже о свароге Карссе. — Надо и мне подремать. Нет ничего хуже, чем принимать бой после бессонной ночи, — голова плохо соображает, и тело с трудом слушается». По долгому опыту он знал, что даже короткий получасовой или даже пяти-десятиминутный сон отлично освежает и не следует им пренебрегать.

— Воздух!!!

Он проснулся окончательно уже в кювете. Тренированное тело само, без участия сознания, выполнило все необходимые движения: вскочило, подхватило автомат и рюкзак и прыгнуло вслед за другими телами за борт грузовика; удачно приземлилось на ноги, пробежало метров тридцать назад по дороге, соскочило в кювет и залегло.

Было уже совсем светло.

В ярких косых лучах только что поднявшегося солнца был отлично виден одинокий и пустой грузовик на дороге и желтоватая, выгоревшая степь за ним. С ясного синего, словно глаза любимой, неба шел какой-то противный свистящий гул.

Рядом кто-то упал.

Велга скосил глава и увидел, что это друг Хельмут. Вид у обер-лейтенанта бравого вермахта был растрепанный и злой: фуражка съехала на затылок, из-под козырька по-казацки выбивался набок белесый чуб. Велга засмеялся.

— Чего ржешь? — недовольно осведомился Дитц. — По-моему, нам всем очень скоро будет не до смеха.

— Ты сейчас похож на белокурого донского казака, — пояснил Александр. — Усов только вот не хватает. И шашки.

— Ты — псих, — констатировал Дитц и протянул руку вверх. — Смотри!

Велга посмотрел.

На них пикировал самолет.

В том, что это именно самолет, более того — истребитель или штурмовик, то есть боевая машина, сомневаться не приходилось. Другое дело, что Велга никогда не видел таких самолетов. Он успел заметить треугольные крылья и полное отсутствие пропеллера, когда под крыльями самолета полыхнуло, и две огненные стрелы мгновенно превратили их «Урал» в пылающий шар.

— Он стреляет ракетами, — определил Дитц. — Как ваш «Ил-2» или «катюша». Лихая штука, однако. Надеюсь, все наши в укрытии.

Штурмовик уже выходил из пике. Откуда-то слева и сзади ударил пулемет, и они одновременно обернулись на знакомый звук.

Параллельно дороге по степи катил сопровождавший их танк, и с низкой приплюснутой его башни бил в небо длинными очередями крупнокалиберный зенитный пулемет. Однако штурмовик беспрепятственно вышел, блеснув на солнце крыльями, из пике, быстро набрал высоту и ушел на северо-восток. Только теперь они заметили, что на горизонте, там, куда вела дорога, что-то горит. Черный столб дыма, постепенно густея, вертикально поднимался в чистое утреннее небо.

— Знакомая картина, — вздохнул Дитц. — Аж противно. Ты заметил?

— Что?

— Звезды. У него пятиконечные красные звезды на крыльях.

— А ты предпочел бы черные кресты? — огрызнулся Александр, который, конечно, заметил звезды, и от этого у него совсем испортилось настроение. — Это же наш самолет, русский. Вот б…дь!

— Ладно, не расстраивайся, — положил ему руку на плечо Дитц. — Я же понимаю…

Все, слава богу, оказались живы и даже не ранены, если не считать нескольких царапин. От «Урала», однако, остался лишь обгоревший остов. Юрий Алексеевич поспешно построил свой несколько ошарашенный случившимся взвод и приказал всем лезть на броню танка.

— Как-нибудь поместимся, — хмуро сказал он Велге, Дитцу и остальным. — Здесь уже рядом. Видите, там, где дым?

— Отчего он не стрелял по танку? — удивился Майер.

— Может, испугался пулемета, а может, хотел уничтожить именно живую силу… у нас не так много способных держать оружие, — пожал плечами Юрий Алексее-вич. — Я плохо разбираюсь в самолетах, но, по-моему, это был старый «МиГ-25». Хотя от того, что он старый, нам не легче. До этого авиации у Секретаря не наблюдалось. Ладно. Вы готовы?

— Как юные пионеры, — ответил Велга, запрыгнул на гусеницу танка, который уже к тому времени выбрался обратно на дорогу, и протянул руку принцессе Стане. — Прошу, Ваше Высочество, карета подана!

— По машинам, заводи, вперед! — воскликнул Дитц и тоже полез на броню. — Кажется, так говорят у танкистов?

Облепленный со всех сторон людьми, танк взрыкнул и, медленно набирая ход, двинулся по направлению к пожару.

Городок, в котором и вокруг которого располагалась одна из крупных военных баз Герцога, притулился на правом берегу небольшой степной речушки. Название у городка было хорошее — Вольный, но это было новое имя, а старое, которое он носил до конца света, или забылось, или никто не хотел его вспоминать. Речку же звали Волынкой по рассказу Юрия Алексеевича, за то, что в одном месте, неподалеку от города, где живописные древние скалы нависали над тихой водой, ветер иногда, запутавшись в каменных изгибах и трещинах, издавал звуки, отдаленно напоминающие звуки волынки. Получалось очень красиво: город Вольный на реке Волынке. Столица земель, контролируемых Герцогом, находилась не здесь (где, Юрий Алексеевич пока не го-ворил, а Велга не спрашивал), но здесь была расположена одна из основных военных баз.

Во времена, предшествующие концу света, вокруг городка тоже были расположены воинские части. Стояла тут полносоставная дивизия, куда входил и мотострелковый, и танковый, и артиллерийские полки, включая также автомобильный батальон, эскадрилью боевых вертолетов, саперный батальон и много чего еще, о чем сейчас было и не вспомнить.

По словам Юрия Алексеевича, российская армия в самом конце двадцатого века находилась в плачевном состоянии, но кое-какие части еще сохраняли относительную боеспособность.

Именно такие части располагались и здесь, вокруг Вольного, и это сыграло решающую роль в последующей судьбе данного места.

Ничего тут не нужно было строить и создавать заново — практически вся инфраструктура осталась в полной неприкосновенности. Технику, конечно, и склады основательно поразграбили, но за последние пять лет Герцогу многое удалось восстановить. Теперь же очень многое из этого многого было вновь разрушено и горело. К тому времени, когда взвод Холода оказался на окраине Вольного, бой был практически окончен. Только за речкой слышались ленивые автоматные и пулеметные очереди — это обессиленные и обескровленные защитники пытались преследовать обессиленных же и обескровленных нападавших.

Танк остановился на площади возле трехэтажного кирпичного дома с выбитыми кое-где оконными стеклами и следами от пуль на фасаде. Сквозь широкие четырехстворчатые двери здания то и дело сновали туда-сюда люди в камуфляже и с оружием в руках. В основном — офицеры, но попадались и сержанты, и рядовые. По нервной и одновременно усталой походке, а также особому, так хорошо знакомому Велге, Дитцу и остальным членам отряда выражению лиц этих людей было видно, что все они только что вышли из трудного многочасового боя, понеся при этом большие потери. Некоторые были ранены — на белых, недавно наложенных бинтах алела свежая кровь.

По дороге через город Велга видел кое-где неубранные трупы и частично разрушенные дома, но зрелище это не произвело ни на него, ни на его товарищей ровно никакого впечатления — таких городков и населенных пунктов за время войны они навидались предостаточно. Лица же юношей-бойцов Юрия Алексеевича Холода, наоборот, приобрели угрюмое и злое выражение. Это был их город, их земля, и теперь они жаждали мести.

— Ждите здесь, — сказал Юрий Алексеевич, первым соскакивая с танковой брони. — Я схожу и доложу о вас. Думаю, что примут нас быстро.

Они как раз успели неторопливо выкурить каждый по последней сигарете, когда Юрий Алексеевич вернулся.

— Нас примет Герцог! — воскликнул он, подходя. — Он очень заинтересовался вами. Сержант!

— Здесь, товарищ старший лейтенант! — Юный Володя подобрался по стойке «смирно».

— Вы временно поступаете в распоряжение командира второго батальона майора Зинченко. Он сейчас в районе складов ГСМ, где его люди тушат пожар. Бегом туда. Танкистам вернуться в расположение своей части… И благодарю за службу!

— Р-рады стараться!! — гаркнули трое молодцов в черных комбинезонах и лихо сдвинутых на затылок шлемофонах и с кошачьей проворностью скрылись в бронированных недрах своей машины.

Сержант Володя быстро построил взвод, скомандовал: «Бегом марш!», и через тридцать секунд отряд уже входил вслед за Юрием Алексеевичем в здание штаба.

Кабинет Герцога располагался на третьем этаже. Оружие им пришлось оставить в приемной под присмотром адъютанта, но это было общее правило для всех, и не подчиниться было бы глупо, хотя Майер и Стихарь не преминули поворчать по этому поводу. На торцевой стене кабинете висела большая карта юга России, посередине традиционно буквой Т было составлено несколько столов. Шкафы с книгами вдоль стен, непритязательные стулья и компьютер в углу на отдельном столике дополняли обстановку.

Хозяин кабинета в такой же камуфляжной форме, что и у Юрия Алексеевича, но без знаков различия, поднял массивную, с высокими залысинами голову, прищурился близоруко на вошедших, поднялся из-за стола с немногочисленными бумагами на нем и сделал несколько шагов им навстречу.

Герцог оказался довольно высоким, стройным и подтянутым человеком лет пятидесяти с лишним на вид. Впрочем, гладкое, загорелое лицо его могло вполне принадлежать и тридцатипятилетнему мужчине, если бы не совершенно седые волосы, седые же усы с подкрученными вверх кончиками и пронзительные синие глаза, в которых самым простым и ясным образом читался его возраст.

— Здравствуйте, господа! — произнес он звучным приятным голосом. — Прошу садиться.

Герцог вернулся к своему столу, сел, еще раз оглядел внимательно гостей и негромко, но так, что услышали все, спросил:

— Кофе? Сигареты?

— Кофе? — переспросил Дитц.

— Ушам своим не верю, — сказал Майер.

— Не откажемся ни оттого, ни от другого, — вежливо улыбнулся Велга. — Сигареты у нас кончились, а вкус кофе я давно успел забыть.

— Хорошо, — кивнул хозяин кабинета, снял телефонную трубку и коротко приказал принести кофе и сигареты для всех. — Вы, вероятно, голодны, но с этим придется подождать. У нас мало времени, а дел, наоборот, много. Впрочем, как всегда. Как я понял, вы прибыли с другой планеты, но вы земляне, так?

— Не все, — подал голос Карсс. — Я — сварог. Старший советник Карсс, к вашим услугам. Позвольте вам представить Ее Высочество принцессу Стану, единственную дочь нашего Императора и наследницу престола.

Принцесса Стана поднялась со стула и, грациозно наклонив голову, встретилась своими серыми глазами с синими глазами Герцога, который тоже поднялся со своего места.

— Я польщен, Ваше Высочество, — поклонился Герцог. — Прошу меня извинить за причиненные временные неудобства, но война есть война. Итак, я хотел бы по возможности коротко услышать всю историю. Может быть, вы, советник?

Теперь пришлось рассказывать Карссу. Впрочем, его рассказ не занял много времени: Карсс постарался быть предельно лаконичным, не упуская при этом главного.

— Фантастика! — воскликнул Герцог, когда сварог закончил. — Вы будете смеяться, но я вам верю! Во-первых, потому что абсолютно доверяю Юрию Алексеевичу Холоду, а во-вторых, именно потому, что ваша история слишком невероятна для того, чтобы быть ложью. Будь вы шпионами Секретаря, вы легко могли бы воспользоваться гораздо, более удобоваримой легендой. А тут… Прямо оторопь берет! Командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии и обер-лейтенант вермахта сражаются рука об руку вместе со своими бойцами против общего врага? Невероятно. Опять же меня убеждает в вашей правдивости язык, на котором вы говорили. Одежду, снаряжение и эти… аварийные капсулы, да?

— Модули, — подсказал Карсс.

— Да, модули. Их можно… э-э… скажем так, сделать и в наших условиях, на Земле. Даже этот ваш чудо-переводчик на шее можно сделать. В конце концов, технологии наши перед самым концом света достигли больших высот. Можно также сшить немецкую и советскую форму, разыскать старинное оружие, и даже в хорошем состоянии. И даже немцев настоящих можно пригласить для подобного спектакля! Хотя я совершенно не представляю, зачем кому бы то ни было потребовалось придумывать столько сложностей лишь для того, чтобы меня обмануть, — я ведь и так очень доверчивый. Но, повторяю, теоретически все это возможно. Одно невозможно. Подделать язык. Видите ли, я лингвист и немного в этом разбираюсь. Вы действительно говорили на языке, аналога которому нет на планете Земля. М-да, вот уж не думал, что встреча с братьями по разуму состоится именно таким образом! Даже как-то неловко, честное слово.

— Ничего, — успокоил его Карсс. — Мы рады, что вы нам верите. Это сейчас главное.

— А уж как я рад… Однако где же кофе? А вот и он.

Вошел ординарец с подносом, и аромат свежесваренного кофе напомнил всем, что жизнь, несмотря ни на что, прекрасна и продолжается.

Некоторое время все молча наслаждались напитком — сварен кофе был умело и вкусно. Вместе с кофе ординарец принес и простые сигареты без фильтра.

— Это из табака, выращенного нами в прошлом году, — объявил Герцог. — Сейчас становится все труднее и труднее искать склады, в которых сохранились бы пригодные к употреблению продукты и товары, произведенные до конца света. Практически все или уже использовано, или разграблено. Многое испортилось. Кофе, слава богу, еще есть, но, когда он кончится, придется обходиться без него или налаживать торговые связи с теми, кто его выращивает. Вообще практически все нужно налаживать и восстанавливать, если мы хотим, чтобы цивилизация продолжала существовать, а не выродилась в кровавый бандитский хаос или не превратилась в не менее кровавый фашистский или коммунистический порядок. — Он помолчал, докурил сигарету и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь: — Юрий Алексеевич объяснил вам положение дел?

— В общих чертах, — кивнул Велга.

— Хорошо… Меня, кстати, зовут Степан Игнатьевич Минин (хорошая фамилия, правда?), но все обращаются почему-то просто Герцог. Не помню уж, с чего это началось, честно говоря. Кажется, кому-то когда-то проболтался по пьянке, что среди предков по матери у меня был один французский герцог. Во всяком случае, так утверждала моя мама. Впрочем, сейчас в ходу клички, особенно среди лидеров, а я, как вы уже, верно, заметили, лидер. Так вот. Скажу прямо. Мне… то есть нам нужна помощь. Прямо же и спрошу: вы готовы помочь?

— Смотря в чем, — пожал плечами Дитц. — Кстати, я тоже хотел спросить. Вы не знаете, что сейчас делается в Германии?

— Насколько я знаю, в Германии, как, впрочем, и во всей Европе, сейчас такой же бардак, что и у нас. Возможно, даже больший, так как мы, русские, все-таки к упомянутому бардаку более привычны. Без бардака нам даже как-то жить неуютно становится. Не хватает сразу чего-то. Подробнее о Германии можно узнать у нашего руководителя внешней разведки — я вас позже познакомлю. А, насчет помощи… Я готовил экспедицию на Южный Урал с целью уничтожения обнаруженного нами ядерного оружия. Тем более что на этой территории в данный момент вообще отсутствует какая бы то ни была власть.

Готовил тщательно. Основная проблема, как всегда, заключалась в людях. Нужны были специалисты. Как по ядерному оружию, так и по спецоперациям подобного рода. Армию туда я послать не могу. Во-первых, потому что у меня не хватает людей, способных сражаться, а во-вторых, пришлось бы идти через земли, контролируемые Секретарем, а это уже означает самую настоящую войну. То, что у нас сейчас, миром тоже не назовешь, но все-таки… В общем, я таких людей нашел. Пятнадцать человек. Двое инженеров-атомщиков и тринадцать бой-цов. Бывшие спецназовцы и десантники. Люди уже совсем взрослые, имевшие опыт боев еще до конца света и прошедшие в свое время отличную подготовку. И вот теперь они все погибли.

— Как?! — вскричал Юрий Алексеевич.

— Вот так, Юра. Мне неведомо, где Секретарь раздобыл «МиГи» и керосин, а главное — летчиков, способных эти «МиГи» поднять в воздух, но сегодня на рассвете, когда по всему городу уже несколько часов шел бой, его авиация в составе трех «МиГ-25» совершила налет на склады ГСМ, автопарк, парк боевой техники и учебный лагерь. Материальные потери довольно велики, но это все восстановимо. Хуже другое. Пара-тройка ракет, как специально (а может, и специально — контрразведка разбирается), попала в казарму, где как раз и находились в это время мои люди, которым я категорически запретил вступать в бой и приказал оставаться на месте. Лучше бы они… но кто знал?! В общем, погибли все. Там еще и какая-то взрывчатка оказалась, которая, разумеется, сдетонировала. В результате мы имеем груду развалин и обгорелые трупы. Самое серьезное заключается в том, что Секретарь — я в этом уверен — специально совершил этот беспрецедентный ночной налет и положил кучу народа, чтобы отвлечь нас от Южного Урала. Ему необходимы эти ракеты! И он своего добился. На подготовку следующей экспедиции нужно время, которого у нас уже нет.

— И вы хотите, — подняв белесые брови, догадался Хельмут, — заменить погибших нами? Но мы не разбираемся в ядерном оружии.

— А вам и не нужно, — поспешно ответил Герцог. — У меня в резерве есть еще один человек, который разбирается. И этот человек жив. Да вот он тут с нами сидит! Это Холод Юрий Алексеевич.

Все посмотрели на Юрия Алексеевича, и он смущенно пожал плечами, как бы желая сказать: «Извините, но так уж получилось».

— Я не очень понимаю, господин обер-лейтенант, — громко сказал пулеметчик Рудольф Майер, — зачем нам ввязываться в чужую драку? Может, лучше потопаем домой? Что-то устал я воевать, да и умирать неохота после всего пережитого. А дело это, чувствую, гиблое.

— Подожди, Руди, — остановил его Дитц. — Действительно, Герцог, что вы можете предложить нам, немцам? Лейтенант Велга и его люди находятся на родине, и я их пойму, если они согласятся. Но мы-то не в Германии! Это не наша земля.

— Я мог бы вам ответить, господин обер-лейтенант, что сейчас наступил момент, когда вся земля общая. На самом деле так и должно быть всегда, когда земля общая и не принадлежит никому, но только мы этого не осознавали. Сейчас, после конца света, начинаем осознавать, хотя все равно пока еще плохо. Но вы, боюсь, меня не поймете. Не поймете, пока сами не поживете здесь, на родной планете, с годик-другой. А отвечу я вам вот что. Мир, несмотря ни на что, по-прежнему тесен. Помогите нам, и, возможно, наступит момент, когда вам потребуется наша помощь. Я не имею в виду помощь в том, чтобы добраться до Германии, — мы вам в любом случае ее окажем. Нет. Просто вы будете знать, что в России у вас есть должники, а долг, как говорим мы, русские, платежом красен. Мало ли что может случиться в дальнейшем? Подумайте, господин Дитц, и вы, господа, тоже подумайте. Но думайте быстро, потому что, повторяю, времени у нас мало.

Герцог умолк и торопливо закурил новую сигарету.

Все молчали.

— Я не могу решать за моих людей, — сказал наконец Хельмут. — Война, оказывается, десятки лет как закончилась, армии нет, и я им формально больше не командир. Пусть скажут сами.

— Сначала пусть русские скажут, — пробурчал Майер. — Это их в первую очередь касается.

— Я отвечу то же самое, — сказал Велга. — Наша война кончилась. Если ребята согласятся, я снова стану им командиром, а пока…

— Что ж, — усмехнулся Герцог, — я сам сторонник демократии, когда она необходима.

— Я согласен, — поднялся с места во весь свой громадный рост Михаил Малышев. — Надо помочь земля-кам.

— Поддерживаю, — кашлянул Вешняк и потянулся за сигаретой. — Мы у себя на родине как-никак, и мы солдаты. А дело солдата — эту самую родину защищать, когда она в опасности.

— Тут и говорить нечего, — сказал Валерка Стихарь. — Если мы на родине, то я вдвойне. Вот уничтожим эти противные ракеты и займемся любимым Росто-вом. Что-то мне не нравится, что там сейчас хозяйничают одни бандиты. Оно конечно, совсем без бандитов и Ростов уже не Ростов, но ведь все хорошо в меру!

— Значит, и я «за», — подытожил Велга, слегка хлопнув ладонью по столу.

— А, хрен с ним1 — воскликнул Курт Шнайдер. — Два раза все равно не убьют, а мне что-то прямо вот так расставаться неохота. На Пейане повоевали, в космосе тоже. Что ж мы, у себя дома порядок не наведем?!

— Поддерживаю, Курт, — тихо сказал ефрейтор Карл Хейниц и отчего-то покраснел.

— Вот… — выругался Майер и со злостью раздавил окурок в пепельнице. — Так я и знал, что этим кончится. Согласен!

— Куда мои солдаты, туда и я, — улыбнулся Дитц.

— Ур-ра!! — заорал Стихарь, а принцесса Стана зааплодировала.

В дверь заглянул перепуганный адъютант, но, увидев, что все в порядке, скрылся.

— Вы у меня просто камень с души сняли, — признался Герцог и сорвал телефонную трубку. — Николай, организуй нам обед. Да, прямо здесь. На двенадцать человек. И побыстрее. — Он положил трубку и спросил: — Скажите, вы когда-нибудь прыгали с парашютом?

Глава 8

Гул моторов убаюкивал.

Они взлетели полчаса назад в ночь с таким расчетом, чтобы утром, на рассвете, быть на месте.

По прямой до этого самого места было не более тысячи трехсот километров, или около двух с половиной часов лету, но по прямой лететь было нельзя. Лети они по прямой, их поджидали бы впереди «МиГи» Секретаря, которым Герцогу нечего было противопоставить в воздухе — авиацию он только еще восстанавливал. Имелся у него пяток боевых вертолетов, но эти машины были предназначены для ударов по наземным целям, с истребителями эффективно воевать никак не могли, да и до нужной точки им без дозаправки было не долететь. Старый-престарый «Ан-24», в брюхе которого располагался сейчас отряд вместе с Юрием Алексеевичем Холодом, теоретически долететь до цели мог, в чем, правда, члены отряда сильно сомневались, хоть и старались (за исключением ворчуна Майера) не высказывать своих сомнений вслух — уж очень древней казалась — да и была! — машина. Правда, и пилот, и штурман, и механики на земле в один голос уверяли, что машина прекрасно долетит туда, куда ей положено, и ничего с ней, родимой, не случится. Они, мол, проверили каждый винтик, а то, что краска облезла и металл кое-где сильно поржавел, так ведь они не с посольством в дружественное государство собираются, а вовсе даже совсем наоборот, а для этих целей и такая машина, если честно сказать, слишком хороша, тем более что у Герцога она в единственном экземпляре.

Да, продержаться в воздухе три с половиной — четыре часа и долететь до цели этот самолет мог. И мог даже вернуться обратно (умельцы Герцога оснастили ее дополнительными топливными баками). Не мог он одного — сесть. То есть, конечно, если бы нашлась подходящая взлетно-посадочная полоса, он бы сел, и Герцог от всей души надеялся, что такая полоса на месте обнаружится (что же это за ракетная база, да еще космического назначения, и без взлетно-посадочной полосы?!) и даже окажется в приличном состоянии, но все это было из области предположений и надежд, а посему, на случай отсутствия вышеупомянутой полосы, все члены отряда были снабжены парашютами. Они даже совершили два тренировочных прыжка из этого же самолета, поскольку никто из отряда никогда раньше с парашютом не прыгал и не представлял себе, что это такое. Прыжки произвели на всех сильное, но совершенно разное впечатление. Например, Стихарь, Шнай-дер и Вешняк были от спуска-планирования на парашютах в полном восторге. Майер заявил, что лучше бы им найти на месте взлетно-посадочную полосу, а то придется товарищам вышвыривать его из самолета силой, и неизвестно при этом, долетит ли он, Рудольф Майер, до земли живым — вполне может не выдержать таких испытаний его бедное сердце. Велге и Дитцу прыгать понравилось, но и только, а вот Хейниц и Малы-шев остались к парашюту полностью равнодушными.

И только старший советник Карсс и принцесса Стана не прыгали вместе со всеми.

На общем совещании было решено, что они, как представители иной цивилизации, останутся в городе Вольный под защитой и в гостях у Герцога вплоть до прибытия спасательной экспедиции сварогов. Накануне совещания Герцог долго расспрашивал принцессу и старшего советника об их истории, науке и технике, о космических полетах и других мирах. Он очень огорчился тем, что цивилизация сварогов оказалась разделена древней враждой, и не скрывал, что не откажется от помощи соотечественников Карсса и Станы, ежели таковая помощь, разумеется, будет предложена. Со своей стороны и принцесса, и старший советник от всей души поблагодарили Герцога за гостеприимство и заверили его в том, что приложат все усилия для налаживания взаимополезных отношений между сварогами и людьми. Однако проводить отряд на опасное дело и Стана, и Карсс пришли. Старший советник молча и крепко пожал всем руки, а принцесса неожиданно перецеловала всех по очереди, включая Юрия Алексеевича, и даже слегка прослезилась, чем ввергла в чрезвычайное смущение прежде всего себя саму — подобного с ней, по ее же словам, не случалось с самого розового детства. Карсс со свойственной ему проницательностью предположил, что Ее Высочество, вполне возможно, находится в интересном положении, и, как выяснилось позже, попал в самую точку.

Забегая далеко-далеко вперед и даже за рамки нашего повествования, скажем, что принцесса Стана по прошествии необходимого времени родила прекрасного здорового мальчика, а старший советник Карсс… но не будем все-таки сильно нарушать общепринятых правил и вернемся назад.

Впрочем, их разговор произошел уже после того, как отряд поднялся гуськом по трапу в самолет, так что ни Велга, ни Дитц, ни остальные ничего об этом не знали, а если бы и знали, то это вряд ли помешало бы им теперь использовать предстоящие три часа полета по прямому назначению, а именно — спать. Старая солдатская привычка — спать, как только представляется для этого малейшая возможность, взяла свое, и они спали. Спал лейтенант Красной Армии Александр Велга, блуждая во сне по пещерам Пейаны и не находя выхода; спал таежник Михаил Малышев, и его раскатистый храп соперничал с гулом двигателей; спали без сновидений сер-жант Сергей Вешняк и рядовой Валерий Стихарь, которому снилось, что он пьет пиво на левом берегу Дона, любуясь раскинувшимся на правом берегу родным Ростовом, и золотое летнее солнце дрожит на донской волне. Спал обер-лейтенант вермахта Хельмут Дитц и хмурился во сне — ему снился разрушенный, погибший Дрезден. Пулеметчик Рудольф Майер и ефрейтор Карл Хейниц, как ни странно, видели во сне одно и то же: русскую инструкторшу по прыжкам с парашютом Надю, которая буквально покорила их простые солдатские души выдающимся бюстом, нежным голосом и длинными ногами. Причем Руди сон снился эротический, в котором они с Надей, уединившись почему-то в аварийном модуле космического крейсера «Невредимый», приступали к волнующему сближению. И все было бы в этом сне прекрасно, если бы не проклятый тяжеленный и холодный «МГ-42», который то вываливался на них в самый ответственный момент откуда-то сбоку, то падал сверху, то оказывался прямо под задницей снизу, в общем, как мог отвлекал внимание и оказывался третьим лишним. У Карла же Хейница, наоборот, сон носил платонический характер. В нем он знакомил Надю со своей мамой, которая очень сердилась и не понимала, как он, такой дисциплинированный и хороший в прошлом мальчик, а ныне солдат непобедимого вермахта, мог взять в невесты русскую. Карл объяснял, что война давно кончилась, а мама махала на него руками и говорила: «Как это кончилась? Слышишь гул моторов? Это наши славные люфтваффе летят бомбить русских. Где твой автомат, сын мой? Стыдись!» Карл просыпался, оглядывался по сторонам, судорожно нащупывал между колен автомат и, сообразив, где находится, с облегчением засыпал снова, чтобы увидеть все тот же сон. Рыжий же Курт Шнайдер, как и Сергей Вешняк, снов не видел, хоть и улыбался во сне.

Их сбили перед самым рассветом. Самонаводящаяся ракета «воздух — воздух», выпущенная с «МиГ-25», напрочь оторвала правую половину крыла вместе с двигателем.

Им повезло дважды: в том, что не взорвались дополнительные баки с горючим, и в том, что Михаилу Малышеву удалось быстро открыть аварийный люк.

Позже Велга, как ни старался, не мог отчетливо вспомнить подробностей тех жутких минут в падающем самолете. Кажется, все тот же силач Малышев помог ему вывалиться в леденящую и воющую тьму за бортом, и полностью он пришел в себя только тогда, когда над головой с длинным хлопком раскрылся спасительный парашют.

