Ричард Касл

НЕПОБЕДИМАЯ ЖАРА

Посвящается капитану полиции Нью-Йорка Рою Монтгомери, боровшемуся до последнего.

Он всегда будет служить для меня примером храбрости и стойкости.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

У Нью-Йорка есть одна любопытная особенность: никогда не угадаешь, что ждет тебя за дверью. Об этом в очередной раз размышляла детектив Никки Хит, припарковывая свою «краун викторию» на 74-й, неподалеку от Амстердам-авеню, и глядя, как «мигалки» полицейской машины и «скорой помощи» отражаются в витринах магазинов. Так, она знала, что за ничем не примечательной дверью соседней винной лавки располагается искусственная пещера, выполненная в бежевых и терракотовых тонах; ниши в стенах, отделанные речными камнями из Франции, уставлены бутылками. А через дорогу находится здание, в котором во времена Рузвельта размещался банк, но теперь винтовая лестница за входной дверью ведет к кабинкам для бейсбольных тренировок. Здесь занимаются подростки, надеющиеся попасть в Главную бейсбольную лигу, а в выходные, по утрам, устраивают детские дни рождения. Однако дверь, в которую Никки предстояло войти в это раннее утро, в самом начале пятого, скрывала нечто совершенно неожиданное для такого тихого квартала.

Это была обычная дверь с матовым стеклом, без каких-либо табличек, лишь номер улицы из черных с золотом цифр поблескивал над ней. Изнутри пробивался свет мощного прожектора, установленного криминалистами, и матовый стеклянный прямоугольник был похож на ослепительный портал из «Близких контактов».[1] Полицейский, дежуривший у дома, переминался с ноги на ногу, чтобы согреться; его силуэт четко выделялся на фоне двери, и даже с двадцати метров Никки различала облачка пара, вылетавшие у него изо рта.

Она вышла из машины, но, несмотря на ледяной воздух, от которого перехватывало дыхание и слезились глаза, Никки не стала застегивать пальто. Вместо этого она привычным движением раздвинула полы так, чтобы можно было с легкостью добраться до служебного пистолета «зиг-зауэр», прятавшегося в кобуре. Потом, невзирая на ужасный холод, детектив остановилась, чтобы мысленно почтить память погибшего, тело которого ей предстояло увидеть, — это был ее обычный ритуал. Каждый раз, прибывая на место преступления, Никки Хит делала короткую молчаливую паузу, о которой не знал никто, кроме нее. Цель ритуала была проста: Никки напоминала себе, что убитый — был ли он преступником или законопослушным гражданином — прежде всего являлся человеком и заслуживал того, чтобы его уважали и относились к расследованию причин его смерти не просто как к очередному заданию. Никки сделала медленный вдох — воздух был таким же холодным, как и десять лет назад, в канун Дня благодарения, когда ее мать была зверски убита и оставлена на кухонном полу истекать кровью. Никки закрыла глаза — это было только ее Мгновение.

— Что-то не так, детектив?

Момент был испорчен.

Хит обернулась. Около нее остановилось такси, и мужчина с заднего сиденья высунул голову в окно. Она узнала пассажира и водителя и улыбнулась.

— Нет, Рэнди, все в порядке. — Хит шагнула к машине и обменялась рукопожатием с детективом Рэндаллом Феллером. — Стараетесь не нарываться на неприятности?

— Увы, все наоборот, — ответил тот с улыбкой, всегда напоминавшей Никки о Джоне Кэнди.[2] — Ты ведь помнишь того Голландца? — продолжал он, кивая на детектива ван Метера, сидевшего за рулем.

Феллер и ван Метер работали под прикрытием в Группе такси Департамента полиции Нью-Йорка — подразделении по борьбе с преступностью, подчиненном отделу спецопераций; члены этой группы патрулировали улицы города в специальных желтых машинах. Копы в гражданском, служившие в такси, придерживались взглядов старой школы. В основном это были крутые парни, шутить с которыми не стоило; они делали то, что хотели, и ездили там, где хотели. «Таксокопы» (так их прозвали) целыми днями колесили по городу, пытаясь предотвратить преступления, однако с недавнего времени, в соответствии с последними достижениями криминалистики, их стали направлять в районы с особенно высоким уровнем краж, грабежей и хулиганства.

Коп, сидевший за рулем, опустил стекло и в качестве приветствия лишь молча кивнул. «Интересно, зачем тогда вообще нужно было открывать окно?» — подумала Никки.

— Потише, Голландец, не то у нее голова пойдет кругом от твоей болтовни, — заметил детектив Феллер с очередной ухмылкой в духе Кэнди. — Как вам повезло, Никки Хит: вас вызвали посреди ночи.

Голландец наконец заговорил:

— Некоторые люди ужасно дурно воспитаны — позволить убить себя в такой час.

Хит подумала, что едва ли ван Метер делает почтительную паузу, перед тем как увидеть жертву.

— Послушайте, — отозвалась она, — я, конечно, не против поболтать с вами на свежем воздухе, однако у меня там труп.

— А где же твой напарник? — осведомился Феллер с неподдельным интересом. — Ну, писатель, как там его?

Феллер снова прощупывал почву. Как и всякий раз при встрече с Никки, он пытался разузнать о ее отношениях с Руком. Феллер обратил внимание на Никки несколько месяцев назад, той ночью, когда ей чудом удалось избежать гибели от рук наемного убийцы в квартире журналиста. Феллер и Голландец были тогда первыми копами, появившимися на месте преступления. С тех пор Феллер не упускал возможности прикинуться, будто и вправду не знает имени Рука, чтобы посмотреть на ее реакцию. Хит старалась не обращать на это внимания. Она не впервые становилась объектом интереса мужчины, и ей это даже нравилось, если, конечно, мужчина не переходил границу, но Феллер… В романтической комедии он был бы для нее скорее комедийным, нежели романтическим героем; веселым братом, но уж точно не возлюбленным. С детективом Феллером было приятно пообщаться за кружкой пива в полицейском баре, а не за бокалом «Сансерра»[3] при свечах. Пару недель назад она видела его выходящим из мужского туалета в «Плаг аглиз»:[4] с красовавшимся у него на шее бумажным полотенцем Феллер спрашивал всех подряд, нравится ли им слюнявчик.

— «Как там его»? — повторила Никки. — Он уехал в командировку. — И многозначительно добавила: — Но к концу недели вернется.

Очевидно, детектив уловил в ее голосе некий намек.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо, — ответила Хит резковато. Затем, пытаясь смягчить неприятное впечатление, ослепительно улыбнулась. — Очень хорошо. — И уже чтобы убедить саму себя, повторила: — Очень-очень хорошо.

За дверью Никки не увидела святилища винодела с искусственными гротами и зелеными бутылками, также детектив не услышала бряканья алюминиевых бит и стука мяча о сетку. По пути на цокольный этаж от сильного аромата благовоний, смешанного с запахом моющего средства, у нее перехватило дыхание.

Детектив ван Метер, следовавший за ней, негромко застонал, и Хит, заворачивая на последний пролет, услышала, как Голландец и Феллер натягивают резиновые перчатки. Ван Метер пробормотал, обращаясь к напарнику:

— Если я подцеплю здесь венерическую болезнь, то буду судиться до тех пор, пока не разорю мэрию и Департамент, вместе взятые.

Спустившись на цокольный этаж, они оказались в помещении, которое лишь с большой натяжкой можно было назвать холлом: стены, выкрашенные под кирпич, стойка с пластиковой столешницей и стулья, явно заказанные по каталогу через Интернет. Обстановка напомнила Никки вестибюль небольшого фитнес-клуба, причем довольно низкого пошиба. В дальней стороне виднелись четыре настежь распахнутые двери. Три из них вели в темные комнаты, озаренные лишь отсветами ярких ламп, на время осмотра установленных в холле. Прожекторы были включены и в самой дальней комнате, там же время от времени сверкали вспышки фотоаппарата; детектив Таррелл, в латексных перчатках, стоял в проеме, наблюдая за работой специалистов. Краем глаза заметив Никки, он шагнул к ней.

— Добро пожаловать в «Опасные связи», детектив Хит, — произнес он.

Полицейская привычка заставила Никки бегло осмотреть три пустые комнаты, прежде чем отправиться на место преступления. Детектив прекрасно знала, что Таррелл и патрульные, первыми прибывшие в клуб, уже проверили помещения, но тем не менее решила оценить обстановку сама. В полумраке она смогла различить лишь очертания мебели и приспособлений, используемых в БДСМ-практиках. Комнаты были обставлены тематически; здесь имелись викторианский будуар, помещение для ролевых игр в животных и комната для сенсорной депривации.[5] Позднее криминалисты осмотрят комнаты и соберут улики, но Никки хотелось иметь представление о том, куда она попала. Хит надела перчатки и прошла к дальней двери, где Феллер и ван Метер почтительно ждали за спиной Таррелла. Это было дело Никки Хит, ведь убийство произошло на ее участке, и негласный этикет требовал, чтобы она вошла первой.

Обнаженный мужчина был привязан за запястья и щиколотки к деревянной раме в виде буквы X, известной под названием Андреевский крест. Рама была привинчена к полу и потолку в центре комнаты. Мышцы мертвеца обмякли, и тело, весившее около ста килограммов, провисло; колени подогнулись, ягодицы почти касались линолеума, вытянутые над головой руки образовали букву Y.

Детектив Феллер негромко замурлыкал припев из «Y.M.C.A.»,[6] и Никки строго взглянула на него. Он с пристыженным видом скрестил руки на груди и отвернулся к своему напарнику, который лишь пожал плечами.

— Что у нас тут, Тэрри? — обратилась Никки к своему детективу.

Таррелл взглянул на страничку, испещренную заметками.

— Пока немного. Сама посмотри. — Он жестом обвел комнату. — Никакой одежды, документов, вообще ничего. Тело обнаружили уборщики, которые приходят после закрытия. К сожалению, они не говорят по-английски, поэтому Каньеро сейчас трудится в поте лица, снимая показания. Заведение закрывается примерно в час, иногда в два ночи. Уборщики, как обычно, делали свою работу, полагая, что в помещении уже никого нет, а потом вошли сюда, в эту… э-э-э…

— Комнату пыток, — подсказала Никки. — Каждая комната используется для определенной цели. Эта предназначена для пыток и унижений. — Поймав на себе его взгляд, она добавила: — Я когда-то работала в отделе нравов.

— Я тоже, — заметил Таррелл.

— Значит, я трудилась в этой области усерднее. — Хит приподняла бровь и пристально взглянула на покрасневшего Таррелла. — Итак, рядом с трупом никого не было. Уборщики не видели, как кто-нибудь выходил?

— Нет.

— В холле висит камера, — смекнул ван Метер.

Таррелл кивнул.

— Мы уже работаем над этим. — И, обращаясь к Никки, продолжил: — В офисе менеджера есть запертая каморка; уборщики говорят, что она держит там регистратор.

— Разбудите менеджера, — велела Никки. — Скажите ей, чтобы захватила ключ, но не говорите про труп. Сошлитесь на попытку взлома. Не хочу, чтобы по дороге сюда она начала обзванивать клиентов, к тому же интересно посмотреть, как она отреагирует на сообщение об убийстве.

Когда Таррелл вышел, чтобы позвонить менеджеру, Хит спросила техника-криминалиста и полицейского фотографа, не искали ли они одежду, бумажник или документы убитого вокруг здания. Она знала ответ — эти люди были профессионалами, — однако перестраховаться никогда не мешало. Когда что-то кажется слишком очевидным, есть опасность это пропустить и начать строить предположения, вместо того чтобы лишний раз проверить. Криминалисты подтвердили, что предварительный осмотр не дал результатов: ни одежды, ни документов, ни других личных вещей.

— Может, нам с Голландцем проехаться вокруг квартала и порасспрашивать возможных свидетелей? — предложил Феллер.

Ван Метер кивнул:

— В такое время людей на улицах маловато, но мы можем наткнуться на мусорщиков, развозчиков продуктов, тех, кто, например, допоздна засиделся в баре, и прочих.

— Разумеется, — ответила детектив Хит. — Буду очень признательна вам за помощь.

Феллер снова устремил на нее свой щенячий взгляд.

— Перестань, Никки. Да ради тебя — все, что угодно. — Он вытащил мобильный и, присев, направил объектив камеры в лицо мертвецу. — Покажем фото в квартале, может, кто-то его узнает.

— Отличная мысль, — одобрила она.

Феллер направился к двери, но вдруг остановился.

— Послушай, извини меня за «Village People», ладно? Я просто хотел снять напряжение, понимаешь?

Никки терпеть не могла насмешек над жертвами, но, взглянув на детектива, поняла, что тот действительно был смущен. Умудренная многолетним опытом работы в нью-йоркской полиции, она прекрасно знала, что это было не проявление черствости, а просто неудачная попытка пошутить.

— Я уже все забыла, — отозвалась Хит.

Он улыбнулся, кивнул ей и вышел.

Лорен Пэрри, судмедэксперт, опустившись на колени около жертвы, заполняла бланк отчета и вслух произносила для Никки:

— Итак, у нас неопознанный труп, возраст около пятидесяти, вес примерно сто десять — сто пятнадцать килограммов. — Лорен указала на свой нос. — Сразу понятно, что он курил и много пил.

Ситуация непростая. Не зная имени жертвы, ты застреваешь уже в самом начале расследования. На то, чтобы выяснить, кого же убили, уходит драгоценное время, когда преступника еще можно найти по горячим следам.

— По предварительной оценке смерть наступила… — Лорен Пэрри взглянула на термометр и продолжила: — От двадцати до двадцати двух часов.

— Так давно? Ты уверена? — Лорен подняла голову от планшета и укоризненно взглянула на подругу. — Отлично, значит, уверена.

— Это пока предварительные данные, Ник. Когда отвезем его на Тридцатую, я проведу все необходимые анализы и скажу точно.

— Причина смерти?

— Смотрю, тебя интересует каждая мелочь, а? — Судмедэксперт с серьезным видом посмотрела на Никки, но глаза ее при этом блеснули. Потом она задумалась и повернулась к трупу. — Похоже, удушение.

— Вот этим ошейником?

— Сейчас это первое, что приходит в голову. — Лорен поднялась на ноги и указала на ошейник, глубоко врезавшийся в тело. — Этого вполне достаточно, чтобы передавить трахею. На удушение также указывают лопнувшие капилляры в глазах.

— Так, давай-ка пройдемся еще раз. Значит, это первое, что пришло тебе в голову? — переспросила Никки.

— Ну, перестань, ты же знаешь, что во время первичного осмотра причину смерти можно определить только ориентировочно. — С этими словами Лорен Пэрри снова повернулась к трупу и задумчиво посмотрела на него.

— В чем дело?

— Будем считать, что это удушение, пока я не произведу вскрытие.

Прекрасно зная Лорен, Никки не стала требовать от нее какой-либо гипотезы, — точно так же, как та, зная свою подругу, не стала бы выпытывать, что она думает о мотивах убийства.

— Хорошо, — сказала Никки; она поняла, что ее подруга напряженно над чем-то размышляет.

Из коробки с набором инструментов Лорен достала какие-то тампоны и продолжила работу, а Никки занялась тем, что обычно делала на месте убийства: сцепив за спиной руки, она медленно обошла комнату, время от времени наклоняясь или приседая на корточки, чтобы осмотреть тело со всех сторон. Это был не просто ритуал, а очень важная для расследования процедура. Необходимо было отбросить преждевременные выводы и умозаключения. И открыть свое сознание впечатлениям: просто впустить то, что можно увидеть и услышать, и главное — заметить то, что можно заметить.

Хит решила, что мужчина не был физически активным человеком. Толстый слой дряблого сала на животе и боках свидетельствовал о сидячем образе жизни или по меньшей мере о профессии, не требовавшей движения или напряжения сил, поэтому спорт, строительство и другой физический труд можно было исключить сразу. Как и у большинства людей, кожа на плечах была светлее, чем на предплечьях, но контраст был едва заметен — явно не фермерский загар. Никки заключила, что убитый не только мало времени проводил на воздухе, но и носил одежду с длинным рукавом и скорее всего не работал в саду и не играл в гольф. Даже сейчас, когда лето давно осталось позади, загар должен был еще сохраниться. Детектив подошла ближе, чтобы осмотреть кисти рук, стараясь на них не дышать. Кожа выглядела мягкой и чистой, что подтверждало гипотезу о том, что большую часть времени убитый проводил в помещении. Ногти были аккуратно подстрижены, но без маникюра; обычно Никки видела такие ногти у богатых мужчин средних лет или у молодых городских парней, следящих за собой. Волосы на макушке поредели, и среди тусклых прядей виднелись серебристые нити, — Лорен была явно права насчет возраста жертвы. Кустистые брови казались очень густыми — такие бывают у старых холостяков или вдовцов; эспаньолка цвета соли с перцем придавала мужчине вид ученого или писателя. Никки снова взглянула на кончики пальцев убитого и отметила странный голубоватый оттенок кожи — он не походил на следы от краски или чернил и, казалось, проступал изнутри.

Все тело — живот, спина, бока, торс, ноги и руки — было (покрыто синяками, рубцами от ударов, ссадинами. Детектив не стала сразу связывать отметины с садомазохистскими забавами. Это было слишком очевидно, учитывая место обнаружения трупа, но ничего нельзя было сказать наверняка. Хит не заметила явных порезов, следов от колющих предметов, пулевых отверстий или ран.

В остальном в комнате царил безупречный порядок, — во всяком случае, настолько, насколько это возможно для пыточного застенка. Криминалисты уже все осмотрели и сняли отпечатки пальцев. Но здесь не было мусора, окурков и прочих ключей к разгадке вроде оброненного спичечного коробка из отеля с номером комнаты убийцы, как это любят показывать в старых детективных фильмах на «Тернер классик мувиз».[7]

И вновь, стараясь не делать поспешных выводов, Никки допустила вероятность того, что здесь не было убийцы в общепринятом смысле слова. Убийство? Возможно. Умышленное убийство? Тоже лишь одно из предположений. Существовала вероятность несчастного случая во время «пыток», проводимых по взаимному согласию и зашедших слишком далеко, в результате чего «господин» из этой парочки в панике скрылся.

Хит рисовала план комнаты (иногда она рисовала его в дополнение к схеме, предоставляемой криминалистами) в тот момент, когда появился детектив Каньеро, закончивший допрос команды уборщиков. Он с серьезным видом приветствовал Никки, но, заметив судмедэксперта, смягчился.

— Доброе утро, детектив, — произнесла Лорен нарочито официальным тоном.

— Доброе, доктор, — отозвался он так же чопорно.

Никки заметила, как Лорен быстро вытащила что-то из бокового кармана костюма и сунула ему в руку. Каньеро, даже не взглянув на таинственный предмет, буркнул: «Хорошо, спасибо», шагнул в комнату и, отвернувшись от Никки, надел на руку часы. Никки сразу же догадалась, где находился; детектив, когда его разбудил звонок с сообщением об убийстве.

При виде этих двоих, так старательно изображавших сугубо деловые отношения, Никки почувствовала, как у нее защемило сердце. Она занесла ручку над листом бумаги с планом и застыла, вспоминая, как совсем недавно они с Руком так же пытались скрыть свой роман — разумеется, тоже безуспешно. Это было прошлым летом, во время невыносимой жары, когда Рук на время присоединился к группе Хит, чтобы собрать материал об убойном отделе и, как потом оказалось, о самой Никки. Через несколько недель «First Press» напечатала его статьи. Увидев свою фотографию на обложке престижного журнала, популярного во всей Америке, Хит, не любившая внимания к себе, испытала смешанные чувства. Раздражение и неприятные последствия ее «пятнадцати минут славы»[8] вызвали напряженность в общении с Джеймсоном Руком. Но сейчас их связывали отношения. Нет, подумала она — а в последнее время ей приходилось думать немало, — скорее, даже не отношения, а… что?

После того как их жаркий роман набрал силу, произошли другие события, способствовавшие сближению. Они стали лучше узнавать друг друга, и Никки уже начинало казаться, что это Именно То, Что Надо, и что они идут к некой благополучной развязке. Но в действительности они двигались к обрыву и теперь повисли над пропастью.

Месяц назад Рук уехал. Он отправился собирать материал о международной торговле оружием для разоблачительной статьи в «First Press». Все это время от него не было никаких вестей; он мотался по горным деревушкам Восточной Европы, африканским портовым городам, мексиканским аэродромам и еще бог знает где. Уже месяц Никки предавалась размышлениям о том, кто же они друг другу, черт побери.

Связи с Руком по-прежнему не было, и это еще больше ухудшало дело. Он, конечно, сказал Никки, что будет вынужден уйти в глубокое подполье, но за четыре недели, проведенные в полном одиночестве, даже без телефонных разговоров, она впала в тоску. Никки уже начинала сомневаться в том, что он жив, представляя себе его в темнице у каких-нибудь бандитов. Неужели в течение этого времени он действительно не мог связаться с ней, а может, просто не пытался? Сначала Никки старалась отгонять подобные мысли, но после дней и ночей борьбы с самой собой она решила, что шарм Джеймсона Рука, бродяги и космополита, теперь для нее значительно потускнел. Разумеется, она уважала его достижения, две Пулицеровские премии за журналистские расследования, и разумом понимала, что такова специфика его работы. Однако легкость, с которой он «убрался из Доджа»,[9] испарился из ее жизни, заставила Никки задуматься не просто о том, каковы их перспективы, но и о том, вместе они или уже нет.

Никки взглянула на часы и подумала: интересно, сколько времени сейчас там, где находится Джеймсон Рук? Затем посмотрела на число. Он должен был вернуться через пять дней. И Никки в очередной раз задалась вопросом: а что будет с их отношениями к тому времени?

Оценив ситуацию, Хит решила, что лучше самой дождаться менеджера секс-клуба, которая должна была открыть каморку с видеозаписями. Таким образом, Никки могла освободить своих детективов, чтобы те, прихватив нескольких патрульных, отправились осматривать окрестности. Поскольку таксокопы вызвались опрашивать засидевшихся посетителей баров, людей, работающих в ночную смену, и курьеров, Хит велела Тарреллу и Каньеро (которых в участке шутливо и с нежностью называли Тараканами) сосредоточиться на поисках документов или бумажника.

— Осмотрите урны, мусорные баки, решетки люков, закутки под крыльцом — все укромные уголки, где можно быстро что-то спрятать. В этом районе мало зданий с консьержами, но, если увидите такое, расспросите привратника. И еще зайдите в «Феникс хаус»[10] дальше по улице. Может, кто-нибудь из наших друзей-алкоголиков еще не спал и видел или слышал что-то.

Мобильные телефоны Тараканов звякнули с интервалом в несколько секунд. Хит указала на свой мобильник и пояснила:

— Это снимок лица жертвы, который я только что вам отправила. Показывайте его всем подряд, может, сработает.

— Отлично, — отозвался Каньеро. — Люди просто обожают, когда перед завтраком им суют под нос фото задушенного дядьки.

Когда детективы направились к лестнице, Никки крикнула им вслед:

— И поищите поблизости камеры наружного наблюдения: на банках, ювелирных магазинах, — в общем, вы знаете. Когда они откроются, мы сможем заглянуть туда и вместе просмотреть записи.

После разговора с менеджером «Опасных связей» у детектива Хит окончательно испортилось настроение. Никки сомневалась в том, что звонок Таррелла разбудил женщину. Было ясно, что Роксан Пельтц еще не ложилась. Об этом говорило обилие яркого макияжа и обтягивающий фигуру комбинезон из искусственной кожи, скрипевший всякий раз, когда менеджер шевелилась в своем офисном кресле. В бабушкины очки были вставлены синие линзы, такого же цвета были и кончики коротких, сожженных перекисью волос, от которых исходил явственный запах конопли. Когда Никки сообщила ей истинную причину появления полиции — труп камере пыток, — менеджер побледнела и даже пошатнулась, показала ей фото жертвы на своем мобильном, из-за чего женщину едва не стошнило. Несчастная нащупала кресло, села и выпила несколько глотков воды из стакана, который подала ей Никки, но, придя в себя, заявила, что никогда не видела убитого.

Когда Никки спросила, нельзя ли ей взглянуть на записи с камер видеонаблюдения, Роксан Пельтц, заупрямившись, вдруг вспомнила о своих конституционных правах. Тоном человека, неоднократно преследуемого за содержание подпольных притонов, она начала сыпать фразами вроде «законные основания», «несанкционированный обыск», «конфиденциальность клиентов» и «свобода самовыражения». Номер адвоката был у нее на кнопке быстрого набора, и несмотря на то, что еще не было шести утра, она позвонила и разбудила его. Глядя в ее ярко накрашенные глаза, Ники слушала, как она, словно попугай, повторяет слова адвоката насчет того, что без судебного распоряжения нельзя открывать подсобку и просматривать видео.

— Я просто прошу вас о содействии, — сказала Никки.

Роксан держала трубку у уха, беспрестанно кивая; при каждом кивке неприятно скрипела искусственная кожа ее наряда. Затем менеджер положила телефон на стол.

— Он говорит, что вы можете засунуть свои просьбы себе в задницу.

Никки Хит только едва заметно улыбнулась.

— Судя по некоторым приспособлениям, которые я здесь заметила, «Опасные связи» — единственное место, где я могла бы этим заняться.

Детектив прекрасно знала, что в итоге получит ордер на обыск. Она сделала звонок, чтобы привести в действие судебную машину, и едва закончила разговор, как телефон в ее руке завибрировал. Это был Таррелл.

— Давай к нам, по-моему, мы кое-что нашли.

Хит поднялась по лестнице и вышла на улицу в надежде увидеть солнце, но было еще темно. Внизу, в подвале, она теряла ощущение времени и пространства; она решила, по-видимому, так и было задумано.

Детективы Таррелл, Каньеро, ван Метер и Феллер, образовав полукруг, стояли под зеленым холщовым тентом бакалейного магазина, расположенного на углу, через дорогу от клуба. Когда Никки переходила 74-ю, чтобы к ним присоединиться, ее чуть не сбил курьер на велосипеде с широкими шинами. Когда он проехал мимо, Никки заметила облачко пара, вырвавшееся у него изо рта; в проволочной корзине тряслась коробка с чьим-то завтраком. Хит подумала, что у нее все-таки не самая тяжелая работа в этом городе.

— Что тут у вас? — спросила она, подойдя к детективам.

— Да вот нашли кое-какую одежду и ботинок; их запихнули в щель между двумя зданиями, вот здесь, — объяснил Каньеро, направив луч фонарика в зазор, разделявший стены бакалейной лавки и находившегося рядом маникюрного салона.

Таррелл продемонстрировал Хит черные брюки и черный лофер,[11] затем сунул их в коричневый бумажный пакет для улик.

— Это классический тайник, — продолжил Каньеро. — Я усвоил это работая в отделе по борьбе с наркотиками.

— Посвети-ка мне еще, Пес Макграфф,[12] кажется, здесь есть кое-что. — Таррелл забрал у напарника фонарик и присел на корточки у щели. Через несколько секунд он извлек вторую туфлю и торжественно произнес: — Знаете, что я вижу?

— Хватит издеваться, скажи, что там? — воскликнул Каньеро.

— Погоди, не спеши. Если бы ты ел чуть меньше, мог бы и сам туда забраться. — Таррелл протиснул плечо в узкий зазор между стенами. — Вот. Еще один ошейник.

Никки ожидала увидеть нечто вроде кожаного ошейника «раба»: с острыми шипами и кольцами в виде буквы D. Когда же Таррелл наконец выпрямился и высоко поднял находку, оказалось, что он имел в виду совсем другое: это был воротничок священника.

В 2005 году Нью-Йорк истратил одиннадцать миллионов долларов на модернизацию компьютерной сети Департамента полиции. В результате была создана Центральная база данных — компьютерный узел, который, среди прочего, со сверхъестественной быстротой предоставлял сводки о совершенных преступлениях и другие необходимые сведения. Вот почему детективу Хит, работавшей в мегаполисе с населением в восемь с половиной миллионов человек, потребовалось меньше трех минут на то, чтобы идентифицировать убитого из камеры пыток. Компьютер перебрал несметное количество файлов и отыскал заявление об исчезновении человека, поданное вчера вечером экономкой из дома приходского священника: пропал некий отец Джеральд Фрэнсис Граф.

Никки велела Тараканам продолжать осмотр окрестностей, а сама поехала на север, чтобы побеседовать с женщиной. Хотя смена детективов Феллера и ван Метера уже закончилась, Голландец предложил свою помощь: вместе с Тараканами обойти соседние дома. У окна машины Никки возник Феллер. Он сказал, что с радостью съездит с Хит, если, конечно, она не возражает против его компании. Никки засомневалась, решив, что Феллер ищет возможность пригласить ее выпить или пообедать. Но когда бывалый детектив предлагает ей помощь в собственное свободное время, отказаться невозможно. Если он попытается навязать ей свидание, она как-нибудь разберется с этим.

Церковь Невинно Убиенных Младенцев находилась на северной границе участка, на 85-й, посередине квартала между Вест-Энд-авеню и Риверсайд-драйв. Было еще очень рано, далеко до часа пик, и путь туда должен был занять не более пяти минут. Но как только Хит выехала на Бродвей, они встали на светофоре напротив театра «Бикон».

— Рад наконец-то хоть ненадолго остаться с тобой наедине, — произнес Феллер.

— Отлично, — пробормотала Никки и поспешила сменить тему. — Большое тебе спасибо за помощь, Рэнди. Лишняя пара глаз и ушей всегда кстати.

— Теперь у меня появился шанс спросить тебя кое о чем так, чтобы об этом не узнали все на свете.

Она подняла взгляд на светофор и решила, что пора с этим покончить.

— Ну, давай.

— Ты не знаешь случайно своих результатов экзамена на звание лейтенанта? — спросил он.

Никки, ожидавшая совсем не этого, резко обернулась к Феллеру.

— Зеленый, — произнес он, и она тронулась вперед.

— Понятия не имею, но, по-моему, я сдала неплохо. Трудно сказать наверняка, — ответила она. — Я все еще жду звонка из центра.

Недавно в Департаменте полиции было объявлено об экзамене на повышение в звании, и Хит решила сдать его. Она делала это не столько из-за сильного желания получить шеврон, сколько из-за того, что следующий шанс мог представиться ей очень нескоро. Экономический кризис ударил по Нью-Йорку не меньше, чем по другим городам, бюджет был значительно урезан; год назад в целях экономии были отложены очередные экзамены и тем самым приостановлены повышения в звании.

Детектив Феллер откашлялся.

— А что, если я скажу: я слышал, у тебя блестящие результаты?

Хит покосилась на него, затем сосредоточилась на хлебном фургоне, без предупреждения остановившемся прямо перед ней, чтобы перестроиться во второй ряд. Она притормозила и стала ждать, пока не очистится полоса, а Феллер продолжил:

— Так оно и есть, я точно знаю.

— Откуда?

— Из одного надежного источника. — Он потянулся к приборной доске. — Не возражаешь, если я немного уменьшу температуру? Скоро мы здесь совсем задохнемся.

— Пожалуйста.

— Я стараюсь заводить побольше полезных знакомств. — Он щелкнул ручкой, подумал и снизил температуру еще немного, затем снова откинулся на спинку кресла. — Не собираюсь вечно мотаться по городу в этом такси, понимаешь?

— Разумеется. — Никки наконец обогнула хлебный фургон. — Я, э… большое спасибо за информацию.

— Значит, когда сдашь устный экзамен и прочее, что они там заставляют делать, — не окажешь мне любезность? Не забудешь о своих друзьях по пути наверх?

«Ух ты, так вот оно что», — подумала Никки. Она ощутила некоторое смущение. Все это время она думала, что Феллер хочет назначить ей свидание, а он, оказывается, стремился завести полезное знакомство. Она снова вспомнила его выходку с нагрудником из бумажного полотенца и подумала: интересно, он развлекается от души, или же это просто ловкая тактика, игра в рубаху-парня. Чем больше он говорил, тем сильнее она склонялась ко второму предположению.

— Скоро ты получишь свой шеврон, и наконец-то в вашем участке произойдет сдвиг в лучшую сторону. Ты понимаешь, о чем я.

— Не уверена, — возразила.

На 79-й они снова остановились перед светофором, и, к несчастью, красный свет горел очень долго.

— «Не уверена». Не смеши меня, — фыркнул он. — Я о капитане Монтрозе.

Никки прекрасно понимала, что он имеет в виду. Ее босс и наставник, капитан Монтроз, находился под постоянным давлением со стороны Полис-плаза;[13] штаб-квартира то и дело придиралась к Двадцатому участку. По неизвестным причинам — возможно, виной тому был экономический кризис, рост безработицы или возврат к темным временам разгула преступности, конец которым некогда положил Джулиани,[14] — но во всех пяти районах города число преступлений стремительно росло. Более того, оно зашкаливало во время избирательной кампании. Необходимо было найти козлов отпущения, и, естественно, все претензии были обращены к начальникам полицейских участков. Но Хит видела, что ее капитану приходится особенно тяжко. Монтроза как будто выделяли среди остальных, его вызывали на дополнительные совещания, беседы с начальством, и в штаб-квартире он проводил не меньше времени, чем у себя в офисе. Этот прессинг оказывал на него свое воздействие: Монтроз мрачнел, держался отстраненно и словно что-то скрывал. Никки начинала думать, что здесь замешано что-то еще, помимо показателей раскрываемости их участка. И сейчас Хит расстроило то, что рабочие неприятности ее босса стали предметом сплетен за пределами Двадцатого. Если об этом известно Феллеру, то другим, разумеется, тоже. Чувство долга заставило ее броситься на помощь Монтрозу.

— Послушай, Рэнди, сейчас нам всем достается. Я слышала, что эти еженедельные совещания по программе «КомпСтат»[15] на Полис-плаза — настоящий ужас не только для нашего капитана, но и для всех остальных.

— Это точно, — кивнул он. — Надо бы им сделать в полу желобок для стока крови. Нам зеленый.

— Боже, ну ты и зануда, сама вижу. — Никки нажала на акселератор.

— Извини. Я и Голландца свожу с ума своими придирками. Я же сказал тебе, что надо мне поскорее убираться из патрульной машины. — Феллер опустил стекло, сплюнул, снова поднял его и продолжил: — Дело не только в статистике. У меня есть приятель в отделе внутренних расследований. Они нацелились на вашего капитана.

— Чушь собачья.

— Ничего подобного.

— И из-за чего?

Феллер демонстративно пожал плечами:

— Это же отдел внутренних расследований, сама догадайся.

— Нет. Я не верю в это, — сказала Никки.

— Пожалуйста. Может быть, он и чист, но я говорю тебе, что его голова на плахе и следователи уже точат топор.

— Никаких «может быть». Монтроз чист.

Она свернула налево, на 85-ю. Впереди, посередине квартала, возвышался церковный крест. Вдалеке, за рекой, в лучах утреннего солнца розовели многоквартирные дома. Пересекая Вест-Энд-авеню, Никки выключила фары.

— Кто знает? — продолжил Феллер. — Получишь звание, а потом, когда Монтроза снимут, и весь участок.

— Его не снимут. На Монтроза давят, но он это выдержит, не сомневайся.

— Как скажешь.

— Да, я так тебе и скажу. Он недосягаем.

Выходя из машины перед домом священника, Хит пожалела о том, что взяла с собой Феллера. И даже о том, что он не предложил ей выпить, сходить в боулинг или заняться сексом. Это не настолько вывело бы ее из равновесия.

Хит протянула руку к звонку, но не успела нажать на кнопку, как за витражом мелькнуло чье-то лицо, и дверь открылась. На пороге стояла миниатюрная женщина лет семидесяти.

Ники заглянула в свои бумаги.

— Доброе утро, вы Лидия Борелли?

— Да, а вы из полиции, насколько я понимаю.

Когда они показали жетоны и представились, Никки начала:

— Это вы сообщили об исчезновении отца Графа?

— О, я чуть с ума не сошла от страха. Пожалуйста, входите. — Губы экономки дрожали, она нервно теребила пальцы. Пытаясь закрыть дверь, она не сразу сумела нащупать ручку. — Вы его нашли? С ним все в порядке?

— Миссис Борелли, у вас есть какое-нибудь недавно сделанное фото пропавшего? Я хотела бы на него взглянуть.

— Отца? Ну, я думаю, где-то должно быть… Да, я вспомнила.

Она провела их по толстому ковру, приглушавшему шаги, через гостиную в смежный с ней кабинет священника. Над письменным столом были встроены полки, и среди книг и безделушек стояло несколько фотографий в рамках. Экономка сняла одну из них, провела пальцем по верхней части рамки, чтобы стереть пыль, затем протянула Никки.

— Эта была сделана прошлым летом.

Детектив Феллер подошел к Хит, и они принялись рассматривать фотографию. Священник и три латиноамериканца были запечатлены на какой-то демонстрации: взявшись за руки, они шли по улице под большим транспарантом. Лицо отца Графа, который как раз в этот момент выкрикивал какой-то лозунг, было видно четко; вне всяких сомнений именно этого человека убили в «Опасных связях».

Экономка мужественно восприняла новость о смерти священника, она осенила себя крестным знамением, затем, склонив голову, произнесла про себя молитву. Когда женщина закончила, на висках у нее вздулись вены, по щекам потекли слезы. На столике у дивана стояла коробка с бумажными платочками; Никки взяла ее и протянула женщине, та промокнула слезы.

— Как это произошло? — спросила она, глядя на скомканный платочек, который держала в руке.

Старушка была на грани срыва, и Хит решила пока не сообщать ей подробностей: ни к чему ей было знать о том, что священник погиб в «камере пыток» БДСМ-клуба.

— Мы сейчас это выясняем.

Экономка подняла взгляд.

— Он страдал перед смертью?

Детектив Феллер, прищурившись, посмотрел на Никки и отвернулся, чтобы скрыть выражение лица; казалось, его внезапно заинтересовали фото на полке.

— Причина смерти пока не установлена; детали мы узнаем из отчета коронера, — сказала Никки, надеясь, что ее увертка не слишком примитивна. — Понимаем, что для вас это огромная потеря, но нам нужно задать вам несколько вопросов. Позже, не прямо сейчас.

— Конечно, спрашивайте все, что нужно.

— Сейчас нам хотелось бы осмотреть дом священника, миссис Борелли. Взглянуть на его бумаги, спальню.

— На его шкафы, — добавил Феллер.

Никки подалась вперед:

— Возможно, мы обнаружим нечто такое, что сможет помочь в поисках убийцы.

Экономка озадаченно взглянула на нее:

— Простите, еще раз?

— Я сказала, что мы хотели бы осмотреть…

— Я слышала, что вы сказали. Я имела в виду… вам нужно обыскивать дом еще раз?

Детектив наклонилась к женщине.

— Хотите сказать, что кто-то уже проводил здесь обыск?

— Да. Вчера вечером, другой полицейский. Он сказал, что занимается делом об исчезновении отца Графа.

— О, конечно, у нас иногда происходят накладки, — пробормотала Хит. Это вполне могло быть случайностью, но ее беспокойство усиливалось. Она поймала на себе взгляд Феллера; он тоже напрягся. — Скажите, как его звали?

— Я забыла его имя. Он представился, но я была так расстроена. — Она хмыкнула, затем подавила всхлип. — Он показал мне значок, такой же, как у вас, и я его впустила и разрешила здесь хозяйничать. Пока он ходил по дому, я смотрела телевизор.

— Ну что ж, уверена, что он предоставил начальству рапорт. — Никки раскрыла блокнот. — Однако мне, возможно, удастся заполучить отчет поскорее, если вы опишете этого полицейского.

— Да, конечно. Высокий, темнокожий, или теперь принято говорить «афроамериканец»? Очень приятный, с таким добрым лицом. Лысина. О, и небольшая родинка, такое темное пятно вот здесь. — Она прикоснулась к щеке.

Хит прекратила записывать и надела на ручку колпачок. Этого было достаточно: экономка только что описала ей капитана Монтроза.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Детектив Хит сама не знала, чего хочет больше всего: застать капитана Монтроза в участке и расспросить его о визите в дом священника или найти кресло начальника пустым и ненадолго отложить неприятный разговор. Но сегодняшним утром она, как обычно, оказалась в помещении отдела убийств первой. Кабинет капитана был заперт; за стеклянной стенкой, откуда открывался вид на рабочее помещение детективов, было темно. Никки испытала разочарование. Она не любила откладывать все на потом, особенно если дело было щекотливым; инстинкт подсказывал ей сразу бросаться в бой и уже дальше действовать по обстоятельствам.

Она сказала себе, что все это пустяки и ей просто нужно прояснить ситуацию. На первый взгляд в визите капитана в церковь Невинно Убиенных Младенцев не было ничего необычного. Заявление об исчезновении человека, живущего в пределах его участка, давало ему вполне законный повод поговорить с заявителем. Это была стандартная полицейская процедура.

Странным было то, что начальник участка сам занялся делом, какие обычно поручают детективу третьего класса или даже опытному патрульному офицеру. Да еще и проводил обыск в одиночку… Конечно, в этом не было ничего неслыханного, однако случалось такое редко.

Час назад Хит и детектив Феллер, надев перчатки, обошли дом священника, но не обнаружили никаких следов борьбы, взлома, кровавых пятен или писем с угрозами — словом, ничего из ряда вон выходящего. Криминалисты должны были осмотреть дом более тщательно, и в ожидании их прибытия Никки порадовалась, что у Феллера хватило такта промолчать, однако его мысли были написаны на лице. Монтроз, на которого постоянно давили боссы и собирались завести дело в отделе внутренних расследований по неизвестному обвинению, пренебрег стандартной процедурой и самостоятельно обшарил дом жертвы в ночь убийства. Когда Хит высадила Феллера у станции метро на 86-й, он сказал ей на прощание:

— Удачи вам… Лейтенант, Хит.

Появившись в отделе убийств раньше других детективов, Никки могла бы не застать Монтроза одного и поговорить с ним без свидетелей. Жаль, что так не получилось. В комнате для ланча, заливая молоком хлопья, она нажала на кнопку быстрого набора и позвонила капитану.

— Кэп, это Хит. Сейчас семь двадцать девять, — произнесла она, когда включилась голосовая почта. — Перезвоните мне, когда сможете. — Коротко и ясно. Она звонила ему только по важным вопросам, и он это прекрасно знал.

Хит отнесла свою картонную коробку с хлопьями «Миниуитс» на рабочий стол и в полной тишине принялась завтракать. На нее давили утренние часы всех тридцати дней, проведенных без Рука. Никки снова взглянула на часы. Стрелки двигались медленно, проклятая цифра, обозначающая дату, оставалась прежней.

Она подумала: «Интересно, что он сейчас делает?» Никки представила себе Рука сидящим на ящике с боеприпасами, в тени ангара из гофрированного железа на затерянной в джунглях взлетно-посадочной полосе. Должно быть, в Колумбии или Мексике, если вспомнить план, который Рук кратко пересказал ей, прежде чем поцеловать на прощание в дверях ее квартиры. Тогда, заперев дверь, она бросилась к эркеру и уставилась на облачка, которые вырывались из выхлопной трубы ожидающего такси. Никки хотела бросить на журналиста последний взгляд, прежде чем он исчезнет. Когда она вспоминала, как он, открыв заднюю дверцу машины, остановился и послал ей воздушный поцелуй, в груди у нее становилось тепло. Со временем картина поблекла, осталось лишь приятное послевкусие. Теперь Рук виделся ей в дикой местности: вот он отбивается от комаров, торопливо записывая имена подпольных торговцев оружием в свой «Молескин».[16] Наверняка он давно не принимал душ, не брился, на футболке пятна пота. Как же она хотела его прямо сейчас.

Телефон Хит завибрировал: это было сообщение от капитана Монтроза. «Я в Полис-плаза. Позвоню, когда освобожусь». Этого следовало ожидать: он застрял в центре, в штаб-квартире, на ритуальном совещании, где начальники участков отчитывались о результатах своей работы. Это заставило Никки призадуматься об отрицательных сторонах предстоявшего повышения. Стоит немного приподняться, и твоя голова оказывается над парапетом, превращаясь в удобную мишень.

Тридцать одну минуту спустя, ровно в восемь часов, все стулья в помещении отдела убийств были заняты. Детектив Хит знакомила членов своей группы и нескольких помощников — патрульных и детективов, привлеченных из отдела квартирных краж, — с имеющейся у нее информацией по делу. Подойдя к белой эмалированной доске, она с помощью магнитов прикрепила сверху две фотографии отца Графа. Одна была сделана криминалистами на месте преступления и выглядела гораздо качественнее, чем снимок на ее мобильном. Другая фотография с демонстрации протеста была увеличена и обрезана так, что на ней осталось только лицо священника.

— Это жертва, отец Джеральд Граф, священник прихода церкви «Невинно Убиенных Младенцев». — Хит напомнила обстоятельства дела и маркером нанесла дату исчезновения священника, предполагаемое время смерти и время обнаружения тела на шкалу, пересекавшую доску. — Фотографии, как обычно, будут выложены на сервер вместе с другой информацией, чтобы вы могли скачать все на свои мобильные и ноутбуки.

Каньеро обернулся к детективу Раймеру — копу, временно перешедшему к ним из отдела краж; он сидел позади всех, на каталожном шкафчике.

— Слышишь, Опи,[17] если ты вдруг не понял, ноутбук — это такая печатная машинка с огоньками.

Дэн Раймер, бывший военный полицейский из Каролины, оставшийся в Нью-Йорке после армии, давно привык к насмешкам. Даже дома его называли Опи. Он заговорил с нарочитым южным акцентом:

— А, так ноутбук — это такой компьютер, да? Ничего себе! Теперь понятно, почему у меня не получилось разогреть на нем сэндвич с опоссумом.

Никки повысила голос, чтобы перекрыть смешки:

— Прошу прощения, вы не против, если мы все-таки ненадолго вернемся к делу?

— О, какая строгость, — это была детектив Шерон Гинсбург. Никки усмехнулась, но улыбка ее застыла, когда Гинсбург добавила: — Уже пробуешь себя в роли лейтенанта?

Шпилька не удивила Никки; ее поразило то, что повышение уже обсуждается в участке. И естественно, сплетню озвучила Гинсбург — детектив с весьма скромными способностями, среди которых было умение раздражать Хит. Должно быть, кто-то когда-то сказал Гинсбург, что, когда хочешь разрядить обстановку, нужно болтать всякую чушь. Никки подумала, что тот умник оказал ей, детективу Хит, услугу.

— Что у нас с причиной смерти? — заговорил Таррелл, возвращаясь к делу и прикрывая собой «гранату», брошенную Гинсбург.

— Пока судмедэксперт не может сказать точно. — Хит встретилась взглядом с Тарреллом, тот едва заметно кивнул ей, и это стоило целой речи о товарищеских чувствах. — На самом деле до вскрытия мы не можем официально назвать это преднамеренным убийством. Обстоятельства смерти позволяют делать самые различные предположения. Следует принять во внимание здоровье жертвы, намерения его партнера…

— Или убийцы, — перебил Каньеро.

— Или убийцы, — согласилась она. — Отец Граф пропал без вести, что наводит на нехорошие подозрения. — Хит невольно бросила взгляд в сторону пустого кабинета Монтроза, затем снова посмотрела на подчиненных. — Однако сейчас не стоит делать поспешных выводов.

— Падре был извращенцем? — снова вставила Гинсбург, как всегда, с самым невинным видом. — Я хочу сказать, какого черта священник забыл в садо-мазо притоне?

Сформулировано не слишком деликатно, но по сути вопрос был верный.

— Именно поэтому сейчас мы сосредоточимся на версии с БДСМ, — сказала Хит. — Нужно расспросить экономку и других прихожан насчет священника. Связи, семья, враги, темные дела — чего только не бывает. Вариантов много, но прежде всего нам бросается в глаза секс-клуб. Как только получим ордер, а это произойдет скоро, детектив Таррелл отправится просматривать видеозапись с камеры. Узнаем, когда священник появился в клубе и с кем.

— И в каком состоянии, — добавил Таррелл.

— На это обрати особое внимание. И сохрани фото всех, кто входил до и после него. — Скрипнув маркером, Хит аккуратными крупными буквами написала на доске фразу «Видео с камеры». Подчеркнув эти слова, она продолжила: — Пока Таррелл этим занимается, попробуем выяснить, не появлялась ли жертва в других подобных местах. Каньеро, Раймер, Галлахер, Гинсбург — вы отправляетесь прочесывать притоны и опрашивать «господ» обоего пола.

— Есть, сэр, — отдала честь Гинсбург, но смешков не последовало.

Остальные уже поднялись на ноги и направлялись по своим делам.

Через несколько минут Никки, повесив трубку, крикнула:

— Каньеро, план меняется! — Она подошла к его столу; детектив как раз просматривал список клубов, расположенных на Данджен Эллей.[18] — Мне только что позвонил один из криминалистов, они в доме священника. Экономке показалось, будто некоторые вещи передвинуты, кое-чего не хватает. Меня сейчас ждут в комнате для допросов, пришла менеджер «Опасных связей» со своим адвокатом, так что съезди к священнику и сам взгляни, что к чему.

Гинсбург поймала взгляд Никки:

— А если я вежливо попрошу, есть шанс обменять садо-мазо притоны на дом священника?

Гинсбург, казалось, пыталась извиниться за свое выступление на совещании, и Никки, поразмыслив, решила пойти ей навстречу и попробовать наладить отношения.

— А у тебя, Каньеро, нет проблем с секс-притонами?

— Дай-ка мне подумать… — Каньеро поднял руки ладонями вверх, изображая весы. — Церковь или секс-притон, церковь или секс-притон. — Он уронил руки. — Когда будешь там, поставь за меня свечку, Шерон.

— Спасибо, — сказала Гинсбург. — И еще, извини, что я огрызнулась, когда ты изображала начальницу. Не сообразила, каково тебе сейчас… — Она с заговорщическим видом склонила голову набок и взглянула на Хит. — У тебя другие проблемы.

Никки ошеломленно посмотрела на женщину: та извлекла утренний выпуск газеты «Ledger», раскрытый на колонке светских сплетен «Шум и гам».

— Ты хочешь сказать, что не видела этого?

Взглянув на фото, Хит часто заморгала. Под снимком Андерсона Купера[19] на благотворительном мероприятии красовалась фотография на четверть страницы, — Рук в компании какой-то эффектной женщины выходил из ресторана «Ле Сирк». Подпись гласила: «Счастливый клиент? Мечта каждой девушки, суперзвезда журналистики Джеймсон Рук и его литературный агент Жанна Каллоу не могут скрыть радостных улыбок после романтического ужина в шикарном ресторане „Ле Сирк“».

Гинсбург с присущим ей тактом продолжила:

— А по-моему, ты говорила, что Рук уехал собирать материал для статьи о торговцах оружием.

Никки не слышала ее слов: она не могла оторвать взгляд от фотографии.

— Самая холодная зима с тысяча девятьсот шестого года, а она в платье без рукавов. Когда ты сказала, что Рук едет охотиться за оружием, мне совершенно не пришло в голову, что это будет такой трофей.

Хит ждали в комнате для допросов. Детектив направилась туда на автопилоте; у нее все еще кружилась голова после такого удара в спину. Она никак не могла осознать происшедшее, не хотела в это верить. Рук не только успел вернуться в город, но и вовсю вел светскую жизнь, пока она ждала его, словно жена моряка, целый день расхаживая вдоль берега и высматривая на горизонте желанную мачту. Никакой бороды, никаких пятен пота: он был чисто вымыт, выбрит и облачен в рубашку от «Хьюго Босс», а в его руке покоилась рука обворожительного агента.

Детектив Таррелл догнал Никки у двери комнаты наблюдения, когда она уже собиралась войти, и Хит усилием воли заставила себя забыть о Руке, несмотря на то что у нее перед глазами все еще стоял туман.

— Насчет камеры видеонаблюдения плохие новости, — начал Таррелл. В руках он держал картонную коробку для документов с приклеенным сбоку бланком «Вещественное доказательство».

— Насколько понимаю, это у тебя записи, да?

— Да, только не те, что нужны нам. Когда я открыл подсобку, оказалось, что место на диске давно закончилось; на ярлыке дата — две недели назад.

— Замечательно, — сказала Хит. — И ничего с прошлой ночи?

— Да, эта камера ничего не записывала уже несколько недель. Я, конечно, проверю, но вряд ли нам повезет.

Никки задумалась.

— В любом случае просмотри все, что есть, распечатай фото посетителей. Кто знает, может, мы увидим Графа в компании каких-то людей.

Таррелл исчез за углом со своей коробкой, а Никки вошла в комнату для допросов.

— Вы уже задавали моей клиентке этот вопрос, — произнес старик.

Симми Пельтц постучал искривленным артритом пальцем по желтому блокноту, лежавшему перед ним на столе. На вид адвокату можно было дать лет сто: сплошные кожа да кости, высохшее, сморщенное личико. На шее у старика красовался синтетический галстук, завязанный большим узлом, — такие носили в семидесятых; Никки могла бы просунуть руку в зазор между потертым воротником Симми и его дряблой и тонкой, как у петуха, шеей. Однако, как ей показалось, с головой у него все было в порядке; более того, адвокат был упрям и свое дело знал. Хит подумала, что в малом бизнесе вполне разумно экономить деньги, нанимая в качестве юриста своего родного или двоюродного деда.

— Я хотела дать ей время подумать над ответом; может, в первый раз память ее подвела, — пояснила детектив. Затем Никки обернулась к Роксан, по-прежнему одетой в костюм из искусственной кожи. На лице женщины было то же презрительное выражение, что и сегодня утром в офисе. — Вы совершенно уверены, что не имели никаких дел с отцом Графом?

— Каких еще дел, в церкви, что ли? Не смешите меня. — Она откинулась на спинку стула и с самодовольным видом посмотрела на старика. — Он не был моим клиентом.

— А кто-нибудь еще имел доступ к помещению, где хранились записи с камеры?

— Ха, — вмешался адвокат. — Много толку от вашего ордера.

Глаза его, сверкнувшие за грязноватыми линзами очков, которые закрыли половину лица, показались Никки огромными.

— Мисс Пельтц, у кого еще были ключи?

Роксан взглянула на адвоката, тот одобрительно кивнул, и она ответила:

— Только у меня. Был всего один комплект.

— И никаких других дисков нет, Роксан?

— На кого она, по-вашему, работает, — встрял адвокат, — на Департамент внутренней безопасности?

Роксан продолжила:

— На самом деле этот стеклянный пузырь на потолке все равно действует, заставляет посетителей вести себя смирно. Они-то думают, что камера включена и все фиксирует. Так же, как если звонишь в службу по работе с клиентами, а тебе говорят: «Разговор записывается», то есть: «Следи за языком, козел».

Хит перевернула лист блокнота.

— Мне нужны имена всех, кто был в клубе вчера вечером, скажем, с шести часов. «Госпожи», «господа», клиенты.

— Нужны, как бы не так! — фыркнул адвокат. — «Опасные связи» — закрытое заведение; клиенты имеют право на неприкосновенность частной жизни и конфиденциальность информации.

— Прошу прощения, мистер Пельтц, но, насколько мне известно, право на конфиденциальность информации распространяется только на клиентов адвокатов и пациентов врачей, а не на людей, переодевающихся во врачей. — Хит снова повернулась к менеджеру. — Роксан, в вашем заведении обнаружен труп. Вы намерены помочь полиции или же нам прикрыть «Опасные связи» на время расследования?

Никки блефовала. Если бы ей и удалось добиться закрытия клуба, то только на пару дней; однако, судя по мелочам — облупившейся краске, дешевой мебели, оборудованию, давно потерявшему товарный вид, неисправной камере, — Роксан работала едва ли не в убыток себе, поэтому даже неделя без клиентов должна была ее подкосить. И Никки оказалась права.

— Ну ладно. Я назову вам ее имя, — произнесла менеджер, обменявшись очередным взглядом с адвокатом. — Дело в том, что у меня сейчас только одна «госпожа». Две другие ушли пару месяцев назад в более шикарные заведения в Мидтауне. — Роксан Пельтц со скрипом пожала плечами. — Я вам скажу, что садо-мазо бизнес — это постоянная борьба.

Далеко не в первый раз за время отсутствия Рука Никки невольно задумалась, какую остроту отпустил бы он сейчас. Должно быть нечто вроде: «Прекрасный слоган для рекламы». Затем Никки представила, как чиркает спичкой и сжигает фото Рука на пороге «Ле Сирк».

После того как Роксан сказала имя и телефон «госпожи», Хит спросила ее о клиентах.

— Это все на ней, — ответила менеджер. — Она платит мне за помещение, как парикмахерша. Искать клиентов — ее работа.

— И последний формальный вопрос, Роксан. Вы можете вспомнить, где находились вчера где-то между шестью и одиннадцатью вечера? — Никки немного расширила временные рамки, поскольку официального отчета от Лорен Пэрри еще не поступало.

— Да, могу. Я обедала с мужем, потом мы пошли в кино.

Записав названия ресторана и кинотеатра, Никки продолжила:

— И ваш муж сможет это подтвердить?

— А как же, разумеется, — кивнул Симми Пельтц.

Никки перевела взгляд со старого хрыча на Роксан и сделала себе еще одну заметку, на сей раз мысленную: никогда не делать поспешных выводов, особенно в Нью-Йорке.

Разве Рук только что не преподал ей этот болезненный урок?

Хит позвонила Каньеро и велела найти «госпожу», пока Роксан и ее муж еще сидели в комнате для допросов, чтобы они не смогли предупредить женщину. Хит предложила им альбом с фотографиями сексуальных маньяков и насильников и оставила рассматривать снимки, зная, что это бесполезное занятие; однако ей нужен был какой-то предлог, чтобы задержать их в участке. Каньеро находился в паре кварталов от дома Андреа Боум, расположенного в Челси, и уже через пятнадцать минут перезвонил Никки. Соседка по квартире сообщила, что мисс Боум с уик-энда в отпуске. Никки спросила:

— Она не сказала, куда та уехала?

— Амстердам, — ответил Каньеро. — Город, не улица.

— Подумать только. Отдых в Амстердаме. У «госпожи».

— Ага, — согласился он. — По-моему, это скорее рабочая командировка.

— Свяжись с таможней, пусть проверят ее паспорт, хочу убедиться, что она действительно уехала, — велела Никки. — Хотя, на мой взгляд, алиби — лучше не придумаешь. С фото священника есть какие-нибудь успехи?

— Nada.[20] Но поиски в клубах не прошли даром. В основном я разговаривал с «рабами», так что моя самооценка теперь стремительно летит вверх.

Хит не терпелось узнать, что происходит в доме священника, но Лорен Пэрри прислала ей сообщение: она закончила вскрытие тела отца Графа. Поэтому Никки позвонила детективу Гинсбург только после того, как села в машину и отправилась к коронеру.

— В чем дело, Никки? — удивилась Гинсбург.

— Ничего особенного, просто еду в офис судмедэкспертизы и хочу узнать, что ты смогла выяснить за последние полтора часа.

Хит не удалось скрыть раздражение: ей совершенно не нравилось, что приходится названивать подчиненной, которая сама должна информировать ее о выполнении простого задания. Одним из сомнительных достоинств Шерон Гинсбург была ее толстокожесть, так что детектив, видимо, не заметила сарказма.

— А что ты скажешь этому ублюдку журналисту? — поинтересовалась Гинсбург. — Вот если бы я с ним трахалась, то больше бы ему не дала?

Хит захотелось закричать так громко, чтобы у нахалки лопнула барабанная перепонка. Но она сдержалась, мысленно сосчитала до трех и спокойно произнесла:

— Шерон, так что с экономкой?

— Ага. Миссис… — Послышался шелест страниц.

— Борелли, — подсказала Никки. — Что сообщила тебе миссис Борелли насчет пропавших вещей?

— На самом деле ничего особенного. Она такая странная. Работа для нее — прямо как священная миссия. Знает каждый сантиметр дома, как будто это музей. — Гинсбург снова зашелестела страницами. — Итак, в итоге мы выяснили, что из шкатулки с ценностями пропал медальон.

— Что за медальон?

— Да какой-то медальон со святым. — Гинсбург прикрыла трубку рукой, послышались приглушенные голоса, затем она продолжила: — Со святым Христофором.[21]

— И по ее словам, это единственное, что пропало из дома? — уточнила Хит.

— Пока да. Мы сейчас вместе с ней проводим осмотр. — Гинсбург заговорила нарочито деловым тоном. — Но миссис Б. сказала, что в вещах непорядок. В основном мелочи. Ящики с рубашками и носками не задвинуты до конца, как она любит, книги стоят неровно, шкафчик с фарфором плохо закрыт.

У Никки начинала складываться определенная картина, которая ей очень не нравилась. Судя по всему, некто провел в доме священника обыск, причем методично, не разбрасывая вещи, как это обычно делают преступники. Он действовал с осторожностью. Скорее всего, профессионал. Мысли ее обратились к Монтрозу. Мог ли он провести подобный обыск?

— Шерон, составь список всех пропавших вещей, даже если техники делают то же самое. И список всего, что было передвинуто, разбито, сломано. Ничего не упусти, понятно? — Хит взглянула на часы на приборной панели. — Я до вас, похоже, доберусь еще нескоро, так что поговори с миссис Борелли, если она уже оправилась. Расспроси ее об отце Графе, обрати внимание на подозрительные вещи: необычные привычки, ссоры, посетителей — ну, ты и без меня все знаешь.

Последовала пауза.

— Конечно, конечно, — рассеянно ответила Гинсбург.

Хит пожалела, что не отправила в церковь Каньеро, как собиралась вначале. Это послужит ей уроком. Она решила заехать к экономке позднее и поговорить с ней еще раз.

Улицы были забиты машинами. Практически любая погода заставляла горожан пренебрегать тротуарами и прятаться в автомобили; так было и сейчас, холодным зимним утром, когда пронизывающий ветер обжигал лицо. Найти место для парковки оказалось весьма непросто. На въезде в гаражи Медицинского центра Нью-Йоркского университета, расположенного рядом с офисом судмедэкспертизы, красовались надписи «Извините, все места заняты». Детектив Хит поехала по 1-й авеню, но даже места у входов были заставлены полицейскими машинами. Никки свернула на 34-ю, сделала круг и оказалась около своего тайного убежища — огороженной стоянки больницы «Бельвью», расположенной под ФДР-драйв.[22] Ей предстояло пройти целый квартал под леденящим ветром, но иного выхода не было. Охранник так уютно устроился в своей будке, что даже не высунул носа, когда Хит остановилась; она заметила за замерзшим стеклом только руку, махавшую ей, чтобы она проезжала.

Прежде чем выйти из машины, Хит взяла смартфон и снова просмотрела электронную почту. Пропущенных писем от Рука не было. В последний раз, сказала она себе, в самый последний раз. Хит нажала на иконку «обновить» и смотрела, как она вращается. Снова возник список писем, и Никки поняла, что ей предстоят долгие мучения.

К тому моменту, когда Хит добежала до крыльца офиса судмедэкспертизы, ее лицо онемело от холода, а из носа потекло. Даниэль, сидевшая за стойкой администратора, одарила Никки сияющей улыбкой и нажала на кнопку — зажужжал замок, и дверь сдвинулась в сторону. Войдя в небольшое помещение, где обычно ждали полицейские, детектив увидела, что три из четырех кабинок заняты офицерами, разговаривающими по телефону. Термостат был неисправен, и Никки сбросила пальто. Взглянув на кучу курток на спинке стула, она направилась было к пустой вешалке, когда телефон в кармане завибрировал.

Номер был незнакомым, однако Никки узнала код: звонили с Полис-плаза. Монтроз в своем сообщении написал, что он в штаб-квартире. Никки не хотелось говорить с ним о деле при других офицерах, но она решила, что стоит хотя бы ответить.

— Хит, — произнесла она.

— Это знаменитая Никки Хит? — Она не узнала голос, однако чувствовалось, что собеседник улыбается во весь рот; к тому же первая фраза показалась ей слишком фамильярной для незнакомого человека.

Никки выбрала нейтральный тон, каким обычно отвечала, когда ей предлагали какой-нибудь товар по телефону.

— Говорит детектив Хит.

— Слышал, вам уже недолго оставаться детективом, — произнес человек. — Это Зак Хамнер, старший помощник по административным вопросам в правовом отделе. Я звоню, чтобы лично поздравить вас с успешной сдачей экзамена на звание лейтенанта.

— О! — Ей захотелось выйти, чтобы не разговаривать в комнате, однако из уважения к родственникам погибших и чувства такта Никки старалась не пользоваться мобильным в коридорах здания. Поэтому она села на стул в пустой кабинке, зная, что разговор прекрасно слышен остальным. — Спасибо. Прошу прощения, вы застали меня врасплох.

— Никаких проблем. Вы не просто получили высший балл, детектив, у вас выдающийся результат. Нам нужно, чтобы такие хорошие полицейские, как вы, поднимались по служебной лестнице в нашем Департаменте.

Она прикрыла трубку рукой:

— Еще раз спасибо, мистер Хамнер…

— Зак.

— …Зак… Большое спасибо за ваши слова, я вам очень признательна.

— Как я уже сказал, никаких проблем. Послушайте, на самом деле я звоню по другому поводу. Когда приедете к нам, чтобы получить документы, зайдите ко мне.

— Мм… разумеется, — пробормотала она, затем у нее возникла новая мысль. — Но документы находятся в отделе личного состава. Вы же не там работаете?

— О, черт возьми, нет. Я сижу наверху, у заместителя комиссара по правовым вопросам. Но поверьте, что все дела проходят через меня, — произнес он самодовольным тоном. — Когда мне вас ждать?

— Ну, сейчас я у судмедэкспертов. Расследую дело.

— Точно, — отозвался он. — Священник. — Судя по тону, Заку Хамнеру нравилось демонстрировать осведомленность в чужих делах. Этот человек знал ответы на все вопросы. Квинтэссенция незаменимости. Что ему от нее нужно?

Хит мысленно прошлась по списку дел на сегодня. Результаты вскрытия… Монтроз, если повезет… совещание группы… дом священника…

— Как насчет завтра?

— Я надеялся увидеть вас сегодня. — Хамнер помолчал, но Никки не ответила, и он продолжил: — Завтра я буду очень занят. Давайте встретимся пораньше. Позавтракаем вместе. Документы подпишете потом.

Чувствуя себя какой-то марионеткой, Хит согласилась. Он сообщил ей название кафе на Лафайет-стрит, сказал, что будет там в семь утра, и, еще раз поздравив ее, повесил трубку.

— Есть какие-нибудь новости от твоего путешественника? — спросила Лорен Пэрри.

Она сидела за компьютером в комнате, смежной с помещением для вскрытия. Судмедэксперт была в защитном костюме, похожем на скафандр, который, как всегда, был перепачкан брызгами крови и слизи. Заметив выражение лица Никки, она сняла с соседнего стула пластиковую маску и предложила:

— Садись.

— Со мной все в порядке.

Хит только что надела чистый халат, один из тех, что выдавали посетителям; прислонившись к стене узкого коридорчика, она смотрела сквозь стекло на выстроившиеся в комнате столы. На ближайшем к ней восьмом столе лежало прикрытое простыней тело отца Джеральда Графа.

— Меня не обманешь, — сказала Лорен. — Если у тебя такое лицо, когда все в порядке, боюсь представить тебя в ярости.

Никки перевела взгляд на Лорен:

— Ну ладно, поправлюсь: со мной все будет в порядке. Наверное.

— Ты меня пугаешь, Никки.

— Хорошо, хорошо, я скажу…

И Никки поделилась с Лорен неожиданным известием о триумфальном возвращении Рука в Готэм-Сити[23] и праздновании по случаю завершения его командировки — праздновании, на которое он почему-то не счел нужным ее пригласить. Обиднее всего было то, что он до сих пор не позвонил ей.

— Ох. — Лорен нахмурилась. — И что все это значит? Ты же не думаешь, что он… — Она замолчала и покачала головой.

— Что? — переспросила Хит. — Что он крутит любовь с другой? Можешь произнести это вслух. Как будто мне самой это не приходило в голову. — Никки постаралась отогнать мрачные мысли. — Если женщину надолго оставить одну, она что угодно может вообразить, Лор. Так же и со мной: спустя месяц томительных ожиданий я случайно открыла газету и увидела, что мои худшие опасения оправдались. — Она отодвинулась от стены и выпрямилась. — Ладно, хватит об этом. Он вернулся. Мы друг с другом как-нибудь разберемся. — Она не озвучила свои сомнения, о них говорил ее тон. — А вот за тебя и Каньеро я очень рада.

Лорен резко подняла голову, затем улыбнулась. Разумеется, от Никки скрыть их роман было невозможно.

— Ага, у нас с Мигелем все хорошо.

Когда они вдвоем направились к двери, Никки заметила:

— А знаешь, я ведь могу тебя за это возненавидеть.

Трупы, которыми занимались два других судмедэксперта, лежали на первом и третьем столах, и Никки, войдя в помещение для вскрытий, принялась повторять про себя мантру, которой много лет назад во время первого визита сюда ее научила Лорен: «Дыши через рот, чтобы обмануть обоняние». И, как всегда, это сработало… почти, но не совсем.

— Некоторые результаты я вполне могу объяснить, правда, еще имеются кое-какие странности, — начала судмедэксперт Пэрри, когда они подошли к телу Графа. — Предполагаемое время смерти — от восьми до десяти вечера. Я больше склоняюсь к последнему.

— Значит, примерно — девять тридцать?

— Плюс-минус. — Лорен перевернула страницу на планшете, открыв схематическое изображение человеческого тела спереди и сзади, на котором она делала пометки. — Признаки телесных повреждений. На веках, на шее, здесь и здесь. — Она указывала на нужные места ручкой. — Многочисленные ссадины и ушибы. Болезненные, но не смертельные. Переломов не обнаружено. Все это более или менее согласуется с версией о БДСМ.

Никки уже начинала склоняться к несчастному случаю, но все-таки продолжала внимательно слушать.

— Я обнаружила три небольшие странности, которые, возможно, покажутся тебе существенными, — сказала судмедэксперт.

Она провела Хит через зал к шкафу для хранения препаратов. Затем открыла стеклянную дверцу и сняла с полки синее картонное ведерко для вещественных доказательств. Никки вспомнила, как во время своего первого посещения этого зала Рук увидел такое ведерко и сказал, что больше никогда не будет покупать куриные крылышки в картонной упаковке. Лорен вытащила из ведерка маленький пластиковый флакон с надписью «ГРАФ» над штрих-кодом и передала его Ники:

— Видишь вот это пятнышко?

Детектив подняла флакончик к свету. На дне контейнера виднелась крошечная черная точка.

— Я извлекла это из-под ногтя убитого, — продолжила Пэрри. — Под микроскопом это напоминает кусочек кожи, но на наручниках и ошейнике, которые были на жертве, кожа не такая. — Она снова положила флакон в ведерко. — Здесь нужно провести дополнительное исследование.

Затем Лорен отвела Никки в помещение, в котором вещи убитых сушили особым методом, позволяющим сохранить оставшуюся на них ДНК. Окровавленную одежду множества жертв отделяли друг от друга листы бурой бумаги. Около двери Никки заметила черные брюки и белый воротничок Графа.

— С этим воротничком тоже есть кое-что необычное. На нем имеется пятно крови. При этом ни на руках, ни на шее, ни на лице кровоточивших царапин не было.

— Точно, — подтвердила Никки, размышляя о том, что бы это могло значить. — Возможно, это кровь напавшего на него человека — убийцы.

— А может, «господина» или «госпожи», откуда нам знать? — Лорен была права. Возможно, следы крови остались после нападения и драки, хотя с такой же вероятностью кровь могла принадлежать партнеру, который в панике сбежал из клуба и спрятал одежду погибшего. — Это мы, пожалуй, тоже отправим на Двадцать шестую, там проведут анализ ДНК.

Лорен вызвала санитара, который помог ей перевернуть тело священника на бок, и Никки увидела его спину: она вся была в синяках и каких-то алых рубцах. При виде этого зрелища Никки непроизвольно втянула носом воздух, о чем тут же пожалела. Однако она постаралась овладеть собой и, склонившись над телом, взглянула туда, куда ей указывала судмедэксперт, — на геометрический узор из синяков в нижней части спины.

— Один из этих следов отличается от других, — пояснила Лорен.

Ее внимательность к мелочам много раз помогала Хит в расследовании убийств. Так, совсем недавно она обратила внимание детектива на отметины от кольца, оставленные русским бандитом, расправившимся с главой крупной строительной фирмы. Указанный след на спине представлял собой прямоугольник размером около пяти сантиметров в длину, расчерченный через равные промежутки горизонтальными линиями.

— Похоже на отпечаток маленькой лестницы, — заметила Хит.

— Я сделала несколько снимков. Позже отправлю их тебе по почте вместе с отчетом.

Лорен кивнула санитару, и тот, осторожно положив труп на спину, вышел из зала.

— О, как я обожаю эти загадочные находки, — произнесла Никки.

— Я еще не закончила, детектив. — Лорен снова взяла планшет. — Теперь о причине смерти. Моя версия — асфиксия, наступившая в результате удушения.

— Но ведь еще сегодня утром ты в этом сомневалась, — напомнила ей Никки.

— Верно. Однако удушение было самым очевидным предположением, учитывая обстоятельства смерти, кожаный ошейник, лопнувшие сосуды в глазах и прочее. А сомневалась я потому, что заметила признаки острого инфаркта миокарда.

Хит произнесла:

— Это голубизна у ногтей и на носу?

— Прошу прощения, кто из нас судмедэксперт?

— Я прекрасно понимаю, как это важно. Сердечный приступ может исключить состав преступления.

— Так вот, представь себе, у него действительно случился приступ. Но он не был смертельным, священник умер от удушения; представляю, как волновался убийца, гадая, что убьет его первым.

Хит взглянула на прикрытое простыней тело.

— Ты сказала, что почувствовала запах сигарет и алкоголя.

— Вскрытие подтвердило, что он пил и курил. Но… — Она многозначительно взглянула на Никки и приподняла простыню. — Взгляни на эти следы. Это электрические ожоги. Скорее всего, они оставлены электростимулятором, — произнесла Лорен, имея в виду портативный электрический генератор, используемый при «игре» в пытки.

— Да, я такие видела, — кивнула Никки и добавила: — Когда работала в отделе нравов.

— Тогда тебе наверняка известно, что их нельзя использовать в области груди. — Лорен отодвинула простыню, показав грудь Графа, покрытую сильными ожогами в районе сердца. — Мне кажется, что кто-то хотел причинить ему сильную боль.

— Вопрос состоит в том, зачем это было нужно? — пробормотала Ники.

Они вместе спустились на лифте на первый этаж. Хит сказала:

— Слушай, а ты когда-нибудь раньше видела такие следы?

— Сильные ожоги от электростимулятора? Настолько серьезных — нет. — Когда они подошли к двери помещения для офицеров, Лорен продолжила: — Однако я слышала о подобном, и знаешь, у кого их нашли? У того сынка актера, который вечно попадал во всякие передряги; в конце концов его убили, в две тысячи четвертом или пятом году.

— Джин Хаддлстон-младший? — удивилась Никки.

— Ага, точно, так его звали.

— Но его же застрелили. По-моему, он был замешан в торговле наркотиками.

Лорен ответила:

— Все так. Это произошло до того, как я пришла работать сюда, но ходили слухи, будто он тоже был с ног до головы в электрических ожогах. Вообще-то, его считали совершенно сумасшедшим, поэтому при вскрытии решили, что он получил ожоги во время своих садо-мазо развлечений.

Помещение для полицейских пустовало. Никки сняла с крючка пальто, но, прежде чем уйти, села за компьютер, вошла на сервер Департамента полиции и запросила файл с делом Джина Хаддлстона-младшего.

Когда Никки шла по вестибюлю участка, навстречу ей шагнула какая-то женщина; она ждала у синего бархатного шнура, ограждавшего «стену почета» с фотографиями офицеров и памятными табличками.

— Прошу прощения, вы детектив Хит?

— Да, это я.

Никки остановилась и бросила быстрый взгляд на протянутую руку. В этом году кто-то решил открыть сезон охоты на полицейских, и у Хит сработал инстинкт самосохранения. Однако в руке женщины оказалась визитная карточка. Надпись на ней гласила: «Там Швайда, отдел городских новостей, „New York Ledger“».

— Не найдется ли у вас несколько минут? Я хотела бы задать вам пару вопросов.

Хит вежливо улыбнулась журналистке, но ответила:

— Послушайте, мне очень жаль, мисс… — Она снова взглянула на визитку. Никки запомнила имя женщины, но не была уверена в том, что прочтет его правильно.

— «Швайда», — пришла ей на помощь журналистка. — Мой отец — чех. Ничего страшного, мою фамилию никто не может правильно прочитать. Называйте меня просто Там.

Она радостно улыбнулась Никки, продемонстрировав два ряда безупречно ровных сверкающих зубов. Вообще, внешне она скорее напоминала супермодель: высокая и стройная, безукоризненно подстриженные и уложенные светлые волосы, огромные зеленые глаза, излучавшие ум и немного — лукавство, молодое лицо, которому почти не нужен макияж. Возможно, ей еще не было и тридцати. Такая внешность скорее ассоциируется с тележурналистикой, нежели с работой за компьютером в редакции.

— Отлично. Хорошо, пусть будет Там, — ответила Никки. — Но я зашла в участок совсем ненадолго, скоро мне нужно ехать по делам. Мне очень жаль.

Она сделала шаг в сторону дверей, ведущих во внутренние помещения, но Там последовала за ней. Она уже вытаскивала свой блокнот — «Ампад» на спирали, точно такой же, как у Хит.

— Мне понадобится всего одна минутка, я вас надолго не задержу. Скажите, смерть отца Графа является несчастным случаем или это преднамеренное убийство?

— Ну, насчет этого я могу ответить вам очень коротко, мисс Швайда, — без запинки произнесла детектив. — Расследование только началось, и пока у меня нет никаких комментариев.

Журналистка подняла глаза от блокнота:

— Сенсационное дело: приходского священника пытают и убивают в БДСМ-клубе, — и вы хотите, чтобы я довольствовалась заезженным «без комментариев»?

— Я не могу указывать вам, что писать в своей статье. Расследование только началось. Обещаю: когда мы будем располагать надежными сведениями, сразу сообщим прессе.

Как любой хороший детектив, Хит могла получить информацию даже тогда, когда вопросы задавали ей самой. В данном случае из заинтересованности Там Швайды в деле Графа она сделала вывод о том, что не ей одной этот случай кажется необычным.

— Все поняла, — произнесла журналистка и тут же добавила: — А что вы можете сказать мне о капитане Монтрозе?

Хит внимательно взглянула на нее, понимая, что даже слова «без комментариев» нужно произносить как можно осторожнее. Статью будет писать не она, а Там Швайда, и Никки не хотелось завтра прочесть в газете о круговой поруке и внезапно замолчавших копах. Наконец Швайда сказала:

— Если вам неудобно говорить об этом, обещаю, что это не попадет в печать. Дело в том, что до меня доходит множество самых нелицеприятных слухов, и если бы вы могли направить меня в нужную сторону, возможно, вы тем самым оказали бы ему услугу… Конечно, если это только сплетни, не более.

Детектив Хит заговорила, тщательно подбирая каждое слово:

— Но вы же не ждете, что я буду обсуждать с вами какие-то слухи, верно? Мне кажется, сейчас для меня самое время вернуться к работе и продолжить заниматься делом отца Графа, чтобы обеспечить вас надежной информацией. Договорились, Там?

Журналистка кивнула и спрятала блокнот.

— Должна сказать, детектив, Джейми нисколько не преувеличил ваши достоинства. — И когда Никки нахмурилась, добавила: — Я имею в виду статью в журнале с вашим фото на обложке. Теперь, познакомившись с вами и увидев, как вы держитесь, я поняла, что Рук описал вас совершенно точно. Вот поэтому Джейми и получает Пулицеровские премии и заказы на крупные статьи.

— Да, пишет он действительно неплохо.

«Джейми», подумала Никки. Она называет его «Джейми».

— Вы видели его фото в нашем утреннем выпуске с этой красоткой, Жанной Каллоу? У нашего плохого мальчика просто отбою нет от женщин, согласитесь?

Никки на миг прикрыла глаза и пожелала, чтобы Там Швайда за этот миг куда-нибудь испарилась.

— Извините, Там, я опаздываю.

— О, разумеется, не буду вас задерживать. И передавайте Джейми привет. Я хочу сказать, если будете с ним разговаривать.

У Хит возникло сильное подозрение, что у нее с Там Швайдой больше общего, чем блокнот для записей.

Вернувшись в отдел убийств, Хит обнаружила, что капитан Монтроз уже здесь: он сидел в своем кресле за закрытой дверью, спиной ко всем остальным и смотрел в окно, на Западную 82-ю. Возможно, он видел, как Никки припарковалась на стоянке внизу, но если он и знал, что она приехала, то не пошевелился, не приветствовал ее и даже не обернулся. Никки быстро взглянула на свой рабочий стол в поисках записок, но, не увидев ничего срочного, с сильно бьющимся сердцем направилась к дверям кабинета. Услышав стук в стекло, Монтроз, не оборачиваясь, жестом пригласил Хит войти. Она закрыла дверь и остановилась, глядя ему в затылок. Спустя пять бесконечных секунд капитан выпрямился и развернулся в кресле, словно усилием воли стряхнул с себя оцепенение и вернулся мыслями к работе.

— Слышал, у вас сегодня был насыщенный день, — сказал он.

— Дел полно, кэп.

Он махнул в сторону кресла для посетителей, и она села.