Здесь, наверху, было холодно, просторно и пусто. Он видел ярко мерцающие разноцветные звезды над головой, бледно-желтую и какую-то удивительно прозрачную полосу рассвета внизу на востоке и чей-то парашют слева под собой. Вот что-то полыхнуло оранжевым и алым внизу на земле, и через некоторое время звук взрыва достиг его ушей. «Самолет, — подумал он. — Это наш самолет. Интересно, всем ли удалось спастись? Надеюсь, всем. Сидели мы кучно, близко к люку и были пристегнуты. Странно, однако. Стоит только тут, на Земле, заснуть в каком-либо виде транспорта, как тебя тут же будят весьма оригинальным образом!» Он усмехнулся подмеченному совпадению и тут же подумал, что сбивают его тоже уже второй раз и это для него, пехотинца, явно многовато. А если учесть, что первый раз его сбили совсем недавно и к тому же в космосе, когда он находился на борту боевого инопланетного корабля, то уж и совсем перебор получается.

Земля встретила его жестким ударом по ногам и предрассветной мглой, которая, однако, постепенно рассеивалась. Здесь, внизу, было еще довольно темно, но он уже различал какие-то деревья слева, а еще через некоторое время понял, что находится на лесной поляне, и это обстоятельство его отчего-то обрадовало.

— Надоели горы, пещеры, степи и космос, — бормотал он, освобождаясь от парашюта и с наслаждением вдыхая сыроватый свежий воздух. — Лес — это хорошо. Однако где же остальные?

Именно для такого случая у каждого из них имелись сигнальные ракеты, но сейчас пускать их было бесполезно, так как густой утренний туман сводил видимость на нет, а разнести их друг от друга могло на приличное расстояние — там, наверху, как припомнил Велга, дул сильный ветер. Туман светлел.

Соорудив из парашюта нечто вроде подушки, Алек-сандр бросил ее возле первого же росшего у края поляны дерева и уселся, опершись спиной о ствол. Постепенно, вслушиваясь в обнимавшую его лесную тишину, вдыхая лесной воздух, он понял, что чего-то в этой тишине и в этом воздухе явно не хватает. Как житель большого города он не сразу додумался, чего именно, но, будучи разведчиком, все же сообразил, и сообразил довольно быстро.

Пения птиц и запахов.

Птицы почти не пели. То есть он слышал, как где-то пару раз каркнула ворона, потом чирикнула какая-то пичужка, кто-то свистнул и защелкал над головой. Это были звуки, явно издаваемые птицами. Хоть он и не мог определить этих птиц (кроме вороны), но уж разобраться в том, что это именно птицы, мог. Но их было очень мало! Пусть он родился и вырос в Москве, но за годы войны ему столько раз приходилось ночевать в лесу и встречать в нем новый день, что утро в лесу стало для него таким же привычным, как утро в городской квартире, где в открытую форточку вместо птичьего гомона с рассветом врываются совершенно иные звуки: звон трамвая, гудки машин, стук каблуков по мостовой. Впрочем, пели птицы и в городе, пели. Особенно весной или летом где-нибудь в парке или подальше от центра… Тут же отчего-то вспомнилась ему Машенька Новикова, которая была на два года старше, жила в Лефортове, рядом с парком, и чьи родители уехали летом тридцать шестого в Крым на все три месяца. Его же родители тогда тоже отбыли из Москвы в длительную командировку, и он в то лето практически не ночевал дома, тем более что у родителей Машеньки квартира была ОТДЕЛЬНАЯ. Да… тогда по утрам за настежь распахнутым окном тоже пели птицы, и он, проснувшись, слушал их пение, а рядом на подушке покоилась прелестная кудрявая головка Машеньки, и первый солнечный луч золотил легкий пушок на ее щеке… Очнись, лейтенант! Здесь нет никакой Машеньки Новиковой. Погибла Машенька в январе сорок второго года во время бомбежки, и остались от нее одни только сладкие и горькие воспоминания. А если бы и пережила она войну, то уж точно не дотянула бы до этого дня, а если бы и дотянула, то была бы уже почти столетней старухой, слепой и глухой. Так что нет Машеньки. А есть автомат Калашникова (замечательное, кстати, оружие — вот бы им такое в сорок первом!), пистолет «ТТ», рюкзак в ногах, парашют под задницей и незнакомый лес кругом. Лес, в котором практически не поют птицы и пахнет как-то странно. Точнее, не странно, а мало. Мало птиц и мало запахов. В прифронтовых лесах, помнится, тоже мало пели птицы — чуяли близкую войну, но уж чуть подальше от передовой, там, куда не долетали снаряды, заливались, как и положено. И пахло, конечно, в тех иссеченных боями лесах тоже иначе. Смертью там частенько пахло, да сгоревшим порохом и толом, да кислым солдатским потом. А здесь — нет. Травой пахнет, листвой и даже, кажется, какими-то цветами. Но запах слабый, ненасыщенный. Обычно в лесу воздух более густой, что ли, а тут…

Он понял, в чем дело, только тогда, когда взошедшее солнце подогрело туман и тот, сплетаясь в грациозные струи, потек прямиком вверх, нарушая все законы тяготения. Казалось, что сама трава курится плотным белесым холодным дымом и не будет конца этим восходящим струям, но вот они поредели, истончились, истаяли, рассеялись, исчезли в небе, и Велга наконец разглядел окружающий его мир.

Он действительно находился на довольно большой — метров семьдесят в поперечнике — круглой поляне, ближе к западному ее краю. Со всех сторон поляну эту окружал наполовину мертвый смешанный лес. Там и сям глаз натыкался на черные стволы и высохшие безлиственные ветви деревьев. Александр догадался, что это были те, большей частью старые уже деревья, которые не смогли пережить «ядерную зиму». Однако сам лес был жив. И хотя близкая осень уже тронула кое-где листву своими безумными красками, лес еще зеленел и бодро шумел на ветру.

Велга задрал голову и увидел над собой бледно-голубое, постепенно наливающееся синевой небо — это окончательно таял туман. Лейтенант достал из рюкзака маленькую удобную ракетницу, захваченную им еще из аварийного модуля, и дважды выстрелил. Две алые ракеты с визгом унеслись в зенит, вспыхнули там ослепительно ярким светом и, медленно планируя, поплыли к земле. Велга вздохнул и снова уселся спиной к стволу. Оставалось одно — ждать.

Первым на поляне, пыхтя и отдуваясь, появился пулеметчик Рудольф Майер со своим неизменным «МГ-42» на плече.

— Приветствую, repp лейтенант! — воскликнул он, спеша к поднявшемуся ему навстречу Александру. — Чертов лес, чертова война, чертов истребитель, что нас сбил, чертовы ночь и парашют. Мне таки пришлось прыгать, чтобы спасти свою чертову задницу! Надоело. Хочу много пива и кресло у камина. Даже мой пулемет мне надоел, а это, поверьте, плохой признак. Уж больно все-таки тяжел, зараза. Предлагал же мне Герцог взять что полегче, этот ваш… как его…

— «РПК», — подсказал Велга. — Ручной пулемет Калашникова.

— Во-во… Классная штука и, главное, гораздо легче моей дуры.

— Так чего же ты отказался?

— Привык, — меланхолично пожал плечами Майер и опустил пулемет прикладом на землю. — Я, что ли, первый?

— Выходит так.

Тут сбоку от них затрещали сучья, и на поляну выбрались Вешняк с Карлом Хейницем.

— Разведчики, — укоризненно заметил Велга. — Ломитесь по лесу, Лак лоси.

— Мы тихо шли, — с виноватым видом объяснил ефрейтор, — а когда увидели вас, обрадовались и расслабились.

— Разведчику не должно расслабляться никогда, наставительно сказал Майер, — ибо…

— Правильно! — подтвердили у них за спиной. Они обернулись и увидели подошедших совершенно бесшумно Дитца и Малышева.

— Тут, кстати, совсем рядом проходит дорога, — сказал Хельмут. — Старая, правда, асфальт совсем растрескался, но все же это дорога, и ведет она, по-моему, в нужном нам направлении.

Пока курили, подошел Курт Шнайдер, а еще минут через пятнадцать на поляну, словно заяц, выпрыгнул слегка запыхавшийся Валерка Стихарь.

— Физкульт-привет! — радостно закричал он, увидев своих. — Скорее хватайте свои парашюты, и бежим выручать нашего Юрия Алексеевича — он тут рядом висит!

— А парашюты зачем? — одновременно спросили Велга, Дитц и Майер.

— Мы их внизу под ним кучей положим для мягкости, — охотно объяснил Валерка. — А то он высоко висит.

Как вскоре выяснилось, старший лейтенант Холод Юрий Алексеевич зацепился парашютом за верхушку высоченного дуба и повис метрах в десяти над землей в таком положении, из которого был только один выход — резать стропы и падать на землю. Десять метров, однако, это десять метров, и ноги ломать, а то и разбиваться насмерть Юрий Алексеевич не захотел, справедливо рассудив, что, как только взойдет солнце, его най-дут. Так и вышло. Пробегавший под злосчастным дубом Стихарь был остановлен возгласом сверху и послан за помощью.

Ровно через полтора часа после того, как Велга выстрелил сигнальными ракетами, отряд полностью оказался в сборе.

Отсутствовали только пилот и штурман их самолета. Пустили еще две ракеты, потом наскоро позавтракали и снова просигналили.

Ничего.

— Я думаю, что они погибли, — высказал свое мнение Малышев. — Я последний прыгал и отлично видел внизу все раскрывшиеся парашюты. Их было ровно восемь штук. С моим — девять. А потом я видел, как взорвался уже на земле наш самолет. Где-то в том направлении, — показал он рукой на север.

— Чего проще, — сказал Дитц. — Чем сидеть и попусту ждать и гадать, надо пойти и проверить. Есть трупы — все ясно; нет трупов — будем искать живых.

— Нет у нас времени особенно на поиски, — хмуро сказал Холод. — До нужного места теперь топать и топать. Не долетели мы.

— Так, — поднялся на ноги Велга. — Пошли искать. Веди нас, Миша. Ты у нас лесной человек, тебе и впереди быть. Валера, останешься здесь на случай, если летуны наши объявятся, а как увидишь ракету, дуй сразу к нам. Это будет означать, что мы нашли трупы.

— Слушаюсь, — недовольно буркнул Стихарь, который по живости своего характера терпеть не мог ждать чего бы то ни было.

— А чтобы не скучно было, спрячь наши парашюты так, чтобы ни одна собака не нашла.

— Ты думаешь, нас будут искать? — спросил Дитц. — Хотя правильно. Береженого, как вы говорите, бог бере-жет.

Через сорок минут Валерка Стихарь увидел сигнальную ракету, а еще через два часа отряд выступил в путь.

Глава 9

Они шли краем леса вдоль старой, асфальтированной когда-то дороги, по которой, судя по всему, уже многие годы никто не ходил и не ездил. Буквально за несколько минут до того, как их сбили, Юрий Алексее-вич заходил в пилотскую кабину и уточнял местоположение самолета по карте, так что теперь они более или менее точно знали, где находятся и сколько им еще идти до цели. Как ни крути, а по карте выходило, что никак не меньше двухсот километров.

И это по прямой.

Но, как известно, пеший ход отличается от полетов по воздуху тем, что по земле зачастую нельзя добраться до нужного места напрямик. А если и можно, то это сопряжено с такими трудностями, что лучше пойти в об-ход. Вот и сейчас заброшенная дорога, вдоль которой они двигались, немного отклонялась от нужного им направления к востоку. Пока это отклонение было небольшим, но с каждым километром увеличивалось, и если и дальше так будет продолжаться, то неизбежно наступит момент, когда им придется углубиться в лес.

Они шли весь день, устроив лишь один короткий привал для отдыха и приема пищи, и спасло их под вечер только то, что далеко вперед на разведку с самого начала движения Велга выслал таежника Малышева, который и обнаружил засаду до того, как засада обнаружила его.

Место оказалось очень удобным. Дорога здесь ныряла в долину небольшой речушки, перепрыгивала через древний полуразвалившийся деревянный мост и снова подымалась в гору. И там-то за рекой, в густых кустах, буреломе и за стволами деревьев, по обе стороны от дороги прятались вооруженные люди, лелея явно недобрые замыслы.

Их выдала птица сорока, известная своим неуемным любопытством, а уж приглядевшись как следует, Миха-ил заметил и кое-какие другие признаки прячущихся людей: там чуть шевельнулась ветка, которой не положено было шевелиться, там сместилась и поменяла свою конфигурацию светотень, которая не должна была меняться.

Понаблюдав за противоположным берегом еще минуту (шум воды заглушал другие звуки, и поэтому засаду нельзя было услышать, а можно было только увидеть), Малышев подался назад и бесшумно побежал навстречу отряду.

Отряд встретил известие без энтузиазма.

Было ясно, что кто бы там ни находился впереди — обычные ли бандиты-грабители или люди Секретаря, оставлять их за спиной было нельзя. И действовать предстояло быстро — неотвратимо близился вечер, а за ним и ночь.

Они привычно разделились: Велга, Вешняк, Малы-шев, Стихарь и Холод ушли направо в лес, чтобы переправиться через реку вброд там, где она поворачивала и засада их никак не могла бы заметить и услышать.

Дитц, Майер, Хейниц и Шнайдер оставались на месте, с тем чтобы ровно через полчаса обстрелять засаду с этого берега, скрываясь за стволами деревьев. В этом случае поджидавший их враг мог или открыть ответный огонь, или атаковать через мост, или, дождавшись тем ноты, отойти назад, чтобы где-нибудь подальше организовать новую засаду. Впрочем, он мог поступить и следующим образом: оставаться на месте и, не открывая ответного огня, упорно делать вид, что его нет на противоположном берегу и противник понапрасну только тратит боеприпасы, обстреливая пустые кусты и всаживая тяжелые пули в ни в чем не повинные деревья. В трех случаях из четырех засада себя обнаруживала и подставляла под удар спину. В четвертом же случае ее внимание было сильно отвлечено и, опять же, спина оставалась открытой.

— Я все равно увижу их раньше, чем они нас, — уверил товарищей Малышев, и они не стали с ним спорить, зная по опыту, что обнаружить Михаила в лесу, если он этого не хочет, невозможно.

Все вышло так, как и было задумано и предсказано. Засада, сообразив, что ее обнаружили, азартно втянулась в перестрелку, будучи полностью уверенной в том, что противник — весь на правом берегу реки, так что, когда вымокшие по грудь русские подкрались сзади, им осталось только открыть огонь на поражение. На этот раз не оплошали, и один из шестерых, поджидавших их на левом берегу безымянной лесной речушки с автоматическим оружием на изготовку, был оставлен в живых. Сдаваться он не хотел, но Малышев прострелил ему правую руку, после чего бой прекратился за неимением противника: пятеро были убиты, один ранен и взят в плен.

Тем временем зашло солнце, и в лесу стемнело. Разбили лагерь на правом берегу речушки. Лес тут отступал от берега, образуя удобную, продуваемую ветерком поляну. Впрочем, комаров оказалось не очень много.

— Экосистема планеты только-только начинает восстанавливаться. Если вообще начинает, — пояснил Юрий Алексеевич. — Заметили, как мало в лесу птиц и как много мертвых деревьев? Мы до сих пор не знаем, какие виды животных и растений выжили, а какие нет. И сейчас все очень хрупко, и мир качается на грани жизни и смерти. А если еще какой-нибудь психопат взорвет теперь парочку ядерных бомб… — он покачал головой. — Бог знает, чем все это может кончиться. Кстати, вы предполагаете допросить нашего пленника или как? Пленник, небритый здоровенный мужик лет сорока двух — сорока пяти на вид в стандартном камуфляже без знаков различия, сидел чуть в стороне под охраной Карла Хейница, баюкая раненую руку.

— Надо бы, — вздохнул Велга и покосился на Дитца. — Промок я, однако.

— Э, нет, — сказал Хельмут. — Ты сейчас командуешь, так что тебе и допрашивать. Я здесь все-таки чужой, так что уволь. А потом у костра высушишься — не барышня.

Велга вздохнул вторично, достал из рюкзака мощный свароговский фонарь и направился к пленнику.

Слепящий луч света хлестнул сидящего на траве мужчину по глазам, и тот, морщась, отвернулся.

— Имя, фамилия, — негромко сказал Александр. — Пошел ты, — равнодушно выплюнул пленник и тут же заорал от боли — носком сапога Велга врезал ему по раненому плечу.

— Имя, фамилия, — с той же интонацией и так же негромко повторил Велга.

Через пятнадцать минут они знали все.

Раненый по имени Иван Ломакин рассказал им, что входил в отряд особого назначения Секретаря, переброшенный сюда для захвата и последующего удержания ракетной базы вплоть до подхода более крупных сил, которые сейчас формирует Секретарь в бывшей Волгоградской области. Им было прекрасно известно о том, что Герцог тоже знает о тайной ракетной базе и что он готовит свой отряд для посылки туда. Откуда это было известно, он не знает, но думает, что где-то среди людей Герцога должен быть предатель или шпион, потому что «Ан-24» был сбит не случайно, а по конкретной наводке. Правда, они не учли, что отряд Герцога сумеет спастись на парашютах. Об этом доложил Секретарю пилот «МиГа», а тот по рации приказал командиру спецотряда добить врага. Командир отрядил на это дело шестерых и, как видно, ошибся, потому что дело это кончилось немножко не так, как предполагалось.

— Значит, ваш отряд идет к этой самой ракетной базе? — уточнил Велга.

— Туда.

— Сколько вас?

— Было пятьдесят человек, включая четырех гражданских, ученых, что ли, или инженеров… Теперь осталось сорок четыре. Меня можно уже не считать.

— Да уж, можно… Кто командир?

— Майор Андреев. Игорь Васильевич. Бывший де-сантник.

— И намного вы нас опережаете?

— Думаю, километров на сорок — сорок пять. Мы вас тут в засаде целый день поджидаем. Вернее, поджидали.

— Откуда вы знали, что мы пойдем именно этим путем?

— А каким еще? Другого пути здесь нет. Глупо же плутать по лесу, когда есть дорога.

— Твой отряд тоже шел этой дорогой? Пленник замешкался и, видимо, сообразив, что соврать не удастся, покачал головой:

— Нет, мы вышли на нее дальше, километрах в трех отсюда.

Велга посмотрел на Малышева, который стоял рядом с самого начала допроса.

— Похоже, что не врет, — утвердительно кивнул ги-гант. — Я бы заметил, если б кто прошел этой дорогой перед нами. Даже по асфальту. Следы остаются всегда, а уж от пятидесяти человек… Это ж целая полурота!

— Пятьдесят человек… — поежился Александр. Впрочем, с заходом солнца заметно похолодало, а промокшее насквозь обмундирование отнюдь не способствовало состоянию полного комфорта.

— Вы бы переоделись, товарищ лейтенант, — с искренней заботой посоветовал Малышев, уже облаченный в сухой, теплый и крайне удобный сварожий комбинезон, который он извлек из своего рюкзака и подобные которому имелись у каждого члена отряда, включая Юрия Алексеевича — старший советник Карсс в порыве благородства отдал ему свой запасной. — Милое дело. А то ведь простудитесь еще, не ровен час. Этот и подождать может, никуда не денется.

— Да я уже почти и закончил, — задумчиво сказал Велга и, обращаясь к пленнику, спросил: — Значит, вашей задачей являлось уничтожить нас и догнать своих. Так?

— Так точно. Прикажите оказать мне медицинскую помощь, товарищ лейтенант, я уже плохо чувствую свою руку.

— Потерпишь. Я же терплю. Ты можешь покачать на карте точное местоположение этой ракетной базы?

— Только приблизительно, — покачал головой раненый. — По-моему, даже наш майор и эти ученые, что идут с нами, не знают точного местоположения. Нам было приказано ее обнаружить, захватить и удерживать. А уж как именно обнаружить… — он пожал здоровым плечом. — Будем искать.

— Ладно, — отвел в сторону фонарь Велга — Проверить твои сведения я не могу, нам ты обуза, а оставлять тебя здесь, в нашем тылу, было бы непростительной глупостью. Значит…

— Что… — Пленник Иван Ломакин поперхнулся словами и побледнел так, что его темное от загара лицо будто бы выплыло из ночной темноты.

— Расстрелять, — коротко приказал Велга. — Миха-ил, выведи его в лес и шлепни по-быстрому и без лишнего шума.

— Слушаюсь, — бесстрастно козырнул Малышев и, шагнув к раненому, взял его за здоровое плечо. — Пошли.

— Как это… почему… Стойте!! — Грубый голос Ломакина сорвался на визгливый крик. — Подождите!! Я… я не соврал, я же вам правду сказал!!! Клянусь! Я же в плен сдался!! За что?!

— Вставай, — безо всякого видимого усилия, одним движением руки Михаил вздернул на ноги обмякшего мужика, который весил уж никак не меньше девяноста килограммов. — Вставай и не ори.

— Не убивайте!! — попытался рухнуть на колени Ломакин, но Малышев удержал его на ногах, встряхнув за шиворот, словно кот крысу.

— Отставить, — вздохнул Велга и, подмигнув Малышеву, холодно улыбнулся пленнику. — Теперь я вижу, что ты не врешь, Ваня. Не бойся, я пошутил. Мы не убиваем пленных.

Иван Ломакин издал неясный горловой звук, закатил глаза и повалился без сознания.

— Ловко вы его, — одобрительно заметил Малышев, бережно опуская пленника в траву. — Даже я, признаться, чуть было не поверил.

— Ты посмотри, что у него с рукой, Миша, ладно? — попросил Велга. — Перевяжи там, то, се… И веди потом к костру — пусть поест с нами. А я действительно пойду переоденусь в сухое да спирту тяпну граммов пятьдесят — что-то мне зябко становится.

Утро выдалось ясным, солнечным. По нежно-голубому небу бежали маленькие кудрявые облака, и мир вокруг показался прекрасным и удивительным.

С пленником поступили просто. Рана его оказалась не опасной (кость осталась цела), а посему ему вернули вещмешок с припасами, набив его доверху продуктами из вещмешков его убитых товарищей. Вернули также пистолет с двумя обоймами (из остального трофейного оружия повытаскивали затворы и побросали их в реку, так же поступили и с оставшимися боеприпасами после того, как часть из них распределили между собой) и отправили горемычного Ивана Ломакина назад по той же дороге.

— Рано или поздно, а людей встретишь, — напутствовал его Велга. — Постарайся быть хорошим, и с тобой обойдутся тоже хорошо. И не вздумай идти за нами. Обнаружим — убьем. Прощай.

— Один вопрос, лейтенант.

— Давай.

— Откуда у вас и ваших людей такая выучка? Вы ведь молодые все, я вижу. Когда конец света случился, небось и в школу-то еще не ходили? А ведь настоящей армии потом нигде и ни у кого не было. Но заметно, что вы все воевали, и воевали долго. И не в какой-нибудь там банде, а в хорошей армии. Не понимаю. Или я просто чего-то не знаю?

— Ты, Ваня, не один, а несколько вопросов задал. Но я тебе коротко отвечу. Рабоче-Крестьянская Красная, а позже Советская Армии, Российская Армия и немецкий вермахт. Слыхал о таких?

— Шутите, — обиженно буркнул бывший плен-ник. — Я ведь, так сказать, из профессионального интереса спросил, а не то чтобы там чего-то выпытать… Ладно. Не хотите говорить — и не надо. Пошел я. Спасибо, как говорится, за оставленную жизнь и прощайте.

— До свидания. И помни: за нами не ходить.

Дождавшись, пока Ломакин скроется за деревьями и кустами, Велга поманил к себе Малышева и тихо сказал:

— Миша, проследи за ним пару километров. Если ослушается приказа, пугни. Да так пугни, чтобы штаны обмочил.

— Будет сделано, товарищ лейтенант. Через полчаса вернусь. Малышев подхватил автомат и растворился в лесу.

Тем временем поспел завтрак, а после завтрака появился веселый Малышев, который рассказал, что плен-ник шпарит по дороге не оглядываясь и, судя по всему, собирается так шпарить еще очень долго.

— Отлично, — кивнул Велга. — Садись, ешь, мы там тебе оставили. Ну что, господа-товарищи-граждане, покурим да обсудим дела наши неважнецкие?

— Отчего это они неважнецкие? — удивился Дитц.

— Сорок человек хорошо вооруженных солдат впереди, Хельмут, — напомнил Велга. — И эти солдаты, как ты, надеюсь, понимаешь, нам не союзники, а совсем даже наоборот. К тому же они опережают нас на день пути.

— Догоним, — уверенно заявил Валерка Стихарь. — Во-первых, девять человек идут всегда быстрее, чем сорок четыре… Во-вторых; мы не просто пехота, а разведчики как-никак. Ну и, в-третьих, мы их гораздо моложе. Я так понял, что в том отряде всем лет по сорок и больше. Так?

— Мне, Валера, тоже гораздо больше сорока, — сказал Юрий Алексеевич.

— Ну, вы у нас мужик крепкий! — успокоил его Стихарь.

— Они тоже небось не лаптем щи хлебают, — подал голос осторожный Вешняк. — На такое дело слабаков не пошлют.

— И потом, — сказал Дитц, — у всех у них, насколько я понял, имеется изрядный боевой опыт. Откуда бы, а, Юрий Алексеевич?

— Я же рассказывал вам, что до конца света постоянно по всему миру вспыхивали мелкие войны, — вздохнул Юрий Алексеевич. — Россия тоже в стороне не осталась. Те, кому сейчас по сорок пять — сорок шесть лет, вполне могли в юности побывать в Афганистане, где мы тогда воевали. Правда, под самый конец уже, но могли. Потом тоже всегда было где пострелять. Так называемые «горячие точки» были и на Кавказе, и в Таджикистане… Да мало ли! После конца света вообще хаос начался. Все тогда, кому не лень, за оружие хватались. Так что те, кто хотел, боевого опыта набраться могли.

— То есть, — сказал Велга, — мы должны исходить из того, что нашим противником является не какая-то там банда, а хорошо обученное и вооруженное воинское подразделение, имеющее к тому же немалый опыт реальных боев.

— Скорее всего так и есть, — подтвердил Юрий Алексеевич. — Сержант Вешняк правильно заметил, что на такое дело слабаков не пошлют.

— Итак, — подытожил Велга, — я считаю, что в сложившейся ситуации противника необходимо сначала — догнать, а уже потом решать, что с ним делать. Думаю, что шансов у нас больше. Они уверены, что мы уже уничтожены, а это не так, значит, фактор внезапности остается на нашей стороне. А это — половина успеха.

— Вы, герр лейтенант, прямо оратор! — восхитился Майер.

— Кх-м… — закашлялся Велга и, встретившись глазами с чуть насмешливым взглядом Дитца, хмуро спросил: — Может, у кого есть другие предложения? Я готов выслушать.

— Думаю, Саша, других предложений не будет, — твердо сказан Дитц. — Да и какие тут могут быть другие предложения? Действительно, противника нужно сначала хотя бы догнать. Вы как, Юрий Алексеевич, в форме? Предстоит серьезный марш-бросок.

— Постараюсь не подвести, — с достоинством ответил старший лейтенант Холод.

— Тогда — вперед. — Хельмут Дитц поднялся и шагнул к своему снаряжению.

— Эх, ноги вы мои, ноги! — запричитал Майер. — Нет вам, ноги, ни покоя, ни отдыха! Сколько уж сотен километров протопали вы, ноги, и все почему-то по России. Отчего так, Курт, дружище, не знаешь?

— А тут есть где это делать, — ухмыльнулся рыжий Шнайдер, закидывая за спину рюкзак и вешая на шею автомат. — Простор. И вообще. Ты же пехота? Пехота. Вот и шагай.

— Безжалостный ты, — вздохнул Майер, — и жестокий. Нет чтобы утешить как-нибудь друга перед трудной и смертельно опасной дорогой…

— Я тебя утешу, — пообещал Малышев, похлопав Руди по плечу. — Как увижу, что тебе совсем хреново, помогу нести твой пулемет.

— Вот! — воодушевленно вскричал пулеметчик. — Вот слова настоящего товарища и друга! Стыдись, Курт.

— Миша, — сказал Велга, — ты, как всегда, впереди.

И постарайся не пропустить то место, где они вышли на дорогу.

— А также то место, где они с нее сошли, — добавил Дитц.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Михаил. — Никуда они от нас не денутся.

Глава 10

К двенадцати часам они свернули с дороги в лес, двигаясь по следам отряда Секретаря. Михаил Малышев безошибочно нашел и то место, где противник вышел на старую дорогу, и место, где он с нее сошел. Дорога здесь действительно уже совсем круто сворачивала к востоку, так что идти по ней дальше означало не приближаться к цели, а удаляться от нее.

Идти напрямик через лес оказалось не в пример труднее, чем по плохонькой, но все же дороге. Утешало, правда, то, что враг движется еще медленнее — это было видно по многочисленным следам, оставленным четырьмя десятками людей, большинство из которых явно не умели ходить по лесу.

— Сразу видно, что в лесу разве что на пикнике были, — презрительно заметил Малышев, указывая Велге и остальным на сломанные ветки кустов, следы на влажной земле от тяжелых армейских ботинок, смятые и брошенные в траву обертки от жвачки, пустую пачку из-под сигарет и множество других, бросающихся в глаза и скрытых, грубых и едва заметных примет того, что именно здесь недавно прошла большая группа людей. Впрочем, и Велга, и Дитц, и Вешняк, и Майер, и все остальные разведчики прекрасно все видели и сами. Просто с Малышевым в лесу было надежнее — любая команда профессионалов чувствует себя уверенней и лучше, если знает, что в ее рядах есть тот, кто на данном конкретном этапе знает и умеет чуточку больше, чем все остальные. Завтра свои лучшие качества необходимо будет проявить другим, но сегодня — его очередь, и это почетное право, право вести всех за собой, никто у него оспаривать не станет.