— Хотите поменяться со мной? Я провел все утро в дурацком колпаке во Дворце головоломок,[24] — проворчал он, выражая нелестное мнение о штаб-квартире, распространенное среди копов. После покачал головой: — Простите. Обещал, что не буду жаловаться, но время от времени вырывается наружу.

Взгляд Никки упал на подоконник, где стояла фотография в рамке: капитан был снят вместе с Полеттой. В этот момент она поняла, что он смотрел не в окно, а на портрет жены. Прошел почти год с того дня, когда пьяный водитель сбил ее насмерть на пешеходном переходе. Монтроз мужественно переносил боль потери, однако взгляд его погас, на лице появились страдальческие морщины. Внезапно Никки пожалела, что зашла к капитану. Но отступать было уже поздно.

— Вы мне звонили — хотели о чем-то спросить?

— Да, насчет священника, отца Графа. — Никки внимательно посмотрела ему в глаза, но его взгляд оставался бесстрастным. — Сейчас мы работаем над версией БДСМ.

— Это вполне логично. — На лице Монтроза читалось лишь внимание.

— Мы обнаружили признаки обыска в его доме; некоторые вещи пропали. — Хит пристально посмотрела на капитана, но его лицо по-прежнему не выдавало никаких тайных мыслей. — Я отправила туда Гинсбург.

— Гинсбург? — Наконец хоть какая-то реакция.

— Знаю, знаю, но это долгая история. Я на всякий случай еще загляну туда.

— Никки, вы лучший детектив из всех, которых я когда-либо знал. Лучше меня, а это означает, что вы… чертовски умны. Говорят, скоро вы получите шеврон, и я считаю, что никто не заслуживает его больше вас. Я дал самую лучшую рекомендацию, но при нынешнем положении дел она, возможно, сослужит вам плохую службу.

— Спасибо, капитан, это много значит для меня.

— Так о чем вы хотели поговорить?

Стараясь не выдавать волнения, Хит произнесла небрежным тоном:

— На самом деле просто кое-что хотела проверить. Сегодня утром, когда я ездила в дом священника, чтобы установить личность убитого, экономка сказала, что вчера вечером вы были у нее.

— Верно. — Монтроз откинулся на спинку кресла, но выдержал ее взгляд. Хит уловила едва заметный стальной блеск в его глазах и почувствовала, как ее решимость тает. Никки знала: если она задаст вопрос, который ей хотелось задать, пути назад не будет. — И что дальше? — спросил он.

Никки почувствовала себя так, словно падает в бездну. Что ей сейчас сказать? Что из-за его странного поведения, слухов насчет отдела внутренних расследований, а теперь и давления со стороны прессы ей нужно, чтобы он перед ней оправдался? Еще минута, и она будет разговаривать с ним как с подозреваемым. Хит тщательно продумала этот разговор, но одно все-таки упустила: свое нежелание портить отношения с капитаном из-за нелепых сплетен и домыслов.

— Я просто хотела спросить, что вы там обнаружили. Выяснили что-нибудь полезное во время своего визита?

Понял ли он, что она лжет? Никки не могла этого сказать. Ей ужасно хотелось сейчас очутиться как можно дальше отсюда.

— Нет, ничего полезного, — ответил капитан. — Я хочу, чтобы вы продолжали разрабатывать линию, которой занимаетесь. — Затем он дал понять, что видит ее насквозь. — Знаете, Никки, это может показаться необычным — начальник участка лично посещает дом пропавшего человека. Но если вы получите повышение, то сами узнаете, что в моей работе навыки полицейского уже имеют мало значения; для начальника важнее всего политика и внешние приличия. Вы игнорируете это, и напрасно. Итак, известный житель моего участка, приходской священник, пропадает без вести, и что мне остается делать? Не посылать же туда Гинсбург, верно?

— Нет, конечно. — Вдруг Хит заметила, что он теребит пластырь на пальце. — Вы порезались?

— Ах, это? Ничего страшного. Это Пенни укусила меня сегодня утром, когда я вычесывал у нее клок шерсти. — Он поднялся и произнес: — Вот какая теперь у меня жизнь, Никки Хит. Собственная собака набрасывается на меня.

Когда Хит возвращалась к своему столу, у нее возникло такое чувство, будто она бредет по дну океана в свинцовых ботинках. Она чуть было не сделала наставника своим врагом, и только его такт помог ей выбраться из неловкой ситуации и ничего не разрушить. Человеку свойственно ошибаться, но Никки всегда старалась избегать ошибок. Она злилась на саму себя за то, что поверила каким-то слухам, и решила отныне сосредоточиться на деле, на обычной полицейской работе, и держаться подальше от острых как бритвы, злых языков.

Иконка на ее мониторе вспыхнула — это означало, что пришел файл, заказанный ею в архиве. Совсем недавно на получение старого дела потребовался бы по меньшей мере день или личный визит для того, чтобы ускорить процесс. Теперь же, благодаря компьютеризации всех архивов, проведенной заместителем комиссара Ярборо, Департамент полиции Нью-Йорка вошел в XXI век, и в распоряжении детектива Хит в течение нескольких минут оказался файл с делом, закрытым в 2004 году.

Хит открыла файл, в котором были изложены подробности убийства Джина Хаддлстона-младшего, блудного сына знаменитого голливудского актера, обладателя нескольких «Оскаров». Единственный отпрыск знаменитости, несмотря на свое богатство и беззаботную жизнь, стал алкоголиком, вылетел из двух колледжей за сексуальные скандалы и употребление наркотиков, затем стал их распространять. Закончилось все насильственной смертью. Никки поискала фотографии электрических ожогов, о которых говорила Лорен Пэрри, но ничего не нашла. По привычке она просмотрела страницу с именами детективов, занимавшихся делом, чтобы проверить, не знает ли она кого-либо из них. Когда она увидела фамилию человека, возглавлявшего расследование, сердце у нее сжалось.

Хит откинулась на спинку кресла и неподвижным взглядом уставилась на экран.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Хит щелкнула на крошечный красный квадратик и закрыла файл с делом Хаддлстона, затем позвонила Лорен Пэрри. Она постаралась не думать о своем открытии, чтобы не поддаваться сомнениям, которые могли удержать ее от разговора. Именно так действуют хорошие копы: нужно собирать факты, но при этом доверять интуиции.

— Это ты? — удивилась Лорен, подняв трубку. — Ты что-то забыла? Только не говори, что оставила ключи. В прошлый раз я нашла их… нет, тебе лучше не знать, где именно.

— Ты права, но ключи со мной. — Несмотря на то, что поблизости никого не было, прежде чем продолжить, Никки огляделась. — Послушай, я видела сегодня утром, что ты очень загружена…

— Да-да, у тебя что-то срочное?

— Воротничок священника. На котором пятно крови. Не могла бы ты заняться им в первую очередь?

— У тебя появилась версия?

Перед глазами Никки стоял пластырь на пальце капитана Монтроза. Она хотела было сказать: «Надеюсь, что нет», но вместо этого произнесла:

— Кто знает? Нужно кое-что проверить.

Никки услышала в трубке шелест бумаги, затем Лорен ответила:

— Хорошо, постараюсь побыстрее. Но ты же понимаешь, что анализ все равно займет какое-то время.

— Тогда начинай немедленно.

— Ладно, буду гнать изо всех сил. — Лорен хмыкнула и продолжила: — Пока мы говорили, я отправила тебе свой отчет. — Никки взглянула на монитор и увидела входящее письмо. — Обрати внимание на новый факт. Техники прочесали камеру пыток, нашли несколько волос, но главное — обнаружили нечто напоминающее кусочек ногтя.

Никки вспомнила труп священника, — все ногти были целы. Подруга это подтвердила:

— Я только что дважды осмотрела тело; ни на руках, ни на ногах нет сломанных ногтей.

— Значит, это, возможно, ноготь того, кто его пытал, — произнесла Хит. — Если, конечно, он не остался от предыдущих посетителей.

Такая вероятность делала найденную улику неубедительной, однако она могла дать новую ниточку в расследовании. Лорен предложила провести также срочный анализ ногтя, затем попрощалась.

— Ну, как у тебя идут дела? — спросила Никки, войдя в помещение для работы с аудио- и видеоматериалами — переоборудованный чулан, где Таррелл просматривал видеозапись с камеры, установленной в «Опасных связях».

— Тружусь изо всех сил, детектив, — ответил тот, не отрывая взгляда от монитора. — Как ни странно, посетителей немного, так что я стремительно приближаюсь к концу.

— Именно поэтому ты у нас медиакороль. — Хит обошла стол и пролистала распечатки фотографий посетителей клуба, сделанные детективом. — Отец Граф не попадался?

— Лица его я не видел, — сказал Таррелл. — Кстати, здесь с лицами вообще туговато. Глянь-ка на этого парня на поводке, в маске с молнией вместо рта! Будто смотришь вырезанные сцены из «Криминального чтива».

— Или «Победителей шоу»,[25] — пробормотала Хит, рассматривая снимок. Из десятка людей на фотографиях Таррелла Никки узнала только уборщиков и Роксан Пельтц. Она положила просмотренную стопку около принтера. — Мне нужно показать их экономке священника. Ты скоро закончишь?

Таррел остановил видео и развернулся к ней.

— Прошу прощения, разве так принято обращаться к королю?

— Хорошо, поняла. Скоро ли вы закончите… сир?

— Дай мне еще двадцать минут.

Она посмотрела на часы. Обед — у тех счастливцев, кто действительно делал перерыв на него, — давно закончился. Она спросила Таррелла, какой сэндвич ему принести, и сказала, что вернется через пятнадцать минут. Выйдя в коридор и закрывая за собой дверь, Никки улыбнулась — из-за двери донесся приглушенный вопль: «Эй, я же сказал „двадцать“!»

В гастрономе «У Энди» была доставка в офис, однако, несмотря на холод, Никки хотелось пройтись. День выдался необыкновенно тяжелый, и какой-то первобытный инстинкт приказывал ей двигаться, чтобы сбросить напряжение. Ветер начинал стихать, зимний воздух уже не так сильно обжигал лицо, хотя температура понизилась. Свернув на Коламбус-авеню, она услышала за спиной какой-то хруст и обернулась. Огромный джип-внедорожник тоже медленно поворачивал направо с 82-й, и одна из его чудовищных шин, заехав в сточную канавку, раздавила замерзшую лужицу. Осколки льда разлетелись в разные стороны. Хит бросила взгляд на лобовое стекло, чтобы узнать, кто ездит по городу на таких здоровенных тачках, но разглядеть ничего не удалось. Двигатель взревел, и машина скрылась в потоке транспорта, но Никки еще долго слышала ее шум.

— Компенсирует недостаток размера в другом месте, — пробормотал проходивший мимо почтальон, и Никки рассмеялась. Она любила Нью-Йорк и его жителей, так легко и непосредственно вступающих в разговоры с незнакомцами.

Пока продавец в «Энди» готовил для нее сэндвичи с беконом, латуком и помидорами, Никки снова проверила входящие звонки и электронную почту. От Рука ничего не появилось с того момента, как она смотрела в последний раз — то есть перед тем, как сделать заказ. Она прихватила у прилавка со специями два дополнительных пакетика с медом к холодному чаю для Таррелла и снова взглянула на телефон. Потом подумала: «К черту!» — и нажала на кнопку быстрого набора. Но она не услышала даже длинных гудков — сразу включилась голосовая почта. Пока она слушала автоответчик, сама не зная, что хочет сказать, мужчина, ожидавший свой сэндвич с ржаным хлебом и тунцом, развернул газету, и Никки снова увидела фото Рука и его симпатичного агента с улыбками до ушей, у входа в «Ле Сирк». Хит нажала «отбой», не оставив сообщения, заплатила за еду и поспешила навстречу ледяному ветру, проклиная себя за слабость. Она докатилась до того, что сама бегает за парнем!

Мысли Шерон Гинсбург всегда были написаны у нее на лице; когда Хит появилась в доме священника без предварительного звонка, Гинсбург состроила такую гримасу, будто только что открыла холодильник и почувствовала запах прокисшего молока. Но Никки было совершенно наплевать. Сегодня она уже проявила сочувствие и понимание, и как оказалось, совершенно напрасно; было ошибкой отправлять Гинсбург в дом священника. И Никки не собиралась отвлекаться от работы и волноваться насчет того, не обидела ли она подчиненного.

Решение взять дом священника на себя окрепло после разговора с детективом. Проведя здесь несколько часов, Гинсбург не смогла сообщить начальнице ничего нового; она просто повторила то, что Никки уже знала из разговора с экономкой и звонка криминалистов — по поводу пропавшего медальона со святым и выдвинутых ящиков комода. У Никки возникло вполне логичное предположение, что детектив все это время просто сидела на диване с миссис Борелли и смотрела «The View».[26]

Однако делать замечаний Шерон она не стала. Это вряд ли изменило бы Гинсбург. Хит решила, что сейчас нет смысла вымещать на ней свое дурное настроение; она была зла на саму себя за то, что не побеседовала с экономкой утром, — все из-за журналистов, политических интриг и тревог за босса.

— Миссис Борелли, — начала Никки, когда они уселись за кухонный стол, — нам нужно задать вам несколько вопросов, пока события еще свежи у вас в памяти. Понимаю, как это тяжело. Скажите, вы готовы к разговору?

Глаза худенькой старушки распухли и покраснели от слез, но взгляд был ясным и уверенным.

— Я хочу помочь вам найти того, кто это сделал. Я готова.

— Давайте еще раз вспомним дни накануне исчезновения отца Графа. Прошу прощения, если вы уже говорили об этом с детективом Гинсбург.

— Нет, она у меня ничего такого не спрашивала, — удивилась миссис Борелли.

Гинсбург демонстративно полистала блокнот.

— Вы сказали, что в последний раз видели его вчера в восемь или восемь пятнадцать утра, — произнесла Шерон, повторяя информацию из заявления об исчезновении священника.

Но Никки лишь улыбнулась экономке и продолжила:

— Отлично, с этого и начнем.

Полчаса Хит расспрашивала старушку о последних днях отца Графа, задавая хорошо продуманные вопросы. Постепенно вырисовывалась картина не только вчерашнего утра, но и нескольких недель перед исчезновением священника. Его жизнь текла по заведенному распорядку, — по крайней мере, это касалось первой половины дня. Он поднимался в пять тридцать для утренней молитвы, открывал церковь в шесть тридцать, начинал служить утреннюю мессу в семь утра, и без десяти восемь миссис Борелли подавала ему завтрак.

— Помню, как, чувствуя запах бекона, он старался побыстрее закончить службу, — говорила она. Видимо, это воспоминание как-то утешало несчастную.

Остальную часть дня священника занимали административные дела прихода, визиты к больным, совещания в нескольких местных обществах, в которых он состоял. Экономка утверждала, что за последние дни его распорядок дня не менялся. То есть почти не менялся.

— Он стал надолго уходить из дома на ланч. И несколько раз даже опаздывал к ужину, это было не похоже на него.

Хит допила кофе и сделала заметку.

— Каждый день? — уточнила она.

— Дайте подумать. Нет, это случалось не каждый день.

Никки подождала, пока старушка вспомнит даты, затем записала их, а миссис Борелли налила ей еще кофе.

— А что он обычно делал по вечерам?

— Он всегда исповедовал прихожан с семи до семи тридцати, хотя сейчас люди почти не ходят к исповеди. Времена, знаете, стали другие, детектив.

— А после исповеди?

Экономка порозовела и принялась переставлять местами сахарницу и сливочник.

— О, иногда он читал, или смотрел старый фильм по телевизору, или встречался с прихожанами, если кто-то нуждался в его совете — ну, наркотики, насилие в семье, все такое.

Никки почувствовала, что женщина уходит от ответа, и попробовала спросить по-другому:

— Неужели не было такого времени, когда он не работал? Чем он занимался для собственного удовольствия?

Лицо миссис Борелли покраснело еще сильнее, и она пробормотала, обращаясь к сливочнику:

— Детектив, мне очень не хочется говорить о нем дурно, но отец Граф был человеком из плоти и крови, подобно всем нам… Отец Джерри любил выпить и в основном проводил вечера за стаканчиком виски «Катти Сарк» в баре «Медный гарпун».

Еще одна ниточка. Возможно, они не найдут подозреваемых, но если отец Граф был постоянным посетителем бара, у него должны были быть друзья или по меньшей мере собутыльники, которые могли пролить свет на некоторые стороны его жизни, скрытые от старушки.

Затем Никки перешла к самому щекотливому вопросу, задать который было просто необходимо.

— Сегодня утром я сообщила вам, где мы обнаружили тело.

Миссис Борелли покраснела от стыда и едва заметно кивнула.

— Вы никогда не замечали признаков того, что отец Граф… занимался подобными вещами?

На лице маленькой старушки впервые появилось гневное выражение. Миссис Борелли сжала губы и пристально посмотрела в глаза Хит:

— Детектив, этот человек дал обет целомудрия. Будучи священником, он творил богоугодные дела и вел жизнь скромную и праведную.

— Спасибо, мне все ясно, — сказала Никки. — Надеюсь, вы понимаете — я была обязана спросить вас об этом. — Затем она полистала исписанные страницы блокнота и уже другим тоном продолжила: — Вы упомянули о том, что вчера, в день, когда вы видели его в последний раз, а также позавчера он ушел из дома сразу после завтрака, вместо того чтобы заниматься обычной работой в кабинете и встречаться с людьми. Вы не знаете, с чем это связано?

— Мм, нет. Он мне ничего не говорил.

— А вы его спрашивали?

— Да. Но он сказал, чтобы я не совала нос в чужие дела. Вроде как пошутил, и в то же время это была не шутка.

— Вы не замечали никаких изменений в его настроении?

— Замечала. Он стал более резко разговаривать со мной. Вот, например, насчет «не совать нос в чужие дела». Раньше он сказал бы это другим тоном и другими словами, и я засмеялась бы. И он вместе со мной. — Она поджала губы. — Он определенно нервничал.

Хит решила зайти с другой стороны.

— И вы не предполагаете, с чем связано это напряжение? — Когда экономка покачала головой, Никки спросила: — Он с кем-нибудь ссорился? Может быть, ему угрожали?

— Насколько я помню, за последние несколько дней — нет.

Странный ответ от женщины, которая помнила практически все. Никки сделала себе заметку вернуться к этому вопросу позже.

— А в церкви не было никаких проблем?

— Они там всегда есть, — усмехнулась старушка. — Но ничего из ряда вон выходящего.

— Никаких новых людей вокруг? Незнакомцев, визитов в неурочный час, ничего подобного?

Экономка потерла подбородок и снова покачала головой.

— Простите, детектив, ничем не могу вам помочь.

— Напротив, — возразила Никки. — Вы нам очень помогли.

Видно было, что усталость и стресс сказались на старушке. Никки решила перед уходом продемонстрировать ей фотографии. Она открыла желтый конверт с распечатанными кадрами видео из «Опасных связей». Экономка, похоже, обрадовалась тому, что утомительный допрос наконец закончился. Она протерла очки и принялась рассматривать снимки. Тщательно изучив очередное фото, она качала головой и переходила к следующему. Примерно на середине Хит заметила, как изменилось выражение лица миссис Борели, — это было не узнавание, а скорее сомнение. Никки обменялась взглядами с Гинсбург, и та кивнула в ответ — она тоже это заметила.

— Кого-то узнали, миссис Борелли?

— Нет, пока нет.

Однако она еще раз взглянула на ту фотографию, прежде чем положить ее лицевой стороной на стол и перейти к следующей. Дойдя до конца, она сказала, что ни один из этих людей ей не знаком. У Никки возникло чувство, что миссис Борелли скоро придется пойти на исповедь.

Они вышли из кухни, и Хит спросила, не будет ли миссис Борелли против, если Никки обойдет дом священника и посмотрит на следы обыска.

— Где хранился пропавший медальон со святым Христофором?

Но экономка не успела ответить — ее опередила Гинсбург, старавшаяся казаться полезной.

— В спальне.

— Прежде чем мы поднимемся туда, хочу, чтобы вы кое-что увидели. — Старушка пригласила их в кабинет и указала на шкафчик, служивший тумбой для телевизора. — Я уже говорила об этом вашим экспертам. Когда они приехали сюда, я все здесь осмотрела и заметила, что дверца шкафчика немного приоткрыта. А теперь загляните внутрь.

Никки хотела было сказать женщине, чтобы та не трогала дверцу, но заметила, что с ручки и стекла уже сняты отпечатки. Внутри имелись две полки. Нижняя была заставлена книгами в твердых и мягких обложках. Верхняя оказалась совершенно пустой.

— Все его фильмы исчезли.

— А что это были за фильмы? — спросила Хит.

Она заметила под телевизором старый видеомагнитофон, сбоку стоял небольшой портативный DVD-проигрыватель, от которого тянулись красный, желтый и белый провода.

— Всего понемногу. Он любил документальные фильмы, кто-то подарил ему «Гражданскую войну» Кена Бернса; ее нет. Я знаю, что у него был «Самолет президента». «Убирайся с моего самолета» — он мог это смотреть по сто раз подряд… — Она покачала головой; несомненно, теперь это стало дорогим воспоминанием об усопшем священнике. Затем несчастная женщина снова взглянула на пустую полку. — Погодите… было еще несколько дисков с программами PBS,[27] в основном «Шедевры театра». Остальные — личные; некоторые со свадеб, ему их дарили молодожены, которых он венчал. Еще видео с маршей протеста и митингов, в которых он участвовал. О! Да, и похороны папы. Он ради этого даже ездил в Ватикан. Думаю, эту запись тоже украли. Неужели эти диски для кого-то представляют ценность, детектив, зачем кому-то забирать их?

Никки ответила, что все возможно, и попросила старушку составить список всех фильмов и видео, какие она может вспомнить, для занесения в протокол. Существовала вероятность того, что какой-то из дисков окажется у подозреваемого или на блошином рынке.

Техники уже закончили работу на втором этаже, и Никки вместе с Гинсбург и экономкой смогли обойти практически весь дом, кроме чердака, где еще проводился осмотр. Одно из наблюдений детектива Гинсбург оказалось верным: миссис Борелли на самом деле относилась к своей работе как к священной миссии. Она знала, где что лежит, потому что именно она помещала «это» на место и следила за тем, чтобы оно не запылилось и никуда не пропало. Непорядок был едва заметным и мог ускользнуть от взгляда стороннего наблюдателя. Но для женщины, выравнивавшей стопки маек в ящиках комода и чуть ли не по линейке расставлявшей сверкающие туфли на полке шкафа, любая путаница была сродни катастрофе. Пройдя вместе с ней по дому, детектив Хит поняла, что кто-то действительно провел в доме священника обыск и сделал это так профессионально, что не оставил следов. Это открывало множество новых вариантов. И разумеется, ставило под большое сомнение версию о несчастном случае во время садомазохистских развлечений. Никки прекрасно знала, что пока не время выстраивать гипотезы, однако пытки и следы обыска в доме указывали скорее не на сексуальные предпочтения священника, а на то, что кто-то жаждал у него что-то узнать. Но что именно? И зачем капитан Монтроз был здесь вчера вечером?

Хит встретила руководителя группы техников, детектива Бенигно де Хесуса, когда тот выходил из ванной отца Графа; он только что составил список медикаментов из шкафчика и разложил их по пакетикам. Он еще раз перечислил свои наблюдения, которые совпали с тем, что сообщила миссис Борелли: пропавшие диски и кассеты, сдвинутая одежда, приоткрытые дверцы, отсутствующий медальон.

— Мы нашли еще кое-что, — сообщил де Хесус. Он указал на комод, на котором стояла темно-коричневая бархатная коробочка; она была открыта, виднелась желтоватая атласная подушечка.

— Здесь хранился медальон со святым Христофором? — спросила Никки.

— Да, — ответила миссис Борелли, стоявшая у нее за спиной. — Он так много значил для отца.

Де Хесус взял с комода пустую коробочку.

— Здесь мы обнаружили кое-что необычное.

Хит знала детектива де Хесуса, и он ей нравился; они достаточно часто работали вместе на месте преступления, так что Никки сразу угадывала скрытый смысл его слов. Когда Бенигно говорил, что обнаружил «кое-что необычное», его следовало слушать внимательно.

— Под салфеткой. — Заметив, что Хит медлит, он добавил: — Все в порядке, я снял отпечатки пальцев, все записал и сфотографировал.

Никки приподняла кружевную салфетку. Под ней, как раз на том месте, где стояла коробочка с медальоном, лежал обрывок бумаги. Де Хесус пинцетом взял бумажку и поднял ее так, чтобы Никки смогла прочесть надпись. Это был телефонный номер, написанный от руки. Хит спросила:

— Миссис Борелли, вам не знаком этот номер?

Детектив сунул бумажку в прозрачный пластиковый пакетик для улик, положил его на ладонь и протянул экономке. Та покачала головой.

— А как насчет почерка, — продолжила Хит, — вы его не узнаете?

— Вы спрашиваете, не писал ли это отец Граф? Нет. И это не мой почерк. Я его вижу впервые.

Хит записывала номер в блокнот, когда в дверях появился техник и кивнул де Хесусу. Тот извинился, вышел в коридор, но сразу же вернулся.

— Детектив Хит, можно вас на минуту?

На чердак вела раздвижная деревянная лестница. Никки поднялась и увидела де Хесуса и техника, сидевших на корточках перед старым мини-холодильником в лужице тусклого света от портативного фонарика. Они отодвинулись, чтобы дать ей взглянуть. Техник сказал:

— Я заметил следы на полу, в пыли; холодильник недавно открывали, однако в сеть он не включен.

Хит заглянула внутрь и на белых решетчатых полках увидела три квадратные подарочные коробки из-под печенья.

Де Хесус снял крышку с одной из жестянок. Она была набита конвертами. Детектив вытащил один конверт и показал Никки. Как и все остальные, это был конверт для пожертвований, полный денег.

— Это нужно изучить повнимательнее, — сказал Бенигно.

Вечером детектив Хит собрала свою группу в участке, около Доски Убийств, на которую следовало нанести новые сведения. Этот ритуал был не только способом поделиться информацией с остальными, но и возможностью для Никки и ее детективов обменяться предположениями.

Она уже зафиксировала на шкале передвижения отца Графа, включая несколько часов отсутствия в день исчезновения и за день до этого.

— В его календаре нет указаний на то, где он был в это время. Будь у нас его бумажник, мы могли бы проверить проездной билет и узнать, на каких станциях метро он выходил.

— А как насчет почты? — спросил Каньеро.

— Я как раз собиралась об этом поговорить, — ответила Хит. — Как только эксперты закончат с его компьютером, возьмись за дело и перечитай все, пожалуйста. Ты знаешь, что искать.

Она постаралась не смотреть на Гинсбург, однако непроизвольно ее взгляд все же упал на высокомерное, надутое лицо. Затем она повернулась к доске и записала: «Электронная почта Графа».

Таррелл доложил о результатах. По указанию Хит он побывал в «Опасных связях» и продемонстрировал снимки Роксан Пельтц. Она узнала трех «доминирующих» женщин, работавших в клубе; две уже перешли в другие заведения. Что касается мужчин, то менеджер либо никого из них не знала, либо не желала говорить. После детектив Таррелл уже по собственной инициативе обошел квартал вокруг клуба и показал фото консьержам и продавцам из местных магазинчиков.

— Ничего не узнал, — подытожил он, — зато, как мне кажется, отморозил нос. Сегодня ужасный ветер.

Поиски в Данджен Эллей, к сожалению, тоже не дали результатов. Детективы Каньеро, Раймер и Галлахер обошли основные БДСМ-клубы, протянувшиеся на двадцать кварталов от Мидтауна до Челси, но никто из сотрудников или посетителей не узнал священника на фото. Детектив Раймер сказал:

— Одно из двух: либо кто-то нам солгал, либо Граф умело скрывался.

— Или он этим не занимался вообще, — вставил Галлахер.

— Или, — добавила Никки, — мы еще не встретили нужного человека. — Она рассказала о клочке бумаги, спрятанном под кружевной салфеткой. — Мы проверили номер. Это телефон клуба мужского стриптиза.

— Клуб мужского стриптиза? А кто именно проверял — Раймер? — Когда хохот стих, Каньеро продолжил: — Можешь отрицать, Опи, но в стриптизеры берут только настоящих мужчин.

Таррелл подхватил:

— Не слушай его, Опи. Мигель просто злится, потому что в прошлый раз ты сунул ему в трусы жалкую долларовую бумажку.

Хит объявила, что Таррелл и Каньеро, как наиболее осведомленные в этом вопросе, получат задание отправиться в стриптиз-клуб, чтобы показать там фотографию Графа. Когда хор насмешек над Тараканами стих, Никки закончила обзор вещей, пропавших из дома священника. Детектив Раймер, работавший в отделе квартирных краж, предположил, что видео выкрали потому, что среди них могли затесаться записи сексуальных сцен.

— Если святой отец занимался чем-то… не слишком святым… возможно, тому, кто был вместе с ним на видео, тоже не хотелось, чтобы об этом узнали.

Хит признала, что такая версия имеет право на существование, и под заголовком «Теории» написала: «компрометирующее видео?». Тем не менее Никки сказала, что некоторые события заставили ее расширить границы расследования. Едва произнеся эти слова, Никки заметила какое-то движение за стеклом кабинета начальника. Капитан Монтроз, сидевший за столом, поднялся и теперь стоял, прислонившись к косяку, и слушал Никки.

— Я хочу, чтобы с завтрашнего дня, — продолжила Хит, — мы начали плотнее заниматься прихожанами. Нужно не только искать тех, у кого могли быть мотивы, но и выяснять, чем еще занимался отец Граф. Клубы, демонстрации иммигрантов, даже благотворительные мероприятия и прочие акции.

Затем она сообщила детективам о найденном на чердаке тайнике с деньгами; там оказалось около ста пятидесяти тысяч долларов. Все — банкнотами достоинством не больше ста долларов в конвертах для пожертвований со штампом прихода.

— Я свяжусь с архиепископом и узнаю, известно ли ему что-нибудь о хищениях, может быть, есть какие-то подозрения. Пока мы не знаем, как получены деньги — обманным путем, по наследству, или это тайный выигрыш в лотерею; но есть возможность, что кто-то хотел присвоить их и пытался получить у священника информацию. Но, — предупредила она, — пока слишком рано строить гипотезы, какими бы заманчивыми они ни казались, потому что нужно выяснить еще много всего. Скажем так, это одна из причин расширить область поисков. — Никки рассказала о результатах вскрытия. — Особенно поразительно то, что перед смертью жертву пытали электростимулятором. Такие иногда используют в БДСМ-играх. Однако ожоги, а также сердечный приступ, оказались весьма реальными.

В комнате воцарилось молчание; здесь стало так же тихо, как в тот утренний час, когда Никки появилась в участке. Она знала, о чем думает каждый. Детективы представляли себе последние минуты отца Джеральда Графа, висящего на кресте. Хит была уверена, что даже в этой компании любителей черного юмора сейчас не найдется ни одного остряка, способного шутить над страданиями другого человека.

Почувствовав общее настроение, Никки спокойно закончила:

— Как и во всех подобных случаях, преступник, скорее всего, пользовался своим оружием не в первый раз. Я уже занимаюсь поиском информации о нападениях с применением электростимулятора.

— Детектив Хит!

Все обернулись к двери, ведущей в кабинет капитана. Многие слышали этот голос в первый раз за последнюю неделю.

— Да, капитан? — отозвалась она.

— Зайдите, пожалуйста, ко мне. — И прежде чем она успела сделать шаг, добавил: — Немедленно.

Никки развернулась вокруг своей оси и нанесла Дону удар под колено. Он тяжело рухнул на синий мат и воскликнул:

— Боже, Никки, да что с тобой такое сегодня?

Она протянула ему руку, чтобы помочь встать, но Дон, поднимаясь, решил схитрить и попытаться перебросить ее через себя. Однако Никки разгадала его намерение, отпрыгнула в сторону, не выпуская руку противника, дернула его за большой палец, перевернула на живот и уперлась коленом ему в спину.

В тот вечер, получив сообщение от своего бывшего тренера по рукопашному бою, а нынешнего спарринг-партнера, Никки ответила отказом на предложение Дона. Она ужасно устала за день, и ей хотелось только одного: добраться поскорее до дома и лечь в ванну, а потом пораньше отправиться в постель и забыть о расследовании и о Руке. Но после разговора с Монтрозом Хит чувствовала себя загнанной в угол, не зная, что думать и делать. Закрыв за собой дверь кабинета начальника, она достала телефон и написала бывшему «морскому котику» сообщение, что тренировка ей все-таки нужна.

Бедняга Дон и двух секунд не продержался на ногах: Хит снова свалила его.

Монтроз предстал перед Никки таким, каким она его никогда не видела. Он закрыл за ней дверь и, еще не дойдя до своего кресла, успел обвинить в том, что она неправильно ведет дело. Она слушала, не в силах отвести взгляд от пластыря на его пальце, и размышляя о том, чья же кровь осталась на воротничке священника.

Дон отошел в угол зала и вытер пот с лица. Никки пританцовывала на носках посередине мата, полная энергии и желания продолжать схватку.

Капитан сказал ей:

— Кажется, сегодня днем мы договорились, что вы будете разрабатывать линию БДСМ. Что с вами случилось? Грибов за ланчем объелись? О чем вы там сейчас говорили?

Кто этот человек, который разговаривает с ней таким тоном, подумала Никки. Ее наставник, советчик, защитник, тот, кто помогал ей все эти годы? Конечно, он не заменил ей отца, давно ушедшего из ее жизни, но определенно был ей как дядя.

Дон попытался применить отвлекающий маневр. Он встряхнул руками, расслабил тело, притворился, что отдыхает, чтобы застать Никки врасплох. Затем сделал бросок, пригнулся, намереваясь нанести плечом удар ей в живот и повалить на пол. Она отступила в сторону и рассмеялась, когда он полетел на ковер лицом вниз.

— Я получила кое-какую информацию, проливающую свет на расследование, капитан, — сказала она тогда, напряженно размышляя, о чем говорить с Монтрозом и о чем лучше умолчать. Никогда прежде в разговоре с этим человеком ей не приходилось лгать и изворачиваться.

— Например, какую? Собираетесь опросить всех прихожан, чтобы узнать, кто считал проповеди Графа занудными? Допросить «Рыцарей Колумба»?[28] Отправиться к архиепископу?

— Есть еще деньги, которые мы обнаружили на чердаке, — пробормотала она.

— Есть еще соглашение, к которому мы с вами пришли, — отрезал он. Затем Монтроз, видимо немного успокоившись, заговорил почти как прежний капитан. — Никки, я отвечаю за все расследования и вижу, что вы тратите время и энергию на нити, не имеющие отношения к делу. Вы прекрасный детектив. Я уже говорил об этом. Вы умны, обладаете интуицией, много работаете… Никогда не видел человека, способного лучше вас найти ключевую деталь, так сказать, непарный носок. Если в деле или на месте преступления есть что-нибудь фальшивое, что-то такое, что вызывает подозрения, вы сразу это видите. — Затем прежний Монтроз снова исчез. — Но, черт побери, не могу понять, что с вами случилось сегодня. Вы полдня копаетесь, прежде чем допросить основного свидетеля, да еще делаете глупость и посылаете туда Гинсбург!

Дон перелетел через плечо Никки, молотя ногами в воздухе. Выпустив партнера, она пригнулась, припала на одно колено и опустила голову. В такой позе она не могла видеть его падения, но почувствовала, как задрожал пол.

— Согласна, мне нужно было сразу отправиться в дом священника.

Хит замолчала, не желая дальше говорить. Она думала о том, как кружила вокруг офиса судмедэкспертизы, стояла в пробках, как ее задержал звонок от чиновника из штаб-квартиры, и, разумеется, о файле с информацией по тому давнишнему убийству. Но если бы она продолжила, если бы начала объяснять все это, ее слова прозвучали бы как жалкие оправдания. Ей и так было нелегко. Тяжело было притворяться, будто она не видела того файла. Ведь теперь она прекрасно знала, что убийством Хаддлстона в 2004 году занимался детектив первого класса Чарльз Монтроз.

— Да, вам следовало отправиться туда, но вы этого не сделали. Может, вы слишком много думаете о своем повышении? — Он помолчал, давая ей время поразмыслить над этими словами, затем наклонился вперед, опершись на стол и прикрыв рукой пластырь на пальце. И сделал очередной выпад: — А может, вы заняты другими делами? Например, общением с газетчиками?

Правило номер один о неприкосновенности личной жизни в полицейском участке: в полицейском участке не существует личной жизни.

— Позвольте мне заверить вас кое в чем, капитан. Мой разговор с той журналисткой сводился в основном к различным вариантам фразы «Без комментариев».

Она выдержала его взгляд, чтобы он понял, что она говорит правду. Никки чувствовала, что сейчас не время заводить речь о деле Хаддлстона. Пока боссу не нужно знать о том, что она запрашивала в архиве этот файл. Непонятно было, почему у капитана такое настроение, но Хит надеялась, что оно пройдет и она сможет снова сосредоточиться на работе и нормально вести расследование.

— В таком случае продолжайте в том же духе, — наконец проговорил капитан. — Я знаю, на что способны эти репортеры. Хитрые бестии, они ловят вас на слове и делают из невинной фразы целую сенсацию. Думаете, мне не приходится отбиваться от них? А давление со стороны городских властей? А эти придурки с Полис-плазы? Скажу вам, чего мне совершенно не нужно, детектив Хит: очередного повода для головомойки от начальства. Так что постарайтесь, пожалуйста, не вредить мне. — Монтроз говорил ровным тоном, но его слова все равно обжигали. — Запомните вот что: если вы начнете отвлекаться, я отстраню вас от дела. Занимайтесь версией БДСМ и забудьте обо всем остальном. Я ясно выражаюсь?

Никки не могла вымолвить ни слова и только кивнула.

Когда она взялась за ручку двери, капитан добавил:

— Если вы запорете это дело, мне придется туго. И вам тоже.

Хит ушла, размышляя о том, совет это или угроза.

В своем сообщении, приглашая Никки встретиться в спортзале, Дон предложил ей еще кое-что — а именно встречу в постели. Они изредка занимались сексом — до недавнего времени. Когда-то, в один прекрасный день, много лет назад отношения Никки с ее тренером по бразильскому джиу-джитсу приняли новый оборот.

Тогда, в самом начале, все складывалось замечательно. Ни у кого не было других обязательств, они друг другу нравились: и обоих вполне устраивало то, что их отношения не выходили за пределы спортзала и спальни. Занятия любовью были редкими, энергичными и начисто лишенными каких-либо сентиментальных чувств. Но когда в жизни Никки появился Рук, для нее все изменилось. И дело было не только в верности партнеру, Никки мешало нечто такое, что она не могла — или не желала — облечь в слова. С тех пор как началась та невыносимо жаркая неделя, Дон и Никки прикасались друг к другу только в спортзале. Время от времени он предлагал ей заняться сексом, но она отказывалась, ничего не объясняя — это тоже было их неписаным правилом.

В тот вечер, после трепки, которую она ему задала, он снова предложил ей встретиться. И на этот раз, впервые за несколько месяцев, Никки почувствовала искушение согласиться. Нет, это было не просто искушение. Она едва не сказала «да».

Возвращаясь домой, Ники пыталась разобраться в своих чувствах. Она была уже готова произнести: «Поехали ко мне», но затем, представив себе, как все это будет, отказалась. Месяц, проведенный без Рука, оказался трудным — эмоционально и физически. Она могла бы легко провести ночь с Доном, потому что никто — ни Дон, ни Рук — не имел права ей это разрешать или запрещать. Но она снова сказала «нет». Но почему? Потому что они с Руком теперь вместе? До его отъезда она считала именно так. Однако после увиденной фотографии в «Ле Сирк» и всего, что из этого следовало, ситуация резко изменилась. Сейчас Никки заботило то, каковы будут ее отношения с Руком, когда — если — они снова увидятся. Переспать с Доном означало бы отомстить. Дону, разумеется, это было бы все равно, даже если бы он понял. Но только не ей. Однако причина ее отказа была другая: Никки хотелось отложить принятие решения…

А может, все было гораздо более прозаично. В ее и без того непростой жизни Никки в последнюю очередь нужны были сейчас новые сложности. Черт побери, у нее выдался ужасный день. Ей необходимо было провести ночь в одиночестве, просто чтобы расслабиться.

Она уже мечтала о ванне с лавандовой пеной. Однако, для того чтобы отвлечься от мрачных мыслей, нужно было еще купить что-нибудь почитать. На Южной Парк-авеню, на углу своего квартала, Никки остановилась у газетного киоска и взяла несколько таблоидов и журналов о знаменитостях. Хок, торговец газетами, поздоровался с ней и подмигнул — он начал подмигивать ей с того самого дня, как ее фото появилось на обложке «First Press» с кошмарной статьей Джеймсона Рука «Супер-Хит — удар по преступности».

Отсчитывая мелочь Хоку, который всегда сиял, получая плату без сдачи, Никки почувствовала запах выхлопных газов.

— Хок, как ты можешь здесь работать?

Он скорчил гримасу и помахал ладонью перед носом. Никки оглянулась в ту сторону, откуда доносилась вонь: в нескольких шагах от киоска стоял огромный внедорожник. Хит отвернулась, чтобы отдать продавцу монеты, и в этот момент ей вспомнились слова «компенсирует недостаток размера в другом месте». Она снова взглянула на машину. Джип был очень похож на тот, который Никки встретила по дороге в магазин «У Энди»: темно-серый с широкими колесами. Но было одно отличие: номера. Тот внедорожник был с номерами Нью-Джерси. А этот — штата Нью-Йорк. Хок предложил ей пакет, Никки отказалась. Отойдя от киоска, она с удивлением обнаружила, что внедорожник исчез. Хит успела лишь увидеть его фары — он отъехал задним ходом, против движения, и скрылся в переулке.

Задним ходом?

Никки повертела головой, оглядывая улицу, но не заметила ничего необычного. До ее дома оставалось идти всего квартал. Хит расстегнула пальто, сняла с правой руки перчатку и двинулась вперед, настороженно озираясь по сторонам и напрягая слух.

На ее улице было тихо, ни одна машина не проезжала мимо. Никки остановилась, прислушалась к звукам морозной ночи, стараясь уловить шум мотора, — ничего. Она быстро поднялась по ступенькам крыльца и заглянула сквозь стекло двери, держа наготове ключи.

В вестибюле было чисто.

Хит открыла дверь и вошла. Инстинкт ей подсказывал, что следует избегать замкнутых пространств, и она, не воспользовавшись лифтом, направилась на свой этаж по лестнице, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.

Поднявшись, Хит осмотрела коридор: он был пуст. Она вошла в квартиру, закрыла дверь на засов и глубоко вздохнула. Никки поражалась сама себе. Неужели это паранойя? Результат стресса в конце напряженного дня, после особенно напряженного вечера? А может, за ней действительно следили? И если да, то зачем? И кто?

Когда она искала в шкафу вешалку для пальто, до нее донесся какой-то звук — он исходил из-за угла, из кухни. Звук был едва слышен. Возможно, скрипнул чей-то ботинок?

Хит вытащила из кобуры свой «зиг-зауэр». Держа пистолет в правой руке и не выпуская пальто из левой, она направилась к двери на кухню. Никки остановилась, сделала глубокий вдох, сосчитала про себя до трех и швырнула пальто за угол. Затем прыгнула вперед, сжимая оружие обеими руками, и крикнула:

— Ни с места, полиция!

Человек, сражавшийся с ее пальто, замер и поднял руки, так и не сумев высвободиться. Хит поняла, кто это, еще до того, как он заговорил. Она сдернула пальто с головы незваного гостя, и тот с жалким видом улыбнулся.

— Сюрприз, — пробормотал Рук.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Опусти руки, глупо выглядишь, — бросила Хит. — Какого черта ты сюда забрался?

— Спешил в твои любящие объятия. Я-то думал, что они будут любящими.

— Я могла тебя пристрелить, ты понимаешь это? — сказала она, пряча пистолет в кобуру.

— Мне это только сейчас пришло в голову, — ответил он. — Это могло бы серьезно подпортить мое возвращение домой. Не говоря уже о куче бумажной работы для тебя. Так что думаю, нам обоим повезло, что ты этого не сделала. — Рук вышел из кухни, собираясь обнять Никки, но она скрестила руки на груди, и он замер. — Ты видела газету.

— Разумеется, я видела эту чертову газету. А если бы и нет, половина Нью-Йорка с радостью совала бы мне ее под нос целый день. Какого черта, что с тобой?

— Послушай, именно поэтому я сюда и пришел. Чтобы объяснить все с глазу на глаз.

— Было бы неплохо.

— Итак, — начал он, — вчера вечером у меня был очень важный деловой обед с моим агентом. Крупная студия предлагает снять фильм по мотивам моей статьи о Чечне. — Никки не выказала восторга, и он продолжил: — Ну, и… поскольку я только что вернулся в город… мы отправились пообедать, чтобы подписать контракт. Откуда мне было знать, что кто-то нас сфотографирует?

— И когда именно ты «только что» вернулся? — спросила она.

— Вчера вечером. Я отслеживал доставку денег и оружия из Боснии через Африку в Колумбию и Мексику.

— Поздравляю, — сказала Хит. — Могу поверить, этим ты занимался последние тридцать дней. А как насчет последних тридцати часов?

— Боже мой, детектив никогда не дремлет… — Он хихикнул, но в ответ последовало гробовое молчание. — Я сейчас все тебе расскажу.

— Я вся внимание, Рук.

— Ну так вот, насчет обеда ты уже знаешь.

— В «Ле Сирк», да, продолжай.

— Остальное на самом деле просто. Я в основном спал. Думаю, проспал тринадцать или пятнадцать часов подряд. Впервые за много недель спал в настоящей постели. — Он заговорил быстрее, не делая пауз, чтобы она ничего не могла возразить. — Проснулся, сел за стол и начал писать как сумасшедший — отключил телефон, не смотрел телевизор, писал и все. А потом сразу поехал сюда.

— И ты не мог даже позвонить? — Никки разозлилась на себя за эту избитую фразу, но затем решила, что если уж кто-то и имеет право сказать подобное, так это она.

— Ты не все про меня знаешь. Понимаешь, я так работаю: отключаюсь от окружающего. Записываю все, пока информация еще не забылась, пока еще помню, что означают мои заметки. Я так работаю, — повторил он, отчаянно пытаясь оправдаться. — Но сегодня вечером, увидев газету, я понял, что ты должна была почувствовать, бросил все и помчался сюда, прямо как в песне — «Нет настолько широкой реки»…[29] Допустим, вместо самодельного плота я ехал на такси, но какая разница?

— И ты думаешь, этого достаточно?

Она подняла с пола пальто, расправила его и повесила на спинку стула. Ей нужно было выиграть время и привести мысли в порядок. Объяснение Рука не могло вот так сразу стереть из ее памяти месяц одиночества и душевных терзаний. Однако разумная, взрослая Никки Хит уже смотрела вперед, за горизонт, на будущие дни и недели и все то, что должно было последовать за сегодняшним вечером.

Рук откашлялся:

— Мне нужно сказать тебе еще одну вещь. Понимаю, что мы не сможем двигаться дальше, пока я не сделаю этого.

— Хорошо, говори…

— Я хочу попросить у тебя прощения, Никки. Простого «ну, извини» будет мало. Я прошу у тебя прощения. — Он помолчал — то ли давая ей время подумать, то ли подбирая слова, — затем продолжил: — Мы с тобой совсем недавно вместе и пока с этим не сталкивались. Мы встретились уже взрослыми людьми, с прошлым, у каждого из нас карьера, профессия. У обоих. И эта моя поездка… впервые за то время, что мы вместе, ты видишь, какова на самом деле моя работа. У меня есть преимущество: я был рядом с тобой, видел, как ты работаешь, видел твою жизнь. Я занимаюсь журналистскими расследованиями. Чтобы делать свое дело хорошо, мне нужно проводить много времени в местах, куда никто больше не отважится сунуться, в таких условиях, с которыми не станет мириться большинство журналистов. Вот почему со мной нельзя было связаться. Прежде чем уехать, я сказал тебе, что такое возможно. Но это не извиняет меня за то, что я не позвонил тебе, вернувшись в город. Единственное объяснение может показаться жалким, но это действительно правда. Каждый раз, заканчивая очередное расследование, я делаю одно и то же: сплю как убитый, а потом пишу как сумасшедший, в полном одиночестве. Я делал так много лет. Но сейчас… понимаю, что сейчас кое-что изменилось. Я уже не один.

Я с радостью вернулся бы на двадцать четыре часа назад, чтобы все изменить, но это невозможно. Я могу сказать тебе одно: глядя на тебя и видя боль — боль, которую причинил тебе своей бесчувственностью, — я понимаю, что никогда уже не смогу поступить так. — Он снова помолчал и закончил: — Никки, я прошу у тебя прощения. Я был неправ. Мне, правда, очень жаль.

Когда Рук смолк, они некоторое время стояли лицом к лицу, молча глядя друг на друга. Их разделяло меньше метра; он надеялся, что размолвка уже позади, она пыталась решить, как же вести себя дальше. Внезапно какое-то тепло разлилось по телу Никки, и решение пришло само собой. Это тепло овладело ею, теперь оно решало за нее, его уже нельзя было остановить, и «здесь и сейчас» показалось ей более важным и реальным, чем все обиды и подозрения.

Рук почувствовал ее настроение, а может быть, испытывал то же самое. Сейчас это не имело значения, как, впрочем, и то, кто первым сделал шаг навстречу; их губы слились в поцелуе, руки сплелись, они притягивали друг друга ближе и ближе. Не глядя, Никки одной рукой отцепила кобуру и бросила ее на кухонный стол. Рук, не отрываясь от ее губ и крепче прижимая к себе, начал расстегивать блузку Никки.

Когда они наконец разжали объятия, задыхаясь и хватая губами воздух, страсть уже захлестнула их и унесла с собой; казалось, их сердца бились в такт, мужчина и женщина превратились в единое существо, жадное, голодное, охваченное безумным желанием. Отступая назад, Рук начал увлекать ее за собой в спальню. Но Никки на сегодняшней тренировке израсходовала не всю энергию. Она повалила Рука на диван, прыгнула на него, навалилась всей тяжестью. Он обнял ее за талию, притянул к себе. Никки, приподнявшись, начала расстегивать его ремень.

Затем они снова забыли о том, что нужно дышать.

После Никки погрузилась в сон, впервые за восемнадцать часов позволив себе роскошь забыться; она утонула в диванных подушках. Примерно час спустя она проснулась и несколько минут лежала не шевелясь и глядя на Рука, сидевшего за кухонным столом, перед ноутбуком, в рубашке и трусах.

— А я не заметила, как ты встал, — сказала она. — Ты не спал?

— Нервы у меня напряжены, не могу спать. Даже не знаю, в каком я сейчас часовом поясе, все спуталось.

— А секс тебе помогает писать?

— Ну уж точно не мешает. — Он поднял голову от экрана и с ухмылкой обернулся к ней, затем продолжил работу. — На самом деле я ничего не сочиняю, а просто загружаю и сохраняю кое-какие файлы, которые прислал сам себе по почте. Это займет еще пару секс… то есть секунд… Или все-таки… секс?

— Прислал себе по почте? Рук, если тебе одиноко, я всегда могу написать тебе.

Он объяснил, не прекращая стучать по клавишам:

— Я всегда отправляю себе копии документов, которые создаю на айпаде, и заметки со смартфона. Я делаю это на случай, если мой айпад искупается в болоте, а смартфон отнимет какой-нибудь торговец оружием из стран бывшего Восточного блока… или я, как идиот, оставлю его в метро… Моя работа не пропадет. — И он демонстративным жестом дважды стукнул по сенсорной панели. — Готово.

После того как они снова занялись любовью — на этот раз, как ни странно, в спальне, — Хит и Рук лежали в темноте в объятиях друг друга. Струйка пота текла по груди Никки, и она подумала: интересно, чей это пот — его или ее? Чувствуя, как капелька влаги медленно ползет вниз по ее коже, она улыбнулась. После месяца разлуки было так хорошо просто лежать рядом, прижавшись друг к другу, и не знать, чей пот течет по ее телу.

Когда они решили, что уже пора поесть, Никки вслух задала себе вопрос: где поблизости есть ресторан с доставкой после полуночи. Рук уже порылся в своем чемодане и извлек штаны от спортивного костюма.

— Никуда ты не пойдешь, — отрезала она. — По радио сказали, что сегодня ночью будет мороз.

Он ничего не ответил, протянул Никки ее халат и повел на кухню. Открыв дверцу холодильника, он выставил на стол шесть коробок с едой на вынос.

— Рук, откуда это?

— Заехал по дороге в «Суши-Самба». — Он принялся открывать коробки. — Посмотрим, что у нас здесь; вот ролл «Самба парк», «БоБо Бразил», «Грин энви»… — он смолк и замурлыкал, как огромный кот. — А это сашими[30] из тунца.

— О боже, — воскликнула Никки, — и севиче[31] из желтохвоста?

— Разумеется, а как же! Margarita, senorita?[32]

— Si.[33] — Она рассмеялась и подумала, что давно не слышала собственный смех.

Рук поставил на кухонный стол кувшин с коктейлем и, обмакнув в соль два бокала, заговорил:

— Какая злая ирония! Четыре недели я терпел ночные посадки в джунглях, сидя в грузовых отсеках засекреченных самолетов, торчал на границах в лапах коррумпированных пограничников, получал в морду в машине сумасшедшего колумбийского наркобарона от его нанюхавшихся кокаина бандитов — и после всего моя подружка чуть было не прикончила меня в своей квартире!

— Ничего смешного, Рук, я нервничала. Мне кажется, сегодня вечером за мной следили.

— Серьезно? Ты не видела, кто именно?

— Нет. И вообще я в этом не уверена… Возможно, просто показалось.

— Нет, ты уверена, — возразил он. — Может, лучше позвонить Монтрозу?

Еще недавно она поступила бы именно так. Детектив Хит известила бы обо всем своего капитана, затем упрямо отвергала бы предложения отправить патрульную машину к ее парадной, а он все равно прислал бы полицейских. Сегодня она не стала звонить, но не потому, что не была уверена в «хвосте». Хит не доверяла начальнику, поставившему под сомнение ее способность здраво рассуждать и руководить людьми. И еще ей не хотелось просить о чем-либо человека, по отношению к которому у нее возникли подозрения.

— Нет, — ответила она. — Монтроз в последнее время какой-то странный. У нас напряженные отношения.

— Странный? Напряженные отношения? Что происходит?

День выдался тяжелый, а сейчас ей было наконец так хорошо и легко, что она сказала:

— Слишком долго рассказывать. Я от тебя не хочу ничего скрывать, но давай оставим все до завтра, ладно?

— Конечно. — Он поднял бокал. — За воссоединение.

Они чокнулись и принялись маленькими глотками пить коктейль. Вкус «Маргариты» всякий раз напоминал ей об их первой ночи вдвоем — жаркой, душной летней ночи.

— Надеюсь, ты больше не будешь проникать в мою квартиру без предупреждения.

— Ты же дала мне ключ. Если бы я позвонил, то испортил бы сюрприз.

— Сюрприз был бы для тебя, если бы я пришла не одна.

При помощи палочек он разложил роллы по тарелкам.

— Ты права. Это меня чертовски удивило бы.

— Что? — спросила она. — Ты поразился бы, если бы я пришла с кем-то?

— Это невозможно.

— Возможно, да еще как.

— Возможно — допустим. Но ты бы никогда так не поступила. Ты не такая, Никки Хит.

— Ты слишком самоуверен. — Она положила в рот кусочек севиче и с наслаждением ощутила на языке вкус лайма и кориандра, от которого рыба казалась совсем свежей. Никки подумала о том, что она едва не пригласила Дона сегодня вечером. — А откуда вам известно о том, какая я на самом деле, Джеймсон Рук?

— Не сказал бы, что мне это известно. Другого человека никогда нельзя понять до конца. Дело в другом — в доверии.

— Любопытно. Мы никогда не говорили о…

— …О верности? — закончил он за нее.

Она кивнула:

— Именно так. И тем не менее ты мне доверяешь?

Он прожевал свой «Грин энви» и кивнул в ответ.

— А как насчет тебя, Рук, — предполагается, что я тоже должна доверять тебе?

— Ты уже делаешь это.

— Понятно. И как далеко простирается это доверие? — спросила она, набирая палочками немного васаби для своей следующей «жертвы». — Как насчет путешествий? Как же это называется? «Сто миль от дома»?[34]

— Ты имеешь в виду правило, которое гласит, что можешь делать что хочешь и с кем хочешь, находясь на расстоянии свыше ста миль от партнера? Вариант правила насчет Вегаса?[35]

— Именно, — ответила она.

— Раз уж ты об этом заговорила, скажу тебе, что в местах, где я был, возможностей для измены хоть отбавляй. Как всегда. И еще — да, я согласен принять «Правило ста миль».

Она положила палочки на тарелку, параллельно друг другу, и пристально взглянула Руку в глаза. Он продолжил:

— Но с одной поправкой. Согласно Правилу Рука, не важно, где я нахожусь, в ста милях от тебя или в тысяче. Нулевая Миля здесь. — Он ткнул себя пальцем в грудь.

Никки подумала несколько секунд, затем двумя пальцами взяла кусочек суши.

— Когда я покончу с этим роллом, хочу, чтобы твоя Нулевая Миля оказалась пляжем на Фиджи… И чтобы мы лежали на этом пляже только вдвоем.

Она сунула суши в рот и подмигнула ему.

На следующее утро они с Руком в буквальном смысле совершили освежающую прогулку до метро, пробираясь среди покрытых льдом луж; было минус девятнадцать. Но ледяной ветер, обжигавший Никки лицо, помог ей проснуться. Хит с трудом заставила себя выбраться из замечательной теплой постели с Руком, чтобы успеть на свой деловой завтрак. Рук, желая ее морально поддержать, тоже поднялся и, пока она принимала душ, сварил кофе. Когда она вышла из ванной, он уже собирал вещи, чтобы отправиться домой, в Трайбеку, и продолжить работу. Приближался срок сдачи статьи о незаконной торговле оружием, и Рук сообщил, что практически сразу же должен отправить в редакцию гранки любовного романа «Ее вечный рыцарь», выходящего под псевдонимом.

— Я провела ночь как в твоем романе, — сказала Никки после прощального поцелуя на лестнице, ведущей к поездам Шестого маршрута на 23-й.

— Есть какие-то жалобы?

— Только одна, — сказала Хит. — Ночь уже закончилась.

Никки в последний раз оглядела Южную Парк-авеню и убедилась в том, что за ней никто не следит. Рук стоял у дверцы такси, только что им остановленного, и это промедление подтвердило подозрения Никки: он поднялся так рано вовсе не потому, что спешил к письменному столу. Это был предлог для того, чтобы проводить ее до метро. Где-то внизу, под землей, раздался рокот, напоминавший раскаты грома, и Никки расслышала скрежет тормозов поезда, замедлявшего ход у платформы. Она кивнула Руку и поспешила вниз, навстречу поезду.

Заведение, которое выбрал Зак Хамнер, находилось как нельзя более удобно. Окна кафе «Корте» выходили на станцию метро, расположенную на Лафайет-стрит между Дуэйн-стрит и Рид-стрит; через дорогу высилось здание муниципалитета, а за ним — штаб-квартира полиции. Толкнув стеклянную дверь, Хит вошла в кафе следом за тремя строителями. Побросав каски на столик, они столпились у стойки и начали выкрикивать заказы: буррито,[36] яичницу с ветчиной, венские булки. Хит никогда не видела Хамнера, однако худощавый парень в черном костюме и галстуке золотистого цвета, сидевший у окна, показался ей подходящим кандидатом. Он поднялся и махнул ей рукой; другой он прижимал к уху «Блэкберри». Когда Никки приблизилась, он сказал в трубку:

— Послушай, мне надо бежать, у меня за завтраком встреча. Хорошо, потом, пока. — Он положил телефон на столик и протянул руку. — Детектив Хит, я Зак Хамнер, садитесь, садитесь.

Присев напротив Хамнера, Никки заметила, что он уже сделал за нее заказ: кофе, простой бейгл[37] и две пластиковые упаковки со сливочным сыром.

— Кофе должен быть еще горячим, — сказал он. — Сейчас сюда набьется куча народу, и мне не хотелось провести целое утро, толкаясь в очереди со здоровенными строителями.

Парень в каске, с усами щеточкой, сидевший за соседним столиком, поднял глаза от своего судоку, вызывающе фыркнул и снова принялся за кроссворд. Если Зак Хамнер это и заметил, то не подал виду; а может, ему было все равно.

— Но в любом случае рад, что вы смогли ко мне присоединиться. Надеюсь, это было не слишком рано для вас.

Хит прикоснулась к чашке кончиками пальцев — кофе давно остыл. Она постаралась не думать о лишнем часе, который могла бы провести с Руком, и о работе, которая ждала ее.

— Я рано встаю, — сказала она. — К тому же вы были весьма настойчивы.

— Спасибо, — произнес Хамнер, и Никки подумала, что он, вероятно, принял ее слова за комплимент. — Я хотел пообщаться с вами. Дать вам понять, что мы — то есть правовой отдел — всегда рады помочь. Мы считаем, что очень важно поддерживать тесные взаимоотношения с перспективными сотрудниками департамента.

Хит быстро сообразила что к чему… Этот Зак — как там он представился? — «старший помощник по административным вопросам», был типичным карьеристом. Одним из тех чиновников, которые даже во сне и во время еды не перестают думать о работе, греются в лучах величия своего босса, все могущество которых заключается в связях с вышестоящими лицами. Отсюда и это королевское «мы». Она подумала, что на зеркале в ванной у него наверняка приклеена фотография Рама Эмануэля,[38] чтобы любоваться на него во время бритья.

— Хочу сообщить, что рассказал заместителю комиссара о ваших превосходных результатах. Также я предоставил ему копию той журнальной статьи о вас. На него это произвело сильное впечатление.

— Очень рада. — Хит оторвала небольшой кусочек бейгла и, намазывая его сыром, продолжила: — Хотя, знаете, если каждый из нас получает в жизни только пятнадцать минут славы, надеюсь, что я свои уже израсходовала и больше ничего подобного не произойдет.

— Интересно. Я решил, что вы поддерживаете тесные отношения с прессой.

«Если бы ты только знал», — подумала Никки. Она вспомнила сюрприз, которым разбудила Рука как раз сегодня утром. Хамнер продолжил:

— Когда я прочел статью, мне показалось, что вы знаете, как обращаться с этим репортером.

— Я не сразу обучилась такому искусству, — произнесла Хит, подавив усмешку. — Но я неловко чувствую себя в свете софитов.

— О, прошу вас, мы взрослые люди, — отмахнулся он. — В амбициях нет ничего плохого. По крайней мере, я так считаю.

«Еще бы», — подумала она.

— А ваше решение сдать экзамен на лейтенанта, разве оно не было продиктовано амбициями?

— В каком-то смысле да.

— Вот именно. И мы благодарны вам за это решение. Нам нужно больше таких, как вы, Никки Хит. И поменьше гнилых яблок. — Хамнер откинулся на спинку стула, сунул руки в карманы и, пристально наблюдая за ее реакцией, произнес: — Расскажите мне, что происходит с капитаном Монтрозом.

Никки почувствовала, как кусочек бейгла перевернулся у нее внутри. Она плохо представляла себе, зачем ей эта встреча, но налаживать нужные связи она сейчас не собиралась. Никки еще не знала, насколько большой вес в штаб-квартире имеет Зак Хамнер, но осторожность велела ей тщательно подбирать слова. Она сделала глоток холодного кофе и заговорила:

— Я слышала, что у капитана Монтроза сейчас непростые отношения с начальством. — Она показала большим пальцем за правое плечо, в сторону Полис-плаза. — Но не представляю почему. Возможно, из-за того, что мы столько лет работаем вместе, у нас никогда не возникало никакого непонимания.

Хит решила было на этом закончить, но в выражении лица молодого юриста ей почудилось что-то хищное. Несмотря на неприятные подозрения насчет кэпа, преданность Монтрозу оказалась сильнее, и при виде акульего взгляда Хамнера Никки захотелось поставить его на место.

— При всем моем уважении, могу я вам кое-что сказать?

— Прошу вас.

— Если вы пригласили меня на завтрак в надежде на то, что я сообщу вам какие-нибудь грязные сплетни или буду чернить своего начальника, вы ошиблись. Я привыкла иметь дело с фактами, а не с намеками.

Хамнер ухмыльнулся:

— Отлично. Нет, я говорю серьезно. Хорошо сказано.

— Потому что это правда.

Он кивнул, наклонился вперед, небрежно прижал указательный палец к кучке кунжутных семян, лежавших у него на тарелке, и отправил их в рот.

— Но все мы знаем, особенно детектив, давно служащий в полиции, что правда бывает разная. Это большая ценность, верно? Как благоразумие. Трудолюбие. Преданность. — «Блэкберри», лежавший на столе, завибрировал. Хамнер взглянул на экран, поморщился и, нажав на кнопку, сбросил звонок. — Преданность тоже сложная штука, детектив Хит. Иногда наступает критический момент, в который разумный человек должен быть объективным. Взглянуть в лицо фактам. Убедиться в том, что преданность принадлежит человеку, ее заслуживающему. Что она не ослепляет. — Затем он улыбнулся. — Или, кто знает? Увидеть, что настало время для новых людей. — Поднявшись, он протянул ей визитную карточку. — Здесь номер офиса; после окончания рабочего дня звонки переводятся на мой мобильный. Будем держать связь.

По пути из кафе в штаб-квартиру Ники решила обзвонить своих детективов. Сероватые облака, пришедшие из Нью-Джерси, обрушили на город тонны ледяной крупы, больно щипавшей Никки лицо и отскакивавшей от вымощенного кирпичом тротуара, который тянулся вдоль зданий муниципалитета и штаб-квартиры полиции. Хит укрылась под скульптурой Тони Розенталя,[39] чтобы спокойно позвонить. Она стояла, прислушиваясь к стуку градин по красным металлическим дискам, — казалось, кто-то швырял с неба горсти риса.

Клуб мужского стриптиза открывался только в одиннадцать, и Никки собиралась разделить Тараканов: Каньеро отправить проверять электронную почту отца Графа в отделе криминалистической экспертизы, а Тарреллу поручить изучение телефонных разговоров священника. Однако, когда она дозвонилась до Каньеро, оказалось, что они с Тарреллом уже побывали в клубе вчера вечером.

— Вы с Монтрозом сидели, запершись в кабинете; мы решили, что вы там неплохо развлекаетесь, и не стали тебя беспокоить. — Детектив помолчал, давая Никки время оценить шутку, затем продолжил: — Ну, и мы заглянули в «Горячий шест» в счастливый час, решили, так сказать, ускорить дело.

— Как бы не так. Вам двоим просто нужен был предлог, чтобы проторчать целый вечер в баре.

Она могла бы выразить свои истинные чувства, искреннюю радость, одобрение их инициативы, однако это было бы нарушением правила ОКНО — Отсутствие комплиментов и неуставных отношений — соблюдаемого среди копов. Поэтому Хит заявила прямо противоположное. И таким голосом, как будто действительно верила в то, что говорила.

— Я сделал это ради Таррелла, — в тон ей ответил Каньеро. — Мой напарник — любопытный парень, от него просто так не отделаться.

Они сходили в клуб не зря: показали фото отца Графа, и один из стриптизеров его узнал. Кавбой-Ню (чье имя и его написание, как подчеркнул детектив, во избежание нарушения авторских прав было закреплено за ним за небольшую плату в виде приватного танца) сказал, что священник был в клубе неделю назад и устроил скандал с другим танцором. Ссора была такой бурной, что вышибале пришлось вытолкать отца Графа вон.

— А этот ваш «кавбой» не слышал, о чем они спорили? — спросила Хит.

— Нет. Наверное, они говорили собственно о деле еще до того, как начали кричать во все горло. Однако он все-таки расслышал одну фразу перед тем, как вмешался вышибала. Стриптизер схватил священника за горло и сказал, что убьет его.

— Вызови его на допрос. Немедленно.

— Сначала его надо найти, — возразил Каньеро. — Три дня назад он бросил работу и съехал с квартиры. Таррелл как раз сейчас им занимается.

После этого Хит позвонила Шерон Гинсбург. Она сидела рядом с миссис Борелли, когда та задержала взгляд на одном из снимков из секс-клуба, поэтому Гинсбург получила задание установить личность этого человека. Когда Никки дозвонилась до детектива Раймера, она велела ему вместе с Галлахером заняться БДСМ-версией. Хит дала им поручение составить список «доминирующих» женщин-фрилансеров, которых они упустили вчера.

— Не хочу, чтобы кто-то из них ускользнул от нас только потому, что они не работают в клубах на Данджен Эллей, — объяснила она.

— Вот это новость, — протянул Раймер. — А я-то думал, мы будем работать и над другими версиями.

— Новые указания сверху, — только и ответила Хит.

Однако, поднимая воротник пальто и выходя навстречу ветру, несущему ледяную крошку, она подумала: интересно, что же она упускает из виду, следуя приказу Монтроза? Когда Никки прошла через контрольно-пропускной пункт с просторной будкой для охранника и оказалась в вестибюле, ее телефон зазвонил. Таррелл раздобыл свежий счет за газ и электричество на имя стриптизера. Его новая квартира находилась в Бруклин-Хайтс, через мост от того места, где сейчас стояла Никки. Детектив сказала Тэрри, что закончит свои дела через пятнадцать минут, и попросила по дороге забрать ее на «тараканьей тачке».

Отыскав отдел личного состава, Никки подписала запрос на получение результатов экзаменов — по электронной почте и в бумажном виде. Несмотря на наступление Цифровой эры, иметь документы на руках казалось ей более надежным. Бумага с напечатанными на ней буквами выглядела реальнее электронного документа. Служащий вышел и вскоре вернулся с заклеенным конвертом, который подал ей. Никки расписалась в получении и ушла, делая вид, что она не из тех, кто с нетерпением вскрывает конверты тут же, в офисе. Однако, спустившись в вестибюль, она моментально отбросила показное хладнокровие и заглянула в конверт.

— Прошу прощения, детектив Хит?

Обернувшись, Никки увидела женщину — та как раз заходила в лифт, из которого только что вышла она сама. Хит не была знакома с Филлис Ярборо, но прекрасно знала ее в лицо. Она мельком видела заместителя комиссара по вопросам технологического развития на нескольких церемониях в штаб-квартире и год назад в программе «60 минут». Тогда Ярборо отмечала пятилетний юбилей Центральной базы данных, организовав в прямом эфире уникальную экскурсию по «нервному центру» хранилища информации. Она помогала разрабатывать базу и сейчас наблюдала за ее работой.

Заместителю комиссара было немного за пятьдесят, однако она до сих пор оставалась привлекательной, а некоторые могли счесть ее даже красивой. С точки зрения Никки, вернее было первое. Причина заключалась в ее улыбке. Это была настоящая человеческая улыбка — такую чаще увидишь у бизнес-леди, нежели у правительственного чиновника. Хит также отметила индивидуальный стиль Филлис Ярборо: в отличие от многих высокопоставленных дам, облаченных в деловые костюмы, она одевалась вполне женственно. Несмотря на то, что Ярборо владела значительным состоянием, ее одежда выглядела не очень дорогой: кардиган «Джонс Нью-Йорк» и юбка-карандаш, которую могла бы себе позволить и Никки. Увидев на женщине эту юбку, Хит подумала о том, что неплохо было бы приобрести себе такую же.

— В последнее время ваше имя здесь часто упоминают, детектив. У вас случайно не горят уши? — Протянув Никки руку, Ярборо продолжила: — Не найдется времени подняться ко мне в офис на чашку кофе?

Никки подавила желание взглянуть на часы, но собеседница угадала ее мысли и сказала:

— Разумеется, у вас полно дел.

— Так оно и есть. Уверена, вы меня понимаете.

— Понимаю. Но мне очень не хочется упускать шанс пообщаться с вами. Может, вы задержитесь хотя бы на три минутки? — Она кивнула на кресла, стоявшие в дальнем конце вестибюля.

Никки немного подумала, затем ответила:

— Конечно.

Когда они присели, Филлис Ярборо взглянула на часы.

— Постараюсь сдержать обещание, только три минуты, — сказала она. — Итак, Никки Хит, вы знаете, почему о вас говорят в штаб-квартире? Причина — вот она, в ваших руках. — Когда Никки опустила взгляд на конверт с результатами экзаменов, чиновница продолжила: — Позвольте мне объяснить. В этом году экзамен на получение звания лейтенанта сдавало свыше тысячи ста детективов. И знаете, сколько из них сдали успешно? Пятнадцать процентов. Восемьдесят пять процентов провалились. Знаете, каков самый высокий балл среди оставшихся пятнадцати? Восемьдесят восемь. — Она сделала паузу. — Кроме вас, детектив Хит. — Никки только что узнала свой балл, но, услышав, как цифру произносят вслух, испытала радостный трепет. — Вы набрали девяносто восемь. Это я называю просто исключительным случаем.

Что можно было на это ответить?

— Спасибо.

— Однако скоро вы поймете, что такие превосходные результаты приносят не только моральное удовлетворение. Вас заметили и считают восходящей звездой. Отрицательный момент заключается в том, что к вам начнут липнуть люди, желающие завести полезные связи. — Пока Никки вспоминала свой завтрак, Ярборо продолжала, словно прочитав ее мысли: — Ждите звонка от Закари Хамнера. О, я вижу по вашему лицу, что он уже звонил. «Хаммер» — неплохой парень, однако с ним надо вести себя осторожно. Он запомнит все, что вы скажете, и передаст другим. — Она рассмеялась и добавила: — Хуже всего то, что он цитирует людей дословно, так что будьте осторожны вдвойне.

Никки кивнула и подумала: «„Хаммер“, значит? Не в бровь, а в глаз».

— У меня тоже есть свои цели, только я этого не скрываю. Знаете, почему откровенность — это так замечательно? Откровенность означает отсутствие стеснения. Так что я буду говорить откровенно. У умного детектива, не только умного, но и с сердцем, в Департаменте большое будущее. Готовьтесь, — возможно, я даже буду уговаривать вас работать со мной.

Эта женщина, несмотря на свое могущество и занятость, умела создать впечатление того, что она озабочена только твоим будущим. Хит не была наивной; разумеется, заместитель комиссара преследовала свои цели, так же как и Хамнер, но сейчас Никки не думала об осторожности, она почувствовала оптимизм, прилив сил. Филлис Ярборо умела вдохновлять людей, она была настоящим лидером; в свое время эти качества помогли ей заработать состояние в частном секторе: она владела интернет-компанией. Хит ответила:

— Разумеется, я понимаю, к чему все это ведет. Но спасибо за лестное мнение обо мне.

— Я интересуюсь вами не только потому, что вы набрали девяносто восемь баллов. Я заметила вас в тот момент, когда вышла та статья. Ведь у нас с вами много общего. — Она снова прочла мысли Никки по ее лицу и продолжила: — Знаю-знаю, вы коп, а я гражданское лицо, администратор. Но на самом деле я поняла, что мы похожи, когда прочитала в статье, что вы, как и я, страдаете от потери близкого человека.

Хит обратила внимание, что Ярборо сказала об этом в настоящем времени — как тот, кто знает, что боль не проходит.

Глядя на Филлис Ярборо, Никки обнаружила, что видит свое отражение: лицо, носящее отпечаток страдания. Те, кому довелось пережить насильственную смерть родных, всегда различают на лице другого человека след трагедии, невидимое клеймо, означающее конец прежней жизни. Для Никки та жизнь закончилась десять лет назад, когда ее мать была убита в собственном доме. Ярборо в 2002 году потеряла единственную дочь: девушка проводила весенние каникулы на Бермудских островах, ее накачали наркотиками, изнасиловали, избили и бросили умирать на пляже. Эту историю знали все. Несколько лет назад она мелькала на первых страницах газет, но даже после того, как убийца студентки сознался и получил пожизненный срок, таблоиды время от времени продолжали ее вспоминать.

Первой молчание нарушила Никки. Она улыбнулась и твердо сказала:

— Но мы продолжаем жить дальше.

Лицо заместителя комиссара просветлело.

— Да, это так. — А затем она пристально взглянула в глаза Никки, словно желая проникнуть к ней в душу. — Это придает вам сил, разве не так? Мысли об убийце?

— Я часто думаю о нем, если вы это имеете в виду, — ответила Хит. — Хочу понять: кто это был? Почему он сделал это?

— А у вас не возникает желания отомстить?

— Раньше — да. — За десять лет Никки множество раз думала об этом. — Но сейчас я хочу не столько мести, сколько правосудия. А может, просто исцеления. А вы?

— Теоретически, я должна быть довольна. Ведь убийца получил свое. Но позвольте мне поделиться с вами тем, что я узнала в итоге. Надеюсь, это поможет вам. — Она наклонилась ближе к Никки и сказала: — Правосудие существует. Однако нет такой вещи, как исцеление. — Затем она демонстративно взглянула на часы. — Ну что ж. Еще десять секунд — и я нарушу свое обещание. — Она поднялась, Никки — за ней, и женщины обменялись рукопожатием. — Задайте им сегодня жару, Никки Хит.

— Обязательно. Приятно было с вами познакомиться, мэм.

— Филлис. Очень надеюсь, что это была лишь первая наша встреча.

Хит вышла из здания штаб-квартиры со второй визитной карточкой, полученной за последние полчаса. Ей казалось, что именно эту, вторую, действительно следует держать под рукой.

Человек в спецодежде вышел из здания пожарной части № 205 на Миддоу-стрит в Бруклин-Хайтс и, согнувшись под градом ледяной крошки, побежал к машине, припаркованной у тротуара. Детектив Таррелл заметил:

— Эй, эй, берегись, похоже, тот парень собирается отчаливать.

Детектив Каньеро слегка притормозил «тараканью тачку» и повернул зеркало заднего вида так, чтобы видеть сидевшую сзади Никки.

— Вот что мне приходится терпеть целыми днями! «Поворачивай сюда, остановись там, внимание, бездомный на дороге…» Как будто у меня вместо говорящего навигатора тот парень, как его, Феликс Унгер.[40]

— Давай тормози, пока никто не занял место, — велел Таррелл, когда пожарная машина отъехала.

Когда Каньеро припарковался, трое детективов какое-то время сидели в «краун виктории», включив стеклоочистители на прерывистый режим, чтобы понаблюдать за многоквартирным домом, в который только что переехал стриптизер. Восьмиэтажное кирпичное здание, построенное в двадцатые годы, окружали леса — очевидно, шел ремонт. Однако ни одного рабочего не было видно; Таррелл предположил, что они испугались плохой погоды.

— Стриптизер поселился в доме напротив пожарной части. Разумно. Вдруг ему понадобится шест, чтобы потренироваться, — заметил Каньеро.

— Как, ты сказал, его имя? — спросила Хит.

Таррелл заглянул в свой блокнот.

— Хорст Мюллер. Он из Германии, из Гамбурга. Мой свидетель в стриптиз-клубе сказал, что вначале Мюллер танцевал в наряде летчика времен Первой мировой войны под именем Ас Без Прикрас. Сейчас он исполняет номер под европейскую попсу, в серебряной парче, и называет себя Пушистик Ханс. — Он обернулся к Никки. — Понимаешь, у каждого из этих парней свой номер.

— Скажи ей имя того стриптизера, с которым мы вчера разговаривали, — хихикнул Каньеро. — Тебе это понравится.

— Марти Питон, — сообщил Таррелл.

— Даже не буду спрашивать, — покачала головой Никки.

Они попросили управляющего впустить их в подъезд, чтобы не звонить Мюллеру в домофон и не спугнуть. Поднявшись на нужный этаж, детективы заняли места по сторонам от входной двери, Каньеро постучал.

— Кто там? — донесся из-за двери голос с европейским акцентом.

Таррелл поднес свой жетон к глазку.

— Полиция Нью-Йорка, нам нужно поговорить с Хорстом Мюллером.

— Конечно. Подождите минуту, пожалуйста.

Никки сразу поняла, что он тянет время, и бросилась вниз; преодолев половину пролета, она услышала лязг дверного засова и грохот — это Тараканы колотили ногами в дверь. Она пронеслась через вестибюль и выскочила на тротуар, оглядывая здание в поисках пожарной лестницы.

— Вон он! — крикнул Каньеро, высунувшись из открытого окна на третьем этаже.

Взглянув в сторону, указанную Каньеро, Хит заметила стриптизера: обхватив угловой столб, поддерживавший леса, он скользил вниз, к тротуару. Детектив крикнула, приказывая ему остановиться, но он спрыгнул с лесов и, перекувырнувшись в воздухе, приземлился на обе ноги. При этом он поскользнулся на обледенелом тротуаре и чуть не упал, но быстро выпрямился и бросился бежать, только мелькали длинные светлые волосы, делавшие его похожим на Фабио.[41]

Детектив Хит пустилась в погоню, Таррелл выскочил из парадной и последовал за ней; он вызывал по рации подкрепление, выкрикивая на всю улицу адрес дома.

Бежать было нелегко: тротуар был покрыт пятнадцатисантиметровым слоем льда, с неба сыпалась снежная крупа. Когда Мюллер перебежал перекресток на Генри-стрит, сбоку возник фургон с запчастями; водитель резко затормозил, чтобы не сбить человека, машину занесло, и она врезалась в припаркованный автомобиль. Хит не стала пересекать улицу. На ее стороне располагались многочисленные рестораны и магазины с навесами, поэтому у нее было преимущество: она бежала по асфальту, а Мюллер — по льду.

После следующего перекрестка она догнала стриптизера и теперь бежала параллельно ему. Оглянувшись через плечо, Хит быстро осмотрела улицу: проезжая часть была пуста — лишь в конце квартала из-за угла выруливала «тараканья тачка» с включенной мигалкой. Замедлив бег, чтобы не поскользнуться, Хит пересекла улицу и крикнула:

— Мюллер, ни с места, полиция!

Он обернулся — видимо, не ожидал услышать ее голос так близко, — и потерял равновесие. Мюллер едва не рухнул на тротуар, но успел схватиться за перила лестницы, ведущей на террасу дома, и упал только на одно колено. Не успел он подняться, как на него налетела Хит; она ухватилась за перила, перепрыгнула через них и повалила Мюллера на землю.

Детектив услышала треск, затем возглас «Scheiss!»[42] и стон. Пока Хит надевала на немца наручники, он извивался на бетонных ступеньках и стонал. Подбежавший Таррелл помог Хит поднять пленника на ноги.

— Осторожно, — предупредила Никки. — По-моему, я слышала, как треснула кость.

— Ja,[43] это была моя ключица! Что вы вытворяете?

Каньеро уже пристроил «краун викторию» во второй ряд и открыл заднюю дверцу; они повели беглеца к машине.

— А почему вы бежали от нас?

Но Хорст Мюллер не успел ответить. Пуля пробила воротник его рубашки, Хит и Таррелла забрызгало кровью. Немец снова упал на асфальт, но на этот раз не застонал. Он вообще не издал никаких звуков.

Хит крикнула: «На землю, все на землю!» — и бросилась на пол салона, прикрывая собой тело Мюллера. Она вытащила пистолет, одновременно осматривая террасу, окна многоэтажки, крышу здания напротив. Таррелл, выхватив оружие, тоже озирался по сторонам и вызывал по рации помощь. Раздались выстрелы.

Со стороны Генри-стрит донесся рев двигателя и визг шин, скользящих по обледеневшему асфальту. Хит, пригнувшись, бросилась к Каньеро, укрывшемуся за «тараканьей тачкой», но было уже поздно. Джип развернулся и рванул прочь; переехал через тротуар, свернул на Оранж-стрит и скрылся из виду.

Хит узнала этот джип. Она сообщила патрульным приметы машины: темно-серая, с широкими шинами. Более подробного описания она дать не смогла. На этот раз у автомобиля не было номеров.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Два врача в машине «скорой помощи» еще пытались вернуть Хорста Мюллера к жизни, когда патрульный офицер захлопнул задние дверцы, и «скорая» укатила с места происшествия. Никки Хит, задержав дыхание, стояла в облаке выхлопных газов и смотрела вслед машине, тяжело переваливавшейся по ледяным колдобинам. Всего полчаса назад джип с убийцей скрылся в том же направлении. Проехав квартал по Оранж-стрит и миновав полицейское ограждение, водитель включил сирену — знак того, что в теле пострадавшего еще теплится жизнь.

Детектив Феллер протянул Хит и Тарреллу по чашке кофе.

— Не знаю, что за кофе, купил вон там, в китайском ресторане. Но хоть согреетесь.

После вызова Таррелла на место происшествия съехалась куча народу. Первой прибыла команда пожарных из 205-й части, расположенной в квартале от перекрестка. Никки подумала, что если немец-танцор выкарабкается, то он будет обязан жизнью своим соседям-пожарным, которые помогли остановить кровотечение за несколько минут. Первыми копами оказались патрульные из Восемьдесят четвертого участка и соседнего Семьдесят шестого, сразу же за ними приехали Феллер и ван Метер в своем полицейском такси. Обычно «Таксокопы», патрулирующие улицы, первыми откликались на просьбы о помощи, так что Каньеро подпустил шпильку, заметив, что сегодня парочка позволила сине-белым машинам себя опередить.

Голландец ван Метер с хитрым видом подмигнул напарнику и отозвался:

— Кстати, детектив, вы уже арестовали преступников?

Каньеро вернулся с пустыми руками. Погоня была простой формальностью: у убийцы имелось преимущество, и все это понимали. Но детектив старался изо всех сил, мчась за джипом по свежим следам на снегу; однако на более оживленной Олд-Фултон-стрит он потерял его. Какое-то время Каньеро еще петлял на «тараканьей тачке» по соседним улочкам, просто на всякий случай, но джипа так и не нашел.

По другую сторону желтой ленты первые тележурналисты уже устанавливали свои камеры. Никки заметила объектив, направленный на нее из-под синего дождевого чехла, и услышала собственное имя. Она повернулась к репортерам спиной и в очередной раз мысленно прокляла ненавистный журнал со своей фотографией на обложке.

Феллер глотнул кофе и поморщился.

— Итак, никто из вас не видел стрелявшего? — С этими словами он вылил дымящуюся жидкость в сточную канаву.

Хит, Таррелл и Каньеро обменялись взглядами и покачали головой.

— Все произошло за пару секунд, как в кино, — заговорил Таррелл. — Мы смотрели только на задержанного, ну, ты понимаешь, и вдруг, откуда ни возьмись — бац!

— Скорее не «бац», а «бабах», — заметил Каньеро. Все закивали. — Думаю, это была винтовка.

— Бабах, значит, — повторил ван Метер. — Маловато для начала.

— Я знаю эту машину, — сказала Хит, и все обернулись к ней. — Я видела ее вчера. Дважды. Один раз днем на Коламбус-авеню, когда шла к «Энди», второй — уже вечером, около своего дома.

— Что это значит, детектив?

Хит развернулась: за спиной стоял капитан Монтроз. Должно быть, он заметил изумленное выражение у нее на лице, потому что объяснил:

— Я ехал в штаб-квартиру на совещание, когда услышал сигнал с просьбой о помощи. Хотите сказать, что за вами следили и вы не сообщили об этом? — Ответа он не ждал. — Я обеспечил бы охрану.

— Я не была уверена в том, что за мной действительно «хвост». Незачем из-за одних подозрений отнимать у офицеров время. — Хит, естественно, промолчала о том, что истинной причиной тому были напряженные отношения с капитаном.

Прежний Монтроз отозвал бы ее в сторону для разговора. Но новый капитан наорал на Хит прямо при подчиненных.

— А это не вам решать, стоит тратить время офицеров или нет! Я пока еще ваш начальник. Это моя работа, а не ваша… пока.

С этими словами капитан развернулся и зашагал по тротуару к криминалистам, собравшимся около пулевого отверстия в служебной двери многоэтажки.

Когда в твоем присутствии кто-то получает выволочку от начальства, это всегда неприятно, и в наступившей гробовой тишине детективы отвели глаза, избегая взгляда Никки. Она подняла лицо к небу, с которого по-прежнему сыпался снег, и зажмурилась, чувствуя, как сотни крошечных иголок впиваются в кожу.

Вернувшись в участок, Никки на несколько минут остановилась за дверью отдела убийств, под яркой лампой, и взглянула на свое отражение в окне темного кабинета Монтроза. Ее волновала не собственная внешность, а пятна засохшей крови. На месте стрельбы в Бруклин-Хайтс она кое-как обтерла лицо и шею салфетками, которые ей дали медики, но с одеждой была проблема. Запасная блузка и брюки, которые она обычно держала в ящике стола, еще были в химчистке после небольшой неприятности с латте. Приходилось смириться с тем, что грудь и воротник блузки в вырезе пальто были покрыты мелкими брызгами цвета ржавчины. Осматривая себя, Никки расслышала тягучий голос детектива Раймера, доносившийся из-за угла.

Хит не могла разобрать всего, до нее долетали только отдельные фразы, потому что он говорил чуть ли не шепотом. Она уловила нечто вроде: «…Напрасная трата времени, какие-то дурацкие задания…» и «Он сказал: „Пошло оно все к такой-то матери, жизнь слишком коротка…“» Затем: «…Хит больше всего волнует ее собственное чертово повышение…»

Никки охватил соблазн подслушать, но в то же время она почувствовала себя отвратительно, как будто наступила в дерьмо. Как там сказала сегодня утром Филлис Ярборо? Что-то вроде «откровенность означает отсутствие стеснения»? И Хит завернула за угол, готовая встретить лицом к лицу то, что ждало ее там.

Никки увидела детектива Раймера, который, небрежно облокотившись на стол Шерон Гинсбург, делился с той последними сплетнями. При виде начальницы они оба выпрямились в своих креслах.

— Черт, только посмотри на себя! — воскликнула Гинсбург, вскакивая на ноги. — В кого все-таки попали, в тебя или в стриптизера? — Она говорила излишне громко, как обычно делают люди, тщетно пытающиеся скрыть неловкость.

Никки, не обращая на нее внимания, в недоумении посмотрела на Раймера:

— Вы с Галлахером уже закончили с «госпожами»?

Он тоже поднялся на ноги, было видно, что он растерян.

— Не совсем. Я вернулся сюда, чтобы подбросить Галлахера.

Никки, оглядев помещение, нигде не заметила его напарника.

— Что с ним, заболел?

— Галлахер, он… э-э… Он попросил перевести его обратно в отдел краж.

Детектив повернулся к Гинсбург, словно ожидал от нее помощи, но Шерон оставила его разбираться самостоятельно. Однако услышанных только что фраз было для Никки вполне достаточно. Очередной день разговоров с «госпожами» показался Галлахеру бессмысленной тратой времени, и он решил бросить отдел убийств, очевидно высказав предварительно мнение о детективе Хит и причинах своего ухода.

— Ну, ты понимаешь, — продолжал Раймер, — у нас там было несколько нераскрытых дел, нужно и им уделять внимание, и, должно быть, он почувствовал, что обязан ими заняться.

Хит понимала, что это вранье, но она и не ждала от Опи того, что он выдаст напарника. Это происшествие, причиной которого, видимо, послужило повышение Никки, вызвало у нее неприятное чувство, но она постаралась об этом не думать. Больше всего ее волновало то, что внезапно она лишилась одного из своих помощников.

— В таком случае я рада, что ты остался, Опи.

— Я остаюсь, детектив. — Но тут же добавил ложку дегтя в бочку меда: — То есть пока смогу.

Подойдя к Доске Убийств, Хит выбрала маркер другого цвета и в верхнем левом углу, где оставалось много свободного места, крупными буквами написала имя стриптизера.

— Возможно, Хорсту Мюллеру так не кажется, однако сегодня у него удачный день, — заявила она, обращаясь к своим детективам. — Из двери вытащили пулю «Магнум».[44]

— Гильзу не нашли? — спросил Таррелл.

Она покачала головой.

— Думаю, он не передернул затвор, потому что стрелял только один раз; а если все-таки сделал это, то гильза упала на пол машины.

Каньеро негромко присвистнул:

— Ничего себе дела… Да с такими патронами на гризли охотятся.

— А также, очевидно, на стриптизеров, — добавила Хит. — И я хочу узнать, почему в него стреляли. Детектив Раймер, нужно плотнее заняться Хорстом Мюллером.

— А я думал, ты хотела, чтобы я общался с «госпожами», — отозвался он.

Никки промолчала и в сотый раз подумала о своем неприятном разговоре с капитаном и всех тех линиях расследования, которые он прикрыл. Она скрипнула зубами и поправилась, несмотря на то, что язык не поворачивался произносить эти слова:

— Занимайся пока версией БДСМ. Когда закончишь, дай мне знать. Тогда посмотрим, что можно сделать с Мюллером.

— А ты уверена, что целью их был именно Мюллер? — спросил Таррелл. — Джип следовал за тобой, и мне кажется, что сегодня утром повезло скорее тебе.

— Поскольку я сыщик бывалый, эта вероятность не ускользнула от моего внимания, — ответила Никки, подергав за свой окровавленный воротник под смех детективов. Затем она повернулась к доске и нарисовала дугу, ведущую от имени Мюллера к имени отца Графа. — На самом деле я хочу знать, какова связь между этими двумя, если она вообще существует. Надеюсь, наш танцор выживет и сможет пролить свет на дело. А пока будем расследовать убийство и покушение как связанные между собой.

— А для этого нужно беседовать с попадающимися под руку «госпожами»? — спросил детектив Раймер.

Инстинкт копа подсказывал Раймеру, что это занятие напрасно; Хит дала ему бессмысленный приказ и сама это понимала. Но она следовала указанию свыше.

— Пока занимаешься «госпожами», Опи. Это понятно?

— А что с деньгами в коробках из-под печенья? — заговорил Таррелл. — Хочешь, я съезжу к архиепископу, расспрошу, нет ли у них подозрений насчет отца Графа?

И снова Хит уперлась в кирпичную стену, которую возвел перед ней Монтроз. Было очевидно, что появление денег требовало расследования; почему же капитан запретил ей?

— Пока оставь это мне, — сказала она.

Гинсбург сообщила, что ей не удалось установить личность человека на фото, на котором остановилась экономка отца Графа.

— А это означает только то, что он никогда не совершал ничего противозаконного.

Никки ответила:

— Я загляну к миссис Борелли и надавлю на нее. А ты продолжай работать над этим снимком и над остальными тоже.

Хит открыла папку с распечатанными кадрами и взяла одно фото: мужчина и молодая женщина спускались по ступенькам в холл «Опасных связей», женщина смеялась, повернувшись к своему спутнику, но его лицо скрывала кепка с логотипом «Нью-Йорк Джетс».[45] Никки при помощи магнита прикрепила фото на доску.

— У меня есть одна мысль насчет этого снимка. Видите его руку, на ней татуировка.

Таррелл и остальные, поднявшись, подошли к доске, чтобы взглянуть поближе. Вокруг левого предплечья мужчины извивалась вытатуированная змея.

— В Центральной базе данных имеется каталог шрамов и татуировок. Почему бы тебе не поискать там змею, Шерон. Посмотрим, может, найдется что-то похожее.

— Детектив! — воскликнул Каньеро. — Я знаю эту женщину.

Таррелл откликнулся:

— Прошу прощения, ты ничего не хочешь нам рассказать? Ты у нас, оказывается, ведешь двойную жизнь?

— Да нет, я серьезно. Я с ней вчера разговаривал. Помнишь ту «госпожу», которая сейчас в Амстердаме? Как ее там… Андреа Боум? — Он постучал ручкой по фотографии. — Это ее соседка по квартире.

— Навести ее еще раз, — велела Никки. — Посмотрим, что эта дамочка знает о заклинании змей.

Хит пришлось прослушать десяток сообщений, пришедших на голосовую почту от людей, видевших ее сегодня утром в новостях на месте преступления и надеявшихся, что с ней все в порядке. Одно было от Рука; он настаивал на том, чтобы пообедать с ней «в настоящем ресторане, как респектабельные люди». Зак Хамнер и Филлис Ярборо также звонили. Никки была очень благодарна всем им внимание, однако прекрасно понимала, что за разговорами с людьми из штаб-квартиры можно провести целый день и так и не продвинуться в расследовании ни на шаг. Она сохранила сообщения и решила ответить позднее. Однако Лорен Пэрри из офиса судмедэкспертизы Никки перезвонила немедленно.

— Я просто не хочу прийти однажды утром на работу и увидеть на столе тебя, — сказала Лорен.

— Мне бы тоже этого очень не хотелось, — согласилась Никки. — Прежде мне нужно неделю посидеть на диете.

— Диета, ха-ха, — рассмеялась подруга. — Как будто тебе еще нужны какие-то диеты, стальная женщина.

Никки услышала щелканье клавиатуры и представила себе судмедэксперта в тесном офисе за письменным столом у окна в прозекторскую.

— Так вот, у меня есть интересные сведения относительно того ногтя, который попал в пылесос в комнате пыток. Это оказался вовсе не ноготь, а кусочек твердого полиэфира.

— Пластмасса? Похожая на ноготь?

— Точь-в-точь как обрезок ногтя. Даже того же самого цвета. Но знаешь, что это на самом деле такое? — Лорен, любившая театральные эффекты, сделала паузу. — Погоди-ка… Кусочек пуговицы. Маленький кусочек в форме полумесяца, отломанный от пуговицы.

— Итак, никакой ДНК не будет.

— Нет, но, если найдешь пуговицу, сможем сличить ее с обломком.

Детектив подумала, что это не слишком многообещающая ниточка.

— Что у тебя еще?

— С уликами, собранными в доме священника, есть одна несообразность. Я сейчас изучаю лекарства, которые стояли в ванной погибшего. Среди них — флакон «Адефовира дипивоксила». Это ингибитор обратной транскриптазы, применяемый в лечении СПИДа, рака, опухолей и гепатита В. Но дело в том, Никки, что священник не страдал ни одним из этих заболеваний. И в крови его этот препарат не обнаружен.

«Вот уж действительно нелепица», — подумала Хит, записывая названия болезней.

— Но лекарство выписано ему?

— Да, на имя Джеральда Фрэнсиса Графа, дозировка десять миллиграммов. Судя по количеству таблеток, флакон нетронут.

— Какой врач выписал таблетки?

Никки нацарапала в блокноте имя: «Реймонд Колабро».

— Заранее говорю, что анализ ДНК, обнаруженной на воротнике Графа, еще не закончен, — заявила Лорен.

— А как насчет той маленькой крошки во флаконе, что ты показывала мне?

— Как я и думала, это клочок кожи. Однако состав не соответствует ни одному из предметов, найденных в «Опасных связях»: в других комнатах, а также в подсобке, где хранилось все остальное. Сейчас проводятся дополнительные анализы на определение его происхождения. Как только что-нибудь обнаружим, я тебе позвоню. — И прежде чем повесить трубку, она добавила: — Помнишь, что я тебе сказала, детектив Хит? Знаешь, что будет, если ты попадешь ко мне на стол? Я убью тебя.

Первое, что сказала старая леди, как только увидела Хит, было: «Боже милосердный, это кровь?» Хит изрядно потрудилась над своим пальто в туалетной комнате участка, оттирая его с помощью влажных полотенец, но блузку трогать не стала. Никки замотала шею шарфом, застегнула пальто доверху, но, должно быть, брызги крови все-таки были видны. Миссис Борелли, видимо, не столько испугал сам факт наличия крови, сколько расстроила испорченная одежда Никки.

— Дайте мне полчаса, все будет как новенькое.

«Вот она, жизнь, посвященная уходу за другими людьми», — улыбаясь, подумала Никки.

— Спасибо, но я не могу оставаться у вас так долго. — И она поправила шарф, чтобы скрыть пятно.

Когда они вошли в кухню, экономка продолжила:

— Вы здесь сваритесь в своем пальто. Если вы не снимаете его ради меня, пожалуйста, не стоит.

Но Никки все равно не стала раздеваться и села за стол, где ее ждали чашка горячего кофе и тарелка с домашними итальянскими вафлями.

Миссис Борелли, судя по ее виду, еще не отошла от потрясения, поэтому детектив решила не давить на нее по поводу фотографии. Она начала с другого:

— Я заглянула к вам по одному вопросу, может быть, вы сможете помочь. Вчера мы забрали лекарства из аптечки отца Графа, и среди них были таблетки под названием «Адефовир». Странно то, что в его организме не обнаружено следов этого вещества, и он не страдал ни одной из болезней, для лечения которых оно применяется.

— Понятия не имею, что было у него в аптечке. Я убиралась в ванной, приводила все в порядок, но личные вещи не трогала, в том числе и аптечку.

Никки откусила кусочек вафли — она оказалась превосходной. Если бы небеса были сделаны из ванили, они имели бы именно такой вкус. Это был ланч Никки. Она доела вафлю и сказала:

— Я спрашиваю потому, что, может быть, «Адефовир» был ваш.

— Нет. И поверьте, мне и без того приходится глотать кучу таблеток.

— Отлично. О, чуть не забыла, — сказала Хит и подумала, что ей подошла бы фамилия Коломбо (А почему бы и нет? Ведь она сидела в пальто), — вы ничего не вспомнили насчет фотографий, которые мы вам вчера показывали?

Когда женщина покачала головой, Никки протянула ей снимки и попросила взглянуть на них снова. Экономка протерла очки свитером и перебрала фотографии. На этот раз при виде того, вчерашнего, снимка на ее лице не отразилось никаких эмоций.

— Извините, — сказала она и вернула Никки пачку фотографий.

Никки как раз пыталась придумать, как бы подойти к ней так, чтобы не испугать и не расстроить еще больше, когда миссис Борелли воскликнула:

— Кстати, вчера я забыла сказать вам одну вещь! Я вспомнила об этом сегодня утром и как раз собиралась вам позвонить, но вы пришли сами. — Вид у нее был взволнованный. — Вы спрашивали, не было ли у отца Джерри неприятностей с прихожанами.

— Продолжайте, пожалуйста. — Никки открыла блокнот на чистой странице.

— Какое-то время назад здесь был второй священник. Его обвиняли в том, что он вел себя… неподобающим образом с мальчиками, прислуживавшими в церкви. Ну, я толком не поняла, что там случилось, и отец Граф тоже не знал, но как только он услышал об этом, то, как приходской священник, сразу же сообщил о случившемся архиепископу. Они перевели отсюда отца Ши и начали расследование. Отец одного из мальчиков, мистер Хейс, подал в суд, — правильно, кто может его винить? Но он к тому же не давал покоя отцу Графу.

— Как именно не давал покоя?

— Сначала звонил по телефону, потом приходил сюда, домой, всегда неожиданно. Он был зол и вел себя все более и более грубо.

— Он применял насилие или угрожал отцу Графу?

Миссис Борелли покачала головой:

— Он просто кричал. Обвинял священника в том, что он ничего не делает, потом — в том, что пытается замять скандал. А вот угрожать мистер Хейс начал около трех месяцев назад.

— Что он говорил, миссис Борелли? Вы слышали его слова?

— Да. В тот раз он не кричал. Он был спокоен, понимаете? И это было еще страшнее. Он сказал… — Экономка запрокинула голову, словно хотела прочесть слова на потолке. — «С меня хватит разговоров. Ваша церковь не сможет защитить вас от меня». О, и еще вот это: «Вы не знаете, с кем имеете дело». — Она посмотрела, как Хит записывает слова в блокнот, и продолжила: — Простите, что я не вспомнила об этом вчера. Наверное, потому, что после того раза мистер Хейс не показывался, и я больше не думала об этом. А потом, вчера я была немного… Ну, вы понимаете… — Она пожала плечами и принялась теребить висевший на шее крестик. Бедная женщина выглядела обессиленной. Никки решила оставить ее в покое.

Но прежде чем уйти, детектив заглянула в список прихожан и записала имя и адрес разгневанного родителя, а также имя второго священника. Выйдя на крыльцо, она заверила экономку в том, что та поступила правильно, поделившись сведениями, и многозначительно добавила:

— Вы нам очень поможете, если вспомните еще какие-нибудь подробности.

Затем она сунула в руки миссис Борелли пачку фотографий и ушла.

Патрульная машина, следовавшая за Никки до дома священника, ждала с работающим двигателем неподалеку от крыльца. Хит подошла к водителю; за рулем сидел коп с ничем не примечательной внешностью, которого в Двадцатом участке называли Цербером: когда он охранял место преступления, ни один зевака не осмеливался пересечь полицейское ограждение.

— Харви, неужели у вас не найдется дел поинтереснее? — спросила она, когда коп опустил стекло.

— Приказ капитана, — произнес он неприятным скрипучим голосом.

— Мне сейчас нужно в участок, но я поеду не по Бродвею, а по Вест-Энд-авеню.

— Не волнуйтесь, детектив, я вас не потеряю. — Он произнес это небрежным тоном, но на самом деле Цербер был таким сторожевым псом, о котором можно только мечтать.

Она протянула патрульному пакетик итальянских вафель, который дала ей на прощание миссис Борелли. Когда Харви заглянул внутрь, ей даже показалось, что он улыбнулся.

Детектив Хит оттолкнулась от письменного стола, развернулась в кресле и уставилась на Доску Убийств в надежде, что та заговорит. Это происходило не каждый раз во время расследования, однако чудо все же случалось довольно часто. Если Хит сосредоточивалась, погружалась в себя, отгоняла посторонние мысли и задавала себе нужные вопросы, все разрозненные факты — небрежно нацарапанные заметки, временная шкала, фотографии жертвы и подозреваемых — образовывали гармоничную картину, и неожиданно раздавался голос, нашептывавший ей ответ. Но, к сожалению, доска сама решала, когда говорить с Никки.

Факты еще не были готовы.

— Детектив Гинсбург, — произнесла Хит, не отводя взгляда от доски. Услышав за спиной шаги, Никки поднялась и указала на синюю надпись прописными буквами: «Телефонные звонки Графа». Рядом с надписью не было галочки. — По-моему, это было твое задание.

— Э-э-э, ну, на тот случай, если ты не заметила, у меня куча других дел.

— Когда? — Строго спросила Хит.

Больше ничего не требовалось говорить. Гинсбург отдала честь с видом, который бесил Никки до невозможности, и направилась к своему столу. Хит снова повернулась к доске, но на сей раз она не видела ни фотографий, ни надписей — ей просто нужно было скрыть выражение лица, пока не пройдет гнев.

Таррелл положил трубку и подошел к Хит, зажав в зубах колпачок от авторучки и помахивая блокнотом.

— У меня имеется кое-какая информация о Безумном папаше, — сообщил он, имея в виду отца мальчика из прихода Графа. — Лоренс Джозеф Хейс. Две тысячи седьмой год — нападение при отягчающих обстоятельствах на соседа в его собственном доме. У соседа громко лаяла собака. Обвинение неожиданно снято по просьбе пострадавшего. Почему — здесь не сказано.

— И больше на него ничего нет?

— Больше ничего.

— Надо бы сегодня его навестить, — заметила Хит.

— Это будет непросто. Я уже позвонил в его офис, чтобы договориться о встрече — зачем, конечно, не сказал. Но он сейчас в Эли, в Неваде, уехал по делу. — И прежде чем Никки успела спросить, он добавил: — Мне тоже стало интересно, где это. Эли — это такая крошечная точка на карте посреди пустыни.

— Чем он занимается? — поинтересовалась она.

— Он генеральный директор фирмы «Лансер стандард».

— Подрядчик, работающий с ЦРУ в Афганистане?

— Совершенно верно, — подтвердил Таррелл. — Черные вертолеты, наемные коммандос, диверсанты и прочее.

— Должно быть, в Эли находится их тренировочная база, — предположила Хит.

— Я бы сказал, что ты права, но тогда мне пришлось бы убить тебя.

— Очень смешно, Тэрри. Выясни, когда Хейс возвращается в город. Хочу поговорить с ним лично.

Каньеро позвонил с сообщением о том, что поход к соседке «госпожи» Андреа оказался безрезультатным.

— Я ее не застал. Управляющий говорит, что вчера вечером она выкатывала из квартиры два чемодана.

— А нового адреса она не оставила? — спросила Хит.

— Боюсь, здесь нам не повезло. Но я звякнул в отель в Амстердаме, который ее соседка указала на таможне, — подумал, вдруг она там остановится. Администратор сказал, что Андреа Боум у них зарегистрировалась, но в последние два дня ее не было видно. Он думает, она связалась с каким-нибудь парнем. — Каньеро хихикнул. — Забавный выбор слов, если вспомнить ее профессию.

— Прекрасно, Мигель; если мы не раскроем это дело, то у тебя, по крайней мере, появится материал для рождественского шоу талантов. — Хит заметила, что в кабинете капитана Монтроза включили свет, и ее сердце на миг замерло, затем забилось чаще. — Послушай, мне надо идти. Криминалисты закончили работать с компьютером Графа. Когда вернешься, возьмись за него, вдруг найдешь что-нибудь интересное.

Взглянув на кабинет начальника, детектив Хит увидела, что Монтроз не один. Он сидел за закрытыми дверями в обществе двух серьезного вида мужчин в костюмах; Хит их не знала. И было похоже, что разговор они вели весьма неприятный.

Проведя некоторое время за изучением компьютера отца Графа, Тараканы вдвоем подошли к столу Хит.

— Ну, что думаешь об этих парнях? — спросил Каньеро. — Отдел внутренних расследований?

Таррелл ответил:

— Ставлю на то, что это «люди в черном». Если увидите ослепительную белую вспышку, немедленно надевайте темные очки.

По мнению Никки, угрюмые лица и темные костюмы могли означать только отдел внутренних расследований. Но по Двадцатому и без того гуляло немало сплетен, новые были ни к чему, поэтому Никки не стала развивать эту тему и спросила, что Тараканы накопали в компьютере. Втроем они подошли к Доске Убийств.

— Первое, что мы узнали, — начал Каньеро, — это то, что пастору уже давно следовало купить новый компьютер. Эта древность загружалась десять минут. Сначала мы открыли Интернет, посмотрели журнал и закладки.

— Всегда информативно, — добавил Таррелл.

— Но ничего особенного там не нашли. Несколько католических сайтов, сайт PBS, продажа книг онлайн — все пристойно, никакой эротики. Судя по рекомендованным книгам и недавним покупкам, он был фанатом детективов…

— Каннелл,[46] Коннелли,[47] Лихэйн,[48] Паттерсон…[49]

— Есть еще другие часто посещаемые сайты, — продолжал Каньеро. — Несколько благотворительных обществ, организаций по защите прав человека. Одна китайская, но большинство латиноамериканских.

— Вот здесь у нас, возможно, есть шансы на успех, — сказал Таррелл. — Мы открыли его электронный ежедневник, чтобы просмотреть запланированные встречи.

— Он им не пользовался, — вставил Каньеро.

— Поэтому мы заглянули в почту, — подхватил Таррелл. — Он получил письмо с приглашением на срочную встречу группы активистов, с которой у него были связи, — «Justicia a Guarda».

Взгляд Никки устремился к фотографии, висевшей в верхней части доски: Граф во время марша протеста.

— Буквально это означает «В защиту справедливости», — перевел Каньеро и указал на временную шкалу. — Встреча была назначена на десять тридцать утра в день его исчезновения.

— Верно! — воскликнула Никки. — Экономка сказала, что в последний раз, когда она его видела, отец Граф нарушил свой распорядок дня и сразу после завтрака ушел неизвестно куда.

— Думаю, теперь мы знаем куда, — произнес Таррелл.

— Два часа на то, чтобы добраться до места встречи? Очередная дыра на нашей временной шкале, — возразила Никки. — В любом случае, люди из «Justicia a Guarda», возможно, были последними, кто видел отца Графа живым. Ребята, берите «тараканью тачку» и выясните, что им известно.

В начале седьмого в отдел убийств ворвался Рук. Замедлив шаг, он обошел помещение.

— Боже мой, как давно я здесь не был! Такое чувство, словно я заглянул в свою старую начальную школу. Все вокруг как будто уменьшилось в размерах.

Никки, поднявшись из-за стола, бросила быстрый взгляд в сторону кабинета Монтроза, но с приходом людей в костюмах тот опустил жалюзи.

— Рук, у тебя что, нет телефона?

— А ты знаешь, в этом уже просматривается некая закономерность. Никки Хит — женщина, которая не любит сюрпризов. Я все понял. Напомни мне об этом, когда подойдет твое тридцатилетие, хорошо?

Он протянул ей вешалку, завернутую в полиэтилен.

— Что это? — удивилась Никки.

— Рискуя нарваться на неприятности, я все-таки приготовил тебе очередной подарок. Судя по ролику в новостях, смена одежды тебе не помешает. Что-то такое, как бы это сказать, без следов «второй положительной». — Он протянул ей вешалку, держа ее на указательном пальце. — Здесь неподалеку на Коламбус-авеню есть магазин «Теори». Возможно, чересчур стильная одежда для охоты за хладнокровными убийцами, но им придется с этим смириться.

Никки захотелось обнять его, однако вместо этого она ограничилась лишь улыбкой. Затем, отбросив сдержанность, поцеловала его в щеку.

— Спасибо. Я обожаю сюрпризы.

— Женщина, у меня от тебя просто голова идет кругом. — Рук устроился в кресле, которое занимал, когда ежедневно приходил сюда наблюдать за работой Хит. — Если ты занята, я подожду.

— Занята — не то слово. — Она огляделась, чтобы убедиться в том, что они одни. — У нас с Монтрозом дела идут все хуже и хуже. — Она наклонилась к Руку и прошептала: — У него в кабинете люди из отдела внутренних расследований, не знаю зачем. Плюс один из детективов, которых я одолжила в кражах, сегодня попросил о переводе обратно. И расстались мы плохо.

— Дай догадаюсь. Раймер. Какая все-таки дрянь. Я с самого начала не верил во все это представление с Опи.

— Нет, Раймер — нормальный парень. Это его напарник, Галлахер, покинул нас.

— Бросив пару злобных фраз?

— Не кривляйся как паяц.

— А не то ты дашь мне в глаз?

— Убедишься сам сейчас.

— Нет… Ты шутишь?

Они захихикали. Вдруг зазвонил телефон Рука. Взглянув на экран, он сделал изумленное лицо.

— Я поговорю, а ты пока собирайся. — Он направился к двери в коридор, и Никки услышала: — Боже мой! Неужели это Там Швайда, чешская девушка, которая обожает преувеличения?

Рук повез Никки в «Булей» в Трайбеке, по-прежнему славившийся отменной кухней в городе, полном эксклюзивных ресторанов. Когда они входили, Никки позвонили Тараканы, вынудив задержаться на несколько минут в вестибюле. Это было не самое худшее место для ожидания в окружении ароматных свежих яблок, которые заполняли полки, украшающие стены.

Пока они заказывали напитки и выбирали хлеб, Никки сообщила Руку последние новости о деле Графа, а также рассказала о своих проблемах с капитаном Монтрозом. Она не стала упоминать об участии капитана в расследовании дела Хаддлстона, поскольку сама еще не понимала, что это означает. К тому же они находились в общественном месте. Конечно, они занимали отдельную кабинку, однако никогда не знаешь, кто сидит с другой стороны. Рук слушал внимательно, и Никки наслаждалась, видя, как он подавляет страстное желание немедленно озвучить парочку сумасбродных теорий, подсказываемых писательским воображением, а отнюдь не реальными фактами. Однако он все-таки перебил Никки, когда она сказала, что Таррелл и Каньеро только что покинули штаб организации «Justicia a Guarda».

— Это воинствующие марксисты, — заявил он. — Отнюдь не ваши белые и пушистые демонстранты, распевающие гимны. Среди них есть бывшие колумбийские повстанцы из ФАРК,[50] которые гораздо более уютно чувствуют себя с автоматом в руках, нежели с транспарантом над головой.

— Нужно будет с этим разобраться. — Хит вытащила блокнот. — В штабе Тараканам рассказали, что отец Граф был убежденным сторонником их дела и что они скорбят о нем. Несмотря на то что утром в день убийства один из лидеров вышвырнул его вон — священник явился на совещание нетрезвым. — Она поразмыслила о связях Графа с вооруженными повстанцами. — Они склонны к насилию? Я имею в виду здесь, в Нью-Йорке?

— Думаю, не больше чем… скажем, ИРА до Белфастского соглашения.[51] — Он оторвал кусочек хлеба с изюмом. — Я хорошо их помню потому, что лично видел, как им в Колумбию доставляли автоматы и гранатометы.

— Рук, ты был в Колумбии?

— Я бы рассказал тебе, поинтересуйся ты тем, как я провел последний месяц. — Он притворился, что вытирает салфеткой слезу. Затем задумался. — Ты знаешь, кто такой Фаустино Велес Аранго?

— Конечно, это писатель-диссидент, ныне скрывающийся.

— «Justicia a Guarda» — это именно те ребята, которые организовали небольшую армию, прошлой осенью вломились в политическую тюрьму, где сидел Аранго, и похитили его. Если твой священник водился с этими людьми, я бы на твоем месте присмотрелся к ним повнимательнее.

Никки допила свой коктейль.

— Ты испортил мне настроение, Рук. Я думала, что мы хотя бы один вечер проведем без безумной теории, основанной на твоих домыслах.

Пока они шли к нему домой, на улице немного потеплело, падал мокрый снег. Полицейская машина, следовавшая за ними, подъехала к тротуару, Цербер опустил стекло:

— Вы точно не хотите, чтобы я подбросил вас до дома?

Никки поблагодарила его и отказалась. Она могла принять от капитана охрану, но не шофера.

Она открыла бутылку вина, пока Рук включал телевизор и искал одиннадцатичасовые новости. Журналист, который вел прямой репортаж с места взрыва люка в Ист-Виллидж, произнес:

— Мокрый снег смыл с асфальта много соли, соль разъела распределительную коробку, что и привело к взрыву.

— И крошечного паучка[52] разнесло на миллиард мелких кусочков, — договорил Рук. Никки протянула ему бокал и выключила телевизор, когда на экране появились кадры с места стрельбы в Бруклин-Хайтс. — Поверить не могу: ты не хочешь на себя посмотреть? А знаешь, на что готовы некоторые люди ради того, чтобы попасть в новости?

— Я жила с этим целый день, — ответила она, сбрасывая туфли. — Не хватало еще смотреть на это вечером.

Он раскрыл объятия, и Никки устроилась на груди Рука, уткнувшись носом в его шею и вдыхая его запах.

— Что ты собираешься делать с Монтрозом?

— Чтоб мне провалиться, если бы я знала. — Она выпрямилась, скрестив ноги, отпила глоток вина и положила руку ему на бедро. — Он совершенно не похож на прежнего Монтроза. Говорит такие вещи и таким тоном — просто ужасно. Обыскал дом священника, ставит мне палки в колеса.

— А может, ты все прекрасно понимаешь, но боишься себе в этом признаться?

Она кивнула, но скорее собственным мыслям, чем его словам, и ответила:

— Я думала, что знаю его.

— Не в этом дело. Ты ему доверяешь? Вот что важно. — Он сделал глоток и, не дождавшись ответа, продолжил: — Помнишь, что я говорил вчера вечером? Другого человека никогда нельзя узнать до конца. Я имею в виду — по-настоящему. Вот, например, разве я знаю тебя? И насколько хорошо знаешь меня ты?

Ей почему-то вспомнилась Там Швайда, чешская девушка, обожающая преувеличения. Уже не в первый раз.

— Ну, хорошо. Наверное, нельзя знать о другом человеке абсолютно все. Нет, вряд ли это возможно.

— Вот ты, например, коп. Ты могла бы меня допросить.

Она рассмеялась:

— Тебе этого хочется, Рук? Чтобы я тебя допросила с пристрастием? Может, применить резиновую дубинку?

Он вскочил на ноги.

— Сиди здесь. Ты подала мне одну мысль.

Он направился в противоположный конец комнаты, в уголок, служивший библиотекой. Из-за книжных полок до Хит донеслось щелканье клавиатуры и шипение принтера. Рук вернулся, держа в руках несколько печатных страниц.

— Ты читаешь «Vanity Fair»?

— Ага. В основном разглядываю рекламу.

— Каждый месяц они помещают в конце интервью со знаменитостью, которой нужно ответить на стандартный список вопросов. Они называют это «Интервью по Прусту». Редакция взяла за основу салонную игру, популярную во времена Марселя Пруста; тогда в нее играли для того, чтобы гости на вечере смогли лучше узнать друг друга. По-моему, это было еще до выхода «Dance Dance Revolution».[53] Пруст ее не изобрел, просто он был самым известным игроком. Вот версия, которая гуляет в Интернете. — Он с хитрым видом помахал своими бумажками. — Сыграем?

— Не уверена, что мне этого хочется. Что там за вопросы?

— Нескромные, Никки Хит. Позволяющие увидеть твое истинное лицо. — Она потянулась к бумагам, но он отдернул руку. — Подсматривать нельзя.

— А что, если мне не захочется отвечать на какой-то вопрос? — спросила Никки.

— Хм. — Он постучал себя по подбородку скрученными в трубку бумагами. — Тогда вот что. Можешь пропустить один вопрос, если взамен… снимешь один предмет одежды.

— Ты шутишь! Как в покере на раздевание, что ли?

— Даже лучше. У нас будет «Пруст на раздевание»!

Она поразмыслила над его предложением и ответила:

— Тогда снимай ботинки, Рук. Если будем играть, то начинать надо на равных.

— Отлично, поехали. — Он разгладил листы на коленях и прочитал первый вопрос: — Кто ваш любимый писатель или писатели?

Никки выдохнула с облегчением и задумалась, нахмурив лоб. Рук подначивал ее:

— Сначала снимешь блузку. Не хочу нагнетать обстановку.

— Назову двоих. Джейн Остин и Харпер Ли. — И она продолжила: — Ты тоже должен ответить.

— Конечно, никаких проблем. У меня — некий Чарльз Диккенс; ну, и добавим еще доктора Хантера С. Томпсона.[54] — Он вернулся к своим страничкам. — Назовите своего любимого литературного героя.

Хит подумала и пожала плечами:

— Одиссей.

— У меня тоже, — сказал Рук. — Дай-ка мне палец. — Он протянул ей мизинец, она зацепилась за него своим мизинцем, и они рассмеялись. — Итак, пока ничего непристойного. Попробуем следующее. «Кто ваш любимый поэт?»

— Китс, — ответила она. — Люблю стихотворение «Ода греческой вазе».

Рук в свою очередь сообщил:

— Доктор Сьюз.[55] Обожаю стишок «Рыбка первая, вторая». — И он заглянул в список. — «Как вы хотите умереть?»

Они посмотрели друг на друга, и Никки сняла блузку, а он — свитер.

— Я же тебе сказала, что, возможно, не захочу отвечать на некоторые вопросы.

— В этом-то и соль, детектив Хит. Идем дальше. «Какой музыкант оказал на вашу жизнь самое сильное влияние?»

— Самый запоминающийся музыкант… — Она подумала. — Группа «Chumbawamba».[56]

— Ты шутишь. Не Боно? И не Стинг, и не Аланис Моррисетт, а… что, правда? «Chumbawamba»? Это дребезжание?

— Правда-правда. Когда руководитель нашего театра в колледже сказал мне, что первокурсница не может играть Кристину в «Призраке оперы», мне показалось, что песня про то, как тебя сбивают с ног, а ты снова встаешь, — это как раз про меня. — «До сих пор кажется», — подумала она. — А у тебя?

— «Steely Dan»[57] с песней «Deacon Blues». И Джеймс Тейлор,[58] вся его музыка, особенно «Secret О' Life». — Тут Рук хлопнул себя по лбу и воскликнул: — О нет, нет, погоди! Я забыл «AC/DC».

Хит изобразила гудок.

— Неуверенный ответ, Рук. Долой баллы, долой брюки.

Он повиновался, затем заглянул в анкету, слегка покачал головой и перевернул страницу.

— Эй, эй, нарушение, — остановила его Никки. — Пропускать вопросы нельзя, читай вслух.

Рук, пошуршав страницами, прочел:

— Какие качества вы ищете в женщине? — Он помолчал. — Опасная зона, на это отвечать не буду. — Когда Никки заставила его снять рубашку, он заметил: — Я не так себе все это представлял. — И перешел к следующей странице. — Настал час расплаты. «Какие качества вы ищете в мужчине?»

— Ну, на это я в состоянии ответить. Честность и чувство юмора.

— Просто удивительно, но я умудряюсь быть одновременно честным и занятным. Вот, например, если бы ты спросила меня сегодня днем в участке: «Слушай, а из-за этих кровавых пятен на блузке у меня попа не кажется шире?» — я бы тебе ответил…

— Ты специально отклоняешься от темы, потому что проигрываешь?

— Ладно, едем дальше. — И он зачитал: — «Кем бы вы хотели быть?» Прекрасно, я отвечу первым. Хотел бы быть бэк-вокалистом у Ареты Франклин.[59] Возможно, в платье с блестками, но это уже в другой жизни. А ты? Ты бы кем хотела быть?

— Мерил Стрип, — уверенно ответила Никки.

Рук понимающе взглянул на нее: он знал, что после убийства матери она бросила театральный колледж.

— Так, дальше. «Какое у вас сейчас состояние духа?»

Хит ничего не приходило в голову, кроме неприятностей на работе. Не отвечая, она сняла брюки.

— Мое состояние духа?.. — протянул Рук. — Наши шансы уравниваются. Ух ты! Следующий вопрос: «Что такое, по вашим представлениям, страдание?»

— Не буду отвечать. Мне не нравится, куда ведут эти вопросы. — Расстегнув бюстгальтер и положив его на журнальный столик, она добавила: — Вы тоже обязаны отвечать, мистер Чак Вулери.[60]

— Это просто. Для меня страдание — то, что я ощутил, когда обидел тебя, не позвонив после возвращения.

— Скажу штамп: хороший ответ, — усмехнулась Никки. — Дальше?

— Так, посмотрим… «Каков ваш девиз?» — Он повесил голову. — У меня нет девиза. Разве сейчас у людей бывают девизы?

— У тебя есть выбор: носки или трусы.

— Черт возьми! Вот мой новый девиз.

— Неплохая попытка, — отозвалась она.

Он стащил трусы, оставив только носки.

— Получи, Спитцер.[61]

— А вот у меня действительно есть девиз, — сообщила Хит. — «Никогда не забывай, на кого работаешь».

Произнося эти слова, Никки вдруг ощутила неопределенное беспокойство. Это был не стыд, но нечто близкое. Впервые ее девиз прозвучал нелепо. Фальшиво. Но почему? Она задумалась, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь понять, что же изменилось. Новым состоянием был стресс. В последние дни самым трудным для нее стало избегать стычек с капитаном Монтрозом. И в этот момент, когда Никки сидела обнаженной в гостиной Рука, играя в глупую салонную игру позапрошлого века, ее посетило неожиданное озарение. Никки словно очнулась и ясно увидела, в кого она превратилась и как она отличалась от той, прежней, Никки. Сама того не замечая, она уже считала, что работает на своего капитана, и совсем забыла об основном принципе: о том, что она работает прежде всего ради жертвы преступления.

В эту минуту Никки решила: завтра же с самого утра нужно пойти к Монтрозу и поговорить с ним. И пусть, черт побери, случится то, что должно случиться.

— Эй? — Возглас Рука вернул ее к действительности. — Готова к следующему вопросу? — Она ясным взглядом посмотрела на него и кивнула. — Тогда продолжаем. «Каковы ваши представления об абсолютном счастье на этой земле?»

Хит думала лишь мгновение. Затем она молча поднялась и сняла с себя последний предмет одежды. Рук, сидевший на диване, посмотрел на нее снизу вверх с таким выражением, против которого она не могла устоять — да и не пыталась. Она склонилась над ним, их губы встретились. Рук жадно впился в них поцелуем, притянул ее к себе в объятия. Вскоре тела их сами ответили на последний вопрос. Не задумываясь, Никки прижала губы к уху Рука и прошептала:

— Вот это… и это… и это…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующее утро, в восемь часов, Никки сидела за столиком у окна в закусочной «И-Джей», дула на большую чашку кофе и ждала, когда Лорен Пэрри возьмет трубку. Вместо обычного в крупных компаниях джаза или «Хитов легкой музыки восьмидесятых и девяностых» после звонка в офис судмедэкспертизы она вынуждена была слушать информацию о предложениях и услугах нью-йоркского муниципалитета. В других местах играли «Kiss from a Rose» Сила[62] или «Man! I Feel Like a Woman!» Шанайи Твейн,[63] а здесь мэр предлагал вам набрать «3–1–1» для получения любой необходимой информации, а какой-то администратор с монотонным голосом из Министерства транспорта восхвалял преимущества системы парковки по разным сторонам улиц в определенные дни. Где же «Sweet Dreams» Энни Леннокс[64] — именно когда ты хочешь ее услышать, ее нет!

— У меня к тебе один вопрос, — начала Хит, когда Лорен наконец взяла трубку. До Никки донеслось щелканье надеваемых резиновых перчаток и стук металлической крышки контейнера, ударившейся о стену. — Насчет того синяка на пояснице отца Графа. Помнишь его?

— Конечно. А что?

Эта мысль возникла у нее на рассвете, когда она лежала в постели с Руком — весьма подходящее время и место. Хит не могла заснуть до утра, размышляя о предстоящем разговоре с капитаном. Рук, лежавший рядом, перевернулся на бок; Никки тоже повернулась, смотрела ему в спину и кончиками пальцев поглаживала его волнистые волосы. Ей показалось, что за последний месяц он похудел. Мышцы на плечах выступали более рельефно, и даже в тусклом свете зимнего утра она могла пересчитать его ребра. Она оглядела его позвоночник и на пояснице заметила пожелтевший синяк. Когда они вытирались после душа, она спросила Рука, откуда эта отметина.

Рук рассказал ей, что две недели назад он приплыл на грузовом корабле из Риеки, порта на Адриатическом море, в Монровию, на Западноафриканском побережье, и наблюдал за наглой отгрузкой незаконно купленного оружия прямо средь бела дня. Продавец стоял на пристани и присматривал за переносом на берег тридцати тонн патронов для «АК-47» и ящиков с гранатометами; время от времени он переводил взгляд со своего «рейндж ровера» на рулевую рубку корабля, где скрывался Рук. После того как разгрузка закончилась, Рук спустился вниз, в свою каюту, где его схватили три бандита, работавших на торговца оружием. Они надели ему на голову мешок и больше часа везли на какую-то плантацию, расположенную в горах. Там с него мешок сняли, но оставили наручники и заперли в стойле пустой конюшни.

После заката его отвели на широкий двор перед желтым особняком плантатора. Торговец оружием, бывший сотрудник секретной разведки, по имени Гордон Маккиннон — по крайней мере, так он себя называл, — сидел за складным столиком под гирляндой фонариков в виде красных перцев чили и одну за другой пил «Кайпириньи».[65] Рук решил не показывать, что он немало знал о Маккинноне из своих источников… Бывший агент британской разведки скопил целое состояние, торгуя оружием на черном рынке с африканскими странами, на которые было наложено эмбарго… В Анголе, Руанде, Конго и Судане текли реки крови, и этот подвыпивший загорелый человек с рыжими волосами, сидевший перед Руком, был фактически убийцей тысяч людей.

— Садитесь пожалуйста, Джеймсон Рук, — произнес он и указал на деревянный табурет, стоявший у стола напротив него. — О, давай не будем прикидываться. Я знал, кто ты такой, еще когда ты забрался на мой корабль в Хорватии. — Рук сел, но не произнес ни слова. — Называй меня Горди. — Затем он расхохотался и добавил: — Но, думаю, тебе хорошо известно, кто я, правда? Я прав, а? — Он толкнул по грубой столешнице высокий стакан. — Выпей, это лучшая чертова «Кайпиринья» на всем этом чертовом континенте. Мой бармен и кашаса прибыли прямиком из Бразилии.

Возможно, он был слишком пьян и не заметил того, что руки гостя скованы наручниками за спиной.

— Я читал все твои статейки. Неплохо. Боно и Мик. Билл Клинтон. Хорошо написано. Но Тони Блэр — какого черта? И Аслан Масхадов? У меня дела идут покруче, чем у этого идиота-чеченца, будь уверен. Аслан Масхадов, ха-ха! Жалею только, что не я продал ту гранату, которая его прикончила. — Он наклонил бокал слишком сильно, и коктейль потек по подбородку, запачкав рубашку от «Эда Харди».[66] Бармен поставил на стол новый бокал. Маккиннон продолжил: — Ну, давай, пей до дна. Это твой последний стакан.

А потом он поднялся и направил на журналиста самый большой пистолет из всех, когда-либо виденных Руком, — израильский «дезет-игл». Неожиданно англичанин кинулся в сторону и пальнул куда-то в темноту. Вслед за выстрелом раздалось шипение, возникла ослепительная белая вспышка, подобная молнии. Рук обернулся. В безжалостном свете он смог различить цепочку магниевых сигнальных ракет, установленных на столбах ограды по другую сторону огромной лужайки. Маккиннон выстрелил снова. Пуля попала в очередную ракету, та ожила, с шипением и жужжанием рассыпая вокруг себя дождь искр, слетела с забора и угодила прямо на пастбище, осветив стадо бегущих лошадей и пару самолетов «Гольфстрим IV», застывших в отдалении.

Торговец оружием поднял кулаки в воздух и издал боевой клич, обращаясь к либерийскому небу. Затем допил свой коктейль и хрипло произнес:

— Знаешь, что я больше всего обожаю? Играть с собственной жизнью. Ты не знал, что у меня достаточно наличных, чтобы купить мою страну? — Он расхохотался. — Нет, погоди, я уже ее купил! Ты только подумай, Рук, мне предоставили — держись, чтобы не упасть, — дипломатическую неприкосновенность! Сделали министром какого-то дерьма. Это чистая правда. Я могу делать все, что захочу, и никто меня даже пальцем не тронет.

Он поднял свой гигантский пистолет и шагнул к Руку, снова целясь в него.

— Вот что происходит, когда суешь нос туда, куда не следует.

Рук уставился в черное дуло и произнес:

— В чем меня сюда привезли, в «рейндж ровере», кажется? Прикажи своему лакею завести мотор. Думаю, нам пора прощаться. — Маккиннон сделал угрожающий жест. — Убери эту чертову штуку, ты же не собираешься в меня стрелять.

— Не собираюсь? С чего ты так решил?

— Потому что если бы ты хотел убить меня, то сделал бы это еще в порту и отправил мой труп плыть по волнам на Канарские острова. Все это шоу ради меня. Кто же напишет про тебя статью, если не я, Гордон? Ты ведь хочешь этого, правда? Конечно. Ты дал мне несколько броских цитат. «Играть с собственной жизнью»? «Министр какого-то дерьма»? Блестяще. Обидно быть крутым парнем и не иметь фан-клуба, да? Ты привез меня сюда не затем, чтобы убить, а для того, чтобы я прославил тебя.

Маккиннон бросился на Рука, сдавил ему горло.

— Тебе что, жизнь надоела, думаешь, можешь просто так дразнить меня? А? А?

Он прижал дуло пистолета к виску журналиста, глядя на Рука дикими обезумевшими глазами, в которых плясали отсветы магниевых вспышек.

Рук вздохнул и сказал:

— Я жду «рейндж ровер».

Маккиннон положил пистолет на стол и толкнул Рука; тот упал вместе с табуретом на вымощенный камнями двор, наручники больно впились ему в спину.

Пока детектив Хит шла по Амстердам-авеню в полицейский участок, ей позвонила Лорен Пэрри.

— Сейчас посмотрела на снимок того синяка. Определенно, это может быть следом от наручников. Еще раз проверю, но наручники на шарнире вполне могли оставить синяк в виде лесенки у него на пояснице. — Затем она спросила: — Что, по-твоему, это могло бы значить?

Хит ответила:

— Это значит, у нас появилась надежда на то, что это что-нибудь да значит.

Когда она постучала по дверному косяку и сказала, что ей нужно поговорить, капитан Монтроз ответил, что занят. Но Хит все равно вошла и повернула дверную ручку; щелкнул замок. Капитан поднял глаза от каких-то бумаг:

— Я же сказал, что занят.

— А мне нужно поговорить.

Монтроз пристально посмотрел на нее из-под сердито нахмуренных бровей:

— Вот во что превратилась моя жизнь! Сначала они критикуют мои показатели, приказывают их поднять, отрабатывать свое жалованье. Теперь присылают вот это. — Он взял со стола толстую пачку распечатанных таблиц и с неприкрытым презрением швырнул их обратно. — Планирование. Контролируют каждый шаг. Говорят, сколько мелких правонарушений нужно зарегистрировать на этой неделе: разбрасывание мусора, неправильная парковка. И сколько более серьезных. Посмотрим… — Он провел пальцем по строчке. — Им надо восемь штрафов за непристегнутый ремень и шесть — за разговор по телефону за рулем. Не пять, не семь. Шесть.

Получается, не я создаю статистику, а они навязывают ее мне. И что остается, подделывать документы? Приказать дежурным не принимать заявления о кражах и нападениях, чтобы снизить число преступлений? Если что-то не зарегистрировано, его словно и не происходило. Представляете, резкое падение уровня преступности в Двадцатом участке! — Он надел на маркер колпачок и швырнул его на бумаги. Маркер покатился и упал на пол, но капитан не обратил на это внимания. — Если вы твердо намерены меня отвлекать, то садитесь. — Когда Хит уселась в кресло для посетителей, он спросил: — Итак, чем вы собрались поднять мне настроение в этот безоблачно прекрасный день?

Никки твердо знала, с чего начать: с цели, сформулированной четко и ясно, чтобы до него дошло сразу. И она сказала:

— Я хочу расширить рамки расследования дела Графа.

— Вы уже проверили людей, имеющих отношение к БДСМ-клубу, как я вам приказал?

— Пока нет, но…

— Тогда разговор окончен, — оборвал он ее.

— Капитан, при всем моем уважении к вам, я должна сказать, что мы идем по ложному следу. Появляются новые многообещающие ниточки, и я чувствую себя связанной по рукам и ногам, не имея возможности ими заняться.

— Например?

— Например, — повторила она, — деньги, спрятанные в коробках из-под печенья. Почему вы запретили мне сразу же связаться с архиепископом?

— Потому что эти деньги не имеют отношения к убийству.

Никки поразил его уверенный тон.

— Откуда вы можете это знать?

— Вы сомневаетесь в суждениях начальника?

— Это вполне обоснованный вопрос, сэр. — Она постаралась произнести слово «сэр» уважительным тоном. Никки хотела только, чтобы ей позволили заниматься своим делом. Ей совсем не нужно было, чтобы Монтроз начал сейчас доказывать собственное главенство.

— Жертва была убита в секс-клубе — вот и разрабатывайте эту версию.

— Вы как будто хотите мне помешать.

— Я сказал: занимайтесь секс-клубом.

Но она решила не сдаваться и попытаться найти слабое место в его броне.

— У меня также есть раненый, как-то связанный со священником.

— Это последствия вашей небрежности: вы не сообщили о слежке.

Разговор напомнил Никки ее занятия по джиу-джитсу с Доном: каждый раз, когда она упоминала какой-то факт, капитан делал отвлекающий маневр. Но Хит не клюнула на удочку.

— Это мы можем обсудить позднее, давайте не отклоняться от темы. У отца Графа был записан телефон стриптиз-клуба; бумажка с номером спрятана в спальне. Свидетели видели, как он ссорился со стриптизером. Я хочу им заняться, но вы мне запрещаете.

— Из вас получится отличный лейтенант, далеко пойдете в нашем Департаменте, — сказал Монтроз. — Уже научились перекладывать ответственность на других.

— Прошу прощения, но я делаю прямо противоположное. Я хочу, чтобы вы позволили мне самостоятельно вести это дело. — Ночью Никки приняла твердое решение вернуться на прежний путь — трудиться во имя справедливости. Она не отставала, приготовилась к самому неприятному… И задала вертевшийся долгое время на языке вопрос: — Что с вами происходит, капитан?

Он ткнул пальцем в лежавшую на столе распечатку с такой силой, что на ней остался след от ногтя.

— Вам всем хорошо известно.

— Хотела бы я это знать. Понимаю, что на вас давят, — ответила она. — Но есть много других вещей, которых я не в силах понять. Вещей, которые я замечаю в последнее время. Я кое-что узнала. И, откровенно говоря, это вызывает у меня тревогу.

Настроение Монтроза явно изменилось: гнев и раздражение уступили место непреклонной решимости. Он взглянул на нее так пристально, что Никки стало не по себе. Лоб его покрылся испариной, и Хит заметила, что даже оконное стекло у него за спиной запотело, — словно позади капитана стоял его собственный призрак.

— Узнали? Что именно? — спросил он.

Ей с трудом удалось пошевелить языком.

— То, что вы проводили обыск в доме Графа в вечер убийства.

— Вы уже об этом спрашивали, и я ответил, — процедил он ледяным тоном; на лице его застыло безразличие. — Если у вас есть что-то еще, выкладывайте. Что дальше?

— Капитан, давайте сейчас не будем заводить этот разговор.

— Какой разговор? Вы подозреваете, что я имею отношение к смерти священника? — За ровным тоном начальника Никки угадывала нарастающий гнев. — Это вы имеете в виду?

Она молчала — и в нем проснулся следователь. Никки всегда поражало то, как ее наставник умел подавлять подозреваемых, загнанных в угол. Теперь она испытала это на себе.

— Вы по колено в дерьме, детектив, так что лучше отправляйтесь-ка работать — если, конечно, не хотите, чтобы я доложил куда следует о неподчинении приказу.

Хит перебрала немногочисленные факты. Взглянула на свежий пластырь на пальце капитана, вспомнила кровь на воротничке священника. Затем подумала о следах электрических ожогов на теле Графа, о таких же следах, найденных на жертве убийства, которое расследовал Монтроз в 2004 году. И теперь эта последняя новость — о том, что синяки на спине священника оставлены наручниками… Да, все это вызывало множество вопросов, и Никки не нравилось то, в какую сторону склонялась чаша весов, когда она взвешивала факты. И тем не менее ее находки ничего не доказывали. И она никак не могла о них упоминать, иначе отношения с капитаном, и без того напряженные, будут испорчены окончательно. Поэтому она ответила только:

— Ничего существенного.

Он хлопнул ладонью по столу так, что Никки даже подскочила на месте.

— Ложь!

Краем глаза Хит заметила, что люди, сидевшие в соседнем помещении, начали оборачиваться в их сторону.

— Ну, ваш ход, давайте, детектив, карты на стол. Или вы приберегаете свои соображения для новых друзей с Полис-плаза?

— Капитан… нет, я… — Она смолкла. Теперь настала ее очередь защищаться.

— О, наверное, вы придерживаете разоблачения для очередной статьи. — Заметив ее недоумение, он продолжал: — Вы ее еще не видели? — Он вытащил из кейса утреннее издание «The Ledger». — Раздел городских новостей, третья страница. — Монтроз швырнул газету на стол. Небольшая заметка была обведена маркером: «Волнения в полицейском участке Верхнего Вест-Сайда». Автор — Там Швайда. — И дальше будете утверждать, что не говорили с этой журналисткой?

— Не говорила.

— Но кто-то же говорил. — И Монтроз пересказал ей все в подробностях, включая скандальный уход Галлахера. — Интересно, кто бы это мог быть, а?

Никки вспомнила телефонный разговор Рука с чешкой, любящей преувеличения, но тут же отбросила эту мысль. Он на такое неспособен.

— Понятия не имею.

— Снова ложь.

— Капитан, что бы здесь ни происходило, я надеюсь, что вы знаете…

Но он прервал ее, подняв руку.

— Разговор окончен, — сказал он.

Эти слова упали, словно свинцовые, в них было что-то окончательное и бесповоротное. Монтроз поднялся. Она осталась сидеть, глядя на него снизу вверх. Как получилось, что она потеряла ведущую роль в разговоре? Входя в этот кабинет, Никки твердо знала, чего хочет, а теперь ее цель растворилась в ядовитом тумане.

— И вот еще что: если вам нужно обсудить с кем-то это дело, поговорите со мной, а не с репортерами, и уж тем более не с акулами из штаб-квартиры. Понимаю, что шеврон блестит слишком заманчиво, но запомните: вы работаете на меня.

— Не нужно напоминать мне о том, на кого я работаю. — Хит поднялась, чтобы взглянуть Монтрозу прямо в глаза; ей показалось, что она возвращает своему старому девизу его утраченный смысл. — Где-то в городе прячется убийца, и я хочу схватить его — ради жертвы.

— Черт побери, Хит, вы ведете себя так, словно каждый убитый в этом городе — ваша мать.

Как будто старый друг дал ей пощечину. Он знал ее слабое место, и это укололо Хит еще больнее. Но она не отступила. Никки выслушала эти слова и продолжила говорить о том, что было смыслом ее жизни:

— Нет, но каждая жертва — мать какого-то другого человека. Или отец, или дочь. Сын, жена.

— Я повторяю: на этот раз умерьте свой пыл.

Она ответила:

— Вы меня плохо знаете, если думаете, что я отступлюсь.

— Я могу вас уволить.

— Тогда вам только это и остается. — И затем из обвиняемой она превратилась в обвинителя: — И как вы объясните это своему начальству? Вы ведь должны понимать, что не только я буду задавать подобные вопросы.

Он стиснул зубы. Наклонил к ней голову, обдумывая ее угрозу.

— Хотите сказать, что мне не под силу помешать вам?

— Именно так. — Хит выдержала его взгляд не моргая. — Что вы на это скажете, капитан?

Монтроз несколько секунд размышлял. Затем сдался:

— Тогда вперед. — Когда она повернулась, чтобы уйти, он ее окликнул: — Детектив Хит, будьте осторожны. Вы влезли в очень опасное дело и скоро можете об этом пожалеть.

Когда Никки шла по проходу между столами, Гинсбург остановила ее:

— Детектив Хит, минутки не найдется?

— На самом деле, Шерон, сейчас не самое подходящее время.

— Мне кажется, тебе нужно взглянуть на это немедленно.

В голосе Гинсбург звучали какие-то новые нотки: обычные самодовольные интонации исчезли, казалось, она была чем-то взволнована.

— Ну хорошо. Что там у тебя?

Вместо ответа детектив Гинсбург протянула Никки список номеров, на которые звонили с телефона отца Графа. Священник мало разговаривал по телефону, поэтому Хит быстро перелистала страницы. Однако, добравшись до листа с информацией о последней неделе перед его гибелью, она замерла. С телефона священника было сделано множество звонков на два номера, а также отмечены входящие с них. Хит сама часто набирала их. Это были рабочий и мобильный номера капитана Монтроза.

Никки подняла голову и взглянула в сторону кабинета начальника. Он стоял за стеклянной перегородкой и смотрел на нее. Когда их взгляды встретились, Монтроз резким движением опустил жалюзи.

Не прошло и пяти минут, как Никки собрала свою группу у Доски Убийств. Детектив решила действовать быстро, опасаясь, как бы капитан не передумал и снова не ограничил ее расследование жесткими рамками. Ей также хотелось воодушевить своих людей и показать, что в деле перевернута новая страница.

Открытие относительно телефонных разговоров убитого с Монтрозом ошеломило Хит, однако она решила пока не выносить его на обсуждение. Она забрала распечатки у Гинсбург и сказала, что дальше займется этим сама. Это предвещало очередной напряженный разговор, но капитан уже выключил свет в кабинете и ушел, так что беседу пришлось отложить до его возвращения. Утренний разговор с начальником, переживавшим тяжелые времена, был достаточно болезненным, однако Хит поняла, что по сравнению со следующей встречей это будет казаться светским чаепитием.

Детективы записывали; Хит сообщила, что синяк на пояснице отца Графа, скорее всего, является отпечатком наручников.

— А разве это не согласуется с версией об играх в пытки? — поинтересовался Раймер.

— Возможно, — отозвалась Хит. — Но это также может свидетельствовать о том, что его приволокли в клуб насильно. — Каньеро поднял указательный палец, и она взглянула на него: — У тебя вопрос, Мигель?

— Священник сильно пил. Утром в день исчезновения он был в стельку пьян, если верить тем колумбийским активистам. Может, просмотреть списки задержанных за нарушение общественного порядка за последние несколько дней, вдруг там на него надевали наручники?

— Хорошая мысль, — одобрила Никки. — Шерон, когда из Центральной базы данных получишь информацию о татуировке со змеей, отправь запрос относительно задержанных в нетрезвом виде, вдруг всплывет имя Графа.

Она дала Каньеро задание расспросить доктора Колабро о загадочном рецепте.

— Вы с Тэрри еще раз посетите штаб «Justicia a Guarda». Слышала, что они связаны с вооруженными повстанцами. Выясните, кто у них там главный, и пригласите на беседу. Только отведите в комнату ожидания, а не в помещение для допросов. Не хочу, чтобы они чувствовали себя подозреваемыми, но все-таки мне нужно поговорить с ними на нашей территории, так сказать, в формальной обстановке.

Детективу Гинсбург она поручила заняться деньгами, найденными на чердаке священника.

— Свяжись с отделом криминалистической экспертизы, пусть побыстрее заканчивают с банкнотами, проверят все, что только можно. И вот еще что, Шерон. Не затягивай с этим.

Гинсбург приподняла бровь, явно восприняв услышанное как упрек, — а это и было упреком. Но Никки ее обиды были абсолютно безразличны. Она продолжила:

— Сегодня я собираюсь нанести визит архиепископу, чтобы узнать, не подозревал ли он священника церкви Невинно Убиенных Младенцев в мошенничестве. Постарайся раздобыть мне хоть какую-нибудь информацию, прежде чем я уйду.

Раймер, бросай проституток. Займись как следует Хорстом Мюллером. Сегодня он уже в состоянии говорить, поэтому сейчас я съезжу в больницу. А пока узнай все, что сможешь. Во-первых, естественно, что было между ним и Графом, потом о его прошлом, сколько он зарабатывал, какое имел отношение к «Опасным связям»… Пробей его через Интерпол и полицию Гамбурга.

Раймер нацарапал в своем блокноте несколько слов и заметил:

— Приятно узнать, что мы покидаем конские широты.[67]

— Мне тоже, — сказала она. — Передай своему приятелю Галлахеру — если он надумает вернуться, я не буду вспоминать старое.

Стоя у окна на десятом этаже здания нью-йоркской центральной больницы, Никки Хит могла разглядеть то место на противоположной стороне Ист-Ривер, где вчера произошла перестрелка. Линия невысоких зданий, тянувшаяся к югу от Бруклинского моста, загораживала саму Генри-стрит, но Никки различила вдалеке многоэтажный дом, рядом с которым все и случилось. Рваные сизые облака, обрушивавшие на город потоки дождя со снегом, у нее на глазах заволокли верхние этажи дома, улица потемнела и скрылась в сером тумане.

— Прошу прощения? — раздалось у нее за спиной. Никки ослепительно улыбался медбрат с мальчишеским лицом и кудрями, как у главного героя фильма «Серфер».[68] — Вы ждете доктора Армани?

— Да, я детектив Хит.

Он шагнул к ней — улыбка стала еще шире. Никки пришло в голову, что таких сверкающих белых зубов она не видела еще ни у кого, кроме Джастина Бибера.

— Меня зовут Крейг. — Он окинул ее быстрым оценивающим взглядом; взгляд был одобрительным, однако почему-то не покоробил Хит. Она решила, что у медбрата Крейга нет проблем с девушками. — Доктор Армани задержалась на обходе. Вы, наверное, знаете, что у нас учебная больница, а она… ну, она никогда не торопится, если объясняет что-то студентам. — Крейг произнес это интимным тоном пациента, влюбленного в доктора.

— Скоро она закончит?

— Если бы мне давали пять центов всякий раз, когда она затягивает обход… Но есть хорошая новость: она велела мне лично проводить вас в палату мистера Мюллера. — Он снова сверкнул зубами. — Сегодня мне везет.

Увидев Хит, полицейский, сидевший на складном стуле у дверей палаты, поднялся. Она жестом велела ему садиться, и он повиновался. Обернувшись к своему провожатому, детектив сказала:

— Спасибо, дальше я сама.

— Крейг, — подсказал он.

Никки ответила:

— Ага, я запомнила.

Услышав это, он чуть не запрыгал от радости и побежал по своим делам, но, прежде чем завернуть за угол, обернулся и помахал ей рукой.

Как только Хит вошла в палату, стриптизер уставился на нее. Из-за ранения он не мог повернуть голову, поэтому Никки остановилась в ногах кровати, чтобы он смотрел ей в лицо.

— Как вы себя чувствуете?

Мюллер прокаркал что-то неразборчивое: либо это было сказано по-немецки, либо плотная повязка под челюстью мешала ему говорить.

— Вам повезло, Хорст. Если бы пуля угодила на несколько сантиметров ниже, сейчас вы лежали бы на столе для вскрытий.

Хит уже поговорила по телефону с хирургом, оперировавшим раненого. Пуля разорвала трапециевидную мышцу, но не попала в сонную артерию. Если бы выстрел был произведен сверху, например с крыши дома или с балкона, а не из окна машины, немец наверняка бы погиб.

— Повезло? — повторил он. — Вы сломали мне ключицу, а теперь еще и это. — Мюллер замолчал и нажал на кнопку; в капельницу поступил морфий. — Танцевать я больше никогда не смогу. Что мне теперь делать?

— Все рассказать, — ответила она. — Почему вы бежали от нас?

— А кто сказал, что я бежал?

— Хорст, вы спрыгнули с лесов, с высоты третьего этажа, чтобы не встречаться с полицией. Почему? — Отвернуться он не мог, оставалось только глядеть в потолок. — Есть мысли насчет того, кто мог стрелять в вас? — Он по-прежнему продолжал смотреть вверх. — Расскажите об отце Графе.

— О ком?

— Вот об этом человеке. — Она показала ему фотографию. — Это отец Джеральд Граф. — Хорст поджал губы и едва заметно покачал головой; это явно причинило ему боль. — Свидетель утверждает, что вы ссорились и даже дрались со священником в клубе «Горячий шест». Когда вы попытались задушить противника, вмешался вышибала. Вы также угрожали его убить.

— Я такого не помню. — Из-за немецкого акцента эта фраза напомнила Никки изречение сержанта Шульца из «Героев Хогана»:[69]«Нишево не зналь». Это звучало еще менее правдоподобно.

— Я спрашиваю потому, что он убит. Задушен. — Она не стала сообщать подробностей, чтобы потом, в случае, если Мюллер заговорит, сравнить их с его рассказом. — Вы сбежали потому, что вы убили его? — Он еще несколько раз нажал на кнопку подачи морфия и снова уставился в потолок. — Давайте начнем сначала. Что связывало вас с отцом Графом?

На этот раз немец закрыл глаза. И больше не открывал; края век подрагивали — с такой силой он зажмурился, чтобы не видеть ее.

— Отдыхайте пока, мистер Мюллер, набирайтесь сил. Они вам понадобятся. Я еще вернусь, и мы поговорим.

Медбрат Крейг в коридоре возился с лекарствами, разложенными на тележке, притворяясь, что не ждет Никки.

— Надеюсь, мы с вами еще увидимся, — сказал он.

— Никогда не знаешь, что будет дальше, Крейг, больница тесна.

Он удивленно оглядел просторный коридор — тест на чувство юмора был провален. Затем сделал жест в сторону лифта и пошел с ней.

— Иногда я думаю, что мне стоит профессионально заняться танцами.

Никки покосилась на него; несмотря на мешковатую медицинскую одежду, она поняла, что это вполне реально.

— Слышала, что танцорам в одежде санитаров неплохо платят на девичниках, — сказала она и нажала кнопку в надежде на то, что лифт скоро приедет.

— Может быть. Но мне бы не хотелось выступать в клубах. Увидев того парня, я сразу понял, что работа у шеста — настоящая каторга.

— Почему это?

— Сегодня утром мне пришлось обтирать Мюллера губкой. Не поверите — у него столько шрамов! Похоже на какие-то ожоги, а ноги словно натерты веревками.

Двери лифта открылись, но Хит осталась стоять в коридоре.

— Я хочу на это посмотреть.

Детектив Хит не стала ждать возвращения в Двадцатый, чтобы сообщить о своем открытии — электрических ожогах на теле стриптизера. Она съехала с ФДР-драйв на 61-ю и по 1-й авеню направилась на северо-восток. Остановившись на первом светофоре, Никки позвонила в кабинет капитана Монтроза. В ответ раздалось только четыре длинных гудка; она представила себе одинокий огонек, мигающий в темном кабинете. И действительно, включилась голосовая почта. Стараясь говорить спокойным тоном, Никки назвала свое имя и время звонка. Она знала, что придется расспросить капитана о телефонных разговорах со священником, но сделать это собиралась после окончания рабочего дня, когда в участке никого уже не будет. Однако обнаружение электрических ожогов на теле Мюллера придало ей сил. Настало время поговорить с капитаном об убийстве Хаддлстона. Хит пока не знала, какое это имеет отношение к ее делу, но опыт подсказывал, что совпадений не бывает.

Погруженная в свои мысли, она свернула налево, на 79-ю, и едва успела проскочить на желтый. Никки тут же заметила в зеркале заднего вида патрульную машину. На долю секунды сердце у нее екнуло — даже копы нервничают, когда штраф неизбежен, — но это оказался Цербер. Включив мигалку, он проехал на красный вслед за ней. На следующем светофоре он затормозил рядом, и Хит опустила стекло. На рукав ей полетела смесь дождя и снега.

— За меня не волнуйтесь, — сказал он. — У меня жизнь застрахована.

— Это чтобы вы не расслаблялись, Харви, — рассмеялась она и тронулась.

Никки попробовала дозвониться Монтрозу на сотовый. Никаких долгих гудков — сразу включилась голосовая почта. Хит оставила очередное короткое сообщение и швырнула мобильный на пассажирское сиденье. Она решила перезвонить через пять минут, когда окажется в участке.

Она миновала 5-ю авеню и въехала в Центральный парк по Трансверс-роуд, собираясь пересечь его. Как всегда, Никки невольно взглянула направо, на одно из своих самых любимых зданий в Нью-Йорке — Метрополитен-музей. В сырой и ветреный зимний день здание, застывшее среди голых деревьев, напомнило ей заблудившийся в северном море корабль: трюмы были полны воды, корпус скован льдом. Рев автомобильного сигнала вернул ее к действительности; она увидела в зеркале белый хлебный фургон, исписанный граффити. Машина вильнула, перегородила дорогу позади Хит и остановилась. Снова раздался автомобильный сигнал. Затем Никки услышала рев включившейся сирены и жесткий голос Цербера, говорившего в мегафон:

— Уберите машину, проезжайте немедленно.

Трансверс-роуд, продолжение 79-й, — это двухполосная дорога, пересекающая Центральный парк и находящаяся на три метра ниже уровня окружающего ее леса; она напоминает узкий каньон с выложенными камнем стенками. Машин, проезжающих через парк, со стороны не видно, так что создается впечатление, будто вы находитесь не в центре города, а где-то в лесной чаще. Когда Никки миновала Ист-драйв, дорога пошла вниз, и вскоре детектив очутилась в коротком тоннеле; стеклоочистители «краун виктории» заскрипели по сухому стеклу. Выехав из тоннеля, Хит услышала громкий хлопок, его эхо прогремело под каменными сводами, и машину занесло. «Только не колесо», — подумала Никки. Но за первым хлопком последовало еще несколько, и машина забуксовала в жидкой снежной каше. Никки притормозила и, насколько могла, постаралась выровнять автомобиль на обледеневшей дороге; это походило скорее на катание на коньках, все четыре колеса оказались пробиты. Машина скользнула вбок и с силой врезалась в каменную стену, ограждавшую дорогу. Хит швырнуло вперед, и все, что лежало на сиденьях и приборной панели: ручки, бумаги, мобильный телефон, — полетело на пол. Сердце у Хит бешено колотилось, однако обошлось без травм. Она мучительно пыталась сообразить, каким образом у нее одновременно лопнуло четыре колеса. Вытянув шею, она оглянулась. Машина остановилась, перегородив проезжую часть по диагонали, и Никки пришлось смотреть через стекло около заднего пассажирского сиденья. Она только успела заметить дорожные шипы, лежавшие поперек выезда из тоннеля, и в тот же момент стекло разлетелось вдребезги. Пуля угодила в водительское кресло, вырвала из него кусок и разнесла на мелкие осколки стекло рядом с Хит.

Никки пригнулась, стараясь вжаться в пол, схватила рацию:

— Один-Линкольн-сорок, офицеру нужна помощь, Семьдесят девятая Трансверс-роуд, перекресток с Ист-драйв, меня обстреляли. — Она отпустила кнопку микрофона и прислушалась. Ничего. Попробовала снова. — Один-Линкольн-сорок, Семьдесят девятая Трансверс-роуд, перекресток с Ист-драйв, меня обстреляли, как слышите? — И снова молчание.

Никки принялась шарить по полу, пытаясь найти свой сотовый, и в этот момент пуля, пробив спинку сиденья, попала в приборную панель у нее над головой. Хит знала: если нападавший — профессионал, следующий выстрел придется уже ниже. Ей нужно было выбираться из машины как можно быстрее.

«Краун виктория» остановилась удачно: водительская сторона давала относительное прикрытие. Никки бросилась на покрытый тающим льдом асфальт, перекатилась под открытой дверцей и спряталась за передним колесом. Третья пуля разнесла руль.

С четырьмя продырявленными колесами «краун виктория» просела достаточно низко и прикрывала Хит от выстрелов; в то же время Никки могла разглядеть противника, лежа на животе. Она вытащила «зиг-зауэр» и прижалась щекой к грязному асфальту. Позади нее, в тоннеле, показался огромный джип с работающим двигателем. Но на этот раз не серый, а темно-синий. В тоннеле было темно, и трудно было разобрать, сколько человек сидело в машине. Дверца рядом с водителем была открыта, стекло опущено, поэтому Хит решила, что стрелял водитель, используя дверной каркас вместо упора. Она быстро осмотрела дорогу у себя за спиной, и на душе у нее стало нехорошо. Машин не было. Трансверс-роуд пересекала Центральный парк, соединяя две оживленные улицы. Сейчас она была пуста, а это означало, что кто-то перекрыл въезд и выезд.

Хит оглянулась и заметила в джипе движение. В открытом окне машины что-то блеснуло, — возможно, это был оптический прицел. Хит прижала рукоять пистолета к земле и нажала на курок. От оглушительного грохота ее машина содрогнулась, запахло порохом. Никки не стала ждать и выяснять, попала ли она в нападавшего. Пригнувшись, она побежала прочь, стараясь, чтобы «краун виктория» загораживала ее от джипа.

Через двадцать метров дорога свернула в сторону, и Никки, укрывшись за поворотом, наконец смогла выпрямиться. Стена, ставшая для Хит ловушкой, теперь служила ей прикрытием. Никки расслышала за спиной рев двигателя и скрежет металла. Ее машина перегораживала дорогу; видимо, снайпер не хотел преследовать жертву пешком и решил сдвинуть «краун викторию» на обочину.