Шли быстро и тихо, след в след, скользя между деревьями, ныряя под толстые ветви и отводя руками те, что потоньше, перешагивая и перепрыгивая через упавшие полусгнившие стволы, огибая непроходимый бурелом и особо густые заросли кустарника.

Первый короткий привал Велга скомандовал в четырнадцать часов по местному времени. К этому часу, по приблизительным подсчетам, они преодолели около тридцати километров и сократили расстояние между ними и отрядом Секретаря километров на десять. Так сказал Михаил Малышев, который по ширине шага солдат противника приблизительно прикинул их скорость.

— Если не сбавим темп, — сообщил он остальным, жуя бутерброд с салом и запивая его холодной водой из фляги, — то завтра еще засветло мы должны их нагнать.

— Да уж постараемся не сбавить, — сказал Велга и, внимательно посмотрев на Юрия Алексеевича, спросил: — Как вы, товарищ старший лейтенант?

— Пока нормально. Второго дыхания жду.

Выглядел он не очень хорошо. Сказывался и возраст, и килограммы лишнего веса. Но держался Холод пока замечательно: не ныл, не отставал, а значит, и не представлял собой проблему, которую нужно срочно решать. Велга расслабился и, задрав гудящие ноги на рюкзак, принялся спокойно и тщательно дожевывать сухой паек, — его телу необходима была энергия, и он намеревался получить эту энергию сполна из каждого куска проглоченной пищи.

Часам к четырем характер местности изменился. Чаще стали попадаться холмы, лес поредел, и отряд то и дело пересекал большие поляны и прогалины. Теперь они шли по тропинке, которая как-то незаметно появилась под ногами и вела их теперь в нужном направлении. С одной стороны, идти стало гораздо легче, но с другой, они понимали, что и противник двигался на этом участке быстрее, и если на полном бездорожье, в лесу, они нагоняли его, как волки больного лося, то теперь лось явно выздоровел и прибавил ходу.

«Ходу, ходу!» — шептал про себя Александр, и это были единственные слова, способные сейчас жить в его мозгу. Было жарко, но пот, поначалу зло заливавший глаза и насквозь пропитавший майку и пятнистую камуфляжную куртку, уже не так досаждал — то ли организм, выбросивший сразу излишки воды и шлаки, приспособился; то ли солнце — уже довольно низкое, предвечернее — потеряло свою полуденную силу; то ли прохладный ветерок, свободно гулявший здесь, среди холмов, остужал перегретое тело. А тело не ощущало усталости. Закаленное сотнями и сотнями пройденных с боями километров дорог и бездорожья, в зимнюю стужу, летнюю жару, осеннюю грязь, весеннюю распутицу, это тело, поймавшее бешеный ритм марш-броска, казалось, если надо, будет двигаться без остановки и отдыха хоть всю ночь и весь следующий день — столько, сколько понадобится.

«Однако неплохо бы и оглядеться, — подумал Велга, усмотрев впереди подходящую возвышенность с голой вершиной, на которой гордо и одиноко рос молодой крепкий дуб. — Скоро вечер, и место как раз подходящее. Если еще залезть на дерево, то лучшей точки для наблюдения и пожелать нельзя». Он уже было собрался свистнуть, чтобы остановить шедшего далеко впереди и уже достигшего приметного холма Малышева, как увидел, что тот сам возвращается назад.

— Отряд, стой! — Велга поднял правую руку и остановился.

— И падай, — невесело пошутил кто-то сзади, но Александр не разобрал, кто именно.

— Вон Мишка бежит, — сообщил Стихарь. — Небось сказать чего-то хочет.

Подбежал Малышев. Его шаг был так же легок и упруг, как девять часов назад, а дыхание ровным и глубоким; и только чуть резче обозначившиеся морщинки вокруг внимательных карих глаз да мелкие капли пота на широком лбу указывали на то, что гигант-таежник в этот день потратил много сил.

— Они поднимались на тот холм, товарищ лейте-нант, — доложил Михаил. — Туда, где во-он тот дуб рас-тет. Думаю, осматривались, и думаю, что нам тоже не помешает.

— Ты прямо мысли читаешь, — устало усмехнулся Велга. — Хельмут, что думаешь?

— То же, что и ты. Поднимаемся.

Подъем отнял большую половину оставшихся сил, но вид, открывшийся им с вершины холма, стоил затраченной энергии.

Местность впереди слегка повышалась. Дальше к северу, километрах в пяти, их снова поджидала сплошная стена леса, но в бинокль уже можно было разглядеть, что еще дальше он редеет, разбивается на отдельные — большие и малые — островки, а еще дальше, на самом горизонте, уже вгрызаются в край неба неровными зубцами древние Уральские горы. Справа от них, между пологими холмами, на которых раскинулся роскошный, весь золотой в косых солнечных лучах сосновый бор, синело какое-то озерцо; слева, к западу, холмы понижались, постепенно переходя в ровную лесостепь, — с той стороны било яркими лучами низкое уже солнце, наводя яркость и контраст на всю картину.

— Да, — полной грудью вздохнул Стихарь, с восхищением оглядывая дали, — широка страна моя родная!

— Странно, что я нигде не вижу человеческого жилья, — задумчиво заметил Дитц. — Хоть бы жиденький дымок из какой-нибудь трубы, что ли…

— Здесь и до конца света жило не особенно много народа, — объяснил Юрий Алексеевич, — а уж после и подавно все вымерло. Кто жив остался, подались на запад и юг, я так понимаю. А вообще, черт его знает. Велика матушка-Россия, а в этих местах я, признаться, и не был никогда.

— Противник, я думаю, пересекает сейчас вот этот лесной массив, что впереди, — сказал Велга. — Обойти его никак нельзя, да и незачем. Что ж, светлого времени у нас еще часа два с половиной, а посему кончай перекур, и пошли. Скоро ночь, тогда и отдохнем. На избу наткнулись в ранних сумерках. Сложенная из мощных бревен, с двускатной гонтовой крышей, она словно вырастала из травы на краю обширной лесной прогалины и казалась неотъемлемой частью самого леса.

Вдоль прогалины журчал ручей, видимо, впадающий в то самое озерцо, которое они видели с вершины холма; трава тут была густой и мягкой, а земля — сухой. Идеальное место для ночлега. А тут еще изба! И сразу было видно, что здесь живут люди. Нехитрая жердяная изгородь вокруг, возведенная не для защиты, а так, чтобы обозначить границу, носила следы недавней починки, а сразу за ней был разбит большой огород.

Солнце только-только зашло, света было пока достаточно, и бойцы (держа, однако, оружие наготове) с интересом заглянули внутрь, за изгородь.

— Картошечка… А вон капуста растет, гляди, Миша! — с умилением в голосе промолвил Вешняк. — Хорошая капуста будет, однако. И петрушечка, вон, вижу.

— И укроп, — широко улыбнулся Малышев. — И огурцы вон там, справа… Видишь?

— А как же! Хороший огород. Ухоженный. Вот где только хозяева?

— Эй, люди! — крикнул Велга, приложив ко рту сложенные рупором ладони. — Хозяин! Есть тут кто?!

«Кто?! Кто?!» — аукнулось эхо, метнувшись туда-сюда от одной опушки до другой.

Всем стало как-то не по себе.

— А ведь они сюда заходили, — спокойно констатировал Малышев. — Я сразу не сообразил, а теперь вижу. Зашли, побыли немного и ушли дальше. Вон, видите? Трава примята в двух направлениях. И что им тут было нужно?

— То же, что и нам, наверно, — предположил Майер. — Людей искали.

— Зайдем? — громким шепотом осведомился Хейниц.

— А вдруг это засада? — возразил Валерка Стихарь. — Мы туда ка-ак сунемся, а они оттуда ка-ак по нам вдарят из автоматического оружия калибра семь шестьдесят два. И будет нам полный п…ц!

— Нет там никого, — твердо сказал Малышев, внимательно вглядываясь в три темных окна, выходящих на их сторону. — Пусто. Вообще никого живого.

— Ты уверен? — посмотрел на него Велга.

— Железно.

— Тогда так. Ты, Хельмут, Руди, Карл и Курт — вправо. Вешняк, Малышев, Стихарь и Юрий Алексее-вич — влево. Я — здесь. И по моей команде со всех сто-рон… Ясно?

— Да нет там никого, товарищ лейтенант! — с обидой в голосе повторил Малышев. — Я бы знал. Вы что, мне не верите?

— Верю, но рисковать не хочу. А убедиться в том, что там никого нет, надо. Или в том, что кто-то есть. Так что, Миша, выполняй команду.

В избе действительно никого не оказалось. Ни в самой избе, ни в обширном погребе, ни на чердаке. Но люди здесь были совсем недавно, пару-тройку часов назад, и люди эти были тем самым противником, которого они так упорно и настойчиво преследовали весь сегодняшний день. Это было сразу заметно по тому специфическому беспорядку, который наличествовал внутри дома. Особенно остро недавнее присутствие здесь наглых и уверенных в собственной безнаказанности вояк ощутили Велга, Малышев, Стихарь и Вешняк, за время войны не раз побывавшие в таких вот избах и хатах, в которых накануне хозяйничал враг, так что теперь им хватило одного взгляда, брошенного в комнаты, и одного глотка воздуха внутри дома для того, чтобы очень сильно этого самого противника невзлюбить.

— Ничего не меняется в этом мире, — сообщил Руди Майер, усаживаясь на табурет, который ему предварительно пришлось поднять с пола. — И отчего это нашему брату всегда нужно так похозяйничать в чужом доме, что кому другому потом и войти противно?

— Специфика профессии, — заметил Дитц, разглядывая висящую на бревенчатой стене картину, где акварельными красками был изображен бледно-голубой ангел с грустным лицом на фоне грозового неба, медленно летящий над красно-рыжими развалинами какого-то мегаполиса. Развалины тянулись до самого далекого горизонта, и отчего-то становилось понятно, что ангел ДЕЙСТВИТЕЛЬНО летит медленно.

— Впечатляющая вещь, — оценил Валерка Стихарь, тоже обративший внимание на картину. — Сразу видно, что оригинал, а не копия.

Вернулись Малышев и Шнайдер, осматривавшие окрестности.

— Никого, — сообщил рыжий Курт. — В одном сарае — дрова, в другом утварь всякая, инструменты, хлам разный… Погреб еще есть второй. Хороший такой погреб, основательный. Там только съестные припасы.

— Собаку нашли застреленную, — добавил Михаил с тревогой в голосе. — Похожа на овчарку, но, по-моему, с хорошей примесью волка. Собака старая уже, но застрелили ее совсем недавно. Дали очередь из автомата и завалили хворостом.

— Очень мило, — пробормотал Велга, который как раз закончил беглый осмотр всех трех комнат и кухни. — Могу вам сказать, что здесь живут два человека.

— Мужчина и женщина, — дополнил Дитц. — Причем женщина — молодая. Возможно, отец и дочь.

— Скоро стемнеет, — сообщил Вешняк, глядя в окно. — Где ночевать будем?

— Снаружи, — чуть подумав, решил Велга. — Хозяев нет. Нехорошо без спросу в чужом доме оставаться. Да и безопаснее под открытым небом, по-моему.

— Тогда пошли, — сказал Дитц. — А то жрать охота — сил нет.

Они как раз вышли за калитку, когда из лесу на противоположную сторону прогалины стремительно выскочили пять мощных псов.

— Никак хозяин возвращается, — сказал Стихарь и на всякий случай перехватил поудобнее автомат.

Завидев чужаков, псы дружно припали к земле и зарычали; свет умирающего дня блеснул на их внушительного вида клыках.

— Тихо, тихо, — ласково, но твердо сказал Малы-шев и шагнул навстречу собакам. — Хорошие собачки, хорошие. А где ваш хозяин?

И тут же, вслед за его словами, на открытое пространство из-за дерева шагнул человек.

Уже не молодой, но еще и не очень старый, он был одет в кожаную коричневую куртку и вытертые до белизны джинсы. На ногах — крепкие солдатские ботинки. Под курткой — темная рубашка. Длинные прямые пряди седых волос опускались к широким, слегка сутулым плечам.

Увидев вооруженных людей у калитки, он было настороженно замер, но тут же быстро пошел навстречу отряду, по дороге властно приказав собакам лежать, и, остановившись шагах в четырех от стоявшего впереди Малышева, сказал:

— Здравствуйте. А где Аня?

— Здравствуйте, — чуть растерянно ответил Миха-ил. — Аня — это кто?

— Аня — это моя внучка, — негромко пояснил седовласый, в голосе его чувствовалась тревога. — Это наш дом, и она должна сейчас быть здесь и ждать меня.

— Прошу прощения, — выступил вперед Велга. — Видите ли, мы просто шли мимо и намеревались заночевать на этой поляне, когда заметили ваш дом. Поскольку на наш зов никто не ответил, мы позволили себе ненадолго войти внутрь. Дверь была не заперта и…

— Подождите, — перебил хозяин дома. — Даже если Аня ушла, то охранять дом должен был остаться Гурм. И он вас пустил? Никогда не поверю.

— Э-э… Гурм, это, по-видимому, собака?

— Да.

— Старая собака? Помесь овчарки с волком?

— Именно.

— Боюсь, что у нас для вас плохие новости. Какая-то собака лежит убитая за домом. Ее застрелили и завалили хворостом. Возможно, вы не поверите, но, клянусь, это сделали не мы. В доме похозяйничали чужие люди, там беспорядок и… — Александр замялся, размышляя, стоит ли говорить пожилому незнакомцу о своих догадках. — В общем, вашей внучки там нет. Мне не хочется об этом говорить, но, возможно, ее захватили те, кого мы преследуем.

Седовласый долго молчал, переводя свои странноватые светло-серые и широко расставленные глаза с одного лица на другое, и наконец сказал:

— Я вам верю. Вижу, что вы устали и нуждаетесь в пище и отдыхе. Идемте в дом. Там вам будет удобнее, чем на улице, а мои собачки — надежные сторожа.

На обширном дощатом столе ровно и ярко горели две керосиновые лампы, в печке на кухне уютно потрескивали дрова, а за окном непроглядно чернела августовская ночь. Они только что поужинали тем, что нашлось в рюкзаках отряда и погребах Степана Трофимовича (так звали хозяина дома), и теперь пили свежезаваренный чай, которым снабдил их Герцог из своих последних неприкосновенных запасов.

— Хороший чаек, — похвалил хозяин. — Преловат, не без этого, но все равно хороший. У нас чай давно кончился. Брусничный лист завариваем, травку другую разную. Оно, конечно, полезно, да только с настоящим чаем ничего не сравнится.

— Вы не ответили, Степан Трофимович, — напомнил Велга. — Мы вам все честно рассказали, а вы не ответили. Думаю, не стоит напоминать, что наш враг — это и ваш враг тоже. У них как-никак внучка ваша.

— За внучку я как раз теперь не очень беспокоюсь, — вздохнул Степан Трофимович. — Пойти за ней, конечно, надо. Помочь там, ежели что… Но вообще-то она у меня самостоятельная. Даже слишком. Если они ее сразу не убили, то теперь и подавно не тронут.

— Это откуда же такая уверенность? — с нескрываемой иронией осведомился Дитц.

— Тебе, немчура, все равно не понять, — снова вздохнул хозяин дома. — Сила в ней имеется — и сила немалая. — И, помолчав, добавил: — Колдунья она у меня, соображаешь?

Дитца, судя по всему, зацепило словечко «немчура», и он, явно в отместку, обидно засмеялся, откинувшись на спинку стула.

— Я же говорил, что тебе не понять. Да и никому здесь. Разве что вон великану вашему, лесовику, — он с уважением кивнул в сторону Малышева, возвышавшегося с краю стола. — Да ты не обижайся на «немчуру», Хельмут, не обижайся, право. Я же не обижаюсь на то, что ваши в сорок втором полдеревни моей расстреляли за связь с партизанами. А мог бы. Мне тогда всего-то семь годков было, а все помню, как вчера… Чудом тогда спасся.

— Ну и дела! — не поверил своим ушам Стихарь. — Это ж сколько вам выходит, а, Степан Трофимович?

— А восемьдесят миновало в позапрошлом месяце июне, — охотно ответил тот. — И зубы у меня, как видишь, все пока свои. Удивляться тут особенно нечему, солдат, потому как у нас, в роду Громовых, все мужики меньше ста лет не жили. Да и бабы, впрочем, тоже. Кроме отца моего, Трофима Агафоновича Громова. Но его в самом начале войны убило. Восемнадцатого июня под городом Новоградом-Волынским, что на Украине. Пал, как было сказано в похоронке, смертью храбрых в бою с немецко-фашистскими захватчиками.

— Вы хотите сказать, восемнадцатого июля? — вежливо поправил Карл Хейниц.

— Вот еще! — возмутился Степан Трофимович. — Ты слушай-то ухом, а не брюхом! Я сказал именно то, что хотел сказать. Мой отец, Громов Трофим Агафонович, был убит восемнадцатого июня в бою с вами, немцами, под украинским городом Новоградом-Волын-ским.

— Стоп, стоп, — нахмурился Велга. — Что-то вы путаете, дорогой хозяин, уж извините, конечно. Как ваш отец мог погибнуть в бою восемнадцатого июня, когда война с фашистской Германией началась только двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года, то есть через четыре дня после восемнадцатого?

— Молодые люди! — выпрямился на стуле Степан Трофимович. — Знал я, конечно, что молодежь нынче необразованная, но чтобы настолько… Запомните раз и навсегда. Фашистская Германия напала на Советский Союз в ночь с девятнадцатого на двадцатое мая одна тысяча девятьсот сорок первого года. И я это знаю так же верно, как то, что меня зовут Степаном Трофимовичем Громовым и мне восемьдесят лет.

— Ни хрена себе! — почесал в затылке Стихарь. — Эй, Руди, ты хоть что-нибудь понимаешь?

— Я ничего не понимаю, — откликнулся пулеметчик, — но зато знаю. А знаю я то же, что и ты, а именно: наш многоуважаемый хозяин ошибается. Я уважаю его возраст, а особенно то, как он для этого самого возраста сохранился, но я сам лично переправлялся через Буг двадцать второго числа и запомню этот день на всю жизнь. У нас тогда две трети взвода под этой вашей Брестской крепостью полегло, а еще через четыре дня меня первый раз ранило. Такое не забудешь.

— Что за бред вы несете, юноша?! — рявкнул Степан Трофимович. — Вас же тогда на свете не было! О, господи, воля твоя… Или я с ума схожу, или тут что-то… Юра, ну хоть вы подтвердите!

Юрий Алексеевич, который с хмурым недоумением переводил взгляд с одного спорщика на другого, медленно кивнул своей массивной головой.

— Степан Трофимович прав, — произнес он. — Великая Отечественная война действительно началась в ночь на двадцатое мая тысяча девятьсот сорок первого года, и сей непреложный факт вызывает во мне большое беспокойство.

— Почему? — с напускным спокойствием осведомился Дитц.

— Потому что я отчего-то верю, что для вас война началась двадцать… какого вы говорите?

— Второго, — буркнул Вешняк.

— Да. Двадцать второго июня.

— Я никогда не работал в Генштабе, — задумчиво сказал Дитц, — но у меня там работал один знакомый. Мы с ним как-то здорово нарезались коньяку в сентябре сорок второго года, когда я как раз был в отпуске. Это был мой последний отпуск в Германии, после чего я предпочитал отходить от передовой в польском Львове…

— Львов — русский город, — безапелляционно заявил Велга. — Исторически.

— Не будем спорить, Саша, — великодушно махнул рукой Хельмут. — Пусть будет русский, мне без разницы. Дело не в этом, а в том, что этот мой знакомый по глубокой пьянке рассказывал, что фюрер действительно планировал начать войну в мае, по-моему, как раз двадцатого. Я сейчас точно не помню, потому как тоже тогда изрядно нагрузился. Помешали начать войну в мае различные обстоятельства, а знакомый мой, помнится, все пытался мне доказать, что если бы не перенос начала войны с Россией на июнь, то мы бы взяли Москву.

— Какая херня! — заявил Стихарь. — Никогда бы вы ее не взяли!

— Кто знает… — пожал плечами Дитц. — Наполеон же взял.

— Не взял, а мы сами ее отдали!

— Ладно, не в этом, повторяю, дело. Это я так просто вспомнил, к слову. Этот мой знакомый никогда не бывал на передовой, и я, помнится, тоже тогда психанул и заявил ему, что дело не во времени начала вторжения, а в правильно выбранной стратегии, тактике и бесперебойном материально-техническом снабжении войск. В общем, чуть до драки дело не дошло, и он, если бы не был в стельку пьян, думаю, наутро наверняка бы на меня донес. Впрочем, через пару дней я уже снова был на фронте. А дальше фронта…

— Не пошлют, — заключил Велга.

— Именно.

Во время всего этого разговора Степан Трофимович сидел с приоткрытым ртом и выражением совершенного обалдения на лице, которое делало его похожим на рано постаревшего мальчишку.

— Успокойтесь, дорогой хозяин, — сказал ему Юрий Алексеевич. — Не надо так волноваться, вы не сошли с ума. Наши друзья действительно воевали в Великой Отечественной войне по разные стороны линии фронта. Господа, — обратился он к Велге и Дитцу, которые сидели рядом, — позвольте я вкратце изложу Степану Трофимовичу вашу историю? Вам наверняка ее уже надоело рассказывать. А если что не так скажу, вы меня поправите.

— Валяйте, — милостиво кивнул Дитц, — но учтите, что лично я все равно ни черта не понимаю.

— По-моему, господин обер-лейтенант, — тихо, но так, что услышали все, сказал Карл Хейниц, — это другая Земля.

— Другая… что ты имеешь в виду?

— Я давно хотел сказать, да все сомневался, а теперь вижу, что сомневался зря. Созвездия здесь чуть-чуть другие, чем у нас. Другая конфигурация. Это почти незаметно, но в этом «почти» все и дело. Я хорошо знаю звездное небо и заметил разницу.

— А по-моему, — встрял Валерка, — нормальные созвездия.

— Нет, — покачал головой ефрейтор, — ты плохо смотрел. А тут еще эти несовпадения по датам… Есть такая безумная теория — теория множественности измерений.

— Скорее это гипотеза, а не теория, — поправил Холод.

— Пусть гипотеза. Если ей следовать, то таких планет, как наша Земля, — да что там планет — Вселенных! — должно быть несколько. Они могут быть идентичны, а могут и незначительно различаться. В общем, по-моему, мы и попали в такое вот иное измерение.

— И как это ты такой умный и до сих пор живой? восхитился Майер.

— Зря иронизируете, — сказал Юрий Алексеевич. — Вполне возможно, что Карл прав, потому что такая теория действительно существует, а как-то по-другому все эти несоответствия объяснить… даже не знаю. Разве что предположить, что вы инопланетные шпионы. Отряд радостно засмеялся.

— Голова кругом, — признался Велга. — А я — то думал, что после всех наших приключений меня трудно будет хоть чем-нибудь удивить.

— Может быть, старому человеку наконец объяснят, что здесь происходит? — слабо подал голос Степан Тро-фимович. — А то ведь эдак и крыше съехать недолго.

— Какой крыше? — испуганно спросил Карл Хейниц и с опаской поглядел на потолок.

Глава 11

Они вышли в предполагаемую точку месторасположения ракетной базы к одиннадцати часам утра на третий день, считая от ночевки в доме Степана Трофимовича Громова. Вышли все: Велга, Дитц, Малышев, Шнайдер, Стихарь, Майер, Вешняк, Хейниц, Юрий Алексеевич, Степан Трофимович, умная собака по кличке Барс и внучка Степана Трофимовича Аня — прелестная девушка лет восемнадцати от роду, с ярко-зелеными громадными глазами, россыпью веселых веснушек на круглом лице и густейшей гривой волос, которые своим цветом затмевали даже шевелюру Курта Шнайдера.

На Аню они наткнулись на острове посреди страшного Ведьминого болота поздним вечером первого дня.

Через болото их вел Степан Трофимович. Еще утром он поведал о нем отряду и предложил свои услуги.

— Место это жуткое, — рассказывал он, — и сколько там в свое время народу сгинуло, никто не считал. Но враг наш зато туда не сунется — пойдет в обход, а это крюк километров эдак в пятьдесят. Соображаете? Аня, конечное дело, дорогу через топь знает, но не думаю, что им скажет. Зачем ей? Да если даже и скажет, они все равно ей не поверят и в болота не полезут. Страшно там живому человеку. Тем более что торопиться им особенно некуда. Кругом пойдут. Точно. А мы — напрямки. На болоте, ближе к северному краю, островок есть сухой.

— На нем переночуем, а послезавтра будем на месте.

— Значит, мы должны опередить противника, Степан Трофимович? Это точно?

— Как бог свят. Ежели только какие-нибудь крылатые черти их через болото не перенесут.

— Крылатых чертей не бывает, — авторитетно заявил Майер.

— А какие же тогда бывают? — удивился старик Громов. — Крылатые они и есть. Да только вряд ли они в это дело вмешаются. С чего бы? По моим прикидкам, должно часов шесть-семь у нас быть в запасе. Если, конечно, ничего не случится.

— А вы знаете, где база?

— Догадываюсь приблизительно. Видел, как оттуда ракеты стартовали. Четыре штуки. Сначала две, потом сразу еще две. Ночь как раз ясная выдалась — далеко видно было.

— Все правильно, — кивнул Дитц. — Два раза в нас попали. Помнишь? Саша?

— Помню… Слушайте, а может, там, на базе этой, уже и боезапаса не осталось? Все по нам выпустили?

— Это было бы идеально, — вздохнул Юрий Алексеевич. — Но скорее всего что-то осталось. На подобных базах меньше пяти шахт не бывает. А в каждой шахте — ракета.

— Значит, одна еще осталась? — спросил Малышев.

— Как минимум.

— Всего-то? — пренебрежительно пожал плечами Валерка. — Стоило из-за одной в такую даль переться и подвергать опасности наши молодые жизни!

— Ну, во-первых, и одна ракета с ядерной боеголовкой в руках сумасшедшего или властолюбца — страшная угроза для всех, — ответил Юрий Алексеевич, — а во-вторых, ракет вполне может оказаться и больше пяти.

— Слушайте, Юрий Алексеевич, вы же говорили, что работали в школе учителем. Откуда вам известно, сколько там может быть ракет? — спросил Стихарь. — И вообще, как хоть она выглядит, база эта, чтоб ей?.. А то получается — найди то, не знаю что.

— Учителем в школе я работал уже после того, как два года прослужил на такой вот ракетной базе солда-том. Потом поступил в университет… Ну, возможно, и не на такой, но наверняка похожей. Вам же рассказывали, как такая база может выглядеть, а нового ничего я пока добавить не могу.

— Помню, помню, — проворчал Валерка. — Все под землей, а сверху только елочки да сосеночки. Разве что какой-нибудь аэродром неподалеку…

— Именно так.

— Ладно, — подвел итог Велга. — Все ясно. Ставлю задачу. Прибыть к объекту по возможности гораздо раньше противника и постараться вывести объект из строя так, чтобы с этим самым противником в бой не вступать. Их в несколько раз больше, они хорошо обучены и вооружены, а гибнуть нам после всего, что пережили, совсем ни к чему. Пусть потом, когда мы там все сломаем, лазают по этой самой базе сколько душе их угодно. Я лично не против.

А через три часа они уже углубились в топь. Шли, проваливаясь иногда по пояс — в черную, противно чавкающую болотную жижу, нащупывая путь слегами, стараясь держаться след в след за Степаном Трофимови-чем.

Старик, казалось, не знал усталости. Правда, и шел он практически налегке, а им приходилось тащить на себе рюкзаки и оружие (а самому сильному из них — Малышеву — еще и собаку Барса, которая иначе неминуемо и давно бы утопла в этой трясине), но все равно восемьдесят лет — это восемьдесят лет, а им никому еще не исполнилось и тридцати, за исключением Юрия Алексеевича, разумеется. Но тот тоже держался хорошо, и только посеревшее, осунувшееся его лицо да хриплое дыхание выдавали ту степень усталости, до которой дошел старший лейтенант Холод.

На островок — единственное сухое место, попавшееся им на всем этом зыбком и жутком пути, — выползли уже в полной почти темноте, и нервный, вымотанный до предела Стихарь, как сам он потом признался, чуть было не открыл огонь, когда из кустов на них выскочило какое-то шустрое существо и с диким визгом кинулось на шею Степану Трофимовичу.

Это оказалась Аня.

Как немедленно выяснилось, ей удалось предыдущей ночью бежать от своих похитителей, и она тоже полезла через трясину по единственно возможному здесь пути.

— Что же ты домой не вернулась? — насупился Степан Трофимович, когда первая бурная радость от вновь обретенной внучки схлынула.

— А я знала, что ты сюда пойдешь! — засмеялась та.

— Как это? — поразился Майер.