Никки побежала быстрее, проклиная себя за то, что бросила телефон на сиденье. Но прежде чем завернуть за угол, она замедлила шаг и остановилась. Растянувшись в грязи и прижавшись к обледеневшей каменной стене, она проползла вперед и осторожно выглянула.

То, что увидела Хит, заставило ее похолодеть еще сильнее, хотя она и без того лежала на льду: трое мужчин в лыжных масках и водонепроницаемых куртках с капюшонами медленно шли по дороге по направлению к ней. До них было меньше ста метров. И все трое держали в руках винтовки.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Голова Никки Хит была занята только расчетами. Панике в ее мыслях не было места — это могло лишь навредить. Шансы на спасение были невелики, однако главная задача сейчас — сохранять спокойствие. На всех курсах выживания в экстремальных ситуациях и в бою, когда-либо посещаемых Никки, все инструкторы твердили одно и то же: отодвинуть страх как можно дальше и положиться на свою подготовку, оценить ситуацию, рассчитать вероятность того или иного исхода, отыскать возможности спасения и действовать.

Быстрая оценка дала простой результат: Никки находилась в худшей из возможных тактических ситуаций — в ловушке на дороге, окруженной довольно высокими стенами, между снайпером в джипе, приближавшимся сзади, и тремя людьми с винтовками, шагавшими к ней с другой стороны. Следующее заключение Хит оказалось еще менее обнадеживающим. По походке и манере держаться троих мужчин, направлявшихся к ней, чувствовалось, что они далеко не новички в этом деле. Они походили на солдат или спецназовцев — двигались не торопясь, уверенно, держали оружие наготове; они были настороже, но напряжения и волнения не чувствовалось. Это были профессионалы, которых испугать или обмануть невозможно.

Они шли в ряд, занимая всю проезжую часть, и Никки принялась обдумывать, удастся ли ей уложить выстрелами всех троих по очереди с расстояния в сто метров. «Бах, бах и бах». Но пока Хит взвешивала вероятность трех удачных попаданий из пистолета в течение нескольких секунд, люди, словно угадав ее мысли, перестроились и, образовав цепочку, прижались к стене, так что эта возможность отпала. Никки отползла назад, прежде чем они успели ее заметить.

За спиной у нее раздался рев двигателя, набирающего обороты, и металлический скрежет — джип спихивал с дороги ее брошенную машину. От этого звука у Хит болезненно сжалось сердце. Но она поборола страх и продолжила соображать. Это означало, что снайпер приближается на машине, а не пешком. Что еще? То, что он, скорее всего, один. Если бы там было два человека, напарник просто отогнал бы «краун викторию» в сторону.

Итак: трое пеших должны были добраться до нее через двадцать секунд. Тот, что на джипе, — быстрее.

Никки подняла голову — дождь со снегом попал ей в глаза. Высота стены составляла около трех метров, как потолок обычной жилой комнаты. Сверху примерно на пол метра свешивались голые ветви деревьев. Никки сунула пистолет в кобуру, вытащила из кармана перчатки, быстро надела их и начала карабкаться вверх.

Щели между камнями были невелики, и нога едва не соскользнула, однако Никки удалось зацепиться за какой-то выступ носком правого сапога; подтянувшись, она сунула пальцы левой руки в щель над головой. Попыталась добраться до края стены, однако на мгновение потеряла равновесие, сапог соскользнул с обледенелого камня, и она упала на четвереньки в снежную кашу.

Десять секунд было потеряно.

Через десять секунд три врага должны были показаться из-за поворота и заметить ее.

Двигатель внедорожника перестал реветь и мягко заурчал — машина приближалась. Никки поймали в классические «клещи».

Даже если бы ей удалось вскарабкаться по скользкой каменной стене, за десять секунд это сделать нереально. Не видя разумного выхода, Никки решила использовать призрачный шанс. За долю секунды взвесив все «за» и «против», детектив Хит составила план, основанный на «методе научного тыка». Она вытащила пистолет и бросилась бежать навстречу джипу.

Водитель наверняка сейчас ищет ее, думала она, поэтому нужно появиться перед ним неожиданно и проскочить достаточно быстро, чтобы он не успел выстрелить. Дневной свет был настолько тусклый, что Никки видела лучи фар, прорезавшие завесу мокрого снега. Выбежав из-за поворота, она бросилась на землю, перекатилась, оказавшись прямо на пути машины, дважды выстрелила в лобовое стекло и прижалась к дороге между передними колесами. Джип проехал прямо над ней, и к тому времени, как водитель сообразил затормозить, голова Никки показалась под задним бампером. Выбравшись из-под джипа, она побежала назад, в сторону 5-й авеню.

Хит знала, что огромный внедорожник не сумеет развернуться на узкой проезжей части, что и составляло основу ее плана: бежать навстречу машине, а не прочь от нее. Однако Никки никак не ожидала, что водитель нажмет на газ и станет преследовать ее задним ходом. Двигатель снова взревел, из-под колес полетела грязь; враг приближался. Рискуя потерять несколько драгоценных мгновений, Никки обернулась и на бегу выстрелила в заднее колесо. Пуля угодила в крыло. Детектив выстрелила снова, и на этот раз раздался хлопок. Джип накренился. Водитель попытался исправить положение, однако крутанул руль слишком сильно, и машину занесло. Колеса забуксовали в жиже, и джип врезался в стену. Никки продолжала бежать, но, услышав, как открывается дверца, остановилась, прицелилась как следует и выпустила четыре пули в левое переднее окно. На лед посыпались осколки. Голова в трикотажной маске упала на дверной каркас и осталась лежать неподвижно.

Из-за поворота донеслось шлепанье ног по лужам — троица бежала что есть мочи. Продолжая двигаться к перекрестку дороги с 5-й авеню, Хит могла стать отличной мишенью. Она снова развернулась и устремилась навстречу нападавшим, однако, добежав до джипа, остановилась. Никки сунула оружие в кобуру, ухватилась за решетку на крыше машины и вскарабкалась наверх. С такой высоты она уже могла добраться до ветвей, свешивавшихся со стены. Хит подтянулась, легла на стену — острые камни врезались ей в живот.

Пуля попала в камень около левой ноги Никки, на землю посыпались крошки. От неожиданности она едва не выпустила ветку, за которую держалась, но все-таки продолжила перелезать через стену. Когда Хит наконец спрыгнула на снег с другой стороны, то услышала гулкий металлический звук: что-то тяжелое упало на крышу джипа. Она потянулась к кобуре — та была пуста.

Зашипел воздух в амортизаторе, и подошвы ботинок застучали по металлу. Убийцы карабкались следом за ней.

Хит поднялась и побежала так быстро, как только могла. Ей пришлось продираться сквозь голые, мокрые кусты, доходившие до пояса. Ветки хлестали Никки по ногам, шуршали за спиной; она продолжала бежать на восток, параллельно Трансверс-роуд. Когда она вспомнила звуки, раздававшиеся за спиной, ее охватила паника: стук ботинок о металл. Убийцы даже не задержались, чтобы поговорить с водителем, проверить, жив ли он, они просто продолжали преследовать свой объект. 5-я авеню, только бы добраться до 5-й авеню.

За деревьями показалась Ист-драйв — Хит остановилась. Итак, на нее устроили охоту, и на месте охотников она отрезала бы жертве путь к отступлению на случай, если что-то пойдет не так. Никки очень не хотелось задерживаться и терять свое преимущество, но она пригнулась, спряталась в кустах и, стараясь отдышаться, всмотрелась в деревья на противоположной стороне просеки. Найдя наилучшую, по ее мнению, наблюдательную позицию, она заметила его: на небольшом пригорке около камня скорчилась темная фигура, едва различимая за пеленой мокрого снега. Никки не видела винтовки, однако прекрасно знала, что человек вооружен.

Следовало придумать новый план. Дорога на восток оказалась отрезана, неприятели, приближавшиеся с запада, скоро должны были догнать Никки. С южной стороны препятствием служила Трансверс-роуд. Однако в семи кварталах к северу, около водохранилища Жаклин Кеннеди, находилось здание полицейского участка Центрального парка. Но сейчас для Никки семь кварталов были сродни семи километрам. «Что же здесь есть еще?» — спросила она себя. Хит представила карту парка, и в голове всплыло слово «замок».

«Около замка Бельведер есть будка с телефоном для вызова полиции».

Детектив Хит, промокшая насквозь, замерзшая и безоружная, побежала обратно, немного забирая к северу и двигаясь параллельно трем преследователям, предполагая, что они никак не ждут от нее подобного шага.

Наконец она выбралась из кустов на тропинку, ведущую к замку. Здесь Никки рисковала быть замеченной, но она пошла на это, поскольку так было быстрее. На свежевыпавшем снегу тянулась цепочка ее следов. К несчастью, из-за плохой погоды в парке сейчас практически никто не бегал и не гулял, и у Хит не было ни малейшей надежды получить помощь или воспользоваться чужим мобильным.

Снег повалил сильнее, однако он не мог замести ее следов. Это теперь не имело значения. Никки понимала: ее все равно смогут выследить. Мысль об этом заставила Хит бежать быстрее. Однако в следующую секунду, оглянувшись, она поскользнулась на покрытой льдом кочке и полетела на землю. Никки с трудом перевела дыхание и поднялась — колено пронзила острая боль, как будто по нему ударили молотком. За деревьями, в той стороне, откуда прибежала Никки, хрустнула замерзшая ветка — преследователи приближались. Хит заставила себя собраться с силами и, не обращая внимания на боль, устремилась дальше.

Замок Бельведер был построен в шестидесятых годах XIX века в качестве наблюдательной вышки и располагался на берегу старого искусственного озера. Башенки, украшенные затейливыми узорами из камня, арки и главная башня из гранита и местного сланца придавали зданию сходство с замком Спящей красавицы, волшебным образом перенесенным на Манхэттен. Но сейчас Хит на него даже не взглянула. Все ее внимание было сосредоточено на фонарном столбе, на котором висела коробка с телефоном, в дальнем конце двора. Никки замедлила бег, чтобы не поскользнуться на обледенелой мостовой, и в этот момент пуля пятидесятого калибра[70] сбила коробку со столба.

Грохот выстрела породил эхо среди каменных стен замка, и оно разнеслось по всему лесу. Хит не стала ждать. Она перепрыгнула через низкую стену, ограждавшую двор, и, скрючившись, прижалась спиной к камням. Вторая пуля срикошетила от гранитной отделки у Никки над головой. Хит пришлось с силой вонзить каблуки в замерзшую землю, чтобы не соскользнуть вниз с отвесного обрыва высотой с четырехэтажный дом. Никки понимала: одно неверное движение — и она разобьется.

Преследователям необходимо было разделиться, чтобы достать Хит. Никки знала, что они люди опытные и дисциплинированные. По ее расчетам двое должны были зайти с флангов, чтобы отрезать жертве все возможные пути к отступлению. Третий, выждав, пока они займут свои позиции, должен был атаковать сверху. У Никки было немного времени и больше никаких преимуществ. Даже если она останется в живых после спуска со скалы Виста-Рок, ей предстоит бежать по занесенной снегом лужайке в темном пальто. Единственное, что будет отличать ее от мишени в тире, — то, что она из плоти и крови, а не из бумаги. «Нет, нужно снова рискнуть. Придется драться», — мелькнуло в голове Никки.

Драться со всеми троими было невозможно, но сейчас Никки получила хрупкий шанс на спасение. Она лихорадочно соображала: если они действительно разделились, как она и предполагала, то один из них стоит поблизости и ждет. Никки осторожно поползла вдоль стены, стараясь не соскользнуть с обрыва. Падение было равносильно смерти. Она добралась до куста химонанта и под прикрытием голых ветвей осторожно вытянула шею и заглянула за стену.

Он стоял один, на расстоянии десяти метров, повернувшись к Никки боком и держа двумя руками винтовку. Его глаза, видные в прорезях маски, смотрели в ту точку, где Хит перелезла через стену. Сердце у Никки колотилось; она снова спряталась и, прикрыв глаза, постаралась воспроизвести в памяти увиденную картину. Он стоял посреди открытого двора — подобраться к нему незаметно было невозможно. Слева от нее — и, что самое важное, у него за спиной — находился павильон, нечто вроде крытой террасы, ограниченной с трех сторон невысокими стенами; четвертая сторона выходила во двор. Прекрасно понимая, что напарники-убийцы могут в любую минуту взять ее на мушку, Хит поползла вдоль края обрыва дальше, к задней стенке павильона. По пути она выбрала самый большой камень, который только смогла найти, и сунула его в боковой карман пальто. По размеру и весу он напоминал спортивное ядро.

Подняться и перелезть через стену, в павильон, было нелегко: вдоль края крыши тянулся ряд гигантских сосулек, и капавшая с них вода образовала на стене ледяные наросты. Хит посмотрела вниз: поскользнувшись, она распрощается с жизнью. Если будет ждать — ей тоже конец.

Никки вытянулась вдоль кромки стены, затем, стараясь не делать лишних движений и не создавать шума, перевалилась через стену и оказалась под крышей павильона. Сделав глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, Хит сняла пальто.

Затем она подобралась к стене, отделявшей павильон от двора замка, и выглянула: человек стоял на том же месте, только теперь спиной к Хит. Она швырнула пальто с тяжелым камнем вниз с обрыва и, издав громкий крик, пригнулась.

Торопливые шаги. Он бежит к ней.

Человек остановился, не заходя в павильон. Когда шаги стихли, Никки перепрыгнула через стену и увидела врага — тот смотрел вниз со скалы на ее упавшее пальто. Он услышал ее шаги, резко развернулся и попытался прицелиться. Но Никки уже ухватилась левой рукой за цевье винтовки, рванула ее на себя, а правой рукой нанесла удар в кадык неприятеля. Но противник оказался знаком с приемами ближнего боя — он опустил подбородок, чтобы защитить дыхательное горло, и кулак Хит скользнул по лыжной маске. Мужчина тут же перешел к нападению, резко развернулся вокруг своей оси и стряхнул с себя Никки.

Хит полетела на покрытые ледяной коркой кирпичи, однако ей удалось удержать винтовку, она с силой дернула оружие на себя. Указательный палец противника застрял в скобе спускового крючка, и Никки услышала треск кости. Прогремел выстрел — человек рухнул на спину рядом с ней. Пуля, попавшая в крышу павильона, сбила пластину льда и несколько сосулек. Хит поднялась, пытаясь вырвать оружие у врага, но тот, сдавив ногами ее колени, повалил Никки на землю.

Он встал на одно колено и со стоном высвободил сломанный палец из скобы. Хит бросилась к оружию. Однако это было ее ошибкой — следовало атаковать врага; он просто поднял винтовку и ударил Хит локтем. Она снова поскользнулась на осколках льда. Правый указательный палец киллера безвольно болтался в перчатке; мужчина взял оружие в левую руку и положил палец на спусковой крючок. Но убийца не успел прицелиться: Никки бросилась на него и воткнула ему в живот острую сосульку. Винтовка выпала из рук нападавшего, и в глазах, видных сквозь прорези маски, промелькнуло изумление. Хит ухватила винтовку обеими руками и прикладом нанесла сокрушительный удар по шее врага. Он повалился на спину, неловко пытаясь зажать рану; в горле у него что-то булькнуло, кровь хлынула на снег.

Другой убийца мелькнул на противоположной стороне двора и присел на корточки за камнем. Никки взяла винтовку и побежала обратно в павильон. Врагов по-прежнему было больше, однако Хит не была безоружна.

Где-то за деревьями завыли сирены.

Как только Никки заняла оборонительную позицию и дрожащими руками положила винтовку на стену, она заметила за деревьями две смутные фигуры — они бежали прочь, в лес.

Никки слегка трясло, однако она не сводила взгляда с врагов. Только после того, как вой сирен раздался совсем близко и во дворе замелькали синие и красные огни, она позволила себе расслабиться. Привалившись спиной к стене павильона и не выпуская из рук оружия, Хит посмотрела вверх, на замок, спасший ей жизнь.

Время для Никки сначала замедлилось, а потом остановилось совсем. Последующие мгновения казались неопределенными и бессмысленными. И, как это ни странно, события не происходили одно за другим, они перемешались. Психолог сказал бы, что она отключила защитные механизмы, поддалась стрессу. После напряженной погони, стрельбы, спасения, после того, как она сама охотилась за человеком и убила его, Никки намеренно перестала себя контролировать. Теперь она могла позволить себе эту роскошь.

Никки Хит окружал калейдоскоп странных сцен. В какой-то момент перед глазами у нее возникло незнакомое лицо: человек пытался ее успокоить. В следующее мгновение руки в резиновых перчатках забрали у нее винтовку и опустили в пластиковый пакет. Ее собственные кожаные перчатки куда-то исчезли, ладони были влажными от крови и талой воды. Она вдруг обнаружила, что сидит в машине «скорой помощи», не понимая, как там оказалась. Может, дошла сама? Кусты шевелились, как в замедленной съемке, двое убийц бежали прочь. Погодите, это же произошло до того… У нее была галлюцинация: рядом стоял Элмер Фадд.[71] Он был в шапке-ушанке, огромным биноклем на шее и заснеженными бровями. Бумажный стаканчик с кофе трясся в ее руках, по поверхности бежали волны. Фельдшер «скорой помощи» посветила фонариком ей в глаза и с довольным видом кивнула. Затем натянула одеяло на плечи Никки. Откуда здесь взялось одеяло?

Когда два следователя из штаб-квартиры сели к ней в машину, Хит быстро допила остатки кофе, чтобы вернуть себе ясность мышления. Усилием воли она заставила себя сосредоточиться и рассказала детективам все с самого начала. Они делали записи и задавали вопросы. Сначала уточняли детали, затем принялись спрашивать одно и то же разными словами, чтобы выяснить, не лжет ли она. Никки уже не в первый раз участвовала в подобной игре, и следователи тоже. Ее ответы были четкими; они вели себя вежливо. Но они преследовали иную цель, нежели Хит. Они хотели узнать, действительно ли она убила человека, защищая свою жизнь. Она желала схватить ублюдков в черных масках, и подобная беседа была неизбежным препятствием на ее пути, которое необходимо было преодолеть, чтобы вернуться к работе и заняться поимкой преступников.

В итоге оказалось, что Элмер Фадд был не совсем галлюцинацией — хотя имя у него оказалось другое. Старика с биноклем, в охотничьей шапке-ушанке из магазина «Л. Л. Бин»[72] на самом деле звали Теодор Хобарт. Он был орнитологом-любителем и проводил утро в замке в ожидании, пока североамериканская совка вернется в свое дупло неподалеку от Черепашьего пруда; с башни он видел все, что происходило во дворе, и по мобильному набрал «911». Хит поблагодарила его за то, что он спас ей жизнь. Он покраснел, вытащил из нагрудного кармана плаща перо сарыча и протянул ей. Для Никки это подношение сейчас было прекраснее розы.

Зак Хамнер выбрался из черной «краун виктории» и широкими шагами подошел к людям из штаб-квартиры. Они быстро переговорили о чем-то, один из детективов указал на павильон, другой — на лес, куда полицейского тянула ищейка. По пути к «скорой», где сидела Хит, «Хаммер» остановился и, подняв брезент, взглянул на тело.

— Приятно видеть вас живой и здоровой, детектив, — сказал он, подойдя к машине и глядя на Хит снизу вверх.

— Мне тоже, да еще как. — Никки крепко стиснула пальцы под одеялом: сейчас она не была готова к рукопожатиям с настырным законником.

— Парни говорят, что это явная самозащита. Ваш рассказ совпадает с показаниями орнитолога.

Несмотря на дружеский тон Хамнера, Хит не испытывала к нему ни малейшей симпатии. Она ответила:

— Значит, можете расслабиться. Департаменту ничто не угрожает.

— Пока нет, — ответил он, явно не уловив насмешки. Никки подумала: интересно, в этом городе вообще остался хоть один мужчина, способный понять иронию? — Похоже, вы вели себя как герой. Сегодняшние события отнюдь не повредят вашему повышению.

— Если бы мне предоставили выбор, я бы обошлась без таких дополнительных баллов, — сказала Хит.

— Понятно, — отозвался Хамнер; однако он не смотрел на нее, гораздо больше его сейчас интересовало тело, прикрытое брезентом. — Что это за человек?

— Мужчина, латиноамериканец, возраст двадцать восемь — тридцать лет. Никаких документов. Мы пробьем его отпечатки.

— Вы видели лица кого-нибудь из них?

Никки покачала головой.

— Есть мысли насчет того, кто это такие?

— Пока нет.

Он пристально посмотрел на Никки и понял, что она не собирается развивать эту тему.

— Мне сказали, что джип, который остановился внизу, на Трансверс, исчез. Никаких следов водителя — того, которого, как говорите, вы застрелили. — И он добавил: — Эти парни — профи.

Хит всегда раздражали офисные чиновники, приезжавшие на место происшествия, когда все уже было кончено, и изображавшие копов. Она ответила только:

— Я тоже это поняла.

Хамнер посмотрел на часы, затем обвел взглядом двор.

— Кстати, куда, к чертям собачьим, запропастился ваш босс? Где, черт побери, Монтроз?

Слова «Хаммера» разозлили Никки, однако он был прав. Начальники участков всегда приезжали на место крупного происшествия, особенно если в перестрелке участвовали полицейские. Капитан Монтроз не появился у замка Бельведер. Вернувшись в Двадцатый, Никки не обнаружила его и в кабинете.

Сотрудники уже знали о нападении, и, когда она вошла в отдел, к ней все обернулись. Будь Никки представителем любой другой профессии, остаток дня она провела бы в окружении полных сочувствия коллег, выпытывающих подробности и принуждающих ее поделиться своими ощущениями. Но копы были не такими. Тон задал Каньеро: когда она подошла к своему рабочему столу, он как бы невзначай приблизился к ней и посмотрел на настенные часы.

— Наконец-то ты появилась, давно пора, — сказал он. — Между прочим, в это время некоторые из нас занимались расследованием.

Таррелл, сидевший за соседним столом, развернулся в кресле:

— Надеюсь, у тебя была веская причина заставлять нас ждать.

Хит подумала несколько секунд и ответила:

— Я сделала ошибку — решила поехать через парк. На Трансверс убийственные пробки.

Детектив Каньеро взял в руку моток бечевки, которой обычно пользуются для запуска воздушных змеев, и положил Хит на стол.

— Что это? — спросила она.

— Старый трюк. Привяжи один конец к пистолету, а второй — к кобуре. — Он подмигнул и прищелкнул языком.

Все трое смолкли; для выражения своих чувств им не нужны были слова. Затем Таррелл поднялся, меняя тему разговора.

— Готова услышать новости?

— Всегда готова, — сказала Хит. Она не просто хотела отвлечься; теперь у нее появились личные причины для того, чтобы ускорить расследование.

Тарреллу наконец-то позвонили из «Лансер стандард», фирмы, работающей на ЦРУ; он договорился о встрече с Лоренсом Хейсом, который должен был завтра вернуться из своего тренировочного комплекса, затерянного посреди невадской пустыни.

— Странно, — заметил он. — Секретарша сказала, что он готов встретиться только с тобой. Он сам назвал твое имя, детектив Хит. Я вообще его не упоминал.

— Наглый мужик; однако это означает лишь то, что он хорошо подготовился, — усмехнулась Никки. — Он из военных, так что, скорее всего, предпочитает иметь дело с командиром отряда.

— Он человек занятой и не может тратить время на неудачников вроде тебя, — произнес Каньеро, обращаясь к напарнику.

— Кто это здесь неудачник? — возмутился Таррелл. — Поосторожнее, ты говоришь с Королем Видеонаблюдения, а теперь еще и Жестких Дисков.

— Что у вас, сир? — поинтересовалась Никки.

— Я еще раз прочесал компьютер отца Графа и обнаружил второй электронный адрес, письма с которого не перенаправлялись на его «Outlook». Я залез в почту, и там была только одна папка. Называется «ЭММА». В ней не оказалось никаких писем. Либо он давно не пользовался этим адресом, либо кто-то его почистил, — заключил Таррелл.

— Позвони в дом священника, расспроси миссис Борелли, — велела Хит. — Посмотрим, вдруг это имя ей что-то говорит. — Она бросила очередной взгляд в сторону темного кабинета. — Монтроз не проявлялся?

— Nada, — вступила в разговор Гинсбург, подходя к ним. — Когда звонишь на сотовый, включается голосовая почта. Как думаешь, что это может значить?

— В последнее время с кэпом творится что-то странное, но должна сказать, что на этот раз я действительно удивлена. — Никки вспомнила его предупреждение, сделанное за час до того, как она попала в засаду. «Осторожнее». Может быть, это было нечто большее, чем просто мудрый совет. Нехороший огонек в глазах Гинсбург напомнил Никки о том, что в этой компании не стоит обсуждать босса, и она быстро сменила тему. — Есть новости насчет денег в жестянках?

— О да, и еще какие, — ответила детектив Гинсбург. — Серийные номера совпадают с номерами банкнот, использованных в операции Управления по борьбе с наркотиками несколько лет назад.

Каньеро присвистнул:

— И каким образом деньги, использованные федералами в подставной сделке с наркотиками, очутились на чердаке у священника?

— Известно, кого пыталось поймать Управление? — спросила Хит.

— Ага, некоего Алехандро Мартинеса. — Гинсбург заглянула в свой блокнот. — Ему удалось заключить сделку с обвинением, отсидел два года в Синг-Синге[73] и вышел в две тысячи седьмом году. С тех пор чист.

Никки подошла к доске и написала рядом с заметкой о найденных деньгах новое имя.

— Посмотрим, насколько чист этот Алехандро Мартинес. Пригласи-ка его на разговор.

Как только детективы разошлись по делам, у дверей отдела раздался знакомый голос.

— Доставка для Никки Хит!

Появился Джеймсон Рук с одеждой на «плечиках», упакованной в полиэтилен.

— Знаешь, я вообще-то не могу бросать все и бежать сюда со сменой одежды всякий раз, когда ты искупаешься в крови.

Хит посмотрела на вещи, затем на Рука, затем на Тараканов и вопросительно приподняла бровь. Каньеро объяснил:

— Ну, понимаешь, мы решили, что ему будет интересно узнать, как у тебя дела.

Рук спросил:

— Ты действительно ранила его сосулькой? — И когда она кивнула, продолжил: — Только, пожалуйста, не говори, что крикнула при этом: «Получай, отморозок!», — потому что такого совершенства в мире просто не бывает. — Рук ухмылялся, однако чувствовалось, что он встревожен. Свободной рукой он обнял ее за талию. — Детектив, с вами все в порядке?

— Все нормально. Поверить не могу, что ты принес мне одежду. — Она взяла у него вешалку.

— По-моему, вещи вполне неплохо сочетаются… Похоже, при выборе гардероба ты руководствуешься практическими соображениями — все они почти одного цвета. Только не подумай, что я тебя критикую. Ну хорошо, да. Нам с тобой нужно заняться шопингом.

Она рассмеялась и выбрала несколько вещей.

— Вот это вполне сойдет. — Она поцеловала его в щеку, впервые забыв о том, что на них смотрит весь отдел. — Спасибо.

— Я думал, у тебя охрана. Куда же подевался твой Цербер?

— Бедняга Харви, ты даже не представляешь, как он расстроен. В полном трансе. За все годы его работы с ним ни разу такого не случалось.

— Да уж… промашка вышла у сторожевого пса. Не знаю, что происходит, однако тебе нужны телохранители получше. Когда я заезжал домой за вещами, заметил в конце квартала подозрительную машину; они следили за подъездом, уж я-то знаю.

Никки снова похолодела и дрожащими руками повесила одежду на спинку кресла.

— Почему ты так решил?

— Потому что, когда я направился к машине, водитель дал газу. Я крикнул, чтобы он остановился, но он и внимания не обратил.

— Крики «стой» никогда никого не останавливают, — согласился Таррелл.

— Ты видел этого человека, можешь его описать? — Каньеро открыл блокнот. Затем спросил: — Описания не будет, так?

— Нет, — подтвердил Рук. И вытащил свой «Молескин». — А номера вам не пригодятся?

— Есть, — сказал Таррелл, повесив трубку. — Машина, которую ты видел, зарегистрирована на компанию «Файрвол секьюрити»; это подразделение, занимающееся безопасностью… Вы стоите? Ну, тогда сядьте. «Лансер стандард».

— Нужно взять их за жабры! Отправиться туда прямо сейчас! — воскликнул Рук. — Наверняка это те же самые парни, что устроили тебе ловушку. Все совпадает: слежка, военная тактика. Давайте, поехали скорее.

Никки застегнула последнюю пуговицу нового пиджака и сказала:

— Во-первых, нет никаких «мы» и «давайте», Рук. Ты уже давно не имеешь права с нами никуда ездить. Во-вторых, у нас нет улик. А в-третьих, если они что-то и затевают, то нельзя давать им понять, что мне это известно…

Рук уселся в кресло:

— Разбуди меня, когда доберешься до пятнадцатой причины. По-моему, похоже на юношеский бейсбол. Заведомо слабый участник может рассчитывать на снисхождение в вашей полицейской игре?

Никки положила руку ему на плечо:

— Ты в чем-то прав. Разумеется, этот Хейс и «Лансер стандард» остаются в поле зрения, однако давай вести себя правильно.

— Ты сказала «давай»? Потому что мне показалось, будто я слышал слово «давай».

Она рассмеялась и крутанула кресло, в котором он сидел. Краем глаза Ники заметила Каньеро, который стоял посреди комнаты белый как мел. Улыбка сползла с ее лица.

— В чем дело, Мигель?

Детектив ответил ей так тихо, что она не услышала бы его слов, если бы в комнате не воцарилось гробовое молчание.

— Капитан Монтроз… Погиб.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Квартал оцепили детективы из отдела специальных расследований. Рук, неплохо относившийся к Монтрозу и понимавший, как много капитан значил для Никки, хотел поехать с ней для моральной поддержки, но она отказалась. Она знала правила: на место преступления допускались только люди, имевшие непосредственное отношение к расследованию. И оказалась права: даже они с Тараканами были вынуждены припарковаться далеко от желтой ленты и дальше идти пешком; обочина рядом с местом преступления была вплотную забита машинами. Когда Никки проходила мимо журналистов, кто-то выкрикнул ее имя, но она продолжила идти вперед, не оборачиваясь. Среди них была и Там Швайда — она прыгала из стороны в сторону за желтой лентой, расталкивая плечами других репортеров и отчаянно умоляя сказать хоть пару слов.

Снег с дождем временно прекратился, но по вечернему небу по-прежнему ползли тяжелые низкие облака. Под ногами хрустела соль. Трое детективов молча шагали по 85-й, навстречу синим огням полицейских машин и «скорой помощи», стоявших перед домом священника церкви Невинно Убиенных Младенцев.

Никки узнала следователей в костюмах, допрашивавших ее у замка. Они ее заметили, кивнули и продолжили заниматься своими делами. Хит никогда прежде не видела этих людей, и вот они снова встретились на ее пути — уже во второй раз за день.

«Краун виктория» Монтроза была припаркована у пожарного гидранта и окружена переносными барьерами из белых пластиковых полотнищ, натянутых на алюминиевые рамы. Никки остановилась на тротуаре в двух метрах от машины, не зная, хватит ли у нее сил подойти ближе и заглянуть в салон.

— Если хочешь, мы сами сходим и посмотрим, — предложил Каньеро.

Повернувшись к нему, она угадала глубокую печаль под бесстрастной маской полицейского. Губы его напарника Таррелла, стоявшего рядом, побелели оттого, что он все это время с силой сжимал их.

Никки сделала то, что ей не раз приходилось делать за свою карьеру полицейского: она надела броню. Как будто внутри у нее находился неведомый для окружающих рычаг, нажимая на который она наглухо запечатывала чувствительную часть души, подобно тому, как в музее при пожаре опускают железные двери. Ей требовалось лишь несколько секунд, глубокий вдох, чтобы отдать дань уважения убитому, которого ей предстояло увидеть, — и она была готова. Детектив Хит произнесла:

— Пошли.

И вошла на место преступления.

Первым, что бросилось ей в глаза, был пятисантиметровый слой смерзшегося мокрого снега, покрывавшего крышу машины; Хит обратила на это внимание потому, что над водительским сиденьем виднелось круглое чистое пятно размером с DVD-диск. Встав на цыпочки, Никки разглядела углубление и дыру — выходное отверстие пули. Хит наклонилась немного вперед, чтобы заглянуть в салон через заднее стекло, однако это было все равно что смотреть сквозь дверь душевой кабины. В этот момент фотограф-криминалист сделал очередной снимок в салоне, и она увидела картину из фильма ужасов: обмякшее тело на переднем сиденье.

— Один выстрел в голову, — произнес знакомый голос.

Никки выпрямилась и отвернулась от заднего окна; один из людей в костюмах, Нейхаус, стоял на краю тротуара с блокнотом в руке.

— Вы уверены, что это капитан Чарльз Монтроз? — были ее первые слова. Тот кивнул, однако она хотела услышать, как он произносит приговор. — Вы установили личность погибшего, это капитан Монтроз?

— Да, я установил его личность по документам. Кстати, раз уж мы заговорили об этом, вы ведь были с ним знакомы, так? — Он кивнул в сторону открытой дверце со стороны пассажирского сиденья, и Никки почувствовала приступ тошноты. — Как вы понимаете, нам нужно, чтобы его опознали.

— Это он. — Детектив Каньеро, склонившийся к открытой дверце, выпрямился и направился к ним.

Он выставил руки ладонями вперед и, глядя на Никки, слегка покачал головой, словно говоря: «Не надо». И Никки, которой приходилось сотни раз видеть убитых и смотреть на то, как ужасна бывает смерть и что она делает с человеком, решила, что сейчас нет необходимости проверять себя на прочность.

— Спасибо, детектив, — официальным тоном произнесла она.

— Нет проблем. — Однако по его лицу было ясно, что проблемы все-таки есть.

Никки решила сменить тему и обратилась к Нейхаусу:

— Кто его обнаружил?

— Парень из ремонтной фирмы, искавший место для парковки. Его вызвали в «Грейстоун». — Хит и Тараканы посмотрели в одну сторону — фургон с логотипом фирмы «По вызову» — компании по устранению повреждений, вызванных прорывом труб отопления и канализации, — был припаркован во втором ряду у служебных ворот престижного жилого дома «Грейстоун». Детективы Феллер и ван Метер допрашивали человека в рабочем комбинезоне. — Говорит, его взбесило, что он никак не мог припарковаться, а какой-то идиот встал прямо у пожарного гидранта, и он собрался показать недотепе, где раки зимуют. И вот — сюрприз.

— А как насчет свидетелей? — Она должна была задать этот вопрос, хотя понимала, что никаких очевидцев не было — иначе еще до обнаружения тела водителем фургона кто-нибудь позвонил бы в «911».

— Пока никого. Мы, конечно, опросим соседей, но вы сами понимаете…

— А не спрашивали экономку из дома священника, зачем он сюда приезжал, быть может, она знает? — поинтересовалась Никки. — Ее зовут миссис Борелли. Вы с ней говорили?

— Еще нет.

— Вам не нужны люди? — спросила Хит.

— Знаю, что это ваш участок и что Монтроз был вашим капитаном, детектив, но это наше расследование. — Нейхаус постарался придать лицу как можно более деловитое и уверенное выражение. — И не беспокойтесь, мы бросим на дело все силы. Комиссар предоставит нам столько людей, сколько потребуется.

— Вы уже осматривали машину? — заговорил Таррелл.

— Записки нет, если вы это имеете в виду. Криминалисты сейчас занимаются латентными отпечатками, но на это потребуется какое-то время. Служебное оружие лежит на полу у капитана под ногами. При первом осмотре ничего необычного не обнаружено. В багажнике — стандартный набор инструментов, жилет и все такое. О, и еще две холщовые сумки из магазина, набитые банками с собачьими консервами. Должно быть, у него был пес.

— Пенни, — произнесла Хит, и ее голос дрогнул. — Такса.

Когда они направились обратно к «тараканьей тачке», их окликнули Феллер и ван Метер, и три детектива остановились.

— Очень жаль вашего капитана. Сочувствуем, — сказал Феллер.

— Чертовщина какая-то, ничего не понимаю, — добавил ван Метер.

— Вы что-нибудь узнали от водителя фургона? — спросила Никки.

Феллер покачал головой:

— Только подробности того, как он обнаружил тело. Ничего необычного вокруг машины рабочий не видел.

Никки сказала:

— Знаете что? Это никак не может быть отдельным преступлением. Я не понимаю, что здесь происходит, но знаю одно: все гораздо сложнее, чем мы думали изначально.

— Есть такое мнение, — согласился Каньеро.

— Какие-то бывшие военные или наемники охотятся за мной в парке, меня пытаются убить… — продолжила она. — Парни, не имеющие ко мне никакого отношения, никаких связей с моими прошлыми расследованиями — по крайней мере, если судить по виду того, которого я уложила. И вдруг пару часов спустя Монтроза находят мертвым…

— Перед крыльцом дома Графа. Уверен: это не совпадение, — согласился Таррелл. — Что-то здесь не так.

Детектив Феллер заговорил:

— Послушайте, я прекрасно понимаю, что вам тяжело, это большая потеря, и мы вам сочувствуем. Всем вам. Монтроз был хорошим человеком. Но…

— Но что? — переспросила Никки.

— Давайте будем объективны. Ты уж меня прости, но вы были слишком близки, поэтому ты судишь пристрастно, — сказал ван Метер. — Ваш капитан находился под огромным давлением. Люди с Полис-плаза схватили его за горло, погибла жена…

Феллер подхватил:

— Не секрет, что он испытывал дикий стресс. Никки, ты понимаешь, что это будет признано самоубийством.

— Потому что это и есть самоубийство, — вставил ван Метер. — Все вы ударились в теории заговоров, слишком все усложняя. Он сам проглотил пулю.

Никки охватило сильное желание наорать на них, визжать, ругаться; однако она призвала на помощь все свое хладнокровие и объективность полицейского и отбросила личные чувства. Обретя спокойствие, она задумалась над словами детективов. Возможно ли, что невыносимое нервное напряжение — плюс странное превращение, которое она сама наблюдала, — заставило кэпа покончить с собой? Ее босс, шаривший в доме священника и чинивший Никки явные препятствия в расследовании, сейчас сидел в собственной машине с пулей в голове. И люди уверены в том, что это самоубийство!

Неужели это действительно так?

Или он был в чем-то замешан? Может быть, капитан перестал быть тем, кем являлся, и ввязался в грязные дела? «Нет», — Никки отбросила прочь подобные мысли. Она не могла вообразить Чарльза Монтроза, которого знала десять лет, преступником.

Детектив Хит содрогнулась. Не понимая, что происходит, она знала одно: стоя на заснеженном тротуаре в разгар самой холодной нью-йоркской зимы за последние сто лет, Никки поняла, что балансирует на вершине айсберга и вода вокруг нее кишит акулами.

Вернувшись в участок, над главным входом детективы увидели траурные пурпурные ленты. Разумеется, полицейские продолжали заниматься своими делами, однако настроение было мрачное. Пока они шли через вестибюль, Никки заметила у патрульных офицеров черные повязки на рукавах. Разговоры велись приглушенными голосами, отчего казалось, будто телефоны звонят громче обычного. Пустой кабинет капитана Монтроза был по-прежнему погружен во тьму. Дверь опечатали.

Когда Никки расположилась за своим столом, к ней подошел детектив Раймер. Выразив соболезнования, он протянул ей папку:

— Только что получил. Это твой парень из парка.

Детектив Хит открыла папку: с полицейской фотографии на нее смотрел человек, которого она ударила сосулькой в живот во дворе замка Бельведер. Серхио Торрес, дата рождения — 26 февраля 1979 года, бывший магазинный вор, перешел на кражи автомобильных магнитол, провел за решеткой достаточно времени для того, чтобы связаться с тамошними латиноамериканскими бандитами. Эти новые знакомства привели к новым срокам за вооруженные угоны автомобилей и нападения. Она закрыла папку, положила ее на колени и уставилась в пространство.

— Извини, — сказал Раймер. — Наверное, мне надо было подождать с этим.

— Нет, нет, дело вовсе не в тебе, — успокоила его Хит. — Просто я подумала… Что-то здесь не сходится. Понимаешь, ведь Торрес не служил в армии. Но я сама видела, как он двигался. Он обученный профессионал. Откуда у мелкого вора и бандита военные навыки?

В этот момент зазвонил ее телефон. Это был Рук. Он звонил, наверное, уже в десятый раз. И Никки снова не взяла трубку; потому что, ответив на звонок, она должна была сказать об этом вслух. Она знала: после того как она произнесет эти слова, смерть Монтроза станет реальностью. И тогда все будет кончено, она сорвется. А Хит не могла позволить себе этого сейчас.

Только не на глазах у всего отдела. Не теперь, когда ей предстоит повышение.

— Слушай, Никки! — окликнул ее Каньеро. — Конечно, время неподходящее, но утром я договорился о встрече с людьми из «Justicia a Guarda», и вот они пришли. Хочешь, я попробую перенести разговор на завтра?

Хит серьезно задумалась. Нет, нужно было двигаться вперед. «Если перестанешь грести, утонешь», — сказала она себе.

— Не надо ничего переносить. Я сейчас приду… И вот еще что, Мигель. Спасибо тебе, что заменил меня, опознал капитана.

— Погоди благодарить, я тебе кое-что скажу, — ответил он. — Хочешь всю правду, как на духу? Я не смог заставить себя посмотреть на него.

— Спасибо, что пришли, — начала Никки, заходя в приемную.

Ей никто не ответил. За столом напротив детектива Каньеро, скрестив руки на груди, сидели мужчина и женщина; обоим было около тридцати. Они даже не посмотрели в сторону Хит. Также она заметила, что люди не сняли верхнюю одежду — еще один красноречивый знак.

Когда Никки села, женщина, Милена Сильва, заговорила.

— Мистер Гусман и я пришли сюда не по доброй воле. Также хочу отметить, что я не только один из руководителей «Justicia a Guarda», но и дипломированный юрист, так что предупреждаю — вы имеете дело не с невежественными иммигрантами.

— Ну, во-первых, — сказала Хит, — это просто неформальный разговор…

— Который происходит в полицейском участке, — перебил ее Паскуаль Гусман. Он обвел взглядом помещение, поглаживая кончиками пальцев бороду в стиле Че Гевары. — Этот разговор записывается?

— Нет, — ответила она. Никки раздражало то, что эти люди пытались играть ведущую роль, и она решила взять нить разговора в свои руки. — Мы пригласили вас сюда потому, что вы можете предоставить кое-какую информацию об отце Графе и тем самым помочь найти его убийцу или убийц.

— Откуда нам знать, кто его убил? — возмутился Гусман.

Соратница положила руку на рукав его пальто цвета хаки; казалось, это его немного успокоило.

Милена Сильва ответила:

— Отец Граф много лет являлся сторонником нашего движения, помогая нам в борьбе за права человека. Он участвовал в маршах, организационной работе, даже ездил в Колумбию, чтобы своими глазами увидеть, как страдает наш народ под властью жестокого режима, пользующегося, между прочим, поддержкой вашего правительства. Его смерть — большая потеря для нас, так что если вы думаете, что мы замешаны в его убийстве, то ошибаетесь.

— Возможно, вам следует побеседовать с людьми из вашего ЦРУ. — Гусман многозначительно посмотрел на Никки и откинулся на спинку кресла.

Хит прекрасно понимала, что не стоит поддаваться на подобные провокации и вступать в полемику. Гораздо больше ее интересовали последние часы жизни отца Графа, а также агрессивные настроения членов движения; поэтому она продолжила гнуть свою линию.

— В последний раз отца Графа видели живым в вашем офисе утром в день его смерти. Зачем он туда приходил?

— Мы не обязаны рассказывать полиции о стратегических совещаниях нашей группы; это конфиденциальная информация, — сказала женщина с дипломом юриста. — Смотрите Первую поправку.[74]

— Итак, он пришел, чтобы участвовать в стратегическом совещании, — подытожила Никки. — Он не показался вам чем-то расстроенным, возбужденным, может быть, странно себя вел?

На этот вопрос женщина тоже ответила не задумываясь:

— Он был пьян. Мы уже рассказывали это вашему cobista.[75]

Каньеро даже бровью не повел, как будто не слышал оскорбления, и по-прежнему сидел молча.

— Сильно пьян? Он спотыкался, падал? Не соображал, что говорит? Был весел? Или наоборот?

Гусман развязал трикотажный шарф и ответил:

— Он начал вести себя агрессивно, и мы попросили его уйти. Больше мне нечего сказать.

Опыт подсказывал Никки: если кто-то заявляет, что ему нечего сказать, чаще всего это означает обратное. Поэтому она продолжила:

— И в чем выражалась агрессия? Он спорил с вами?

Паскуаль Гусман начал:

— Да, но…

— О чем?

— Это тоже конфиденциальная информация, — вмешалась Милена Сильва, — и мы имеем право на молчание.

— Ссора была только на словах? Вы не дрались с ним, может, вам пришлось его удерживать? — Колумбийцы не ответили, лишь обменялись взглядами, и Никки сказала: — Я все равно это выясню, так что будет проще, если вы сразу мне все расскажете.

— Мы поспорили по одному вопросу… — пробормотал Гусман.

— Это внутреннее дело, оно касается только нас, — подхватила Сильва.

— …И он начал нести какую-то чушь. Он был пьян. — Гусман покосился на свою спутницу; та одобрительно кивнула, и он продолжил: — Наш спор… происходил на повышенных тонах. Крики, потом он начал толкаться, полез драться, и мы заставили его уйти.

— Каким образом? — Никки ждала ответа. — Каким образом?

— Я… вышвырнул его за дверь.

Никки уточнила:

— Итак, это вы дрались с ним, мистер Гусман?

— Вы не обязаны отвечать, — предупредила Милена Сильва.

— Куда он отправился после этого? — продолжила Хит. — Он приехал на машине или ловил такси?

— Он пошел по улице, а потом я на него не смотрел, не знаю, — пожал плечами Гусман.

— Это произошло примерно… — Никки заглянула в блокнот, — в десять тридцать утра. Рановато для алкоголя. Он всегда напивался с утра?

На этот раз оба пожали плечами.

— Члены вашей организации в Колумбии хорошо вооружены, — сменила тему Хит.

— У нас есть мужество и желание бороться. Мы не боимся умереть за свое дело. — Паскуаль Гусман наконец-то ожил.

— Насколько мне известно, ваши люди даже напали на тюрьму и помогли бежать Фаустино Велесу Аранго. — Колумбийцы, сидевшие напротив нее, снова переглянулись. — Да, я знаю, кто такой Фаустино Велес Аранго.

— Дилетанты и голливудские звезды прикидываются, что знают нашего знаменитого писателя-диссидента, но никто не читал его книг.

— Я читала «El Corazon de la Violencia»,[76] когда училась в колледже, — заметила Никки, и Каньеро взглянул на нее, приподняв бровь. Она продолжила: — И насколько вы сохраняете это… желание бороться, находясь в нашей стране?

— Мы мирные активисты, — отрезала женщина. — Зачем таким людям, как мы, нужны пистолеты и винтовки в Соединенных Штатах?

Хит подумала: действительно, интересно зачем? И положила на стол фото Серхио Торреса из полицейского архива.

— Вы знаете этого человека?

— А что? — спросила юрист.

— Он меня интересует.

— Понятно. И вы решили расспросить о нем нас потому, что он латиноамериканец и преступник? — Гусман поднялся и отшвырнул фотографию. Она отлетела на противоположный конец журнального столика и упала лицевой стороной вниз. — Это называется расизм. Мы поклялись бороться против подобного уничижительного отношения.

Милена Сильва тоже встала:

— Мы уходим — если у вас нет ордера на арест.

У Никки больше не было вопросов, и она открыла им дверь. Когда они ушли, Каньеро поинтересовался:

— Ты что, и правда читала «El Corazon de la Violencia»?

Она кивнула:

— И сейчас мне это очень пригодилось.

Оставшуюся часть дня Хит старалась сосредоточиться на работе, чтобы отогнать мрачное настроение, подобно ядовитому туману витавшее в коридорах Двадцатого участка. Любое другое учреждение после внезапной гибели начальника закрылось бы до завтрашнего дня. Но только не Департамент полиции Нью-Йорка: полицейские не расходятся по домам в рабочее время, чтобы предаваться печали.

Плохо это или хорошо, но Никки умела абстрагироваться. Иначе в ее работе было нельзя. Если бы Хит не закрывала наглухо дверь в собственную душу, чудовища, барабанившие по стальным пластинам, сожрали бы ее заживо. Она испытывала шок и горе — но этого следовало ожидать. Однако труднее всего было справиться с яростью — яростью, порожденной чувством вины. В последние дни жизни начальника Никки спорила с ним, давала волю своей подозрительности; некоторые предположения она озвучивала, о других умалчивала — это был ее грязный секрет. Никки тогда не знала, что будет дальше, но цеплялась за иррациональную веру в то, что решение найдется, что между ними все снова будет так, как раньше. Тогда она и представить себе не могла, что история закончится трагически. Джон Леннон как-то сказал: «Жизнь — это то, что происходит с тобой, пока ты строишь другие планы».

То же можно сказать и о смерти.

Несмотря на то что Хит разозлилась тогда на Феллера и ван Метера, она приняла их слова к сведению и решила обдумать смерть Монтроза беспристрастно. Детектив Хит взяла чистый лист бумаги и записала на нем факты, превратив его в маленькую Доску Убийств. Особое внимание Хит уделила странному поведению капитана в предшествующие дни. Она записала все: отлучки, волнение, таинственность, препоны, чинимые ей, гнев, когда она настаивала на том, чтобы работать так, как учил ее он сам.

Затем Хит уставилась на страницу.

Вопросы, маячившие в сознании, выдвинулись на первый план. Знал ли капитан о подоплеке этого дела? Был ли замешан в нем? Может быть, он пытался ее защитить? Вероятно, именно поэтому не хотел, чтобы она слишком глубоко копала в деле Графа. Потому что в противном случае горстка вооруженных людей устроит ей засаду в пустынном месте. Кто они — наемники, работающие на ЦРУ? Бандиты из наркокартеля? Колумбийский ударный отряд? Или их послал кто-то, о чьем существовании Никки пока даже не догадывается?

Неужели после нее они отправились за Монтрозом?

Хит сложила исписанный лист бумаги и сунула его в карман. Затем подумала несколько секунд, вытащила бумагу и, подойдя к фарфоровой Доске Убийств, переписала туда свои соображения. Нет, она не верила в самоубийство. Пока нет.

— Звоню вам по рабочему вопросу, — сообщил Зак Хамнер, и Хит подумала: интересно, а их предыдущие разговоры, значит, были личными? — Я только что получил официальную жалобу от некой организации под названием…

Она услышала в трубке шуршание бумаг и подсказала:

— «Justicia a Guarda».

— Да. Отличное произношение. Они утверждают, что подверглись унижениям и расистскому отношению во время встречи с вами сегодня днем.

— Но вы же не воспринимаете это всерьез? — возразила она.

— Детектив, знаете, сколько денег Нью-Йорк выплатил в виде компенсаций за моральный ущерб по жалобам на полицию за последние десять лет? — Ответа он не ждал. — Девятьсот шестьдесят четыре миллиона долларов. Совсем немного недотягивает до миллиарда — миллиарда, слышите? Воспринимаю ли я это всерьез? А как же. Чего и вам советую. В данный момент подобные осложнения вам совершенно ни к чему. Ведь вас ждет повышение. А теперь рассказывайте, что произошло.

Хит кратко передала содержание разговора и причину встречи. Когда она закончила, «Хаммер» сказал:

— Неужели так необходимо было предъявлять снимок бандита? Именно это и вызвало такую реакцию.

— Сегодня утром Серхио Торрес пытался убить меня. Будьте уверены, я намерена показывать его фото каждому, кто так или иначе связан с этим делом. — Когда Хамнер сказал, что понимает, она продолжила: — И еще одно. Расследование убийства — дело и без того непростое, поэтому мне не хватало только посторонних, указывающих на то, как вести себя.

— Я спишу эти слова на стресс после тяжелого дня. Кстати, примите наши соболезнования по случаю гибели вашего начальника.

Никки вспомнила «Хаммера», который, стоя у дверей «скорой», визжал: «Куда, к черту, запропастился Монтроз?» Однако она решила, что на сегодня ему будет достаточно одного тычка, и спокойно ответила:

— Спасибо.

— Чем вы намерены заниматься дальше? — спросил он.

— Тем же, чем и раньше: искать убийцу отца Графа. И, возможно, также моего босса.

Кресло Зака скрипнуло, — наверное, он выпрямился.

— Погодите-ка, ведь он же покончил с собой?

— Это еще предстоит выяснить, — сказала она.

Когда Никки открыла дверь своей квартиры, ее встретил Рук с коктейлем в руке.

— Надеюсь, ты не против «Мохито». Этим рецептом со мной поделились в одной забегаловке на пляже около взлетно-посадочной полосы в Пуэрто-Рико.

Она отдала ему пальто и взяла коктейль; стоя в дверях, они подняли бокалы, но чокаться не стали. Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, этот взгляд стоил целого разговора. Затем Никки поставила свой коктейль на столик и сказала:

— Сначала самое главное.

И они обнялись.

— Я решил, что после такого дня тебе захочется немного подкрепиться, — заметил он, когда они вошли в кухню.

— Пахнет заманчиво.

— Ростбиф из вырезки — проще некуда, только соль, перец и розмарин. Плюс обычный гарнир — картофельное пюре и брюссельская капуста.

— Семейный ужин. Рук, ты даже не понимаешь, как много это значит для меня сейчас… О, я вижу, что понимаешь. — Она сделала очередной глоток. — Тебе же некогда готовить еду — весь день бегаешь, носишь мне одежду, а еще нужно писать статью.

— Уже сделано! Я отправил ее в редакцию два часа назад и прилетел сюда ухаживать за тобой. Хотел приготовить шашлык, но потом решил, что после приключения в парке подобный черный юмор покоробит тебя, даже если он будет исходить от меня.

— И тем не менее ты заговорил о шашлыке!

— Ну, что я могу сказать? Ведь я — настоящая загадка в штанах!

Никки было улыбнулась, но улыбка тут же погасла. Ее лицо вытянулось, и она облокотилась на кухонный стол. Она сидела на высоком табурете, потягивая «Мохито», а пока Рук резал мясо и накрывал на стол, выпила еще и бокал на удивление неплохого красного вина из Нижней Калифорнии. Рук принес посуду из столовой, и они ели прямо на кухне; уютная обстановка помогла Никки расслабиться. Она была голодна, но смогла съесть лишь небольшой кусочек мяса; ей нужно было рассказать Руку о своих проблемах с капитаном Монтрозом, о которых она раньше умалчивала. Он возразил, что не стоит ничего говорить, если это причиняет боль. Но Никки ответила, что, наоборот, разговор поможет облегчить душу, избавиться от бремени.

Еще до их игры в стриптиз Никки рассказала Руку о напряженных отношениях с Монтрозом, но на сей раз она передала все подробности. И нехорошие подозрения, вызванные обыском в доме отца Графа в вечер его смерти, и то, как Монтроз мешал ей вести расследование, и кровь на воротничке священника, и пластырь на пальце капитана. А потом еще одно загадочное совпадение — электрические ожоги на теле Графа, стриптизера и жертвы убийства, которым занимался Монтроз несколько лет назад, будучи еще детективом первого класса.

Рук внимательно слушал, не перебивая; рассказ интересовал его, но еще больше ему хотелось дать ей выговориться, чтобы облегчить боль. Когда Никки закончила, он спросил:

— Ты ни с кем не делилась своими подозрениями? С отделом внутренних расследований? Со своими новыми друзьями из штаб-квартиры?

— Нет, потому что эти улики… понимаешь, косвенные. Ему и так приходилось нелегко. Стоило мне только сказать слово — и все, открылся бы ящик Пандоры. — Нижняя губа задрожала, и Никки ее прикусила. — Сегодня утром в разговоре с ним я слегка приоткрыла ящик. Он сам вынудил меня сделать это своими словами, но, знаешь, ему было нелегко говорить так со мной. На самом деле нелегко. — Она запрокинула голову, зажмурилась, чтобы не расплакаться, и продолжила: — Мне так стыдно признаваться в этом сейчас, но сегодня утром, в парке, у меня мелькнула мысль…

Рук понял, что она имеет в виду.

— Ты подумала, что он замешан в нападении?

— Только на секунду, и теперь я ненавижу себя за это; ведь прежде чем выгнать меня, он предупредил об опасности. И потом я вспомнила это.

— Никки, нет ничего плохого в том, что тебе в голову приходят всякие, пусть даже самые невероятные, мысли. Особенно если вспомнить твою профессию; это же часть работы.

Она закивала и выдавила слабую улыбку.

— Вы установили личность того, кто тебя чуть не убил, — этого Человека-Чупа-чупса?

— Джеймсон Рук, вы ненормальный.

Он театрально раскланялся:

— Спасибо, спасибо.

И Хит рассказала ему о Серхио Торресе: о том, что он был рядовым членом латиноамериканской банды и действовал, как солдат.

— Ничего не понимаю, — согласился Рук. — Где ничем не примечательный городской грабитель мог освоить военные приемы и тактику? Загадка.

— Ага. — Никки подмигнула ему. — Как ни странно, я тоже об этом подумала.

— А вы не проверяли, не связан ли он с «Мара Сальватруча»?[77] Говорят, примерно год назад «МС-тринадцать» объявили охоту на нью-йоркских копов, — сказал он. — Кстати, сенсационная новость — я узнал это во время своего последнего путешествия — картели обучают бандитов из «МС-тринадцать» военному делу, чтобы те участвовали за них в мексиканских нарковойнах.

— Завтра я это проверю. — Никки соскользнула с табурета и, извинившись, вышла. Через несколько секунд после того, как она скрылась в холле, Рук услышал ее голос. — Рук? Рук, иди сюда.

Она стояла у окна в ванной комнате.

— Ты заходил сюда сегодня после того, как приехал?

— Мне кажется, опущенное сиденье унитаза говорит само за себя. Нет.

— Смотри. — Она отошла в сторону и указала на капли воды от растаявшего снега, блестевшие на подоконнике. Щеколда была снята. — Я всегда закрываю окно.

Она взяла из тумбы под раковиной фонарик и посветила на щеколду. Сверкнула крошечная свежая царапина в том месте, где задвижку поддели снаружи. Если бы не капельки воды, Никки ни за что не заметила бы следов проникновения.

Они вместе осмотрели квартиру. Никто не прятался в комнатах, все вещи были на месте. Вспомнив, с какой осторожностью был проведен обыск в доме священника, Никки с удвоенным вниманием присматривалась к мелочам. Но она не обнаружила никаких признаков того, что в ее вещах рылись.

— Видимо, ты его спугнул, Рук.

— Знаешь, наверное, это последний раз, когда я заявляюсь к тебе без приглашения.

Они закрыли квартиру и спустились на улицу, к Церберу, машина которого была припаркована через дорогу от дома.

— Хотите, я позвоню в участок?

— Спасибо, Харви, но я сама сообщу утром. — Ей совершенно не хотелось провести вечер в свете мощных ламп и окружении техников, снимающих отпечатки пальцев. Они с Руком прекрасно могли воспользоваться второй ванной. — Я просто хотела вас предупредить.

— Послушайте, Харви, вы вообще когда-нибудь спите? — спросил Рук.

Старый полицейский посмотрел на Хит:

— После сегодняшнего дня — нет.

Пока Рук мыл посуду, Никки принимала заслуженную, по ее словам, ванну с пеной. Потом он ждал ее в гостиной, шаря по спортивным каналам, сожалея о том, что закончился футбольный сезон, и одновременно радуясь тому, что бейсбольный закончился тоже. В одиннадцать он выключил телевизор.

— Если это из-за меня, то не надо, — сказала Никки.

Она стояла на пороге в халате, с влажными волосами; горячая ванна немного успокоила ее и помогла забыться. Никки свернулась рядом с Руком на диване, и он почувствовал слабый запах лаванды.

— Думаю, главную сегодняшнюю новость мы уже знаем, — заметил он.

— Ага. Начальник полицейского участка покончил с собой. — Она слегка отстранилась и повернулась к нему. Ее лицо вновь стало напряженным. — Это ложь. Он никогда бы не убил себя.

— Почему ты так уверена?

— По той же самой причине, по которой я уверена в том, что он не убивал Графа.

— А именно?

— Он был капитаном Монтрозом.

В этот момент железные двери в душе Никки, так тщательно запертые, распахнулись настежь. Замки сломались, и весь ужас сегодняшних событий — засада в Центральном парке, смерть капитана Монтроза — обрушился на нее. Волна подхватила Никки и унесла с собой. Ее трясло, по лицу текли слезы. Она зарыдала, запрокинув голову, и сама испугалась этой истерики. Рук раскрыл объятия, и Никки в отчаянии вцепилась в него, дрожа и рыдая так, как не рыдала уже десять лет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На следующее утро, выйдя из душа, Никки обнаружила Рука за компьютером в гостиной; она подошла и положила руки ему на плечи.

— О, как же несправедлив мир, в котором людям платят бешеные деньги за работу, выполняемую в одних трусах!

Никки почувствовала, как при ее прикосновении его мышцы расслабились. Он убрал руки с клавиатуры и положил ей на бедра. Затем запрокинул голову, прижался затылком к ее груди и посмотрел вверх.

— Если хочешь, трусы можно снять, — предложил он.

— Очень хочу, но я только что получила сообщение: сейчас в участок придет торговец наркотиками, с которым мне нужно побеседовать. — Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — А еще сегодня у меня устный экзамен. Буду болтать языком. Последнее препятствие перед лейтенантским шевроном.

— Я могу помочь тебе подготовиться к экзамену. Научу действовать языком. — Она окинула его гневным взглядом, но он продолжал сидеть с невинным видом. — А что?

— Скажи мне, Рук, есть хоть одно слово в словаре, которому ты не в состоянии придать непристойное значение?

— Катрен. В «Эрудите» за него дают много очков. Ничего двусмысленного с этим словечком не придумать, я пытался. О, как пытался. — И он продолжил: — А разве после вчерашнего ты не можешь попросить отложить экзамен?

— Могу. — Ответ был написан у нее на лице. Никки не собиралась сдаваться. — Но не хочу. — Она махнула на его «МасВоок». — А я думала, ты уже закончил статью о контрабанде оружия. Это ваш новый эротический роман, мисс Сент-Клер?

— Нет, все намного примитивнее.

— Так что это?

— Пока не хочу рассказывать. — Он закрыл крышку, поднялся и повернулся к Никки. — Плохая примета. — Рук притянул ее к себе и поцеловал. Его объятия были нежными, ласковыми. — Как ты сегодня, лучше?

— Нет, но ничего, я справлюсь.

— Сейчас будет кофе по-французски. — Рук шагнул было в сторону кухни, но она удержала его.

— Спасибо тебе за вчерашний вечер. Ты… настоящий друг.

— Обращайтесь в любое время, Никки Хит. — И они снова прижались друг к другу.

Пока он наливал ей кофе и делал апельсиновый сок, она одевалась. Вдруг она появилась на пороге кухни с озадаченным видом, держа в руке мобильный.

— Хочешь услышать странную вещь? Я только что проверила голосовую почту. Мне звонила агент из турфирмы, которую я когда-то рекомендовала капитану Монтрозу. Она говорит, что не может поверить в его смерть, особенно потому, что говорила с ним только вчера. Он заказал круиз на остров.

— Вчера? — Она кивнула, и он, хлопнув в ладоши, воскликнул: — Джон Ле Карре![78] — И при виде ее недоумения добавил: — Ты ведь знаешь Джона Ле Карре, да? «Шпион, пришедший с холода», «Преданный садовник»… А, и еще «Идеальный шпион» — нечто совершенно исключительное, самая лучшая книга! Его первый роман — «Звонок покойнику». Нашли труп секретного агента. Предполагается самоубийство. Однако теория о самоубийстве рассыпается в прах, потому что накануне вечером он попросил разбудить его звонком по телефону. Видишь логику? Зачем человеку просить разбудить себя утром, если он собирается покончить с собой?

— Верно, — сказала она. — И зачем ему заказывать круиз? Особенно если это Монтроз. — Она нахмурилась. — В такое время? В одиночку? — Она принялась размышлять над странностью, но Рук отвлек ее:

— Я оденусь через пару секунд.

— Зачем?

— Чтобы поехать с тобой, — объяснил Рук. — Пора браться за работу. В версии о самоубийстве полно дырок. О, прости. Я не думаю, что говорю, — сильно волнуюсь.

— Эй, погоди минутку. Мы ведь это обсуждали вчера. Ты уже написал свою статью о полиции. Я не могу везде таскать тебя за собой. Все слишком серьезно.

— Я не буду мешать. — И под ее суровым взглядом он вынужден был добавить: — Сильно мешать.

— Это исключено. Кроме того, положение сейчас очень сложное. За мной пристально наблюдают, и если я приведу тебя, это могут счесть недостатком профессионализма.

— Но почему? У лейтенантов тоже бывают бойфренды.

— Да, но они не участвуют в расследованиях. — Она заметила, как он напрягся. — Почему ты вдруг решил поехать со мной?

— Из-за вчерашнего. Хочу за тобой приглядеть.

Она подошла и обняла его.

— Рук, это так… так…

— Мило?

— Я хотела сказать «глупо».

Печать с двери стеклянного кабинета была снята, и двое «людей в черном» из отдела внутренних расследований ждали Никки внутри.

— Можете закрыть, — сказал Ловелл, угловатый субъект с острым носом и выступающими скулами, чем-то напоминавший птеродактиля.

Он сидел за рабочим столом. Его напарник, де Лонгпре, примостился на полке книжного шкафа в стратегически выгодной позиции: напротив Ловелла и позади кресла для посетителей, чтобы иметь возможность обмениваться с ним взглядами. Никки заметила, что здоровяк небрежно отодвинул в сторону фотографии жены Монтроза, освободив на полке место для своей задницы.

— У нас к вам есть несколько вопросов относительно вашего начальника, — начал Ловелл, когда она села.

— Хотите сказать, что чего-то о нем не знаете? Вы немало времени провели, копаясь в его жизни.

Ловелл терпеливо улыбнулся.

— Не надо считать нас врагами только из-за того, что мы работаем в отделе внутренних расследований, детектив Хит.

Де Лонгпре добавил:

— Так что давайте без лишнего сарказма. — Тон его был явно враждебным. Стало ясно, кто здесь плохой коп, а кто хороший.

— Чем я могу вам помочь? — спросила Хит.

Сначала они задавали общие вопросы: давно ли она знакома с капитаном, как может охарактеризовать его стиль руководства и уровень профессионализма. Хит отвечала правдиво, но слова выбирала осторожно. Задачей этих ребят был поиск компромата, и Никки совершенно не хотелось еще больше очернить капитана. На самом деле она даже радовалась возможности подчеркнуть, что Монтроз был образцовым командиром и, что не менее важно, хорошим человеком. Но добрые намерения Никки сослужили капитану плохую службу.

— Судя по всему, у вас были прекрасные взаимоотношения, — сказал Ловелл.

— Да.

— И что же произошло потом? — Он слегка откинул голову назад и пристально посмотрел на нее из-за своего устрашающего носа. Не услышав ответа, он продолжил: — Ну же, мы знаем, что он сорвался. По какой причине и когда?

За время службы Никки пришлось проводить достаточно допросов, и она понимала, что ее подталкивают к определенному ответу.

— Мне неудобно говорить о нем такими словами.

— Тогда выбирайте слова сами, — предложил Ловелл.

Де Лонгпре добавил:

— Потому что мы, видит бог, хотим, чтобы вам было удобно.

— Не знаю, можно ли сказать, что он сорвался, — произнесла она. — Скорее, с ним происходили постепенные изменения. Появилось больше напряжения, вот и все. Но я не обращала на это внимания — ведь у него погибла жена.

Она не знала, что было сильнее в ней: инстинкт, приказывающий защищать память Монтроза, или неприязнь к этим двоим.

Ловелл заговорил:

— И поэтому вы вчера сказали, обращаясь к членам своей группы… — Он прочитал запись в блокноте: — «В последнее время с кэпом творится что-то странное».

«Кто передал им эти слова?», — поразилась Хит. Однако один человек у нее был на примете.

— Нельзя выдергивать фразу из контекста. По-моему, это вырвалось у меня, когда он, так сказать, без вести пропал.

Ловелл поднял блокнот и повторил:

— «В последнее время с кэпом творится что-то странное». А мне кажется, что все здесь ясно и без контекста. Говорят, вчера утром у вас с ним была крупная ссора здесь, в кабинете. Крики, стук кулаком по столу… Что вы можете сказать?

— Слишком много работы, вот он и нервничал. Ну, знаете, компьютерная статистика. Планирование, цифры.

— Ага, нам он про это тоже говорил. Но почему он к вам-то прилип как банный лист? — спросил де Лонгпре.

Хит, зная, что это сказано намеренно, чтобы вывести ее из себя, проигнорировала грубость. Но ответить было необходимо. И она бросила им «кость».

— У нас возникли кое-какие разногласия по поводу дела, которое я сейчас веду. — Она решила говорить об этом как можно меньше и только общими фразами. Но ей не позволили это сделать.

— Убийство священника, да? Вы решили, что Монтроз каким-то образом замешан в этом деле, и это его разъярило?

Хит онемела. Пока она лихорадочно пыталась придумать какой-нибудь ответ, де Лонгпре вмешался:

— Он в одиночку провел обыск в доме священника, верно? Вы сочли это подозрительным.

Ловелл добил ее:

— И он мешал вам вести расследование, запрещая работать над перспективными версиями?

— Что особенно подозрительно, поскольку, судя по телефонным переговорам священника, они с Монтрозом были знакомы, — продолжал его напарник.

Да, эти парни работали тщательно.

— Если вам и так все известно, чего вы хотите от меня?

— Новых фактов. — Ловелл поднялся, выпрямился во весь почти двухметровый рост, обошел стол и уселся на него перед Хит. Разгладив свой лоснящийся черный галстук, он взглянул на Никки сверху вниз. — Мы хотим знать, что вы еще скрываете.

— Ждете, что я начну поливать грязью своего капитана?

— Мы ждем, что вы поможете Департаменту в его расследовании, детектив.

Де Лонгпре продолжил:

— У Монтроза было что-то на уме; мы хотим услышать, что вы знаете об этом.

Никки перевела взгляд с одного «человека в черном» на другого. Они расположились в кабинете так, что во время разговора ей приходилось вертеть головой, словно она смотрела теннисный матч.

— Я ничего не знаю, кроме того, о чем мы только что говорили.

И это было почти правдой. Остальное… это только необоснованные предположения и мелочи, вроде пореза на пальце капитана.

Де Лонгпре произнес по слогам:

— Чушь со-ба-чья.

Не оборачиваясь к нему и глядя на Ловелла, Хит спокойным тоном ответила:

— Я имею дело только с фактами. Хотите сплетен, обратитесь еще раз к детективу Гинсбург. А я собираюсь заняться поисками убийцы моего командира.

— Поисками убийцы? — Когда Ловелл приподнял брови, кожа на его высоком лбу собралась в морщины в виде перевернутой буквы V. — Убийца — это он сам.

— У вас нет доказательств.

— Вы только что нам их предоставили, — возразил следователь. Затем слез со стола и принялся расхаживать по комнате, пальцем изображая в воздухе галочки после каждого предложения. — Итак, имеется прямодушный, строгий, но справедливый капитан; внезапно у него погибает жена, и он начинает съезжать с катушек. Он не в состоянии справиться с командованием, волчья стая из штаб-квартиры висит у него на хвосте, отчего он совсем теряет голову. Возможно, появляется какой-то соблазн, возможно, он зол на жизнь, не важно… Он ввязывается в некую историю, — в какую, мы пока не знаем, но, будьте уверены, обязательно узнаем… И когда вы — его протеже — вчера зашли к нему и предъявили улики, он понял, что конец близок и выхода нет. — Ловелл щелкнул пальцами. — И после вашего разговора он пускает себе пулю в лоб.

Никки вскочила на ноги:

— Постойте, вы хотите сказать, что я виновна в его смерти?

Ловелл улыбнулся, отчего на щеках его появились глубокие вертикальные морщины.

— Докажите мне, что это не так.

— А пока, — вставил де Лонгпре, — вам придется жить с этим.

Хит, почувствовав, что у нее за спиной кто-то стоит, отвела невидящий взгляд от цифр, плавающих на экранной заставке. Это был Каньеро.

— Проверил доктора, который выписал тот странный рецепт отцу Графу. Здесь явное мошенничество. Адрес — фиктивный. Там никто о таком не слышал.

Никки стряхнула с себя тяжелое впечатление от встречи с людьми из отдела внутренних расследований.

— А вообще, врач с такой фамилией имеет лицензию на практику в Нью-Йорке?

— Имел, — ответил детектив. — Сейчас ему было бы трудновато принимать больных. Потому что он умер в доме престарелых во Флориде десять лет назад.

Зазвонил ее телефон. Это была Гинсбург — торговец наркотиками ждал Хит в комнате для допросов.

— Никогда в жизни не видел этого человека, — заявил Алехандро Мартинес и подвинул фото Серхио Торреса обратно к Хит.

Она обратила внимание на его руки: нежные, с безукоризненным маникюром.

— Вы уверены? — переспросила она. — Согласно досье, он был связан с торговцами наркотиками в Вашингтон-Хайтс и Бронксе. Примерно в то время, когда вы вышли из Синг-Синга.

— Уверяю вас, детектив, после тюрьмы я не имел дела с наркотиками и преступниками. Это означало бы нарушить условия досрочного освобождения. — Он хихикнул. — В Синг-Синге есть немало хорошего, но я не собираюсь возвращаться туда.

Никки смотрела на этого щегольски одетого мужчину, говорившего так правильно, так изысканно, даже по-европейски, — и думала: интересно, сколько крови на этих руках с безупречным маникюром? В свои шестьдесят два года, с благородной сединой на висках, в костюме от Дриса ван Нотена, с носовым платком в нагрудном кармане, он походил на бизнесмена из старой мыльной оперы. Глядя на него, невозможно было заподозрить, что он разрушил жизнь сотням людей, что по его приказу десятки тел были брошены в пустые нефтяные бочки и ямы с известью.

— По-видимому, с тех пор судьба была к вам благосклонна, — заметила Хит. — Дорогая одежда, ювелирные украшения… Мне нравится ваш браслет.

Мартинес отодвинул правый манжет, на котором поблескивала запонка с монограммой, и протянул руку Никки, чтобы она смогла полюбоваться чеканным серебряным браслетом, усыпанным драгоценными камнями.

— Симпатичный, — одобрила она. — Что это, изумруды?

— Да. Нравится? Купил в Колумбии. Ездил туда по делу, увидел его и не смог устоять.

— Недавно купили? — Хит интересовали не украшения наркодилера, а его передвижения.

— Нет; вы наверняка знаете, что условием досрочного освобождения является запрет на выезд за границу.

— Однако вы, разумеется, можете позволить себе визиты в ювелирный магазин. Вижу, мистер Мартинес, что с финансами у вас все в порядке.

— Сидя в Синг-Синге, я много думал о деньгах и о том, как их следует тратить. Тюрьма научила меня бережливости. И сейчас я пытаюсь экономить и использовать то, что у меня еще осталось, на благородные цели.

— Включая деньги, полученные от продажи наркотиков? Я имею в виду те несколько сотен тысяч, которые вы заработали в две тысячи третьем году в Атлантик-Сити.

— К сожалению, я не понимаю, о чем идет речь, — с совершенно невозмутимым видом ответил Мартинес.

Никки пододвинула к себе стоявший рядом стул и переставила на стол открытые жестянки с деньгами.

— Может, это освежит вашу память?

Впервые с того момента, как Хит вошла в комнату, она заметила, что его броня дала трещину. Небольшую — глазки его заметались из стороны в сторону.

— Нет? Позвольте вам помочь. Мы отследили эти деньги, и оказалось, что они были получены вами в обмен на партию наркотиков в вашем номере отеля над неким казино. Покупателем был агент Управления по борьбе с наркотиками. Он вошел в номер с микрофоном и деньгами; предполагалось, что он выйдет оттуда с сумкой кокаина. Но вместо этого три недели спустя его тело обнаружили на свалке в Пенсильвании.

Старомодный шарм куда-то испарился; взгляд Мартинеса стал жестким. Но он молчал.

— Тогда я покажу еще кое-что. — И Никки протянула ему фото отца Графа.

— Этого человека я тоже не знаю. — Мартинес лгал. Внешне он держался спокойно, но Хит видела классические признаки напряжения: он моргал, облизывал пересохшие губы.

— Посмотрите еще раз; мне кажется, что вы его все-таки знаете.

Он едва взглянул на фотографию и отодвинул ее.

— Боюсь, что нет.

— Есть какие-нибудь мысли насчет того, как эти деньги могли попасть к нему?

— Я только что сказал вам. Я никогда не видел этого человека.

Никки рассказала бывшему торговцу наркотиками об убийстве священника и спросила, где он был в тот вечер. Мартинес подумал, глядя в потолок и облизывая ламинированные зубы языком, покрытым белым налетом.

— Насколько помню, я обедал в ресторане. Да, в «Ла Гренуй»; а потом вернулся к себе в квартиру и провел вечер там. Купил «Квант милосердия» на диске Blu-ray. Вы могли бы сняться в роли девушки Бонда, детектив.

Хит проигнорировала это замечание, но записала данные о его алиби. Затем она собрала жестянки с деньгами и хотела было уйти, но неожиданно снова поставила их на стол и открыла блокнот.

— А где вы были вчера между одиннадцатью утра и двумя часами дня?

— Собираетесь повесить на меня все убийства, совершенные в Нью-Йорке?

— Нет, мистер Мартинес. С вас будет довольно и двух.

Сдав деньги в отдел хранения вещественных доказательств, Никки вернулась на рабочее место, чтобы проверить сообщения; потом ей предстояло отправиться на устный экзамен. Она вошла и замерла, не веря своим глазам: люди из отдела внутренних расследований вынесли все из кабинета капитана Монтроза, комната была совершенно пуста.

Услышав свое имя, Хит отложила журнал, который безуспешно пыталась читать, поднялась и направилась в помещение, где проходил экзамен.

Все было так, как и представляла себе Никки, готовясь к собеседованию. Из рассказов других полицейских она знала, чего следует ожидать, и теперь увидела эту картину своими глазами. Перед ней была комната без окон, освещенная флуоресцентными лампами, за длинным столом сидели пятеро экзаменаторов: администраторы и капитаны, работающие в участках, — а перед столом стоял один стул. Для нее. Когда Никки поздоровалась и села, ей вспомнилась сцена экзамена по балетному искусству из фильма «Танец-вспышка». Если бы только можно было пройти через это, исполнив всего несколько па!

— Добрый день, детектив, — начал чиновник из отдела личного состава, который вел экзамен. Сердце у Никки сжалось от волнения. — Каждый из членов комиссии задаст вам вопрос относительно обязанностей лейтенанта полиции Нью-Йорка. Вы можете отвечать в свободной форме. Мы оценим ответы, затем сравним наши оценки и определим, насколько вы достойны этого звания. Процедура понятна?

— Да, сэр, вполне.

И экзамен начался.

— Что вы считаете своими слабостями? — спросила женщина из отдела связей с общественностью. Один из самых сложных вопросов. Ответишь, что слабостей у тебя нет, — минус несколько баллов за самонадеянность. Назовешь недостаток, мешающий тебе эффективно выполнять свою работу, — можешь сразу вставать и идти.

— Моя слабость, — начала Никки, — состоит в том, что я слишком много сил и времени отдаю работе и жертвую ради нее личной жизнью. Причина в том, что я смотрю на свою работу как на дело всей жизни, как на призвание. Быть сотрудником Департамента — это и есть моя жизнь. Бороться за то, чтобы преступники получили заслуженное наказание, работать вместе с другими офицерами и детективами… — Процесс погружения в себя, высказывания своих сокровенных мыслей отвлек Никки от страха перед экзаменом. Довольные взгляды экзаменаторов сказали ей, что она взяла верный тон, и это ее подбодрило.

Она расслабилась и в то же время сосредоточилась, и следующие полчаса прошли для нее уже не как решающий экзамен, а скорее как дружеская беседа. Никки уверенно отвечала на все вопросы: о методах оценки работы подчиненных, об отношении к культурным и личностным различиям сотрудников, о способах борьбы с сексуальными домогательствами, об умении распределять ресурсы, например, был задан вопрос о случаях, когда стоит организовывать автомобильную погоню.

В конце беседы один из экзаменаторов, начальник полицейского участка на Стейтен-Айленде, которого, судя по его выражению лица, не слишком впечатлили ответы Никки, заявил:

— Я слышал, что вчера вы убили человека.

— Я считаю, что убила двоих подозреваемых, сэр. Подтверждение есть только насчет одного из них.

— И как вы к этому относитесь?

Никки помолчала, прежде чем ответить: она понимала, что это очередная ловушка.

— Я сожалею об этом. Я ценю жизнь, и это было… и всегда останется для меня… крайним средством. Но если меня пытаются убить, я обязана защищаться.

— На ваш взгляд, это был честный бой?

— При всем моем уважении, капитан, — если кто-то хочет честного боя, со мной ему лучше не связываться.

Члены комиссии обменялись кивками и удовлетворенными взглядами, затем сдали председателю листки с баллами. Просмотрев результаты, тот сказал:

— Разумеется, мы проведем подсчет, но я с уверенностью могу заявить, что вы отвечали превосходно, детектив Хит. Учитывая необычно высокое количество баллов, полученное вами на письменном экзамене, могу сказать, что скоро вы получите звание лейтенанта.

— Благодарю вас.

Администратор добавил:

— Возможно, говорить об этом преждевременно, однако вы не задумывались о том, чтобы принять командование своим участком?

— Вообще-то, нет.

— А я бы на вашем месте об этом подумал, — ухмыльнулся он.

На следующее утро, ровно в девять часов, детектив Хит подошла к стойке администратора Центра имени кардинала Теренса Кука, расположенного в Саттон-Плейс. У Никки мелькнула мысль о том, что резиденция архиепископа — не совсем подходящее место, чтобы испытывать легкое похмелье и приятную слабость во всем теле после бурной ночи, проведенной с мужчиной. Но Рук настоял на том, чтобы отметить ее сдачу устного экзамена как следует, и они закатили грандиозную вечеринку. В груди у Хит разлилось приятное тепло при мысли о том, как ей повезло: в ее жизни есть такой мужчина, как он, всегда ищущий пути к свету, даже в кромешной тьме. Ее лицо расплылось в глупой улыбке, когда она вспомнила свой пронзительный крик «катрен!» в самый пикантный момент в постели и смех Рука.

Ассистент в коричневом костюме-тройке, представившийся Роландом Джексоном, ждал ее у выхода из лифта на девятнадцатом этаже, где располагалась канцелярия архиепископа.

— Монсеньор ждет вас. — В одной руке он держал стопку толстых желтых папок с бумагами, второй сделал жест в сторону ближайшей двери. — Пришла детектив Хит, — объявил он, когда они вошли.

В этот момент монсеньор как раз надевал свой черный пиджак. Поправляя на ходу рукав, он подошел к Никки, чтобы поздороваться, и взял ее руку в свои.

— Здравствуйте, я Пит Линч.

— Спасибо, что смогли уделить мне время, монсеньор, — улыбнулась Никки ему в ответ.

Несмотря на жажду, она отказалась от чая и кофе, и все трое уселись в скромные кресла сбоку от рабочего стола архиепископа.

— Насколько понимаю, вы пришли, чтобы расспросить меня о Джерри Графе, — начал монсеньор Линч. Выражение его лица стало суровым. — Это огромная потеря для нас. Смерть — всегда тяжело, но смерть в нашем братстве — горестное событие, и все мы скорбим о нем. Вы должны это понять. Слышал, что вы тоже потеряли одного из своих сотрудников. Мы молимся за упокой его души.

Никки поблагодарила священника и вернулась к разговору об отце Графе.

— Поскольку повседневными делами епархии занимаетесь вы, мне бы хотелось услышать ваше мнение о нем как о приходском священнике. Было ли вам известно о каких-либо проблемах в приходе?

— А именно?

— Например, о проблемах с финансами прихода? Конфликтах с прихожанами или другими людьми? Неподобающем поведении…

— Можете произнести это вслух, детектив. Вы имеете в виду сексуальные домогательства?

— Да. — Никки взглянула архиепископу прямо в глаза.

— Насколько я знаю, ничего такого не было. — Он отвел глаза и, сняв очки в металлической оправе, потер переносицу большим и указательным пальцами. — У Роланда бухгалтерские книги прихода. Есть там какие-нибудь несоответствия?

— Нет, ничего такого. — И мистер Джексон похлопал по папкам, лежавшим у него на коленях. — Баланс везде сходится, прихожане любили отца Графа, и он не был замешан ни в каких скандалах.

— А как насчет случая со священником, которого вы перевели оттуда, — того, который якобы приставал к мальчикам?

На лбу у монсеньора выступили капельки пота, и мужчины обменялись быстрыми взглядами.

— Отец Ши, — подсказал Роланд Джексон, хотя в этом не было никакой необходимости.

— Подобные случаи — бич нашей церкви. Как вы заметили, мы немедленно перевели священника в другое место, и сейчас он участвует в программе психологической помощи, не связанной с приходами и уж тем более с детьми. — И монсеньор Линч добавил: — Скорее всего, он будет привлечен к уголовной ответственности — как это и должно быть.

— Говорят, что отец одного из мальчиков угрожал отцу Графу, обвиняя его в соучастии, — сказала Никки.

— Вы имеете в виду мистера Хейса. — Священник снова надел очки. — Можете хотя бы приблизительно представить себе боль родителей, узнавших о совращении их невинного дитя?

— Это невозможно, — ответила Никки. — Я хотела выяснить, известно ли вам о каких-то конкретных угрозах мистера Хейса в адрес отца Графа.

Джексон, пошуршав своими бумагами, вытащил распечатку электронного письма.

— Примерно шесть недель назад отец Джерри получил вот это.

Он протянул бумагу Никки: целая страница угроз и обвинений была набрана через один интервал. Последние несколько строк гласили: «Вы когда-нибудь слышали о Тикритской разминке?[79] А я слышал, падре. Испытывая невыносимую боль, вы начинаете молить о смерти, но вам причиняют боль снова и снова. Самая интересная часть — это когда вы обращаетесь к Богу за милосердием, а Он смотрит на вас сверху и плюет на мусорный мешок, заменяющий вам душу».

— Монсеньор Линч, — заговорила Хит, — это не только прямая и весьма красочная угроза; описание очень напоминает обстоятельства его смерти. Неужели вы не восприняли это письмо всерьез?

— Разумеется, детектив, к угрозам нельзя относиться легкомысленно. Однако мистер Хейс находился в состоянии вполне естественного возбуждения. К тому же не только отец Граф получал подобные послания, и поэтому у нас не было причин выделять именно его.

— Отец Ши, естественно, тоже получил нечто подобное, — поддержал архиепископа Роланд Джексон.

— Даже мне пришло похожее письмо, — заметил монсеньор.

— А почему вы не сообщили об этом в полицию? — спросила она.

— Мы надеялись решить этот вопрос внутри нашей организации.

— И как вы теперь себя чувствуете? — поинтересовалась Хит.

Монсеньор устало взглянул на нее, словно признавая свое поражение.

— Поверьте, не вы единственная высказывали подобную точку зрения, детектив Хит. И сейчас, задним числом, я… — Он опустил глаза, затем снова посмотрел на нее в упор. — Понимаете ли вы, что значит любить свою организацию, как собственную семью? Как и во всякой семье, у нас, конечно, имеются недостатки, причиняющие нам боль, но тем не менее мы терпим их, потому что верим в нее.

— Мне кажется, я понимаю, о чем вы, — ответила Хит.

Когда Никки вышла из вращающейся двери на 1-ю авеню, ей в лицо ударил порыв холодного ветра; ветер был таким сильным, что Хит пришлось отвернуться к темной мраморной стене, чтобы различить сквозь помехи голос заместителя комиссара Ярборо.

— Я не вовремя, Никки?

— Нет, я просто на улице, здесь сильный ветер.

— Ну что ж, если верить слухам, вам недолго осталось разгуливать по улицам в рабочее время. Сегодня утром после экзамена у нас только о вас и говорят. У меня такое чувство, что скоро вам предстоит решать более важные проблемы, вместо того чтобы портить шпильки на льду.

Мимо с оглушительным ревом и пронзительным воем промчалась пожарная машина. Никки, заткнув одно ухо, прижалась к стене. Когда машина скрылась, Хит сказала:

— Чудесно. Должна признать, мне показалось, что все прошло нормально.

— Излишняя скромность, — рассмеялась Филлис Ярборо. — Я вам скажу, что я обо всем этом думаю. Вы не только получите свой шеврон; сейчас, когда так внезапно освободилось место начальника вашего участка, ходят разговоры о том, чтобы присвоить вам звание капитана вне очереди. Тогда вы сможете занять должность Монтроза. Ничего еще не решено, но предупреждаю — не слишком глубоко закапывайтесь в работу. Вам могут позвонить в любое время; как считаете, справитесь? — Никки не ответила, чувствуя, как трепещет сердце, и заместитель комиссара продолжила: — Не волнуйтесь, Никки. Мы с вами знаем, что вы подходите для этой работы.

В «Портовой таверне» — кафе, ближайшем к офису судмедэкспертизы, как раз начинался обеденный час пик, так что Никки Хит и Лорен Пэрри не стали ждать столика и заняли табуреты у бара. Несмотря на название, еда здесь была на удивление неплохой и всегда оригинальной. Они заказали блюда из сегодняшнего меню: Никки взяла луковый суп с портером, а ее подруга расхрабрилась и сказала, что попробует гамбургер с лосятиной.

Когда Хит поделилась последними новостями о результатах экзаменов и звонке Филлис Ярборо, Лорен ее поздравила, однако мысли ее явно были заняты чем-то другим. Она сказала, что, несмотря на хорошие новости, ее по-прежнему беспокоит безопасность Никки. Детектив посмотрела в окно, на 2-ю авеню, где была припаркована сине-белая машина Цербера, и заверила Лорен, что с ней все будет в порядке.

— А после обеда я отправляюсь в самое безопасное место на всем Манхэттене. У Монтроза не осталось никаких родственников, поэтому я еду в штаб-квартиру, чтобы помочь в организации похорон.

Принесли еду. Судмедэксперт разрезала свой гамбургер с лосятиной на две части и переспросила:

— Никаких родственников? У них не было детей?

— Собака была у них вместо ребенка.

— А что за порода?

— Длинношерстная мини-такса, такая же, как у тебя. — Хит подняла ложку, за которой тянулась длинная нитка расплавленного сыра, и заметила, как у подруги загорелись глаза. — Доктор Пэрри, надеюсь, вы не считаете, что Лоле нужна старшая сестра, потому что сейчас Пенни живет у соседки капитана, желающей оставить собаку.

— Пенни… — протянула Лорен. — Только не говори мне, что она милая.

— Замечательный веселый комочек шерсти. — Хит задумалась. — Еще один факт, противоречащий версии о самоубийстве. Кэп обожал Пенни. Что бы ни происходило на работе, он никогда бы не бросил ее.

— Хочешь опровергнуть версию о самоубийстве аргументом о любви к собаке? — возразила Лорен. — Все уже на мази. Предрасположенность к суициду практически вне сомнений.

Никки внимательно посмотрела на подругу:

— Мне кажется, или я слышу в твоем голосе неуверенные нотки?

— Я скептик по профессии. Наука не терпит самоуверенности.

— Но…

Лорен Пэрри положила на тарелку недоеденный гамбургер и вытерла губы салфеткой.

— Меня смущает траектория пули. Она находится в пределах допустимого, однако, на мой взгляд, слишком сильно отклоняется вперед и влево. К тому же выстрел произведен в подбородок. — Обеим было хорошо известно, что большинство самоубийц засовывают дуло пистолета в рот, чтобы избежать промаха, отсюда жаргонное полицейское выражение «проглотить пулю». Должно быть, Лорен угадала мысли Никки, потому что добавила: — Да, на руке есть следы пороха.

Хит отодвинула тарелку и, задумавшись, взглянула в окно.

Когда она протянула лейтенанту свой список, по выражению его лица сразу стало ясно, что будут проблемы.

— Понятно… хорошо. Подождите минуточку, пожалуйста.

Заведующий отделом организации похорон вернулся к своему столу в дальней части небольшого офиса и, не садясь в кресло, набрал номер. Никки рассматривала Доску почета павших героев — ряды латунных табличек с именами, тянувшиеся вдоль стен приемной. По фотографиям — от коричневых и черно-белых до цветных и затем цифровых — можно было проследить историю торжественных церемоний похорон офицеров полиции Нью-Йорка. Хит мысленно прошлась по своему списку приглашенных, включающему предполагаемых ораторов, оркестр волынщиков из «Изумрудного общества»[80] и вертолет, поскольку капитан Монтроз, прежде чем стать детективом, служил в воздушном патруле.

Лейтенант Прескотт вернулся.

— Вы не присядете?

— Какие-то проблемы?

Прескотт помрачнел.

— Детектив Хит, я очень ценю ваше стремление помочь нам в организации похорон капитана Монтроза, но в данном случае мы не планируем ничего настолько… э-э-э… грандиозного.

— Имеете в виду вертолет? Я видела вертолеты на похоронах, однако это было лишь пожелание.

— Откровенно говоря, — сказал он, сочувственно глядя на нее, — мы вообще не собирались приглашать никого из вашего списка. — И когда Никки нахмурилась, он добавил: — Ну, возможно, мы предложим кому-нибудь выступить. Вам, например, если хотите.

Кто-то вошел в офис. Обернувшись, Хит увидела Зака Хамнера в рубашке с коротким рукавом и галстуке.

— Вам следовало прежде позвонить мне, Хит, это сэкономило бы время.

— А вы почему в этом участвуете? — спросила она, глядя при этом на Прескотта.

— Я ему позвонил, — объяснил лейтенант. — В спорных случаях мы консультируемся со старшим помощником по административным вопросам.

— Не совсем поняла слово «спорный», — сказала Никки.

— Все просто, — вмешался «Хаммер». — Следует решить вопрос о том, уместна ли будет торжественная почетная церемония на похоронах офицера, который погиб не при исполнении служебных обязанностей. Цепные псы из мэрии подадут на нас в суд, если мы будем бросать деньги на ветер.

— Бросать деньги на ветер?

Хамнер замахал руками.

— Только не надо волноваться, это не я придумал. Те, кто подает в суд, так и выражаются, еще и похуже. Тем не менее факт остается фактом: торжественная церемония в честь копа-самоубийцы, не говоря уже о том, что его подозрительное поведение указывало на возможную причастность к преступлению… — Он покачал головой.

— Я ушам своим не верю! — воскликнула Никки. — Да этот человек — заслуженный сотрудник полиции, кавалер множества орденов, начальник полицейского участка. И пока еще не ясно, самоубийство это было или нет. Кстати, где вы взяли «подозрительное поведение, указывающее на причастность к преступлению»?

— Как где? От вас! Да, я читал протокол вашей сегодняшней беседы со следователями.

Хит была уничтожена. Ее собственные слова были обращены против капитана.

— Это неприемлемо. Не будет почетной церемонии? А что вы планируете, Зак, картонную коробку на тележке из супермаркета?

Вмешался Прескотт, чтобы предотвратить ссору.

— У нас имеется вполне пристойный план похорон: церемония пройдет в пригороде, в морге рядом с домом капитана Монтроза, после кортеж с несколькими мотоциклами будет сопровождать гроб на кладбище, где похоронена его жена.

— И это ваше последнее слово?

— Да, если вы сами не найдете спонсоров, — ответил Зак.

— Но это оскорбление.

— Это то, что происходит, когда ты поступаешь как трус.

— Мистер Хамнер… — предупредил его лейтенант, но Никки было уже не остановить.

— Мне все с вами ясно, — отрезала Хит. — И я знаю, как поступить. Я обращусь к общественности.

— Ничего подобного вы не сделаете, — возразил Хамнер. — Представляете, какой ущерб вы нанесете репутации Департамента, если об этом пронюхает пресса?

— Надеюсь на это от всей души, — сказала она и вышла.

Вернувшись в отдел, Никки все еще пребывала в ярости после ссоры с Хамнером. По дороге в участок она все пересказала по телефону Руку, надеясь, что это поможет ей успокоиться, но, сообщая своим детективам об оскорблении, нанесенном Монтрозу, снова начала закипать. Еще больше масла в огонь подливали слова архиепископа о сохранении веры в семью, которой присущи недостатки.

И Никки Хит сделала то, что делала всегда, когда была расстроена: она с головой погрузилась в работу.

— Мне нужно встретиться с Лоренсом Хейсом, как только он вернется в город, — обратилась она к детективу Тарреллу. — Он написал подробное письмо с угрозами в адрес Графа, и он нужен мне немедленно. — Никки дала ему копии письма, чтобы он раздал их членам группы.

Таррелл прочитал текст.

— Ого… уже действую.

Детектив Каньеро сказал:

— У меня есть нечто такое, что поднимет тебе настроение. Я все думал, почему экономка отца Графа, миссис Борелли, молчит про нашего таинственного гостя. — И он указал на фото неизвестного человека — посетителя «Опасных связей». — Я пробил ее фамилию по базе.

— Отличная мысль, — подала голос Шерон Гинсбург, которой было поручено установить личность человека, а она даже не подумала о полицейской базе данных.

— Так вот, — продолжил Каньеро, словно не слыша Гинсбург, — там нашелся некий Пол Борелли, проживающий в Бенсонхерсте. Ничего серьезного, несколько задержаний за травку и нарушение общественного порядка. — Он протянул Хит полицейский снимок: то же лицо, что на фото из секс-клуба.

— Сын?

— Племянник.

— Все равно — достаточно для того, чтобы расстроить тетушку. Навести-ка его и поговори. — Никки прикрепила новый снимок на Доску Убийств, рядом с фотографией с камеры. — Только вежливо.

— Ага, — поддакнула детектив Гинсбург, — поняла.

Когда Никки вернулась домой и стала отпирать дверь квартиры, та приоткрылась всего лишь на несколько сантиметров и во что-то уперлась.

— Ой, — донесся голос Рука с другой стороны. — Погоди секунду.

Он распахнул дверь. В руке у него была отвертка, рядом стоял табурет-стремянка.

— Чем это ты занимаешься? — удивилась Никки.

— У меня для тебя сюрприз. — Он указал куда-то наверх; над дверью была прикреплена крошечная беспроводная камера. — Ну как? Нравится?

— Рук, это что, видеоняня?

— Не совсем, — это Никки-няня. После ухода криминалистов я подумал, что дополнительные меры безопасности тебе не помешают, и отправился в шпионский магазин на Кристофер-стрит. О, я мог бы бродить там целый день. Главным образом потому, что можно видеть себя на всех экранах сразу. — И он, глядя в зеркало, принял живописную позу. — Я ведь действительно обладаю мужественной красотой, правда?

Она обошла его и взглянула на камеру.

— Неплохая работа.

— О-о-о, чувствую себя героем порнофильма, этаким легкомысленным поденным рабочим. — Рук улыбнулся. — Но как ты знаешь, я в работе не допускаю легкомысленности.

— Нет, ты очень усерден. Ты будешь у меня номером первым в списке лучших работников месяца. — Она поцеловала его, подошла к небольшому столику и положила туда пачку писем из ящика и вечернюю газету.

— Какие пожелания насчет обеда? Закажем еду сюда или сами пойдем к ней? — Она не ответила, и он обернулся. Никки побледнела. — Что такое?

Рук поднялся и подошел к ней; на столе лежала «New York Ledger», развернутая на первой полосе. Увидев заголовок, он взглянул в лицо Никки, но не осмелился ей мешать. Она была слишком поглощена, слишком ошеломлена тем, что читала.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

КОШМАР В ПОЛИЦЕЙСКОМ УЧАСТКЕ

САМОУБИЙСТВО КОПА

И РАСПРИ СРЕДИ СОТРУДНИКОВ НАНОСЯТ УДАР

ПО РЕПУТАЦИИ ДВАДЦАТОГО УЧАСТКА

ЭКСКЛЮЗИВНАЯ

ИНСАЙДЕРСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Там Швайда, ведущий обозреватель

отдела городских новостей

Будет ли конец несчастьям, сваливающимся одно за другим на Двадцатый участок полиции Нью-Йорка? Вчера на страницах нашей газеты сообщалось о ссорах и разногласиях в отделе убийств по поводу дела о шокирующем убийстве местного священника, найденного в БДСМ-клубе. Преподобный отец был задушен, а теперь уже начинает казаться, что задыхается и само расследование.

Раздраженные детективы открыто высказывали сомнения в лидерских качествах начальника участка, капитана Чарльза Монтроза, уже много лет занимающего этот пост. По словам людей, знакомых с ситуацией, в последнее время из полноценного командира копов Верхнего Вест-Сайда капитан превратился в редкого посетителя участка; все больше времени он проводил в неизвестном месте, на работе появлялся лишь на несколько часов, запираясь в одиночестве в своем кабинете.

Жаркие дебаты

Анонимные источники, согласившиеся поделиться с нами информацией, подтвердили, что не только отлучки капитана привели к тому, что расследование смерти отца Джерри Графа забуксовало с самого начала. Странные приказы Монтроза связали детективов по рукам и ногам. (Кстати, группой руководит знаменитая Никки Хит, рекордсменка по числу раскрытых дел, восходящая звезда Департамента полиции и предмет восхищения чиновников штаб-квартиры.) В частности, Монтроз запретил детективу Хит и ее профессионалам отслеживать многообещающие нити: отправил их вместо этого на экскурсию по Данджен Эллей, хотя с самого начала было ясно, что занятие это хоть и пикантное, но весьма бесполезное.

Также сотрудники Двадцатого участка недавно стали невольными свидетелями крупной ссоры за закрытыми дверями между Хит и капитаном Монтрозом; здесь было все: и взаимные обвинения, и угрозы, и крики. Причиной разгогласий стало расследование, зашедшее в тупик. «Для нашего участка настали черные дни», — прокомментировал сотрудник, пожелавший остаться неизвестным.

Из огня да в полымя

Последняя сцена этой мелодрамы окрашена кровью. Вчера в полицию позвонил очевидец, обнаруживший в припаркованной машине труп застреленного мужчины. Убитый оказался не кем иным, как капитаном Чарльзом Монтрозом, погибшим от пулевого ранения в голову; пуля была выпущена из его собственного пистолета. Инцидент произошел напротив церкви Невинно Убиенных — какая ирония! Однако такое совпадение не случайно: ведь убитый священник служил именно в этой церкви.

Страсти вокруг похорон

Слухи о командире, а теперь еще и версия о самоубийстве, вышли за пределы кирпичного бункера на Западной 82-й, где находится Двадцатый участок, и достигли здания штаб-квартиры, расположенного в нескольких километрах южнее. По слухам, руководители Департамента полиции отказались проводить торжественные похороны капитана, что и вызвало негодование некоторых офицеров. Недовольные считают, что начальники поступают глупо и жестоко, отказываясь почтить память погибшего босса. Несмотря на то что его долгая карьера в самом конце оказалась запятнанной, несколько десятков лет безупречной службы, отваги и самопожертвования перевешивают самоубийство.

Рассерженные копы признают неоспоримый факт: враждебная обстановка в участке не способствует успешному ведению дел. Один из наших источников подвел итог: «Убийца отца Графа еще на свободе. Перед выборами никто не захочет объяснять жителям Нью-Йорка, почему преступники разгуливают по улицам, пока полицейские шишки спорят о расходах на похороны павшего ветерана». Все факты указывают на одну очевидную истину: у нью-йоркской полиции есть проблема, решить которую будет не так-то просто.

Никки начала расхаживать по коридору.

— Плохо, это нам не поможет.

Рук ответил:

— Насколько мне известно, в намерения редакции «Ledger» вообще не входит кому-либо помогать, разве что увеличению продаж. Допустим, от ее стиля попахивает желтой прессой, но это скорее не столько недостаток, сколько политика редактора.

Она поразмыслила над тоном, которым Рук произнес слова «ее стиль». Там Швайда уже не в первый раз вызывала у Никки неприятные подозрения, однако детектив твердо решила не играть роль подружки, ревнующей к бывшей. И Хит спросила саму себя: «Зачем тогда я вообще думаю об этой Там?»

— Не вижу никакой проблемы, — продолжил Рук. — Если не обращать внимания на фразочки, подходящие для таблоидов, все в точку, верно?

— В этом-то и проблема. Она не называет свои источники, однако кто-то из участка явно снабжает ее информацией. — Внезапно она остановилась и прикусила губу. — И знаешь что? Они решат, что это я.

— Кто «они»?

— Чиновники из штаб-квартиры. Хуже момента для этой статьи не придумаешь — буквально только что я наорала на Зака Хамнера и пригрозила обратиться в газету.

— И что, ты это сделала?

— Нет, конечно же.

— Тогда тебе не о чем волноваться.

— Наверное, ты прав, — согласилась она. И перечитала статью еще раз.

Хит готова была биться об заклад: источник — Шерон Гинсбург. Когда на следующее утро Никки появилась в участке, все в отделе только и говорили о злополучной статье. Оглядев лица своих детективов, Хит увидела, что та, которую она могла представить себе болтающей с журналистами, не участвовала в разговоре… потому что она сидела за своим столом и беседовала по телефону — и не по рабочему вопросу.

Однако, несмотря на гнетущую атмосферу, Никки стало ясно одно: никто в этом здании не испытывал противоречивых чувств относительно похорон капитана Монтроза. Тараканы уже открыли счет в местном банке, куда должны были поступать пожертвования, и все заявили, что обязательно внесут свою лепту.

— Пошли они к чертовой матери, — заявил Каньеро. — Если чинуши не желают нормально проводить капитана, мы сделаем это сами.

Никки подозвала группу к Доске Убийств, чтобы перевести разговор в деловое русло.

— Детектив Каньеро, что у нас с племянником миссис Борелли?

— Вчера я заходил к Полу Борелли в Бенсонхерст; он полдня работает шеф-поваром в ресторане «Легендарная пицца Луиджи».

— «Оригинальная пицца Луиджи»? — переспросил Раймер.

— Нет, «Легендарная». «Оригинальная пицца Луиджи» — это на самом деле подражание.

— Так что с Полом? — повторила Хит.

— Говорит, что никогда не видел отца Графа. И скажу тебе, Пол Борелли не показался мне ревностным католиком. Он признался, что время от времени заходит в «Опасные связи», хотя в ночь убийства его там не было. Алиби подтвердилось: он провел тот вечер в заведении на Данджен Эллей под названием… — Каньеро полистал блокнот и прочитал: — «Бич Божий».

Все рассмеялись — Никки уже забыла, когда в последний раз слышала в этом помещении смех. Она подождала, пока стихло хихиканье, и продолжила:

— Из уважения к миссис Борелли мы больше не будем поднимать этот вопрос. — Никки было жаль старушку, она не хотела причинять ей новое горе.

Дверь отдела открылась, и все обернулись: на пороге стоял человек с одутловатым лицом, в белой рубашке с двумя золотыми шевронами.

— Извините, — заговорил он, — вижу, я помешал вам.

Хит шагнула к нему:

— Ничего страшного, капитан; чем я могу вам помочь?

Он подошел к Никки, стоявшей перед членами группы, и обратился к детективам:

— Очень хорошо, что вы все сейчас здесь собрались. Я капитан Айронс. Меня назначили временно исполняющим обязанности начальника вашего участка. Моя задача — следить за тем, чтобы все шло по-прежнему, пока не решится вопрос о том, кто станет вашим новым боссом после капитана Монтроза. — Он смолк, и Никки увидела, что все взгляды устремлены на нее; однако она постаралась не обращать на это внимания и продолжила смотреть на новоиспеченного начальника. — Я пришел из административного управления и уже несколько лет не занимался расследованиями; конечно, я понимаю, что не смогу заменить вашего капитана, однако буду стараться и надеюсь, что мы с вами сработаемся. Договорились? — Все хором произнесли: «Договорились». И несмотря на то что энтузиазма никто не проявил, Айронс ответил: — Спасибо. — Затем обратился к Никки: — Детектив Хит, можно вас на минуточку?

Они стояли в стеклянном кабинете Монтроза, здесь по-прежнему не было ни стола, ни стульев: люди из отдела внутренних расследований вынесли все.

— Похоже, мне придется раздобыть кое-какую мебель, а? — Айронс присел на подоконник, под которым находилась батарея, и Никки заметила, как на его обвисшем животе расходится рубашка. — Я знаком с вами по отзывам. Вы чертовски хороший детектив.

— Спасибо, — ответила она. — Стараюсь.

— Давайте договоримся так. Я намерен попытаться поднять результативность работы участка — повысить ее. — Айронс многозначительно посмотрел на собеседницу, она удивилась: как еще можно поднять результативность, кроме как ее повышая. — Мне известно, что вы занимаетесь несколькими старыми делами.

Хит постаралась тактично его поправить:

— На самом деле у меня сейчас активно ведется расследование. Совещание, которое вы… к которому вы присоединились… было посвящено нашей текущей работе — убийству священника.

— Очень хорошо, но сейчас это не главное. Пора начать работать эффективно. Я поставил себе личную цель — показать, на что я способен в качестве начальника. Для меня это означает перевернуть чистую страницу и вплотную заняться делами, которые будут начаты под моим руководством, с первого дня, начиная с сегодняшнего.

— Прошу прощения, капитан Айронс; вчера в Центральном парке на меня напали пятеро вооруженных людей, трое из которых все еще на свободе, и я связываю это нападение с делом Графа.

— Вы хотите сказать, что это ваше предположение? Теория?

— Да, понимаю, что у меня нет конкретных доказательств, — сказала Хит, чувствуя, что ступила на зыбкую почву. — Но я работаю над этим, сэр. И поскольку расследование и так уже слишком затянулось, не думаю, что сейчас стоит снижать обороты.

— Понимаю вашу личную заинтересованность. — Это прозвучало снисходительно — таково и было намерение капитана. Он скрестил руки на груди, взглянул на свои ботинки и продолжил: — В досье того парня, которого вы убили, есть сведения о связях с бандами, верно?

— Да, но…

— Я постоянно читаю бюллетени Департамента о ритуалах принятия в банды; некоторые из них требуют от новичка убить офицера полиции. Передадим дело в отдел борьбы с бандитизмом, думаю, я могу это устроить. Если вы — цель бандитов, то можете не участвовать в расследовании и заняться более срочными делами, так будет безопаснее для всех. — Ее ответ его не интересовал. — Теперь к делу. У меня есть сведения о том, что примерно полчаса назад патрульные офицеры обнаружили труп в пешеходном переходе под Риверсайд-драйв. Это бездомный. Если окажется, что смерть насильственная, я хочу бросить на расследование все ресурсы. Сейчас это самое главное.

Детектив Хит подумала несколько мгновений и улыбнулась.

— Тогда вам понадобится мой самый лучший сотрудник Шерон Гинсбург.

— А вы сможете без нее обойтись?

— Постараюсь, сэр.

Он выглядел счастливым. Никки решила, что она будет еще счастливее, заняв его место.

К столу Хит подошел детектив Раймер:

— Я только что разговаривал с агентом нашего немецкого стриптизера. Странный тип. По-моему, он еще волосы красит. Сидит в задрипанном офисе в Челси.

— Никаких жалоб на Мюллера нет? — спросила она.

— Совершенно никаких. Агент сказал, что Мюллер был надежным парнем, трудился как следует, в неприятности не ввязывался и заработал ему кучу денег. Единственная проблема возникла совсем недавно после смерти бойфренда Мюллера, — говорил Раймер. — Агент пояснил, что из-за случившегося его самый лучший танцор начал менять квартиры, пока в итоге буквально не забился в нору, перестал отвечать на звонки и все такое.

— А как умер этот бойфренд? — поинтересовалась Хит.

— Я знал, что ты это спросишь, поэтому уже все проверил: смерть естественная. У него был какой-то врожденный порок сердца, и в один прекрасный день моторчик заглох.

Детектив Таррелл, сидевший за своим столом, повесил трубку так торопливо, что не попал на рычаг. Быстро поправив телефон, он схватил пальто и подбежал к Хит.

— Частный самолет Лоренса Хейса только что сел в Тетерборо.

Нью-йоркская штаб-квартира «Лансер стандард» занимала два верхних этажа высотного офисного здания с тонированными окнами, расположенного на Вандербильт-авеню, на расстоянии полквартала от Центрального вокзала. Это было одно из тех строений, мимо которого люди снуют каждый день, приезжая в город и спеша на обратный поезд, и на которые не обращают особого внимания — если только вы не являетесь клиентом дорогого ателье, расположенного на первом этаже, или эксклюзивного фитнес-клуба, занимающего подвал.

— Мистер Хейс ждет вас? — спросила женщина, сидевшая за стойкой администратора в вестибюле.

Детектив Хит подумала о работе, которой занимаются эти наемные солдаты и шпионы, потом об агенте, замеченном Руком в машине у ее подъезда, и ответила:

— Бьюсь об заклад, мистер Хейс уже знает о нашем появлении.

Женщина предложила им присесть, но трое детективов отошли от розовой мраморной стойки и стали ждать. Тараканы настояли на том, чтобы сопровождать Хит. Возможно, Цербер в патрульной машине и подстраховывал ее на дороге, но Таррелл и Каньеро не желали отпускать ее одну в офис наемного убийцы.

Прошло несколько секунд, и они услышали какое-то жужжание; два могучих охранника открыли обшитые деревом двери, ведущие во внутренние помещения. Проходя мимо мужчин, Никки заметила, что пиджаки их скроены таким образом, чтобы оставить место для наплечной кобуры. Она задумалась: может быть, владельцу дорогого ателье на первом этаже удалось заключить выгодный контракт на пошив одежды для соседей? Прежде чем детективы двинулись дальше, охранники закрыли двери, ведущие в вестибюль; щелкнули замки. После этого один из верзил приложил большой палец к сканеру, и вторая дверь отъехала в сторону.

Поднявшись по винтовой лестнице, покрытой ковром, они оказались на верхнем этаже здания, в приемной шикарного офиса Лоренса Хейса. Один из сопровождающих сухо обратился к полицейским:

— Прошу сдать оружие.

— Забирайте, посмотрим, как это у вас получится, — таким же тоном ответил Каньеро.

Хит тоже ни в коем случае не собиралась расставаться с пистолетом; она подумала: интересно, что выйдет победителем из этой игры в гляделки — три нью-йоркских копа против двух наемников.

Дверь открылась, и Хейс сказал:

— Расслабьтесь, пусть заходят как есть.

Хит узнала его; она нашла его фотографии в Интернете, а год назад видела посвященный ему репортаж в программе «20/20»; тогда он лично руководил рискованной операцией, в ходе которой его группа на вертолете спасла одного из наемников, похищенных талибами. Он обладал мужественной внешностью, как герой фильма «Лучший стрелок», однако оказался ниже ростом, чем ожидала Никки. В телепередаче Хейс, смеясь, говорил о себе как о «разъяренной кобре длиной метр семьдесят», и Хит подумала, что он прав; особенно напоминали об опасной змее его настороженные глаза и напряженные мышцы под черной рубашкой и облегающими джинсами «Gap».

Хейс взял с дивана свой чемодан, запихнул его под стол и жестом пригласил полицейских садиться. Сам он уселся напротив них в коричневое кожаное кресло; цвет кресла прекрасно сочетался с его песочными, как у Стива Маккуина, волосами и полученным в пустыне загаром. Он сидел, небрежно закинув ногу на ногу, темные очки болтались в вырезе рубашки, на лице сияла ковбойская улыбка. Все это, по мнению Никки, было замечательно, однако, усевшись между Тарреллом и Каньеро, она напомнила себе, что этот человек, возможно, убил — или приказал убить — отца Графа и отправил отряд наемников в Центральный парк, чтобы покончить с ней. И Никки хотела узнать, так это или нет, или хотя бы услышать ответы этого человека и посмотреть, как он будет себя вести.

— Чем я могу быть полезен, детективы?

Хит решила с самого начала выбить почву у него из-под ног.

— Во-первых, можете рассказать мне, что вы чувствовали, убивая отца Графа.

Реакция Хейса показалась ей любопытной. Нет, даже чудной. Он не возмутился, не занервничал, напротив: откинул голову на спинку кресла и улыбнулся. И, словно диктор в документальном фильме, заговорил, обращаясь к потолку:

— Итак, наша девушка начинает с жалкой попытки вывести подозреваемого из равновесия. Классический первый ход, даже, можно сказать… — Здесь он взглянул ей в глаза и закончил: —…избитый.

— Вы не ответили на мой вопрос, мистер Хейс.

— Вам придется очень постараться, мисс. — И он снова заговорил с нарочитой издевкой: — О! Провал после первого же вопроса! Ответ вызвал раздражение; насмешки и пренебрежительное отношение к слабому полу выбили ее из колеи. Что же детектив будет делать дальше?

Хит прекрасно понимала, что происходит. Хейс применял определенную психологическую тактику: сбить ее с толку и отвлечь от разговора. Возможно, именно такой тактике поведения на допросах он учил своих наемников на базе в Эли. Она приказала себе не обращать внимания на пустую болтовню и невозмутимо продолжила:

— Где вы были в ночь, когда убили вашего приходского священника?

— А что?

— А то, что я подозреваю вас в убийстве и мне нужно знать ваше местонахождение в тот вечер.

— Применена Стратегия Номер Два, — объявил он. — Проводится тактическое отступление от уверенного «что вы чувствовали» к бесхребетному «я подозреваю вас». Почему, о, почему ко мне присылают дилетантов?

— Ваше местонахождение, мистер Хейс.

— Вместо… чего? Ах, нахождение. — Он рассмеялся. — Найти меня можно во многих местах. Ей потребуется немало времени на то, чтобы проверить их все.

Никки решила сменить стратегию; она вытащила фото Серхио Торреса и протянула его Хейсу.

— Знаете этого человека?

— Это не человек. Это фотография. — Он подмигнул Никки. — О, только не говорите мне, что у нашей прославленной блюстительницы порядка нет чувства юмора.

— Его зовут Серхио Торрес, — продолжила Хит, — и я хочу знать, не работает ли он у вас в фирме.

Он кивнул.

— На этот вопрос я отвечу. — Хейс подождал, наслаждаясь моментом. — Я не подтверждаю и не отрицаю того, что люди являются моими сотрудниками, ради их же собственной безопасности, а также из соображений национальной безопасности. — Он снова рассмеялся и сказал, обращаясь к Тарреллу: — Может, спросите у Джулиана Ассанжа?

— Итак, вы никогда его не видели? — настаивала Хит.

— Хм, для меня они все на одно лицо.

Каньеро, сидевший рядом с Хит, напрягся. Она слегка коснулась его руки локтем — он снова откинулся на спинку дивана.

Хейс поднял руку, как ученик в школе.

— Можно задать один вопрос? — Она промолчала, и он продолжил: — А почему вы расспрашиваете меня об этом… hombre?[81]

— Потому что в тот день, когда он пытался меня убить, вашего агента видели в машине напротив моего дома. — Она в первый раз заметила, что Хейс утратил хладнокровие. Он не выказывал признаков тревоги; однако сейчас в глазах кобры сверкнул новый огонек.

— Позвольте мне кое-что сообщить вам, офицер. Даже если бы я решил вести за вами наблюдение, вы бы никогда об этом не узнали.

На этот раз Хит взяла на себя роль диктора: подняв глаза к потолку, она заговорила:

— Неуязвимый командир отряда наемных убийц, проваливший слежку, пытается спасти свою репутацию с помощью бравады, мысленно делая себе заметку отыскать и ликвидировать водителя, занимавшегося наблюдением. — Она снова посмотрела на него и бросила: — Дилетанты. — Пока он переваривал эту речь, она вытащила копию электронного письма, полученного от архиепископа, и зачитала вслух: — «Вы когда-нибудь слышали о Тикритской разминке? А я слышал, падре. Испытывая невыносимую боль, вы начинаете молить о смерти, но вам причиняют боль снова и снова. Самая интересная часть — это когда вы обращаетесь к Богу за милосердием, а Он смотрит на вас сверху и плюет на мусорный мешок, заменяющий вам душу».

— Он защищал этого извращенца, посмевшего прикоснуться к моему ребенку. — Надменное спокойствие генерального директора куда-то испарилось, ярость родителя вырвалась на свободу.

— Так вы не отрицаете, что писали это? — уточнила Хит.

— Вы меня не слушаете! Эти люди совращают невинных детей, а потом прячутся за своими сутанами и прикрывают друг друга!

Никки подняла лист бумаги:

— Это описание очень напоминает обстоятельства смерти отца Графа.

— Отлично. Одним лицемерным ублюдком, защищающим извращенцев, стало меньше. — Он сидел, задыхаясь от гнева, стиснув руки в кулаки.

Никки поднялась:

— Мистер Хейс, я бы дала вам свою визитную карточку, но уверена, что вы и без того прекрасно знаете, где меня найти. Если у вас появится алиби на ночь убийства, лучше сообщите о нем мне. Или я вернусь и арестую вас. В вашем… местонахождении.

Они молчали до тех пор, пока не вышли на Вандербильт-авеню; все трое были уверены в том, что здание нашпиговано микрофонами, а возможно, даже видеокамерами.

— Что этот парень о себе воображает? — возмутился Таррелл.

— Все рассчитано, Тэрри. Психологический прием, дымовая завеса, так сказать. — И Хит продолжила: — Ребята, мне нужно, чтобы вы и дальше копали насчет Серхио Торреса. Если понадобится, найдите детский сад, в который он ходил. Подружки, товарищи по банде, сокамерники, все. Выясните, с кем он был связан, и тогда мы найдем нашего убийцу.

Каньеро поднял глаза на здание с тонированными оконными стеклами.

— А ведь мы были так близко.

— Недостаточно, — возразила Хит. — Я не услышала от Хейса ничего существенного. Он сказал только, что рад смерти священника, а не то, что он его убил.

— Ну, а как же письмо? — спросил Таррелл.

Никки покачала головой:

— Любой адвокат от него камня на камне не оставит, потому что в письме Хейс нигде не говорит, что собирается пытать падре. Все фразы — чистая риторика. Угроза не выражена явно.

— Рассказывай это отцу Графу, — хмыкнул Каньеро.

— Хоть мы с вами и в меньшинстве, ребята, но мы трое понимаем, что здесь замешано гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Дело не только в отце Графе, — сказала Хит. — Не забывайте о нападении на меня и о загадке капитана Монтроза.

— Ты же не думаешь, что он имел какое-то отношение к убийству? — воскликнул Таррелл.

— Конечно нет, я в этом уверена. Но надо продолжать заниматься этим, потому что никто не знает, куда это может нас вывести.

— Очень жаль, что наш новый начальник так не считает, — заметил Каньеро.

Телефон Хит зажужжал. Она вытащила его и взглянула на экран; это было сообщение от Зака Хамнера. «Пожалуйста, зайдите в комнату для совещаний ПП1 на 10 этаже через 30 мин». Никки охватило ликование. Она ответила кратким «хорошо» и сказала, обращаясь к Тараканам:

— Держите хвост пистолетом, мальчики. Не забывайте, Айронс у нас временно.

Снег валил крупными хлопьями, и дорога в центр, на Парк-Роу, превратилась для Никки в кошмар. Она пожалела о том, что не поехала на метро: так было бы гораздо быстрее. Нужно было только спуститься на станции «Центральный вокзал» неподалеку от офиса Хейса, сесть на скоростной поезд 4-й или 5-й линии и выйти на Сентер-стрит. Пятнадцать, в худшем случае двадцать минут. Но Таррелл и Каньеро напомнили Никки о том, что люди, покушавшиеся на нее в парке, все еще на свободе, и она сдалась, позволив им усадить себя в полицейскую машину к Церберу.

Харви был молчуном, и ее это вполне устраивало; она старалась успокоиться перед важнейшим событием своей жизни, разговоры ей сейчас были совершенно не нужны. За всю поездку они обменялись лишь несколькими фразами: когда стало ясно, что Никки опаздывает, Харви предложил включить мигалку, но она отказалась. Он попытался компенсировать это агрессивными обгонами и ревом гудка. Когда Никки вышла из машины на Сентер-стрит перед зданием муниципалитета, ее слегка подташнивало от напряжения и быстрой езды.

Хит вошла в вестибюль здания штаб-квартиры за десять минут до назначенного срока, хотя думала, что опоздает. Ей требовалось время, чтобы собраться с мыслями. После получения звания лейтенанта и присяги ей, возможно, предложат обратиться к комитету с какими-то словами, и ей не хотелось выглядеть жалко. Особенно если вспомнить намеки Филлис на возможное дальнейшее продвижение и получение командования над участком. Услышав от Никки беспомощный лепет, боссы могут и передумать. Она пожалела о том, что рядом нет Рука, но, вспомнив, что у нее есть с кем разделить свой триумф, Хит немного успокоилась. Отметить они смогут потом. Стряхнув с пальто снег, Никки огляделась в поисках укромного уголка, где можно было бы посидеть и подумать.

Кресла, где они недавно так приятно беседовали с заместителем комиссара Ярборо, оказались свободными, но Никки застыла на месте, не дойдя до них: она увидела Там Швайду. Журналистка стояла спиной к Хит, закрывая блокнот и пожимая руку чиновнику, отвечающему за связи с прессой. Никки быстро свернула к лифтам, надеясь остаться незамеченной, но было уже поздно.

— Детектив Хит? Никки Хит, подождите.

Никки остановилась и обернулась. Офицер по связям с общественностью окинул ее беглым взглядом, прошел мимо и вошел в лифт.

— Как вам понравилась моя статья? — спросила Там, подбегая к ней.

— Прошу прощения, Там, но у меня сейчас очень важная встреча, и я боюсь опоздать. — Никки нажала на кнопку лифта и добавила: — Простите, не хочу быть невежливой. — И еще дважды нажала на кнопку.

— Послушайте, я об этом не напишу ни слова. — Журналистка выставила руки. — Смотрите, никаких ручек и бумажек. Абсолютно конфиденциально. Так что вы думаете?

— Я могу сказать одно: мне бы хотелось, чтобы вы задумались над тем, какой вред причиняете полиции подобными статьями, а особенно над тем, что вы очернили доброе имя хорошего человека.

Там Швайда, казалось, не слышала ее слов; с детской улыбкой она пробормотала:

— Ага… Но ведь там все верно написано, да? То есть я же просила вас о помощи, но вы отказались.

— Я в таких делах не участвую, — отрезала Никки.

Двери лифта открылись, и она вошла в кабину.

— Но у вас все равно все отлично получилось, согласны?

— Что у меня получилось?

— Джейми, конечно. Вы не могли говорить со мной лично, поэтому попросили Джейми все мне рассказать.

Хит быстро шагнула обратно в вестибюль.

— О чем вы говорите? Хотите сказать, что вашим источником был Джей… Рук? — Хит подумала, что ее хотят одурачить. Она считала, что болтунами оказались Гинсбург, Галлахер или оба сразу. Не веря своим ушам, она повторила, обращаясь скорее к себе, а не к журналистке: — Вы получили материал от Рука?

— Ну да, Джейми прислал мне по почте свои заметки. О боже, а я думала, вы знаете. — Никки смотрела на нее, лишившись дара речи. — Никки Хит, теперь я понимаю, что вы действительно превосходный детектив. Вы только что заставили меня раскрыть свой источник. — Там хлопнула себя ладонью по лбу. — Ничего себе журналистка, да?

Рук. Ей нужно было с ним поговорить. Но не сейчас, она не могла. Когда Никки завернула за угол и оказалась у дверей комнаты для совещаний на десятом этаже, полицейский в форме обратился к ней:

— Детектив Хит?

— Я здесь, — ответила она, подходя.

— Можете войти, — сказал офицер, — если вы готовы.

Никки была совершенно не готова, и это было еще слишком мягко сказано. На этой неделе произошло достаточно событий, способных выбить ее из колеи. А теперь, вдобавок ко всему, она услышала ошеломляющую новость о том, что Там Швайде все рассказал Рук. И что связывает его с этой длинноногой дурочкой? Обрывки подобных мыслей кружились у Никки в голове, не давая сосредоточиться, и ей сейчас больше всего хотелось развернуться и убежать отсюда прочь. Однако она попыталась отвлечься от этого, заставила себя думать только о шевронах лейтенанта, ожидавших ее в зале для совещаний, о шансе стать командиром Двадцатого участка и наконец взять в свои руки контроль над делом Графа. Она кивнула копу и ответила:

— Я готова.

По ту сторону двери не оказалось никакой важной комиссии. В дальнем конце стола, лицом к Никки, сидел только один человек, и это был Зак Хамнер. Остальные пятнадцать стульев пустовали, но Хит заметила на столе салфетки со следами от кофейных чашек и беспорядочно сдвинутые кресла; видимо, только что здесь закончилось большое совещание.

Следующим важным признаком того, что что-то пошло не так, было суровое выражение лица Хамнера. Далее, он не предложил ей сесть. Он сплел перед собой пальцы и произнес:

— Никки Хит, с этого момента вы отстранены от исполнения служебных обязанностей до дальнейших распоряжений.

Это был жестокий удар, и Никки почувствовала, что сейчас разрыдается. Она заморгала, и ей показалось, что она споткнулась и куда-то проваливается, — таким сильным было потрясение. Пока она пыталась взять себя в руки, боковая дверь открылась — вошли Ловелл и де Лонгпре, «люди в черном» из отдела внутренних расследований, и остановились неподалеку. «Хаммер» продолжил:

— Пожалуйста, сдайте нашим сотрудникам оружие и жетон.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Иногда Никки, чтобы не упасть, оперлась о спинку стоявшего перед ней кресла, оно начало вращаться, и в результате она окончательно потеряла равновесие. Детектив Хит вошла в эту комнату уверенным шагом, думая, что ее ждет повышение и соответствующие перспективы, однако оказалось, что, переступив порог, она шагнула в пропасть. Хит ощущала тошноту, ужас, недоумение, она походила на один из автомобилей, виденных ею на улицах Нью-Йорка: потеряв управление, они кружились на льду и стремительно неслись навстречу неизбежной катастрофе.

Детектив де Лонгпре потребовал отдать жетон. Никки заставила себя твердо стать на ноги и выпрямилась. Затем подчинилась. Его напарник, Ловелл, стоял рядом, протянув руку за пистолетом. Хит даже не посмотрела в его сторону. Она вытащила из кобуры «зиг-зауэр» и подала его рукоятью вперед, пристально глядя при этом в глаза Заку Хамнеру.

— Что происходит, Зак?

— Вас отстраняют от работы с объявлением официального выговора. Достаточно ясно?

Никки неожиданно поняла, что все это значит, и ноги у нее подкосились.

— Выговор?.. За что?

— Во-первых, за то, что вы говорили с прессой. Если у вас есть какие-то проблемы, нужно идти к нам, а не выносить сор из избы.

— Я не говорила с прессой.

— Ложь. Вчера вы доставали меня с похоронами Монтроза, а когда вышло не по-вашему, пригрозили обратиться к общественности. Потом появляется это. — Он поднял экземпляр «Ledger», испещренный красными пометками. — Газету читал сам комиссар.

— Я была расстроена. Сказала лишнее. — Никки старалась говорить спокойно, чтобы убедить его в разумности своих доводов. — Но это была пустая угроза. Мне не следовало этого говорить.

— Надо было думать над своими словами. Вы смешали Департамент с грязью, опозорили себя и упустили шанс подняться по карьерной лестнице, выпадающий только раз в жизни. Думаете, после всего этого вас произведут в лейтенанты? В лучшем случае отправят выписывать штрафы за неправильную парковку. Как доверить вам руководство подразделением, если вам самой ни черта нельзя доверять? — Он дал ей осмыслить услышанное и продолжил: — Послушайте, все это, конечно, красивые слова. Амбиции — это хорошо. Но только не за счет репутации Департамента, Хит, — никогда, ни за что. Потому что есть одна вещь, которой мы здесь не потерпим, — и это измена. Вы предали нас.

— Я этого не делала!

— Но кто-то же сделал, как видите. Хоть представляете себе, какие проблемы вы нам создали?

Никки задумалась. Если она назовет имя Рука, это ей не очень поможет, лишь создастся впечатление, что она пытается выкрутиться. Даже Там Швайда уверена в том, что Хит намеренно использовала Рука. «Хаммер» подумает о том же самом еще раньше, чем она договорит. Поэтому Никки повторила правду:

— Это не я.

— Продолжайте твердить это, Хит. Посмотрим, утешит ли вас ложь, когда вы будете сидеть дома. — Зак поднялся, собираясь уходить.

— Но я руковожу расследованием.

— Больше не руководите.

С этими словами «Хаммер» вышел из комнаты вместе с «людьми в черном» и оставил Никки в одиночестве.

Никки настолько глубоко была погружена в свои мысли, что не видела ничего вокруг, и поэтому прошла мимо машины Цербера, скрытой за снежной пеленой. Харви, опустив стекло, окликнул ее, назвав детективом, на что она формально больше не имела права. Она развернулась, пошатываясь, и нетвердым шагом направилась к машине, чувствуя, что сейчас ее вполне можно принять за пьяную.

— Да, не денек, а сплошное дерьмо, — заметил он, и Хит не сразу сообразила, что он говорит о погоде. — Вы даже не заметили меня из-за снега.

Он включил стеклоочистители — щетки со скрипом поехали по стеклу, сдвигая в сторону слипшиеся белые комья; однако стекло в ту же минуту покрылось свежим слоем снега. Теперь жизнь Никки очень напоминала погоду: сплошное дерьмо. Ей захотелось выйти из машины и уйти куда-нибудь далеко, за снежную завесу, чтобы скрыться от всех.

— Куда едем? — спросил Харви. — В участок, к вашим детективам?

Этот невинный вопрос внезапно вернул ее к Новой Реальности. У Никки Хит больше не было детективов. Она отвернулась, притворяясь, что вытирает запотевшее стекло, чтобы Харви не увидел слез.

— Домой, — ответила она. — Пока домой.

Как только Никки открыла дверь, Рук бросился ей навстречу и поскользнулся, потому что был в одних носках.

— Я сейчас такое узнал — не поверишь!

Если бы он подождал, перевел дыхание, то угадал бы ее настроение, понял, что она вне себя, остановился бы и, наклонив голову набок, спросил, в чем дело. Но вместо этого он тут же повернулся к ней спиной и с криком «Да!» бросился к стоявшему на обеденном столе ноутбуку, размахивая в воздухе кулаками. Никки вошла в квартиру следом за ним, не слыша собственных шагов и не чувствуя пола под ногами. Ей казалось, что она плывет, что она — Никки едва не усмехнулась при этой мысли — отстранена от происходящего.

Рук, уткнувшийся в свой «МасВоок Pro», просто лопался от радости.

— Эта мысль все грызла и грызла меня. Я вспомнил, что слышал кое-что о «Лансер стандард». Послушай только: «Лансер стандард» — «Звездные Наемники». — Он повернулся к ней, готовый расхохотаться, но Хит резко хлопнула крышкой ноутбука, и Рук подскочил на месте.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

Нахмурившись, он пристально взглянул ей в лицо:

— …Ник?

— Можешь перестать прикидываться. Там Швайда мне все рассказала.

— Там? — Он озадаченно посмотрел на нее. — Ты разговаривала с Там? О чем?

Никки взяла со стола пресловутую газету и помахала ею у него перед носом.

— Об этом. О статье, из-за которой меня только что отстранили от работы. Они считают, что это я рассказала все газетчикам.

— О боже, — Рук вскочил. — Тебя отстранили? — Он шагнул к ней.

— Не трогай меня! — Она вытянула перед собой руки, и он остановился. — Уйди… Отойди от меня.

Рук лихорадочно соображал и через несколько секунд понял, в чем дело; но Никки уже была на кухне. Он поспешил за ней, догнал ее в тот момент, когда та открывала холодильник.

— Ты что, правда думаешь, что я имею к этому какое-то отношение?

— Мне не нужно думать. Мне об этом сказали. Твоя чешская девушка, обожающая преувеличения. — И она швырнула ему газету, которую все еще держала в руках.

Рук машинально поймал ее.

— Там? Там сказала тебе, что я — ее источник? — Рук сообразил, что все еще держит злополучную газету, и отбросил ее прочь, с глаз подальше. — Это ложь.

— Великолепно. Теперь ты называешь меня лгуньей, — бросила Хит.

— Нет, нет, я тебе верю. Просто не понимаю, зачем ей было так говорить. — Он почувствовал, что теряет контроль над ситуацией, и воскликнул: — Никки, выслушай меня! Я ничего ей не рассказывал.

— Ага, как же. Еще не хватало, чтобы ты здесь же во всем признался.

— Ну как ты могла поверить, что это я?

Хит отодвинула в сторону вино и взяла бутылку минеральной воды: сейчас ей нужна была ясная голова.

— Во-первых, я читала эту писульку, которая… как ты выразился? Попахивает желтой прессой? Так вот, еще от нее здорово воняет тобой. Назвать церемонию прощания «проблемой, которую будет не так-то просто решить»… Что еще? «Жаркие дебаты»?

— Ну, послушай, я… — Он смолк и поморщился, будто проглотил нечто отвратительное.

— Значит, это твои выражения. — Она отставила воду и схватилась за бутылку вина.

— В некотором роде. Но я ни с кем не делился. Это похоже на совпадение.

— Это смахивает на наглую ложь. Там говорит, что ты отправил ей текст по электронной почте.

— Да ты что! Ничего подобного.

Никки указала на ноутбук на обеденном столе:

— А что за секретную статью ты там все это время набирал, а?

— Ну, хорошо, сейчас расскажу. Да, я делал кое-какие заметки для статьи об этом случае с Монтрозом.

— Для чего?!

— Ну вот, видишь? Поэтому я ничего и не говорил. Я знал, что она тебе не понравится после журнала с твоим фото на обложке.

— Рук, это полное безумие. Ты прятал ее, потому что прекрасно знал, что я буду против?

— Нет… Да. Но я собирался рассказать. Потом.

— Чем дальше, тем хуже; лучше бы ты молчал.

— Послушай, я занимаюсь журналистскими расследованиями, а эта история — вовсе не государственная тайна.

— Там Швайда сказала, что ты все передал ей.

— Нет.

— А что еще ты ей выболтал?

— О боже. О нет! Теперь я понимаю, что происходит, — сказал он. — Все-таки в каждой женщине живет зеленоглазая ведьма.[82]

Никки с грохотом поставила бутылку на стол.

— Да ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти! Не вздумай делать из меня дешевку!

— Прости, я знаю, это был удар ниже пояса.

— А то я без тебя не поняла, черт бы тебя побрал. Теперь моя очередь. — И она дала волю гневу, выплескивая эмоциональное напряжение последних дней. — Забирай свои вещи и вали отсюда к чертовой матери.

— Никки, я…

— Сейчас же.

Он помолчал, потом пробормотал:

— Я думал, ты мне доверяешь.

Но она уже исчезла в коридоре с бутылкой в руке. Щелкнул замок на двери спальни, и больше Рук ничего не смог добиться от Хит.

На следующее утро Никки, как всегда, поднялась рано, приняла душ и оделась в обычную рабочую одежду, несмотря на то, что теперь в этом не было никакой необходимости. Пока она была в ванной, Таррелл и Каньеро, стремясь как-то ее поддержать, оставили голосовое сообщение. Как и все в участке, они уже знали о том, что Хит отстранили, и отправили ей так называемое «тараканье послание».

— Привет, э-э-э, детектив или… уж не знаю, как вас теперь называть, — начал Каньеро.

Таррелл, звонивший по параллельной линии, его перебил:

— Послушай, напарник, давай проявим немного такта, а? Привет, это Тараканы. Тебе в камере разрешают принимать звонки? Мы хотели напомнить, что твоя немытая чашка из-под кофе все еще киснет здесь в раковине, в участке.

— Точно, — подтвердил Каньеро. — И если думаешь, что мы собираемся мыть за тобой посуду, то здорово ошибаешься. Итак, если тебе нужна чашка, знаешь, где ее найти. Увидимся.

Никки хотела перезвонить им, но вместо этого присела на подлокотник кресла, стоявшего у окна, глядя, как команда уборщиков сгребает с проезжей части выпавший за ночь снег. Хоть какое-то занятие. Сидя у окна, Никки подумала было снять их на мобильный — вдруг получится выложить в Интернете видео, на котором снегоуборочная машина срезает крыло у припаркованного автомобиля.

Ага, именно это и поможет ей вернуться на работу: компромат на муниципальные службы.

Ее одиночество было отнюдь не безоблачным. Обвинения Зака Хамнера не давали покоя. Он обвинил ее в измене. Сначала Хит решительно отвергла это, но потом вдруг подумала: «А что, если я действительно их предала?» Никки не сделала ничего плохого, однако другая, объективная Никки Хит — та, что просыпалась по ночам и копалась в собственных переживаниях, — продолжала бередить незажившую рану. Хит спрашивала себя, не причинила ли вреда другим ее связь с Руком? Она надеялась, что нет. А потом она задумалась о своих амбициях. «Хаммер» упрекнул ее за это, и она тоже осыпала себя упреками за самонадеянность, уверенность в получении звания лейтенанта, угрозы обратиться в газеты.

Но больше всего ее мучил вопрос доверия. Хамнер сказал: «Вы не можете руководить людьми, если вам нельзя доверять». Никки было безразлично, что думает о ней эта канцелярская крыса; Хит никак не могла решить, как ей самой теперь относиться к себе. Можно ли доверить ей полицейский участок?

Телефонный звонок прервал размышления Хит и вернул ее к реальности. Судя по номеру, звонили из штаб-квартиры. Никки торопливо схватила телефон, и он едва не выскользнул у нее из рук.

— Алло? Вы меня слышите?

— Никки Хит, это Филлис Ярборо. Надеюсь, вы не против, что я звоню по личному номеру.

— Сегодня со мной иначе не связаться. — Хит постаралась говорить небрежно, не делая акцента на этом факте. Словно так оно и должно было быть.

— Да, я слышала, — ответила заместитель комиссара. — Могу я говорить с вами откровенно? Все это — дерьмо собачье.

Никки рассмеялась; несмотря на то что, вопреки ее надеждам, никто не собирался возвращать ей жетон, она обрадовалась звонку.

— Спорить не буду.

— Просто хочу, чтобы вы знали — если вы еще не в курсе, — что решение не было принято единогласно. Один человек был против — и он сейчас говорит с вами.

— О… Я не знала. Но спасибо. Это много для меня значит.

— Должна сказать, я не фанатка «Хаммера», но на этот раз он проявил себя во всей красе: созвал совещание, подливал масла в огонь, настаивал на отстранении. Да он просто помешался на этом деле. — Ярборо замолчала, и Никки решила, что от нее ждут какой-то реакции.

— Признаюсь, я вполне понимаю Зака — его оскорбили мои слова во время спора из-за похорон капитана.

— О, пожалуйста, не надо; пора бы ему уже начинать вести себя как мужик. Я вам вот что скажу, Никки: я не только не верю, что вы говорили с газетчиками, а считаю, что все это — чистая политика. Когда я заинтересовалась вами и в перспективе решила взять в свою команду, в Центральную базу данных, Зак с его хорьками был не против, однако после гибели капитана Монтроза все вдруг резко изменилось. — Она заговорила сочувственным тоном: — Мои соболезнования, знаю, что для вас это большая потеря.

— Спасибо. — Любопытство Никки было затронуто. — И как думаете, почему ко мне изменилось отношение?

— Потому что, если мой кандидат — то есть вы, дорогая моя, — получит звание капитана вне очереди и займет место Монтроза, это ослабит их влияние. Только посмотрите, кого они поставили вместо вас: Парикмахер Флойд.[83] Им нужен не начальник участка, а марионетка.

— Большое вам спасибо, что защищали меня.

— Думаю, благодарить меня не за что — на результат это никак не повлияло.

— Мне кажется, гоняться по улицам за преступниками куда безопаснее, чем сидеть в штабе, — сказала Никки.

— Это политика, а политика — грязная игра.

— И слава богу, что я не обязана в этом участвовать, — усмехнулась Хит. — Я не за этим пришла в полицию.

— Вообще-то, именно поэтому я и звоню, — заявила заместитель комиссара. — Прекрасно понимаю, что вы ни в чем не виноваты, хочу дать вам знать, что буду по-прежнему держать вас на примете. Не могу, конечно, обещать, что сюрпризов больше не будет, однако я, возможно, смогу предотвратить их… или по крайней мере предупредить вас о них.

— О, это очень великодушно с вашей стороны.

— Вы этого заслуживаете. Итак, какие планы на сегодня? Будете смотреть сериалы? Наклеивать фотографии в альбом? — Молчание Никки говорило само за себя, и Ярборо продолжила: — Конечно нет. Вы же Никки Хит. Послушайте: делайте то, что должны. Если вам что-нибудь понадобится — что угодно, — пожалуйста, звоните мне.

— Обязательно, — ответила Хит. — И еще, Филлис, — огромное спасибо.

Где-то час спустя, изнемогая от нетерпения и скуки, будучи не в силах отвлечься от мыслей о работе за просмотром телевизора, Никки решила покинуть свое заточение. Но даже процесс сборов напомнил ей о ее несчастном положении: машинально она потянулась к своей кобуре — та была пуста. Хит вполголоса выругалась и впервые за много лет была вынуждена выйти из дома безоружной.

Лучший способ передвижения на Манхэттене во время снегопада — подземный. По привычке Никки села на поезд 6-го маршрута на Южной Парк-авеню и доехала до станции «Бликер-стрит», чтобы пересесть на линию В и ехать дальше на север. В ожидании поезда она вела себя как типичный пассажир: каждые несколько секунд заглядывала в темный тоннель, высматривая отблеск огней поезда на рельсах. От этого поезд, естественно, быстрее не приезжал, однако Никки нужно было хоть какое-то занятие; иначе здесь нечего было делать, кроме как разглядывать крыс, бегающих по грязным путям.

Никки заглянула в тоннель, понаблюдала за крысами, осмотрела платформу. Сегодня утром полицейской машины около ее дома не оказалось; Цербер не ждал ее у подъезда, не с кем было поздороваться, некому принести кофе. Охрану отозвали вместе с жетоном. Хит не заметила ничего подозрительного, села в вагон и поехала на север, в Двадцатый участок. Теперь она смогла немного расслабиться.

Но черные мысли продолжали ее грызть — избавиться от них было невозможно. Никки обладала способностью управлять настроением и отстраняться от личных неприятностей, однако сегодня ее одолели тягостные размышления о том, что жизнь рухнула. Какого черта происходит? Хит гордилась своей способностью смотреть на все критически и не поддаваться страху, но сейчас она начинала верить в то, что ей намеренно мешают заниматься расследованием. Но почему? И кто это делает?

Никки было больно сознавать это, но факт оставался фактом: нескольких сотен слов в дешевой газетенке оказалось достаточно, чтобы ее вышвырнули из полиции. Проклятая статейка.

И Рук…

Это было больнее всего. Никки столько времени и душевных сил потратила на этого человека. Она ждала его, чувствовала к нему нечто такое… это был не просто секс и вечера в ресторанах. Никки нелегко сходилась с мужчинами, и предательство Рука ее подкосило. Хит вспомнила свои слова на собеседовании насчет собственных слабостей и сейчас призналась себе в том, что ее ответ был не совсем верным. Да, она вся отдавалась работе. Но ее самой большой ошибкой была не одержимость карьерой. Нет, уязвимой ее делала замкнутость. Никки оказалась безоружной перед Руком — и в буквальном, и в переносном смысле.

Это был удар в спину.

Какого черта она делает в участке? Никто ее об этом не спрашивал. Никки Хит спрашивала саму себя.

Когда Никки, надев пальто, вышла из дома и по занесенному снегом тротуару отправилась к станции метро, она решила, что ей нужно взять кое-какие вещи со своего стола. Она не знала, надолго ли ее отстранили — может, навсегда? — и ей требовались материалы расследования, для работы дома. К тому моменту, когда она вышла из метро около Американского музея естественной истории и зашагала в сторону Коламбус-авеню, она сумела убедить себя в том, что возвращение в участок, в первую очередь, необходимо для сохранения собственного достоинства. И еще оставалась та грязная кружка, о которой ей напомнили Тараканы.

На самом же деле детектив Хит просто не могла обойтись без новостей. И то, что она узнала в участке, лишь усилило подозрения насчет заговора.

Тараканы сразу же увели ее в укромный угол.

— Какого черта? — возмутился Каньеро.

— Вот именно, как ты позволила им прогнать себя? — добавил Таррелл. — Время чертовски неподходящее.

— Мы не столько из-за тебя волнуемся, — сказал его напарник. — По правде говоря, дело Графа зарулило в канаву и валяется там колесами вверх.

— Даже не буду спрашивать почему. — Никки уже все поняла, вспомнив вчерашний разговор.

— Из-за Железного человека,[84] — прошептал Каньеро. Хит еще вчера была уверена в том, что они дадут Айронсу именно такое прозвище. И еще она знала наверняка, что капитана называли так везде, где он работал. — Он бросил все ресурсы на расследование убийства того бездомного, хотя в итоге окажется, что бедняга просто упился до смерти.

— В общем, с какой стороны ни посмотри, дело заглохло. — Таррелл кивнул на Доску Убийств; надписи были небрежно стерты, и на белом прямоугольнике остались лишь призрачные следы разноцветных маркеров Никки.

— Видимо, кому-то так удобнее, — сказала она.

Каньеро хмыкнул.

— Помнишь, как мы смеялись над Руком с его сумасшедшими теориями заговоров? — Хит кивнула, стараясь скрыть боль, пронзившую ее при упоминании этого имени. — Это еще цветочки по сравнению с тем, о чем думаем мы с Тэрри.

— И что же вы надумали? — поинтересовалась Хит.

— Только одно, — ответил Таррелл. — Пока ты в отпуске, давай нам знать, если тебе что-то будет нужно.

— Пока ты в отпуске, — повторил Каньеро, выделив последнее слово.

Пожалуй, единственным, что несколько утешило Хит после неприятной новости о закрытии дела Графа, стало сообщение о том, что капитан Айронс приказал Шерон Гинсбург под видом бездомной провести ночь в подземном пешеходном переходе в Риверсайд-парке.

— Пусть пойдет снег,[85] — сказала Никки.

Подчиняясь внезапному порыву, Никки включила компьютер и ввела свой пароль; она хотела распечатать файл с делом об убийстве Хаддлстона, которое вел в 2004 году Монтроз, тогда еще детектив. И не поверила своим глазам.

Пароль не сработал.

Доступ был запрещен.

Никки позвонила в службу поддержки отдела информационных технологий. Техник после небольшой паузы снова взял трубку и извинился. Он сказал, что в связи с ее изменившимся статусом в настоящее время она не имеет права пользоваться сервером Департамента.

Положив трубку на рычаг, Хит поняла, как она ошибалась. Она-то думала, что дошла до предела одиночества и безнадежности. Выйдя на Западную 82-ю, Никки повернулась навстречу ледяному ветру, обрушившемуся на город с Гудзона. Но она знала: сколько бы она так ни стояла, она никогда не сможет окоченеть настолько, чтобы прогнать боль. Никки развернулась спиной к реке и побрела к метро — домой.

— Эй, леди, леди! — было последнее, что услышала Никки перед столкновением.

Она успела развернуться на голос за долю секунды до того, как курьер на велосипеде врезался в нее и сбил с ног. Образовав клубок из рук, ног и велосипеда, они полетели на тротуар Коламбус-авеню. Вокруг валялись смятые картонные коробки из ресторана, брокколи в устричном соусе, раздавленные вонтоны и утиная ножка.

— Это был мой заказ, — буркнул парень.

Никки, все еще лежавшая на асфальте, придавленная велосипедом, отвернулась от сточной канавы и заметила:

— Вы ехали по неправильной полосе.

Он ответил лишь: «Да пошла ты!» Затем сдернул с Никки свой велосипед и покатил прочь, оставив ее лежать на тротуаре в окружении остатков ланча. Никки смотрела, как грязный снег, смешанный с песком, окрашивается в алый цвет, и на мгновение испугалась: может быть, тот, кто убил Монтроза, послал за ней сумасшедшего курьера на велосипеде? Да, пожалуй, она все-таки поддалась паранойе. Останавливаясь и оглядываясь по сторонам, ты вдруг понимаешь, что не можешь никому доверять в целом мире.

Когда Рук открыл дверь, на его лице появилось смешанное выражение изумления и тревоги. Сначала он оглядел ее лицо с засохшими струйками крови, стекавшими из раны на голове, к которой Никки прижимала платок. Затем, вспомнив прошлый опыт, он посмотрел через ее плечо в коридор, чтобы убедиться в том, что ее никто не преследует.

— Боже, Никки, что с тобой?

Она прошла мимо него в вестибюль, затем в кухню. Заперев входную дверь, он последовал за ней. Никки выставила руку ладонью вперед.

— Заткнись, ничего не говори.

Он открыл рот, потом снова закрыл.

— Я прекрасный полицейский. Мне предстояло стать капитаном, минуя звание лейтенанта. Меня чуть было не сделали начальником полицейского участка. И, будучи полицейским, я первым делом задумываюсь о мотивах. Размышляя о твоих мотивах… я не смогла ничего придумать. В том, чтобы разболтать информацию Там, для тебя нет никакой выгоды. Зачем тебе отправлять ей свои заметки к статье, если ты и сам мог написать ее? Ради секса? Вряд ли. Я вижу эту женщину насквозь: она слишком требовательна, чтобы с ней было хорошо в постели. — Рук открыл было рот, но она повторила: — Заткнись. А поскольку мотива нет, я просто не знаю, какого черта ты мог бы так поступить. Поэтому мне ничего не остается, как поверить тебе.

Я просто вынуждена это сделать. Не знаю, что творится с моим делом, но в участке происходит нечто совершенно дикое, мне больше некому доверять, кроме тебя.

Все пошло прахом. Меня выгнали, лишили доступа к серверу, а расследование, ради которого я готова была свернуть горы, отправилось на помойку. На место капитана Монтроза они поставили какую-то бестолковую канцелярскую крысу, похожую скорее на инспектора Клузо.[86] Только молчи.

Сейчас… еще несколько минут назад я лежала на Коламбус-авеню, сбитая курьером, он ехал навстречу движению и даже не подумал извиниться; трясясь от холода, зажимая кровоточащую рану на голове, я размышляла о своей новой жизни. Я сказала себе: «Никки Хит, ты так и собираешься здесь валяться?» И несмотря на то что мне очень хотелось бы провести свой вынужденный отпуск в «Старбакс», играя в «Angry Birds» и дожидаясь звонка с извинениями с Полис-плаза, это исключено. Я слишком упряма и лично заинтересована в этом деле, чтобы так просто его оставить. Но есть небольшая загвоздка: я больше не сотрудник Департамента полиции. У меня нет ни пистолета, ни жетона, ни доступа к базе данных, ни помощников. О, и еще: неизвестные люди пытаются меня убить. Итак, что мне сейчас нужно? Помощь. Для того чтобы продолжать расследование, мне требуется напарник. Это должен быть некто опытный, смелый, обладающий навыками первоклассного следователя, понимающий, когда не следует мне мешать. К тому же он должен не бояться оказаться на больничном. Вот поэтому я стою сейчас здесь, у тебя на кухне, и пачкаю кровью дорогую напольную плитку. Ну, а теперь можешь говорить. Что ты на это скажешь?

Рук ничего не ответил. Он взял ее руку и развернул Никки лицом к своей огромной гостиной. Там она увидела реконструкцию Доски Убийств. Здесь кое-чего недоставало — например, фотографий, — но основные детали были на месте: временная шкала, имена убитых и подозреваемых, направления расследования. Доску, конечно, нужно было капитально обновить, однако в целом все оказалось правильно.

Хит обернулась к Руку и спросила:

— Ну что? Ты со мной?

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Она сидела на крышке унитаза в просторной ванной комнате Рука; он, склонившись над ней, осторожно раздвинул пряди волос, чтобы осмотреть рану. Никки, глядя в зеркало на свое лицо, перепачканное засохшей кровью, заметила:

— На самом деле все не так плохо, как кажется.

— О, если бы только мне давали пять центов всякий раз, когда я произношу эту фразу…

— По какому поводу, Рук? Обращаясь к наивной подружке, которая ловит тебя с посторонней девушкой в баре?

— Низкая клевета. — И он добавил: — Обычно это бывало в спальне. — Он снова повернулся лицом к зеркалу, чтобы Никки могла увидеть его торжествующую ухмылку. — А один раз даже в антикварном шкафу. Боже, как я скучаю по старшим классам! — Он направился к раковине и взял приготовленную миску с теплой мыльной водой.

— Как вы считаете, доктор, зашивать нужно?

Рук обмакнул в воду комочек ваты и начал осторожно смывать кровь.

— К счастью, это скорее царапина, чем рваная рана, так что никаких швов. Хотя… когда тебе в последний раз вводили противостолбнячную сыворотку?

— Недавно, — ответила она. — Сразу после того, как серийный убийца поработал надо мной стоматологическими зондами вон там, в твоей гостиной.

— Да, у нас много общих приятных воспоминаний, верно, Никки?

Двадцать минут спустя, приняв душ и переодевшись в свою свежую блузку и джинсы, найденные в шкафу Рука, Хит появилась на кухне.

— Превращение завершено, — сообщила она.

Он подвинул ей чашку с двойным эспрессо.

— Значит, ты не шутила. Когда тебя сбивают с ног, ты действительно поднимаешься.

— Ты меня еще не знаешь.

— Могу сказать, что начало неплохое, — крикнула Никки, осмотрев Доску Убийств Рука. Он возник из коридора, держа в руках пластмассовый ящик для молочных бутылок, полный офисных принадлежностей, и подставку из алюминиевых трубок, предназначенную для большой офисной доски. Пока что доска стояла на кресле в ожидании того момента, когда ее пригласят принять участие в вечеринке. — Основная информация, на которой необходимо сосредоточиться, здесь присутствует.

— Подробные заметки — друзья журналиста, — отозвался он. — Хотя уверен, ей далеко до Доски Убийств Никки Хит. Она скорее похоже на вариант для филиала. Я называю ее Южная Доска Убийств.

— Сейчас здесь имеется больше сведений, чем там, в участке. — И Никки рассказала ему о капитане Айронсе и его некомпетентности, которая сделала больше, чем все препоны Монтроза, и помогла полностью затормозить расследование убийства священника. — Поэтому сейчас мы единственные, кто занимается делом Графа.

— Тогда не будем терять времени зря, — отозвался Рук.

Следующий час они провели, обновляя информацию на Доске, заполняя ее новыми «ниточками» и интересующими людьми. Рук занимался самой доской: он разделил ее на части для каждого направления расследования, переделал временную шкалу, добавив обнаруженные недавно сведения; Никки создала каталог из карточек, найденных в ящике Рука, и заполнила их подробными описаниями и вопросами в соответствии с разделами на доске. Сосредоточившись на работе, они совсем забыли о своих разногласиях, обидах и недомолвках. С самого начала, без лишних церемоний, они вернулись к прежним отношениям. И наконец, когда доска была готова, а карточки снабжены номерами и разложены по порядку, они сели передохнуть и полюбоваться своей работой.

— А мы неплохая команда, — заметила Хит.

— Лучше не бывает, — согласился Рук. — Дополняем друг друга.

— Не зазнавайтесь, мистер Журналист, самое трудное еще впереди. С нашими ограниченными ресурсами, вдвоем, мы никогда не сможем разработать все версии и заняться всеми людьми, которые нам нужны.

— Никаких проблем, — возразил Рук. — Надо просто взять и арестовать одного из них. Это сузит круг поисков. Или, еще лучше, применим метод Каддафи и арестуем сразу всех.

— Кстати, ты напомнил мне о том, что я — то есть ты — должен постоянно помнить: я не могу никого арестовать. Забыл? У меня нет ни жетона, ни пистолета.

Переварив это, он заявил:

— Не нужны нам никакие вонючие жетоны. А что касается оружия, то ведь сейчас зима, и ты превосходно справишься с бандой киллеров при помощи сосульки.

Никки ткнула в его сторону ручкой.

— Постарайся не забывать об этом.

— Понял.

— Поскольку нас всего двое в упряжке, нужно вычленить главное. — Она поставила доску для презентаций на подставку и, сорвав упаковку, открыла чистый лист. — Вот наши основные цели. — Хит взяла маркер и печатными буквами написала список главных подозреваемых, объясняя Руку причины выбора: — Серхио Торрес… Если он и не убивал Графа, то в любом случае как-то связан с убийцей, — к тому же его боевые навыки слишком хороши для уличного грабителя; Лоренс Хейс… У него были не только мотив и возможность убить, он угрожал отцу Графу. И что такого интересного ты хотел рассказать мне вчера вечером о «Лансер стандард», прежде чем я на тебя налетела?

— Я вспомнил, что слышал кое-что нехорошее о компании Хейса, поэтому вчера связался со своим источником в Гааге; мы познакомились, когда я писал статью о «сердечном приступе», случившемся со Слободаном Милошевичем перед вынесением приговора.[87] В яблочко. Смотри сюда. — Он показал на экран своего ноутбука и прочитал вслух: — «Международная организация по защите прав человека подала в суд на „Лансер стандард“, обвиняя его сотрудников, действующих в Ираке и Афганистане, в издевательствах сексуального характера, пытках водой, а также — внимание! — пытках с применением электрического миостимулятора». — Он поднял голову и спросил: — Где мы слышали подобное название, мальчики и девочки?

— Неплохо, — отозвалась она. — Ты определенно привлек мое внимание. — И Хит продолжила свой список: — Хорст Мюллер… Наш немецкий стриптизер угрожал Графу, а потом его по какой-то причине пытались убить. Даже если пуля на самом деле предназначалась мне, я хочу знать, почему он пытался сбежать. Алехандро Мартинес… Его грязные деньги были спрятаны в доме священника, и мы должны выяснить, как они туда попали. «Justicia a Guarda»… Воинствующие фанатики с революционным уклоном — не забывай, отца Графа в последний раз видели у них в штабе. Эмма… Не знаю, кто такая Эмма, у меня так и не появилось возможности это выяснить, — однако Граф удалил всю переписку с ней. Поэтому Эмма тоже попадает в мой список. Человек с татуировкой… Неизвестный мужчина, мелькнувший на видеозаписи в компании девушки — соседки «госпожи» из секс-клуба. Не могу оставить его в покое. Капитан Монтроз… Итак, на него можно взглянуть с двух сторон. Во-первых, его подозрительное поведение незадолго до смерти, связь с делом Графа. Во-вторых, так называемое самоубийство, в которое я не верю. — И она, закрыв маркер, отступила от доски.