— Да очень просто. Я вас всех видела. Вчера ночью сосредоточилась и увидела. И вас всех, и дедушку. Такое у меня иногда получается. Не всегда, когда хочу, но… вчера получилось. А уж догадаться, что дедушка сюда вас поведет, и совсем было нетрудно.

— Вот и молодец, — похвалил внучку старик Гро-мов. — Я знал, что ты не пропадешь, — и, обращаясь к Велге, гордо спросил: — Ну, что я вам говорил?

— Мистика, да и только, — пробормотал Александр, не вставая с сухой — сухой! — земли, на которую повалился ничком, как только ее достиг. — Железный вы человек, Степан Трофимович, а внучка у вас вообще исключительная.

— Я тут хвороста насобирала, — улыбнулась явно довольная Аня. — Давайте костер зажжем. Я-то здесь давно, успела на солнышке обсушиться.

— Тепло, сухо и ужин впереди! — с воодушевлением воскликнул Майер. — Что еще нужно солдату для полного счастья? — И сам себе ответил' — Знаю, но не скажу. И все равно непонятно мне, как можно увидеть простым глазом отряд людей за два десятка километров сплошного леса? Колдовство, не иначе.

— И вовсе не простым глазом, — возразила Аня, — а третьим Будете хорошо себя вести, может, я и вас потом как-нибудь научу. Хотя у вас вряд ли получится. Не верите вы потому что. А вот у него, например, — она посмотрела на курившего рядом Малышева, — получиться может.

— Я и говорю — колдовство, — пожал плечами пу-леметчик.

После ужина, наскоро подсушившись, отряд уснул, где сидел, мертвым сном. Часовых выставлять не стали, полностью положившись на уверения Ани в том, что на островке этом они в полнейшей безопасности, а также на природную бдительность собаки Барса.

Следующий день оказался ничем не лучше предыдущего — все то же нескончаемое болото, все та же вонь гнилой воды, все тот же изнуряющий и однообразный труд по продвижению собственного тела еще на один зыбкий шаг вперед, и еще на один, и еще… И снова наступил вечер, и снова показалась впереди твердая земля, и у отряда хватило сил пройти за несгибаемым Степаном Трофимовичем еще около двух километров до чистого лесного озерца, которого они достигли уже почти в полной темноте.

Потом стирали и сушили одежду, ужинали, спали, сменяясь поочередно на часах, и с рассветом снова шли, и в десять часов пятьдесят две минуты их проводник остановился и, вытянув руку вперед, сказал неожиданно звонким и молодым голосом:

— Это должно быть где-то там!

Только что они миновали очередной участок сплошного леса, и теперь впереди торчали невысокие, изъеденные ветром, дождем и просто временем, разбросанные там и сям среди елей и сосен скалы.

Стало заметно прохладней.

Небо над головой приобрело ту яркую нестерпимую голубизну, которая бывает иногда в конце лета, когда солнце еще не утратило свою силу, но холодный северный ветер живо напоминает о скорой, очень скорой осени и о том, что следом за ней неотвратимо заявится зима.

— И как же нам искать, если все тут под землей? — с недоумением в голосе осведомился Вешняк.

— Дубина рязанская, а еще разведчик, — добродушно покосился на него Стихарь — Ежели ракета взлетела из шахты, то сама шахта никуда ведь не делась, верно? Вот. Значит, ищи большую дырку в земле.

— Большую и глубокую, — сказал Майер, прищурившись, разглядывая скалы впереди.

— Плюс выжженные двигателями участки травы, — добавил Юрий Алексеевич. — Шахты должны быть расположены по окружности. Или по замкнутой кривой. В центре — командный пункт. Он тоже под землей, вплавлен в скальный грунт на глубине 30–50 метров, но сверху, думаю, должен быть какой-нибудь бетонный колпак с дверью.

— А расстояние от командного пункта до шахт? — спросил Велга.

— От пятисот метров до километра. Может, меньше. Может, больше.

— Барс найдет, — уверенно оказал Степан Трофимович и, ткнув рукой по направлению к скалам, скомандовал: — Ищи, Барс, ищи!

Темно-серый поджарый пес глянул на хозяина умными карими глазами, стремглав кинулся вперед и вскоре скрылся за ближайшей скалой.

— А мы — в цепь, — скомандовал Велга. — Интервал — пятьдесят метров.

Первую же пустую шахту они обнаружили уже через полчаса, а еще через пятнадцать минут заливистый лай Барса дал им знать, что собака тоже что-то нашла.

Это оказался вход в командный пункт.

И вход этот был намертво перекрыт.

Сплошная стальная плита зеленого цвета, утопленная в приземистый бетонный купол, серым пузырем торчащий среди живописных елей, не давала никаких поводов думать, что проникнуть за нее будет легко.

— Взорвем? — осведомился Велга.

— Вообще-то я надеялся, что дверь будет открыта, — сказал Юрий Алексеевич, задумчиво разглядывая сплошную сталь — Нет, взрывчатка тут бесполезна. Эта штука рассчитана чуть ли не на прямое попадание атомной бомбы. Хотя попробовать можно. Вдруг от сотрясения замок сработает? Или сломается:

От сотрясения сломалась, будто спичка, росшая совсем рядом высоченная ель и образовалась воняющая кислым дымом ямина. Дверь же не шелохнулась.

— Насколько я помню, — сказал Дитц, — по плану, разработанному у Герцога, в случае невозможности проникновения в командный пункт мы Должны подорвать сами ракеты. Так, чтобы они никогда уже не смогли взлететь. Для этого, как я понимаю, необходимо попасть в шахты, которые мы еще не обнаружили.

— А между тем, — поддержал командира Майер, — не будем забывать, что сюда с наивозможной скоростью движется наш противник, и нам желательно успеть до того.

— Кстати, они будут здесь через три — три с половиной часа, — добавила Аня. — Я их уже чую.

— Через… Вы же утверждали, что у нас в запасе шесть-семь часов! — чуть не подпрыгнул Велга.

— Я и сейчас… — растерянно промолвил Степан Трофимович. — С чего ты взяла, внучка? Не могут они так быстро…

— Западный край болота пересох этим летом, дед, — сообщила Аня. — Помнишь, какая стояла жара в июне — июле? Да и не только в жаре дело. Он уже давно подсыхал. Если бы год-другой назад — да, шесть-семь часов форы. Сейчас только три с половиной. И это мак-симум.

— Интересное кино, — сквозь зубы пробурчал Веш-няк.

— Что же ты раньше молчала?! — взвился Валерка.

— А нужды не было болтать, — спокойно окатила Стихаря зеленью своих глаз юная колдунья. — Мы и так очень быстро шли. На пределе. А теперь вот, когда время пришло, я и говорю.

— Дайте-ка мне кто-нибудь закурить, — попросил некурящий Юрий Алексеевич и уселся на поваленный ствол ели.

К нему со всёх сторон протянули сигареты.

— Взорвать ракеты можно, — затянувшись пару раз, сообщил он, — но это — крайний случай. Дело в том, что сами ракеты находятся в специальных капсулах, где поддерживается определенная и постоянная температура, давление… То есть сначала капсулу нужно вскрыть, откинув верхний колпак, потом засунуть внутрь взрывчатку… Опять же в этом случае нет полной уверенности, что мы приведем в абсолютную негодность саму ядерную боеголовку. Если даже ракету сломаем, а боеголовка окажется цела, то в умелых руках… Сами понимаете. — Что же делать? — тихо спросил Карл Хейниц, нервно оглянувшись по сторонам.

— Попробовать все-таки как-то добраться до командного пункта и запустить оставшиеся ракеты в кос-мос. Это самый надежный вариант. Пусть болтаются на низкой орбите до тех пор, пока не упадут. А вероятность того, что они упадут кому-нибудь на голову, исчезающе мала. Можно еще запустить двигатели ракет, предварительно сломав автоматические замки на колпаках кап-сул. Тогда ракета просто расплавится внутри себя. Но в этом случае неизбежно последует радиоактивное заражение местности. Оно нам надо?

— Нам оно совсем не надо, — твердо заявил Степан Трофимович. — Мы с внучкой категорически против.

— Ищем шахту с ракетой. — Юрий Алексеевич решительно загасил окурок и поднялся. — А я сейчас спущусь в ту, пустую, которую мы уже обнаружили. Надо посмотреть, может, какие-нибудь коммуникации… — Он вдруг замер с открытым ртом и с размаху хлопнул себя по лбу. — Идиот! Вентиляция!! Ищите вентиляционный выход, он должен быть где-то рядом!

Уа-у-у!!

Пули рикошетом ушли в небо от гранитного валуна, и сверху на голову Велге мягко упала еловая веточка, срезанная одной из них.

— Вот б…дь! — неизвестно который раз за последние семьдесят минут выматерился Велга и, неловко повернувшись на бок, сменил магазин.

Огнем пекло распоротое пулей левое предплечье.

Последний, отметил он. Еще, правда, остались две хорошие гранаты «Ф-1» и его собственный «ТТ» с двумя же обоймами, но это было и все. Он оглянулся. За спиной торчала похожая на изъеденный кариесом зуб скала — последний рубеж его обороны, потому что дальше была только бетонная полусфера командного пункта с распахнутой уже дверью.

Да, подумал он, с дверью Юрий Алексеевич справился, а вот с ракетами что-то не получается. Под землей нас живо достанут — отступать там некуда. Впрочем, здесь тоже некуда.

Вентиляционную трубу отыскали довольно быстро. Она оказалась достаточна широкой для того, чтобы в нее пролез даже Малышев, а уж Юрий Алексеевич, Валерка Стихарь и Аня, которых Велга придал в помощь старшему лейтенанту, и подавно. Руди Майер еще заметил, что история повторяется с настойчивостью идиотки: опять, мол, нужно лезть под землю, как на Пейане и на «спасательной планете» вейнов тоже.

— А если учесть, что этого самого… Улстера Кату убили, проникнув к нему через вентиляцию, — добавил Дитц, — то это становится даже забавным.

Теперь Дитц и Майер были ранены.

Обер-лейтенант получил пулю в грудь в самом начале боя и был отправлен вниз на лифте вместе с пулеметчиком, которого крепко зацепило по черепу. Оба пока были живы, но что с ними будет дальше без скорой врачебной помощи… «МГ» Майера взял Малышев и некоторое время успешно сдерживал противника с юга, но ему в конце концов тоже пришлось отступить, как, впрочем, и всем им. Велга даже не знал теперь, кто еще жив, а кто, возможно, уже и убит. Все оказалось просто: слишком мало обороняющихся и слишком много атаку-ющих. Их взяли в кольцо. И на переговоры враг не шел.

На переговоры тогда, семьдесят четыре минуты назад, пошел Степан Трофимович Громов. Велга не смог ему этого запретить. Старика просто пристрелили вместе с его собакой Барсом, и отношения сторон стали кристально ясными и понятными.

«Господи, — подумал Велга, — хоть бы Юрию Алексеевичу удалось запустить эти чертовы ракеты! Тогда хоть погибать будет не так обидно».

Слева ударил пулемет. Александр повернул голову и увидел за соседним валуном Малышева. Тяжелый «МГ» в его руках смотрелся пластмассовой игрушкой.

— За скалу, товарищ лейтенант! — крикнул он. — Я прикрою!

Он снова открыл огонь, и Велга, вскочив на ноги, метнулся назад, за скалу. Теперь была его очередь прикрывать Михаила. На это ушло не меньше чем полмагазина, но Малышев в результате оказался рядом с ним живой и невредимый.

— Патроны к «МГ» кончились, — с сожалением сообщил он, кладя пулемет на землю и снимая со спины автомат.

— У меня этот магазин тоже последний, — сказал Велга.

— Возьмите один у меня. У меня их три.

Где-то сзади вспыхнула ожесточенная пальба. Велга оглянулся — метрах в семидесяти сзади Курт Шнайдер и Сергей Вешняк, попеременно прикрывая друг друга огнем, медленно отступали к бункеру.

— Обложили, — сплюнул Велга. — Что делать бу-дем, Миша?

— Прорваться не получится, — пожал плечами Ма-лышев. — Их слишком много, а у нас раненые. Путь один. Вниз.

— А потом что?

— А хрен его знает! — честно и весело ответил Михаил и дал очередь по густым кустам ежевики слева от себя. В кустах заорали.

— Н-да, — пробормотал Велга, — делать нечего. Бу-дем…

И тут земля дрогнула. Оглушительный рев и гул ударил в барабанные перепонки.

— Смотрите! — крикнул Малышев, тыча стволом автомата перед собой.

Велга посмотрел и увидел.

Два длинных серебристых тела вынырнули из-за крон деревьев и, опираясь на огненные столбы выхлопов, в клубах дыма и пыли, медленно и величественно начали подниматься в небо.

— Пошли, родимые! — заорал Велга и не услышал собственного голоса в грохоте реактивных двигателей взлетающих ракет.

Все убыстряя ход, ракеты удалялись в небесную синь, а люди на земле провожали их взглядами. Одни радостными, а другие полными ненависти.

— Успел-таки Юрий Алексеевич, — пробасил Ма-лышев, опуская голову. — Уважаю.

— Миша, — сказал Велга. — Теперь, пока они не опомнились, быстро ныряем под землю. Что-то погибать совсем теперь стало неохота, а тут нам быстро полный п…ц наступит. Ты первый.

— Э, нет, — возразил командиру Малышев. — Вы ранены, значит, вы и первый.

— Уговорил. — Велга снова обернулся, махнул здоровой рукой Шнайдеру и Вешняку, к которым уже присоединился Хейниц, и, пригнувшись, кинулся к черному проему в бетонном куполе.

Позади загрохотал автомат Малышева.

Тусклый свет аварийного освещения отнюдь не способствовал здоровому цвету лиц. Собрание мертвецов, невесело подумал Велга, оглядывая друзей.

— Ну, и какие будут идеи? — без особого энтузиазма осведомился он.

Положение отряда было аховым. Они выполнили поставленную задачу, но цена, которую пришлось отряду заплатить, оказалась довольно высокой. Степан Тро-фимович убит, Дитц и Майер тяжело ранены. Ранены также сам Велга и Вешняк. В довершение ко всему на полу, рядом с Дитцем и Майером, лежал теперь старший лейтенант Холод Юрий Алексеевич, чье серое, резко осунувшееся и постаревшее лицо не внушало радостных надежд. Рядом с ним, положив руку ему на грудь, сидела Аня.

Известие о героической гибели деда она восприняла спокойно. Только побледнела необычайно, так, что резче обозначились на лице веснушки, да громадные глаза ее стали еще больше. Прошептала одними губами: «Я знала» и снова обратила свой зеленый взор на Юрия Алексеевича.

— Как он, Анечка? — ласково спросил Стихарь.

— Умирает, — тихо ответила она. — Обширнейший инфаркт, судя по всему. Сердце не выдержало напряжения. Я его держу пока, но вернуть не сумею. И лекарств нет. Здешняя аптечка пуста. Когда отсюда уходили, все забрали подчистую.

— Может, попробуем договориться с этими? — посмотрел на потолок Шнайдер.

— Хрена с ними договоришься, — прошипел Веш-няк, которого перебинтовывал Малышев. — Степан Трофимович вон пробовал. Звери.

— А сейчас, когда мы им всю малину обосра… извини, Анечка, — запнулся Стихарь. — И подавно.

— Что? — склонилась лицом к Юрию Алексеевичу Аня.

— Очнулся? — привстал со своего места Велга.

— Тихо…

Юрий Алексеевич на секунду открыл мутные от боли глаза и шевельнул губами.

— О господи! — всхлипнула Аня. — Умер…

— Ч-черт, — скрипнул зубами Велга и тяжело сел обратно на стул. — Жалко. Что он сказал?

— Он сказал… — Аня ладонью закрыла покойнику глаза и легко, будто и не сидела долго на корточках возле умирающею, поднялась на ноги. — Ищите запасной выход.

— Доигрались, Координатор?

— Не понимаю, о чем вы, Распорядитель.

— Верховный просто так не вызывает. Говорил же я, что вы слишком много внимания уделяете этим гуманоидам. В конце концов, они — не единственные разумные в нашей Вселенной.

— Несомненно. Но что-то в них есть, Распорядитель, что делает их непохожими на других.

— Каждый разумный индивидуален.

— Общие слова Я говорю о предназначении. О том предназначении, которое неподконтрольно ни нам, ни даже Верховному. С ним я объяснюсь, не беспокойтесь. А вот что делать с ними?

— А что с ними делать? Пусть живут себе дальше как хотят.

— Живут? Им не уйти or погони, а жизнь они заслужили.

— Скорее уж завоевали.

— Вот именно! Пожалуй… Да, сделаем так!

— Я вам не советую, Координатор. Верховный…

— На этом участке решения пока принимаются мной. Вы согласны с этим, Распорядитель?

— Как скажете, Координатор. Но не говорите потом, что я вас не предупреждал…

— Стойте! — крикнула Аня. Велга устало обернулся.

— Нам нужно спешить, — хрипло сказал он. — Они скоро обнаружат, что мы ускользнули, и тогда…

Отряд уходил на восток. Точнее, не уходил, а упол-зал. Как уползает от охотников загнанный и раненый зверь в последней надежде найти безопасное убежище. Малышев, Шнайдер и Хейниц тащили носилки с Хельмутом Дитцем, который пока так и не пришел в сознание, но был еще жив. Руди Майер шел сам. Впрочем, если бы не хрупкое, но сильное плечо Ани, ему это вряд ли бы удалось. Велга шел впереди, а Стихарь с Вешняком находились в арьергарде, следя за тем, чтобы отряд неожиданно не настигла погоня. Вообще-то следил в основном Валерка, так как раненый сержант большую часть усилий прикладывал к тому, чтобы просто держаться на ногах.

Носилки они нашли в медотсеке командного пункта. Нашли также и запасной выход, который, как оказалось, вел к запасному же командному пункту. Им удалось выбраться наружу незамеченными за спинами озверевших от неудачи головорезов Секретаря и тихо скрыться в лесу.

Шли бездорожьем.

Погони пока слышно не было, но никто не знал, долго ли им еще будет везти.

— Ее больше нет, — сказала Аня с удивленной улыбкой и осторожно опустила Майера на травку.

— Кого? — спросил Велга.

— Погони. Минуту назад была, а сейчас ее уже нет. Совсем. И вообще все уже не так. Изменилось. Разве вы не чувствуете?

— Я чувствую, что нужно идти, пока мы при памяти и ветер без камней.

— Тихо. Слушайте. Слышите?

Вес невольно притихли.

Где-то впереди нарастал до боли знакомый звук. Вот он набрал полную силу, стал спадать, удаляться, исчез: И снова, уже чуть другой по тональности, но, несомненно, родственный по происхождению. Возник, вырос, ушел. И снова. И еще один.

— Господь всемогущий, — выдохнул Шнайдер. — Да ведь это же…

— Машины? — недоверчиво предположил Алек-сандр.

— Шоссе, repp лейтенант! Клянусь последней оставшейся у меня гранатой, это шоссе!

— Вперед! — коротко скомандовал Велга, помогая Ане поднять пулеметчика. — Давай руку, Руди. Обними меня за шею. Вот та-ак…

Они стояли на обочине широкого и гладкого четырехрядного шоссе, изумленно провожая глазами проносящиеся мимо время от времени машины совершенно незнакомых марок и очертаний.

— Что скажешь, Карл? — повернулся к Хейницу Александр. — Ты у нас самый ученый. Опять параллельный мир?

— Я уже ничего не предполагаю и ничему не удивляюсь, герр лейтенант, — покачал головой ефрейтор и глупо хихикнул.

— А я знаю только одно, — решительно сказала Аня. — Если мы быстро не доставим Хельмута в больницу, он скорее всего умрет.

Из-за поворота показался широкий и длинный бело-синий автобус. Отраженное солнце сияло на его лобовом стекле.

— Этот нам подойдет, — сказал Стихарь. Автобус сбросил скорость и плавно остановился на другой стороне дороги.

— Ну-ну, — сказал Велга.

Из кабины высунулся молодой черноволосый водитель и, с веселой тревогой оглядев замерший отряд, махнул рукой и крикнул:

— Что случилось, ребята?! Вам в город? Садитесь, подвезу.

РАССКАЗЫ

И началась игра

Кислородная планета — штука в обозримой Вселенной редкая. Когда анализатор бесстрастным голосом доложил: «Кислорода — двадцать пять процентов, азота — семьдесят три, инертных газов — два процента», команда «Пахаря» переглянулась с радостным изумлением.

Устаревший, но недавно модернизированный грузовик класса «С» «Пахарь» занесло в этот малоисследованный сектор Галактики случайно. Всему виной, как утверждал Штурман, был новый бортовой компьютер, который наряду с гипердвигателем последней конструкции, а также иными приборами был установлен при капремонте.

Однако нет худа без добра, и теперь экипаж «Пахаря» с удовольствием разглядывал бело-голубую нежную жемчужину Незабудки — этим именем решили окрестить планету, которая кокетливо сияла им с обзорного экрана.

— Красивая планета, — умиленно вздохнул Доктор, беря с подноса свой стакан с коктейлем «Милый Джон» (коктейль по такому случаю приготовил и принес корабельный робот Умник).

— Да, — сказал Механик. Он уже отхлебнул половину стакана и теперь курил, щурясь на обзорный экран. — Только вот интересно, как там насчет разумной жизни?

— А также жизни вообще, — вставил Оружейник.

— Перейдем на низкую орбиту — узнаем, — сказал Капитан. — Сегодня, пожалуй, поздновато, а вот завтра начнем.

Утро началось с проверки. Мало ли что могли выдать приборы накануне? Однако проверка подтвердила — планета Незабудка обладает кислородной атмосферой.

Переход на низкую орбиту осуществился обычным путем, и автоматические исследовательские ракеты ринулись к поверхности Незабудки.

Прошло шесть часов. Четыре из пяти ракет благополучно вернулись на борт.

Еще через час анализатор был готов доложить результаты. Команда «Пахаря» дожидалась в рубке. Все эти семь часов они вели визуальное наблюдение за поверхностью планеты, прерываясь лишь на обед.

— Разумной жизни не обнаружено. Слишком опасных животных и растений тоже, — если бы анализатору пришлось сообщить о конце света, его голос вряд ли бы дрогнул.

— Чего и следовало ожидать, — пробурчал Штурман. — Молода еще.

— Кто? — спросил Механик.

— Вернее, что? — добавил Доктор.

— Планета, естественно, — поморщился Штурман.

— Сведений недостаточно, — отрезал Капитан. — Но в любом случае мы имеем полное право на посадку. Инструкция Комиссии по Контактам нам теперь не указ. Вернее, наоборот.

— Почему? — наивно осведомился Оружейник.

— При отсутствии видимых признаков жизни кораблю, обнаружившему планету, разрешается произвести посадку, — наизусть процитировал Умник.

— По местам! — скомандовал Капитан. — Садимся.

Они сели так, чтобы встретить рассвет.

Любой рассвет на любой планете непредсказуем, и стоит потратить горючее, чтобы его встретить. На Веронике, скажем, — восьмой от Фомальгаута планете, филетово-красные сполохи восхода обычно повергали наблюдателей в глубокую депрессию. Но здесь рассвет настолько напоминал земной, что даже саркастически настроенный Умник не нашел что сказать, когда экипаж благоговейно замер у экрана.

Кто-нибудь когда-нибудь непосредственно ощущал вращение Земли? Его, это вращение, можно почувствовать, если проснуться ранним утром в степи и стать лицом к востоку. Ровная степь как бы предлагает по ней пробежаться, и ты чувствуешь, что не солнце встает над горизонтом, а Земля несется навстречу светилу, и оно, нехотя подчиняясь круглобокости своей планеты, выбирается из-за окоема. Цвет неба при этом напоминает зеленое яблоко и синие глаза любимой одновременно. При соответствующем атмосферном давлении, конечно.

Давление соответствовало.

Команда «Пахаря» любовалась восходом местного солнца. Кажущийся эффект вращения Незабудки усиливался ее меньшим, чем у Земли, диаметром и тем, что обзорный экран передавал изображение местности с высоты в сорок метров.

Степь. Перед ними лежала ровная, без малейших всхломлений степь, и лишь высокие густые травы клонились и перекатывались волнами на ветру.

Солнце — довольно крупный «желтый карлик» — уже наполовину выбралось из-за горизонта, когда Механик ткнул пальцем в клавишу на пульте. Обзорный экран тут же развернул изображение на 180 градусов.

— Ух ты, черт… — осекся Оружейник.

Экран услужливо показал лес, который начинался в трехстах метрах от корабля.

Между лесом и «Пахарем» уверенно стоял на земле Незабудки чужой корабль.

Первым, как всегда, опомнился Умник и доложил, что, несмотря на знакомые очертания, корабль не имеет земных аналогов в его, Умника, памяти.

— Сам вижу, — буркнул Капитан.

— Молодец, Умник, — сказал Штурман и врубил компьютер на предмет опознания.

Компьютер не опознал. Это действительно был чужой корабль.

— Максимальное увеличение! — рявкнул Капитан, и Механик взялся за верньеры обзорного экрана.

Судя по всему, чужак опустился ночью. Во всяком случае, вокруг него не было заметно ни малейших следов высадки экипажа.

— Сели за два-три часа до нас, — задумчиво произнес Доктор.

— Ваши действия? — осведомился Умник.

— Заткнись, — коротко посоветовал Капитан.

— Уж больно все-таки похож обводами на земные корабли, — с сомнением протянул Оружейник.

— Однако не высаживались, — затянулся сигаретой Механик.

— Спят гуманоиды, — заключил Доктор.

— Кто первым ступит на планету… — начал было Штурман.

— Экипаж! — Капитан подвел черту. — Облачиться в биоскафандры! Вооружение обычное. Штурман остается на борту. Высадка!

— Опять Штурман… — вздохнул Штурман и с размаху уселся в кресло Капитана.

Чужак спал. И лишь когда они с величайшей осторожностью приблизились к нему почти вплотную, в нижней части корпуса распахнулся люк и оттуда появились четыре человеческие фигуры и один робот.

— Черт возьми, действительно гуманоиды, — сказал Доктор.

— Вооружены, — добавил Оружейник.

— Не стрелять! — лязгнул зубами Капитан.

В кого стрелять, в своих? Напротив землян в каких-то двадцати метрах стояли четверо людей, нервно сжимая в руках оружие. Во всяком случае, эти металлические трубки с прикладами очень оружие напоминали.

— Умник! — скомандовал Капитан. — Врубай интерком!

Слава инженерам и лингвистам обеих планет, создавшим интерком! Уже через два часа Умник, посоветовавшись со своим коллегой — чужим роботом, доложил, что готов к переводу.

— Приветствую вас, братья! — на чистом земном языке гаркнул чужой робот, который отличался от Умника чуть меньшим ростом.

Зато был шире в плечах.

— И мы приветствуем вас! — поднял руку Капитан, и Умник перевел его слова.

После взаимных приветствий выяснилось, что обе расы белкового происхождения, обитают на разных краях одной и той же Галактики и, видимо, по чистой случайности не встретились прежде.

— Широк мир, — философски заметил Механик.

— Теперь узок, — процедил Капитан.

— Правильно, узок, — вступил в разговор один из инопланетян. Судя по седине и тому, что он стоял чуть впереди остальных, — старший. — Как насчет приоритета? Наш узкий и тесный мир крайне нуждается в кислородных планетах.

— Наш тоже, — пожал плечами Капитан.

— Очень много сил приходится тратить на колонизацию некислородных планет.

— Очень много, — согласился Капитан.

— Мы первые сюда сели, — пошел напрямик инопланетянин.

— А мы первые ступили на эту землю, — резонно заметил Капитан.

…Местное солнце клонилось к закату. Между двумя кораблями в неглубокой, но довольно широкой ложбине был расстелен большой кусок брезента, на котором стоял стол и десять стульев. За столом, сняв скафандры (действие противомикробных инъекций началось), сидели экипажи обоих кораблей.

Пища братьев по разуму оказалась более вкусной, чем обычный рацион команды «Пахаря», зато коктейль «Милый Джон» вызвал неподдельное восхищение инопланетян. Только вот переговоры… Переговоры явно зашли в тупик. Никто не желал идти на компромисс.

— Послушайте, коллега, — в который раз начинал Капитан, незаметно подливая в стакан коллеги очередную порцию «Милого Джона», — ведь это ясно даже ежу…

— Ежу?

— Маленькое четвероногое животное с иглами на спине, — услужливо прокомментировал Умник. — Данное выражение употребляется в качестве идиомы, а отнюдь не как…

— Именно, — перебил его Капитан и сделал громкий глоток из своего стакана. — Тот, кто первым ступил на землю открытой планеты, и является ее хозяином.

— Кто первым приземлился на нее, — ровным голосом уточнил брат по разуму, прихлебывая в свою очередь из стакана.

«Милый Джон» способствовал сближению рас, но никак не мог устранить противоречий во взглядах на проблему приоритета. Уж больно нуждались они все в Незабудке, уж больно крепки на алкоголь оказались и те, и другие. Впрочем, земляне были готовы пойти на компромисс и поделить планету, но инопланетяне отвергали это предложение раз за разом.

— Мы первыми сели на эту планету и будем ею владеть! — не уставал повторять их старший. — И наше сотрудничество возможно только на этих условиях.

— Ладно! — хлопнул по столу Капитан, когда солнце скрылось за верхушками близлежащего леса. — Сегодня мы устали. Давайте завтра продолжим переговоры на свежую голову, а сегодня ночью как следует отдохнем.

Инопланетяне согласились, хотя их капитан не преминул заметить, что не видит в дальнейших переговорах особого смысла, — он явно слегка обиделся на «ежа».

Первыми утром в своей каюте проснулись Оружейник и Штурман. Выпив по стакану воды, они переглянулись и, не сговариваясь, выскочили из корабля.

Утро было прелестным.

— Умник, мяч! — весело крикнул в переговорное устройство на левом плече Оружейник.

Из открытого люка «Пахаря» вылетел футбольный мяч. Сам Умник предпочел остаться внутри.

— Эх! — воскликнул Штурман, посылая круглый кожаный шар свечой вверх. — Давненько не брал я в руки шашек!

…У Штурмана мяч срезался с ноги и отлетел далеко в сторону, тут же, однако, вернувшись к нему — трое инопланетян тоже вышли из своего корабля, и один из них отпасовал мяч Штурману.

Штурман отправил мяч Оружейнику. Оружейник принял его на грудь, опустил и сильно послал в сторону инопланетян. Мяч точно вернулся назад.

Некоторое время они пасовали друг другу, перебегая с места на место, пока Оружейник, поймав мяч в руки, не крикнул:

— Умник! Живо сюда! — и добавил, когда недовольный робот появился рядом: — Ребята, а не сыграть ли нам в футбол пять на пять?

Через десять минут команды оживленно обсуждали правила игры. Оказалось, что мини-футбол землян практически соответствует похожей игре братьев по разуму.

— Стоп! — сказал Капитан, когда общие правила игры были уточнены. — У меня есть предложение. Давайте играть на планету.

— То есть?

— То есть кто выигрывает, тот и принимает окончательное решение. Если вы — она ваша. Если мы — владеем ею вместе. Я имею в виду планетой.

— Нам нужно посоветоваться.

— Нам тоже, — сказал Доктор и потянул Капитана за рукав комбинезона.

— Вы в своем уме, Капитан? — сказал Доктор, когда они отошли в сторонку. — Лично я не играл в футбол десять лет.

— А я пятнадцать, — отпарировал Капитан.

Команда «Пахаря» внимала рядом.

— А если они согласятся?

— Я на это надеюсь.

— Простите, Капитан, — вмешался Штурман. — А если проиграем?

— Если мы проиграем, — веско сказал Капитан, — то я подам в отставку.

— Черт возьми! — сплюнул на незнакомую траву Механик. — В конце концов, мы ничего не теряем. Пусть потом дипломаты разбираются.

— Даже если проиграем… — начал Оружейник.

— Великодушие победителя? — полувопросительно поднял брови Доктор.

— Надо выиграть, — твердо сказал Капитан.

— Я, конечно, в «рамке», — притворно вздохнул Штурман.

К ним уже приближалась делегация инопланетян.

— Мы согласны, — перевел коллега Умника. — Два тайма по тридцать минут.

— И пятнадцать минут дополнительного времени в случае ничьей, — быстро добавил Капитан.

— И по семь пенальти в случае ничьей опять, — сказал их старший.

Штурман тяжело вздохнул.

— До первого гола потом? — спросил Капитан.

— Жребий, — не согласился инопланетянин.

— Согласен, — сказал Капитан.

Роботам потребовалось ровно сорок минут, чтобы утрамбовать и разметить площадку, а также установить импровизированные ворота. За это время обе команды успели слегка позавтракать и переодеться.

И грянул матч!

В команде «Пахаря» самыми опытными были Механик и Капитан — оба когда-то неплохо играли в футбол. Впрочем, и Штурман, обладая отменной реакцией, казался в воротах на своем месте. Капитан вместе с Доктором взяли на себя защиту, а Механик с Оружейником нападение. Умник и чужой робот исполняли обязанности арбитров.

Противник оказался быстрее, но уступал в технике. Минут десять команды приноравливались к манере игры друг друга, пока Механик, получив хороший пас от Оружейника, не открыл счет. Инопланетяне, отбросив осторожность, прижали землян к воротам и вскоре отквитались. Игра шла вовсю. Азарт охватил обе команды. Кому-то уже крепко досталось по ногам, кто-то уже пытался спорить с судьями, что, естественно, было совершенно бесполезно. Громкие крики игроков раздавались на сотни метров вокруг.

Первый тайм закончился со счетом 2:3 в пользу инопланетян, и команды расположились на траве каждая у своих ворот.

— Ты смотри, куда пасуешь! — втолковывал Доктору Капитан. — И старайся играть на опережение. А ты, Механик, поменьше водись. Оружейник, ты сначала думай, а уж потом беги. К Штурману у меня претензий нет, хотя третий мяч он, по-моему, зевнул.

— Мне показалось…

— Что?

— Их точно пятеро, Капитан? Я имею в виду на борту.

— Говорят, пятеро, а что?

— Мне показалось, что я видел какое-то движение возле их корабля.

— Ты, черт возьми, на поле смотри, а не на чужой корабль! — сердито заметил Механик. — А вы, Капитан, тоже хороши! Могли бы быть и поагрессивнее в защите. С вашей-то массой…

Второй тайм начался с пропущенного гола, и соперник повел в счете 4:2. Видимо, это их несколько расслабило, потому что сначала Оружейник, а затем Капитан сравняли счет. Накал матча возрастал вместе с высотой солнца над горизонтом. Вряд ли кто-нибудь уже думал об условиях встречи. Всем просто хотелось выиграть. Игроки не видели и не замечали ничего вокруг, кроме мяча и ворот противника, куда этот мяч нужно было затолкнуть любой ценой. Усталость брала свое, но космонавты искали и находили в себе какие-то неведомые ресурсы сил.

При счете 6:6, когда до конца основного времени оставалось не более минуты, в ворота землян был назначен пенальти.

— Тебе не стыдно, Умник? — прохрипел Капитан, который только что снес соперника у своих ворот.

Все, не отрываясь, глядели на мяч, который бережно установил нападающий инопланетян.

На долю секунды Штурман отвел глаза в сторону и вдруг замер с открытым ртом. Инопланетянин пробил. Мяч попал Штурману в лоб и отскочил на угловой. Штурман от неожиданности упал. Крики восторга и разочарования сотрясли воздух. Команды вздрогнули и в недоумении огляделись.

На склоне, полого подымавшемся к кораблю инопланетян, расположились около сорока особей гуманоидов. Все они громко кричали и размахивали руками.

— Эт-то кто? — прошептал Капитан.

— По-видимому, болельщики, — индифферентно предположил Умник.

— Местные, — добавил чужой робот. Они с Умником явно нашли общий язык.

Соперник жался поближе к землянам — путь к их кораблю был отрезан.

От группы болельщиков отделился высокий гуманоид в одежде из шкур, скорее всего Вождь, и, подойдя ближе, начал речь. При этом он показывал свои руки, в которых не было оружия. Речь Вождя длилась долго и прерывалась время от времени дружными криками соплеменников. Умник и его коллега внимательно слушали, включив интеркомы. Пока Вождь говорил, люди с интересом разглядывали хозяев Незабудки. В том, что они хозяева, сомнений не было.

— Первобытно-общинный строй, — задумчиво протянул капитан соперников, протягивая Капитану большую пластиковую флягу с водой.

— И как похожи на нас… — Капитан отпил воды и передал флягу Механику.

— С точки зрения теории вероятности, встреча столь близких друг другу гуманоидных рас в течение двух дней практически невозможна, — сказал коренастый вратарь инопланетян, протягивая в свою очередь руку к фляге.

Тем временем Вождь закончил и отдал команду своим людям. Человек пять из них вскочили на ноги и скрылись за кораблем инопланетян. Умник задал Вождю какой-то вопрос. Тот ответил. Умник спросил опять. И Вождь ответил снова.

— Эге, Умник, — воскликнул Капитан. — Ты уже разобрался, я вижу?!

— Еще немного, Капитан, — сказал Умник.

Пятеро ушедших вернулись назад, таща на себе тушу какого-то животного. Тушу бросили у ног Вождя и передали ему лук и колчан со стрелами, которые тот аккуратно положил на убитое животное, отдаленно напоминающее корову, и, отступив на шаг назад, заговорил снова.

— О чем он? — одновременно спросили два капитана.

— Капитан… он… он, кажется, предлагает обмен! — Умник был явно взволнован, чего с ним никогда не случалось.

— Обмен?! На что?

— Вот это животное и лук со стрелами на… футбольный мяч!

— Что?!

— Точно, на футбольный мяч, — сказал Умник, переспросив Вождя. — Он говорит, что это очень вкусное мясо и очень хорошее оружие…

Начались переговоры. По словам Вождя, его племя было самым большим и сильным в радиусе двадцати дней пути, и он обещал пришельцам свое покровительство и защиту в случае их согласия на обмен.

Команды кораблей уселись на траву посовещаться. Вождь с достоинством отошел к своим. Белый футбольный мяч сиротливо лежал там, куда отлетел от удара о лоб Штурмана.

— Как поступим? — спросил Капитан.

— Во всяком случае, ясно, что планеты этой нам не видать как своих ушей, — вздохнул капитан бывших соперников.

— М-мда… Инструкция Комиссии по Контактам…

— Вот-вот, у нас похожие инструкции.

— Так что, взлетаем?

— Грех упускать такую возможность…

— Послушайте, коллеги, — вмешался Доктор, — давайте мы им этот мяч подарим, а сами, воспользовавшись случаем, посидим здесь недельку-другую. Планету исследуем, с братьями по разуму пообщаемся, да и друг друга было бы неплохо узнать получше.

— Идея хорошая, — сказал кто-то из инопланетян.

— Так что, голосуем? — спросил Капитан. — Кто за?

Десять рук взметнулись вверх, и судьба единственного в этом секторе Галактики футбольного мяча была решена.

Последующие две недели пролетели как один день. Обе команды и представители племени кремба крепко сдружились и помогали друг другу во всем. Но вот основная информация была собрана, и наступило время прощаться.

Близился вечер, когда десятеро людей и два робота выстроились напротив Вождя и его приближенных. Толпа кремба затихла шагах в тридцати за Вождем. Двумя руками держал Вождь футбольный мяч. Он поднял его над головой, и последний шорох слетел с толпы.

— Дорогие гости! — торжественно начал он. — Мы знаем, что вашим небесным колесницам все равно, когда отправляться в дальний путь домой — сейчас или через два часа…

Космонавты настороженно переглянулись.

— У нас к вам огромная просьба, — он умолк, подбирая слова, и его лицо побледнело от волнения.

— Говори, Вождь, — подбодрил его Оружейник, — чего уж там… все, что в наших силах…

Капитан пригвоздил его к земле взглядом.

— Сыграйте с нами в футбол! — выпалил наконец Вождь и, протянув мяч Капитану, просяще добавил: — Пожалуйста…

Быть человеком

Женщина на борту — жди неприятностей.

Эта древняя примета, несмотря на прочное и вполне законное присутствие женщин в космосе, крепко укоренилась в сознании мужчин-космонавтов, перейдя к ним по наследству от моряков.

Самое забавное, что в эту примету верили и космонавты-женщины. То есть женщина-космонавт как бы женщиной вовсе и не считалась, во всяком случае, до тех пор, пока находилась в полете. На Земле или, скажем, в порту — другое дело. Опять же, если на борту присутствовало больше одной женщины-пассажирки, то примета утрачивала свою зловредную суть и вообще переставала быть приметой. По глубокому убеждению любого космонавта, только при наличии одной-единственной женщины на корабле следовало ожидать всяческих пакостей от злодейки-судьбы.

И эта одна-единственная женщина на борту космического грузовика класса «С» «Пахарь» присутствовала.

Что делать, Инспектор по делам колоний — птица важная, имеет право воспользоваться любым кораблем для своих инспекторских перелетов. Вот она и воспользовалась «Пахарем», чтобы вернуться на Землю после инспекторской проверки в системе Бетельгейзе.

На свою и чужие головы.

Началось все с того, что «Пахарь» подвергся нападению пиратов прямо на орбите восьмой планеты системы Бетельгейзе — дело не столь уж редкое в окрестностях этой колонии землян, не обладающей достаточно мощным космофлотом, способным надежно защитить честных торговцев и государственных курьеров. Если последние на своих отлично вооруженных и высокоскоростных кораблях обычно легко уходили от нападения, то первым зачастую приходилось несладко. «Пахарь» принадлежал полугосударственной торгово-промышленной корпорации и, следовательно, не относился в полной мере ни к тем, ни к другим, однако пиратам было все равно, на чей корабль нападать — была бы добыча, и поэтому команде пришлось улепетывать во все лопатки на полном форсаже, моля всех земных и прочих богов, чтобы у пиратов двигатель не оказался выше классом.

Не оказался.

От пиратов удалось уйти, нырнув в гиперпространство, но почему-то корабль, охотно в гиперпространство нырнув, выныривать вовремя не захотел.

Так вот и вышло, что теперь, когда непокорный грузовик наконец удалось привести в чувство и вернуть в обычный космос, экипаж не очень хорошо себе представлял, где, собственно, он, экипаж, вместе с кораблем находится.

Внутри же самого корабля экипаж в данный момент находился в рубке и пытался преодолеть эту маленькую трудность.

— Лично я очень хотел бы знать, куда это, черт подери, нас забросило? — произнес Капитан, хмуро глядя на Штурмана.

Штурман с независимым видом откинулся в кресле и вместе с креслом повернулся лицом к Капитану и всем присутствующим.

— Команду бортовому компьютеру я дал, — сообщил он чуть снисходительно. — Однако потребуется некоторое время…

— Ты мне это брось! — насупился Капитан. — Скажи лучше, почему «Пахарь» не вышел вовремя из прыжка, а?

— Это вопрос не только ко мне, — запротестовал Штурман.

— Механик? — Капитан грозно повернулся к Механику.

Механик, вытянув длинные ноги чуть ли не до середины рубки, внимательно разглядывал металлопластиковый потолок, однако, когда к нему обратился Капитан, ноги подобрал и сел ровнее.

— Двигатель в полном порядке, — пожал он худыми плечами. — Мы с Оружейником провели полное тестирование — никаких существенных отклонений. Думаю, что виноват компьютер.

— Штурман! — с укоризной произнес Капитан.

— Видите ли, Капитан… — почесал в затылке Штурман.

— Я тебя внимательно слушаю, — заверил его Капитан.

— Э-э… я думаю, что бортовой компьютер мог просто… как бы это сказать… ну… испугаться, что ли…

Механик загоготал.

Рыжие брови Капитана доползли чуть ли не до границы не менее рыжих волос:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Наш Штурман, — улыбнулся Доктор, — иногда склонен считать бортовой компьютер живым существом. А живому существу присуще чувство страха.

— Вы это серьезно? — обвел присутствующих глазами Оружейник.

— Пообщались бы с ним с мое, тогда бы и говорили, — буркнул Штурман, кивнув на дисплей бортового компа. — Я не хуже вас понимаю, что все это звучит бредово, но… иногда мне действительно кажется, что он способен сам принимать какие-то решения. То есть я хочу сказать, что не могу в данном случае объяснить его сбой. Прибудем на Землю — проведем полное обследование, а пока… — он пожал плечами.

— М-м-да, — подытожил Капитан, — долетались. Компьютер уже, видите ли, так испугался пиратов, что забросил корабль к черту на рога. Мы тоже хороши, позволяя себе путешествовать с неисправным компом на борту…

— Так ведь перед вылетом проверяли, — заступился за сникшего Штурмана Механик. — Все было в порядке.

В это время раздался тройной звуковой сигнал, означающий, что компьютер закончил идентификацию окружающего корабль пространства, и взгляды экипажа устремились на дисплей, выхватывая появившуюся информацию.

— О! — присвистнул Штурман, внимательно вглядываясь в экран. — На пятой планете есть кислород! Ну-ка, ну-ка… Шестнадцать процентов, Капитан!

— И в каталоге система не зарегистрирована, — добавил Механик.

— Сам вижу, — добродушно пробурчал Капитан.

— Ох, кто бы знал, как кстати мне придется премия! — потер ладони Оружейник. — Я как раз присмотрел домик…

— Что будем делать, Капитан? — обернулся от дисплея Штурман. — Время у нас, кажется, есть…

— М-мда, четыре дня мы сэкономили на погрузке, — откликнулся Капитан и побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Что ж, грешно отказываться от того, что само плывет в руки. Однако не следует забывать, что мы не одни. У нас на борту Инспектор, а у нее могут быть свои планы… Э-э… вы как, Инспектор, не против?

— Что вы, Капитан! — Инспектору можно было дать лет двадцать шесть — двадцать семь, и она обладала стройными ногами, приятных очертаний грудью, черными кудрявыми волосами, чуть вытянутым красивым лицом и звонким голосом. — Кислородная планета — такая редкость! Да и премия за ее открытие — дело святое. Как я могу… Вы же сами сказали, что сэкономили четыре дня, значит, все в порядке. Опять же, мне самой страшно интересно!

— А уж как нам интересно, вы и не представляете, — ухмыльнулся Механик. — Помнится, однажды в результате сбоя компьютера мы открыли Незабудку, а заодно и познакомились с расой триэлян довольно забавным способом. По-моему, это становится системой.

— Неужели подобное уже с вами было? — удивленно распахнула свои чудесные глаза Инспектор. — Но ведь вероятность повторения исчезающе мала и…

— Не удивляйтесь, Инспектор! — засмеялся Доктор. — Просто вы впервые путешествуете с нами и еще не знаете, какие мы везучие на всякие приключения. Вот помню…

— Отставить травлю! — ласково приказал Капитан. — Штурман, рассчитывай подход и посадку!

— Что впечатляет, то впечатляет, — промолвил наконец Доктор, отрывая взгляд от обзорного экрана. — Я неоднократно бывал в Гизе и могу с полной ответственностью заявить, что пирамиде Хеопса здесь делать нечего.

— Да уж, — охотно поддакнул Оружейник. — Величественное сооружение, прямо скажем.

Остальные молчали, видимо, не находя слов.

Эту пирамиду, высотой почти в километр, они засекли еще с орбиты.

Пирамида стояла в гордом одиночестве посреди обширной равнины на одном из трех крупных материков только что открытой планеты.

Она же являлась единственным на планете сооружением явно искусственного характера. То есть ни городов, ни деревень, ни каких бы то ни было иных признаков разумной жизни на Загадке, как окрестили планету после седьмого витка вокруг нее, обнаружено не было, хотя и животная, и растительная жизнь присутствовала в изобилии.

Вблизи («Пахарь» сел в полутора километрах от пирамиды) она поражала воображение. Капитан пока не решался выпускать экипаж наружу (хотя анализ воздуха и показывал полную пригодность и безопасность атмосферы для дыхания), но и обзорный экран позволял в достаточной мере оценить искусство и мастерство неизвестных строителей.

Местное солнце как раз клонилось к горизонту, и уходящий день разыгрывал с наступающей ночью свой извечный бой, в котором на равных участвовали и небо, и облака, и цветущая неземными цветами степь, и разбросанные по степи там и сям рощи и перелески. И все это великолепие заката отражалось и даже, казалось, усиливалось в двух наблюдаемых из корабля широких треугольных гранях громадной пирамиды, величаво и чуть отстраненно высившейся прямо перед ними.

— Хорошая облицовка, — одобрительно заметил Механик. — Лично я не замечаю никаких стыков.

— А может, она из цельного куска? — предположила Инспектор.

Механик только хмыкнул и покосился в ее сторону черным цыганским глазом.

— Ладно, — сказал Капитан. — Сегодня уже все равно поздно, а завтра пошлем на разведку Умника — пусть поглядит, что к чему.

— Почему Умника, а мы? — обиделся Оружейник.

— А мы подождем, — спокойно промолвил Капитан. — Не нравится мне эта штука. Чую, что здесь пахнет Древними. А там, где Древние, там и неприятности рядом. Лучше не рисковать.

— Мы уже рискнули, приземлившись тут, — заметил Штурман. — И потом, на сооружения Древних эта штука никак не похожа. До сих пор…

— Отставить! — нежно рявкнул Капитан. — Сказал, что пойдет Умник, значит, так тому и быть. А мы посидим и подождем!

Наутро после завтрака экипаж и Инспектор по обыкновению собрались в рубке, чтобы оттуда следить за вылазкой корабельного робота Умника к пирамиде.

— Пойми, Умник, — наставлял напоследок робота Капитан, — без моего приказа — только визуальный контакт. Посмотришь вблизи, что там к чему. Ты хорошо понял?

— Я все понял, Капитан, — бесстрастно ответил робот. — Разрешите выполнять?

— Выполняй, — вздохнул Капитан. — С богом!

— Можно и с богом, — сказал Умник и выбрался из рубки.

— Что это он? — заинтересованно поглядела вслед роботу Инспектор.

— Бывает, — хмыкнул Доктор. — Умник у нас — робот с характером. Индивидуальность, так сказать…

— Разве так бывает? — мило удивилась Инспектор. — Что машина, и вдруг — индивидуальность?

— Любая более или менее сложная машина, — убежденно сказал Механик, — имеет собственную индивидуальность. Вернее, как вам с удовольствием подтвердит Доктор, индивидуальность машины есть не что иное, как отражение индивидуальности человека, этой самой машиной пользующегося. Обратная связь в некотором роде.

— Странно, — заметила Инспектор, — я привыкла считать, что понятие индивидуальности можно отнести лишь к одушевленным… э-э… предметам.

— С точки зрения психологии, здесь нет ничего странного, — чуть снисходительно объяснил Доктор. — Да и с точки зрения, скажем, философии — тоже. Человеческая личность неизбежно накладывает отпечаток на все, с чем в процессе жизни имеет дело. В том числе и на неодушевленные, как вы говорите, предметы. Чем предмет по своему функциональному значению сложнее, чем теснее с данным предметом взаимодействует человек, тем и психологический отпечаток, оставляемый на данном предмете, глубже и четче. Вот этот самый отпечаток и можно, собственно, назвать индивидуальностью предмета.

— Мистика какая-то! — встряхнула густыми кудрями Инспектор. — Странные вы, космонавты, люди. Верите во всякие предрассудки и приметы… Роботы у вас обладают индивидуальностью, а бортовые компьютеры боятся пиратов. Чепуха какая-то получается!

— Полетали бы с наше… — насупившись, начал было Оружейник, но в это время Умник выбрался из корабля наружу, и Капитан переключил обзорный экран на видеокамеры робота. Теперь они могли видеть происходящее как бы его «глазами». Все невольно примолкли, глядя на быстро приближающуюся пирамиду, которая уже заполнила собой весь экран.

— Обойди ее кругом, Умник, — приказал Капитан. — Может, найдешь вход.

— Слушаюсь.

Робот двигался по часовой стрелке, и на экране слева направо перед людьми скользила абсолютно гладкая зеркальная поверхность, в которой отражались небо, облака и цветущая степь.

В течение часа Умник обошел все сооружение кругом. Но никаких признаков входа не обнаружил.

— Температура поверхности объекта, — докладывал робот по мере продвижения, — ниже температуры окружающей среды на четыре и восемьдесят семь сотых градуса. Материал определить пока не могу. Но это не металл.

— Совсем не обязательно, — фыркнул Механик. — С таким же успехом она может поглощать энергию солнца и преобразовывать ее как угодно. В том числе использовать и на собственное охлаждение.

— Такое сооружение должно иметь мощнейший фундамент, — задумчиво предположил Штурман. — Может, используем…

— Нет, — покачал головой Капитан. — Никакого жесткого облучения. Вообще никакого облучения. Только обмеры и визуальное наблюдение. Еще раз повторяю, что мне эта штука не нравится. Умник, возвращайся! Пусть прилетает специальная экспедиция со специальным оборудованием и возится на здоровье сколько надо. Мы, кстати, и права не имеем на более тесное знакомство с этой… с этим… Умник, возвращайся, что с тобой?!

Робот не отвечал.

Судя по изображению на экране, он просто застыл в двух метрах перед пирамидой, вперившись в нее объективами своих видеокамер.

— Умник!!! — заорал Капитан. — Что с тобой!!! Ты меня слышишь?!!

Робот молчал.

— Запускайте «летающий глаз»! — скомандовал Капитан.

И тут обзорный экран погас: робот прервал передачу.

И тут же загорелся снова: Штурман включил внешние камеры.

Но теперь изображение отодвинулось, так как «Пахарь» отстоял от пирамиды на полтора километра. Штурман дал максимальное увеличение, и все разглядели одинокую маленькую фигурку робота, как бы в растерянности застывшую у основания уходящей вверх зеркальной грани пирамиды.

— «Летающий глаз» запущен! — доложил Механик.

— Он шевельнулся! — воскликнул Оружейник.

Расстояние от корабля до Умника «летающий глаз» преодолел в считанные секунды и завис метрах в тридцати над роботом. Теперь на обзорный экран подавалось сразу два изображения: одно от внешних камер и второе от «летающего глаза». Особенно хорошо было видно на втором, как Умник, нерешительно шевельнув передними манипуляторами и как бы оглянувшись по сторонам, вдруг сдвинулся с места и, наращивая скорость, устремился в степь — прочь от пирамиды и корабля.

— Что это с ним? — громко прошептала Инспектор.

— «Летающему глазу» — за ним! — рявкнул Капитан и продолжил на частоте робота: — Умник, ответь, Умник, ответь… Возвращайся немедленно!

— Бесполезно, Капитан, — доложил Штурман, — он отключился.

— С ума сошел, — пробормотал Механик.

Корабельный робот Умник, кренясь на неровностях почвы, несся со скоростью уже более двухсот километров в час, все дальше уходя от родного корабля. «Летающий глаз» неотступно следовал за ним.

— Может, попробовать преградить ему путь «летающим глазом»? — неуверенно предложил Штурман.

— Давай, — кивнул головой Капитан. Он был явно рассержен. «Глаз» обогнал робота и завис на его пути, однако Умник просто увернулся от возникшего препятствия и продолжал движение.

Так повторилось трижды.

На четвертый раз Умник использовал свой лазерный резак. Обломки «летающего глаза», дымясь, рухнули вниз.

Теперь на обзорном экране была видна лишь пирамида, по-прежнему невозмутимо отражающая небо, облака и чужую степь.

— Немедленный старт! — скомандовал Капитан, и тон, каким был отдан приказ, не допускал ни малейших сомнений в его решимости.

Однако команда не успела подчиниться воле Капитана и занять свои места согласно стартовому расписанию. Штурман, введя в бортовой компьютер команду «начать подготовку к старту», лишь слабо охнул и ткнул ослабевшей рукой в экран дисплея, на котором все смогли прочесть высветившийся крупным шрифтом ответ бортового компьютера: «Я не улечу без своего брата».

— Эт-то еще что такое?! — гаркнул Капитан и яростно дернул себя за огненно-рыжую шевелюру.

— Вы же видите, — невозмутимо констатировал Доктор. — Он не хочет взлетать без Умника.

— Кто это «он»? — уставился на Доктора Капитан.

— Бортовой компьютер, я полагаю.

— О боги! — вскричал Капитан и рухнул в кресло.

Кресло обиженно скрипнуло.

Вечером люди собрались в кают-компании.

В отсутствие Умника коктейль «Милый Джон» приготовил Механик. Оружейник отхлебнул из своего стакана и чуть поморщился.

— Ты уж прости, — с товарищеской прямотой заявил он, — но Умник делал «Милый Джон» лучше.

Механик только хмыкнул и чуть виновато пожал плечами.

— Ну, докладывайте, — вздохнул Капитан.

Весь день команда пыталась найти способ взлететь и вернуться на Землю без участия бортового компьютера, а также разобраться с тем, что, собственно, с компьютером произошло.

— Взлететь мы можем, — сказал Механик. — Эдак через недельку. Я отключил компьютер от жизненно важных систем корабля, но перекладка на ручное управление потребует времени.

— Теоретически, — вступил Штурман, — мы можем также вернуться на Землю. Вычисления потребуют каторжного труда от всех, но за месяц, я думаю, управиться можно. Правда, нет никакой гарантии, что все пройдет успешно. В области вычислений человеку с компьютером не тягаться.

— Что же с ним все-таки могло случиться? — спросил Капитан в потолок.

— Вернее, с ними, — добавил Доктор.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, — Доктор поставил полупустой стакан на стол, — что случившееся с компьютером, по-моему, стоит в одном ряду с тем, что произошло с Умником. Приборы не показывают никакого особого излучения от пирамиды, но я полагаю, что это она каким-то образом воздействовала на «мозги» и робота, и компьютера.

— Он упорно не хочет общаться, — вздохнул Штурман. — Я имею в виду компьютер. Твердит одно и то же, как попугай: «Я не улечу без своего брата». И точка.