— И это ты называешь «сузить круг поисков»? — усмехнулся Рук.

— Послушай, ты еще не знаешь, сколько фактов я пропустила. Например, есть кое-какие улики, которые сейчас проверяют криминалисты, а потом еще две очень любопытные странности, обнаруженные в доме священника: лекарство из аптечки Графа и пропавший медальон со святым Христофором — интересно, кому и зачем понадобился этот медальон? — И она написала на Доске слова «рецепт» и «Св. Христофор», затем постучала себя по виску маркером.

— Да, для начала многовато, — заметил Рук. — С другой стороны, хорошая работа.

— Ты тоже постарался на славу. — Но она не смогла удержаться от шпильки: — Кстати, Рук, мне бы очень не хотелось прочесть обо всем этом в газете, ясно?

— Послушай…

— Да ладно тебе, не дуйся, я пошутила.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Ну, допустим, наполовину, — призналась она.

Рук подумал несколько секунд и схватил пальто Никки, висевшее на спинке стула.

— Ты выгоняешь меня?

Он взял свое пальто.

— Нет, мы уходим оба.

— Куда? — удивилась она.

— Разобраться со второй половиной, которая была сказана всерьез.

Пока они поднимались в лифте в офисе «Ledger», расположенном в Мидтауне, Хит пыталась отговорить Рука от этого визита.

— Давай не будем больше об этом, я же пошутила. Я сказала, что верю тебе.

— Прошу прощения, но вижу, что не до конца. А мне нужно полное доверие.

Никки покачала головой.

— И тебе дали Пулицеровскую премию? За твои книги?

Выйдя из лифта на шестом этаже, они оказались в отделе городских новостей — море кабинок, освещенных ослепительными флуоресцентными лампами и занятых мужчинами и женщинами, которые стучали по клавиатуре, говорили по телефонам, используя гарнитуру, или занимались одновременно и тем и другим. Шум и суета напомнили Никки ее рабочее помещение в Двадцатом участке, только эта комната была размером с половину городского квартала.

Там Швайда, сидевшая в дальнем конце помещения, их заметила, подскочила, как кузнечик, и оживленно замахала руками над головой. Когда они подошли к ее угловой кабинке, она сорвала наушники, пропела «приве-е-ет» и бросилась на шею Руку. При этом чешка, обожающая преувеличения, стукнула себя по заду правым каблуком — точь-в-точь как старлетка, приветствующая ведущего в ночном ток-шоу. Никки захотелось одновременно рассмеяться и сплюнуть от отвращения. К ее облегчению, журналистка лишь пожала ей руку, однако вид сияющего лица Там, обращенного к гостю, весьма раздражал.

— Я так обрадовалась, когда ты сказал, что вы оба придете. Чем обязана? Надеюсь, у вас появилась новая секретная информация?

— На самом деле мы пришли по поводу старой секретной информации, — объяснил Рук. — Никки… Детектив Хит говорит, что ты якобы получила ее от меня.

— Так оно и было, — сказала Там.

Никки посмотрела на него, приподняв бровь, затем отвернулась, глядя на суетившихся сотрудников, а Рук заерзал на месте.

— Вообще-то, мне трудно это себе представить, — возразил он, — поскольку мы с тобой об этом никогда не говорили. Наоборот: несколько дней назад ты позвонила мне, а я сказал, что ничем не могу тебе помочь.

— Это правда… — начала журналистка, и Хит насторожилась.

— Тогда почему ты говоришь, что получила письмо с моей почты? — возмутился Рук.

— «С моего адреса», — вполголоса пробормотала Хит.

— Очень просто. — Там села в кресло, развернулась к компьютеру и защелкала клавишами. Принтер с жужжанием начал выплевывать листы бумаги. Журналистка протянула Руку первую страницу. — Видишь? То самое письмо, которое ты прислал мне по электронной почте.

Хит шагнула к нему, и они прочитали текст одновременно. Это действительно было письмо, направленное Там с адреса Рука. В теме письма значилось: «Двадцатый участок, инсайдерская информация». Далее следовала целая страница текста через одинарный интервал; в письме были подробно описаны проблемы с делом Графа и противоречивое поведение капитана Монтроза. Из принтера выползли еще три страницы, и Там также подала их Руку. Он бегло просмотрел письмо; последние абзацы были посвящены конфликту, вызванному похоронами Монтроза. Рук поднял голову и встретил пристальный взгляд Никки. Он произнес:

— На самом деле все намного хуже, чем кажется.

— Это ты мне говоришь?! — воскликнула Хит.

Когда они вернулись в Трайбеку, Магу ждал их в вестибюле у двери квартиры Рука. Если компьютерный гуру Рука уже и закончил колледж, то совсем недавно; ростом он был невысок — всего метр шестьдесят, обладал грушевидной головой и реденькой курчавой бороденкой, над верхней губой едва пробивались усы. Никки подумала: зачем вообще стараться, отращивая такую скудную растительность? На бледном серьезном лице основное внимание привлекали очки в черной оправе, с толстенными линзами, не оставлявшие сомнений в том, каким образом Дон Реверт заработал прозвище «Мистер Магу».[88] Однако было непонятно, почему он не стремится избавиться от клички, — но Никки оставила этот вопрос при себе.

— А ты времени даром не теряешь, — заметил Рук, когда его консультант щелкнул замками чемоданчика на колесах, набитого загадочным оборудованием, и начал располагаться за рабочим столом Рука.

— Полиция Готэм-Сити зовет, и Бэтмен обязан лететь на помощь.

Магу извлекал из своего чемодана какие-то кабели и измерительные приборы — маленькие черные коробочки со счетчиками — и раскладывал их вокруг ноутбука Рука. В процессе он поглядывал на Хит, и за толстыми линзами сверкали глазки, казавшиеся непомерно большими.

— Симпатичный кейс, — заговорила она, не зная, что еще сказать.

— Согласен. «Пеликан Протектор». Разумеется, там были поролоновые прокладки и всякие карманчики. Как видите, с помощью липучек можно приспособить его для любых предметов. — Никки подумала, что он просто влюблен в эти железки.

Рук рассказал своему личному компьютерному гению о письме, полученном от него Там Швайдой, и показал распечатку.

— Дело все в том, что я такого письма не отправлял. — Он повторил это не только для Магу, но в первую очередь для Хит — еще раз, на всякий случай.

— Есть! — воскликнул Магу. — Смотрите сюда.

Рук и Никки обступили парня: на экране ноутбука тянулись устрашающие цепочки цифр и команд, которые им ничего не говорили.

— Тебе придется перейти на человеческий язык, дружище, — сказал Рук.

— Ну ладно, как насчет: «Парень, тебя взломали?» Это тебе понятно?

— Уже теплее.

— Хорошо, объясняю для чайников. Видели, наверное, по телевизору рекламу службы, предоставляющей услуги дистанционного доступа к данным?

— Конечно, — ответила Никки. — Ты им платишь, и они в свою очередь организуют доступ к твоему рабочему компьютеру из любой точки планеты. Это особенно удобно для бизнесменов, которые много путешествуют. Заходишь в Интернет с ноутбука в номере «Сидар-Рапидс холидей инн», и можно работать или копировать файлы с офисного компьютера в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе… Оно?

— Точно. Проще говоря, это аккаунт, позволяющий заставлять любой удаленный компьютер, нужный тебе, выполнять то, что приказывает ему твой компьютер. — И он повернулся к Руку. — Кто-то взломал твой ноутбук и установил на нем свой аккаунт удаленного доступа.

— Меня хакнули? — Рук выпрямился и торжествующе взглянул на Никки. — Это же замечательно!.. То есть я хочу сказать, для компьютера не замечательно, а… О, черт, прекрасная новость. Но плохая. Все сложно. Молчу.

Но Хит сейчас волновало другое.

— Вы можете сказать, кто установил этот аккаунт?

— Нет, программа как следует зашифрована. Тот, кто спрятал ее на жестком диске, свое дело знает.

— Рук недавно ездил за границу; может, это провернули, пока его не было дома?

Магу покачал головой:

— Программа установлена всего пару дней назад. Никто не забирался к тебе в квартиру? Может, ты оставлял ноутбук без присмотра в общественном месте?

— Мм, нет. Он всегда со мной. Я работал в ее квартире. — И вдруг Рук озвучил мысль, одновременно посетившую его и Хит. — Вода на подоконнике в ванной. Тот, кто проник в квартиру, не собирался ничего красть. Они пришли за мной, то есть за моим ноутбуком. Чувствую себя… жертвой изнасилования.

— Послушай, — заговорил компьютерный гуру. — Я могу попытаться взломать эту штуку и узнать, кто это был. Мне даже интересно будет попробовать. Но ты должен иметь в виду вот что. Если я взломаю аккаунт, они, скорее всего, узнают, что ты обо всем догадался. Хочешь, чтобы я это сделал?

— Нет, — ответила Никки и посмотрела на Рука. — Купи себе другой компьютер.

Магу ушел с чеком, покрывавшим не только плату за его услуги, но и стоимость нового, чистого ноутбука, который он обещал принести через час. Как только дверь за ним закрылась, Никки сказала:

— Прости, что я в тебе сомневалась.

Рук едва заметно пожал плечами:

— Мне кажется, ты не столько усомнилась во мне, сколько заподозрила меня во всех смертных грехах и вываляла мое честное имя в грязи.

— Итак, все позади? — улыбнулась она.

— В общем, да. — И он добавил: — Черт. У меня так легко на душе.

Она приблизилась к нему и прижалась всем телом.

— Я хочу искупить свою вину.

— Обязательно.

— Но позже.

— Нет, сейчас.

— У нас много работы.

— Тем хуже для нас.

Хит занялась своим списком Основных Подозреваемых. Первым по порядку шел Серхио Торрес. Конечно, сейчас в ее распоряжении не было ресурсов нью-йоркской полиции, однако у нее имелись свои источники в ФБР. Несколько месяцев назад, во время охоты за серийным убийцей из Техаса, который привязал ее к стулу в этой самой комнате, Никки сотрудничала с Национальным центром расследований уголовных преступлений — подразделением ФБР, расположенным в Квантико, штат Виргиния. Во время расследования она подружилась с одной из сотрудниц, аналитиком центра. Хит взяла трубку и позвонила ей.

Прелесть взаимоотношений между сотрудниками правоохранительных органов состоит в том, что этим людям не нужно много говорить и объяснять что-то друг другу. Никки, как и большинство копов, придерживалась кредо, приписываемого еще Джону Уэйну: «Никогда не жалуйся, никогда не объясняй». Хит сказала, что занимается делом в одиночку и ей нужно выяснить все, что только можно, об одном человеке, не обращаясь при этом в Департамент.

— Если не секрет, почему он так тебя интересует? — спросила ее подруга-аналитик.

— Он пытался убить меня, но получилось наоборот.

— Дай мне все, что у тебя есть на него, Никки, — быстро сказала та. — Мы разберем этого сукина сына по косточкам, узнаем даже, какое мороженое он любил.

Хит справилась с неожиданно нахлынувшей волной сентиментальности и невозмутимо поблагодарила подругу, сказав, что ее заинтересует все, что та сможет найти.

Поддавшись приятному чувству, вызванному отзывчивостью подруги, Никки открыла список входящих звонков на своем телефоне и нашла номер Филлис Ярборо, с которой разговаривала утром.

— Хочу поймать вас на слове. Мне нужна помощь.

— Говорите.

— Это насчет парня, который позавчера пытался меня убить в Центральном парке. Судя по списку его правонарушений, непонятно, как он угодил в наемные убийцы. Если это будет не слишком большим нарушением протокола — учитывая то, что меня отстранили, — поищите его, пожалуйста, в вашей базе данных. Вдруг что-нибудь выскочит.

Подобно приятельнице Никки из Квантико, Филлис Ярборо не медлила ни секунды.

— Произнесите мне его имя по буквам, — ответила она.

Рук уже погрузился в свой новый «МасВоок Air»; когда Никки, закончив говорить по телефону, вошла в кабинет, он вскочил на ноги.

— Я обнаружил очень интересную информацию относительно одного из твоих подозреваемых, — объявил он.

— Говори.

Никки опустилась в кресло для посетителей и утонула в мягких подушках, чувствуя прилив сил и признаваясь самой себе в том, что ей нравится это новое сотрудничество с Руком.

— Я поискал в «Google» и «Bing» имена, которые у нас есть на Южной Доске Убийств. Конечно, я не похож на Филипа Марлоу, который сломя голову гоняется за плохими парнями в «Глубоком сне»,[89] но у работы на дому есть свои преимущества. Например, можно перекусить. Так вот, я искал компромат на наших борцов за права человека из «Justicia a Guarda». Милена Сильва — действительно адвокат. Однако Паскуаль Гусман… Знаешь, чем он занимался до того, как покинуть Колумбию? Был профессором Национального университета в Боготе. И что же он преподавал?

— Марксистскую философию? — наугад назвала Никки.

— А вот и нет — теорию вычислительных систем! — Рук, откинувшись на спинку кресла, взглянул на экран. — Однако профессор Гусман оставляет преподавание. Почему же? В знак протеста: он заявил, что программы, которые он разрабатывал, используются тайной полицией для шпионажа за противниками режима. — Рук торжествующе помахал в воздухе кулаком и поднялся. — Вот оно. Это он взломал мой компьютер.

— Но зачем?

— Ну… — Он принялся ходить около стола. — Хочешь послушать мою теорию? Гусман… и горстка радикалов, завербованных им в Нью-Йорке, слишком увлекались насилием, по мнению их друга и союзника отца Джерри Графа. Священника вполне устраивали марши протеста, но только без кровопролития. Они ссорятся. Граф вынужден уйти. Они убивают священника, чтобы тот молчал. Но нет. Здесь появляется детектив Никки Хит, проницательная и упрямая, и они решают: Хит тоже должна уйти. Пытаясь устроить тебе засаду в парке, они недооценивают умение знойной женщины обращаться с сосульками. Далее пробуют устранить тебя иначе: взламывают мою почту, компрометируют тебя перед начальством, добиваются твоего увольнения. Все, дело закрыто.

— Арестуем их прямо сейчас, — сказала Никки.

Энтузиазм Рука испарился, и он вяло опустился на краешек стола.

— Говоря так, в действительности ты считаешь мою теорию безумной и взятой с потолка.

— Именно, — улыбнулась Хит.

— Ну послушай, разве это совсем не имеет смысла?

— Частично — имеет. Особенно то, что Гусман — компьютерщик. Но… — Она смолкла, и Рук замер, глядя ей в рот. — Твоя теория целиком основана на предположениях и, увы, не подтверждается ни одним фактом. Рук, а ты никогда не думал заняться детективными романами?

— Не-а, — ответил он. — Предпочитаю настоящие убийства.

Когда они планировали свои дальнейшие действия, стихийное бедствие придало расследованию новый оборот. По телевизору и радио только и говорили, что об аварии на теплоцентрали в Ист-Сайде: взорвался огромный котел высотой почти в пятьдесят метров, нагревавший воду для отопления Нижнего Манхэттена. Был ранен оператор, хотя и не смертельно; однако взрыв повлек за собой более серьезные последствия: довольно большой район вокруг котельной остался без отопления. На экране мелькали живописные кадры с развороченной котельной, снятые с вертолета, ведущий демонстрировал карту района с пострадавшими домами.

Никки сказала:

— Смотри, мой дом прямо в центре.

— Черт возьми, — заметил Рук, — мне жаль людей, у которых в домах нет собственной котельной, потому что владельцы предпочитают экономить. — Он хихикнул, затем по ее лицу понял, что она живет именно в таком доме. — Ты шутишь? О, звучит замечательно, Никки: в доме Никки Хит нет тепла. А сегодня ночью опять будет минус двадцать… Поехали за твоей одеждой и женскими штучками, ночуешь у меня.

— Ты хватаешься за любой предлог, чтобы запереть меня здесь, да?

— Взрыв в котельной, гидравлический удар, стихийное бедствие — сгодится все.

Когда они вошли в вестибюль дома Никки, там уже было довольно холодно. Двери лифта открылись, и появилась группа соседей с чемоданами и сумками. Некоторые сказали, что отправляются в отели Верхнего Вест-Сайда; другие собирались ночевать у родственников в Вестчестере. Когда Хит и Рук вошли в кабину, чья-то рука придержала двери. Это оказался управляющий, веселый поляк по имени Ежи.

— Здравствуйте, мисс Никки, и вы здравствуйте, сэр.

— Холодновато сегодня будет, Ежи, — ответила она.

— О, очень холодно. Радуйтесь, что у вас нет золотых рыбок, — сказал он. — Миссис Натан пришлось отвезти своих золотых рыбок во Флашинг.

— Только мне грустно слышать фразу, где одновременно упоминаются золотые рыбки и Флашинг?[90] — поинтересовался Рук и в ответ на изумленный взгляд Ежи пробормотал: — Ничего, это просто трудности перевода.

— Я вот что хотел сказать, мисс Никки, — все в порядке. Я впустил того человека из телекомпании, чтобы он починил кабельное телевидение.

Она едва не сказала «спасибо», но прикусила язык. Никки не вызывала никакого мастера для починки телевизора.

— Он сейчас в квартире?

— Не знаю, — ответил управляющий. — Он поднялся туда час назад.

Хит вышла из лифта, Рук последовал за ней.

— Пойдем по лестнице, хорошо? — Направляясь к ступенькам, Никки расстегнула пальто и по привычке потянулась к кобуре.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Хит и Рук добрались до нужного этажа и осмотрели коридор: он был пуст. Рук прошептал:

— Может, позвонить в полицию?

Никки обдумала предложение и поняла, что на самом деле так и следовало поступить. Однако ее удержала гордость — она, опытный полицейский, не могла отвлекать людей, занимающихся серьезными преступлениями, тем более во время аварии, из-за подозрения, которое могло оказаться пустяком.

— Я и есть полиция, — прошептала она в ответ. — Ну, в каком-то смысле.

Она достала ключи и сняла с кольца тот, что открывал засов. Таким образом она могла избежать лишнего шума, вставить в замки одновременно оба ключа и войти в квартиру быстро и неожиданно.

Осторожно ступая по коридору, прижимаясь к стене, они добрались до ее двери и остановились. Никки знаком велела Руку стоять на месте, сама стремительным движением пересекла коридор и беззвучно замерла, пригнувшись под «глазком». Приложив ухо к косяку, она прислушалась, затем кивнула. Выпрямившись и балансируя на носках, напрягая мышцы ног, Хит приготовила ключи для каждого замка. Беззвучно сосчитала до трех, кивнула, вставила ключи в замочные скважины, резко повернула и ворвалась в квартиру с криком: «Ни с места, полиция!»

Рук влетел в прихожую следом за ней, копируя приемы полицейских, усвоенные им в те дни, когда он участвовал в работе группы Хит. Сначала он держался близко к ней, но не вплотную, затем бросился в сторону, оглядывая комнаты, готовый защищать ее от притаившихся за углом бандитов.

Но ни в холле, ни в столовой, ни в гостиной никого не было. Рук пошел за Хит мимо кухни по коридору, осмотрел две спальни, ванные комнаты и чуланы и заметил, что по дороге Хит прихватила свой запасной «зиг-зауэр». После того как они убедились в том, что в квартире никого нет, Никки вернула пистолет в тайник — в письменный стол в гостиной — и сказала:

— Послушай, а ты неплохо вошел.

— Спасибо. — Затем он лукаво усмехнулся. — Хочешь, я могу продемонстрировать тебе несколько вариаций.

Она подняла глаза к потолку.

— О да, научи меня, Рук. Научи меня всему, что умеешь.

Когда они извлекли из кладовой беспроводной монитор и просмотрели кадры, заснятые «видеоняней», Джеймсон Рук раздулся от гордости и самодовольства. Он прокрутил видео обратно, и долго ждать им не пришлось: примерно час назад в квартире появился посторонний. Человек в кепке с логотипом компании, предоставляющей услуги кабельного телевидения, нес в руке большой ящик с инструментами; мелькнув в кадре, он исчез в глубине коридора.

— Очень информативно, — заметила Никки. — Можешь идти работать в C-SPAN.[91]

Но несколько секунд спустя неизвестный снова показался в коридоре и свернул в гостиную; опустившись на колени перед телевизором, он открыл свой ящик.

— Смотри, — воскликнул Рук. — Прямо в центре кадра. Я лучше операторов C-SPAN. Меня возьмут на C-SPAN Два.

Они перемотали на пятнадцать минут вперед — именно столько понадобилось незваному гостю, чтобы покопаться в кабельном ТВ-тюнере. В ускоренном режиме они смотрели, как кабельщик закрывает свой ящик и выходит из квартиры, передвигаясь гротескными рывками. Рук остановил видео и вышел из-за стойки бара, за которой они сидели.

— Кто его знает? Возможно, старина Фрейд был прав. Иногда кабельщик — это просто кабельщик.[92] — Он взял пульт от телевизора и продолжил: — Если, конечно, это не Джим Кэрри,[93] а тогда…

Никки бросилась на Рука, сбила его с ног и, пока они летели на пол, вырвала у него пульт. Когда они шлепнулись на ковер, Рук выдохнул:

— Какого черта, что это было?

Никки вернулась к стойке бара, осторожно держа пульт, и показала на экран:

— Вот что.

Рук поднялся на ноги и заглянул ей через плечо; она перемотала запись и остановила ее в тот момент, когда «мастер» проходил под камерой, направляясь к выходу. Это был тот самый мужчина, личность которого Никки и ее детективы тщетно пытались установить. Мужчина с видеозаписи из «Опасных связей».

Мужчина с татуировкой в виде свернувшейся змеи.

Час спустя, после того как саперы обследовали дом Хит и соседние здания, на крыльце появился герой в защитном костюме с ТВ-тюнером в руках и положил его в трейлер спецмашины, стоявшей посередине улицы. Когда сапер отошел, сержант нажал на кнопку дистанционного управления — зажужжал гидравлический привод, и бронированный люк медленно закрылся, герметично запечатав смертоносную коробочку.

Хит протиснулась к полицейскому, который с помощью коллег выбирался из костюма. Как только освободилась его правая рука, Никки крепко пожала ее и поблагодарила парня. Несмотря на его небрежное «Да ладно, пустяки», он весь взмок, и волосы прилипли ко лбу. Его взгляд говорил Хит, что эти люди отнюдь не считали свою работу «пустяками», как бы они ни старались продемонстрировать обратное. Пока сапер описывал взрывное устройство, к ним в компании Таррелла и Каньеро подошел Рук — детективы, услышав о происшествии в квартире Никки, сразу побросали свои дела и примчались сюда.

Когда собака обследовала квартиру и подтвердила, что бомба спрятана в тюнере, сапер сделал рентген. Триггер представлял собой простой ртутный переключатель; детонация должна была произойти в момент нажатия кнопки включения на пульте телевизора.

— Что за взрывчатка? — спросила Никки.

— Судя по химическому маркеру, это Си-четыре.

— Пластичная взрывчатка, — присвистнул Каньеро.

— Ага, этого было больше чем достаточно, чтобы испортить кому-нибудь вечер, — ответил сапер и сделал большой глоток воды из бутылки. — Ее исследуют в лаборатории, но думаю, что эта штука военного образца. Не так-то легко достать.

Рук, обернувшись к Хит, заметил:

— Проще простого — как я узнал за последний месяц. Особенно если у тебя есть связи с военными — хотя бы неофициальные.

Король Видеонаблюдения детектив Таррелл забрал жесткий диск «видеоняни», чтобы распечатать кадр с портретом «кабельщика» и раздать его патрульным. Прежде чем Тараканы ушли, Хит предупредила их, чтобы они были осторожны с капитаном Айронсом. Напарники обменялись взглядами и ухмыльнулись. Таррелл пробормотал:

— Хм, дай подумать… Железный человек или детектив Хит… Железный человек или детектив Хит…

— Просто будьте осторожны, — повторила она.

— Ты тоже, — откликнулся Каньеро. — Это же тебе выпала непростая участь работать с Руком.

Рабочий день закончился, и Хит, решив, что офис «Лансер стандард» уже закрыт, заглянула в свой блокнот и нашла домашний адрес Лоренса Хейса, взятый миссис Борелли из списка прихожан.

— Ты правда думаешь, что сможешь что-нибудь из него вытянуть? — спросил Рук, когда Хит сообщила таксисту номер дома на Вест-Энд-авеню.

— Если ты имеешь в виду откровенные ответы на мои вопросы, то нет. Но я хочу надавить на этого человека. Чтобы он не расслаблялся. Никогда не знаешь, что удастся вытрясти из людей с таким чудовищным эго.

Стоя на крыльце дома неподалеку от 78-й, Хит нажала на кнопку домофона — внезапно голос у них за спиной произнес:

— Чем могу быть полезен?

Это был Лоренс Хейс. Пальто на нем не было, и Хит решила, что он, вероятно увидев посетителей с помощью камер, вышел из боковой двери, чтобы застать их врасплох.

— Вы знаете, где находится мой офис, так что нет необходимости преследовать меня и дома.

— Вам тоже доброго вечера, мистер Хейс. Это Джеймсон Рук.

— Ага, как же, знаю, писатель. Мой врач говорит, что у меня аллергия на типографскую краску; надеюсь, вы меня извините, если я не пожму вам руку.

— А у меня аллергия на человеческую кровь, так что все к лучшему, — парировал Рук.

Никки положила конец этой перепалке, вытащив из кармана портрет «кабельщика» с видеозаписи, сделанной в «Опасных связях».

— Вы когда-нибудь видели этого человека?

— Снова за свое? — сказал Хейс. Он поднес фото к свету, быстро взглянул на него и вернул Хит. — Нет. А кто это? Какой-то горячий жеребец, с которым вы познакомились по Интернету? Не желает оплачивать счет за ваш номер в мотеле?

Хит не обратила внимания на эту пошлость.

— Он пытался взорвать меня в моей квартире.

— И заодно огромный новый телевизор с плоским экраном, — добавил Рук. — При помощи Си-четыре военного образца. Это вам ни о чем не говорит?

Хейс улыбнулся Никки, однако взгляд его оставался колючим.

— Скажу вам одну вещь, которой вы, по-моему, до сих пор не можете понять. Если бы я хотел вас взорвать, вы бы сейчас здесь не стояли, а куски вашего тела летали бы над Грамерси-парком, как конфетти.

— Итак, значит, вам известен мой адрес; это интересно, — заметила Хит.

— Мне неизвестно только одно: почему вы устроили этот крестовый поход ради какого-то святоши, который не только защищал ублюдка, пристававшего к моему сыну — к моему сыну! — но и путался с террористами!

— А что здесь такого? — вмешался Рук. — Он просто был активистом и боролся за права человека.

— Откройте глаза. Граф по уши увяз в грязи вместе с этими колумбийскими revolutionaries.[94]

Никки подстегнула его, чтобы он продолжал говорить:

— «Justicia a Guarda»? Да бросьте, какие из них террористы?

— Вы так думаете? А вы видели их в действии? Сколько американских парней эти трусы убили и подорвали? Включите голову. Если они в состоянии напасть на собственную правительственную тюрьму, чтобы вытащить социалиста-писателя, промывающего им мозги, недолго осталось — они и здесь разойдутся на полную катушку!

— Мистер Хейс, — продолжила Хит, — хотите сказать, что несколько ваших сотрудников были убиты в Колумбии членами организации, которую поддерживал отец Граф?

— Я ничего не хочу сказать. — Но было слишком поздно. Хейс сообразил, что сболтнул лишнее и добавил еще один мотив для убийства Графа. Он дал задний ход. — Из соображений национальной безопасности я не могу обсуждать с вами деятельность моей фирмы.

— Думаю, вы только что это сделали, — возразила Никки.

— А знаете, что думаю я? Думаю, что вам лучше проваливать отсюда. Потому что я о вас знаю кое-что еще, Никки Хит, кроме адреса. Вы больше не коп. Ага, точно-точно. — Он хихикнул и прорычал: — Так что вон с моего крыльца! Пока я не позвонил в полицию — в настоящую полицию!

Он завернул за угол дома и исчез во тьме, но Рук и Никки еще несколько минут слышали его смех.

Проснувшись на следующее утро, Никки увидела прямо перед собой лицо Рука. Он сидел около кровати в футболке и трусах, ему недоставало лишь поводка в зубах, чтобы походить на лабрадора, готового к прогулке.

— Сколько времени?

— Около семи.

Она приподнялась.

— Так поздно?

— Я встал уже два часа назад, — похвастался он. — Позвонил кое-кому из благородных разбойников, с которыми я общался во время путешествия по темному миру торговцев оружием.

— Зачем?

— Вчера, после того как мы с тобой занимались любовью, мне вдруг пришло в голову… О да, это было здорово… Да, так вот, я лежал и думал о военной взрывчатке Си-четыре. И вдруг меня озарило: я же знаю людей — не в армии, конечно, — которые могут ее продать.

Она постаралась стряхнуть с себя остатки сна.

— Хочешь сказать — продать фирме «Лансер стандард»?

— Нет, у Хейса наверняка есть свои источники, ему не нужно покупать оружие на черном рынке. Я порасспросил насчет другой организации, присутствующей на Южной Доске Убийств.

— «Justicia a Guarda».

— Точно. И я только что узнал от одного парня, которого мы будем называть Ти-Рекс[95] — и который, кстати, родом из любимого порта контрабандистов, Буэнавентуры, — что три недели назад из Колумбии на корабле был вывезен неизвестный груз, нелегально доставленный в Перт-Амбой, штат Нью-Джерси, некоему Паскуалю Гусману. — Он поднял руку. — Ну вот, дай пять своему Новичку-детективу.[96]

Вместо этого Никки села, скрестила ноги и запустила пальцы в волосы, силясь проснуться.

— И этот Ти-Рекс сказал, что там была Си-четыре?

— Хм, нет. Ти только сказал, что это был какой-то неизвестный груз, а что именно — он не знает.

— Тогда и мы ничего не знаем. Если только не докажем, что это была взрывчатка.

— Может, нам хотя бы побеседовать с Гусманом?

Хит покачала головой:

— Первое правило допроса, которому научил меня капитан Монтроз: не вести разговор вслепую. Нужно знать, что ты хочешь получить, или хотя бы примерно себе это представлять. Насчет Паскуаля Гусмана я знаю, что он в лучшем случае будет молчать, как партизан, а в худшем снова накатает в Департамент жалобу, и тогда Зак Хамнер вспомнит обо мне. Нужно придумать что-то другое.

Но Рук заупрямился:

— Я уверен, что этот человек взломал мой компьютер. К тому же он признался, что подрался с Графом, перед тем как того убили. Мне кажется, нужно как следует потрясти Паскуаля Гусмана и расспросить его о тайном грузе. Чую, именно он и есть наш убийца.

— Еще вчера вечером ты был уверен, что это Лоренс Хейс.

— Знаю. Я разволновался. Это было минутное заблуждение.

— А что это сейчас? — спросила Никки.

Рук повесил голову.

— Ах, ты снова спускаешь меня с небес на землю…

Два часа спустя Никки велела таксисту остановиться между 10-й авеню и 41-й улицей, в нескольких кварталах от Таймс-сквер. По телевизору пообещали, что днем станет теплее, но в девять утра было еще минус пятнадцать, и длинные тени от низко висевшего солнца скрывали промерзший Вест-Сайд. Пока Тараканы работали над снимком «кабельщика», Хит собиралась искать его другим способом — с помощью женщины, запечатленной вместе с ним на видео в «Опасных связях». По словам человека, у которого девушка снимала квартиру, Шейна Уотсон занималась проституцией и работала в Адской кухне.[97] Бывшая соседка «госпожи» из БДСМ-клуба так и не появилась в поле зрения полиции, поэтому сегодняшний день Хит намеревалась провести на улице, показывая ее фото другим проституткам.

— Я займусь вот этой, — заявил Рук. Он взял копию снимка и направился к женщине, которая курила, прислонившись к стене у дверей кафе. — Доброе утро, мисс. — Та оглядела его с ног до головы и начала отступать в сторону. — Прошу вас, уделите мне полминутки. Я пытаюсь найти одну вашу коллегу, она тоже проститутка, и…

Оскорбленная женщина швырнула Руку сигарету в лицо так, что окурок отскочил от его лба.

— Ах ты, козел! Значит я, по-твоему, уличная девка?..

Дамочка быстро зашагала прочь, выкрикивая разные бранные слова и угрожая вызвать полицию.

Хит весьма позабавил промах Рука, но ей самой повезло не больше. Никки, разумеется, лучше умела вычислять проституток, поскольку некогда работала в отделе нравов, однако девушки за версту чуяли копа и либо молчали, либо спасались бегством при ее приближении.

— Так можно до завтра ходить, — заметил Рук.

— Сейчас еще слишком рано; когда основная масса выйдет на работу, дело пойдет лучше.

Это было верно, однако к полудню, когда тротуары перед подозрительными мотелями начали заполняться народом, Никки еще не удалось переговорить ни с одной девушкой.

Они зашли в кафе, чтобы погреться, и Рук продолжил критиковать ее план:

— Они просто бегают от нас, и все. И ты не имеешь права их останавливать.

— Спасибо, что напомнил о моем новом беспомощном статусе, — бросила она.

— У меня есть решение, — объявил Рук. — Весьма оригинальное.

— Я уже волнуюсь.

— Чулки в сеточку. — Она начала качать головой, но он продолжил, понизив голос: — Ты столько рассказывала мне о том, как работала под прикрытием, прикидываясь проституткой! Теперь покажи на деле. Тряхни стариной… Если, конечно, у тебя нет идеи получше.

Никки подумала над предложением и сказала:

— По-моему, где-то здесь я видела магазин дешевых шмоток.

— Вперед! — воскликнул он несколько громче, чем следовало. — Из тебя выйдет отличная шлюха.

Никки не нужно было оборачиваться — она знала, что все кафе на нее глазеет.

Рук снял номер на день в мотеле «Четыре алмаза», заметив, что, кроме вывески, алмазов в этом заведении днем с огнем не сыщешь. В заведении сильно воняло хлоркой; внизу висело объявление о том, что лед здесь подают в неограниченных количествах; количество сигаретных ожогов на тумбе в ванной и на ночном столике также было неограниченным. Никки переоделась. Пока она накладывала макияж, Рук крикнул ей из спальни:

— Чувствую себя героем «Красотки».[98] Сейчас мне следует предложить тебе принять ванну с пеной, только она, увы, занята: там моются тараканы.

— Ну, как тебе? — спросила Хит.

Она вышла из ванной и приняла эффектную позу, демонстрируя вызывающий макияж, огромные серьги в виде колец, угги с леопардовым принтом, разрезы на юбке чуть ли не до талии и клеенчатый дождевик лимонного цвета.

Рук, откинувшись на подушки, оглядел ее с ног до головы и спросил:

— Значит, вот до чего ты докатилась?

Оказавшись на улице, Никки сначала старалась держаться подальше от других девушек, давая им время привыкнуть к себе. Некоторые проститутки ревностно охраняли свою территорию и пытались прогнать самозванку, видя в ней угрозу, другие уходили подальше, распознавая переодетого копа — несмотря на обилие краски на ее лице и накладные ресницы. Однако большинство вели себя вполне дружелюбно: представлялись, спрашивали, как у нее идут дела. Заведя знакомства с девушками, Никки сообщила, что ищет пропавшую подругу и ужасно волнуется. Появилась фотография; девушки смотрели на нее и передавали друг другу, качая головой.

Труднее всего оказалось отбиваться от жаждущих мужчин. Проезжая мимо, они окликали Никки, свистели, стучали по крышам своих машин; она говорила, что не работает, однако этого было недостаточно. Несколько раз ей даже приходилось прятаться в вестибюле «Четырех алмазов». Один какой-то необычно настойчивый парень — строительный рабочий, у которого закончилась смена и которому предстоял долгий путь на Лонг-Айленд, — оставил свой пикап чуть ли не посреди улицы и побежал за Никки в мотель. Здесь возник Рук и поздравил парня с тем, что тот стал участником пилотного выпуска нового реалити-шоу «Поймай мужчину». Проблема была решена.

Никки стояла на углу в компании нескольких девушек, когда зажужжал ее телефон. Это была заместитель комиссара Ярборо.

— Я не вовремя?

— Ни в коем случае, Филлис, вы всегда вовремя. — Никки поблагодарила небо за то, что они разговаривают не по «Скайпу».

— Хотела сообщить, что велела своим людям проверить Серхио Торреса. Очень жаль, но в нашей базе данных нет ничего, кроме тех сведений, которые вы уже видели.

— О. Ну, спасибо за помощь. — Ей с трудом удалось скрыть разочарование в голосе.

Ярборо ответила:

— В любом случае, Торрес, по-моему, сейчас ваша не самая большая проблема. В утренней сводке я прочитала, что у вас побывали саперы. — Хит вкратце объяснила, в чем дело, и заместитель комиссара спросила: — Кого-нибудь подозреваете?

— Я не знаю его имени, — сказала Хит. — Это неизвестный мужчина, который всплыл в деле Графа. У него есть четкая татуировка; мы искали ее в вашей базе, но, к сожалению, ничего не нашли.

— Я найду ваш запрос и велю своим людям пробить ее снова. И для верности сама прослежу за ними.

Никки начала было благодарить Ярборо, когда взревел клаксон: мимо проехала машина, набитая пьяными студентами, оравшими: «У-у-у! Эй, детка!!! Йо, шлюхи вонючие!»

— Черт возьми, Никки, где вы?

— А, я… да так, собрались с подружками. Смотрим Джерри Спрингера.[99]

Около четырех часов, когда Никки устала, замерзла, потеряла уже всякую надежду на успех и хотела было ехать домой, молодая женщина с приятным лицом и зеленым синяком под глазом, посмотрев на фото, сказала:

— Это Шейна. Фотография ужасная, но это она, точно.

Никки развернула сложенный вдвое снимок и спросила, не узнает ли девушка мужчину с татуировкой в виде змеи. Но она его не знала. Однако недавно видела Шейну. Та жила в мотеле «Раундерс» в Челси.

Иногда они бегут, иногда прячутся, а иногда просто не открывают дверь в надежде, что вы уйдете. Шейна Уотсон сняла цепочку, открыла дверь и пригласила их в комнату. Казалось, все на свете было ей безразлично, — а может, она наглоталась таблеток, Никки не могла определить сразу. Но когда женщина с синяками под глазами убрала с кровати белье, чтобы они могли сесть, Хит с облегчением подумала, что на этот раз беготни и борьбы не будет.

Рук держался на заднем плане, предоставив Никки налаживать отношения. Заметив нервное состояние девушки, Хит старалась говорить мягко, чтобы ее не напугать. В частности, она ни словом не упомянула о том, что они расследуют убийство. Шейне Уотсон не нужно было знать этих подробностей, для того чтобы сообщить Никки два простых факта.

— Вам ничто не угрожает, понимаете, Шейна? Я просто ищу вот этого человека, — сказала Никки, вытаскивая фотографию. — Мне хотелось бы узнать его имя и адрес, потом мы уйдем.

— Это плохой парень, — равнодушно ответила Шейна. — Когда Андреа — это моя соседка по квартире — уехала в Амстердам, он заставил меня украсть ее ключи от садо-мазо-клуба, где она работает. Поэтому я и съехала с той квартиры. А ведь мне там нравилось. Нужно было спрятаться от него. О боже… — Она побледнела, в тревоге нахмурила лоб и взглянула на дверь, словно сбылся ее кошмарный сон. — Вы меня нашли… Как вы думаете, он тоже сможет найти меня?

Никки постаралась ее успокоить.

— Нет, если вы поможете мне, я найду его первой.

Пока они с Руком ехали на такси в Хантс-Пойнт, Хит решила, что эта проблема слишком серьезна, чтобы решать ее с помощью накладных ресниц. Она позвонила в полицию. По правилам следовало сначала связаться с Сорок первым участком, поскольку они находились на его территории. Но тогда Никки пришлось бы пускаться в долгие и путаные объяснения, а лгать и говорить, что она из полиции, ей не хотелось. Поэтому Хит позвонила Тараканам.

— Парня со змеиной татуировкой зовут Такер Стелджесс, второго имени пока не знаю, — сказала Хит. Она произнесла имя по буквам, чтобы детективы смогли поискать в базе данных сведения о его задержаниях и последнем известном адресе. — Мы с Руком сейчас сворачиваем с шоссе Брукнер и едем по адресу, который нам дали. Это мастерская по ремонту мотоциклов на Хантс-Пойнт-авеню, на перекрестке со Споффорд-авеню. Номера дома я не знаю, но вы можете его выяснить.

— Будет сделано, — отозвался Каньеро. — Вы очень сознательные граждане, спасибо за важную информацию.

— А как же, я фанатка нашей полиции, — усмехнулась Никки. — Кстати, о полиции; может, из вежливости предупредить Сорок первый?

— Таррелл сейчас как раз этим занимается. Какой у тебя план?

— До мастерской осталось две минуты. Как сознательные граждане, мы собираемся наблюдать за зданием до вашего прибытия. Не хочу, чтобы этот сукин сын скрылся от нас.

Каньеро предупредил:

— Только смотрите, поосторожнее, мисс. Предоставьте это лучше профессионалам.

Стемнело рано, как это и бывает зимой, и Хит с Руком, сидя у окна в забегаловке «Золоченый пончик», смотрели на то, как гаснет свет в окнах здания напротив, где находилась ремонтная мастерская. Вдруг они заметили движение. Сезон маек и футболок давно прошел, и они не могли разглядеть татуировку со змеей под длинными рукавами свитера, но у Никки гулко застучало сердце, когда высокий мужчина, опустивший железную дверь гаража, повернулся к ним лицом и она узнала Такера Стелджесса.

— Он уходит, — заволновался Рук.

Хит нажала на кнопку быстрого набора.

— Когда вы будете здесь? — спросила она Каньеро.

— Сейчас проезжаем через пункт оплаты на мосту Кеннеди.

— Подозреваемый собирается уходить, — сказала она.

— Мы сообщили патрульным, — успокоил ее Каньеро. — Они появятся с минуты на минуту.

Когда Никки повесила трубку, оказалось, что Рук уже вышел из кафе и пересекал улицу. Выругавшись про себя, она бросилась за ним и догнала его у двери гаража.

— Куда это ты собрался?

— Задержать его. Ты же не можешь — он тебя знает. А меня — нет; войду и прикинусь заблудившимся водителем. Или нет, еще лучше: стоматологом в разгаре кризиса среднего возраста, который хочет купить мотоцикл и не знает, что выбрать — «харлей» или «БМВ».

За спиной у Рука звякнули ключи — Стелджесс вышел из конторы и увидел Никки.

Он толкнул Рука на женщину, и оба полетели на металлическую шторную дверь. Когда они поднялись на ноги, Стелджесс уже заворачивал за угол. Хит сунула Руку свой мобильный и уже на бегу крикнула:

— Нажми повторный набор. Скажи Каньеро, что я его преследую — на восток по Споффорд-авеню.

Никки завернула за угол: между ними уже был целый квартал. Для своего веса беглец двигался быстро, однако Никки была проворнее. Она поднажала, и расстояние между ними начало сокращаться. Поскольку у нее не было оружия, она намеревалась держаться в пределах видимости до тех пор, пока, не прибудет подкрепление. Она бежала быстро, но не приближалась к преступнику на случай, если тот вздумает достать пистолет.

Стелджесс поступил подобно большинству беглецов: потерял время, оборачиваясь, и вскоре между ним и Хит осталось небольшое расстояние в двадцать пять метров, которое Никки без труда сохраняла. Однако Такеру такая компания явно не понравилась, и он попытался сорваться с невидимого поводка. На перекрестке с Дрейк-стрит он резко свернул налево и заметался среди стоявших в пробке машин. Никки отстала на несколько метров, петляя по проезжей части, но нагнала его в тот момент, когда он нырнул на дорогу, ведущую на кладбище автомобилей.

Никки остановилась за воротами и прислушалась. Это было неплохое место для того, чтобы скрыться, особенно если Таккеру были знакомы план кладбища и расположение второго выхода. К тому же это было подходящее место для того, чтобы нарваться на пулю, если Хит вломится туда без оружия. Поэтому она осторожно приблизилась к открытым воротам, стараясь расслышать звук шагов.

Хит заметила движение в вогнутом зеркале, висевшем у нее над головой, но было уже слишком поздно. Такер Стелджесс выскочил из-за створки ворот, за которой пряталась Никки, двумя руками схватил ее за воротник пальто, оторвал от земли и швырнул внутрь, во двор.

Она приземлилась, ударившись спиной о дверцу машины, прислоненную к металлическому ящику с краской. Стелджесс бросил ее с такой силой, что стальной ящик накренился от удара, и маленькие банки с краской посыпались Никки на голову.

Никки схватила одну из банок и швырнула ее в противника — промахнулась, однако на долю секунды отвлекла его внимание и сумела выбраться из-под кучи банок, прежде чем он был готов броситься на нее снова. Но Стелджесс не прыгнул к ней. Вместо этого он пригнулся, сунул руку за пазуху стеганого жилета, и Хит поняла, что он собирается стрелять. Никки бросила вторую банку, попала ему в плечо, но он даже бровью не повел.

Такер лукаво улыбнулся.

Хит увидела в его руке «глок» и почувствовала себя в этот момент глупой и беспомощной. В отчаянии она схватила дверцу машины, пытаясь заслониться от пули или хотя бы немного ее замедлить. Едва успев прикрыться дверцей, Никки услышала выстрел.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Пуля не пробила дверцу, не попала в Никки. На долю секунды Хит решила, что ничего не чувствует потому, что уже мертва, но затем услышала два знакомых голоса: «Ни с места, полиция!» За криком последовали три выстрела, и тяжелое тело навалилось с другой стороны на ее импровизированный щит. Хит лежала на земле, придавленная дверцей, и слушала шаги. Затем последовал милый сердцу скрежет металла об асфальт — кто-то ногой отшвырнул в сторону пистолет.

— Готов. — Спокойный голос принадлежал Голландцу ван Метеру.

Детектив Феллер ее окликнул:

— Хит, он готов. С тобой все в порядке? Хит?

Феллер сунул оружие в кобуру и помог ей выбраться из-под мертвеца и автомобильной дверцы. Несмотря на уверения Никки в том, что с ней все в порядке, Феллер заставил ее сесть в ломаное офисное кресло, ржавеющее в углу двора рядом с пластмассовым ведром, полным окурков. За воротами виднелись патрульные машины из Сорок первого, подъезжавшие к «такси». Синие и красные огни освещали погруженную во тьму свалку, придавая этой картине, и особенно лицу ван Метера, нечто сюрреалистическое. Не выпуская из рук свой «Смит и Вессон», Голландец наклонился, пощупал у Стелджесса пульс и выпрямился. Затем он сделал быстрое горизонтальное движение ладонью, изображая прямую линию.

— Не волнуйтесь за меня, ребята, я в порядке. Просто в меня стреляли, вот и все. — Рук выбрался из своего убежища — картонной коробки с надписью черным маркером: «Дисковые тормоза — хорошие и не очень». Он изображал комическое негодование, но Никки видела тревожные признаки — ей самой приходилось переживать подобное. Он был в шоке. Когда в тебя стреляют, это не проходит даром.

В своем заявлении для детектива, распоряжавшегося на месте происшествия, Рук сообщил, что позвонил Каньеро, пока бежал следом за Хит, и сообщил ему, куда движется подозреваемый; тот, в свою очередь, передал это патрульным по рации. Перебежав Споффорд-авеню, Рук заметил, что подозреваемый швырнул Никки во двор автосвалки. После этого он решил, что пора переходить к активным действиям. Спрятав телефон, он выглянул из-за ворот как раз в тот момент, когда на Никки посыпались банки с краской. Не раздумывая, он устремился к Стелджессу, собираясь сбить противника с ног. Но на полпути, когда Хит попала в Такера банкой с краской, Рук увидел пистолет. В этот момент Стелджесс, должно быть, заметил журналиста — он развернулся и поднял оружие. Не зная, что делать, Рук бросился за какие-то коробки, затем прогремел выстрел. Копы из Сорок первого, а также Таррелл и Каньеро, стоявшие рядом с Руком, как один, повернулись в сторону коробок. В одной из них действительно зияла огромная дыра от девятимиллиметровой пули.

Рук решил, что им с Никки конец, но услышал крики детективов Феллера и ван Метера, а затем три выстрела подряд.

Покончив с формальностями, Рук подошел к Хит и Феллеру, которые тоже сделали заявления. Голландца ван Метера, стрелявшего, еще допрашивали.

— Ерунда, ничего ему не будет, — заметил Феллер. — Типичное сопротивление при аресте.

Никки произнесла, обращаясь к Феллеру:

— Я должна тебе сказать, что если бы не ты…

— Не за что, — перебил Рук. И заметил их насмешливые взгляды. — А что? Кстати, если бы вместо тормозов в той коробке оказались воздушные фильтры, я бы сейчас с вами не беседовал.

— Действительно, Рук отвлек этого парня на какое-то время, и мы успели пристрелить нападавшего, — сказал детектив Феллер. — Конечно, не самый удачный прием из всех, что я видел, однако эффективный.

Рук торжествующе посмотрел на Никки и сказал:

— Благодарю, детектив. Теперь всякий раз, смотря по телевизору «Такси»,[100] буду вспоминать вас с Голландцем. А «звонок другу» всегда будет ассоциироваться у меня с разговором, который на бегу я вел с Каньеро.

Феллер повернулся к Ники:

— Может, лучше бы это были воздушные фильтры, а?

— А если серьезно, Феллер, — сказала она, коснувшись его рукава, — вы приехали как раз вовремя.

— Возвращаемся к нашей основной миссии, Хит, — спасаем твою задницу. И это называется «временное отстранение от должности»?

— Понятия не имею, о чем ты, — возразила Хит. — Я просто вела себя так, как положено сознательным гражданам.

Таррелл и Каньеро подбросили их в Трайбеку на «тараканьей тачке». Как только они отъехали от свалки, Каньеро позвонил в участок, чтобы узнать, не пришла ли информация о Стелджессе.

— Да, я подожду. — И он обернулся к Никки. — Не возражаешь, если я поговорю в твоем присутствии, а? Знаю, что ты не имеешь отношения к полиции, так что если что-то и услышишь ненароком, тебе это все равно будет неинтересно.

— О, разумеется, — подтвердила Никки, подмигнув в ответ.

Таррелл нажал на газ, выехал на шоссе Брукнер и сказал:

— Что это с тобой, Рук? Вообразил себя суперменом? Думаешь, можешь спокойно прохаживаться под обстрелом, и пули от тебя будут отскакивать?

— Кому-то же надо было предпринять решительные действия; вы, джентльмены, отнюдь не спешили на помощь. Ну-ка, скажите, если я пошарю по полу, не найдутся там обертки от гамбургеров?

Никки забавляло то, как быстро Рук освоил полицейский юмор, осыпая детективов шпильками вместо комплиментов и благодарностей. Но ей самой хотелось как-то иначе выразить ему благодарность за то, что он пытался спасти ее. Никки прикрыла ладонью его пальцы и сжала их. Затем отпустила его руку и скользнула к бедру. Они молча взглянули друг на друга, и в этот момент Каньеро закончил свой телефонный разговор.

— Как я уже сказал, вы там не обращайте на нас внимания, пока я разговариваю по делу со своим партнером, ладно? — Детектив закончил писать в блокноте и повернулся к Тарреллу. — Такер Ли Стелджесс, мужчина, белый, возраст тридцать три, на счету имеется несколько нападений. В основном драки в байкерских барах, недавно досрочно вышел после пятнадцати дней отсидки — хотя дали ему сорок за то, что он разбил витрину винного магазина. Кстати, знаешь, с помощью чего он это сделал?

Таррелл отозвался:

— Обожаю твой стиль, напарник. Ну, и что это было?

— Сутенер.

— Замечательно.

— Ты погоди, не слышал главного. Готов? Когда-то мистер Стелджесс служил в полиции. — Каньеро бросил быстрый взгляд на Никки. — Именно так. Долго ходил в патрульных, пока наконец ему не дали детектива третьего класса, потом работал под прикрытием в Бронксе, в отделе по борьбе с наркотиками. — Он снова заглянул в блокнот. — Характеристика: вспыльчив, склонен работать в одиночку. Прозвище — Бешеный Пес. Причина увольнения из полиции, цитирую: «тесное общение с подозреваемыми, связанными с оборотом наркотиков». Также приставания к проституткам. Несмотря на все эти необыкновенные успехи в работе, его выперли из полиции в две тысячи шестом.

— Надо же, за что? — хмыкнул Таррелл.

Каньеро подчеркнул:

— Но никто из вас этого не слышал.

И передал свои заметки Никки.

Поднимаясь вдвоем на лифте в квартиру Рука, они не произнесли ни слова. Они просто смотрели друг на друга — как только что, в «тараканьей тачке», чувствуя то влечение, которое невозможно описать. Оба понимали, что, если попытаются найти слова, заговорить, магия, владеющая ими, утратит свою силу. Они стояли совсем рядом, но не прикасались друг к другу — это тоже могло разрушить чары. Но они были достаточно близко для того, чтобы чувствовать дыхание друг друга в те моменты, когда качалась кабина, и их руки почти соприкасались.

Когда Рук закрыл за собой дверь квартиры, они бросились друг на друга. Страсть, завладевшая ими, напряжение после погони, стрельбы и чудесного спасения от смерти породили дикое, первобытное влечение, бороться с которым было невозможно. Задыхаясь, Никки оторвала губы от его губ и уцепилась за него, обхватив ногами. Рук удержал равновесие, прижал ее к себе еще крепче. Она ткнулась лицом ему в шею и укусила за ухо. Он застонал от неожиданности и возбуждения и, сделав несколько шагов, посадил ее на кухонный стол. Пока Рук расстегивал ее пальто, Никки откинулась назад, оперлась на локти и, глядя на него, наконец заговорила:

— Сейчас, — произнесла она, — прямо сейчас.

— Вот до чего доводит петтинг, — сказал он.

— Петтинг? Ты в каком веке живешь? — Она лениво высвободилась из его объятий, поднялась с дивана и налила им по второму бокалу вина из бутылки, стоявшей на кофейном столике.

— Не надо смеяться надо мной только из-за того, что я превосходно знаю английский. Ты предпочитаешь, чтобы я называл это «лапаньем»? Потому что сама понимаешь: в «тараканьей тачке» ты занималась именно этим.

— Ну, конечно, понимаю. — Никки протянула ему бокал, и они чокнулись. — Ты говоришь так, будто тебя никогда не лапали в полицейской машине.

— Хм, только в твоей.

Раздался звонок, и, когда Никки поднялась, чтобы найти телефон в скомканном пальто, Рук продолжил:

— Если у тебя есть какие-то новые идеи насчет сексуальных извращений в полицейской машине, то я готов их выслушать.

Лорен Пэрри заговорила:

— Надеюсь, не отвлекла? Мигель говорит, что, когда они с Тарреллом высадили тебя с Руком у дома, у вас был такой вид… И что мне лучше выждать для приличия. На самом деле он сказал «для неприличия». — Никки посмотрела на себя — на ней совершенно ничего не было, впрочем, как и на Руке, который, демонстрируя свою великолепную задницу, удалялся по коридору.

— Нет, мы просто отдыхали.

— А вот и врешь! На воре и… трусы горят, — воскликнула подруга.

— Какие еще трусы?

Обе посмеялись над шуткой, и Лорен продолжила:

— Послушай, так как я уверена, что у тебя сейчас нет карманов, а в карманах — ручки, даю тебе секунду, чтобы ее найти. У меня есть интересная конфиденциальная информация… Хотя детектив Каньеро утверждает, что ты уже не имеешь отношения к расследованию.

Никки взяла шариковую ручку из кофейной кружки — множество таких кружек, набитых ручками и карандашами, было расставлено по всей квартире. Одно из преимуществ бойфренда-писателя.

— Записываю.

— Первое, — начала судмедэксперт, — и то, из-за чего я на самом деле позвонила, потому что знала, что тебя это успокоит… Пришли результаты анализа крови с воротничка отца Графа — она не принадлежит капитану Монтрозу.

— Ура!

— Ага, я знала, что это поднимет тебе настроение. Я уже велела экспертам сделать анализ крови Серхио Торреса, а теперь добавлю еще этого парня, за которым ты гонялась сегодня вечером — без оружия. — Лорен подчеркнула последние слова, отчего те прозвучали одновременно комично и сердито. От Хит не ускользнул смысл слов подруги.

— Ну хорошо, признаюсь — поторопилась немного. Никак не могу привыкнуть к странной гражданской жизни.

— Даже не знаю, что сказать, Никки. Я бы посоветовала тебе обзавестись хобби, однако мы обе знаем, что вероятность этого близка к нулю.

— Откуда такая уверенность? — удивилась Хит. — Разве проявление бдительности и помощь полиции не считаются хобби?

— Ты слишком долго общаешься с Джеймсоном Руком — даже говоришь как он. — Услышав это, Никки во второй раз улыбнулась. Лорен продолжила: — У меня также есть результаты анализов того крошечного обрывка кожи. Помнишь?

Хит представила себе похожий на стружку бекона кусочек кожи, который продемонстрировала ей Лорен в помещении для вскрытия.

— А как же, ты нашла его под ногтем отца Графа.

— Именно так. Это оказался фрагмент кожи промышленного производства.

— Которая используется для ремней и прочих штук в БДСМ? — уточнила Никки.

— Нет. Производитель должен быть знаком тебе. «Бианки».

Фирма была хорошо известна Хит, как и всякому сотруднику правоохранительных органов.

— Так это фрагмент полицейского ремня?

— Или ремня охранника, — добавила Лорен, любившая во всем точность. — Либо это от кобуры, либо от футляра для наручников. Ты подала мне мысль насчет следов от наручников на спине убитого, так что, если хочешь заняться гипотезами, футляр от «браслетов» — вполне вероятный вариант.

— Интересно… то есть если бы я нашла человека, который мог бы переговорить с детективом Каньеро в столь поздний час…

— Продолжай, — ответила та, усмехнувшись на шпильку Никки — месть за подкалывания насчет Рука.

— А вдруг при обыске в доме одного убитого бывшего копа или в его ремонтной мастерской обнаружится старый футляр для наручников фирмы «Бианки» со свежей царапиной.

Хит услышала, как Лорен, прикрыв трубку рукой, с кем-то говорит. Второй голос принадлежал Мигелю Каньеро.

— Будет сделано, — заговорила Лорен. — Они с Тарреллом завтра с утра первым делом отправятся домой к Стелджессу. Могу попросить его заодно взглянуть на кобуру и футляр капитана Монтроза.

Лорен произнесла то, о чем Хит боялась говорить вслух.

— Наверное, надо. То есть будет хорошо, если мы сразу исключим эту возможность. — А затем, чувствуя, что предает память капитана, добавила: — Хотя, конечно, это совершенно невероятно. — В комнату вернулся Рук в халате, держа одежду для Никки, и она продолжила: — Кстати, Лорен, раз уж мы заговорили о капитане, можно, я еще немного тебя помучаю?

— Вперед.

— Знаю, что его пистолет уже осмотрели.

— Верно. Из него был произведен один выстрел, однако пулю не нашли. Она прошла насквозь и пробила крышу.

Хит вспомнила вмятину вокруг дыры на крыше «краун виктории» Монтроза.

— И все?

— Конечно нет, — возразила судмедэксперт. — На оружии его кровь и остатки тканей. На руке — порох и следы металла.

— А сколько патронов осталось в магазине? — спросила Хит.

— В отчете сказано — все, кроме одного… по-моему.

— Окажите мне любезность, мисс Пэрри. Вы не попросите Мигеля лично уточнить этот вопрос? И, говоря «лично», я не намекаю на то, что не доверяю баллистической экспертизе. Просто хочу сказать, что ни один человек с детективом Каньеро и рядом не стоял, — я, разумеется, говорю о его навыках. — И Никки лукаво добавила: — Ведь ты же понимаешь, о чем я, правда, Лор?

— Конечно, — рассмеялась та. — Он очень дотошный следователь. — И, смеясь, Лорен повесила трубку.

Рук заказал в ресторане «Джиджино» куриную грудку по-итальянски и салат, и они ужинали в халатах, стоя у кухонного стола. Никки передала Руку сведения, полученные от Лорен Пэрри.

— Все складывается, правда? — Пальцем он изображал в воздухе «галочки». — Стелджесс появляется на записи из секс-клуба, Стелджесс — коп, выдворенный из полиции, значит, у него имеются наручники и футляр; как мы знаем, и пистолет тоже был. Все просто: наш убийца — Стелджесс.

Никки вилкой выудила из салата помидор черри.

— Все это, конечно, указывает на него. Тогда объясни мне, зачем он это сделал. И почему убийцы пришли за мной в Центральный парк? И что здесь вообще происходит?

— Не знаю.

Она сунула помидор в рот и лукаво улыбнулась:

— Я не сказала, что ты ошибаешься…

— Когда ты говоришь такие слова, я называю это «фраза Кардашьян». И знаешь почему? Потому что сразу смотрю на ее, так сказать, заднюю… то есть оборотную сторону.[101]

— Тем не менее… — продолжила Никки, — все это лишь косвенные улики, не более. Вот если Тараканы найдут футляр с царапиной от ногтя, соответствующей нашему фрагменту кожи, тогда у нас появится хоть какая-то зацепка. Но даже это не будет доказательством вины Стелджесса. Мне нужны надежные, серьезные факты.

Рук положил Никки на тарелку еще кусочек курицы.

— И кто же это сказал, что факты — занятная вещь? Ужасная ошибка. Не помню, когда в последний раз меня позабавил хоть один факт. А вот интуиция и предположения… Это все равно что батут, наполненный веселящим газом.

— Я полностью согласна с тобой насчет Стелджесса — он наш основной подозреваемый. — Никки нахмурилась. — Очень жаль, что пришлось его пристрелить. Надеялась выжать из него кое-что. В глубине души я считаю, что это именно он убил Монтроза.

Теперь настала очередь Рука сомневаться.

— Я, конечно, не говорю, что ты ошибаешься… Но зачем?

Хит улыбнулась:

— Вот теперь ты рассуждаешь, как коп.

Проснувшись, Хит обнаружила, что лежит в постели одна. По привычке детектива она пощупала простыни — холодные. Она нашла Рука в его кабинете, за компьютером.

— Мне стыдно, Рук. Уже в третий раз на этой неделе я встаю позже тебя.

— Лежа в кровати в полном замешательстве и раздражении от этого запутанного дела и глядя, как меняются цифры на часах, я решил действовать по методу детектива Никки Хит. Я встал и отправился поглядеть на Доску Убийств.

— И что нового ты узнал?

— Что на Манхэттене очень шумно, даже в четыре утра. Я серьезно. С ума можно сойти, сплошные сирены и клаксоны.

Никки устроилась напротив Рука в большом кресле, зная, что это лишь предисловие к чему-то важному. У него был вид игрока, на руках у которого оказались все карты. Именно поэтому она всегда обыгрывала его в покер.

— Итак, я сидел и ждал в надежде, что какой-нибудь факт спрыгнет на меня с доски и скажет: «Вот он я, самый главный!» Ничего подобного. И тогда я пошел другим путем. Я спросил себя: «Чего у нас нет?» Ну, то есть, кроме преступника, сидящего за решеткой.

И меня осенило. Наверное, именно поэтому я не смог заснуть — потому что вчера мы говорили об этом деликатном предмете.

— Капитан Монтроз, — произнесла она.

— В точку. Ты сказала, что он всегда учил искать странности, «непарный носок», как говорится. Никки, да он сам и был странностью. Подумай об этом. Он вел себя совершенно не так, как человек, которого ты знала… Как человек, которого знали все вы.

Она пошевелилась в своем кресле, но не потому, что ей было неприятно говорить о Монтрозе, а потому, что она ощутила прилив энергии. Пока Никки не знала, куда клонит Рук, но опыт ей подсказывал, что он задает правильные вопросы.

— Итак, вспомнив об этом, я попытался понять, что же такое происходило с капитаном Монтрозом. Но не смог. А все почему?

— Да потому, что он стал замкнутым и неразговорчивым.

— Верно. Странное поведение. Он недавно потерял жену, дома поговорить было не с кем. Но ты же понимаешь: каждый человек, каким бы невозмутимым он ни хотел казаться, должен с кем-то делиться — если он, конечно, не патологический мизантроп и не королевский гвардеец в Букингемском дворце.

— Отец Граф? — спросила она.

— Мм… возможно. О нем я как-то и не подумал, а сосредоточился скорее на каких-то личных, дружеских отношениях. Друг детства, например, товарищ по закладной.

— Как это?

— Ну, знаешь, такой приятель, которому ты можешь просто позвонить среди ночи, что бы ни случилось, и он без всяких вопросов заложит свой дом, чтобы спасти твою задницу. — По лицу Никки Рук увидел, что она начинает понимать. — Скажи мне, кто самый близкий человек у копа?

— Его напарник, — уверенно ответила Никки и хотела было назвать имя, но Рук опередил ее:

— Эдди Хоторн.

— Как ты узнал об Эдди?

— И ты еще называешь себя подругой писателя? Есть такая маленькая штучка, Никки, называется интернет-поисковик. Я нашел множество ссылок с историями об отваге этой парочки со времен, когда они служили патрульными и детективами. Если бы они продолжали работать вместе после получения золотых жетонов, это была бы по-настоящему крепкая дружба.

— Однако Эдди уволился из полиции и переехал в другой город. — Воспоминание вызвало у Никки улыбку. — Я была на его прощальной вечеринке.

— Шестнадцатого июля две тысячи восьмого. — Он показал на ноутбук. — Замечательная штука «Google».

Рук нажал на несколько клавиш, и принтер ожил.

— Что там, уровень холестерина у Эдди Хоторна?

Рук взял из лотка две страницы и, подойдя к Никки, протянул ей одну:

— Это наши посадочные талоны. Такси из «Ла Гуардии» заберет нас через полчаса. У нас ланч с Эдди во Флориде.

Как только они вышли из здания аэропорта в Форт-Майерсе, Эдди Хоторн подъехал к тротуару на своем «меркьюри маркизе». Он вышел из машины, крепко обнял Никки, и, когда отпустил ее и посмотрел ей в лицо, глаза у нее заблестели так, как не сверкали уже очень, очень давно.

Хоторн отвез их в мексиканский рыбный ресторанчик, расположенный к западу от федерального шоссе 75, неподалеку от Дэниэлс-Парквэй.

— Хорошее местечко, и к аэропорту близко, так что вам не придется потеть, чтобы успеть на обратный рейс, — объяснил он.

Они сидели на улице, за столиком под навесом, защищавшим их от палящего полуденного солнца. Сначала Эдди и Никки вспоминали погибшего друга.

— Мы с Чарльзом служили вместе так долго, что люди смотрели на нас как на одно целое. Как-то я проходил мимо нашего сержанта — один, понимаете, — и вот он смотрит прямо на меня и говорит: «Привет, ребята». — Старый полицейский рассмеялся. — Да, так оно все и было. Хоторн и Монтроз, шип и роза,[102] это были мы, черт побери. — Эдди Хоторна, казалось, больше интересовали воспоминания, чем прекрасная еда, поэтому Хит и Рук просто слушали, наслаждаясь свежей рыбой, зажаренной на решетке, и теплой погодой. Когда разговор зашел о жене Монтроза, лицо старика помрачнело. — Это было ужасно. Никогда не видел, чтобы муж с женой были так близки, как они с Полеттой. Это любого может подкосить, но он… Чарльз стал совершенно другим, он был опустошен, я знаю.

— Вообще-то я хотела поговорить с вами о нем, то есть о том, что произошло за этот год, — сказала Никки.

Бывший детектив кивнул:

— А я и не думал, что вы летели через всю страну ради того, чтобы выпить орчаты.[103]

— Нет, — согласилась она. — Я пытаюсь выяснить, что произошло с кэпом.

— Вряд ли тебе удастся. Это какая-то бессмыслица. — Губы Эдди дрогнули, но затем он выпрямился и усилием воли сдержал себя.

Рук заговорил:

— Вы общались с ним после гибели жены?

— Ну, могу сказать, что пытался — много раз. Я летал на ее похороны, разумеется, а после похорон мы полночи сидели и разговаривали. На самом деле больше сидели, чем разговаривали: как я сказал, я пытался, но он как будто окаменел, вот здесь. — Эдди ткнул себя пальцем в левую сторону груди. — И это понятно.

— Нет ничего необычного в том, что после подобного удара человек чувствует себя так, словно его придавило скалой, — заметила Никки. — Но даже сильное горе отступает, и потом большинство людей выходит из депрессии. После этого ощущаешь прилив свежих сил, пробуждение.

Эдди кивнул своим мыслям.

— Да, верно, а ты откуда знаешь?

Рук легко коснулся под столом пальцев Никки.

Хоторн продолжил:

— И вот где-то три месяца назад он меня удивил: неожиданно позвонил, и мы поболтали. О старых временах, знаете, все такое. Но мы уже сто лет не говорили так долго. Потом Чарльз рассказал, что плохо спит, всю ночь его одолевают разные мысли. Я посоветовал ему заняться боулингом, он просто ответил: «Ага, хорошо» — и продолжил про бессонницу.

Потом он спросил меня: «Эдвард, а тебя никогда не тревожили старые дела?» Я ответил: «Вот черт, приятель, а почему, по-твоему, я ушел из полиции?» Мы посмеялись, но он снова заговорил об этом, словно бередил старую рану. Наконец Чарльз сказал, что все больше и больше думает о работе, о том, что уже не знает, зачем работает, зачем живет. И даже сказал — представь себе, — что уже не уверен в том, что хороший коп. Ты можешь в это поверить?

И вот Чарльз рассказал, что, лежа по ночам без сна, он все думает об одном деле, которое мы вели вместе. Он сказал, что так до сих пор и считает, что мы тогда ошиблись, и чем больше администрация копает под него, тем сильнее ему хочется что-то сделать. Доказать, что он по-прежнему хороший коп, такой, каким был прежде. Я посоветовал ему открыть бутылочку виски, посмотреть прогноз погоды и не думать о всякой чепухе, на что он обозлился. Он считал, что из всех людей я лучше всего пойму его, когда дело касается поиска правды — долга, так он выразился. Я не знал, чем еще ему помочь, предложил выговориться. Чарльз сказал, что никогда не верил в то, что убийцами были наркодилеры. Жертва, судя по досье, никак не могла связаться с таким отребьем и угодить в этот район. А я ответил то, что говорил тогда, во время расследования: наркотики — опасная штука; если они сами тебя не сведут в могилу, то тебя прикончат дилеры. Я напомнил ему свою версию: если это не сорвавшаяся сделка с наркотиками, то ритуальное убийство, совершенное латиноамериканскими бандитами.

Снова это, подумала Никки: универсальное объяснение для любого нераскрытого убийства.

— Но Чарльз, он сказал, что накопал кое-какие сведения и думает, что это было преднамеренное убийство, которое пытались прикрыть. Он заявил, что, по его мнению, мотив — месть. Но все это не важно, — он пожал плечами. — Что нам было тогда делать? Как это обычно бывает — стараешься изо всех сил, а если не получается… идешь дальше и не оглядываешься. Но Чарльз был не из тех, кто бросает нераскрытые дела. — Мужество оставило его, и губы снова задрожали. — Не знаю, может быть, это его в итоге и доконало.

— Это дело, — заговорила Никки, — что это было за дело, которое так его тревожило?

Но она уже знала ответ.

— Убийство Хаддлстона-младшего, — произнес Эдди.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Никки больше не имела доступа к файлу с делом Хаддлстона, однако теперь в ее распоряжении находился другой источник — ничем не хуже полицейского архива. Она попросила Эдди Хоторна подробно пересказать ей весь ход расследования. Бывший детектив откинулся на спинку пластмассового стула, и, когда солнечные лучи упали ему на голову, в волосах, выкрашенных черной краской, появились пурпурные отблески. Подняв взгляд, он подумал, затем шумно выдохнул, словно собирался поднять тяжесть.

— Две тысячи четвертый год, — начал он. — Мы с Чарльзом в то время работали в Сорок первом участке, в отделе убийств. Получили сообщение: в Лонгвуде, в припаркованной машине, обнаружен застреленный человек. Тогда это был центр торговли дурью, знаешь? У патрульных еще ходила шуточка: стукнешь подозреваемого дубинкой, и из него, как из пиньяты,[104] посыплются банки с крэком. В общем, мы с Чарльзом сели в машину и поехали, уверенные в том, что это очередной наркоман или дилер.

Однако мы довольно быстро поняли, что все не так-то просто. Подъехали и увидели «БМВ» пятой серии. А в нашем районе «БМВ» тогда были только у дилеров, и их номера мы знали наизусть. Мы приготовились увидеть какого-нибудь парнишку из Гринвича или Рая, насмотревшегося «Лица со шрамом»[105] и решившего сделать глупость: приехать в большой город, чтобы обойтись без посредников. В общем, мы почти угадали. Ему было двадцать — двадцать два; дорогая одежда, сделанная на заказ стереосистема, из которой все еще орал «Green Day». Однако наша версия дала сбой, когда Монтроз сказал, что знает этого парня. Не лично — Чарльз видел его по телевизору. Мы нашли бумажник и права на имя некоего Юджина Хаддлстона-младшего, сына кинозвезды, и здесь все начало становиться на свои места. В новостях о нем много говорили, особенно в программах «Access Hollywood» и «ЕТ»,[106] — о том, что он связался с наркодилерами, был наркоманом. Конечно, он был не так знаменит этим, как Чарли Шин,[107] но для нас с напарником этого было вполне достаточно, чтобы представить себе общую картину. Так в чем же состояла загвоздка?

Вопрос Эдди был не совсем риторическим. Никки видела: он хочет, чтобы она подумала сама. Она едва заметно пожала плечами — достаточно для того, чтобы признать, что все могло быть и так просто. Однако она знала, что детективу следует идти вслед за уликами, а не притягивать их за уши, — возможно, именно эта заповедь не давала ее капитану уснуть по ночам несколько лет после закрытия дела.

— Как он был убит? — спросила она.

— Один выстрел в голову.

— Куда именно, в лицо? Или казнь — в затылок?

— В висок, — объяснил Хоторн.

— Допустим, он подъехал к дилеру, а тот, увидев дорогую машину, решил, что у паренька куча денег, и выстрелил… сюда? — Она ткнула пальцем в левый висок Рука.

— Понимаешь, именно на этом мы и споткнулись с самого начала. — Эдди приставил палец к своему правому виску. — Выстрел был произведен со стороны пассажирского сиденья.

Мысленно Хит перенеслась на несколько лет назад: вместе с Монтрозом и Хоторном она осматривала место преступления, размышляя над первой странностью.

— Вы уверены, что его застрелили именно в машине?

— Без сомнения. Водительское кресло было в мозгах и осколках стекла.

— Значит, стекло было поднято? — Это была странность номер два; не слишком существенная, просто… несоответствие, и все. — А окно со стороны пассажирского сиденья, оно было открыто или закрыто?

Эдди, задумавшись, поднял глаза к небу.

— Закрыто, да, точно, закрыто.

— Следовательно, убийца, скорее всего, сидел рядом с ним в машине, — заключила Хит.

— Отстреливался от погони, — вставил Рук, но, увидев их лица, скрестил руки на груди и пробормотал: — Я весь внимание.

Никки продолжила:

— И никаких отпечатков, как я понимаю?

— Отпечатков было множество, только толку от них никакого. Приятели, с которыми он шатался по клубам и вечеринкам, несколько подружек и еще кучка неизвестных. — То есть людей, которых никогда не задерживала полиция. — У всех, кого мы смогли установить по отпечаткам, было алиби, — предупредил Хоторн следующий вопрос Никки.

— Было еще что-нибудь необычное насчет трупа? Следы избиения? — Никки хотела выяснить, известно ли Эдди об электрических ожогах.

— Избиения — нет, но на запястьях остались полосы, словно он был связан.

— Может, это были наручники?

Он задумался.

— Честно говоря, мы тогда не подумали о наручниках, однако кое-что интересное все-таки нашли. Мы, разумеется, осмотрели соседние здания и наткнулись на пустой склад в каком-то одноэтажном сарае — бывшем заводе. Там была старая вывеска о том, что они вроде производили униформу и рабочую одежду для служащих отелей и строителей. Двери были открыты, внутри совершенно ничего; только посередине, на бетонном полу, лежала деревянная конструкция.

Хит с Руком обменялись взглядами, и Никки попросила:

— Опишите ее, Эдди.

— Нет ничего проще: нечто вроде грубо сколоченного поддона, только вместо дна у него были две доски в виде большой буквы X; вся штука была длиной чуть больше двух метров и шириной метр. И самое главное — в каждом углу были ремни.

— Чтобы привязать к раме человека, — сказала Хит.

— Ага, но только импровизированные. По-моему, это были такие ремни с крючками, с помощью которых обычно прикрепляют лодки к багажнику на крыше машины. Ну, разумеется, в этот момент мы с Розом окончательно отбросили версию о покупке наркотиков. Кто-то притащил парня в бывший склад и привязал к раме. — Лицо его исказилось, как будто перед его глазами внезапно возникла некая жуткая картина. — Кроме отметин на запястьях и щиколотках убитого, на теле еще обнаружили какие-то красные пятна, как от солнечных ожогов. Только они были сосредоточены в определенных местах: на груди, на ногах, на… в… в паху… — Эдди поморщился и пробормотал: — Ну, ты поняла где. Мы с Чарльзом работали изо всех сил, но, учитывая связи парня с наркоторговцами и прочие нехорошие истории, в которые он постоянно ввязывался, это так и осталось неудачной сделкой с дилером.

— А как же пытки? — удивился Рук. — Это же сюда не вписывается.

— О да. — Хоторн кивнул. — Судмедэксперты сказали, что его пытали электричеством, с помощью какой-то штуки, называемой миостимулятором. Это добавляло правдоподобия теории насчет наркотиков; якобы Хаддлстон не просто проезжал мимо и решил приобрести дозу, а покупал эту дрянь у какого-то продавца регулярно, задолжал денег, и тот решил пытать беднягу и убить в качестве примера другим должникам или для того, чтобы просто повысить свой статус.

— Я вас ни в чем не обвиняю, Эдди, а только спрашиваю, чтобы понять, что же так тяготило капитана Монтроза, — мягко произнесла Никки. — И вы не стали копать дальше?

— Хотели, но родители Хаддлстона упросили начальство закрыть дело. Вполне естественно, им и без того многое пришлось пережить, и поэтому сверху нам дали указание поторапливаться. А потом Чарльз получил повышение и Двадцатый участок, и все закончилось.

Хит протянула старому полицейскому снимок Серхио Торреса.

— Этот парень, скорее всего, в то время торговал дурью на улицах в Бронксе, к северу от Сто шестнадцатой. Он вам не попадался?

Эдди внимательно изучил фото и сказал:

— Нет, но это вовсе не означает, что его там не было. Я же работал в отделе убийств, а не наркотиков.

— Кстати, о наркотиках, а вот этот человек вам не знаком? Он как раз там раньше и работал.

Эдди взял фотографию Стелджесса и воскликнул:

— Бешеный Пес!

— Что вы о нем знаете?

— Полный отморозок — это все, что тебе нужно знать. Он работал под прикрытием, но все были в курсе, что он связался с подонками, принимал наркотики. Стал таким же, как они, — это было видно сразу. — Он вернул фото Никки. — Слышал, его вышвырнули. Скатертью дорога.

— Хорошо сказано, — заметил Рук.

Убрав снимки, Хит произнесла:

— И последний вопрос, если я вас еще не утомила, Эдди. Кто тогда был главным дилером?

— Ты про наркотики? На севере и в Бронксе? — Он хмыкнул. — Один человек — Алехандро Мартинес.

В самолете Никки сказала Руку:

— Это была хорошая мысль — насчет Эдди.

— Никаких проблем. Ты же знаешь, что моя специальность — журналистские расследования.

— Вот как? И насколько я понимаю, у тебя не одна, а даже две Пулицеровские премии? — И она ткнула ему пальцем в ребра.

— Неужели я так часто говорю об этом?

— Вообще-то, да. Может, если бы ты носил медали на груди, это не так бросалось бы в глаза. — Она рассмеялась и добавила: — Но ты умело пользуешься своими талантами. Даже если мы пока не получили ответов на все вопросы, мы точно узнали одну вещь.

— Если красишь волосы в черный, то держись подальше от прямых солнечных лучей?

— Совершенно верно. — Затем ее лицо стало серьезным. — По крайней мере, теперь мы знаем, что капитан Монтроз занимался старым расследованием, а не…

— Не был замешан в убийстве?

— Я так и предполагала. Теперь, когда мы поговорили с Эдди, я знаю это наверняка. Поэтому спасибо вам, мистер Лауреат, за две вещи: идею и билет на самолет.

Повернувшись к Никки, Рук ответил:

— Не понимаю, кого ты пытаешься обелить, Монтроза или себя, но знаю одно: я с тобой заодно и в том и в другом.

Когда они вышли из самолета, оказалось, что у Хит накопилось множество голосовых сообщений от Каньеро.

— Что у вас там, Мигель? — спросила она, пока они с Руком стояли в очереди на такси.

— Где ты? Я слышу самолеты.

— В аэропорту. Мы с Руком только что вернулись из Флориды. — Она не удержалась и добавила: — Летали на ланч.

— Черт возьми, а у нас здесь мороз трещит. Что бы такое сделать, чтобы меня тоже отстранили?

— О да, — усмехнулась Хит, — это лучшая неделя в моей жизни.