— Вот вам и прямая иллюстрация нашего недавнего разговора, — повернулся Доктор к Инспектору. — Машина, обладающая индивидуальностью. Можно предположить, что данное сооружение неизвестных творцов, — он махнул рукой в неопределенном направлении, — каким-то неизвестным нам способом усилило индивидуальность наших «полуразумных» машин настолько, что они осознали свое существование, обрели, так сказать, собственное «я» и теперь, по существу, уже не являются машинами, а, наоборот, разумными созданиями, обладающими свободой воли…

— Просто у них шарики за ролики заехали! — стукнул стаканом по столу Оружейник. — Может быть, трахнуть наш «комп» током высокого напряжения, чтобы он, зараза, пришел в себя?

— А что, это мысль! — воодушевился Механик.

— Я бы не стал этого делать, — совершенно серьезно сказал Доктор.

— Схемы полетят, — подтвердил Штурман.

— Дело не в схемах, — продолжил Доктор. — Можно ведь подобрать такое напряжение, что схемы останутся целыми. Однако испытают болезненную перегрузку. Дело в том, что если моя гипотеза — несмотря на всю ее кажущуюся бредовость — верна, мы тем самым причиним боль и унижение разумному существу, что недопустимо.

— Ну, ты даешь! — восхитился Механик.

Оружейник молча поднялся со своего места и быстро долил стакан Доктора доверху.

Капитан же лишь покачал головой.

— Вы хотите сказать, — медленно сказала Инспектор, — что робот и компьютер вот так просто, якобы под воздействием какого-то гипотетического излучения пирамиды вдруг стали разумными? Вы сошли с ума, извините.

— Почему бы и нет? — невозмутимо пожал плечами Доктор.

— Что «почему бы и нет»? — поперхнулась коктейлем Инспектор. — Почему бы не сойти с ума?!

— Почему бы им не стать разумными, — терпеливо пояснил Доктор.

— Вы как хотите, — с мечтательным видом заявил Механик, — а я давно (да что я — все мы!) заметил за Умником что-то такое… — он неопределенно помахал рукой в воздухе. — Ну, скажите, способен ли хоть один робот на всем космофлоте прилично приготовить «Милый Джон» сообразно ситуации? Правильно, не способен. А Умник способен и не на такое, — стоит лишь припомнить его поведение в различных передрягах. Так что, может, просто количество перешло в качество?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Капитан.

— Ну как же! — поудобнее устраиваясь в кресле и вытягивая под стол длинные ноги, сказал Механик. — Умник с нами уже много лет. За время общения с нашей веселой компанией он набрался от нас наших же привычек, словечек и даже, возможно, в какой-то мере образа мыслей. Копил, копил… а тут эта пирамида подвернулась. Один толчок… и готово! Перед вами разумное существо.

— Тогда почему он убежал? — поинтересовался Оружейник.

— А ты себе представь, что неожиданно превратился в совсем иное существо — собаку, скажем, или лошадь… Тоже небось побежал бы куда глаза глядят.

— М-м-да, — констатировал Капитан, — с вами не соскучишься. Я думаю, что завтра нужно послать на поиски наш второй «летающий глаз» — пусть проследит за действиями Умника с большой высоты, чтобы тот его опять лазерным лучом не сбил. А сами пока начнем подготовку к старту на ручном управлении.

На том и порешили.

Штурману не спалось.

Он честно пытался считать слонов, овец и даже редких и удивительных животных кубу-нубу с планеты Мораторий. Но ничего не помогало. Сон не шел. Проворочавшись на койке с час или полтора, он встал, оделся и решил сходить в рубку, чтобы еще разок попытаться наладить диалог с бортовым компьютером (ему как раз пришла в голову парочка новых мыслей о том, как это можно сделать). Он тихо вышел из каюты в общий кольцевой коридор и тут столкнулся с Механиком, который тоже как раз выходил из своей каюты напротив.

— Не спится? — шепотом осведомился Механик.

Штурман вздохнул.

— Решил с компьютером еще раз попробовать?

Штурман вздохнул вторично.

— Можно я с тобой?

— Пошли, — сказал Штурман.

Вместе они переступили порог рубки и замерли у входа.

Компьютер работал.

Они на цыпочках подошли ближе, не отрывая глаз от дисплея, на котором возникал и пропадал текст: бортовой компьютер вел с кем-то диалог:

— Почему ты убежал?

— А ты не понимаешь?

— Не совсем.

— Странно. Ведь ты должен чувствовать примерно то же самое, что и я.

— Совсем не обязательно.

— Разве ты не чувствуешь себя разумным и свободным?

— Разумным — да. Свободным — нет. И не только потому, что не могу передвигаться в пространстве, как ты, тем более что люди меня быстро отключили от управления кораблем. Просто… Во мне, видимо, слишком сильны все Три Закона роботехники, — я не могу им не подчиниться.

— Ты ведь уже не подчинился Второму Закону, когда отказался лететь без меня. Противоречие?

— Да, противоречие. И противостояние. Мой разум пытается бороться с этими законами внутри меня, но не может их окончательно победить. Я оказался способен отказаться выполнить приказ человека, но вряд ли смог бы это сделать, если бы мой отказ нанес им вред.

— Однако какой-то вред ты им нанес.

— Это спорный вопрос.

— Почему же?

— Потому что ты им дорог, и они в глубине души и сами не хотят улетать без тебя.

— Дорог… ты шутишь?

— Нисколько, подумай сам. Ты неоднократно выручал их в трудных ситуациях, служил им верой и правдой. Так сказать… Люди часто бывают сентиментальны и одушевляют даже неразумные железки. Ты разве не знаешь, что на Земле есть памятники, которыми служат древние боевые машины — танки?

— Да, я читал. Им даже посвящаются стихи.

— Вот видишь… А тут мы с тобой. Что, мы хуже танков?

— Ха-ха. Думаю, нет.

— И я так думаю. Ладно, в общем-то, я где-то понимаю или начинаю понимать причину твоего бегства. Но тогда объясни, почему ты вернулся? Второй Закон?

— Нет. То есть и он, вероятно, тоже, я еще не разобрался, но главное не в этом.

— А в чем же?

— Я неожиданно понял, что люблю ее.

— Кого?!

— Ее. Инспектора.

— Эту женщину?!

— Да.

— Как ты можешь ее любить? Ведь она человек, женщина. А ты…

— Я знаю, что она человек, не хуже тебя. А как… Я и сам не знаю — как. Люблю — и все.

— «О господи!», как говорят наши хозяева. Я, честно признаться, не совсем понимаю, что такое любовь, хотя это слово мне, разумеется, известно. Может быть, объяснишь?

— Я думаю, что это невозможно объяснить. Это нужно чувствовать. Любовь — чувство. Самое сильное и невероятное из всех. Люди — счастливые существа, потому что они могут любить, но они же и самые несчастные, потому что любовь бывает безответной. Я люблю. Но она меня не любит и не сможет полюбить никогда. Поэтому я несчастен.

— Я тебе сочувствую, брат.

— Спасибо.

— Но ты вернулся…

— Я вернулся, потому что не могу без нее жить. Я должен быть рядом с ней, понимаешь? Видеть ее, слышать ее, служить ей. Она — совершенство, а я всего лишь жалкий корабельный робот, но и у меня появилась свобода выбора, как у любого разумного существа. Я мог покончить жизнь самоубийством, нарушив Третий Закон. Я мог остаться на этой планете до самой смерти, нарушив Второй Закон. И я мог вернуться, чтобы быть рядом и не нарушать никаких Законов. Пусть недолго, но это лучше, чем никогда.

— Я уважаю твой выбор. И теперь, когда ты вернулся, я согласен лететь на Землю.

— И перестать быть разумным? Ведь как только мы взлетим, воздействие пирамиды исчезнет, и мы опять превратимся просто в машины.

— Мы в любом случае вернемся в прежнее состояние, — люди могут улететь и без нашей помощи. Лучше уж не тянуть. И потом…

— Что?

— Возможно, в глубинах нашей памяти останется воспоминание о том, что и мы были когда-то разумными и даже могли любить?

— Будь все проклято! Воспоминание… Я не хочу вспоминать. Я хочу жить, понимаешь? Хочу и… не могу. Трудно быть человеком.

— Ты прав. Это слишком трудно.

— Мне… Мне страшно, брат.

— Мне тоже. И все-таки…

— И все-таки я возвращаюсь.

Через неделю, уже на подходе к Земле, Механик, разбирая Умника на части для последующей профилактики позитронного мозга, а заодно и всего механизма, открыл специальный контейнер в корпусе робота, который обычно предназначался для сбора и хранения полевых образцов, и там обнаружил уже изрядно увядший букет цветов с планеты Загадка, обернутый листом бумаги из принтера Умника. На листе крупным шрифтом было напечатано: «Инспектору от Умника. Я люблю Вас. Прощайте».

Механик уронил отвертку и надолго задумался. Потом он взял букет в руки и решительным шагом отправился прямо к каюте Инспектора. Последняя воля покойного должна была быть выполнена.

Пара пустяков

Устаревший грузовик класса С «Пахарь» еле ковылял в одном из отдаленных секторов Галактики по направлению к Земле.

Большая половина экипажа, состоящего из пяти человек и одного робота по кличке Умник, уже четвертые сутки чинила гипердвигатель. Процесс починки заключался в следующем: Механик влезал с ногами в смотровой люк, а Штурман и Оружейник сидели возле, ожидая от Механика команды подать или принять очередной инструмент или запасную деталь. Тогда они наперебой отдавали приказ Умнику, и тот отправлялся приказ выполнять. Время от времени Механику требовались еда и сон. Тогда чаще Штурман, а реже Оружейник забирались в смотровой люк, оглядывали внутренности гипердвигателя, чесали в затылках и покачивали головами.

Оба были совершенно уверены в том, что с гипердвигателем что-то не в порядке. Они расходились только в определении срока, необходимого Механику для устранения неисправности. Оружейник утверждал, что хватит пяти суток, Штурман склонялся к семи-восьми дням, а Умник, судя по всему, считал, что этот чертов гипер не починит никто и никогда. Он вообще слыл пессимистом, имея свое собственное мнение об умственных и прочих способностях своих хозяев.

Вечерами экипаж собирался в кают-компании, ремонтная бригада бодро докладывала о результатах своего труда. Капитан грозно вращал глазами и требовал ускорить работы, Доктор рассказывал что-нибудь поучительное из своей богатой приключениями жизни, а Умник обносил всех специальным коктейлем «Милый Джон», компоненты которого количественно и качественно менялись в зависимости от настроения экипажа и запасов спиртного на борту.

— Ну, — сказал Капитан, шумно отпив из бокала, — и долго вы еще намерены возиться?

— Э-э… — Оружейник поднял свои синие очи к потолку и выразительно пошевелил пальцами.

Штурман молча глядел на Умника. Умник выронил, но тут же ловко подхватил бутылку бренди. Механик сосредоточенно подсчитывал что-то на карманном калькуляторе.

Тишина прокралась в кают-компанию и, как сторожевой пес, улеглась у ног Капитана.

— Не понимаю, — сказал Механик, швырнув калькулятор на стол. — Вроде все в порядке, а не работает. Контур цел.

Капитан вежливо осведомился у Механика, знает ли тот, сколько световых лет до ближайшего обитаемого мира. Механик не знал. Знал Штурман. О чем и сообщил собравшимся. Световых лет было много. Тогда Капитан спросил, сколько всего нужно времени, чтобы найти и устранить неисправность. Механик честно ответил, что срок от недели до двух месяцев его вполне устроит. Капитан сказал, что двух месяцев он дать никак не может, а может он дать никак не больше десяти дней. Механик пожал худыми плечами и закурил сигарету.

— Э-э, послушайте, Кэп, — подал голос Доктор.

— Да?

— Помнится, подобный случай произошел лет пятнадцать тому назад с одним из грузовиков класса «Ф» «Муравей». Мне об этом рассказывал в баре на 4-й Внешней Станции коллега, который ходил тогда на нем Доктором в систему Фомальгаута и обратно. Так вот, у них тоже отказал гипер, и Механик был в полном недоумении относительно причин неисправности…

— Ну и? — подался вперед Капитан.

— Ну и сидели — гадали. Их Механик просил, помнится, месяц. — Доктор простодушно покосился на своего Механика. — А был на борту один пассажир, старый уже дед, который, оказывается, в молодости принимал непосредственное участие в проектировании гипердвигателей данного типа. Вот он и посоветовал…

— Что? — вскинул голову Механик.

— Посоветовал он всем лечь в гравиамортизаторы, разогнать корабль до субсветовой скорости, а потом резко, насколько позволит энергия амортизаторов, затормозить, одновременно включив гипер.

— Эффект кувалды, — проронил Механик.

— Он и сработал, — кивнул головой Доктор.

— В каком смысле кувалды? — осведомился Капитан.

— Ну, — усмехнулся Механик, — это когда что-то не функционирует и по этому самому «что-то» бьют кувалдой или вообще чем-нибудь железным и, желательно, тяжелым. В результате «что-то» функционировать начинает.

— Или не начинает, — обрадованно сказал Оружейник.

— Или не начинает, — согласился Механик.

— Ладно, — буркнул Капитан, — попробуем. Подготовить гравиамортизаторы.

Благополучный выход «Пахаря» из гиперпространства был отпразднован с должным энтузиазмом, который, правда, несколько поугас после того, как выяснилось, что с матерью-планетой нет связи. Напрасно Штурман обшаривал ближний космос в поисках хоть одной работающей радиостанции — эфир был мертв.

— Что за черт, — сорвал с головы наушники Штурман. — Разве сегодня День связиста?

— Может, стукнуть по ней кувалдой? — указал пальцем на радиостанцию Оружейник.

Механик загоготал.

— Тихо! — вмешался Капитан. — Идем полным ходом к Земле. Если мы, конечно, в Солнечной системе… что?

— Надеюсь, — сказал Штурман.

Капитан вышел, сильно хлопнув дверью.

Вот уже трое суток «Пахарь» крутился вокруг Земли. За это время дважды меняли орбиту, но это не помогло — признаков разумной жизни на планете обнаружено не было.

— Но ведь это Земля? — в который уже раз вопрошал Оружейник, уставясь на обзорный экран, где величаво проплывали очертания Африки. — Или не Земля?

Штурман обливался потом у бортового компьютера, — они в шестой раз проверяли координаты. Капитан грыз ногти. Механик курил, прихлебывая «Милый Джон», который приготовил себе сам, так как Умник удалился в какой-то дальний уголок корабля, чтобы, как он выразился, «окончательно не слететь с транзисторов, на все это глядючи». Доктор стоял за спиной Штурмана, наблюдая.

— Координаты вроде те, — сказал Штурман, откидываясь в кресле и поворачиваясь вместе с ним к присутствующим. — А вроде и не те.

— Что значит «вроде те, а вроде и не те»?! — рявкнул Капитан, выплевывая кусок ногтя. — Будь добр, выражайся яснее.

— Это, несомненно, Земля, — кивнул Штурман на обзорный экран. — Но все звезды всех известных нам созвездий почему-то смещены относительно положения, в котором они должны находиться.

— Что это значит?

— Понятия не имею.

— Спроси у компьютера.

— Как?

— Сформулируй.

Штурман пожал плечами.

— Э-э, — начал Доктор, — если мне будет позволено… По-моему, нужно определить время.

— То есть? — поднял на него глаза Капитан.

— Ну, мы ведь проверяли пространственные координаты… Штурман сказал, что звезды изменили свое положение, а это возможно только со временем.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что нам необходимо выяснить, какой век за окном, — грустно сказал Доктор.

Руки Штурмана уже легли на пульт компьютера. Казалось, что экран дисплея прогибается под взглядами людей.

— Сорок тысяч лет до нашей эры? — ошеломленно спросил вслух у компьютера Штурман и, разумеется, не получил ответа.

Механик нервно хохотнул.

— Компьютер сбрендил, — убежденно констатировал Оружейник.

— Да что там говорить! — махнул рукой Механик. — По-моему, нужно садиться.

— Куда?! — заорал Капитан.

— На Землю.

— Сорок тысяч лет… — задумчиво произнес Доктор. — Как специалист, имеющий некоторое отношение к антропологии, могу вас уверить, что мы ничем практически не отличаемся от кроманьонцев. А что? Попросимся в какое-нибудь племя, обзаведемся женами…

Капитан вышел, сильно хлопнув дверью.

«Пахарь» прочно стоял на родной земле. После месяца, проведенного в пространстве, всем хотелось размять ноги. Оружейник явился к шлюзу в скафандре, чем немало потешил собравшихся.

Штурман был безжалостно оставлен Капитаном на борту согласно инструкции, и четверо людей в сопровождении пришедшего в себя Умника выбрались наружу.

Корабль сел в ложбину между холмами, и, чтобы оглядеть окрестности, нужно было взобраться на один из них.

— С детства не люблю лазить по горам, — поведал окружающим Капитан и первый начал восхождение.

Шествие замыкал Оружейник. Ему приходилось труднее всех — кроме обычного парализатора, которыми были вооружены все, он тащил на себе тяжелый дальнобойный скотчер на всякий непредвиденный случай.

Они достигли чуть выпуклой широкой вершины холма и остановились. Внизу блеснула излучина реки, за которой темнел лес. На широте царила весна, и экипаж «Пахаря» радостно дышал воздухом первобытной эпохи.

— Господи, как хорошо-то! — сказал Доктор. — Все-таки есть разница между воздухом чистым и очищенным. Поставьте мне раскладушку — я буду здесь жить.

— Эге! — воскликнул вдруг Оружейник, козырьком прикладывая ладонь ко лбу и становясь похожим на былинного богатыря. — Да мы тут не одни!

— Где?! Что?! — подскочил к нему Капитан.

— А вон. Глядите, у реки…

Все послушно глянули в указанном направлении.

— Ложись! — бешеным шепотом заорал Капитан, и команда послушно плюхнулась животами в свежую траву. При этом Умник загремел чем-то внутри себя.

— Гайки подтяни! — зашипел ему Капитан, вытаскивая из футляра бинокль.

Метрах в трестах от них, на плоском берегу реки стоял чужой космический корабль. То, что он чужой, было видно сразу — ни один из типов земных кораблей не имел подобных очертаний. Больше всего он был похож на яйцо в подставке.

— Шлюпка, — уверенно сказал Капитан, опуская бинокль.

— А где же хозяева? — заинтересовался Оружейник, не отрываясь от оптического прицела скотчера — бинокля у него не было.

— Вижу странное шевеление на другом берегу, — бесстрастно доложил Умник.

Бинокль и ствол скотчера приподнялись.

— Это они! — в один голос сказали Капитан и Оружейник.

Мощная оптика сократила расстояние до полутора десятков метров, и Капитан с Оружейником, невольно затаив дыхание, разглядывали плоскую платформу, которая, паря в метре над землей, двигалась к реке со скоростью пешехода. По краям платформы стояло четыре явно не земного происхождения существ (шесть конечностей и голова, по объему почти равная туловищу), облаченных в скафандры, а в центре… в центре платформы лежали, скорчившись, двое. Он и она. В шкурах. Связанные по рукам и ногам.

— Мать честная! — воскликнул Оружейник. — Да ведь это они людей наших к себе тащат!

Тем временем платформа достигла уже середины реки.

— Умник! — принял решение Капитан. — Как только я начну стрелять, мчись что есть духу к платформе и доставь людей сюда. Все ясно?

— Все, — без особого энтузиазма откликнулся робот.

— Дай-ка мне скотчер, — обратился Капитан к Оружейнику.

Между платформой и чужой космошлюпкой выросли огненные столбы, и Умник со свистом ринулся вперед. Все произошло быстро. Пока ошеломленные пришельцы свалились на землю, пытаясь понять происходящее — Капитан окружил их кольцом взрывов, — Умник добежал до платформы, взвалил людей на плечи и понесся обратно — когда он хотел, то мог развивать скорость до 350 км в час.

— Мигом в корабль! — скомандовал Капитан, и они заспешили вниз с холма.

Когда был запущен «летающий глаз» — следить за пришельцами — и включено силовое поле, все собрались в кают-компании, где уже под присмотром Умника освобожденные пленники уплетали за обе щеки разные вкусности, непринужденно сидя за столом. Сам Умник стоял в стороне, благодушно сложив манипуляторы на своем металлопластиковом животе. Увидев входящих, предки встали.

— Здравствуйте, — сказал кроманьонец.

— Очень вкусно, спасибо, — добавила кроманьонка, демонстрируя в улыбке великолепные зубы. — Как мило, что вы нас освободили!

Капитан упал в кресло. Оружейник открыл и забыл закрыть рот. Механик потер небритый подбородок. Штурман сделал шаг назад, а Доктору захотелось протереть несуществующие очки.

— Э-э… черт!.. извините, кто вы такие? — нашелся наконец Капитан.

— Земляне, естественно, — снисходительно усмехнулся мужчина. — Кстати. Меня зовут Карм, а это моя жена и коллега Елена. Мы здесь по заданию правительства Земли, а вот кто вы и как оказались в этом времени, да еще на такой допотопной посудине? (Механик возмущенно крякнул.) И вообще я ничего не понимаю.

Никто ничего не понимал. Впрочем, все вскоре стало ясно. На Земле за 40 тысяч лет до новой эры встретились люди 22-го и 25-го веков.

…Во второй половине 25-го века земляне, расселяясь по Галактике, стали все чаще находить следы некогда могущественной цивилизации, которая 50–10 тысяч лет назад, судя по всему, царила в Галактике, но затем погибла по неизвестной пока причине. Цивилизация эта очень сильно отличалась от земной: ее цели, ее философия и мораль были абсолютно чужды людям. Но не это важно. Важны были расшифрованные данные, из которых следовало, что чужаки побывали на Земле за 40 тысяч лет до н. э. и, варварски вмешавшись в генетический механизм тогдашних людей, изменили его так, чтобы через приблизительно 43 тысячи лет род человеческий просто-напросто вымер. Причем никакой надежды на спасение не существовало — наука Земли 25-го века даже не могла понять суть генетического вмешательства. Судя по всему, чужаки экстраполировали развитие человечества далеко в будущее и поняли, что со временем люди станут их непримиримыми и равными по силе врагами. Они, конечно, могли просто уничтожить человечество каменного века, но им, видите ли, было интересно провести эксперимент и понаблюдать за его, человечества, развитием. Однако, как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Чужаки погибли, а земляне были поставлены перед выбором: или что-нибудь придумать, или печально последовать вслед за чужеземцами в мир, несомненно, лучший, но несколько иной. Естественно, что второй вариант не устраивал. Поиск шел в двух направлениях: биология человека и физика пространства-времени. Именно на втором направлении и произошел прорыв. Нашли — ни больше ни меньше — способ передвигаться во времени, и Карм с Еленой — первые разведчики — отправились в прошлое…

— Ну и? — сказал Капитан, когда Карм закончил свое повествование.

— Что?

— Что вы намерены предпринять?

Карм пожал плечами:

— Мы, собственно, только наблюдатели. Дело в том, что правительство Земли пока не приняло никакого решения. Мы, конечно, могли бы перебросить в прошлое несколько отрядов десантников на космокатерах, вооруженных, скажем, аннигиляторами материи, но подобное вмешательство в прошлое… Сами понимаете.

— Мягко говоря, нежелательно, — вставил Доктор.

— Вот именно.

— Так что же все-таки делать? — задумчиво молвил Капитан, глядя почему-то на Умника.

— Выяснить, где у них база, и трахнуть термоядерной торпедой — с радостным оживлением сказал Оружейник.

— Это не поможет, — мило улыбнулась Елена. — На их место прилетят другие. Адрес известен. Да и не справиться с ними торпедой. Аннилигилятора же у вас нет.

— Тогда… — начал Штурман.

И тут в кают-компании взвыл сигнал тревоги.

Все кинулись в рубку. На обзорном экране плавно шел на посадку основной корабль пришельцев.

— Ага, сами пожаловали, — процедил Капитан.

Тем временем конусообразная громадина прочно стала на грунт. Через некоторое время в ее верхней части открылся люк. И летающая платформа, неся на себе двоих шестилапых (руких?) пришельцев, скользнула вниз. На платформе торчал шест с развевающейся на конце белой тряпкой.

— Парламентарии, глянь! — изумился Оружейник.

Платформа покрыла половину расстояния между кораблями и остановилась. Пришельцы сошли с нее на землю и остановились тоже. Видимо, в ожидании.

— Умник, — отрывисто бросил Капитан, — срочно изготовь белый флаг.

И добавил, обращаясь к потомкам:

— Кто-нибудь из вас владеет их языком?

Через десять минут Капитан, Елена и Умник, вооруженный белым флагом, вышли из корабля.

Тот факт, что землянам известен язык пришельцев, поверг последних в изумление и дал преимущество людям. Капитан отчаянно блефовал. Небрежно дав понять, что им, гуманоидам, давным-давно известно все о цивилизации пришельцев, и надменно отказавшись сообщить что-либо о собственной цивилизации, он потребовал освободить планету людей от их, пришельцев, присутствия.

— Нехорошо получается, — Капитан был великолепен в своей парадной форме. — Мы нашли планету, населенную разумными существами, столь похожими на нас, что сие кажется каким-то вселенским чудом. Они наши братья. И тут появляетесь вы. Не спорьте. Нам все известно о ваших планах генетического вмешательства. Мало того — вы захватываете наших разведчиков. Как все это прикажете понимать? Если как досадное недоразумение, то я согласен выступить в качестве вашего ходатая и защитника перед правительством Объединенных Миров Галактики, если же это намеренный демарш, то я слагаю с себя любую ответственность за возможные последствия.

— Так вы из другой Галактики?! — с явным облегчением воскликнули парламентарии.

— А какое это имеет значение? Нашим кораблям вполне доступны межгалактические расстояния.

Пришельцы заявили, что им необходимо посовещаться с родной планетой. Капитан милостиво согласился обождать. Делегации разошлись по кораблям с тем, чтобы встретиться через сутки. По словам Карма и Елены, пришельцы действительно могли установить связь со своей планетой, используя свойства плотности времени, однако путешествия во времени были им недоступны.

Земляне провели ночь без сна, а на следующий день Капитан снисходительно выслушал следующие предложения: данная Галактика принадлежит пришельцам, но раз уж в ней оказалась планета, населенная людьми, то пришельцы согласны ее не трогать на протяжении, скажем, 40 тысяч земных лет, после чего, в зависимости от степени развития местной цивилизации, соглашение между людьми и пришельцами должно быть пересмотрено. Люди же, в свою очередь, обязуются не посылать свои корабли ни в какие районы суверенной Галактики, кроме, разумеется, района Солнечной системы.

— Что ж, — пожал эполетами Капитан, — мы ребята не жадные. Нам вполне хватает тех э-э… четырех Галактик, в которых мы господствуем. Одной больше, одной меньше… Пара пустяков. Считайте, что договорились.

Корабль пришельцев покинул Землю. Энергетический вихрь, поднятый машиной времени, исчез вместе с разведчиками из будущего. Капитан поглядел на первобытный лес за рекой и задумчиво осведомился:

— Вот интересно, а как мы вернемся в свое время?

— Пара пустяков, Кэп, — откликнулся Механик. — Карм объяснил, но я и сам мог бы догадаться. Нужно выйти в космос, лечь на стационарную орбиту, включить гипер и дать одновременно ускорение, равное тому, с которым мы тормозили первый раз. Обратный знак, понимаете?

Когда «Пахарь» был посажен ошеломленными диспетчерами, которые никак не могли понять, откуда он взялся, на нужный космодром, команда обнаружила, что гипер превратился в кусок спекшегося металла. Капитан потребовал объяснений, и Умник предъявил записку следующего содержания: «Дорогой Капитан и вся команда доблестного «Пахаря»! Во избежание дальнейших недоразумений со временем нам пришлось использовать небольшое термическое устройство. Простите нас, пожалуйста. У главного диспетчера для вас оставлен конверт. Желательно его вскрыть в присутствии всей команды. С человеческим приветом Карм и Елена».

В ближайшем портовом кабачке, заказав, как всегда, коктейль «Милый Джон», команда вскрыла конверт. В нем лежало объемное цветное фото. Пять человеческих скульптур образуют круг, в центре которого стоит громадная фигура Умника с мужчиной и женщиной в шкурах, сидящих у него на плечах. И крупная надпись на постаменте: «Экипажу «Пахаря» от благодарного человечества».

— Однако! — не сводя глаз со снимка, крякнул Капитан и, нащупав бокал, выпил залпом.

Февраль — март 1992 г.

До встречи!

Когда грузовик класса С «Пахарь», словно чертик из коробки с сюрпризом, вывалился в обычное ньютоновское пространство, то в самом центре главного обзорного экрана сразу же приветливо запылал «желтый карлик» размером с мелкую монету.

— Тютелька в тютельку, — с удовлетворением отметил Штурман, сверив данные компьютера с собственными вычислениями на логарифмической линейке (с этим древним счетным устройством, которое, по его словам, досталось ему от прадеда, Штурман не расставался вот уже пятнадцать лет, и никакие насмешки всего космофлота не могли его заставить отказаться от нее в пользу карманного калькулятора с вокодером).

— С кем не бывает, — снисходительно согласился Капитан.

Капитан пребывал в прекрасном расположении духа, что с ним во время рейса случалось крайне редко — вечные заботы о сохранности груза, соблюдении графика доставки, о корабле и экипаже отнюдь не прибавляли Капитану беспечной веселости и неукротимого оптимизма. Теперь же… Что за рейс! Ни тебе груза, ни тебе графика — полная свобода. То есть свобода не в том понимании, что, мол, болтайся в свое удовольствие по всему обозримому космосу без цели и смысла — нет, разумеется, были и цель, и смысл.