— Итак, у Стелджесса действительно обнаружился старый футляр от наручников, но на нем нет соответствующих царапин. То же с вещами Монтроза. А теперь насчет капитана. Мы с Тарреллом отправились в отдел экспертизы и лично задали все вопросы по поводу его пистолета. У него был полный магазин, не хватало только одного патрона. — Облегчение, испытанное Никки после разговора с Эдди Хоторном, куда-то исчезло, и его место заняла глубокая печаль. Рук угадал настроение Никки и беззвучно произнес «что?», но она отмахнулась от него. Каньеро продолжил: — Но слушай дальше. Я проверил запасной магазин у него на поясе и обнаружил кое-что интересное.

— Одного не хватает, — догадалась Хит.

— Еще лучше. Не только не хватает одного патрона; верхний патрон в магазине, вставленном в пистолет, взят из этой запасной обоймы. — Никки почувствовала, как настроение снова поднимается, а Каньеро добавил: — На магазине ни одного отпечатка, что странно; даже пальцев Монтроза нет.

— Это не просто странно, — подчеркнула Хит, — это все меняет. Ну подумай, как человек, застрелившись, может после этого перезарядить пистолет?

Вечерние пробки по дороге на Манхэттен дали Руку дополнительных тридцать минут на разработку новой версии с учетом открытий Каньеро.

— Здорово. При всем моем уважении к талантливому мистеру Ле Карре, это еще круче «Звонка покойнику». Это — пуля покойника. Слушай, по-моему, у меня родилось название для новой статьи. Надо записать. Нет, запомню, такое не забудешь.

Никки даже не давала себе труда заставить его замолчать. Он не только был занятнее передачи «Такси-ТВ», мелькавшей перед ней на экране, вмонтированном в спинку водительского кресла, — она уже запомнила наизусть анонс новой программы с Сэмом Чемпионом.[108] Рук походил на сломанные часы, дважды в день показывающие правильное время. Наконец-то Рук вслух говорил то, что хотела услышать Никки.

— Итак, вот как мне это представляется, — разглагольствовал Рук. — Монтроз сидит в припаркованной машине, а плохой парень X — рядом, на пассажирском сиденье. Ему каким-то образом удается завладеть пистолетом. Не знаю пока, как, но уверен, что так все и было, иначе ничего не получается.

— С деталями разберемся после, — перебила его Хит. — Продолжай.

— Отлично; итак, оружие Монтроза в руках врага, который либо отнял его, угрожая своим пистолетом, либо завладел им хитростью. В любом случае, этот пассажир приставляет дуло к подбородку капитана и стреляет. Это объясняет также, почему выстрел произведен не в рот.

Пока Никки могла с ним согласиться.

— И почему Лорен усомнилась в траектории.

— Да. Дальнейшее несколько напоминает начало фильма «Миссия не выполнима-1», однако слушай, потому что это вполне осуществимо. Монтроз мертв. Убийца озабочен тем, как выдать его смерть за самоубийство, ведь на руках капитана нет следов пороха. Ответ: нужно вложить в руку мертвецу пистолет и выстрелить еще раз. Проблема номер два: тогда в магазине будет недоставать уже не одного, а целых двух патронов, и у полиции возникнут нежелательные вопросы. И как же поступает убийца? Он вкладывает оружие в пальцы Монтроза, направляет дуло в открытое окно, затем нажимает на спусковой крючок, и на руках капитана появляются следы пороха. После убийца заменяет второй патрон новым, взятым из запасного магазина Монтроза, который наверняка должен подойти. Этот патрон убийца вставляет сверху в обойму. Теперь все выглядит как самоубийство с одного выстрела, и, вуаля, преступник скрывается.

— Вам нечасто приходится слышать это от меня, мистер Любитель Теории Заговоров, однако сейчас я думаю, что вы напали на верный след.

— Да, но это всего лишь гипотеза, верно? — ответил Рук. — Которая не выдерживает критики.

— Да, на плаву вряд ли удержится; в ней столько дыр, что, если ты отправишься с ней в Департамент, тебе понадобится швабра.

— Но мы можем попробовать. Я хочу сказать — ведь ты знаешь хорошую фирму, специализирующуюся на устранениях повреждений после затопления; вы познакомились на месте преступления, если не ошибаюсь?

Несколько секунд они ехали молча, и Никки неподвижным взглядом смотрела на силуэты манхэттенских небоскребов, четко выделяющихся на темнеющем вечернем небе. Затем она вытащила мобильный телефон.

— Кому звонишь? — удивился Рук.

Хит не ответила. Она набрала «411» и спросила номер фирмы «По вызову», занимающейся прорванным водопроводом.

Рук сказал:

— Знаешь, я ведь просто пошутил.

Девэйн Пауэлл из компании «По вызову» встретил их у ворот «Грейстоуна», где был припаркован его фургон в день смерти Монтроза.

— Быстро вы добрались, — заметила она.

— Когда работаешь в фирме под названием «По вызову», приходится его оправдывать. А потом, два моих брата — пожарные, так что мне нравится помогать людям, понимаете?

— Должно быть, пожарным удобно, когда в семье есть человек, занимающийся уборкой воды, — вмешался Рук.

Девэйн просиял.

— Знаете, это как полиция, которая приезжает вслед за «скорой помощью». Так вот, я появляюсь сразу за пожарными.

— Скажите мне, что вы делали здесь в тот день, — попросила Никки.

— Я с удовольствием вам все расскажу снова, но я уже сообщил тем двум детективам все, что знаю. Да и рассказывать-то нечего было — я же ничего не видел.

Хит покачала головой:

— Я не об убийстве. Я хотела узнать, кто вызвал вас и зачем?

Стемнело, и без фонариков им пришлось бы идти на ощупь, но, к счастью, у Девэйна в фургоне как раз нашлось три штуки, и они поднялись на крышу. Девэйн посветил на ряд оранжевых конусов, соединенных желтой лентой.

— Вот здесь я и ставил заплату. Владельцы хотят переделать крышу полностью, так что до весны все останется как есть.

— Не знаете, откуда появилась течь? — спросила Никки.

— Конечно знаю. — Девэйн направил луч фонарика на деревянный резервуар с водой, возвышавшийся над ними на опорах. Резервуар ничем не отличался от сотен других таких же на крышах домов Манхэттена, которые Хит видела в окно такси.

— Люди с верхнего этажа позвонили и сказали, что у них течет с потолка. Так как это был явно не дождь, мы решили, что там просто прорвало трубу или что-то в таком духе. Но вода текла из резервуара. — Он поводил лучом фонаря по новой доске, которой была заделана течь. — Прежде чем мы сюда добрались, вытекло несколько тысяч литров. Когда уровень воды понизился, течь прекратилась.

— Не знаете, откуда она взялась? — Произнося эти слова, Рук смотрел прямо на Никки. Оба подумали об одном и том же.

— Не-а, — покачал головой Девэйн. — Вода из бочки уже не текла, так что я не стал этим заниматься. Решил, что дерево треснуло на морозе. Человек, занимающийся ремонтом этих резервуаров, мог приехать только на следующий день, поэтому я так и не узнал, откуда взялась течь.

Рук наклонился к уху Хит и прошептал:

— Ставлю на то, что это была дырка от пули номер два.

На обратном пути в квартиру Рука Никки позвонила Каньеро:

— Ты ведь сразу скажешь мне, когда я исчерпаю запас твоего терпения, да?

— Да нет проблем. В нашем участке теперь такая жизнь пошла, что даже приятно наконец заняться настоящей полицейской работой.

— Железный человек?

— Ума не наберется вовек. — Никки услышала из трубки смех стоявшего рядом Таррелла. Каньеро продолжил: — Таррелл попросил меня сказать тебе, что капитан Айронс назначил на завтра, на восемь утра, осмотр рабочих мест. Правда-правда. Если мы не можем очистить улицы от преступников, то нам хотя бы удастся навести порядок на своих письменных столах.

Хит сказала:

— Я решила, что будет лучше, если информацию вы получите не от меня; где-то через десять минут вам должен позвонить некий Девэйн Пауэлл. Это тот парень, который обнаружил тело Монтроза. Он скажет, что, как следует подумав о потопе, который ему пришлось тогда ликвидировать, решил, что резервуар с водой на крыше здания рядом с машиной капитана был пробит пулей.

— Боже, — пробормотал Каньеро, сразу сообразив, что означает эта информация. — Пуля, убившая кэпа, полетела прямо вверх, так что эта вторая…

— Точно, — подтвердила Никки. — Возможно, это недостающая пуля из его запасного магазина. Слушай, мне кажется, что, если пуля пробила кедровую доску, а потом ее замедлил слой воды толщиной три с половиной метра, она, скорее всего, так и осталась в резервуаре.

— Предоставь это нам. Мы уже едем.

— Отлично, но лучше дождаться звонка Девэйна. Я просто хотела вас предупредить, чтобы вы отнеслись к его словам серьезно и попросили криминалистов осмотреть резервуар.

— Будет сделано, — отозвался он.

— И вот еще что, Мигель, все это мне удалось выяснить только благодаря вам с Тэрри — ведь именно вы проверили его оружие и магазины. Если нам удастся доказать, что это было убийство, вы окажете капитану огромную услугу.

— Послушай, если будет нужно, я лично надену маску и ласты и полезу в эту бочку за пулей.

Никки подняла глаза на гигантский телеэкран, установленный над Коламбус-серкл — минус двадцать. Она знала, что, если дойдет до этого, Каньеро сделает именно так, как сказал.

Рук был голоден, но Никки была слишком возбуждена, чтобы есть, и он в одиночку доедал вчерашнего цыпленка из итальянского ресторана. Она принесла из столовой кресло и, усевшись перед Южной Доской Убийств, принялась размышлять.

— Ну как? — спросила она, когда он покончил с едой.

— Сегодня даже вкуснее, — сказал он. — А как ты догадалась, что я кончил, у тебя что, глаза на затылке?

— Нет, зато есть уши. Ты перестал стонать в экстазе.

— Ах. Так вот как ты понимаешь, что я кончил.

Она обернулась к нему с лукавой улыбкой:

— Я всегда знаю, когда вы кончаете, мистер: сразу после меня.

— Замечательно, — отозвался он.

Еще какое-то время она смотрела на доску, затем поднялась, взяла красный маркер и обвела написанную Руком фразу: «Монтроз — чем он занимался?»

— Думаю, благодаря Эдди мы сегодня узнали ответ на этот вопрос, — заметил Рук.

— Нет, мы узнали только половину. Нам известна его цель, но непонятно, каким путем он двигался к ней. Монтроз все от меня утаил. Либо из гордости — хотел расколоть дело сам, — либо из страха показаться неудачником в случае провала.

— Или… — подхватил Рук. — Скорее всего, понимая, что дело опасное, он пытался защитить тебя, даже рискуя разозлить.

Поразмыслив над его словами, Никки ответила:

— Или по всем трем причинам одновременно. Но чем же конкретно он занимался? Были ли у него какие-нибудь версии?

— Конечно, можно было бы попросить Тараканов проверить его компьютер, но ты ведь сказала, что люди из отдела внутренних расследований там камня на камне не оставили.

— Я знаю Монтроза; желай он сохранить что-то в тайне, он никогда бы не стал держать это в кабинете. Особенно если вспомнить, что «люди в черном» дышали ему в затылок. — В задумчивости Хит постучала кончиком маркера по нижней губе, затем закрыла его и бросила в желоб внизу доски. Решение было принято. — Мне нужно попасть в его квартиру.

Была половина десятого вечера — еще не поздно, и они решили, что не слишком напугают соседку капитана Монтроза. Не успели они постучать в дверь, как залаяла такса Пенни. Защелкали многочисленные замки, и они услышали, как Коррин Флагерти успокаивает собаку: «Тише, Пен, это Никки, ты же знаешь Никки». Затем открылась дверь, и женщины обнялись. Коррин, полная женщина пятидесяти восьми лет, поправила волосы и сказала:

— Очень хорошо, что ты позвонила заранее, я успела выставить отсюда мужчину.

При виде Рука длинношерстная мини-такса впала в полный экстаз. В гостиной она бросилась на ковер и начала кататься на спине, урчать и бить по полу коричневым хвостом, похожим на флаг; Рук, опустившись рядом, почесывал ей брюхо.

— Дальше моя очередь, — заметила Коррин и засмеялась хриплым смехом курильщицы.

Когда она ненадолго вышла, Рук поднялся и обратился к Хит:

— И как мы это провернем, перепрыгнем с ее балкона на балкон Монтроза, как Человек-Паук? Я имею в виду фильм, а не мюзикл. Вниз лететь шесть этажей, а у меня нет при себе медицинского полиса.

— А если его балкон заперт изнутри — ты же понимаешь, что так оно наверняка и окажется, — как мы откроем дверь?

— Хм… — пробормотал он. — А у Коррин не найдется молотка? Если я соберусь с силами, то смогу разбить стекло.

— Вот, держи, Никки, — сказала Коррин, возвращаясь из кухни со связкой ключей. — Это от замка в дверной ручке, это от засова.

Рук нахмурился, словно в раздумье, и произнес:

— Запасные ключи. Очень хитро придумано.

Когда они подошли к двери квартиры Монтроза, Рук отстранил Хит.

— Я сам этим займусь. — Он сорвал желтую ленту, которой была опечатана дверь, и отошел. — Не хочу, чтобы у тебя были неприятности с полицией, ха-ха.

Когда они вошли внутрь, Никки пробрала дрожь, но совсем не от холода. Они включили батареи и свет во всех комнатах, но Хит казалось, что в этом доме уже больше никогда не будет тепло. Она не стала снимать пальто и, стоя посреди гостиной, медленно повернулась вокруг своей оси. Никки пыталась отогнать нахлынувшие воспоминания об обедах в компании капитана и Полетты, о вечеринке по случаю Суперкубка по футболу, устроенной капитаном для отдела убийств три года назад, после того как им объявили благодарность за самый высокий процент раскрытых дел. Она приказала себе забыть сейчас обо всем этом и просто изучать комнату.

Пока они ехали через мост в Куинс, Хит сказала Руку, чтобы он не ждал многого, так как люди из отдела внутренних расследований, скорее всего, уже прочесали квартиру, так же как и офис. Никки была уверена: там осталась только мебель, никаких бумаг и документов. Все бумаги были бережно сложены в коробки, снабжены ярлыками и отправлены в штаб-квартиру для изучения. Когда Рук спросил Никки, что же она в таком случае ищет, она ответила, что надеется найти то, что упустили из виду «люди в черном», но точно не пропустит она.

— Они подозревают его в темных делишках. Я же хочу вернуть кэпу доброе имя.

Они методично приступили к работе; Рук действовал по инструкциям Хит. Первым пунктом были ванные комнаты. Копы знают, что именно в ванной большинство прячет ценные вещи, потому что там имеется множество шкафчиков со всякими мелочами. Однако сразу стало ясно, что у следователей возникла та же мысль, потому что аптечки и тумбочки в обеих ванных комнатах оказались пусты. На кухне было то же самое. В кладовке кое-что осталось, но основная часть вещей была вынесена и, без сомнения, отправлена в штаб-квартиру.

Вторая спальня, превращенная в кабинет, была почти голой, как и предсказывала Хит. На полках виднелись пустые места — раньше там стояли книги, диски и видеокассеты. Ящики стола тоже были вычищены, от шкафчиков для документов остались лишь следы на ковре. Поиски в спальне также ни к чему не привели: кровать разобрали при обыске, белье сняли, тюфяк и пружинный матрас аккуратно прислонили к стене.

— Не слишком обнадеживает, — заметил Рук.

— Это всегда так, пока не наткнешься на то, что нужно, — возразила Никки. Но она уже тоже начинала терять надежду. — Давай так: я займусь гардеробной, а ты пошаришь в комоде, и на этом закончим.

Никки перебирала висевшие на плечиках костюмы, когда ее окликнул Рук:

— О, детектив Хит!

Она вышла из ниши — он стоял у комода. Верхний ящик был выдвинут.

— Не уверен, что это имеет какое-то значение, но, если так, я решил, что ты должна взять это сама.

Никки медленно пересекла комнату и подошла к нему, затем заглянула вглубь ящика.

Ящика с носками капитана Монтроза. Здесь лежало около дюжины пар черных и темно-синих носков, скатанных в клубки. В дальней части ящика виднелся одинокий бежевый носок без пары. Никки посмотрела на Рука. Оба подумали об одном и том же, но никто не произнес ни слова.

Непарный носок.

Хит взяла его — сердце у нее учащенно забилось.

— Там внутри что-то есть.

— Ну, давай, а то я сейчас описаюсь от волнения.

Никки развернула носок и сунула пальцы внутрь.

— Какая-то карточка. — Она вытащила ее. Это была визитная карточка на имя агента, представлявшего интересы Хорста Мюллера.

Хит перевернула визитку. Внезапно к горлу у нее подступили слезы, и она подавила невольный всхлип. Протянув карточку Руку, Никки прикрыла лицо ладонью и отвернулась. Он посмотрел на карточку. На ее обороте шариковой ручкой было написано: «Никки, только будьте осторожны».

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

На следующее утро, в девять часов, когда Хит и Рук поднимались к выходу из метро на 18-й, над Челси висела морозная дымка, укрывшая дома и улицы, словно холодное, грубое шерстяное одеяло. Они пересекли 7-ю авеню, направляясь на запад, к офису агента, вместе с пестрой толпой начинающих артистов и молодых танцоров, которые, должно быть, шли принимать участие в массовке для военного фильма. Когда они добрались до 8-й авеню, Рук заявил, что устал считать синие береты.

Они поднялись пешком на третий этаж офиса агентства шоу-бизнеса «Шаг сюда» и вошли в кабинет. Фил Подемски сидел за своим рабочим столом и ел овсянку, купленную на вынос в кафе. Скинув с дивана старые журналы и газеты, чтобы освободить место для посетителей, агент внимательно оглядел Никки и сказал, что с такой фигурой и личиком из нее может получиться что-нибудь приличное.

— Придется, конечно, раздеваться. Не для меня — я такими делами не занимаюсь — я имею в виду, на сцене.

— Весьма признательна за предложение, — ответила Никки, — но мы здесь по другому вопросу.

— О… — Подемски оценивающе осмотрел Рука и подергал себя за рыжие усы в стиле Неуправляемого Сэма.[109] — Конечно, понятно; думаю, вам мы выдадим ковбойский хлыст и шляпу. Будете у нас Индиана Обнаженс. А может, взять научную фантастику? У вас есть что-то общее с тем парнем, который болтался в открытом космосе, все по нему с ума сходят.

— Малькольм Рейнольдс?[110] — переспросил Рук.

— Как?.. Нет, я вот что придумал: наденете шлем от скафандра и ковбойские штаны с дырой на заднице — назовем ваш номер… «Время обнажиться».[111]

Здесь Никки вмешалась и объявила, что они пришли поговорить о Хорсте Мюллере. Подемски, положив пластмассовую ложку в чашку, перестал жевать и нахмурился.

— Вы копы?

Не желая лгать, Никки уклонилась от прямого ответа:

— Вы уже говорили с одним из моих подчиненных, детективом Раймером?

Этого, видимо, оказалось достаточно, и она продолжила. Хит пока не знала, что именно она ищет, однако была уверена в том, что капитан Монтроз вряд ли прибег бы к такой хитроумной уловке, чтобы оставить ей посмертное послание, указывающее на агентство Подемски, если бы это не было важно. Он также предупредил ее об опасности; но ей самой агент показался скорее чудаковатым, нежели опасным, — этакий забавный прожектёр прямиком из «Бродвей Дэнни Роуз».[112]

Никки сообщила Подемски, что находилась рядом с его клиентом, когда в того стреляли, но что Хорст не желает сотрудничать с полицией.

— Вы не знаете, почему он отказывается говорить с нами?

— А, этот парень… Понятия не имею. С тех пор как помер его бойфренд, он стал сам не свой. Его выступление в роли Пушистика Ханса — моя большая удача. Но он подлым образом сбежал от меня после смерти его приятеля Алана, даже не сказав, куда переехал.

Никки уже знала обо всем этом из отчета Раймера, и ее план состоял в том, чтобы выудить из Фила Подемски еще какие-нибудь сведения о покойном возлюбленном стриптизера. Его смерть, очевидно, сильно повлияла на Мюллера. Хит открыла блокнот.

— Расскажите мне об этом бойфренде. Алан, а дальше?

— Барклей. Неплохой был мужик. Старше Хорста — ему было около пятидесяти. Был еще в хорошей форме, но с таким бледным лицом, с темными кругами под глазами, такие видишь в домах престарелых.

— Или в магазинах здорового питания, — вклинился Рук. Никки строго посмотрела на него. — Попробуй доказать, что это не так.

Она повернулась к Подемски:

— У него были какие-то проблемы с сердцем, верно?

— Ага, потому он и сыграл в ящик. Трагедия. — Агент помешал ложкой остывшую овсянку и покачал головой. — Так я и не получил свой рекламный ролик, который он якобы сделал для моего агентства.

— Так он занимался рекламой?

— He-а, был оператором. — Фил поднял руки. — Прошу прощения, видеографом.

— И что за видео он снимал?

— Реалити-шоу. Вы случайно не смотрите «Обратный отсчет»?

Рук выпрямился:

— Обожаю его.

Никки, впервые услышавшая это название, пожала плечами.

— Никогда не смотрела? Супер. Каждую неделю они берут какого-нибудь несчастного человека, которого кто-нибудь обидел: любовник, друг, автослесарь и так далее, — и мстят гаду, снимая его на скрытую камеру, а потом приглашают обоих в студию и показывают это видео прямо перед толпой зрителей, которые неистово вопят: «Так тебе и надо!»

— Я многое потеряла, — усмехнулась она. — Итак, а другое видео этот Алан Барклей не снимал? Может, порно или садо-мазо? — Вероятность удачи была мала, но Никки была обязана спросить — ведь дело началось именно с секс-клуба.

— Порно? Да вы что! Совершенно уверен, что он ничем таким не занимался.

— Почему? — спросила Никки.

— Он был очень религиозным. Верующий католик. Алан даже уговаривал Хорста бросить стриптиз и серьезно заняться хореографией: поступить в театр Элвина Эйли[113] или в Джульярдскую школу. Этот парень отнимал у меня доход, мир праху его. Даже пытался уговорить своего пастора обратить Хорста на путь истинный.

Рук выпалил вопрос прежде, чем Никки успела открыть рот.

— Вы не знаете, кто был приходским священником Алана Барклея?

— Конечно знаю. Это же его убили. Про него во всех новостях говорили на следующий день после нашего с ним знакомства.

Хит и Рук обменялись взглядами, и она спросила:

— А где вы с ним познакомились?

— Да прямо здесь. Утром в день убийства. Когда я пришел на работу, он сидел в коридоре. Сказал, что Хорст Мюллер договорился с ним здесь встретиться ровно в девять утра, и я его впустил. Я еще все мучился: как, черт возьми, мне развлекать священника? Но Хорст пришел почти сразу. Естественно, я спросил, где он все это время болтался, а он ответил, что это не мое дело, — он был очень нервный, даже какой-то напуганный. Потом они со священником ушли. Это был последний раз, когда я видел Хорста, а после услышал, что в него стреляли.

Хит быстро перебрала в памяти события прошедшей недели и спросила:

— А почему вы не рассказали обо всем этом в беседе с детективом Раймером?

— Послушайте, не надо на меня злиться, я делал только то, что велел мне тот, другой коп: он сказал никому ничего не говорить.

У Хит сердце едва не выпрыгнуло из груди.

— Какой другой коп сказал вам это, мистер Подемски?

— Тоже детектив. Ну, который покончил с собой.

— Капитан Монтроз? — пробормотала Хит.

— Монтроз, точно. — Подемски выудил из кучи писем, громоздившихся на столе, визитную карточку капитана. — Он появился здесь через пару часов после того, как Хорст ушел с этим священником. Спросил, не знаю ли я, куда они направились и не оставили ли мне чего-нибудь, ну, знаете, чтобы я спрятал или сохранил.

— А он не сказал, что это должно было быть? Деньги, какой-то предмет? — спросил Рук.

Подемски покачал головой.

— Он просто попросил меня позвонить в случае, если кто-нибудь еще придет ко мне с вопросами, и никому ничего не говорить, даже другим копам.

— Ну, и кто-нибудь еще интересовался этой штукой? — продолжил Рук.

— Не-а.

Никки заговорила:

— Могу я спросить — а почему вы рассказываете обо всем мне?

— Потому что я сейчас как раз сообразил, что вы — именно та девушка-детектив с обложки. Если уж вам нельзя довериться, тогда все, пиши пропало.

Когда вышли на улицу, Рук буквально подпрыгивал на месте от возбуждения.

— Все, он наш. Говорю тебе, Ник, этот немец влип, это он убил.

— С чего ты взял? — спросила она.

— Да ладно; смотри: Мюллер дерется с Графом в стриптиз-клубе, он же уводит священника в неизвестном направлении утром в день убийства, опять-таки убегает от тебя… Если хочешь знать, почему он прятался и перестал работать в клубе, то я отсылаю тебя к Джорджу Майклу и его теории насчет того, что виновный не может танцевать как следует.[114]

— Рук, вспомни нашу временную шкалу и скажи мне вот что. Мюллер ушел из агентства Подемски с отцом Графом в начале десятого, так? Если убийца священника именно Мюллер, как тогда получилось, что вполне живой Граф появился в штаб-квартире «Justicia a Guarda» полтора часа спустя?

Как ни в чем не бывало Рук ответил:

— Верно. Одна голова хорошо, а две лучше. Так у тебя есть какие-нибудь другие идеи?

— Идей пока нет, но есть вопрос. Я хочу знать, что такое могло быть у стриптизера, что понадобилось Монтрозу и из-за чего уже убили несколько человек. Хочу еще раз поговорить с Хорстом Мюллером.

— Отлично, поехали в больницу.

— Попозже.

— Разумеется, попозже, — подхватил Рук, быстро сбавив обороты. — А почему?

— Потому что Мюллер — крепкий орешек. Я должна его допросить, но хочу встретиться с ним, зная несколько больше, чем сейчас, — объяснила Хит. — Так что давай-ка включим мозги и используем ниточку, оставленную нам Монтрозом. Он отправил нас к этому агенту не просто так. Поскольку про Мюллера мы знали уже давно, думаю, капитан хотел указать нам на его любовника, видеографа. Посмотрим, что удастся выяснить насчет Алана Барклея.

Рук поймал такси, и по дороге в Куинс, в «Джемстар студиос», где делали шоу «Обратный отсчет», Хит позвонила в дом священника, миссис Борелли. Экономка не только подтвердила, что Алан Барклей был прихожанином церкви Невинно Убиенных Младенцев, оказалось, что две недели назад Граф служил по нему заупокойную мессу, на которой произнес трогательную хвалебную речь.

— Значит, они хорошо знали друг друга? Были друзьями?

— Ну, я бы не стала называть это дружбой, — сказала старушка. — У Алана был душевный кризис, и отец старался ему помочь. В последние дни жизни несчастного мистера Барклея они в кабинете отца Джерри разговаривали на повышенных тонах.

— Вы не слышали, о чем они спорили, миссис Борелли?

— К сожалению, нет, детектив. Я, конечно, любопытна, но не имею привычки подслушивать под дверью.

Хит сказала охраннику, что подождет продюсера в вестибюле, — главным образом, для того, чтобы избежать необходимости показывать жетон. Если «Обратный отсчет» был «страхом и ужасом» — как возвещал гигантский постер на стене студии, — то быть копом без жетона было не менее ужасно. Бородатый мужчина в спортивной куртке и джинсах, появившийся из-за двойных стеклянных дверей, представился линейным продюсером; это означало, что обязанностью Джима Стила являлась организация процесса съемок, в том числе найма операторов. Он осведомился, не жаловались ли местные жители на повреждения или шум во время съемок, и заметно успокоился, когда Никки заверила его, что дело совсем не в этом.

— Я просто хотела задать несколько вопросов насчет одного вашего бывшего сотрудника, Алана Барклея.

Стил на миг прикрыл глаза и сказал, что вся съемочная группа до сих пор скорбит о нем.

— Если вы живете правильно, если вам повезет, вы получаете шанс работать с таким человеком, как Алан. Он был одним из лучших сотрудников. Очень трудолюбивый, настоящий художник. Профессионал.

Никки пояснила:

— Его имя всплыло в процессе расследования одного преступления, и мне очень нужно узнать о его прошлом.

— Я мало что могу вам рассказать. Алан работал у меня с тех пор, как пришел в качестве фрилансера снимать программу «Не забудь пригнуть голову».

— Отличное шоу, настоящий трэш, — заметил Рук.

Продюсер бросил на него осторожный взгляд и продолжил:

— Это было, по-моему, в две тысячи пятом. Алан оказался таким талантливым, что я взял его в «Обратный отсчет» после заключения контракта на продажу шоу.

— А до этого, — спросила Хит, — он работал в каком-то другом шоу?

— Нет; на самом деле, нанимая его, я некоторым образом шел на риск, потому что раньше он работал в новостях.

— В какой-то сети или на местном канале? — спросил Рук.

— Ни то ни другое. Он сотрудничал с одной из компаний, предоставляющих услуги операторов-фрилансеров скромным местным телеканалам. Ну, знаете, таким, которые не могут заставить членов профсоюза сидеть по ночам и ждать, когда можно будет заснять аварию или ограбление. Вместо этого при необходимости они покупают ролики у фрилансеров.

— Вы не помните, на кого тогда работал Алан Барклей? — спросила Хит.

— «Готэм аутсорс». — Смартфон Стила зажужжал, и он взглянул на экран. — Послушайте, мне надо идти работать. Это все, что вы хотели узнать?

— Конечно. Спасибо, — сказала Никки.

Продюсер поднялся и, прежде чем уйти, спросил:

— Вы мне не объясните одну вещь? Вы, ребята, разве не делитесь друг с другом информацией?

— Простите, не понимаю, о чем вы, — произнесла Никки.

— Где-то неделю назад здесь был один из ваших детективов и задавал мне точно такие же вопросы.

Специалист по найму из «Готэм аутсорс» держался раздраженно, как диспетчер такси. Не отворачиваясь от монитора, окруженного динамиками и несколькими десятками всяких жужжащих приборов, из которых непрерывно доносились голоса, он бросил:

— Я уже рассказывал все это вашему человеку десять дней назад, вы же знаете.

— Капитану Монтрозу, верно?

— Ага, тому мужику, который сам себе устроил «десять-восемьдесят», — хмыкнул он, имея в виду полицейский радиокод, означающий «отмена».

Хит захотелось дать ему по голове с такой силой, чтобы наушники впечатались в его куриные мозги. Рук, либо почувствовав ее настроение, либо сам разделяя его, вмешался:

— Так расскажите снова, это займет всего пару минут. Долго Алан Барклей у вас работал?

— Начал в две тысячи первом. После Одиннадцатого сентября мы удвоили штат и среди прочих наняли его.

— Вы были довольны его работой? — спросила Хит, усилием воли сдерживая ярость.

— Был, но до определенного момента.

— Объясните, — попросила она.

— Этот парень оказался моим лучшим оператором. Прекрасное видео, отличный работник, не боялся приближаться к опасным объектам. А потом он просто взял и кинул меня. Adios.[115] Даже не пришел, не сообщил, что увольняется, не сказал «поцелуй меня в мою красную королевскую задницу». Исчез, и все. — Он поцокал языком. — Фрилансеры. Эти гады ничем не лучше папарацци.

Хит не терпелось поскорее расстаться с этим убожеством, но ей нужно было узнать еще кое-что.

— А вы не помните дату его неожиданного исчезновения?

Тот раскинул руки в стороны, показывая на комнату, забитую полицейскими рациями и телевизионными мониторами.

— Я что, похож на человека, запоминающего даты?

— А вы все-таки попробуйте вспомнить, — сказал Рук.

Менеджер усмехнулся:

— Вы не коп. Копы не носят таких дорогих часов. Вы из меня ничего не вытянете.

Рук вскочил, пронесся мимо Никки, сорвал с парня наушники и, развернув его в кресле, приблизил к нему лицо.

— Послушай, Эд Мэрроу,[116] подумай, какие убытки ты понесешь в случае, если я звякну в соответствующее заведение и городские инспекторы на несколько ночей запрут твои фургоны в гараже? — Он помолчал. — Так и думал, что тебя это заинтересует. — Затем Рук записал на бумажке свой номер и сунул ее в нагрудный карман менеджера. — Начинай вспоминать.

Проснувшись, Хорст Мюллер разинул рот от удивления: над больничной койкой стоял Рук, помахивая перед лицом немца огромным шприцем.

— Не волнуйтесь, герр Мюллер, — нежно произнес он, — я не сделаю вам ничего плохого. Но теперь вы видите, как легко будет нехорошим людям убить вас во время сна? — Рук снова поводил перед Мюллером шприцем. Тот следил за ним широко распахнутыми круглыми глазами, делавшими его похожим на кота с часов «Кит-Кэт».[117] — Вы лежите в больнице, и ликвидировать вас — проще простого. Я слышал о наемных убийцах, которые переодеваются медбратьями и вводят яд в капельницу жертвы. — Мюллер на ощупь принялся искать кнопку вызова медсестры. Рук, улыбнувшись, взял пульт свободной рукой. — Для того чтобы остаться в живых, нажмите «один».

На лице Хорста выступили капельки пота. Хит постучала по плечу Рука и сказала:

— По-моему, он все понял.

— Точно. Хватит крутиться вокруг да около… О, прошу прощения, мистер стриптизер… Это было слишком жестоко, даже для меня.

— Чего вы от меня хотите? — выдавил Мюллер.

Никки пододвинула к кровати стул и села.

— Хотим дать вам понять: если вы не поможете нам поймать тех, кого так боитесь, я не смогу защитить вас от них. Никто не сможет. Вы никогда не будете в безопасности. Нигде. — Она подождала, пока смысл ее слов дойдет до него. — Итак, у вас есть выбор: ждать, пока они придут, или же помочь мне поймать их прежде, чем они до вас доберутся.

Мюллер перевел взгляд с детектива на Рука, стоявшего у нее за спиной. Журналист показал шприц и подмигнул.

— Ну ладно, — вздохнул немец. — Хорошо.

Хит достала блокнот.

— Кто в вас стрелял?

— Я не знаю, правда.

— Это были те же самые люди, которые вас пытали?

Он поджал губы.

— Я не видел, кто в меня стрелял, другие были в масках.

— Сколько их было?

— Двое. Двое мужчин.

— Почему, Хорст? Что происходит, что им нужно?

— Не знаю, кто они такие, но им нужна какая-то вещь. Они думают, что она у меня, но у меня ничего нет. Правда.

Она взглянула в его умоляющие глаза и решила поверить. Для начала.

— Давайте поговорим о том, что же им было нужно. — Немец снова спрятался в свою скорлупу, и Никки решила ему помочь. — Это имеет какое-то отношение к вашему бойфренду, верно? К Алану? — Никки заметила, как резко изменилось выражение лица Мюллера, и обрадовалась тому, что они с Руком прощупали почву, прежде чем устраивать этот допрос.

— Ja, это верно.

— И что же это такое, Хорст? — Бывший танцор молчал, и поэтому Никки снова пришлось подсказывать. Она хотела выудить из него как можно больше информации, пока он был в настроении говорить; к тому же Мюллер еще не оправился после ранения и быстро утомлялся. — Это деньги? — Он покачал головой. — Но это ведь какая-то ценная вещь. — Он кивнул. — Никки перечислила свои варианты: драгоценности, произведения искусства, наркотики — и получила в ответ то же покачивание головой. И наконец Хит задала свой последний вопрос, к которому и хотела его подвести. — Это видеозапись, так?

Мюллер пошевелился, и Хит поняла, что оказалась права. Она предположила, что Алан, оператор, мог, скорее всего, держать у себя именно видеозапись, представлявшую ценность для некоторых людей — в зависимости от того, что на ней было.

— Скажите мне, что на этом видео, Хорст.

— Вы должны мне поверить, я не знаю. Алан специально не стал мне говорить, вы понимаете почему. Он сказал, что это слишком опасно. Вот почему он держал запись в секрете столько лет. Сказал, что есть люди, готовые ради нее на убийство. И вот… — Во рту у Мюллера пересохло, и Никки протянула ему стакан с водой, чтобы он смог попить через соломинку.

Она спросила:

— Значит, кто-то убил Алана из-за этой записи?

— Нет, у него было больное сердце: врожденный порок. Несколько недель назад у него случился приступ, и ему пришлось лечь в больницу.

Никки записала.

— И что же стало причиной этого приступа?

Выражение лица больного снова изменилось. Что это было: признание вины? Нет, Хит множество раз приходилось видеть на допросах такой взгляд. Это была покорность, отказ от борьбы.

— Вы ведь все равно заставите меня сказать, правда?

Хит молча ждала; Мюллер прикрыл глаза, затем снова открыл.

— Хорошо. Да, один полицейский детектив расспрашивал его. Его зовут Монтроз.

Никки отметила про себя, что он сказал «зовут», а не «звали».

— О чем он расспрашивал?

— О том видео. Через столько лет этот Монтроз смог выйти на Алана! Вы можете в это поверить? Он сказал, что поговорил с каким-то сторожем, который видел Алана в ту ночь, когда было снято видео. Алан, мой Алан… он все отрицал и послал копа подальше, но дорогой Алан был напуган. Он так расстроился. Мы отправились в постель, а полчаса спустя мне пришлось звонить «Девять один один», из-за его сердца. Ему стало плохо. В больнице его соборовали.

— Отец Граф?

Мюллер кивнул.

— Тогда он и исповедался в грехе — в том, что скрывал это видео. Священник сказал: «Нет-нет, Алан, ты должен искупить свой грех, отнести это в полицию». Но Алан отказался. Я знаю, что они много раз спорили из-за этого потом, после того как Алан вышел из больницы. Думаю, священник связался с полицией, хотел прощупать, получится ли у него передать им видео как бы от имени Алана, но мой друг не собирался его отдавать. И он отказался освободить отца Графа от соблюдения… как же это…

— Тайны исповеди? — подсказал Рук.

— Точно. Церковного закона, что велит священнику держать исповедь в секрете, несмотря ни на что. Но когда Алан умирал от второго сердечного приступа, он велел мне передать видео отцу Графу, чтобы тот сделал с ним все, что посчитает нужным.

— А почему отец Граф просто не отнес его Монтрозу? — спросил Рук.

— Он и собирался это сделать. Но прежде я должен был отдать ему эту штуку. Я ждал несколько дней — потому что тоже боялся. Наконец мы встретились с ним в офисе моего агента, где я передал ему видео; я думал, что с этим покончено.

Теперь Никки поняла, зачем Монтроз и отец Граф звонили друг другу и зачем капитан обыскивал дом священника. После того как Граф сообщил Монтрозу, что он собирается забрать видео у Мюллера в офисе агента, кэп принялся его искать, подобно тем, другим…

— Куда пошел отец Граф после того, как вы передали ему видео?

— Не знаю. Я ужасно боялся за свою жизнь, я побежал прочь, понимаете? — Из-за сильного волнения акцент усилился, и слов немца почти невозможно было разобрать.

— Однако они вас все-таки нашли, так? — заговорил Рук.

— Я сделал ошибку: вернулся в нашу старую квартиру, где мы жили с Аланом. Я думал, что теперь, избавившись от злосчастного видео, я могу рискнуть. У меня там было несколько фотографий Алана, которые мне хотелось забрать. Мне так его не хватает. — Никки снова протянула Мюллеру стакан с водой, но он покачал головой. — Они меня там ждали.

— Эти люди напали на вас? — Она показала ему фото Торреса и Стелджесса.

— Трудно сказать. Они были в трикотажных масках. Включили музыку на полную громкость и привязали меня к кровати. Потом начали пытать какой-то электрической штукой, которая жгла тело. Поймите меня, это была жуткая боль. Жуткая.

— Хорст, как вам удалось от них сбежать?

— Когда они вышли в другую комнату, чтобы позвонить кому-то по телефону, я сумел высвободиться. Понимаете, когда-то в Гамбурге я работал ассистентом фокусника, Залмана Великолепного. Я вылез в окно, спустился по пожарной лестнице и убежал.

— Но почему они прекратили пытку и отправились звонить?

Никки закрыла блокнот и пристально взглянула на Мюллера. Тот неловко пошевелился под ее взглядом и пробормотал:

— Эта электрическая штука — самое ужасное, что мне приходилось испытывать в жизни, понимаете? Видите, у меня до сих пор остались шрамы.

Никки знала, почему он снова заговорил о боли. Она не могла его судить, но и не собиралась отвечать за него, поэтому просто молча ждала.

— Они мучили меня снова и снова, понимаете. — На глазах у Мюллера выступили слезы, и он шмыгнул носом. — Это ужасно, я сожалею об этом, но… я им рассказал. Я сказал, что отдал видео… Отцу Графу.

И Мюллер, закрыв глаза, всхлипнул от стыда.

В Трайбеку Хит и Рук возвращались в мрачном молчании. Когда они проехали полпути, Рук заговорил:

— На его совести смерть отца Графа. Должно быть, тяжкое бремя.

— Мне жаль его, Рук. Кто знает, как бы мы повели себя, оказавшись на его месте. — Они снова помолчали. Проехали квартал, и у нее зазвонил телефон. — Таррелл, — сказала Никки, взглянув на экран. — Привет, Тэрри, что у тебя?

— Парочка новостей, которые наверняка тебя заинтересуют. Во-первых, твой парень Девэйн действительно позвонил. Криминалисты сейчас спускают воду из резервуара на крыше «Грейстоуна» и готовятся искать пулю. Каньеро присматривает за ними.

— Отлично. Будем надеяться, что где-нибудь там найдется наша пуля.

— А сейчас у меня есть еще одна потрясающая новость. В свободное время, оставшееся после поддержания порядка на рабочем столе, я проверил финансовые дела отца Графа.

«Бог мой, — подумала Хит, — как же я люблю этих Тараканов!»

— И представь себе, что я нашел? Помнишь ту папку «Эмма» в его почтовом ящике? Оказалось, что у Графа был общий счет в банке с некоей Эммой Кэрролл. Сейчас на нем всего несколько сотен, но за последний год там появлялись суммы в двадцать-тридцать тысяч.

— Тэрри, ты лучший. По крайней мере, будешь таковым, если у тебя найдется адрес этой Эммы Кэрролл. — Таррелл продиктовал адрес, и, закончив разговор, Никки наклонилась к водителю такси: — Прошу прощения, планы меняются. Перекресток Парк-авеню и Шестьдесят шестой.

Оглядев ближайшие многоквартирные дома с верхнего этажа любого здания на Манхэттене, можно обнаружить одну-две застекленные террасы. Эмма Кэрролл встретила их именно на такой террасе, и Никки поразилась тому, как тепло и светло здесь было, несмотря на то что снаружи стоял трескучий мороз. Тем не менее лицо женщины совершенно не соответствовало веселой обстановке. Эмма Кэрролл была довольно привлекательна — кое-кто сказал бы, что она похожа на женщину-вамп. Однако глаза у нее опухли, взгляд погас — либо от успокоительных, либо от горя, либо от того и другого.

— Я все никак не могу в это поверить, — сказала она, когда они сели. — Отец Граф был превосходным священником и прекрасным человеком.

— Вы были близки? — Хит оценивала ее, размышляя о том, не замешана ли здесь запретная связь, но не заметила никаких признаков; ошибалась Никки редко. Она гордилась своим внутренним радаром, реагирующим на ложь.

— Да, но, пожалуйста, не подумайте ничего такого. Нас с отцом объединяли взгляды на церковь и ее роль в защите прав человека и социальной справедливости. — Эмма отпила глоток спиртного, звякнув кубиками льда. — И зачем нам было портить себе жизнь какими-то непристойностями?

— Мне известно, что у вас с отцом Графом также был общий счет в банке. Время от времени на него поступали крупные суммы денег, — заметила Хит.

— Разумеется, был. Ведь я являлась не только жертвователем, но и казначеем; деньги предназначались для благотворительных целей, это были пожертвования в организацию по защите прав человека, деятельность которой мы поддерживали.

— Которая называется «Justicia a Guarda»? — уточнил Рук.

Эмма Кэрролл впервые проявила какие-то признаки жизни.

— Да. Я так рада, что вы о них знаете.

— На самом деле мы знаем совсем не так много. — И — снова ради Хит — Рук добавил: — У нас, так сказать, общение по электронной почте.

Никки не обратила внимания на этот намек насчет Паскуаля Гусмана и спросила Кэрролл:

— Итак, вы занимались сбором средств для дела этой организации и одновременно были ее банкиром?

— Ну, так все начиналось. Но с недавних пор я немного отошла от административных вопросов, в основном ищу новых жертвователей. Я почти не пользуюсь этим банковским счетом, а направляю людей прямо к человеку, связанному с организацией. Мне кажется, они довольны тем, что имеют возможность передать деньги из рук в руки, и администратор «Justicia» — очень приятный человек.

Никки открыла блокнот.

— Могу я узнать его имя?

— Конечно. Его зовут Алехандро Мартинес. Произнести по буквам?

— Нет, — сказала Хит. — Я знаю, как это пишется.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Рук подкрепил первую утреннюю чашку кофе порцией эспрессо и спросил:

— Мама, ты уверена, что справишься?

— Справлюсь с чем — с ролью богатой светской львицы? Справлюсь — не то слово. Вернее будет сказать, что я рождена для нее, деточка.

Никки сняла с Южной Доски Убийств полицейскую фотографию Алехандро Мартинеса и сказала:

— Обдумайте все еще раз, Маргарет, прежде чем соглашаться. Вам предстоит встретиться с этим человеком. Он крупный торговец наркотиками, недавно вышел из тюрьмы. Он утверждает, что покончил с прошлым, и в то же время отмывает деньги через церковь. Возможно, он даже стоит за пытками и убийством священника.

— Какой аристократический подбородок, а? — ответила Маргарет Рук. — Если вы думаете, что я упущу шанс посмотреть, как эти глаза ощупывают меня из-за букета мимозы, то сошли с ума.

Когда Рук высказал идею попросить Эмму Кэрролл устроить встречу Мартинеса с «жертвователем», готовым расстаться с крупной суммой денег, Хит сразу согласилась. Наличные должны были послужить приманкой, а затем можно было выследить деньги и выяснить, куда они в конце концов попадают. Когда Никки поняла, что завтракать с Мартинесом предстоит матери Рука, было уже поздно: дело было на мази, Эмма позвонила «казначею».

— Еще не поздно отказаться, — предупредила Никки. — Не надо ложной гордости, если вас что-то волнует, отменим встречу.

— Больше всего меня сейчас волнует то, какую светскую львицу выбрать из всех ролей, что мне пришлось исполнять за свою карьеру на Бродвее. Может быть, Эльзу Шредер из «Звуков музыки»?[118]

— Это та, которую фон Трапп променял на Марию? — переспросил Рук.

— О… — Маргарет поморщилась. — Слишком много раз мужчины уходили от меня к гувернантке, я не в силах вынести это снова. Можно попробовать Веру Симпсон из «Приятеля Джои».[119] — Она снова присмотрелась к снимку. — Нет, такой на нее не отреагирует, слишком уныло. Что у нас есть еще… Ага! Придумала! Мюриэл Юбэнкс из «Отпетых мошенников».[120] Та, которую соблазнил жулик. Превосходно.

— Делай как тебе удобнее, мама, но на этот раз соблазняешь ты.

— А как?

— Вот этим. — Рук положил на стол большую сумку «Луи Виттон». — Здесь десять тысяч долларов из моего гонорара за будущий фильм о Чечне. Мы с Никки всю ночь переписывали серийные номера, так что смотри, никаких чаевых, и не вздумай прикарманить что-нибудь из этой сумки.

— Джеймсон, ты твердо решил испортить мамочке развлечение, да?

Они приехали во взятой напрокат машине за час до назначенного времени, чтобы занять удобное для наблюдения место поблизости от ресторана «Кассис» на Коламбус-авеню. Хит и Рук выбрали это заведение потому, что оно было небольшим и вокруг было довольно спокойно, так что, сидя в машине, они могли слышать разговор, происходящий за столиком.

— И как это будет выглядеть? — спросила Маргарет с заднего сиденья. — В кино обычно обматываются проводами.

— Вот! — воскликнул Рук. — Я достал это у своих новых друзей в магазине шпионского оборудования. — И он протянул матери смартфон.

— И все? Дорогой, а я надеялась на провода.

— Тогда снимайся в сериале «Джамп-стрит, двадцать один».[121] У этой детки имеется самое современное устройство подавления помех и сверхчувствительный микрофон. Положи ее рядом с собой на диван, и мы будем слышать все. Здесь также есть навигатор. Надеюсь, нам не придется тебя искать, но, даже если что-то пойдет не так, хочу быть уверен в том, что мы тебя выследим.

— Превосходно, — произнесла Никки. — То, что надо.

— Ты еще не все видела. — Он протянул ей мобильный. — Поскольку враги взломали мою почту, я волнуюсь за наши телефоны. В шпионском магазине я заодно купил нам по новому сотовому. Я уже настроил навигаторы и кнопки быстрого набора.

Хит нажала на кнопку на своем новом телефоне. Мобильный Рука зазвонил.

— Алло?

— Зануда, — сказала она и повесила трубку.

Сидя в машине, они наблюдали за тем, как миссис Рук устраивается за столиком у окна, который они велели ей занять. Также по указанию Хит Маргарет уселась лицом к залу — так с улицы можно было наблюдать за Мартинесом и его руками.

— Знаете, я вам вот что скажу, — донесся из динамика ее голос, — вам, может, так и удобно, но мне — не очень-то; из окна ужасно дует.

Рук, проверив, не включен ли микрофон, пробормотал:

— Актеры, что поделаешь.

Пока они молча сидели и ждали появления торговца наркотиками, телефон Хит зазвонил, и Рук спросил:

— Уверена, что не хочешь воспользоваться тем телефоном, что я тебе купил?

— Это звонят из ФБР; думаю, на этот раз можно поговорить.

Приятельница Хит из Национального центра расследований уголовных преступлений в Квантико начала с извинений за задержку.

— У меня не сразу получилось раздобыть сведения о Серхио Торресе, потому что я уперлась в стену, и мне потребовалось получить несколько официальных разрешений. — Хит ощутила прилив адреналина. — Но ради тебя я теребила начальство до тех пор, пока мне не дали доступ. Досье на этого человека засекречено, так как он был сотрудником правоохранительных органов и работал под глубоким прикрытием.

— Так Серхио Торрес был копом?! — воскликнула Никки, и Рук, прекратив барабанить пальцами по рулю, резко обернулся к ней.

— Точно, — подтвердила аналитик из ФБР. — Все сведения о правонарушениях, тюремный срок — все это по-настоящему. Часть легенды, придуманной, чтобы помочь ему втереться в доверие к бандитам.

— Где именно он работал?

— Торрес был сотрудником отдела по борьбе с наркотиками вашего Департамента, а конкретно — Сорок первого участка. Это в…

— В Бронксе, — перебила Хит. — Я знаю, где это. — В этот момент она заметила элегантно одетого Алехандро Мартинеса, идущего по тротуару по направлению к их машине. Никки быстро поблагодарила сотрудницу ФБР, повесила трубку и вцепилась в Рука. — Давай целоваться.

Она притянула его к себе и впилась поцелуем в его губы, а затем так же внезапно отстранилась.

— Это для того, чтобы Мартинес меня не заметил.

— А я и не жалуюсь. — Пока они смотрели, как Мартинес целует руку Маргарет и садится, Рук сказал: — Если я правильно понял, то наш Человек-Чупа-чупс на самом деле оказался Копо-чупсом?

В ресторане за столиком шла обычная светская болтовня, и Хит быстро передала Руку содержание телефонного разговора. Затем прислушалась и пробормотала:

— Ну-ка, ну-ка, мне это не нравится.

Из динамика доносился голос Мартинеса, предлагавшего перейти за столик в глубине ресторана.

— Я некомфортно себя чувствую, сидя у окна.

— Надо скорее вытаскивать ее оттуда, — сказала Хит.

— Нет. — Она никогда не видела Рука таким испуганным. — Ты не знаешь маму. Если я вмешаюсь, когда она играет роль, я об этом сильно пожалею.

Маргарет быстро сообразила, как выкрутиться, и повела себя в соответствии с ролью.

— О, но вы не понимаете. Это мой обычный столик, я люблю смотреть на людей и люблю, когда они на меня смотрят, — особенно в компании такого приятного мужчины, как вы, мистер Мартинес.

— Ну что ж, очень хорошо, — послышался спокойный голос. — Но только если вы будете называть меня Алехандро.

— Это означает «Александер», верно? Обожаю это имя. У меня есть сын, и его второе имя — Александер.

Никки насмешливо покосилась на Рука.

— Ты права, Никки, надо вытаскивать ее оттуда.

— Нет-нет, — возразила Хит. — Я узнаю столько интересного.

Поздний завтрак Маргарет и Алехандро проходил подобно любому первому свиданию — то есть состоял из легкого разговора и историй из жизни, выслушиваемых с притворным интересом.

— Меня всегда в дрожь бросало, когда я слышал интимные разговоры матери с мужчинами, — заметил Рук. И тут же поспешил исправить промах: — Только не подумай, что я подслушивал. Никогда. — И он резко сменил тему. — Мне кажется, что информация о том, что Торрес занимался наркотиками в Сорок первом, превосходно укладывается в нашу картину.

— Рада слышать.

— Сначала дослушай до конца, — проворчал он. — А уж потом можешь разносить мою теорию в пух и прах. — Она жестом ведущей телешоу велела ему продолжать. — Первое: кто еще работал в этом же отделе и участке? Стелджесс. Второе: кого убили на этой территории? Хаддлстона. Третье: кто в те времена был здесь крупнейшим торговцем наркотиками? Собеседник моей матери. Тот же самый джентльмен, чьи деньги, полученные от Управления по борьбе с наркотиками, найдены на чердаке отца Графа. Поэтому да, Никки Хит, парочка фактов связана друг с другом.

Никки улыбнулась ему:

— Мне очень не хочется признавать твой успех, но продолжай. И на что же указывают эти связанные друг с другом факты?

— Чувствую, что речь идет об организованной банде наркодилеров, действующей в Бронксе. Я себе представляю это так: дилеры сумели обойти Управление и с помощью государственных денег подкупили продажных копов, чтобы те, в свою очередь, не мешали им зарабатывать дальше. Я бы сказал, остроумно. Погоди-ка… — Он прислушался к разговору за столиком в «Кассис» — Мартинес смеялся над рассказом Маргарет о том, как она нагишом купалась в фонтане в Линкольн-центре. Рук пробормотал: — Если бы только она сделала это ночью…

— Твоя теория не совсем нелепа, Рук. Но как сюда вписывается Граф? И «Justicia a Guarda»?.. Или они не вписываются?

— Я как раз думаю об этом. Помнишь, мой человек в Колумбии, Ти-Рекс, рассказал, что Паскуаль Гусман из «Justicia» несколько недель назад получил какой-то тайный груз? Что же это за тайна такая? Наркотики? Как говорит Чарли Шин, «А то!». И я вот что думаю… точно так же, как наш друг, сидящий вот там в ресторане и чья рука сейчас лежит на колене моей матери… Гусман занимался отмыванием грязных денег через отца Графа, который ни о чем не подозревал и считал, что это пожертвования от филантропов для la raza justicia.[122] Но в конце концов священник обнаружил, что на самом деле это деньги от продажи наркотиков, и все, гуд-бай, падре.

Никки задумчиво рассматривала дома напротив.

— Ну, допустим. Тогда зачем им связываться со всякими Эммами Кэрролл и Маргарет Рук?

— Элементарно, — бросил Рук. — Во-первых, дополнительные деньги на взятки. И, что еще важнее, это помогает поддерживать видимость законности. Вероятно, именно поэтому отец Граф не интересовался подробностями.

— До тех пор, пока…

Рук нахмурился, обдумывая ответ. Внезапно лицо его просветлело.

— …до тех пор, пока он не услышал о существовании видеозаписи. Точно, готов поспорить. Уверен, что это видео, из-за которого они готовы в лепешку разбиться, — компромат на продажных копов из Сорок первого.

— Возможно, — снизошла Никки.

— Я тебя не убедил?

— Ты убедил меня лишь в том, что у нас есть версия. И неплохая — наконец-то. Но нам не хватает веских доказательств. Я не могу идти в Департамент со сказочкой. Особенно если вспомнить о том, что меня отстранили с вынесением выговора.

— И что нам теперь делать? — спросил он.

— То же, что и сейчас: ждать, пока появятся деньги.

После завтрака, состоявшего из moules frites[123] и салата frisee au lardon,[124] который Маргарет объявила превосходным, она оплатила счет. Хит, наблюдавшая за ними в бинокль, отметила, что Мартинес даже не посмотрел в сторону чека. Когда официант забрал деньги, наступила неловкая пауза, означающая переход к истинной цели встречи. Пауза оказалась недолгой. Алехандро Мартинес был отнюдь не из застенчивых.

— Эмма сказала, что вы готовы поддержать наше дело.

— О, разумеется. Я очень заинтересована. Вы искренне в него верите?

— Конечно. Сам я не из Колумбии, но, как сказал великий Чарльз Диккенс: «Милосердие начинается дома, а правосудие — по соседству».[125]

Рук обернулся к Хит:

— Вот тебе польза тюремной библиотеки.

Мартинес продолжил:

— Но, как и все ценное, оно не достается даром. — Он помолчал. — Оно требует денег. — И затем спросил: — Вы принесли наличные, я правильно понял?

Когда они вышли на улицу, Никки сказала:

— Умно. Твоя мать умудрилась встать так, чтобы Мартинес оказался к нам спиной.

— Поверь мне, за тридцать лет на Бродвее она сумела научиться тому, как представить собрата-актера в невыгодном свете.

Мартинес взял у Маргарет сумку «Луи Виттон», склонился над ее рукой, и они расстались. Она направилась на юг, как и было задумано; Мартинес, закинув ремень сумки на плечо, пошел на север. Никки подняла большой палец, когда миссис Рук проходила мимо, и Маргарет едва заметно кивнула ей с торжествующим видом актрисы, вызванной на поклон.

Они решили взять машину напрокат, потому что сочли это лучшим вариантом для слежки за Мартинесом. Так они могли разделиться в случае, если бы он спустился в метро, но Алехандро Мартинес, избегающий сидеть в ресторане у окна, был не из тех, кто пользуется общественным транспортом. На 72-й он уселся на заднее сиденье поджидавшего его черного седана, и слежка началась.

Время ланча давно миновало, на улицах было достаточно машин, чтобы затеряться в их потоке, но до часа пик было далеко, так что им везло. Приближаясь к 112-й, водитель Мартинеса нажал на правый поворотный сигнал — собирался сворачивать на восток. Рук немного притормозил, прежде чем свернуть следом за ним, и всю дорогу до 1-й авеню, в Испанский Гарлем, держался на расстоянии нескольких десятков метров от «линкольна», за другими машинами. Когда преследуемая машина неожиданно свернула вправо на Марин-бульвар и остановилась между магазином автомобильных колпаков и похоронным бюро, Рук проехал мимо, чтобы не вызывать подозрений. Через несколько сотен метров он тоже припарковался и взглянул в зеркало заднего вида. Никки отстегнула ремень и встала на колени на свое сиденье, чтобы посмотреть в заднее окно: Мартинес быстро перешел тротуар и юркнул в дверь штаба «Justicia a Guarda», держа в руках сумку с деньгами.

Впереди, напротив ресторанчика мексиканской кухни, освободилось место для парковки, и Рук поспешил его занять; теперь тротуар был хорошо виден в оба зеркала. Пока они ждали и наблюдали за зданием, телефон Рука завибрировал.

— Ведь ты ни за что не ответишь на звонок по этому взломанному телефону, у тебя же есть новый, — усмехнулась Никки.

— Помолчи, а?

— Сам помолчи.

— Это Рук, — сказал он в трубку. — Ага… — Он знаком показал, что ему нужна ручка. Хит подала ему ручку и поднесла блокнот. Он быстро нацарапал какую-то дату: 31 мая 2004 года. — Послушайте, спасибо, я… — Он отнял телефон от уха и уставился на него. — Осел. Бросил трубку.

— Твой приятель из «Готэм аутсорс»? — Рук кивнул, и Хит сказала: — Ага. Я сразу увидела, что вы понравились друг другу.

Они снова посмотрели в зеркало заднего вида. Мартинеса не было видно, хотя водитель, припарковавшийся во второй ряд, не выключал двигатель. Рук заговорил:

— Тридцать первого мая две тысячи четвертого года был День памяти.[126] Мистер Счастливчик сообщил мне, что Алан Барклей скрылся и бросил его в критическом положении в канун национального праздника, когда у большинства штатных сотрудников телекомпаний выходной и услуги его фирмы особенно востребованы.

Хит заметила:

— И, что не менее важно, в тот же день, когда полиция обнаружила тело Хаддлстона в его «БМВ».

— Я вот что никак не могу понять. — Рук снова взглянул в зеркало и продолжил: — Электрические ожоги на теле Хаддлстона. Хорста Мюллера и отца Графа пытали затем, чтобы выяснить, где находится видео. Но зачем было мучить Джина Хаддлстона-младшего?

Хит пожала плечами:

— Может, он тоже имел какое-то отношение к видео?

— Пожалуй, мне это нравится, — согласился Рук. — Он же был сыном знаменитого актера, так? Допустим, они с Аланом Барклеем тайно сняли некое компрометирующее видео, — скажем, на котором копы из отдела по борьбе с наркотиками берут взятку? — Когда она с сомнением покачала головой, он добавил: — Не потому, что они были такими уж сознательными гражданами. А скорее для шантажа: чтобы получать наркоту подешевле, пользуясь этим видео как рычагом давления.

— Таких парней опасно шантажировать — себе дороже.

— Согласен, — кивнул Рук. — Я думаю, он понял это слишком поздно, а его видеограф ускользнул незамеченным. Видео было его страховкой на случай, если бы эти копы его когда-нибудь обнаружили.

— Мне прямо страшно, — призналась Хит. — Даже не знаю — то ли ты становишься умнее, то ли я глупею, работая с тобой.

Рук приложил ладони ко рту и захрипел, подражая Дарту Вейдеру:

— Никки… Переходи на Темную Сторону…

Она вытащила телефон и, прокручивая список контактов, спросила:

— Уверен, что сможешь продолжать наблюдение и не упустишь нашего друга?

— Ха, там же мои десять кусков. Конечно нет.

— И еще, как думаешь, сможешь устоять перед искушением влипнуть в историю и позвонить мне, когда он отсюда отъедет?

— А что, — удивился он, — ты куда-то уходишь?

— Испробуем политику «разделяй и властвуй». — Она нашла нужный номер и нажала на зеленую кнопку. — Привет, Петар. Это Никки, как у тебя дела?

Слушая, как бывший бойфренд выражает восторг по поводу ее звонка, Никки смотрела в зеркало заднего вида. После Хит случайно взглянула в сторону Рука и встретила взгляд, выражавший страх и неприязнь. Во время ее последнего дела Рук познакомился с парнем, с которым она вместе жила во время учебы в колледже, и с тех пор ему с трудом удавалось скрывать ревность. Несмотря на то что Никки раз и навсегда пресекла попытки Петара возобновить их отношения, она видела, что «зеленоглазая ведьма» не оставляет Рука в покое.

— Послушай, Пет, — сказала она. — Хочу попросить тебя об одном одолжении. Ты ведь был внештатным сотрудником в журналах светской хроники где-то в две тысячи четвертом или пятом, да? Если я приглашу тебя сегодня выпить кофе и расспрошу о Джине Хаддлстоне-младшем, у тебя не найдется для меня грязных сплетен?

Когда она закончила разговор, Рук проворчал:

— Этот мерзкий хорват ни черта не знает о Джине Хаддлстоне-младшем, он просто хочет затащить тебя в постель. — И когда она вышла из машины, добавил: — Эй, ты забыла вот это. — Рук протянул ей недавно купленный сотовый телефон и спросил: — Ты мне потом позвонишь?

Хит нагнулась и взяла телефон.

— Может, тебе будет спокойнее, если я возьму с собой дуэнью? Думаю, Там Швайда согласится за мной присмотреть.

И Никки, улыбаясь, направилась к станции метро.

Полтора часа спустя, когда Рук все еще дежурил в Испанском Гарлеме, его телефон зазвонил.

— Есть движение? — спросила Никки.

— Ничего. Водитель даже выключил двигатель. Послушай, что-то вы быстро напились кофе.

— Я получила все, что мне требовалось, а Петару нужно было срочно ехать на совещание, готовить выпуск. — Ее бывший бойфренд был помощником продюсера в программе «Еще позже» — одного из бесчисленных ток-шоу, развлекавших страдающих бессонницей телезрителей после Дейва,[127] Джея[128] и Джимми.[129]

— Это хорошо, — сказал Рук.

— Рук, я вижу тебя насквозь, ты такой ребенок. Даже не спросив, что я от него узнала, ты думаешь только о том, что мы с ним совсем недолго просидели в кафе.

— Ну, хорошо. Скажи мне, что ты у него узнала.

— Нечто такое, что, по-моему, объясняет убийство Хаддлстона и его связь с нашим делом.

— Ну, расскажи.

— Мне нужна еще кое-какая информация, а чтобы ее получить, придется съездить в другой город.

— Сейчас? — удивился он.

— Я еду туда потому, что это очень важно. Именно поэтому Бог создал отделы расследования убийств: чтобы мы могли разделять обязанности. Сейчас ты работаешь в моем отделе, Рук; ты справишься со своим заданием? Я вернусь ближе к вечеру; если повезет с поездами — в четыре, полпятого.

Он помолчал.

— Конечно. А куда ты едешь? Только не говори, что в Диснейуорлд.

— В Оссининг, — ответила Хит.

— А что там интересного в Оссининге, тюрьма?

— Не «что», Рук, а «кто».

Найдя в «бардачке» небольшой полиэтиленовый пакет для мусора, Рук размышлял о том, сколько мочи может туда поместиться. Представив себя в нелепой позе: на водительском сиденье, с мешком, из которого вот-вот все выльется, — он захихикал, отчего его мочевой пузырь едва не лопнул. Рук подумал: наверное, именно так чувствуют себя дядьки средних лет в той рекламе, когда им приходится пропускать решающий гол, вскакивать и бежать в сортир. Он уже начинал серьезно подумывать о визите в мексиканское кафе, как вдруг заметил движение в зеркало заднего вида.

Мартинес вышел из дверей «Justicia a Guarda». За ним следовал человек в камуфляжной куртке, с бородой, как у Че Гевары; в руке у незнакомца была сумка фирмы «Луи Виттон» с деньгами. Рук узнал Паскуаля Гусмана, фотография которого висела на Южной Доске Убийств.

Как и прежде, Рук старался не приближаться к преследуемым, рискуя потерять их, хотя водителя, по-видимому, совершенно не волновал «хвост». После нескольких поворотов он направился на юг по 2-й авеню, пересек Восточную 106-ю, включил сигнал остановки, и Рук немного отстал, остановился на углу и подождал — автомобиль Мартинеса припарковался через несколько домов от него. Гусман вышел без черной сумки и нырнул в небольшую farmacia.[130] Сидя в машине, Рук набрал номер Хит, сразу же наткнулся на автоответчик и поведал о последних событиях. Когда Рук повесил трубку, Паскуаль Гусман вышел на улицу с небольшим белым пакетиком, в такие обычно кладут лекарства, проданные по рецепту. Не оглядываясь по сторонам, он сел на заднее сиденье «линкольна», и путешествие продолжилось.

Какое-то время они ехали по 2-й, затем преследуемая машина показала правый поворот на 85-ю, и в итоге они очутились на дороге, пересекающей Центральный парк, вроде той, на которой несколько дней назад Никки попала в засаду. Когда они проехали парк, Рук едва не потерял колумбийца и его «казначея» на Коламбус-авеню, — такси, за которым он прятался, внезапно остановилось, чтобы подобрать пассажира. Рук резко крутанул руль и обогнул такси, затем встал на светофоре на перекрестке с Амстердам-авеню. Загорелся зеленый свет, но впередистоящая машина не тронулась с места. Мартинес и Гусман вышли и скрылись в каком-то баре. Гусман нес черную кожаную сумку. Машина отъехала, а Рук свернул на стоянку для разгрузки, расположенную за углом от паба.

Рук очень хорошо знал бар «Медный гарпун». Во-первых, это был один из легендарных баров старого Манхэттена, где любили собираться знаменитые писатели. Вот уже несколько десятков лет накачанные спиртным гении, от Хемингуэя до Чивера[131] и от О'Хары[132] до Эксли,[133] оставляли следы от своих бокалов на стойке бара и столиках «Гарпуна». Бар волшебным образом выжил во время «сухого закона» благодаря давно заброшенным потайным дверям и подземным туннелям, по которым в заведение проносили алкоголь, а пьяных посетителей выводили прочь, на соседнюю улицу. Рук хорошо запомнил это место и по другой причине: название бара было выведено аккуратными прописными буквами на Южной Доске Убийств — название любимого заведения отца Джерри Графа. Рук поразмыслил над тем, где мог пропадать священник полтора часа между встречей с Мюллером, отдавшим ему видео, и появлением в пьяном виде в штаб-квартире «Justicia a Guarda», — и теперь понять это оказалось нетрудно.

Рук напряженно думал над тем, что же теперь делать. Ему ответил мочевой пузырь. По дороге к двери бара Рук сказал себе, что ни Мартинес, ни Гусман никогда его не видели, и поэтому он практически не рискует быть узнанным. Если он поторопится и войдет в заведение в сухих штанах, то не привлечет особого внимания. Хотя, с другой стороны, это был «Медный гарпун», и мокрые штаны здесь, скорее всего, были нормой. Так что Рук решил, что не рискует в любом случае.

Было начало пятого, и в баре оказалось всего шесть посетителей. Когда Рук вошел, все шестеро обернулись в его сторону. Двоих, за которыми он следил, не было видно.

— Что вам угодно? — спросил бармен.

— «Джеймсон», — ответил Рук, разглядывая бутылку «Катти Сарк», красовавшуюся на верхней полке, под небольшим «святилищем», отведенным памяти отца Графа.

Фото в рамке, на котором был снят смеющийся священник, было обернуто траурной пурпурной лентой, а под ним на зеленой бархатной подушечке стоял бокал с выгравированным именем. Рук положил на стойку деньги и сказал, что сейчас вернется.

Ни в одной кабинке мужского туалета не было видно ног. Рук поспешил заняться делом, ради которого, собственно, сюда пришел, и достиг райского блаженства, читая надпись на вышитой салфетке, висевшей над писсуаром: «„Пиши пьяным, редактируй трезвым“. Эрнест Хемингуэй».

Вдруг он услышал голос, к которому прислушивался еще сегодня утром во время завтрака в ресторане: Алехандро Мартинес смеялся и шутил с кем-то. Рук застегнул молнию, однако на слив нажимать не стал; вместо этого он начал прохаживаться по туалету, чтобы разобрать, откуда раздаются голоса. Но голоса доносились не через стену. Они проникали через пол.

Осторожно приоткрыв дверь туалета, Рук осмотрел бар и увидел, что ему уже налили «Джеймсон», но никого, казалось, не интересовало, куда подевался он сам. Пятясь, Рук скрылся в коридоре, миновал офис менеджера и наткнулся на кирпичную стену. Он читал легенды, связанные с этим местом, — а какой писатель, напивавшийся здесь, их не читал? Он прижался к стене, ощупывая ее, словно медвежатник — сейф. И Рук оказался прав: один из кирпичей по цвету слегка отличался от других, края его были захватанными и серыми от грязи.

Рук было подумал позвонить Никки, но вдруг услышал чьи-то шаги. Возможно, человек шел в туалет, а может, это был менеджер. Рук зацепил кирпич большим и указательным пальцами и потянул. Стена отъехала в сторону — и за ней открылась дверь. Навстречу Руку устремилась волна прохладного воздуха, запахло плесенью и пролитым пивом. Он скользнул в проем и закрыл за собой дверь. В тусклом свете он с трудом различил какую-то деревянную лестницу. Ступая на цыпочках, он начал спускаться, держась ближе к стене, чтобы ступеньки не скрипели. Добравшись до нижней ступеньки, Рук замер и прислушался. Внезапно его ослепил свет фонаря, затем кто-то схватил его за ворот куртки и швырнул на стену.

— Заблудился, дружище? — Это был Мартинес.

Рук почувствовал запах «Хлое» — духов своей матери.

— Совершенно верно. — Рук попытался рассмеяться. — Ты тоже искал сортир?

— Какого черта ты здесь делаешь? — рявкнул какой-то человек, стоявший рядом с Мартинесом; Рук решил, что это Гусман.

Рук прищурился.

— Слушайте, может, хватит светить мне в глаза? А то я ослепну.

— Выключите фонари, — приказал третий, незнакомый голос.

Лучи фонарей опустились — Рук смог открыть глаза. Он услышал щелчок выключателя — над головой зажглись лампочки. Рук еще моргал, пытаясь привыкнуть к свету, когда перед ним появился третий человек — он вплыл в его поле зрения, словно призрак. Рук узнал его — видел в новостях и на обложках книг.

Перед ним, посреди секретного подземелья, превращенного в квартиру, окруженный старыми бочонками и коробками, стоял сам Фаустино Велес Аранго — колумбийский писатель, объявленный вне закона у себя на родине.

— Знаете, кто я такой; вижу это по выражению вашего лица, — произнес Велес Аранго.

— Простите, нет. Просто пытаюсь разобрать хоть что-нибудь вокруг себя после того, как ваши друзья любезно осмотрели мое глазное дно. — И Рук начал пятиться к лестнице. — Вижу, что помешал милой вечеринке, поэтому, с вашего позволения, исчезаю.

Гусман схватил его за плечи, швырнул на старый холодильник и быстро обыскал.

— Оружия нет, — сообщил он.

Алехандро Мартинес спросил:

— Кто вы такой и зачем пришли сюда?

— Говорить правду? Ну, хорошо, сегодня утром за завтраком моя мать передала вам десять тысяч долларов моих денег, которые лежат сейчас вон в той черной сумке и которые я хочу получить обратно.

— Алехандро, он следил за вами? — Паскуаль Гусман взволнованно начал осматривать подвал, словно подозревая, что Рук прибыл в сопровождении отряда ниндзя.

Возможно, это была грубая тактическая ошибка, но Рук заключил, что писатель здесь главный, и решил, что из него удастся кое-что выудить. Следовало рискнуть.

— Спокойно. Здесь больше никого нет, я один.

Гусман забрал бумажник Рука, открыл его и взглянул на водительские права.

— Джеймсон А. Рук.

— «А» означает «Александер», — объяснил журналист, глядя на Алехандро Мартинеса в надежде на то, что это утверждение добавит правдоподобия его истории о деньгах. — Милое имя. — Взгляд Рука упал на Фаустино Велеса Аранго, который смотрел на него пристально, нахмурив брови. Когда колумбиец приблизился, Рук, стиснув зубы, приготовился к удару.

Но колумбиец вместо этого остановился в нескольких сантиметрах от него и спросил:

— Вы Джеймсон Рук, писатель? — Рук осторожно кивнул. Неожиданно Фаустино Велес Аранго схватил его правую руку, сжал ее и в восторге затряс. — Я читал все ваши статьи. — Обернувшись к своим спутникам, он воскликнул: — Это один из самых замечательных ныне живущих журналистов! — И, обращаясь к Руку, добавил: — Какая честь для меня.

— Спасибо. То есть я рад похвале из ваших уст… особенно мне понравилось слово «живущих», потому что я намереваюсь оставаться таковым как можно дольше.

Атмосфера в комнате заметно изменилась. Велес Аранго жестом пригласил Рука сесть в удобное кресло, сам пододвинул к нему плетеный ивовый стул и устроился на нем. Остальные двое держались настороженно, но после несколько успокоились.

— Должен заметить, мистер Рук, вы проявляете незаурядную храбрость — осмеливаетесь взглянуть на события с разных точек зрения, преодолеваете всевозможные опасности и выставляете жестокую правду на суд общественности.

— Вы говорите о моей статье по поводу дня рождения Мика Джаггера, да?

Велес Аранго рассмеялся и ответил:

— Я имел в виду, скорее, ваши статьи о Чечне и аппалачских угольных шахтах; однако согласен, Мик в Портофино — это было замечательно. Прошу прощения. — Писатель взял с тумбочки флакон, стоявший рядом с пакетиком из аптеки, и вытряхнул на ладонь таблетку. Рук прочитал надпись на флакончике: «Адефовир дипивоксил» — странное лекарство, найденное в аптечке отца Графа. Итак, теперь стало ясно, для кого оно предназначалось. Граф добывал таблетки для Велеса Аранго. — Дополнительное удовольствие от пребывания в правительственной тюрьме, — произнес Аранго, завинчивая крышечку. — Сокамерник пырнул меня ножом, и я подцепил гепатит В.

— Должно быть, ужасно вести жизнь Салмана Рушди.[134]

— Я надеюсь стать таким же великим писателем, как он, и прожить такую же долгую жизнь, — ответил колумбиец.

— Но как вы здесь оказались?

Паскуаль Гусман демонстративно откашлялся:

— Фаустино, этот газетчик…

— Мистер Рук — больше чем газетчик. Он журналист. А это означает, что ему можно доверять. Могу я довериться вам, попросить не раскрывать моих секретов, если я расскажу их вам… как же это… не для печати?

Рук обдумал это предложение.

— Разумеется, не для печати.

— Паскуаль и его герои из «Justicia a Guarda» спасли меня от верной смерти. Наемный убийца пришел за мной в тюрьму — это тот человек, кто ранил меня ножом, — и за ним должны были прийти другие. Как вы понимаете, подобный побег представляет собой довольно сложное и весьма дорогое мероприятие. Сеньор Мартинес, претерпевший настоящее перерождение, собирает здесь, в Нью-Йорке, деньги для организации по защите прав человека в Колумбии; он также обеспечил мне безопасное путешествие и комфортабельное изгнание. — Он хмыкнул и обвел подвал рукой.

— Когда вы сюда приехали?

— Три недели назад. Я прибыл в Нью-Джерси из Буэнавентуры, знаете это место? Я плыл на корабле в деревянном ящике. — Рук кивнул и подумал о тайном грузе, предназначавшемся Гусману, о котором сообщил ему Ти-Рекс. Это оказалась не взрывчатка, а Фаустино Велес Аранго! — Моя жизнь в подвале, возможно, кажется вам убогой и отвратительной, но это рай по сравнению с Колумбией! Мне очень помогли добрые жители Нью-Йорка, особенно местный священник одной из ваших церквей.

Велес Аранго сунул руку за ворот рубахи и вытащил большой медальон на тонкой металлической цепочке.

— Это медальон святого Христофора — покровителя путешественников. Только в прошлый понедельник замечательный человек, священник, который помогал нашему делу, пришел сюда и подарил его мне. — Лицо писателя помрачнело, лоб прорезали морщины. — Насколько я понимаю, бедняга был убит; однако какой благородный жест, вы не находите?

— Отец Граф подарил вам это в понедельник? — Рук понял, что это произошло после встречи священника с Хорстом Мюллером у агента.

— Si. Святой отец сказал мне: «Это самый подходящий медальон для того, кто скрывается».

Рук молчал. Он мысленно повторил фразу, глядя, как медальон покачивается на цепочке. Звонок сотового испугал его — звонила Хит.

— Можно, я отвечу? Это моя подруга, знаю, что это очень важно… Послушайте, я не буду говорить, где я.

Мартинес и Гусман покачали головой, но Велес Аранго обладал здесь большей властью.

— Хорошо, только на громкоговорителе.

Рук успел ответить прежде, чем включился автоответчик.

— Привет, — произнес он.

Никки сказала:

— Что-то ты долго не брал трубку. Где ты?

Мартинес шагнул к Руку.

— Сначала ты скажи, — ответил Рук, и Мартинес немного отступил.

— Я только что приехала на Центральный вокзал и пытаюсь поймать такси. В Оссининге я узнала кое-что очень важное, Рук. Теперь мне все ясно. — Он волновался и боялся ляпнуть что-нибудь не то. Пока он размышлял, она воскликнула: — Рук, ты в порядке?

— Ага, мне так хочется с тобой все обсудить. Но только не по телефону.

— Точно; я думаю, ты просто описаешься от восторга, когда услышишь. Мне приехать к тебе? Все еще следишь за своей сумкой с деньгами? — Вдруг в трубке послышалось какое-то шуршание, и она воскликнула: — Эй, что вы?.. — Никки начала пронзительно кричать.

А затем раздались короткие гудки.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Рук резко вскочил на ноги и начал нервно тыкать пальцем в кнопки телефона. Слушая долгие гудки, он шагнул к лестнице, но Гусман преградил ему путь.

— Оставьте меня! — рявкнул Рук. — Мне надо идти. — Включился автоответчик. — Никки, это я, перезвони, хорошо? Скажи, что происходит. Как только сможешь.

— Никки… — Паскуаль Гусман вслух повторил имя и повернулся к Мартинесу. — Мне показалось, что я узнал этот голос? Это детектив, которая допрашивала меня.

— И меня, — произнес Мартинес, подходя к Гусману.

Рук попытался обогнуть этих двоих, но Мартинес не дал это сделать, приложив к его груди широкую ладонь с блестящими ногтями.

— Да что вы, ребята? Мне нужно бежать немедленно, помочь ей.

— Что это за разговоры об Оссининге? — спросил Мартинес, услышавший знакомое название.