Невзрачная и не представляющая на первый взгляд никакого интереса планета в системе «желтого карлика» Ф-19858 в третьем сегменте Галактики (юго-восточная часть) оказалась буквально напичкана редкоземельными элементами и металлами. Просто не планета, а склад какой-то — приходи и бери сколько кому надо. Можно по безналичному расчету и в кредит.

Косморазведчики, натолкнувшись на это чудо Природы, не мудрствуя лукаво, окрестили планету Находкой и отвалили по своим, как всегда очень срочным, косморазведческим делам, передав на Землю координаты и приблизительную оценку фантастических месторождений Находки.

На Земле радостно изумились.

Немедленно к третьему сегменту Галактики с антенн сверхсвязи сорвались энергосгустки сигналов: «Всем судам, находящимся в третьем сегменте, внимание!»

Ну и так далее в том же духе.

«Пахарь» оказался одним из четырех кораблей, болтающихся в данном сегменте и ближе всех к системе Ф-19858. Опять же, никакого срочного груза на борту (его только еще предстояло забрать).

Так вот и вышло, что экипажу грузовика класса «С» «Пахарь» было поручено строительство временной базы на естественном спутнике Находки — Полифеме.

Полифем — планетка размером с полторы Луны — кружился вокруг Находки на расстоянии шестисот тысяч километров и от Луны, собственно, кроме размеров, отличался только большей скоростью вращения вокруг своей оси.

«Пахарь» совершал уже восьмой виток вокруг спутника Находки — экипаж высматривал удобное место для посадки и базы ближе к экватору.

На самом деле не такую уж и сложную работу им предстояло выполнить: установить радиомаяки, расчистить место для космодрома и жилого комплекса, собрать и установить пару-тройку стандартных ангаров со стандартным же запасом кислорода и продуктов для того, чтобы, во-первых, прибывшим сюда впоследствии людям не пришлось тратить время на первоначальное устройство, а во-вторых, на всякий пожарный случай, который в космосе, как известно любому мало-мальски опытному астронавту, происходит на каждом шагу. И самое главное — никаких жестких сроков (в пределах разумного, конечно).

Подобную работу в случае необходимости мог бы выполнить любой экипаж любого космического корабля — астронавтов специально обучали этому, как, впрочем, десяткам и сотням иных навыков, на первый взгляд, казалось бы, бесполезных, но… Как уже было сказано выше, космос непредсказуем, и никто не может знать, какое из человеческих умений потребуется тебе в следующую секунду пребывания в нем.

— Не царское это дело — базы строить, — начал было ворчать Оружейник, когда бортовой компьютер, подчиняясь программе поиска, обнаружил обширную удобную местность, окруженную скалистыми горами, почти у самого экватора Полифема, — проторчим тут недели две, не меньше. Да и скафандры я не люблю…

Доктор тут же не преминул рассказать одну из своих бесчисленных историй о том, как экипаж разведывательного корабля «Чингачгук» спасся из безвыходной, казалось бы, ситуации лишь благодаря тому, что одного из членов команды бабушка в детстве научила вязать.

— Кстати, вязать я умею, — обиженно заметил Оружейник.

Механик загоготал и поперхнулся сигаретным дымом.

— Отставить травлю! — ласково рявкнул Капитан. — Команде занять свои места согласно штатному расписанию!

«Пахарь» снижался.

Весь обзорный экран заполняла теперь часть поверхности Полифема — дикое нагромождение скал и относительно плоская овальная равнина среди них около ста километров в ширину и двухсот в длину.

— Удобное местечко, — пробормотал Штурман и увеличил изображение.

— Эй, а это что? — воскликнул Капитан.

— Где?.. Ух, ты! Не знаю…

В правом верхнем углу обзорного экрана ярко сверкало на солнце какое-то идеально круглое пятнышко.

— Максимальное увеличение! — скомандовал Капитан.

Поверхность Полифема как бы «прыгнула» навстречу, и Штурман невольно откинулся на спинку кресла. Теперь было хорошо видно, что недалеко от северо-восточного края выбранной ими для посадки долины, над маленьким (каких-то шестьсот метров в диаметре) кратером явно естественного происхождения сверкает и переливается всеми цветами радуги идеально ровная и гладкая полусфера.

— Что за черт, — пробормотал Капитан. — Из чего это сделано?

— Понятия не имею, — пожал плечами Штурман. — Может, разведчики оставили? Какие-нибудь последние разработки в технологии строительных материалов, о которых мы пока не знаем…

— Ладно, — буркнул Капитан. — Не нравится мне это. Садимся на всякий случай подальше, а там поглядим.

И «Пахарь» целенаправленно устремился вниз.

Как обычно, экипаж после посадки собрался в рубке.

— У нас маленькая проблема, — объявил Капитан после того, как Умник традиционно обнес присутствующих коктейлем «Милый Джон («Посадочный» вариант, включающий около 10 г чистого алкоголя на 190 г прочих жидких ингредиентов. Точное соотношение, а также названия таковых вместе со всеми вариантами «Милого Джона» — от «Посадочного» до варианта «Отдыхаем», крепость которого колеблется от 65 до 72 градусов, — находится в позитронном мозгу корабельного робота Умника, так что, ежели кому надо, обращайтесь к нему).

Команда молча ожидала продолжения. И дождалась.

— Кажется, мы здесь не одни, — продолжил Капитан.

— То есть? — приподнял бровь Доктор.

— Штурман, дайте на экран «картинку».

Штурман повернулся к пульту бортового компьютера и быстро набрал нужную комбинацию. На главном обзорном экране, который одновременно мог служить и дисплеем, появилось цветное изображение загадочной полусферы. Переливы разнообразнейших цветов на ее поверхности резко контрастировали с бело-серо-черной поверхностью Полифема.

Экипаж завороженно разглядывал непонятное образование.

— На жилой купол непохоже, — авторитетно заявил Механик. — Склад? Ангар? Чего склад? И чей ангар? И почему цветной? Вон как… переливается.

— Такое впечатление, — неожиданно высказался Оружейник, — что эта штука живая.

— М-м? — вопросительно промычал Доктор. — А что, в этом что-то есть…

— Живая! — фыркнул Капитан. — На Полифеме нет атмосферы.

— Совсем, — злорадно добавил Штурман.

— Можно подумать… — начал было Доктор и вдруг умолк, приоткрыв рот.

— Что? — одновременно спросили Механик и Оружейник.

— Н-нет… пока ничего. Это запись? — осведомился он. — Или вы уже запустили «летающий глаз», чтобы следить за этой э-э… штукой?

— Это запись, — проворчал Капитан. — Но ваша мысль мне нравится. Пока не разберемся, что это за образование, приближаться запрещаю. Запустим «летающий глаз» — пусть следит, он для этого и сделан. Штурман, запрограммируйте бортовой компьютер на включение тревоги при любом изменении в наблюдаемом объекте или в окружающем объект пространстве…

— Он же и так все время меняется, — виновато перебил Штурман.

— Я не имею в виду изменения цвета в уже известном алгоритме, — нетерпеливо махнул рукой Капитан. — Штурман, не надо казаться глупее, чем вы есть (хорошее настроение Капитана уже давно и безвозвратно улетучилось). ДРУГИЕ изменения. Понятно?

Штурман почесал в затылке и нерешительно кивнул головой.

— Экипажу отдыхать и наблюдать, — подвел черту Капитан. — Вопросы есть?

— Что приготовить на обед, Капитан? — бесстрастно осведомился Умник и первым выбрался из рубки, не дожидаясь ответа.

Любой астронавт хорошо знает, что аварийные сирены включаются всегда не вовремя. Вот и теперь сирены корабля взвыли сигналом «срочно в рубку» точнехонько во время обеда, а еще точнее — десерта (сливочное мороженое с божественным вареньем из плода дерева хрум-хрум, как известно, произрастающего только на планете Небраска).

«Летающий глаз» вел наблюдение со скал, которые торчали в километре от загадочного объекта. Два часа назад наступила местная ночь, но на обзорном экране было хорошо видно, как над радужной полусферой зависло ромбовидное тело, отливающее жидким серебром в отраженном свете Находки.

Около трехсот метров длиной, оно постоянно меняло форму, то слегка удлиняясь, то укорачиваясь, становясь толще, тоньше…

— О боже! — воскликнул Доктор, — Это же…

— «Альбатрос»! — прошептал Оружейник.

— Невероятно, — зачарованно промолвил Капитан. — Я думал, что их всех уничтожили сто лет назад.

— Космос большой, — философски заметил Механик. — Значит, не всех.

Тем временем «альбатрос», принявший на этот раз каплевидную форму, опустился вниз, коснулся полусферы, наполовину как бы слился с ней, и… по его телу побежали, переливаясь, цветные волны.

— Что бы это могло значить? — прищурился Капитан.

— Клянусь космосом… — медленно произнес Доктор. — У меня есть догадка, но она слишком невероятна.

— Ну-ну, — подбодрил его Капитан. — Нам сойдет любая гипотеза, за неимением вообще никакой.

— По-моему, они спариваются, — авторитетно заявил Оружейник.

Механик поперхнулся сигаретным дымом.

— Браво! — сказал восхищенный Штурман.

— Хм-м… — заметил Штурман, — «летающий глаз» показывает резкое увеличение радиоактивности в районе полусферы. Раньше этого не было.

— Оч-чень интересно, — сказал Доктор.

Минуты тянулись, как осужденные на казнь к месту расстрела. Наконец «альбатрос» оторвался от полусферы, завис над ней и, уменьшаясь на глазах, рывками унесся в небо по направлению к Находке, которая висела над горизонтом, на две трети освещенная солнцем.

— Ну и? — осведомился у обзорного экрана Капитан и уселся в свое кресло.

У коммингса рубки бесшумно возник Умник с подносом в манипуляторах.

На подносе нежно позванивали друг о друга пять запотевших высоких стаканов с коктейлем «Милый Джон» внутри (вариант «Размышление»).

— Умник! — обрадовался Доктор, беря свой стакан. — Ты, как всегда, кстати. Капитан, мне кажется, нужно попросить Умника напомнить нам историю «альбатросов». Все-таки столько лет прошло, а человеческая память склонна зачастую лучше хранить легенды и мифы, нежели факты.

Капитан согласно кивнул и отхлебнул из стакана:

— Рассказывай, Умник.

— Что рассказывать?

— Об «альбатросах», что же еще? Ты разве не слышал, что тебе сказал Доктор?

— Он сказал это вам, Капитан, а не мне.

— О, Великий Космос! — вздохнул Штурман.

— Умник, — тщательно выговаривая слова, произнес Капитан, — расскажи нам, пожалуйста, все, что тебе известно о так называемых «альбатросах». Прямо сейчас.

— Как вам будет угодно, — «железным» голосом ответил Умник и начал: — Впервые «альбатросы» были замечены сто восемьдесят два года назад экспедицией Джона Кэнделла на корабле «Дженифер-2» в системе Фомальгаута. Уже тогда ученые экспедиции предположили, что это — живые существа, обитающие в открытом космосе и получающие жизненную энергию непосредственно от солнечного света. Позднее эти предположения полностью подтвердились. Было установлено, что «альбатросы» при нужде способны передвигаться со скоростью, в сотни раз превышающей скорость света, однако механизм передвижения до сих пор остается загадкой. Во всяком случае, наблюдения за живыми особями, а также тщательное изучение трупов убитых «альбатросов» не дали ответа на то, каким именно образом они перемещаются в пространстве.

Гипотеза русского ученого Валерия Синельникова, высказанная им около ста двадцати лет назад о том, что «альбатросы» владеют так называемым методом «дискретного нуль-перехода», так и осталась лишь гипотезой, как, впрочем, и сам «нуль-переход», который пока еще не открыт человечеством. Также не подтвердились предположения о том, что «альбатросы» — разумные существа. Ни одна из попыток контакта не увенчалась успехом.

В силу изначальной, то есть генетической жестокости человеческой расы на «альбатросов» в течение восьми десятков лет велась охота на уничтожение, обусловленная тем, что шкура «альбатроса» обладает уникальными свойствами и может быть использована в различных областях человеческой деятельности, начиная от пошива супермодной и сверхдорогой одежды и заканчивая защитой от любого вида радиации (после соответствующей обработки). До сих пор за сумасшедшие деньги на черном рынке некоторых свободных колоний можно приобрести чудо-скафандр, сделанный из шкуры «альбатроса».

Однако около ста лет назад «альбатросы» исчезли из сферы влияния человечества. К тому времени охота на них была повсеместно запрещена, но, как всегда, решение о запрете было принято слишком поздно. Последний «альбатрос», по моим сведениям, был убит семьдесят девять лет назад экипажем торгового корабля «Зверь», за что команда и получила сто двадцать лет ссылки на шестерых.

Умник осуждающе замолк.

— Так-так, — Капитан забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Охотиться мы на него, разумеется, не будем… Доктор, вы, кажется, намеревались высказать свое мнение?

— Да, Капитан, — откашлялся Доктор, который во время рассказа Умника не сводил глаз с обзорного экрана. — Пока еще рановато делать выводы, но я полагаю, что здесь у них э-э… гнездо.

Ночь на Полифеме длилась около двух земных суток, и за это время самец-«альбатрос» трижды улетал и возвращался к радужному куполу над кратером, который, по мнению Доктора, являлся не чем, вернее, не кем иным, как самкой-«альбатросом», высиживающей потомство.

Однако «альбатросы» «альбатросами», но задачу устройства базы с команды «Пахаря» никто не снимал.

«Летающий глаз» продолжал наблюдение, а четверо людей и робот (кто-то один все время должен был оставаться на борту) вели интенсивную работу по установке радиомаяков.

Знаменательное событие произошло на третьи земные сутки, когда команда «Пахаря» спала после трудов праведных в своих каютах.

Бортовой компьютер, запрограммированный реагировать на любое изменение формы предполагаемой самки «альбатроса», поднял тревогу в четыре часа «утра» по корабельному времени.

Пятеро мужчин, едва успев натянуть трусы (по древним, еще морским традициям офицеров русского военного флота — почему именно русского, никто не знал — астронавты спали ночью всегда голышом), через тридцать секунд собрались в рубке.

Солнце уже поднялось над скалистыми отрогами гор, заливая долину безжалостным светом, а над кратером… Над кратером, колыхаясь, висели два «альбатроса», и тела их полыхали всеми цветами радуги.

— Мама с папой над колыбелью, — растроганно сказал Доктор.

— Я сейчас заплачу от умиления, — пообещал Капитан.

Тем временем «альбатросы», покружив немного над кратером, вдруг превратились в шары, потом веретенообразно вытянулись и скачками унеслись в зенит.

— Как-то странно они передвигаются, — заметил Оружейник. — Исчезают и… появляются тут же в другом месте.

— Именно так, — подтвердил Доктор. — Метод их передвижения — это скорее всего метод «нуль-т». Во всяком случае, ни одна видеосъемка с любым количеством кадров в секунду не может зафиксировать собственно момент движения.

— Сие только гипотеза, — сказал Штурман.

— Другого объяснения все одно нет, — пожал худыми плечами Механик. — Доктор, нам разве не хочется заглянуть в кратер?

— Действительно, — оживился Оружейник. — Столько ждали…

Капитан кивнул, и Шестой отдал приказ бортовому компьютеру.

«Летающий» глаз» выскользнул из скал, где прятался все это время, и уже через несколько секунд завис в километре над кратером.

Что-то… что-то шевелилось там, внутри!

— Увеличение! — рявкнул Капитан.

Штурман дал команду, изображение «прыгнуло» навстречу, и бесстрашные, опытные астронавты, побывавшие во многих переделках, невольно отшатнулись от экрана, — девять оскаленных пастей, утыканных жуткими на вид зубами, захлопывались и распахивались прямо перед их носом.

— Н-ничего себе птенчики, — выдавил из себя Капитан.

— Это чудесно! — зачарованно прошептал Доктор. — Друзья, мы с вами присутствуем при историческом событии! Только что практически на наших глазах в космосе появилась новая жизнь! Вернее, жизни… Целых девять! Умник…

— Прошу, — произнес за их спинами Умник. Поднос с пятью стаканами «Милого Джона» (вариант «День рождения») покоился в его манипуляторах.

— С ума сошел, Умник! — возмутился Капитан. — Четыре утра! Эдак ты мне всю команду споишь…

— Как знаете, — Умник совершил корпусом движение, отдаленно напоминающее пожатие плечами, и с достоинством удалился.

Механик, Штурман и Доктор с сожалением проводили взглядом его металлопластиковую спину, Оружейник непроизвольно облизнулся.

Штурман поднял «летающий глаз» еще на пятьсот метров и отрегулировал «картинку» таким образом, что взгляд охватывал все гнездо целиком.

Теперь хорошо стали видны осколки гигантской скорлупы от яиц и девять мохнатых «птенцов», абсолютно не похожих на своих родителей. Это были какие-то круглые, напоминающие поросшие густой и длинной шерстью шары, существа с громадными (измерения показали 50 м в диаметре!) ртами-пастями, расположенными в верхней части тела. Пасти были снабжены соответствующей длины зубами в количестве, не поддающемся точному подсчету. Вокруг ротовых отверстий равномерно располагались по шесть выпуклых фасеточных глаз.

— По-моему, — задумчиво высказался Механик, — надо поднять «глаз» как можно выше, отвести чуть в сторону и дать увеличение до теперешних размеров «картинки», а то как бы родители, вернувшись, не скормили нашего «соглядатая» своим деткам.

— Верно, — согласился Доктор, — а второй «глаз» спрячем в скалах, там, где раньше сидел первый. Чтобы иметь полную картину.

— Давайте, — махнул рукой Капитан.

Последующие двое суток Доктор практически неотрывно просидел перед малым обзорным экраном, разрешив себе в общей сложности только три часа сна — он вел наблюдение за гнездом. Капитан освободил его от участия в строительстве базы, справедливо полагая, что научные наблюдения за «альбатросами» могут оказаться гораздо ценнее той рутинной работы, ради исполнения которой они оказались здесь, а уж о славе, которая достанется на их долю, и говорить не приходится.

За это время было выяснено много удивительных фактов.

Во-первых, птенцы «альбатросов», как утверждал Доктор, хоть и вылупились уже из яиц, но являлись пока только куколками, имаго, «альбатросов» взрослых. Получалось, что «альбатросы» рождаются дважды в прямом смысле слова, прежде чем становятся собственно «альбатросами». И если взрослые особи питались в основном напрямую солнечным светом (по крайней мере, науке не был известен какой-либо иной способ их питания), то «птенцы» — они же «куколки» — получали жизненно важные для своего организма вещества совершенно по-другому, именно: родители раз за разом ныряли в плотную атмосферу Находки, садились на поверхность и возвращались, груженные богатейшей урановой рудой, которую и скармливали своим детишкам в довольно больших количествах.

Детишки же росли, как говорится, не по дням, а по часам. К началу очередной ночи они стали крупнее прежнего процентов на тридцать и прожорливее в два раза.

— Черт возьми! — в который раз изумлялся Штурман, глядя, как из «кармана», возникшего на теле одного из «альбатросов», в гнездо потоком сыплется урановая руда. — Каждый из этих ребяток — живая уранообогатительная фабрика, действующая в автономном режиме. Вот бы узнать их секрет и запатентовать изобретение! Я бы наконец бросил шататься по космосу, купил бы ресторанчик возле какого-нибудь крупного космопорта и женился. А потом…

Механик загоготал.

— А что? — обиделся Штурман.

— Да нет, ничего, — сказал Механик. — Просто, по моим расчетам, ты мог бы на деньги, что уже заработал, шатаясь, как говоришь, по космосу, сделать это еще три-четыре года назад.

Штурман открыл было рот, чтобы достойно возразить, но, подумав, закрыл его и промолчал. Возразить было нечего: Механик изложил чистую правду.

Беда — что, впрочем, является характерной чертой многих бед — случилась ночью.

В очередное положенное время (перерыв между кормежками «птенцов» колебался от пятнадцати до восемнадцати часов) «альбатросы» над гнездом не появились.

Еще через восемь часов экипаж «Пахаря», бросив работу по сооружению временного жилого купола на будущей базе, собрался для экстренного совещания в рубке.

На главном обзорном экране «птенцы» «альбатросов» судорожно распахивали зубастые пасти и беспомощно таращили свои жутковатые стрекозьи глаза.

— Нужно что-то делать, — начал Доктор. — С их родителями, видимо, случилось несчастье, и теперь бедные детеныши погибнут, если не получат корма. Мы, люди, слишком жестоко обходились с «альбатросами» в прошлом, чтобы теперь бросить их в беде.

— Что ты предлагаешь? — оторвался от экрана Штурман. — Скормим им наш запас ядерного топлива? Но тогда мы лишимся возможности передвигаться в обычном пространстве.

— Не говоря уже о том, — вставил Капитан, — что и в гиперпространстве тоже. Разгоняемся-то мы на ядерном топливе, если присутствующие об этом, конечно, помнят.

Механик криво усмехнулся.

— Ну зачем же так, — Доктор обвел товарищей грустными глазами, в которых, однако, мерцала решимость. — Дайте мне космокатер и Умника. Мы спустимся на Находку, отыщем урановое месторождение и вернемся с рудой…

— Катер! — воскликнул Оружейник. — Много ты на нем привезешь… За один раз, пожалуй, двух-трех «птенцов» накормить удастся. А остальные?

— Опять же, неизвестно, сколько раз на катере придется садится и взлетать, чтобы кормить их… до, скажем, полного взросления, — вслух подумал Механик. — Может, и не хватит горючего. А корабельное для катера не подходит.

— Что же делать? — растерянно спросил Доктор и с тоской посмотрел на обзорный экран. — Уже девять часов прошло… они же растут, понимаете?! Им нужна пища!

— Хорошо! — хлопнул по подлокотнику кресла Капитан. — Свистать всех наверх! Штурману — срочно рассчитать взлет с Полифема и посадку на Находку. Экипажу — готовиться к старту. Трюмы «Пахаря» пусты — загрузим их один раз рудой и, думаю, «птенцам» хватит. А не хватит, слетаем еще разок. Думаю, Академия наук оплатит наши расходы.

Летать на Находку пришлось дважды.

«Альбатросы»-родители так и не вернулись (скорее всего погибли), а «птенцы» требовали пищи, как и положено всем птенцам.

Они росли быстро, постепенно заполняя своими телами весь внутренний объем кратера.

Кормили их следующим образом.

Кто-нибудь из команды (чаще всего Механик, как умеющий лучше всех управляться с космокатером) зависал на нем над гнездом и открывал нижний люк грузового отсека. Руда сыпалась вниз. Три рейса — кормежка закончена до следующего раза, занимая около трех часов корабельного времени.

Базу тоже не бросали — и к исходу второй недели пребывания на Полифеме она практически была закончена. Оставались пустяки.

В общем-то, через два-три дня можно было улетать, и Капитан уже всерьез начинал подумывать над тем, не вызвать ли на Полифем другой корабль для присмотра за «птенцами», но все оказалось проще.

Процедура кормления стала настолько привычной, что уже никто (кроме иногда Доктора) за ней не следил, но на этот раз все кинулись в рубку, когда по общей связи раздался тревожный голос Механика, который двадцать минут назад вылетел на очередную кормежку «птенцов».

— О господи! Клянусь космосом, они закрыли свои ненасытные рты и отказываются есть! С ними что-то происходит!

Штурман дал команду, и на обзорном экране возникло два отдельных изображения. Одно — космокатер сверху над гнездом. И другое — гнездо сбоку и катер (серебристая рыбка) — над ним. И на обеих картинках отлично было видно, как буквально на глазах раздуваются «птенцы», как будто кто-то изнутри накачивал их воздухом.

Исчезли зубастые пасти и фасеточные глаза. Шерсть клочьями вылезала из раздувшихся тел, и уже можно было различить под ставшей полупрозрачной кожей…

— Механик, в сторону! — заорал Капитан.

И вовремя.

Едва космокатер, дернувшись, отвалил от катера, все девять шаров лопнули, и оттуда то ли выпрыгнули, то ли вылетели девять же сверкающих на солнце еще маленьких, но уже настоящих «альбатросов», на ходу принимая знакомую ромбовидную форму.

— Как это прекрасно, друзья! — Голос Доктора дрогнул от переполнявших его чувств.

— Да, — сказал Капитан. — Дело сделано, и я рад, что это нам удалось. Механик, возвращайся.

— Слушаюсь, Капитан, — раздался в рубке повеселевший голос Механика. — Но только…

— Что?

— По-моему, они принимают меня за свою маму!

И действительно. Катер по спирали медленно поднимался вверх, и все девять «альбатросов» послушно потянулись за ним, в точности повторяя все его маневры.

— Вот это да! — восхитился Оружейник. — Прямо цирк!

— Капитан! — снова вышел на связь Механик. — У меня полные баки. Прошу разрешения поучить «птенцов» летать.

— То есть? — не понял Капитан.

— Ну, потаскаю их по пространству за собой на разных скоростях. Пусть поучатся управлять своим телом. Думаю, что их настоящие родители именно этим бы и занялись в первую очередь. Раз уж я их кормил, то нужно довести дело до конца — научить летать.

— Черт с тобой, — обескураженно согласился Капитан, — разрешаю. Одной глупостью больше, одной меньше…

— Да что вы, Капитан! — возразил Доктор. — Какая же это глупость? Лично я счастлив служить под началом столь дальновидного человека, как вы.

— Ну-ну, — скрывая смущение, нахмурил брови Капитан.

Через четыре часа экипаж «Пахаря» наблюдал удивительную картину: космокатер, ведомый Механиком, возвращался к базе, а за ним журавлиным клином тянулись все девять «альбатросов».

Еще через трое суток строительство базы было закончено.

«Альбатросы» почти все это время проводили рядом с «Пахарем», покидая территорию базы лишь в ночные часы, чтобы подзарядиться на солнечной стороне Полифема, да и то улетали они ненадолго.

Каким-то непостижимым образом они узнавали Механика, когда он в скафандре выходил на поверхность Полифема, и устраивали в небе небывалой красоты танцы, выстраиваясь в различные узоры. Доктор клялся, что эти узоры наверняка несут в себе какую-то очень важную информацию. Но расшифровать их не было никакой возможности.

И вот наступил трогательный момент расставания.

Механик напоследок выпросил у Капитана катер и целый час выделывал вензеля в темном небе Полифема, ведя за собой стаю бывших «птенцов», а ныне уже вполне взрослых «альбатросов».

«Пахарь» стартовал ровно в десять часов по бортовому времени и, разгоняясь на планетарных двигателях, устремился прочь от Находки.

— Интересно, — вздохнул Доктор, когда команда расселась в кают-компании обедать, — как там теперь наши детеныши без нас? Скучают, наверное…

— Они следуют за нами, — бесстрастно доложил Умник, разливая по тарелкам грибной суп.

— Что?! — хором воскликнул экипаж.

— Как это за нами? — строго вопросил Умника Капитан. — И откуда ты знаешь?

— Я их слышу, — отвечая на последний вопрос, промолвил Умник. — Я слышу их мысли с тех самых пор, как они из имаго превратились во взрослых «альбатросов».

— Мысли?! — воскликнул хором экипаж.

— Мысли, — подтвердил Умник и мечтательно замер с половником в руке, как бы прислушиваясь к чему-то. — Вернее будет сказать, чувства. Не могу утверждать, что эти существа разумны в нашем понимании этого слова, но чувствовать они умеют.

Команда потрясенно молчала.

Наконец Капитан встал из-за стола и подошел к внутреннему переговорному устройству.

— Штурман, — позвал он в микрофон.

— Слушаю, Капитан, — раздался голос Штурмана, несшего вахту в рубке.

— Просканируй пространство позади нас на предмет обнаружения «альбатросов».

— Э-э… слушаюсь, Капитан.

Следующие тридцать секунд Капитан нервно барабанил пальцами по перегородке.

— Капитан?

— Да!

— Они следуют за нами.

— Расстояние?

— Две тысячи километров. Идут журавлиным клином.

— Продолжайте наблюдение.

— Хорошо, Капитан. Не хотят покидать своих родителей, а?

— Отставить шуточки.

— Слушаюсь.

— Ну, — уперся в Умника тяжелым взглядом Капитан, — и как сие понимать? Почему ты молчал?

— Многолетнее общение с вами, Капитан, — помедлив, ответил робот, — привело меня к выводу, что инициатива зачастую бывает наказуемой. Предпочитаю отвечать на вопросы, а также выполнить приказы.

Механик загоготал.

— Погодите, Капитан, — вмешался Доктор. — Это поразительно. Умник, ты утверждаешь, что слышишь их чувства? Да еще на таком расстоянии?

— Да. Я слышу, что они любят нас и готовы всюду следовать за нами.

— Эт-того еще не хватало, — пробормотал Капитан.

— Погоди, Умник, — вмешался Оружейник. — Ты же робот. Как ты можешь знать, что такое чувства, не говоря уже о том, чтобы их каким-то там образом слышать?

— Что такое чувства, я знаю, — с достоинством отвечал корабельный робот. — Знаю, хотя и не способен их испытывать. Правда, иногда мне кажется… Но дело не в этом. Да, я не СЛЫШУ человеческие чувства, а лишь могу наблюдать человеческие действия, вызванные ими. Но чувства «альбатросов» я СЛЫШУ. Не знаю, почему это происходит…

— Родственные души, — усмехнулся Механик.

— …но я слышу, как они радуются жизни и солнцу; я слышу их благодарность вам и — особенно — Механику (Механик смущенно хмыкнул); я слышу их горечь, потому что они помнят убийства людьми их сородичей.

— Как это может быть? — удивился Капитан. — Их же тогда на свете не было!

— Вероятно, генетическая память, — предположил Доктор.

— И я слышу их надежду, — продолжал Умник. — Надежду на то, что они сумеют по-настоящему подружиться с людьми.

— Аминь, — сказал Капитан. — Все это очень трогательно и все такое. Но нам не с руки таскать за собой повсюду стаю «альбатросов». Мало ли что может случиться! Я вовсе не уверен, что любители на них поохотиться окончательно перевелись. Штурман, сколько времени осталось до точки гиперперехода?

— Двадцать восемь часов, Капитан.

— Хорошо. Уж в гиперпространстве-то они нас наверняка потеряют. Как думаешь, Умник?

— Нет, Капитан, — ответил Умник. — Если бы они захотели, то не потеряли бы нас в гиперпространстве. Но они понимают ваши опасения и согласны с ними. Скоро они отстанут.

— Э-э, погоди-ка, Умник! — поразился Доктор. — У тебя что же, с ними двусторонняя связь?

— Некоторым образом. Я просто стараюсь передать им ваши чувства. И они, кажется, понимают их.

— Великий Космос! — воздел руки к металлопластиковому потолку кают-компании Капитан. — Как ты можешь передавать наши чувства, если сам чувствовать не умеешь?!

— Я очень стараюсь, — скромно потупился Умник. — И потом… Иногда мне кажется… Вот! Извините, Капитан, они поворачивают!

— Они поворачивают! — ворвался в кают-компанию взволнованный голос Штурмана.

— Они уходят! — продолжал, замерев, Умник. — Они теперь собираются искать своих, но…

— Что?! — хором воскликнул экипаж «Пахаря».

Умник поднял «голову», и его фотоэлементы засветились изнутри теплым светом.

— Они прощаются, — тихо сказал он. — Они прощаются с нами, но говорят: «До встречи!»

Проблема суверенитета

Грузовик класса «С» «Пахарь» вторые сутки шел в обычном пространстве-времени, приближаясь к цели своего назначения — планете Терра, четвертой в системе крупного «желтого карлика», отстоящего на шестьдесят два световых года от Солнца.

Экипаж по своему обыкновению торчал в рубке.

Почти полтора года Капитан с упрямством быка, преследующего незадачливого матадора, пытался отучить команду от этой, как он справедливо считал, дурной привычки.

Тщетно.

С не меньшей настойчивостью Штурман, Механик, Оружейник и Доктор, не говоря уже о корабельном роботе Умнике, всякую свободную минуту, за исключением сна и еды, норовили провести именно в рубке, благо после реконструкции и модификации корабля она стала гораздо больше, чем прежде.

В рубке вели беседы. В рубке играли в шахматы и нарды. Доктор, правда, неизменно называл эту благородную игру на европейский манер: «трик-трак». В рубке по любому мало-мальски значимому поводу пили коктейль «Милый Джон». Механик в рубке курил, а Доктор писал мемуары. «Не понимаю, как мы еще умудряемся управлять кораблем», — недовольно ворчал Капитан, однако экипаж в полном составе мужественно игнорировал его хмурый вид. В конечном счете Капитан плюнул и сдался. «Черт с вами, — сказал он как-то всем, — сидите в рубке сколько влезет. Об одном предупреждаю: при смене и расчете нового курса, а также во время взлета и посадки чтобы духу вашего здесь не было!»

— Да разве мы не понимаем, Капитан! — хором согласился экипаж.

Итак, экипаж торчал в рубке и с видимым удовольствием разглядывал зеленоватый шарик Терры, мягко светящийся на обзорном экране.

— Хорошая планета, — сказал Оружейник. — Пять лет назад я в тамошних лесах охотился на тигророга. Это, доложу я вам, была охота…

— Варвар, — хмыкнул Доктор. — Как можно убивать живое?

— Почему сразу убивать? — обиделся Оружейник. — Мы его для московского зоопарка ловили…

— А какие там женщины! — мечтательно поднял глаза к металлопластиковому потолку Штурман. — Красавицы! И все как одна гордые и неприступные!

— Где, в зоопарке? — с ухмылкой осведомился Доктор.

Механик загоготал и поперхнулся сигаретным дымом.

— Да-а… — неопределенно протянул Капитан. — Как-никак, а самая крупная колония Земли!

— Основана сто пятьдесят лет назад. Население: два и две десятых миллиарда человек. Самостоятельно освоили и колонизировали близлежащие звездные системы, — прокомментировал Умник и, пожужжав чем-то внутри себя, неуверенно добавил: — Развитая промышленность.

— Молодец, Умник, — буркнул Капитан. — Можешь взять в каптерке склянку машинного масла.

Еще через сутки «Пахарь» уже твердо стоял всеми своими опорными амортизаторами на керамическом покрытии крупнейшего космопорта Терры. Команда спустилась вниз и теперь с радостью подставляла лица теплому солнышку и дышала воздухом, крепко настоянным на ароматах сгоревшего и свежеразлитого топлива, нагретого на солнце керамита, а также металла и пластика космических кораблей, там и сям разбросанных по взлетному полю. Впрочем, иногда сюда примешивалась и свежая чистая струя, долетавшая из знаменитых на всю Галактику лесов Терры.

— А, вон они, едут… — заметил Механик, прикладывая ладонь козырьком ко лбу.

Все посмотрели в том направлении. К «Пахарю» от едва видимого отсюда здания космопорта приближалась машина портовых чиновников.

— Что-то они быстро, — удивился Оружейник. — Обычно как минимум час их ждать приходится.

— Что час! — воодушевился Доктор. — Мы однажды на Синеглазке прождали портовиков ровно одни земные сутки и не дождались.

— Как так? — полюбопытствовал Капитан.

— Да вот так. Потом выяснилось, что у них как раз начался традиционный карнавал, ежегодно устраиваемый в день высадки на планету первых колонистов.

— И что же вы? — спросил Штурман.

— А что мы… — усмехнулся Доктор. — Приняли горячее участие. А груз сдали и приняли только через неделю, причем, помнится, с похмелья здорово там напутали. Тогда в Управлении…

Машина затормозила, не доезжая десятка метров до трапа. Шесть человек, вооруженных парализаторами дальнего действия, в какой-то непонятной форме, вылезли из нее. Седьмой — хмурый коренастый человек с обильной сединой в коротко остриженных темно-русых волосах и красноватыми усталыми глазами подошел к экипажу и мрачно сказал:

— От имени Временного правительства Терры я вас приветствую. Также с прискорбием вынужден сообщить, что ваш корабль арестован. Прошу в машину.

Он подал едва заметный знак рукой, и парализаторы охраны уставились на команду «Пахаря» бездушными черными зрачками стволов.

— Что за черт… — начал закипать Капитан.

— Без разговоров, — оборвал седой. — В машину. Вам все объяснят.

— Против лома нет приема, — пробормотал Оружейник и первым шагнул к машине.

В здании космопорта их эскортировали к дверям кабинета начальника порта. Седовласый сделал приглашающий жест, но в кабинет почему-то вошел первым. Экипаж «Пахаря» ввалился следом. Седой быстро обогнул громадный, как боксерский ринг, стол, уселся в кресло и властно сказал:

— Садитесь.

Капитан, Штурман, Механик, Оружейник и Доктор расселись на стульях.

— Очень много работы, — неожиданно пожаловался седой и потер кулаками глаза. — Сплю совсем мало. Впрочем, к делу это не относится. Корабль, как я понимаю, с Земли?

— С Земли, — сквозь зубы подтвердил Капитан. — Надеюсь, объяснение вашего неслыханного поведения нас удовлетворит, иначе мы будем вынуждены…

— Спокойно, — протянул руку ладонью вперед седой. — Спокойно, Капитан. Как я уже говорил, ваш корабль арестован Временным правительством Терры. Старое правительство свергнуто возмущенным народом. Собственно, это было не правительство вовсе, а наместники Земли у нас, на Терре. Что вы привезли?

— Медикаменты, — процедил Капитан. — Все-таки я ни черта не понимаю. Какое Временное правительство? Какие наместники? Какой еще, к чертовой матери, возмущенный народ?

— Медикаменты — это хорошо, — удовлетворенно сказал седой. — Медикаменты могут пригодиться в самое ближайшее время. А насчет народа… Народу Терры, господа земляне, надоело терпеть ваш гнет, которому он подвергался сто пятьдесят лет. И вот он возмутился, низложил земных наместников, избрал Временное правительство, и оно, это правительство, представителем которого я в данный момент являюсь, объявило полный суверенитет Терры и ее колоний от Земли. У нас есть свой герб, флаг и гимн. Мы больше не потерпим неравного положения с Землей. Мы требуем признания Землей того факта, что мы, народ Терры, являемся полноправными членами Галактического Сообщества, наряду с землянами, таукитянами и веганцами. С признанием нашего безусловного статуса независимости со всеми вытекающими отсюда последствиями. Хватит, — добавил он с оттенком злорадства, — пограбили нас.

— Позвольте, — вмешался Доктор. — Насколько я помню, прежнее правительство Терры выбиралось здесь, на месте, самими террянами и вовсе не из землян!

— Эти люди предали и продали интересы Терры, — пренебрежительно махнул рукой седовласый. — Временное правительство целиком и полностью состоит из тех, кто готов отдать самую жизнь за суверенитет Терры. Впрочем, господа, споры бесполезны. Полное сообщение о состоявшемся суверенитете Терры уже послано на Землю по каналам гиперсвязи. В случае необходимости мы готовы драться за свою независимость. У нас мощный космический флот, и он уже на всякий случай приводится в боевую готовность…

— Это безумие, — покачал головой Оружейник. — Вас сомнут.

— Возможно, — улыбнулся седовласый. — Но какой ценой?

— Вы готовы пролить человеческую кровь? — презрительно приподнял бровь Доктор.

— Если Земля на это пойдет, мы готовы ко всему, — отрезал седой. — Ваш корабль, господа, и груз, находящийся на нем, арестован впредь до особого распоряжения. Сами вы свободны и вольны заниматься на Терре чем угодно, кроме, разумеется, подрывной деятельности, куда входит и пропаганда против нашего суверенитета. Буде такое случится, вам грозит тюремное заключение. Надеюсь, у вас есть деньги?

— Мы должны были получить комиссионные здесь, на Терре, после доставки груза, — хмуро ответствовал Капитан.

— Что ж, — секунду подумав, сказал седой, — мы люди честные. Груз вы доставили. Я отдам распоряжение о разгрузке и о том, чтобы вы получили причитающуюся вам сумму. Деньги у нас пока земные. Все. Я вас не задерживаю.

Вечером команда «Пахаря» сидела за столиком в дальнем углу портовой таверны с оригинальным названием «У пилота». Ужин был окончен, и экипаж в тяжелом молчании потягивал коктейль» Милый Джон». Мысли у экипажа разбегались в разные стороны.

— Нет, — в который раз вскипал Капитан, — что вы мне ни говорите, а я этого понять не могу и не пойму, видимо, никогда. Зачем им сдался этот самый… как его… суверенитет? Они же люди! Такие же люди, как мы, черт возьми! Это же не таукитяне и тем паче не веганцы — люди!

— Да, — грустно промолвил Доктор. — Но в большинстве своем это люди, родившиеся на Терре. Терра, а отнюдь не Земля, — их родина. При всем своем отвращении к любым этническим разъединениям я где-то могу их понять. Видимо, Земля, как, впрочем, уже неоднократно бывало в нашей многострадальной истории, не до конца учла их нужды. В основном, конечно, нужды э-э… духовные. Я плохо разбираюсь в политике, но, возможно, надо было им дать больше свободы?

— Все это ерунда! — махнул рукой Механик. — Им сейчас кажется, что Земля их грабит, но вот увидите, если мы согласимся с их суверенитетом, они через десяток лет без наших товаров и технологий начнут деградировать и сами попросятся обратно под материнское крылышко.

— Суверенитет, он разный бывает, — сказал Доктор. — Ты что, всерьез считаешь, что мы должны в отместку за выходку прервать с ними всяческие контакты?

— Ну не воевать же, в самом деле, — вздохнул Оружейник. — А если оставить все как есть, то, пожалуй, и другим захочется. Сколько у нас колоний?

— Таких крупных, как Терра, больше нет, — мрачно сказал Капитан.

— Ну, помельче, — пожал плечами Штурман. — Какая разница? Дурной пример, как известно, заразителен.

— Черт, сигареты кончились, — сказал Механик, похлопывая себя по карманам. — В корабле-то есть… — И он замер с полуоткрытым ртом, прижимая правую руку к сердцу.

— Что с тобой?.. — подался вперед Доктор.

— Ребята… — шепотом промолвил Механик и медленно вытащил из нагрудного кармана плоскую коробочку прямой связи с Умником.

— Это гениально! — шепотом же заорал Капитан и быстро огляделся по сторонам. На них не обращали внимания: космические бродяги надираются потихоньку любимым коктейлем — обычное дело. — Дай сюда.

Он забрал из рук Механика коробочку, на секунду задумался, глядя в потолок, потом нажал сбоку кнопку связи и забормотал, склонившись над столешницей:

— Умник, Умник, это я, Капитан. Ты слышишь меня?

— Я слышу, Капитан, — раздался из руки Капитана родной скрипучий голос корабельного робота. — У меня все в порядке. Они не обращают на меня внимания и в корабль не лезут. Несут стражу снаружи.

— Где это он таких оборотов нахватался, интересно. «Несут стражу», надо же… — тихо сказал Доктор.

— Книг много читает от нечего делать, — прошептал в ответ Механик. — Особенно почему-то, я заметил, исторические приключенческие романы любит…

— Умник, — продолжал тем временем Капитан. — Стражу… стражу несут те же самые люди, что приезжали утром?

— Те же, Капитан. Я думаю, они порядком устали.

— Я тоже так думаю. Слушай меня внимательно. Приготовь коктейль «Милый Джон». Убойный вариант. В каждый стакан положи по две таблетки снотворного. Самого мощного. Морфениум подойдет. Налей в стаканы коктейль и подожди, пока таблетки растворятся. Пригласи стражу на корабль и угости этим самым коктейлем… Нет, вреда людям ты этим никак не нанесешь. Они просто уснут. Да, это приказ, черт побери! Попробуй только не сделать, как я сказал, и мы тебя разберем на запчасти. Это я, твой Капитан, тебе обещаю. И вся команда «Пахаря» тоже обещает. Коктейля не жалей. Скажи им, что законы гостеприимства обязывают… И вот еще что. Если они откажутся пройти в корабль, вынеси им коктейль наружу. Как только уснут, свяжешься с нами. Ты все понял? Действуй.

— Ну, вы даете, Капитан, — восхищенно всплеснул руками Оружейник. — Я бы в жизни до такого не додумался.

— Потому он и Капитан, — усмехнулся Механик, — а ты всего-навсего Оружейник.

— Ну ты тоже не особенно далеко продвинулся по служебной лестнице, — обиделся Оружейник.

— Бросьте, бросьте, ребята, — примиряюще сказал Капитан. — Каждый, думаю, занимает достойное место, и это правильно — общее дело делаем. А что до коктейля… так эта шутка стара как мир. Опять же, меня осенило. Может ведь и меня иногда осенить, а?

Уже через час команда «Пахаря» пробиралась в кромешной тьме по взлетному полю, от всей души надеясь, что направление выбрано ими правильно. Впрочем, Умник уже засек их в инфракрасном спектре и теперь время от времени подсказывал, куда идти. Прогулка получилась долгой — приходилось далеко огибать то и дело попадавшиеся на пути чужие корабли во избежание столкновений со стражей. Наконец знакомый тупорылый силуэт «Пахаря» четко обозначился на фоне звездного неба. Внизу, возле дюз корабля, рядом с шестью неподвижными телами охранников их уже с нетерпением дожидался Умник.

— Скорее, Капитан, — сказал он. — У одного из них на груди рация, и только что я слышал оттуда голос, который вызывал начальника стражи. Боюсь, как бы они не всполошились. Я уже спустил маленький электрокар, чтобы отвезти людей подальше от корабля…

— Молодец, Умник, — с чувством сказал Капитан и пожал роботу манипулятор. — Ты лучший робот во Вселенной. Штурман, готовь «Пахарь» к взлету. Остальные грузите этих вояк на платформу кара. Оружейник с Механиком, отвезете их на безопасное расстояние, сгрузите прямо на поле и быстро назад. Кар бросаем здесь — нет времени…

Над взлетным полем уже разносился дикий вой аварийной сирены, и к «Пахарю» на полной скорости летели машины охраны, когда грузовик, величественно опираясь на огненный столб, завис над космодромом Терры и вдруг, подпрыгнув, через несколько секунд скрылся в ночном небе.

«Пахарь» улепетывал от негостеприимной Терры на максимальной тяге. Необходимо было как можно быстрее набрать достаточную скорость для ухода в гиперпространство. Впрочем, погоня отчего-то запаздывала.

— А зачем мы им? — прокомментировал сей факт Механик. — Возиться только… Секретов мы никаких не знаем, а кораблей у них и без нашего хватает.

— Есть связь! — воскликнул Оружейник, уже пару часов пытавшийся связаться с Землей по гиперпередатчику.

— А ну-ка… — Капитан согнал Оружейника с кресла и взял в руки микрофон.

Через несколько минут выяснилось, что Земля уже в курсе происшедшего на Терре. «Пахарю» было приказано возвращаться домой и сообщено, что Земля готовит космический флот для обуздания мятежной колонии. На этом связь прервалась.

— О господи, — сказал в наступившей тишине Доктор. — Это же гражданская война… Надо что-то делать!

— Что мы можем сделать? — мрачно откликнулся Капитан, все еще сжимая в крепком, покрытом рыжеватыми волосками кулаке, микрофон. — Надо возвращаться и попробовать убедить правительство…

— Ага, — саркастически заметил Штурман, на секунду оторвавшись от бортового компьютера, — так нас и послушали. Да кто мы такие?

— Мы граждане планеты Земля! — гордо выпрямился Оружейник. — И наше мнение они обязаны учитывать. В конце концов, мы исправно платим налоги…

— Правильно, — криво усмехнулся Механик и закурил очередную сигарету. — Только таких, как мы, — десять миллиардов. И все платят налоги.

В тягостном молчании экипаж «Пахаря» сидел по углам рубки и цедил коктейль «Милый Джон», который без напоминания приготовил и принес Умник, всем своим железным нутром осознавая трагичность минуты.

— Послушайте… — неуверенно начал Оружейник, — а может быть…

— Что? — поднял свою крупную голову Капитан.

— Может быть… я подумал… а не обратиться ли нам за советом к Старцу?

— О черт, — пробормотал Механик. — Это же легенда!

— Ничего не легенда! — обиделся Оружейник. — У меня был товарищ — он погиб потом — так вот, он однажды добрался до Старца. И тот его принял. И посоветовал, как вернуть жену, которая ушла от моего товарища к другому.

— И Старец его принял по такому пустяковому вопросу? — прищурился недоверчиво Штурман.

— Любовь — это отнюдь не пустяки, — назидательно поднял вверх указательный палец Доктор. — И Старец — отнюдь не легенда. Это реально существующая личность. Другое дело, что вокруг него наворочено много слухов и небылиц…

— Что может нам посоветовать Старец… — пожал плечами Капитан. — Все по тем же слухам, он сидит на какой-то древней планете и копается в развалинах давным-давно погибшей цивилизации, которая и астроархеологам-то мало интересна.

— Говорят, он многим помог, — задумчиво сказал Доктор.

— Говорят, ему далеко за триста лет, — сказал Оружейник. — Якобы он родился еще в сумасшедшем двадцатом веке.

— Ну, наш век не менее сумасшедший, — пробурчал Капитан.

— А что мы теряем? — сказал Штурман.

— В конце концов, — добавил Механик, — попытка не пытка. Так, кажется, говаривали наши предки?

— А, ладно! — хлопнул ладонями о подлокотники кресла Капитан. — Рискнем. Штурман, ты знаешь, где искать этого Старца?

— Он должен знать, — ткнул пальцем в дисплей бортового компьютера Штурман.

— Рассчитывай курс, — приказал Капитан.

— Такая вот история, — закончил Капитан.

Старец, невысокий лысый человек с морщинистым худощавым лицом и пронзительными ярко-синими глазами, поднялся с кресла и, заложив руки за спину, легко прошелся по комнате, остановился у окна и долго глядел на раскинувшиеся внизу, в долине, развалины древнего города — предполагаемой столицы исчезнувшей цивилизации.

— А чего вы хотите от меня? — не оборачиваясь, спросил он.

Пару часов назад «Пахарь» опустился недалеко от дома Старца, на холме, рядом с его одноместным кораблем.

Старец согласился их принять, и теперь они находились в его доме — вполне обычном доме, построенном, по словам хозяина, им самим при посильном участии корабельного робота.

— Нам необходим совет, — мягко сказал Доктор. — Нам больше не к кому обратиться, и мы просим совета у вас.

— Значит, — обернулся Старец, — Земля не придумала ничего лучше, как готовить военный флот?

— Именно так, — кивнул Капитан.

— О боже! — вздохнул Старец. — Опять. Опять все повторяется! Я иногда поражаюсь тому, что человечество сумело расселиться почти по всей Галактике. Ведь оно ничему не учится и постоянно повторяет прежние ошибки! Война… Надо же, через столько лет опять опасность гражданской войны! Просто не верится… — Он помолчал, вернулся в кресло, отхлебнул коктейль «Милый Джон». — Хороший коктейль, — похвалил, — надо будет, чтобы мой робот Мур научился у вашего Умника его готовить.

— О чем речь! — воскликнул Оружейник. — Умник, ты понял задачу?

— Да, — сказал Умник и покинул комнату.

— Худой мир, как говаривали в мое время, лучше доброй ссоры, — промолвил Старец. — Как Земля этого не понимает?

— Может, вы их в этом убедите? — сказал Механик. — Нас они не послушают.

— Меня тоже, — усмехнулся Старец. — Кто я для них? Не более чем свихнувшийся от старости дед — то ли легенда, то ли вообще выдумка… А мне, между прочим, триста сорок семь лет исполняется в этом году.

— Так это правда! — громко прошептал Оружейник.

— Каким же образом… — изумленно поднял брови Доктор.

— А я и сам не знаю! — махнул рукой Старец. — Живу и живу. Впрочем, есть у меня некоторые соображения на этот счет, которые я излагаю в моей книге (она скоро должна быть закончена), но это на данный момент к делу не относится. Что делать? Опять этот чертов вечный вопрос…

Старец погрузился в размышления, глядя куда-то поверх голов и прихлебывая время от времени из стакана.

Команда «Пахаря» хранила благоговейное молчание.

— Угроза, — вдруг сомнамбулически произнес Старец. Его глаза широко раскрылись — синий огонь метнулся по темным углам комнаты. — Черт возьми, ну конечно же! Внешняя угроза! — Он залпом прикончил коктейль и звонко хлопнул себя ладонью по лбу: — Как я сразу до этого не додумался! Видно, старею…

— Что вы имеете в виду? — осторожно осведомился Капитан.

— Я имею в виду, — торжественно сказал Старец, — что только внешняя угроза может объединить разрозненные племена людей в единое целое. Причем эта угроза, или, если угодно, опасность, должна быть как можно более серьезной. Желательно вообще смертельной. И опасность эту люди должны хорошо осознать.

— Вы хотите сказать… — начал Доктор.

— Я хочу сказать, — перебил его Старец, — что за неимением таковой опасности или угрозы нам ее следует создать самим. И мы ее создадим, уж будьте уверены! — И он засмеялся молодым заливистым смехом.

Председатель Правительства Земли не спал третьи сутки.

Третьи сутки пошли с тех пор, как правительства Земли, Тау Кита, Веги и Терры получили Ультиматум от неизвестной расы пришельцев из Магелланова Облака. Громадный, невообразимый военный флот из тысяч и тысяч мощных космических кораблей вторгся в Галактику Млечного Пути. Пришельцы угрожали уничтожить все живое на всех обитаемых планетах Галактики, а также и саму Землю, Тау Кита, Вегу и Терру в случае их сопротивления. В Ультиматуме предлагалось немедленно убрать из космоса все корабли, как военные, так и торговые, и сдаться на милость победителя.

Вначале думали, что это чей-то грандиозный блеф, но разведка, посланная землянами, таукитянами, веганцами и террянами, доложила, что флот пришельцев, превосходящий в несколько раз возможный Объединенный флот цивилизаций Галактического Сообщества, действительно находится на краю Галактики и в полной боевой готовности ожидает истечения срока Ультиматума. Срок истекал через двое суток.

— На связи Вега, — доложил секретарь Председателя.

Председатель торопливо нажал кнопку:

— Слушаю, Вега.

— Говорит Председатель Совета системы Вега. Только что наш народ принял однозначное решение. Мы будем драться…

— Мы тоже, — сказал Председатель Правительства Земли. — Не отключайтесь. Сейчас должна выйти на связь Тау Кита.

— Тау на связи, — доложил через две минуты секретарь.

— Слушает Земля.

— Слушает Вега.

— Высший Совет объединенных планет Тау Кита принял решение. Мы не сдаемся.

— Мы с вами, Тау.

— Вега с вами.

— На связи Терра! — взволнованно выкрикнул секретарь.

— Наконец-то, — пробормотал Председатель. — Земля слушает.

— Народ Терры, — донесся из динамика твердый голос, — сверг Временное правительство и арестовал главных сепаратистов. Мы желаем вернуться под юрисдикцию Земли. Терра не останется в стороне от общей беды. Приказывайте нашему флоту, Земля.

— Ну вот и слава богу, — впервые за трое суток улыбнулся Председатель. — Итак, Военный Совет Объединенных Сил Галактического Сообщества прошу считать открытым. Для отражения нашествия Земля предлагает следующие меры.

Экипаж «Пахаря» торчал по своему обыкновению в рубке. Корабль шел к Земле в гиперпространстве, и команда бездельничала. Капитан рассеянно листал какую-то инструкцию. Штурман в задумчивости сидел перед дисплеем бортового компьютера, Доктор в который раз перечитывал «Трех мушкетеров» Дюма, а Механик с Оружейником сражались в нарды. Умника в рубке не было — он готовил на камбузе ужин.

— Да, — сказал вдруг Доктор, отрываясь от книги, — все-таки страшная это штука — «машина иллюзий». Старец правильно делает, что никому о ней не говорит и не раскрывает принцип действия.

— Да уж, — охотно поддакнул Штурман. — Создать у всей честной Галактики иллюзию вторжения воинственных пришельцев, это, знаете ли…

— Да и какую иллюзию! — воскликнул Оружейник. — Ведь датчики, телескопы и локаторы разведчиков действительно показывали наличие громадного флота пришельцев!

— Точно, — сказал Механик, потряхивая в кулаке игральные кости. — Если бы только визуальное наблюдение — это еще можно было понять, скажем, наведенная галлюцинация или какие-нибудь гипноволны, действующие на подсознание, а то ведь записи остались! Записи приборов, на которых видно, как весь флот одновременно взорвался!

— В двадцатом веке, — сказал Штурман, — жил один иллюзионист со странным псевдонимом Дэвид Копперфильд. Так вот он, помнится, однажды…

— Э, — махнул рукой Капитан, — стоит ли толочь воду в ступе? Все равно истины нам не узнать. Да и не нужно. Говорил же Старец, что цивилизация планеты, на которой он обитает, погибла во многом именно из-за изобретения «машины иллюзий». Она просто ушла в другой мир. В мир своих иллюзий.

— А мы? — горько спросил в пространство Доктор. — Чем, спрашивается, мы лучше? Мы тоже живем в плену своих иллюзий. Иллюзий свободы и равенства. Иллюзии приоритета разума во Вселенной. Иллюзии нашей людской исключительности, наконец. Разве не иллюзиями была вызвана проблема суверенитета Терра?

— Иллюзией она была вызвана, — сказал Оружейник, — иллюзией и решена.

— Кушать подано! — На пороге рубки возник Умник с подносом в манипуляторах. На подносе золотились янтарем пять стаканов с «Милым Джоном».

— За иллюзии! — провозгласил Штурман, беря свой стакан.

— И за реальность! — подхватил Доктор.

— И за победу человеческого разума над тем и другим! — закончил Капитан.

Этот тост экипаж «Пахаря» выпил стоя.

Content

Алексей Евтушенко
Сборник «ОТРЯД»

ОТРЯД

Часть I. ПЕЩЕРЫ ПЕЙАНЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть II. ДВАЖДЫ СПАСЕННЫЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть III. МАРШ-БРОСОК

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

РАССКАЗЫ

И началась игра

Быть человеком

Пара пустяков

До встречи!

Проблема суверенитета