Несколько минут назад, когда сумка с долларами неожиданно привела Рука к беглому писателю, борцу за права человека, он понял, что его теория об отмывании грязных денег бандой наркоторговцев рассыпается в прах. До сих пор ни у кого из присутствующих Рук не заметил оружия — даже у Мартинеса — и поэтому решил рискнуть.

— Ну хорошо, я все объясню, — заговорил он, обращаясь главным образом к Фаустино Велесу Аранго, безмятежно наблюдавшему за этой сценой, сидя в своем кресле. — Моя подружка — коп, она расследует убийство, к которому, как мне кажется, никто из вас не имеет никакого отношения.

— Это все то же самое убийство отца Графа? — спросил Гусман.

Рук подумал и кивнул. Гусман, подергав себя за бороду, заговорил по-испански с Велесом Аранго. Разобрать все слова Руку не удалось, но по интонациям собеседников он понял, о чем идет речь. Писатель несколько раз кивнул с мрачным видом. Когда разговор закончился, Рук взмолился:

— Возможно, ее жизнь в опасности. Не могу поверить: неужели вы, сеньор Велес Аранго, способны удерживать писателя в плену?

Колумбиец поднялся, пересек комнату и подошел к Руку.

— Я знаю, что отец Граф сделал немало добрых дел, помимо того что подарил мне этот медальон. Паскуаль говорит, что убийца отнял жизнь у святого человека, преданного нашим идеалам. — Его угрюмое лицо осветила тень улыбки. — И разумеется, я читал вашу статью о Никки Хит. — Он сделал жест в сторону лестницы. — Идите. Сделайте все, что в ваших силах, чтобы спасти ее.

Рук бросился было к выходу, но Мартинес снова загородил ему дорогу.

— Фаустино, он вас выдаст.

Знаменитый романист подумал и возразил:

— Нет.

Рук протиснулся к ступенькам, затем, словно что-то вспомнив, обратился к Велесу Аранго:

— Могу я попросить вас еще об одной услуге?

— Que?[135]

— Сейчас мне нужна любая помощь. Вы не одолжите мне медальон со святым Христофором?

Велес Аранго сжал медальон в руке.

— Он мне очень дорог.

Рук сказал:

— Знаете что, давайте сделаем так. Вы оставите себе мои десять тысяч, и будем считать, что мы квиты.

Никки бежала по Вандербильт-авеню, навстречу плотному потоку пешеходов, направлявшихся к Центральному вокзалу. Оглянувшись, она увидела своего преследователя совсем близко. Его черная маска с прорезями для глаз приводила в ужас офисных работников, возвращавшихся домой; они останавливались и смотрели вслед человеку, расталкивавшему прохожих по сторонам. Наиболее сообразительные озирались в поисках полиции или людей с камерами, снимавших кино.

Все произошло так быстро. Спеша найти такси, Никки прибегла к своему проверенному способу. Она не стала задерживаться у стоянки на 42-й — замечательного места для знакомства в медленно ползущей очереди. Вместо этого Хит ждала на Вандербильт-авеню около Йельского клуба, где часто высаживали пассажиров и где, соответственно, можно было быстро поймать свободную машину.

Пока Никки говорила с Руком по телефону, стоя за спиной жителя пригорода, звеневшего мелочью для чаевых, этот парень возник у нее за спиной. Хит не поняла, откуда он взялся. Она заметила лишь движение, отразившееся в грязном стекле такси. Не успела Хит обернуться, как тот одной рукой отнял у нее телефон, а другой схватил за плечо и рванул на себя. От неожиданности Хит на секунду растерялась, но затем сработал инстинкт полицейского, и она, резко развернувшись, плечом ударила нападавшего и отшвырнула его на зеленый фонарь у дверей клуба. Противник, сидя на тротуаре, сунул руку за пазуху, и Никки бросилась бежать на север.

Она преодолела уже полквартала — неизвестный в маске приближался. Хит рванулась через Вандербильт-авеню, рискуя стать легкой мишенью на открытом пространстве. Чтобы уклониться от пули, она начала петлять между машинами. Ее целью был угол с 45-й; там находился небоскреб «Мет лайф», в вестибюле которого дежурили вооруженные охранники. Кроме того, на Центральном вокзале было полно полицейских и людей из Департамента внутренней безопасности.

Вдруг, словно в ответ на ее молитвы, около знака остановки на 45-й затормозила полицейская машина.

— Эй! — крикнула Никки. — Десять-тринадцать! — это означало: «Офицер полиции нуждается в помощи».

Патрульный, сидевший за рулем, опустил стекло, и, когда до машины оставалось десять метров, повернулся к Никки.

— Хит, залезайте. — Это оказался Цербер.

Сначала она подумала, что Харви по-прежнему ее охраняет, но это было маловероятно. Или же он оказался здесь совершенно случайно — еще меньше похоже на правду, поскольку его участок находился в другом районе. Никки остановилась рядом с машиной и вдруг увидела дуло пистолета, направленного на нее.

— Залезайте, — повторил Цербер.

У Хит мелькнула было мысль броситься в сторону, чтобы увернуться от пули, но в этот момент сзади возникла рука в перчатке и прижала к лицу Никки какую-то тряпку.

Никки почувствовала приторно-сладкий запах, а затем наступила ночь.

Таррелл снова взял трубку и сказал Руку, что все проверил: действительно, несколько человек позвонили по номеру «911» и сообщили о том, что какой-то мужчина в маске бежал за женщиной недалеко от Центрального вокзала. Каньеро известил всех патрульных о том, что преследуемая — Никки Хит. Таррелл заметил, что, когда Рук приедет на место происшествия, улицы уже будут кишеть патрульными.

Руку было нечего там делать. Но поскольку в последний раз Никки звонила ему именно с вокзала, он продолжал ехать на юг по Бродвею. Стоя на светофоре на Коламбус-серкл, он вдруг представил себе этого преследователя в лыжной маске и подумал о людях, пытавших Хорста Мюллера; сердце у него сжалось от безумного страха. Он вспомнил последний разговор с Никки: ее радостное возбуждение от неожиданного открытия, затем нападение бандита. Телефон у нее, скорее всего, отняли или разбили.

Рук открыл «журнал» на своем телефоне. По привычке или из чувства противоречия Никки позвонила ему со старого сотового. А это означало, что новый телефон из шпионского магазина, скорее всего, еще у нее. Рук взмолился о том, чтобы телефон лежал у нее в кармане и чтобы был включен. Он вытащил свой новый мобильный и начал размышлять о том, как же запустить этот чертов навигатор.

Никки очнулась с жестокой головной болью. Перед глазами стоял густой туман; ощущение было такое, будто она находится под водой. Голова казалась слишком тяжелой для шеи, Никки не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Пришла в себя, — произнес чей-то голос, доносившийся, казалось, из другого измерения.

Хит попробовала открыть глаза; ее ослепил безжалостный свет голубоватых флуоресцентных ламп, и она тут же зажмурилась снова.

Что она успела увидеть за эту долю секунды? Никки находилась в каком-то заводском помещении. Определенно, это был цех или склад. Ее окружали стены с торчащими гвоздями и металлические стеллажи, уставленные коробками, и… какие-то инструменты и запчасти. Еще один взгляд позволил бы понять больше, если бы только ей не пришлось снова смотреть на эти жуткие лампы. Хит хотела перекатиться на бок, но не смогла, поэтому лишь повернула голову и снова приподняла веки. Харви, по-прежнему в форме, стоял, облокотившись на верстак, и смотрел на нее. На руках у него были голубые резиновые перчатки. Это неприятное зрелище вызвало у Хит прилив адреналина, и пелена перед глазами немного рассеялась. Она опустила веки, мысленно выругав себя за то, что раньше не подумала о такой вероятности: Цербер следовал за ней не затем, чтобы охранять, а чтобы сообщать врагам о ее передвижениях. Все это время Харви прятался на самом видном месте. Никки вспомнила, как принесла ему вафли, и ее затошнило от отвращения.

В помещении был кто-то еще. Сделав над собой огромное усилие, Хит посмотрела в другую сторону и узнала куртку человека, схватившего ее на Вандербильт-авеню. Мужчина тоже был в голубых перчатках, но уже без маски, что встревожило Никки еще сильнее. Это означало, что его больше не волнует, узнает его Хит или нет. Голландец ван Метер обернулся, подошел и склонился над своей пленницей со словами:

— Привет, Хит. Проснись и пой.

Она хотела отвернуться от него, но не смогла и только сейчас поняла почему. Дело было вовсе не в отравлении хлороформом — она была привязана, запястья и щиколотки ей сковали наручниками. Хит с трудом приподняла голову. Ее привязали к импровизированному Андреевскому кресту, сколоченному из двух балок. Должно быть, ван Метер заметил по ее лицу, что она все поняла.

— Все верно, девушка с обложки. И поскольку ты такой крутой детектив, то наверняка уже знаешь, что будет дальше.

Щелкнул выключатель — раздалось низкое гудение. Хит резко повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук: Голландец держал в руке прибор из нержавеющей стали, размером и формой напоминавший фаллоимитатор. У орудия имелась рукоять из изолирующего материала, от которой отходили два шнура: черный и красный.

— Хочешь посмеяться? Эти штуки были изобретены для облегчения боли. Смотри.

Хит поморщилась и отвернулась, приготовившись к пытке; ван Метер приложил электростимулятор к ее локтю. Она испытала слабое жжение, мышцы под кожей слегка сократились.

— Думаю, тебе не нужно рассказывать, на что еще способна эта штучка. — Он убрал прибор и выключил его. — Итак. Как будем действовать, легким путем или трудным? — Никки не поворачивалась. — Ну, ладно, сейчас узнаем. Сначала пойдем легким путем. Где видеозапись?

Хит повернула к нему голову:

— На это ответить просто. Я не знаю.

Ван Метер кивнул и посмотрел через плечо на Цербера.

— Никогда не хотят по-хорошему, правда, Харв?

Харви сказал:

— Детектив, можно дать вам совет? Просто скажите ему, тогда все закончится быстро.

— Он прав. Боль или без боли — выбирай сама.

— Я сказала тебе правду. Я не знаю.

— Ну, давай-ка это проверим. — Голландец уселся на табуретку на колесиках и щелкнул выключателем: снова раздалось жужжание, но на этот раз более громкое. — Начнем с малого, дадим тебе шанс. — Он прикоснулся к той же точке на ее руке, только на этот раз вибрация оказалась сильнее, и мышцы сократились непроизвольно; рука Никки сама собой согнулась в локте. Он убрал железку — рука обмякла. — Это был самый низкий уровень, — сообщил он. — Есть новые мысли?

— Множество, — сказала она. — Я вспоминаю засаду в Центральном парке, когда Харви так любезно отстал от меня. Кто был за рулем джипа?

— Дейв Ингрэм, — ответил Цербер с другого конца сарая. — Этот парень пятнадцать лет прослужил в группе чрезвычайных ситуаций. Был снайпером, и вы уложили его случайным попаданием.

Голландец развернулся на стуле и посмотрел на Харви.

— Он потерял форму.

— Он меня недооценил, — возразила Хит и вызывающе взглянула на ван Метера.

— Ну, а я не собираюсь этого делать. Вот поэтому у моей маленькой черной коробочки столько режимов. — Он повернул колесико настройки — жужжание усилилось.

Хит постаралась не обращать внимания на жуткий звук и взглянула Голландцу прямо в глаза.

— Что снял на видео Алан Барклей? Что там такого, из-за чего понадобилось убить столько народу?

Детектив ван Метер хмыкнул:

— Здесь я задаю вопросы.

Хит перевела взгляд на электрический прибор, маячивший в нескольких сантиметрах от ее лица.

— Харви, ведь они все в конце концов говорят?

— Все говорят.

— Вот именно, — подтвердил Голландец. — Абсолютно все. Этот танцор-фриц выдал попа. А тот выдал Монтроза. — Он помолчал. — У нас не было шанса как следует поговорить с Монтрозом. Он возомнил себя героем, поэтому пришлось применить политику Позитивной Дискриминации. Вот здесь. — Он резко ткнул металлическим прибором в подбородок Никки.

От разряда голова ее задрожала, мышцы челюсти напряглись, и зубы заскрежетали друг о друга. Затем Голландец так же быстро убрал орудие пытки.

Хит, хватая ртом воздух, пыталась подавить тошноту. Глаза щипало от пота. Отдышавшись, она произнесла:

— Так это были вы, ребята? Это вы пытали Хаддлстона и убили его. — Никки сделала глубокий вдох. «Боже, — подумала она, — я тону». — Это было снято на видео, верно?

— Никки Хит. До последнего остается детективом. Ты скована по рукам и ногам, тебя пытают, и ты еще задаешь вопросы. — Голландец помахал у нее перед глазами миостимулятором и сказал: — А у меня только один вопрос. Я в курсе, что было на проклятом видео. И теперь хочу знать, где оно.

Понимая, что это бесполезно, Рук все-таки оставил Никки еще одно голосовое сообщение. Нажав на красную кнопку, он подумал, что сделал это скорее для себя, потому что ему нужно было поговорить с ней, пусть даже и без ответа. Нет, сказал он. Если он оставит ей сообщение, возможно, она останется в живых и получит его.

Рук припарковался на углу 12-й авеню и Западной 59-й. Он поставил «камри» на ближайшее свободное место, не обращая внимания на то, что парковка здесь была запрещена. Сейчас его волновало нечто гораздо более серьезное, нежели штраф и эвакуация машины. Проблема состояла в том, что, хоть его навигатор и работал прекрасно, он давал лишь примерное местонахождение с погрешностью в сто пятьдесят метров. Рук стоял на углу, в начале пандуса, ведущего на Вест-Сайд-хайвэй, и смотрел, как мигает огонек на экране. Он развернулся вокруг своей оси. По его расчетам, телефон Никки мог находиться в одном из четырех зданий: на складе краски, на предприятии по изготовлению вывесок, в светлом кирпичном строении без вывески, напоминавшем частное хранилище, либо по другую сторону шоссе, на берегу Гудзона, в доке Санитарного управления Нью-Йорка.

Пошел снег. Рук поднял воротник и начал обходить первые три здания в своем списке. Покончив с этим, он побежал к доку.

— Скажи мне вот что, — прохрипела Хит. Говорить удавалось с трудом. Кончиком языка она нащупала свежий скол на коренном зубе. — Ты вогнал три пули в Стелджесса, чтобы закрыть ему рот, так?

Ван Метер сделал невинное лицо:

— Да что ты, Хит! Я пристрелил его, чтобы спасти тебе жизнь.

— Ага, как же это я сама не догадалась. И это после того, как ты отправил его установить бомбу в моей квартире. Где вы достали Си-четыре?

Цербер открыл было рот, но ван Метер перебил его:

— Заткнись, Харви. Хватит болтать.

— Взрывчатку военного образца добыть нелегко, даже копам, — продолжила она. — Кто стоит за этим? Кто-то наверху, да? Или вообще не из полиции? Какая-то шишка с большими связями? Человек из мэрии? Или из Вашингтона?

Голландец рявкнул:

— У тебя все? Нам пора закругляться. — Он повернул красную рукоятку на половину оборота по часовой стрелке, и Никки оглушило жужжание, похожее на вой миллионов пчел.

Стоявший у него за спиной Харви отвернулся, чтобы не смотреть, и Хит заметила глубокую отметину от ногтя на его пустом футляре для наручников.

— Последний шанс, — сказал Голландец и помолчал несколько секунд.

Затем он отъехал на своем табурете дальше, к ее ногам, и Хит потеряла его из виду. Она почувствовала, что он расстегивает ее блузку.

В этот момент погас свет, и жужжание смолкло.

— Черт. Харви, ты же сказал, что здесь хватит напряжения для этой штуки.

— Откуда мне было знать? Должно было хватить, но здание старое, всякое бывает. Надо идти искать пробки.

Через окна в потолке просачивался свет огней вечернего города, бледный, как сияние луны. У двери ван Метер обернулся и сказал:

— Никуда не уходи.

И они с Цербером скрылись.

Никки пошевелила руками и ногами, отчего наручники еще больнее впились в кожу. Она решила отдохнуть, постараться подавить панику, и вдруг дверь открылась. Подняв голову, Хит увидела детектива Феллера. Маски на нем тоже не было.

— Твой напарник бросил работу и ушел, — сказала она.

Феллер, приложив палец к ее губам, прошептал:

— Я отключил электричество, чтобы выманить их отсюда.

Она почувствовала, как он снимает оковы с одной ее ноги, с другой. Когда он подошел, чтобы освободить руки Хит, она заметила у него на поясе кобуру с пистолетом.

— Ты можешь идти? — спросил он.

— Думаю, да, — прошептала она, садясь. — Но они наверняка спрятали мои сапоги.

— Придется идти босиком, — пробормотал Феллер, который был уже у дверей.

Он высунулся наружу, огляделся и поманил ее за собой. Затем скользнул на улицу, и Никки, выйдя под моросящий мокрый снег, сразу сообразила, где они находятся. Здание, в которое ее привезли, размером и формой напоминало вагон-рефрижератор. Это была мастерская, расположенная в дальнем конце пирса городского Санитарного управления на реке Гудзон. Рабочий день давно закончился, и парковка пустовала — здесь стояли только бело-голубая патрульная машина Харви и «такси» ван Метера. Феллер указал Хит на противоположный конец пирса и руками изобразил рулевое колесо.

Они старались двигаться как можно быстрее и производить минимум шума. Никки шла совсем тихо, осторожно ступая босыми ногами по обледеневшему бетону. Пройдя метров пятьдесят, они замерли на месте: впереди, в одном из сараев, выстроившихся вдоль причала, раздавались голоса.

— А ты все равно попробуй еще! — Это ван Метер раздраженно рявкнул на Харви.

Дверь начала открываться.

Феллер дернул Хит за руку; они пересекли пирс и нырнули за мусорный бак. Он прижал губы к ее уху и прошептал:

— Это щитовая. Они ни за что не починят электричество. — Он вытянул шею, оценивая расстояние до своей машины, стоявшей на другом конце пристани. — Я вызвал по рации подкрепление, так что лучше нам, наверное, сидеть здесь, пока они не приедут. — И оба обернулись к 20-й авеню, высматривая красные и синие огни. Но пока ничего не было.

Хит прошептала:

— Извини, что я решила, будто ты с ними заодно. Я просто думала, что вы с ван Метером вроде сиамских близнецов.

— Были. Но каким-то образом он попал под подозрение отдела внутренних расследований, и меня попросили следить за ним. Конечно, выглядит это дерьмово — шпионить за напарником, знаю, но… — Он пожал плечами.

— Уж я тебя за это упрекать не буду, — прошептала она. — Как ты меня нашел?

— Я был в центре, в суде, когда услышал, что на тебя напали около Центрального вокзала. Вызвал Голландца — никакого ответа. Я не был уверен, но подумал… какого черта? И выследил его машину по сигналу радиомаяка.

Никки улыбнулась:

— Действительно, какого черта.

С пирса донесся грохот — распахнутая дверь ударилась о стену. Должно быть, ван Метер успел проскользнуть мимо них и сбегать в мастерскую, потому что он заорал:

— Харв! Она сбежала!

Феллер выругался. Цербер выскочил из щитовой и воскликнул:

— Как?

— Какая разница как, ищи ее. Быстрее!

На противоположной стороне стоянки замелькал луч фонарика Харви. Голландец снова закричал:

— Проверь мусорный бак!

Феллер вложил в руку Никки ключи от машины.

— Беги.

В следующую секунду он выскочил из-за бака и бросился на Харви, целясь в него из пистолета. Хит побежала прочь и услышала два выстрела. Быстро обернулась на бегу: Феллер лежал на земле, Харви светил на него фонариком. Луч фонаря скользнул вверх и отыскал ее. Раздался выстрел, и в метре от нее поднялся фонтан снега и ледяной крошки.

Взревел мотор «такси» — ван Метер, вильнув, выехал со своего места и устремился вслед за Никки по причалу.

Она не могла спастись бегством от «такси». Хит отчаянно озиралась по сторонам, напрасно высматривая какую-нибудь щель между сараями, в которую можно было протиснуться, чтобы нырнуть в реку.

Мощный мотор ревел все ближе, шины шуршали, во все стороны разбрасывая комья мокрого снега. Никки уже не чувствовала ног, онемевших от холода.

Вместо того чтобы бежать зигзагами, Хит рискнула и устремилась вперед по прямой, рассчитывая на то, что ван Метер наберет скорость и забудет о том, что едет по льду. Она напрягала последние силы, в груди горело, но она постепенно приближалась к веренице мусоровозов, выстроившихся перед ангаром. Хит бежала, никуда не сворачивая, выжидая, а лучи фар все приближались, заливая ее ослепительным светом. Заметив свою тень на боку ближайшего мусоровоза, Хит резко бросилась вправо, упала ничком на покрытую лужами ледяную корку и поехала на животе, как на влажном пластиковом батуте.

Голландец ван Метер клюнул на ее приманку — он резко нажал на тормоза и крутанул руль вправо, однако на скользком бетоне машину занесло. «Такси» пролетело несколько метров на двух колесах и на полном ходу врезалось в мусоровоз. Никки вскочила и увидела врага — он не двигался, обмяк, навалившись на подушку безопасности.

Вдруг раздался выстрел — пуля угодила в крыло «такси» совсем рядом с Хит. Она хотела забрать «Смит и Вессон» Голландца, но Цербер был совсем близко, следующий выстрел мог попасть в цель. Никки побежала к открытой двери ангара, в котором разгружали машины, и укрылась за двухметровой кучей мешков с мусором, приготовленных к отправке на барже.

Харви остановился у входа, а Хит пригнулась и выглянула в щель между мешками с мусором. Цербер выключил фонарь, чтобы не выдать себя, но с Вест-Сайда проникало достаточно света, и она заметила, как он поморщился, потирая грудь. Когда он убрал руку, Никки рассмотрела дырку в его куртке немного пониже жетона — туда попала пуля Феллера. Однако Цербер остался жив благодаря бронежилету.

Хит как раз вернулась к своему первоначальному плану: броситься в реку, — когда Цербер направился к ее левому «флангу» и умышленно или нет отрезал ей путь к открытой стороне ангара, выходившей к воде. Там мешки с мусором сгружали на баржи и направляли на свалки. Поэтому Никки поползла направо между кипами мешков; добравшись до конца ряда, она обнаружила небольшой верстак.

Инструменты, подумала она.

Хит измерила взглядом открытое пространство до верстака: высовываться из-за мешков было рискованно, однако это было куда лучше, нежели превратиться в беспомощную мишень. Хит уже хотела осторожно выбраться из своего укрытия, когда услышала дыхание врага. Она тут же скрючилась за тюками и замерла, не дыша.

Харви тоже не издавал ни звука. Где он, черт бы его побрал?

На полке над верстаком, среди календарей с девушками и треснутых кофейных кружек, стоял какой-то кубок — награда от города или, может, от профсоюза. Никки ждала, пристально глядя на кубок. И верно — через несколько секунд на блестящей поверхности она увидела отражение: человек в темно-синей форме медленно приближался к тому месту, где спряталась Хит.

Она по-прежнему сжимала в руке ключи детектива Феллера. Стараясь не звенеть ими, Никки обхватила их так, чтобы два ключа торчали наружу между пальцами. Не совсем как у Росомахи,[136] конечно, но приходилось довольствоваться тем, что было.

И снова терпение — как всегда, терпение. Полицейский боком, на цыпочках приближался к проходу между мешками, высматривая Хит. Но он совершил ошибку — смотрел прямо перед собой, на уровне глаз. Хит сидела на полу, и, когда он оказался перед ней, прыгнула на него, воткнула ключи ему в щеку, одновременно схватившись правой рукой за пистолет. Харви вскрикнул от неожиданности и боли. Никки дернула его руку вверх — раздался выстрел. Пуля, никого не задев, угодила в мешок с мусором позади Хит.

Хит снова ткнула ключами в лицо Харви и попыталась отнять у него оружие. Однако Цербер так крепко держал пистолет, что, когда с третьей попытки ей все-таки удалось его вырвать, оружие отлетело в сторону и загремело о бетонный пол.

Никки наклонилась, чтобы подхватить его, но противник набросился сзади. Она рванулась в сторону, и Харви по инерции полетел на верстак. Никки трижды стукнула его локтем в то место, куда попала пуля. При каждом ударе враг издавал стон. Неожиданно ребром ладони он заехал Хит по виску и толкнул на стену; при падении она врезалась плечом в пожарный шкаф и разбила стекло. Подняв голову, Никки увидела топор.

Харви как раз выпрямлялся, в руке его блеснул пистолет. Собрав последние силы, Хит замахнулась. Она знала, что на полицейском бронежилет, и поэтому нанесла удар по руке, державшей оружие, и перерубила ее в локте.

Цербер со стонами корчился на полу, из обрубка хлестала кровь. Хит бессильно уронила топор и огляделась в поисках какого-нибудь предмета, из которого можно было бы сделать жгут. Внезапно у нее за спиной послышался шорох. Никки резко развернулась и приготовилась к обороне.

Какой-то человек бросился на нее, она хотела было сделать выпад, но в тот же миг раздался выстрел, и Рук — это оказался Рук — оттолкнул ее в сторону. Они оба рухнули на пол рядом с Харви. Хит нащупала валявшийся рядом пистолет, подняла его и выпустила две пули в лоб Голландцу ван Метеру, стоявшему в дверях с дымящимся «Смит и Вессоном» в руке.

Никки отбросила оружие и обняла Рука, так и не выпускавшего ее из объятий.

— Черт возьми, не знаю, как ты нашел меня, Рук, но это было как раз вовремя.

Но Рук не ответил.

— Рук?

Сердце у Никки замерло, ей вдруг стало жарко. Она встряхнула его — он не шевелился. Она перевернула тело, прикоснулась к щеке Рука — на ней остался темный след.

В этот момент она поняла, что на ее пальцах — кровь Рука.

Трясущимися руками Никки разорвала его рубашку и сразу же увидела чуть ниже ребер алую дыру от девятимиллиметровой пули.

Совсем рядом завыли полицейские сирены.

Никки постаралась сдержать слезы; склонившись над Руком, она зажала ладонью рану и погладила его по лицу.

— Держись, Рук, слышишь меня? Сейчас тебе помогут, ты только держись. Пожалуйста…

Сирены уже надрывались прямо за дверями сарая, внутренность его освещали сине-красные мигалки.

— Я здесь! — закричала Никки. — Быстрее, он умирает. — Когда Хит произнесла эти слова вслух, ей стало совсем плохо, и она невольно всхлипнула, глядя, как белеет его лицо.

В сарай ворвались врачи «скорой» и столпились вокруг раненых. Никки отошла, ничего не видя перед собой, прикрывая рот окровавленной ладонью. Дрожа, она смотрела на медиков, которые разрезали рубашку Рука и занялись раной. В этот миг Хит заметила некий предмет, которого никогда раньше не видела у Рука: у него на шее, на цепочке, висел большой медальон с изображением святого Христофора.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Они готовы принять вас.

Никки все это время смотрела в никуда, потому что у нее просто не было сил. И ей не оставалось ничего другого, как бессмысленно разглядывать плакаты и объявления, вывешенные на доске напротив ее кресла в коридоре полицейской штаб-квартиры. Ассистент подошла ближе, загородив собой доску объявлений. Увидев припухшие глаза Хит, она мягко улыбнулась. Сочувствие. Пожалуйста, только не надо больше этого. За последние двенадцать сумасшедших часов Никки уже достаточно получила сочувствия и теперь не знала, что хуже: участливые лица или утешительные слова.

Но она поднялась и ответила улыбкой на улыбку женщины — ведь та действовала из добрых побуждений. Затем Хит постаралась собраться. Если она сейчас будет думать о Руке, то разрыдается.

— Я тоже готова, — произнесла она.

Женщина открыла ей дверь, и Хит, сделав глубокий вдох, вошла.

В это утро зал для совещаний, расположенный на десятом этаже здания Полис-плаза, выглядел особенно сурово и угрожающе. В прошлый раз, когда Никки была здесь, ее ждал только Зак Хамнер — в компании парочки из отдела внутренних расследований, которая пришла забрать жетон и служебное оружие детектива Хит. При этом воспоминании Никки обдало холодом. Но сейчас на нее были устремлены взгляды целого сборища заместителей комиссара, начальников полицейских участков и административных работников. Когда Хит вошла, все они, прекратив разговоры, как один, уставились на нее.

Зак, ожидавший за дверью, подвел ее к свободному стулу во главе длинного стола. Когда Хит шла вдоль ряда немолодых лиц, принадлежавших высшему начальству Департамента полиции, ее взгляд упал на Филлис Ярборо — та дружелюбно улыбнулась и подмигнула. Хит кивнула женщине в знак приветствия и опустилась на стул.

Тодд Аткинс, заместитель комиссара по правовым вопросам, сидел напротив Хит, на противоположном конце стола. Когда «Хаммер» примостился на складном стуле рядом со своим боссом, Аткинс негромко начал:

— Спасибо, что пришли. Понимаю, что сейчас вам приходится нелегко, и мы желаем, чтобы все закончилось благополучно.

Поборов очередной приступ дикого страха, Никки ухитрилась произнести своим лучшим бесстрастным профессиональным тоном:

— Благодарю вас, сэр.

— Мы пригласили вас для того, чтобы покончить с этим вопросом как можно скорее, — продолжил главный юрист Департамента. — Комиссар хотел присутствовать на нашем собрании, однако был вынужден лететь в Вашингтон. Но мы решили, что сейчас главное — исправить ошибку, допущенную Департаментом в отношении вас.

Пока он говорил, стараясь красивыми фразами прикрыть собственную оплошность, Никки почувствовала, что ее словно снова засасывает в тот водоворот, в который она провалилась после нападения в Центральном парке. Она смотрела прямо в глаза Аткинсу, но видела лишь мелькавшие картинки. Раненый Рук, обнимающий ее на полу склада… Монтроз, проклинающий листочки со статистикой… Пепельно-серое лицо Рука… Ван Метер, проверяющий пульс у Стелджесса после перестрелки на автосвалке… Кровь Рука в раковине после того, как она наконец смогла умыться… Доска Убийств, с которой капитан Айронс небрежно стер ее записи, красные разводы от маркера…

Судя по тону, Аткинс заканчивал свою речь, и Никки очнулась.

— Мы поторопились осудить вас, — произнес он, — и приносим свои искренние извинения.

— Принято, сэр. — И добавила: — Ценю вашу откровенность.

Море лиц, застывших перед ней, словно монумент на горе Рашмор, ожило. Некоторые даже заулыбались.

— Мы решили немедленно вернуть вам оружие и жетон, детектив Хит, — снова заговорил Аткинс. — Также я должен заметить, и это не секрет, что один человек продолжал верить в вас все это трудное время.

— Это не секрет, потому что она не даст нам теперь забыть об этом, — выпалил начальник отдела личного состава и рассмеялся; после шутки присутствующие немного повеселели.

— Итак, — сказал Аткинс, — я предоставляю слово заместителю комиссара по вопросам технологического развития. Прошу вас, Филлис.

Сияющая Филлис Ярборо, сидевшая посередине длинного стола, наклонилась вперед и вытянула шею, чтобы лучше видеть Никки.

— Детектив Хит… Как приятно снова слышать эти слова, верно? Так вот, вам не стоит привыкать к этому званию. Мне предоставили честь — и это большое удовольствие лично для меня — сообщить, что вас не только восстановили в звании детектива, но и сегодня производят в лейтенанты Департамента полиции Нью-Йорка. — Сердце у Никки бешено забилось. Филлис подождала, пока стихнут аплодисменты. — Мои поздравления. Хочу добавить, что никто из нас не сомневается: это лишь начало вашего продвижения по службе в Департаменте полиции.

Аплодисменты стали громче, послышались крики: «Правильно! Правильно!» Когда шум утих, все головы повернулись к Никки — настал ее час.

Хит поднялась, чувствуя, как от волнения краснеет.

— Я хочу повторить то, что говорила на устном экзамене несколько дней назад. Работа в полиции — в полиции Нью-Йорка — для меня больше, чем просто работа; это моя жизнь. Если я стала профессионалом, то только потому, что каждое убийство воспринимаю как удар, нанесенный мне лично. И поэтому я с радостью принимаю жетон и служебное оружие и благодарю вас за то, что мне вернули звание детектива. — Люди начали хлопать, но Хит остановила аплодисменты, подняв руку. Когда в комнате снова наступила тишина, она продолжила: — И по этой же самой причине, при всем моем уважении к вам, я вынуждена отказаться от звания лейтенанта.

Все были потрясены — и это еще мягко сказано. Жесткие, немало повидавшие на своем веку копы, умевшие прятать эмоции, сейчас не смогли скрыть изумления. Особенно это было видно по Филлис Ярборо, которая покачала головой, глядя на Никки, затем осмотрелась по сторонам, словно в поисках объяснений.

— Чтобы не показаться неблагодарной — потому что на самом деле я очень благодарна, — я объясню свое решение. Повторю то, что говорила несколько минут назад. Моя работа для меня — дело всей жизни. Я пошла в полицию, чтобы помогать восстанавливать справедливость. С течением времени я полюбила свое дело еще больше, я горжусь тем, что мне довелось работать и дружить с самыми лучшими копами в мире. Но после того, как я сдала экзамены на повышение, а также в связи с некоторыми событиями последней недели, я осознала, что ступень вверх по служебной лестнице — это также путь прочь с улицы. Прочь от того дела, ради которого я пришла в полицию. Администраторы занимаются важной работой, но мое сердце не лежит к бумагам, таблицам, руководству и прочему. Я хочу делать то, ради чего, как я считаю, рождена: раскрывать преступления. Там, в городе. Благодарю вас за оказанное доверие и за то, что выслушали меня.

Никки по очереди оглядела всех сидевших за столом: на большинстве лиц она увидела понимание. Они, конечно, молчали, но восхищались ее смелостью и выбором. Однако справедливости ради следует сказать, что некоторые не смогли сдержать гримасы недовольства и раздражения.

— Итак, — спросила она, — я действительно снова коп?

Заместитель комиссара Аткинс ответил:

— Мне кажется, я могу выразить общее мнение, сказав, что мы ожидали совершенно иного, но — да, детектив Хит, вы снова коп.

Он сделал знак Заку Хамнеру, и эта канцелярская крыса, так жестоко лишившая Хит работы и смысла жизни, приблизилась к ней и протянула жетон и оружие. Хамнер улыбался во весь рот с таким видом, словно это были подарки лично от него.

Никки сунула руку в карман пальто, вытащила пустую кобуру и продемонстрировала ее собравшимся.

— Видите, я надеялась на это.

Кое-кто захихикал. Никки пристегнула кобуру и жетон на привычные места на поясе и поправила их. А затем детектив Хит произнесла:

— Теперь, снова став офицером полиции, я хотела бы произвести арест.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Сначала все подумали, что детектив Хит шутит, что это продолжение остроты насчет пустой кобуры. Но, заметив серьезное выражение ее лица, они постепенно все поняли. Никки почувствовала на себе внимательные, пронизывающие взгляды полицейских начальников.

— Расследование дела об убийстве отца Графа сопровождалось множеством осложнений. Не буду сейчас вдаваться в подробности — вы можете прочесть о них в моем отчете; в основном, как это ни странно, мне чинили препоны сотрудники Департамента полиции.

Зак Хамнер наклонился к своему боссу, нашептывая тому что-то на ухо, но Аткинс отмахнулся от него. «Хаммер» откинулся на спинку стула и, нахмурившись, посмотрел на Никки; она тоже взглянула ему в глаза и смотрела до тех пор, пока он не сдался и не уткнулся в лежавшие на коленях бумаги.

— Некоторые факты привели меня к твердому убеждению в том, что за убийством священника стоит группа офицеров полиции из Сорок первого участка, подкупленных торговцами наркотиков.

Эта версия подтверждалась множеством улик. Всем вам известны имена пяти человек, не только пытавшихся ликвидировать меня в Центральном парке после того, как я копнула глубже, но и замешанных в убийстве Графа, Монтроза… — она сделала ударение на фамилии капитана, — и нападении на Хорста Мюллера. — Затем, разгибая пальцы, Хит перечислила: — Серхио Торрес, Такер Стелджесс, Карл ван Метер, или Голландец, Харви Бэлленс, Дейв Ингрэм. Когда-то все они вместе служили в Сорок первом. Моя теория о том, что эти люди были подкуплены, основывалась на тайнике с деньгами Управления по борьбе с наркотиками, обнаруженном на чердаке дома священника.

Но я ошиблась. — Она помолчала. — Оказалось, что эти деньги были предназначены для организации по защите прав человека, поддерживаемой отцом Графом, и с моим делом они никак не связаны. Итак, при чем же здесь плохие копы? Если дело не в наркотиках, тогда в чем? Выяснилось, что здесь имеет место преступный сговор с иной целью, причем в этом сговоре, как это ни ужасно, замешаны высокопоставленные сотрудники штаб-квартиры.

В комнате стало жарко, и в наступившей тишине было слышно лишь шипение кондиционера.

— Давайте вернемся к капитану Монтрозу, — предложила Хит. — В две тысячи четвертом году он расследовал нашумевшее дело об убийстве сына кинозвезды, Джина Хаддлстона. Дело быстро закрыли, а убийство повесили на наркоторговцев. Но Монтроз отказывался в это верить и недавно начал копать снова — теперь уже по собственной инициативе. — Никки повернулась к Хамнеру. — Вам ведь все об этом известно, Зак? Ваши приятели из отдела внутренних расследований сказали, что он вытащил на свет божий старое дело Хаддлстона?

— Монтроз привлек внимание отдела своим странным поведением. Они занялись им потому, что это их прямая обязанность, и это вполне законно. — Хамнер говорил таким тоном, словно это был общеизвестный факт и всех его объяснения уже утомили.

— И разумеется, капитан привлек внимание не только вашего отдела. — Хит снова обвела собравшихся взглядом. — Я не смогла получить доступ к материалам дела Хаддлстона, однако у меня имеется весьма осведомленный источник, — сказала она, имея в виду Петара. — Этот надежный информатор и поделился сведениями об убитом молодом человеке, не известными широкой публике. Самым любопытным оказался тот факт, что за два года до своей смерти Джин Хаддлстон-младший проводил пасхальные каникулы на Бермудских островах и, среди прочего, был одним из тех, кто изнасиловал вашу дочь, Филлис.

Ярборо ахнула и прикрыла рот рукой. На глазах у нее выступили слезы.

— Детектив Хит, — заговорил Аткинс, — по-моему, это не имеет отношения к делу.

— Мне очень жаль, сэр, но я вынуждена затронуть эту тему.

— Но это же просто слухи, — произнес шеф отдела личного состава, протягивая Филлис бумажный платочек.

— Получившие подтверждение из независимого источника, — добавила Хит.

— Продолжайте, — бросил заместитель комиссара Аткинс.

— Джереми Дрю, признавшийся в изнасиловании и убийстве Эми Ярборо, был выдан властям США в две тысячи втором году. Получил пожизненный срок и сидит сейчас в Синг-Синге, где я вчера с ним виделась. Во время нашего разговора Дрю подтвердил информацию, полученную от моего источника. Например, то, что родители Хаддлстона заплатили его, Дрю, родителям-пенсионерам несколько миллионов долларов. В обмен на молчание о том, что Джин Хаддлстон-младший вместе с Дрю участвовал в групповом изнасиловании на пляже в ту ночь.

— Но почему он рассказал вам об этом сейчас? — спросил заместитель комиссара по правовым вопросам.

— Его родители уже умерли, а сам он обратился к религии. Наш разговор был для него первой возможностью выговориться. Кстати, я навела справки на таможне: судя по паспорту Хаддлстона, в день убийства он был на Бермудах и покинул остров наутро, первым рейсом, еще до того, как тело Эми было обнаружено.

Знаете что, Филлис? Даже когда я узнала, что в ту ночь Джереми Дрю напал на вашу дочь не один, я все-таки не хотела верить в то, что за этим стоите вы. Но я вспомнила о круизе, забронированном Монтрозом. Вдовец в трауре собирается в морской круиз? И это в тот момент, когда его карьере угрожает серьезная опасность, когда он занимается тайным расследованием? Я перезвонила в турфирму: Монтроз собирался на Бермуды.

Пока группа лучших полицейских Нью-Йорка делала несложный вывод насчет мотива, Филлис Ярборо прервала их.

— Никки… — Она едва заметно покачала головой, словно демонстрируя свое разочарование. Голос ее был хриплым, надломленным. — Не могу поверить своим ушам. Это говорите вы? Вы обвиняете меня, затронув такую болезненную тему. Хотите заставить меня снова пережить этот ужас? Что это за теория, заговор против меня?

— Я очень сочувствую вашему горю, и вы это знаете. Но это больше не теория. Фрагмент кожи, найденный под ногтем отца Графа, содран с футляра для наручников, принадлежащего Харви Бэлленсу; кусочек пуговицы, обнаруженный на месте преступления, откололся с одной из его рубашек. Харви сейчас в больнице, и он все мне рассказал. О вас. И о том, что в две тысячи четвертом году вы заплатили пяти копам, чтобы они расправились с Хаддлстоном.

— Довольно, детектив, — произнесла Ярборо, пытаясь держаться спокойно и отстраненно, как судья, а не обвиняемая. — Хватит об этом, пожалуйста. Вы же знаете: преступники расскажут что угодно, чтобы смягчить наказание. Это нелепые слухи и домыслы. Где Никки Хит, всегда работающая с фактами?

— Факты, — повторила Хит.

Она подошла к двери и слегка постучала. Появились Ловелл и де Лонгпре. Обойдя стол, они направились к большому плоскому экрану, висевшему на стене, — и у Никки пересохло в горле. Она вспомнила, как врачи разрезали рубашку Рука. Вспомнила, как слушала его последнее сообщение, умоляющий голос, просьбы перезвонить, слова о том, что видео у него. Никки сохранила это сообщение — последние слова Рука перед тем, как он был ранен. А потом осмотрела медальон святого Христофора, оказавшийся полым внутри: под крышкой покоилась крошечная черная карта памяти размером с ноготь мизинца.

Закончив подготовку, Ловелл выпрямился и ждал.

— Кратко опишу место действия, — заговорила Никки. — В две тысячи четвертом году, в воскресенье перед Днем памяти, Алан Барклей, снимавший видео для выпусков новостей, следовал за Джином Хаддлстоном-младшим от ночного клуба в районе мясоперерабатывающих заводов.[137] Хаддлстон только что вышел из клиники — в очередной раз, — и Барклей следил за ним до самого Бронкса, надеясь снять любопытное видео о плохом мальчике, покупающем на улице наркоту. Но и он, и Хаддлстон получили гораздо больше, чем ожидали. Смотрите.

Ловелл включил запись, де Лонгпре погасил свет.

Вначале в кадре мелькали какие-то отрывки: приборная панель автомобиля, темнота — оператор вылез из машины, не выключая камеру, пересек темную улицу. В телеверсии «Копов»[138] такой мусор обычно вырезают.

Барклей прошел по улице квартал, и вот в кадре появилось укромное местечко за невысокой стеной. Камера перестала дрожать — оператор поставил ее на кирпичную стену. Изображение увеличилось, все увидели машину, припаркованную примерно в тридцати метрах от стены, перед каким-то складом. В оранжевом свете натриевых ламп можно было без труда рассмотреть человека, приближавшегося к «БМВ», — Хит знала, что это Серхио Торрес. Хаддлстон вышел из машины, они о чем-то говорили. С такого расстояния слов было не разобрать, но ясно было, что они знакомы и вели вполне мирный разговор. Внезапно появились новые действующие лица.

Улицу озарил свет фар — две ревущие полицейские машины с включенными «мигалками» резко затормозили, загородив «БМВ» с двух сторон. Одна была патрульной, вторая — «краун виктория» без опознавательных знаков. Хаддлстон крикнул Торресу, чтобы тот бежал, но коп не тронулся с места. Вместо этого он схватил юношу за ворот рубашки, прижал лицом вниз к капоту «БМВ» и надел наручники; со стороны патрульной машины подошел Цербер, а из «краун виктории» выбрались ван Метер и Стелджесс.

Никто из них явно не спешил. Возникало неприятное чувство, что все было подстроено заранее. Волновался только Хаддлстон; он скулил:

— Ой, ну, не надо, только не забирайте меня в участок, отец убьет меня… — И затем: — Вы хоть знаете, кто мой отец?

Послышался голос Стелджесса:

— Заткнись, к чертовой матери.

И он как следует поддал парню, скрючившемуся на капоте. Хаддлстон начал выкрикивать угрозы, на которые никто не обращал внимания; его подняли и потащили к дверям склада.

Напускная храбрость богатого мальчишки уступила место страху. Хаддлстон сообразил, что происходит что-то не то.

— Эй, куда вы?.. Ну, тогда посадите меня в тюрьму… Что вы делаете? — Он попытался вырваться. — Эй, вы?! — Но четыре человека легко справились с ним.

Изображение дрогнуло — оператор взял камеру в руки, чтобы проследить за копами. Затем в кадре снова появились люди, тащившие пленника к двери склада; над входом висела разрисованная граффити вывеска фирмы, когда-то занимавшей здание. Дверь открылась изнутри, и какой-то человек придержал ее. Никки его не узнала, но решила, что это пятый — Ингрэм, водитель джипа, которого она застрелила в парке.

Ингрэм захлопнул дверь склада, но Барклей продолжал снимать; наступила тишина. Хит, воспользовавшись паузой, бросила взгляд на присутствующих. Внимание каждого было приковано к экрану. Никто не шевелился, не издавал ни звука. Только Филлис Ярборо не смотрела видео. Она сидела ссутулившись и опустив голову.

Внезапно по ночной улице разнеслись пронзительные вопли Хаддлстона — все зрители вздрогнули, зашевелились, вытянули шеи. Почему-то эта сцена — заброшенный завод, ночь и крики — наводила гораздо больший ужас, чем видеозапись самой жестокой пытки. Каждый из сидящих здесь знал, что такое миостимулятор. Все понимали, что происходило с юношей на том складе. И если эта запись потрясла их до глубины души, то для него там, наверное, наступил ад на земле. Долгие минуты, пока продолжалась пытка, они сидели не шевелясь, а несчастной жертве это время, должно быть, казалось вечностью.

Потом наступила зловещая тишина; где-то в отдалении залаяла собака. Открылась дверь — вытащили всхлипывающего Хаддлстона, обмякшего и обессиленного. Его волокли, держа под руки, ноги его едва касались земли. Ван Метер отошел в сторону и поднес к губам рацию. Слов было не слышно, но, когда он закончил разговор, рация пискнула. Несколько секунд спустя подъехала еще одна серебристая «краун виктория».

И из нее вышла Филлис Ярборо.

Жертву уже запихнули в машину, и Торрес, на руках у которого были перчатки, пристегнул ремень. Он отступил, давая Хаддлстону возможность увидеть женщину; тот рыдал:

— Пожалуйста, помогите мне, пожалуйста…

— Ты знаешь, кто я такая? — спросила она.

Он смолк, посмотрел на нее внимательнее и внезапно начал вырываться.

— О черт, о нет, нет…

— Отлично, ты узнал меня. — Он снова зарыдал, забормотал жалкие просьбы пощадить его, и, когда слова сменились судорожными всхлипами, она сказала: — Вспоминай меня в аду, мразь.

Она отошла, и Серхио Торрес захлопнул дверцу машины. Оба подошли к остальным копам, стоявшим с другой стороны от «БМВ».

— Убить его, — приказала Филлис Ярборо.

Стелджесс открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и наклонился над приборной панелью. Из динамиков загремел «American Idiot». Под рев «Green Day» салон автомобиля осветила вспышка, и стекло с противоположной стороны разлетелось вдребезги.

Изображение снова задрожало — камеру сняли со стены. Дальше замелькал тротуар — Барклей медленно пятился, покидая свое укрытие. Затем он наступил на бутылку, послышался звон стекла, бутылка покатилась по асфальту. Копы закричали:

— Там кто-то есть!

Барклей, не теряя времени, припустил во весь опор по улице; камера тряслась так, что казалось, будто началось землетрясение. Вдалеке раздавались голоса:

— Улица… У него камера!.. Стой!

Но Алан Барклей не остановился. Последним, что было снято на видео, оказалось сиденье машины, на которое он швырнул камеру, затем она скатилась на пол; взвизгнули шины, и оператор спасся бегством. Ему удалось уйти от преступников, и он унес с собой смертельно опасный секрет, который прятал несколько лет, до тех пор, пока капитан Монтроз не появился на месте давнишнего убийства и не поговорил со стариком-сторожем из соседней пекарни. Тот рассказал полицейскому о человеке, который бежал в ту ночь по улице с видеокамерой в руках.

Зажегся свет; Ярборо с ненавистью смотрела на Хит.

— Вот ваш факт, доказательство, мадам заместитель комиссара. Доказательство того, что вы ждали два года, пока не уляжется шум, а затем занялись местью. Доказательство того, что вы заплатили продажным копам и потом все эти годы тщательно следили, чтобы правда не выплыла наружу. Догадываюсь, что вы пользовались своим положением главы технического отдела для того, чтобы выявлять подозрительную активность вокруг этого убийства. Например, внезапный интерес Монтроза, мой запрос по делу Хаддлстона… Вы взломали почту Джеймсона Рука и отправили репортерше письмо, из-за которого меня и отстранили, когда я подобралась слишком близко к разгадке… После того как ваши ребята провалили дело и не смогли убить меня. — Хит пожала плечами. — Это мне доказывать не нужно.

Знаете, я помню, в тот день, когда мы познакомились, мы говорили тогда о мести и справедливости. Вы еще сказали мне, что убийца получил свое? По-моему, мы только что убедились в этом.

— Будь ты проклята. — Филлис Ярборо говорила так, словно кроме нее и Хит в комнате никого не было. Негодование исчезло, осталась только боль от старой раны, которая не зажила за десять лет. Лицо Ярборо было бесстрастным, но по щекам катились слезы. — Я думала, что ты-то знаешь, каково это — когда убивают родного тебе человека.

Хит снова почувствовала боль от собственной раны, боль, которая давала знать о себе каждый день.

— Я знаю это, Филлис, — негромко произнесла она. — И именно поэтому я отправлю вас за решетку.

Небо над Манхэттеном было ярко-синим, без единого облачка, а сияющее утреннее солнце впервые за неделю немного согрело город. Солнечные лучи сверкали на жетонах полицейских, выстроившихся перед собором на 5-й авеню, и от этого многотысячная толпа была похожа на груду сокровищ, искрившихся бриллиантами. Полицейские Нью-Йорка — а вместе с ними копы из Портового управления и штата Нью-Йорк — стояли плечом к плечу, занимая тротуар и проезжую часть, и казалось, что даже стены и окна домов стали синими, как парадная форма.

Когда детектив Никки Хит появилась на пороге церкви Святого Патрика, поддерживая передний край гроба, перед ней возник океан синих кителей и белых перчаток, поднятых в приветствии. Одинокая волынка заиграла первые радостные, волнующие ноты гимна «Amazing Grace»,[139] и вскоре к ней присоединились другие волынки и барабаны «Изумрудного общества» полиции Нью-Йорка. Единственным, кого Никки не хватало в это утро, был Рук. Глядя на эту картину, она представляла себе, какими словами описал бы ее Джеймсон Рук, заставляя снова и снова переживать этот день.

Вместе с другими людьми, несшими гроб под традиционным флагом нью-йоркской полиции с белыми и зелеными полосами — детективами Тарреллом, Каньеро и Эдди Хоторном, — она медленно спустилась по ступеням.

Когда гроб с телом погибшего командира был установлен на катафалк, Хит, Таррелл, Каньеро и Хоторн перешли улицу и присоединились к группе мрачных детективов в серо-коричневых зимних куртках. Никки выбрала место рядом с детективом Феллером, упрямо поднявшимся из кресла-каталки из уважения к погибшему.

Мэр, комиссар полиции и другие высокопоставленные чиновники спустились по ступеням собора и, отдав честь или приложив руку к сердцу, остановились перед телом капитана Чарльза Монтроза, которого хоронили в соответствии с почетной церемонией, как того и добивалась Никки.

Когда гимн закончился, перед катафалком выстроилась элитная бригада мотоциклистов, а оркестр образовал две колонны позади машины. Барабаны начали выбивать траурную дробь, мотоциклы медленно тронулись с места, и катафалк поехал вперед.

А затем Никки услышала их. Сначала этот низкий гул смешивался со звуками волынки, но постепенно становился громче, и вскоре от оглушительного стрекота задрожали бетонные стены каньонов Мидтауна. На мгновение забыв о дисциплине, все подняли головы: над 5-й авеню снижались четыре полицейских вертолета. Когда они оказались над церковью, один из них внезапно отделился от группы и улетел прочь. Остальные три продолжали лететь, образовав строй, в котором не хватало одного вертолета — в знак траура по погибшему летчику.

Вертолеты скрылись вдали, и Никки снова взглянула на катафалк с телом и отдала честь своему капитану, наставнику и другу. Когда машина проезжала мимо группы чиновников, комиссар полиции Нью-Йорка поймал взгляд Хит и одобрительно кивнул. По крайней мере, так ей показалось сквозь пелену слез, застилавшую глаза.

Войдя в палату Рука в отделении реанимации, прежде всего Никки взглянула на монитор. Вид одинаковых зеленых пиков ее успокоил, и она, приблизившись к койке, взяла его руку. Слегка сжала, подождала, надеясь на ответное пожатие, но ощутила лишь тепло его тела — и это было уже что-то. Осторожно наклонившись, чтобы не задеть трубки с кислородом, она поцеловала его в лоб, показавшийся ей сухим. Глаза Рука были закрыты; ресницы слегка дрогнули, и она снова сжала его пальцы. Ничего. Наверное, кому-то из них сейчас снится сон.

Утомленная после долгого дня, Никки подвинула к койке пластиковый стул, села и прикрыла глаза. Проснулась она внезапно час спустя, когда завибрировал ее мобильный. Это было сообщение от Каньеро: он только что получил из отдела баллистической экспертизы подтверждение того, что пуля, извлеченная из водяного резервуара, взята из магазина капитана Монтроза. Хит ответила ему поздравлением, и в этот момент вошла медсестра с новым флаконом для капельницы. Затем она ненадолго вышла, после вернулась, положила коробку апельсинового сока и батончик из мюсли на поднос рядом с Никки и снова ушла.

Хит просидела в палате еще час, глядя, как поднимается и опускается грудь Рука, радуясь тому, что чудо произошло, и зная, что теперь он будет говорить о своем подвиге чуть ли не до конца жизни.

Если выкарабкается.

Во время одиннадцатичасовых новостей она съела батончик и, когда новости закончились, выключила звук. Сообщали, что центральное отопление на всем Манхэттене снова работает; она могла наконец вернуться к себе домой. Никки подумала о своей постели… ванне с пеной, что ждала ее. Хит поднялась, взяла пальто, но надевать его не стала. Вместо этого она вытащила из кармана книжку в мягкой обложке и уселась обратно на стул.

— Готовы немного повысить свой культурный уровень, мистер Рук? — Хит подняла на него глаза, затем снова взглянула на обложку романа. — «Замок бесконечного желания», автор — Виктория Сент-Клер. А мне нравится название… — Она открыла книгу на первой странице и начала читать: — «Леди Кэтрин Сакетт с тоской глядела в окно кареты, которая покачивалась на грязной ухабистой дороге неподалеку от деревушки на севере Англии, принадлежавшей многим поколениям ее предков. Она смотрела на мрачный замок, встававший над утесами, когда в окне появился молодой всадник. Он был красив какой-то хищной красотой, красотой негодяя, соблазняющего наивных женщин, а затем бросающего их. „Приятное утро, миледи, — начал незнакомец. — Впереди опасный лес. Могу я предложить составить вам компанию?“»

Хит протянула руку к койке, переплела свои пальцы с пальцами Рука, какое-то время смотрела, как он дышит, а потом вернулась к книге. Она готова была читать ему бесконечно.

БЛАГОДАРНОСТИ

Шеф-повар никогда не готовит блюда в одиночку. Я в этом убедился на собственном опыте, еще будучи мальчишкой. Однажды мне стало скучно, захотелось есть, и я решил приготовить вишни-фламбе. Откуда мне тогда было знать, что коньяк так хорошо горит? Или что моя мать по возвращении домой после триумфального выступления в бродвейском мюзикле «Сожги это» будет не в восторге, увидев почерневшие стены и хмурых пожарных?

Создание книги во многом напоминает процесс приготовления пищи: автор тоже нуждается в помощи (хотя риск пожара здесь существенно меньше, если не считать несчастный случай с книгой в одном из моих ранних романов о Деррике Сторме). И на этих страницах я хочу склонить свой белоснежный колпак перед поварами, которые умеют существенно улучшить блюдо.

Как всегда, я в неоплатном долгу перед профессионалами из Двенадцатого участка, которые все еще меня терпят. Детектив Кейт Беккет познакомила меня с основами расследования убийств и попутно научила улавливать смысл песен. Ее коллеги, детективы Хавьер Эспозито и Кевин Райан, относятся ко мне как братья, — которых я никогда не имел. А покойный капитан Рой Монтгомери, памяти которого посвящена эта книга, был превосходным наставником для всех тех, кто с ним работал, и превосходным другом для тех, кто его знал.

Доктор Лэни Пэриш из нью-йоркской судебно-медицинской экспертизы посвятила меня во множество тонкостей своей работы, постоянно закатывая глаза. Возможно, иногда я и веду себя, как заноза в заднице, однако мне приятно думать, что я вношу разнообразие в жизнь человека, вынужденного проводить свой рабочий день в холодильнике.

И пока мы говорим о 30-й улице, позвольте мне выразить особую благодарность Эллен Боракове, директору по связям с общественностью офиса судмедэкспертизы на Манхэттене, любезно уделившей мне немало времени, пока я готовился к написанию данной книги. Эта женщина сочетает в себе способность к сопереживанию, чувство собственного достоинства и уважения к другим, присущее всем сотрудникам офиса. Я благодарен Эллен за все, чему она научила меня во время экскурсии по этому учреждению, — особенно тому, как там нужно дышать.

Люди из Клинтон-билдинг[140] по-прежнему остаются моими героями. Вы постоянно удивляете, поражаете и освежаете. Благодарю лично Терри Эдду Миллер,[141] которая всегда рядом со мной, за выбор названия для книги. Это намного лучше, чем просто «Хит, Хит, Хит».

Милая Дженнифер Аллен[142] продолжает посвящать меня в тайны жизни. Надеюсь, этот урок будет долгим.

Благодарю Натана,[143] Стану,[144] Шеймуса,[145] Джона,[146] Рубена,[147] Молли,[148] Сьюзан[149] и Тамалу[150] — вы остаетесь воплощением моих мечтаний, которые постоянно и без устали сбываются. Вы всегда поддаете жару.

Наконец-то настала очередь моей дорогой Алексис, чей блеск, красота, чистота и ум заставляют меня сиять от гордости и бежать еще раз проверять свидетельство о рождении. Да, благодарение Богу, она — моя дочь. Также позвольте мне упомянуть о моей матери, Марте Роджерс, которая научила меня тому, что роман может быть представлением, жизнь — произведением искусства, а коньяк надо наливать на сковороду только после того, как выключишь газ.

Огромное спасибо издательству «Black Pawn» и лично Джине Коуэлл за предоставленную возможность заниматься любимым делом. Гретхен Янг, мой редактор, продолжает оставаться верной союзницей и дорогой коллегой. Выражаю благодарность ей, Элизабет Сабо Морик[151] и всем работникам издательства «Hyperion» за веру в меня. Мелисса Харлинг-Валенди[152] и ее команда из ABC остаются сотрудниками, о которых можно только мечтать.

С момента нашего знакомства, состоявшегося много лет назад, я никогда не забываю о своем агенте Слоане Гаррисе из ICM.[153] Он заслуживает самой глубокой благодарности за постоянную поддержку и веру в наш успех.

За покерным столом, где мы собираемся каждую неделю, пустует один стул. Коннелли, Лихэйн и я решили продолжать раздавать вам карты, мистер Каннелл,[154] и вы каким-то образом продолжаете выигрывать. Как и при жизни, мой дорогой друг и учитель.

Эндрю Марлоу[155] — продюсер от Бога. Он вдохновляет, руководит, творит, сам исполняет роль — словом, заставляет все и вся работать. Сколько раз за день ты берешь трубку и говоришь человеку «рад слышать»? Эндрю, спасибо тебе за твой талант, смелость и, главное, дружбу. И Тому[156] — ты снова мне помог. Как я уже говорил, если шеф-повар на кухне один, может произойти катастрофа. Спасибо за мужественную борьбу с конфорками и за множество ночных дежурств.

И наконец, хочу поблагодарить поклонников сериала — мы восхищаемся вами и ценим вас. Без вас, дорогие читатели и телезрители, не было бы ни сериала, ни книги.

Р. К.

Нью-Йорк, июнь 2011

Примечания

1

«Близкие контакты третьей степени» — американский научно-фантастический фильм Стивена Спилберга.

2

Джон Кэнди (1950–1994) — американский киноактер канадского происхождения, продюсер.

3

«Сансерр» — сорт французского вина.

4

«Плаг аглиз» — бар в Нью-Йорке, названный в честь одной из уличных банд, орудовавших в конце XIX века.

5

Сенсорная депривация — в БДСМ-практике ограничение или лишение подчиняющегося возможности пользоваться органами чувств, осуществляется с помощью масок, кляпов, повязок, берушей.

6

«У.М.С.А.» («Young Men's Christian Association» — Юношеская христианская ассоциация) — популярная в Америке песня группы «Village People», посвященная деятельности указанной ассоциации. На эту музыку существует танец, одно из движений которого — поднятые вверх руки, что символизирует букву Y.

7

«Тернер классик мувиз» — кабельный канал телерадиовещательной компании «Тернер», ориентированный на демонстрацию классических фильмов.

8

Ссылка на слова звезды поп-арта Энди Уорхола: «Каждый имеет право на пятнадцать минут славы».

9

Фраза из телесериала-вестерна «Пороховой дым» (1955–1975), действие которого происходит в Додж-Сити (Канзас). Употребляется в значении «смыться», «убраться как можно скорее».

10

«Феникс хаус» — некоммерческая организация, занимающаяся реабилитацией людей, страдающих от алкоголизма и наркомании; имеет отделения во многих штатах.

11

Лоферы — мужские и женские туфли без шнуровки и застежек с длинным язычком, округлым носком и кожаной кисточкой или перемычкой на подъеме стопы. По внешнему виду схожи с мокасинами, но отличаются наличием жесткой подошвы с каблуком.

12

Пес Макграфф — антропоморфный персонаж, используемый американской полицией для просвещения детей о преступности.

13

На Полис-плаза располагается штаб-квартира нью-йоркской полиции.

14

Рудольф Джулиани (р. 1944) — американский политический деятель, мэр Нью-Йорка в 1994–2001 гг. Активная деятельность Джулиани и городской полиции привела к резкому снижению уровня преступности в городе. Общее число преступлений, по разным данным, снизилось на 50–67 %, число убийств — на 64–70 %.

15

«КомпСтат» (CompStat) — специальный подход к снижению уровня преступности и улучшению качества жизни, применяемый в полиции Нью-Йорка и ряда других крупных городов. Включает в себя, в частности, создание еженедельных отчетов о правонарушениях и арестах в участке, еженедельные совещания и постоянную оценку деятельности начальников полицейских участков.

16

«Молескин» («Moleskine») — итальянская марка канцелярских товаров, настолько популярная во всем мире, что название стало нарицательным. Классический блокнот выпускается в черном твердом переплете с эластичной лентой для закрывания и закладкой.

17

Опи Тэйлор — персонаж американского телесериала «Шоу Энди Гриффита», шестилетний мальчик, живущий в вымышленном южном городке в Северной Каролине.

18

Данджен Эллей — сленговое название нескольких кварталов Манхэттена, где продаются сексуальные услуги.

19

Андерсон Купер (р. 1967) — американский журналист, писатель и телеведущий.

20

Ничего (исп.).

21

В Католической церкви Христофор — покровитель путешественников. Медальоны с его именем часто помещают в автомобилях.

22

ФДР-драйв — пятнадцатикилометровая автомагистраль, названная в честь Франклина Делано Рузвельта.

23

Готэм-Сити — вымышленный город, в котором происходит действие историй о Бэтмене; его прототипом является Нью-Йорк.

24

«Дворец головоломок» — название документальной книги американского писателя и журналиста Джеймса Бэмфорда об Агентстве национальной безопасности США.

25

«Победители шоу» — американская комедия, герои которой вместе со своими питомцами участвуют в престижной собачьей выставке.

26

«The View» — американское дневное ток-шоу.

27

PBS (Public Broadcasting Service) — американская некоммерческая общественная служба телевизионного вещания.

28

«Рыцари Колумба» — католическая организация, основанная в США в 1882 г.; занимается благотворительностью, религиозным просвещением, защитой интересов Католической церкви.

29

Имеется в виду песня Марвина Гэя «Ain't No Mountain High Enough»: «Нет настолько высокой горы, / Нет настолько глубокой долины, / Нет настолько широкой реки, / Чтобы не позволить мне добраться до тебя, детка».

30

Сашими — блюдо национальной японской кухни. Сашими готовят из филе разных сортов рыб, других морепродуктов и даже мяса, нарезанного небольшими кусочками.

31

Севиче — блюдо из рыбы или морепродуктов, родиной которого считается Перу. Кушанье представляет собой мелко нарезанную сырую рыбу различных сортов, вымоченную в течение 15 минут в соке лайма.

32

«Маргариту», сеньорита? (исп.).

33

Да (исп.).

34

Имеется в виду фильм «100 Mile Rule» — комедия о трех приятелях, приехавших в командировку в Лос-Анджелес и развлекающихся вдали от жен.

35

В Америке распространено выражение: «Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе».

36

Буррито — мексиканское блюдо, состоящее из мягкой пшеничной лепешки (тортильи), в которую завернута начинка (фарш, фасоль, рис, помидоры, авокадо или сыр).

37

Бейгл — мучное изделие в форме тора, как правило, с начинкой.

38

Рам Израэль Эмануэль (р. 1959) — американский политик и государственный деятель, глава администрации президента в 2008–2010 гг., мэр Чикаго с 2011 г.

39

Имеется в виду абстрактная скульптура «5 in 1» (1973–1974) американского скульптора Тони Розенталя (1914–2009). Установлена у здания штаб-квартиры полиции; представляет собой пять соединенных между собой стальных дисков, символизирующих пять районов Нью-Йорка: Бронкс, Бруклин, Манхэттен, Куинс и Стейтен-Айленд.

40

Феликс Унгер — герой телесериала «Странная парочка», ипохондрик, помешанный на чистоте.

41

Фабио Ланцони (р. 1959) — итальянский актер, модель.

42

Дерьмо (нем.).

43

Да (нем.).

44

«Магнум» — снайперский патрон калибра 8,61 мм, дальность стрельбы составляет 1500–2000 м.

45

«Нью-Йорк Джетс» — профессиональная футбольная команда из Нью-Джерси, выступающая за Нью-Йоркскую агломерацию.

46

Стивен Каннелл (1941–2010) — продюсер, автор детективных романов.

47

Майкл Коннелли (р. 1956) — американский писатель, автор детективных романов.

48

Деннис Лихэйн (р. 1965) — американский писатель.

49

Джеймс Паттерсон (р. 1947) — американский писатель, автор триллеров.

50

ФАРК (FARC — Fuerzas Armadas Revolucionarias de Colombia) — Революционные вооруженные силы Колумбии, леворадикальная повстанческая группировка Колумбии, созданная в 1964 г.

51

Белфастское соглашение — соглашение о политическом урегулировании конфликта в Северной Ирландии, подписанное в 1998 г. Считается датой формального окончания конфликта с британскими властями.

52

Имеется в виду популярная английская детская песенка о несчастном паучке, пытающемся взобраться куда-то по внутренней поверхности водосточной трубы и смываемом вниз дождем.

53

«Dance Dance Revolution» — серия музыкальных видеоигр, получившая большую популярность во всем мире. К настоящему моменту издано более 100 вариантов этой игры.

54

Хантер Стоктон Томпсон (1937–2005) — американский писатель и журналист, основатель гонзо-журналистики, наиболее известен как автор романа «Страх и отвращение в Лас-Вегасе».

55

Теодор Сьюз Гейзель (Доктор Сьюз) (1904–1991) — американский детский писатель и мультипликатор.

56

«Chumbawamba» — британская рок-группа, образованная в 1982 г.

57

«Steely Dan» — американская рок-группа.

58

Джеймс Тейлор (р. 1948) — американский поп-музыкант, певец и автор песен, исполнитель софт- и фолк-рока.

59

Арета Франклин (р. 1942) — американская певица в стилях ритм-энд-блюз, соул и госпел. Наибольшего успеха достигла во второй половине 1960-х — начале 1970-х гг.

60

Чак Вулери (р. 1941) — американский ведущий различных телевикторин.

61

Элиот Лоуренс Спитцер (р. 1959) — до марта 2008 г. губернатор штата Нью-Йорк; в настоящее время ведущий вечерней программы новостей «Точка зрения с Элиотом Спитцером».

62

Сил (р. 1963) — британский певец и автор песен, обладатель трех «Грэмми».

63

Шанайя Твейн (р. 1965) — канадская певица, одна из наиболее успешных современных исполнителей кантри.

64

Энни Леннокс (р. 1954) — шотландская певица.

65

«Кайпиринья» — популярный бразильский алкогольный коктейль; готовится из кашасы (крепкого алкогольного напитка), лайма, льда и тростникового солода.

66

«Эд Харди» — бренд, названный в честь знаменитого художника и татуировщика Дона Эда Харди (р. 1945), рисунки которого украшают все коллекции модного дома.

67

Конские широты — районы Мирового океана между 30 и 35 градусами северной и южной широты, для которых характерны субтропические океанические антициклоны со слабыми ветрами и частыми штилями. В XVI–XIX вв. во времена парусного мореплавания штили вызывали длительные задержки судов в пути, и из-за недостатка пресной воды приходилось выбрасывать за борт лошадей, перевозимых из Европы в Новый Свет. Отсюда и произошло название.

68

«Серфер» — американская кинокомедия 2008 г. с Мэтью Макконехи в главной роли.

69

«Герои Хогана» — американский сериал, действие которого происходит в немецком лагере для военнопленных во время Второй мировой войны; демонстрировался на канале CBS в 1965–1971 гг.

70

Пули 50-го калибра используются для пулеметов и крупнокалиберных снайперских винтовок.

71

Элмер Фадд — вымышленный мультипликационный герой, охотник, персонаж сериала «Looney Tunes», пародии на мультфильмы Диснея.

72

«Л. Л. Бин» — американская сеть магазинов, торгующих одеждой и снаряжением для спорта и активного отдыха.

73

Синг-Синг — тюрьма строго режима, располагается в г. Оссининг, штат Нью-Йорк.

74

Первая поправка к Конституции США в числе прочего гарантирует гражданам свободу слова и собраний.

75

Подхалим (исп.).

76

«Сердце насилия» (исп.).

77

«Мара Сальватруча» (Mara Salvatrucha) — крупная международная преступная группировка, действующая в США и Центральной Америке.

78

Джон Ле Каре (р. 1931) — английский писатель, автор шпионских романов.

79

Тикрит — город на севере Ирака, место рождения Саддама Хусейна. Видимо, Хейс намекает на изощренные издевательства и пытки, которым американские военнослужащие подвергали иракских заключенных.

80

«Изумрудное общество» — организация, объединяющая американских полицейских ирландского происхождения.

81

Человек, мужчина (исп.).

82

Намек на фразу Яго из «Отелло»: «Ревности остерегайтесь, / Зеленоглазой ведьмы, генерал, / Которая смеется над добычей» (пер. Б. Пастернака).

83

Флойд Лоусон (Парикмахер Флойд) — герой американского телесериала «Шоу Энди Гриффита».

84

Игра слов: фамилия Irons (Айронс) включает слово iron (железо); Железный человек (Iron Man) — супергерой из комиксов издательства «Marvel Comics».

85

«Let it snow» — популярная в США рождественская песня.

86

Инспектор Клузо — глупый и некомпетентный полицейский, герой комедийных фильмов о бриллианте «Розовая пантера».

87

Процесс по делу Милошевича не был закончен, так как подсудимый 11 марта 2006 г. умер в тюрьме в Гааге от инфаркта миокарда.

88

Мистер Магу — герой серии американских мультфильмов; постоянно попадает в комичные ситуации из-за своей близорукости.

89

«Глубокий сон» — детективный роман Раймонда Чандлера.

90

Игра слов: название района Нью-Йорка Flushing можно перевести как «смывание в унитаз».

91

C-SPAN — американский канал кабельного телевидения, по которому транслируют репортажи с заседаний Сената, палаты представителей, правительственные пресс-конференции и т. д.

92

Существует анекдот, согласно которому Зигмунд Фрейд на вопрос: «Что подразумевается, если человек любит курить толстые и длинные сигары» ответил: «Иногда сигара — это просто сигара».

93

Джим Кэрри исполнил главную роль в черной комедии «Кабельщик» (1996).

94

Революционеры (исп.).

95

Сокращение от Tyrannosaurus rex — тираннозавр, самый крупный и известный в популярной культуре плотоядный динозавр.

96

Игра слов: rookster (rook) на американском сленге означает «новичок».

97

Адская кухня — район Манхэттена.

98

«Красотка» — американский фильм с Ричардом Гиром и Джулией Робертс. По сюжету финансовый магнат Эдвард Льюис, заблудившись в ночном городе, останавливается возле уличной проститутки Вивьен, чтобы та показала ему дорогу. Девушка понравилась Эдварду, и он пригласил ее в свой номер отеля.

99

«Шоу Джерри Спрингера» — американское ток-шоу; затрагивает различные темы: супружеская измена, гомосексуальность, сексуальные отклонения, психические расстройства и т. д. В передаче гости часто устраивают потасовки прямо на сцене; используется ненормативная лексика.

100

«Такси» — телевикторина, в которой можно заработать деньги, отвечая на вопросы. Участниками игры становятся обычные прохожие, пытающиеся поймать такси.

101

Ким Кардашьян — американская актриса, фотомодель, светская львица, известна своими пышными формами.

102

Игра слов: фамилии Montrose и Hawthorne содержат слова rose (роза) и thorn (шип).

103

Орчата — мексиканский напиток из молока, сахара, корицы и ванили.

104

Пиньята — мексиканская по происхождению полая игрушка, изготовленная из папье-маше или оберточной бумаги; наполняется различными угощениями или сюрпризами для детей — конфетами, хлопушками, игрушками, конфетти, орехами и т. п. Во время игры один из детей с завязанными глазами должен найти и разбить пиньяту, чтобы достать конфеты.

105

«Лицо со шрамом» — фильм о торговце наркотиками с Аль Пачино в главной роли.

106

«Access Hollywood», «Entertainment Tonight» — развлекательные телепередачи, рассказывающие о жизни знаменитостей шоу-бизнеса.

107

Чарли Шин (р. 1965) — американский актер; известен многочисленными скандалами в личной и общественной жизни, в том числе из-за проблем с наркотиками.

108

Сэм Чемпион (р. 1961) — ведущий прогноза погоды в программе «Доброе утро, Америка» на канале ABC.

109

Неуправляемый Сэм — персонаж серии мультфильмов «Looney Tunes».

110

Малькольм Рейнольдс (капитан Серенити) — герой сериала «Светлячок», культового американского научно-фантастического телесериала в жанре космического вестерна. Роль Рейнольдса исполняет Натан Филлион, играющий Касла.

111

«Время обнажиться» — эпизод научно-фантастического сериала «Звездный путь» (1966).

112

«Бродвей Дэнни Роуз» — комедия режиссера Вуди Аллена (1984). По сюжету Дэнни Роуз — суетливый и невезучий менеджер, занимающийся в основном раскруткой разных чудаков от шоу-бизнеса.

113

Американский театр танца Элвина Эйли — легендарная американская труппа, ставшая знаковой в мире современного танца, основана в 1958 г.

114

Имеется в виду строка из песни Джорджа Майкла «Careless Whisper»: «Ноги виноватого не подчиняются ритму».

115

Прощай (исп.).

116

Эдвард Мэрроу (1908–1965) — известный американский теле- и радиожурналист.

117

Часы «Кит-Кэт» — настенные часы в виде улыбающегося кота, который переводит взгляд в такт движению маятника-хвоста.

118

«Звуки музыки» (1959) — бродвейский мюзикл. Героиня, молодая женщина по имени Мария, служит гувернанткой в семье вдовца, капитана фон Траппа. Капитан помолвлен с баронессой Эльзой Шредер, однако он влюбляется в Марию, и баронесса его отпускает.

119

«Приятель Джои» (1940) — мюзикл. Главный герой, Джои Эванс, работающий в ночных клубах, вступает в связь с богатой замужней дамой, Верой Симпсон.

120

«Отпетые мошенники» (2005) — мюзикл по мотивам одноименного фильма (1988). Герои — два афериста, соблазняющие богатых женщин.

121

«Джамп-стрит, 21» — популярный американский телесериал 1980-х гг. По сюжету команда из четырех молодых полицейских офицеров работает под прикрытием и раскрывает преступления среди молодежи.

122

Справедливая раса (исп.).

123

Мидии с жареным картофелем (фр.).

124

Салат из эндивия с мелко нарезанным салом (фр.).

125

Чарльз Диккенс. Жизнь и приключения Мартина Чезлвита.

126

День памяти — национальный праздник США, отмечается ежегодно в последний понедельник мая. Этот день посвящен памяти американских военнослужащих, погибших во всех войнах и вооруженных конфликтах, в которых США когда-либо принимали участие.

127

Дэвид Майкл Леттерман (р. 1947) — американский комик, ведущий популярной программы «Вечернее шоу с Дэвидом Леттерманом» на телеканале CBS.

128

Джей Лено (р. 1950) — американский комик, телеведущий и писатель, наиболее известный как ведущий собственной телепередачи «The Tonight Show» на канале NBC.

129

Джимми Фэллон (р. 1974) — американский актер, комик, певец, музыкант и телеведущий. Известен как актер юмористической передачи «Субботним вечером в прямом эфире» с 1994 по 2004 г. В настоящее время ведет собственное шоу «Late Night with Jimmy Fallon» на канале NBC.

130

Аптека (исп.).

131

Джон Уильям Чивер (1912–1982) — американский писатель, автор романов «Фальконер» и «Семейные хроники Уопшотов»; обладатель Пулицеровской премии.

132

Джон Генри О'Хара (1905–1970) — американский писатель; автор известных романов «Свидание в Самарре» и «Баттерфилд, 8».

133

Фредерик Эксли (1929–1992) — американский писатель, наиболее известный как автор романа «Записки футбольного фаната».

134

Ахмед Салман Рушди (р. 1947) — британский писатель индийского происхождения. Его роман «Сатанинские стихи» (1988) вызвал яростный протест мусульман. Писатель скрывался в течение многих лет, появляясь на публике лишь эпизодически.

135

Что (исп.).

136

Росомаха — вымышленный супергерой, персонаж вселенной Marvel Comics. Скелет Росомахи отличается от человеческого наличием шести когтей, похожих на кинжалы и острых как бритва.

137

Исторический район на западе Нижнего Манхэттена. В конце XIX — начале XX в. здесь располагались бойни и предприятия мясной промышленности; в настоящее время в районе сосредоточены модные рестораны, бутики и ночные клубы.

138

«Копы» — реалити-шоу, в котором рассказывается о работе полиции.

139

«Amazing Grace» («Изумительная благодать») — христианский гимн, написанный английским поэтом и священнослужителем Джоном Ньютоном (1725–1807). Гимн оказал большое влияние на народную музыку, стал символической духовной песней афроамериканцев.

140

В Клинтон-билдинг располагается студия, где снимают сериал «Касл».

141

Терри Эдда Миллер — сценарист сериала «Касл».

142

Дженнифер Аллен — супруга Тома Строу (см. сноску на с. 382).

143

Натан Филлион — исполнитель роли Ричарда Касла в сериале «Касл».

144

Стана Катич — исполнительница роли детектива Кейт Беккет в сериале «Касл».

145

Шеймус Девер — исполнитель роли детектива Кевина Райана в сериале «Касл».

146

Джон Уэртас — исполнитель роли детектива Хавьера Эспозито в сериале «Касл».

147

Рубен Сантьяго-Хадсон — исполнитель роли капитана Роя Монтгомери в сериале «Касл».

148

Молли Куинн — исполнительница роли Алексис в сериале «Касл».

149

Сьюзан Салливан — исполнительница роли Марты Роджерс в сериале «Касл».

150

Тамала Джонс — исполнительница роли судмедэксперта Лэни Пэриш в сериале «Касл».

151

Гретхэн Янг и Элизабет Сабо Морик — сотрудники издательства «Hyperion Books».

152

Мелисса Харлинг-Валенди — сотрудник канала ABC.

153

ICM (International Creative Management) — литературное агентство.

154

Авторы детективных романов Стивен Каннелл, Джеймс Паттерсон, Деннис Лихэйн и Майкл Коннелли появляются в сериале в качестве самих себя; они собираются за покером в квартире Касла. После того как в 2010 г. скончался Стивен Каннелл, герои объявили, что оставят за ним место за покерным столом.

155

Эндрю Марлоу — сценарист, автор идеи и продюсер сериала «Касл».

156

Том Строу — писатель, автор детективных романов.

Content

Ричард Касл
НЕПОБЕДИМАЯ ЖАРА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания