Любовь Алексеевна Талимонова

Предсказатели прошлого

Древним строителям мегалитов посвящается

Странные, грубо обработанные, величественные, установленные вертикально вдоль невидимых линий и по кругу, камни. Это мегалиты. Они расположены по всему атлантическому побережью Европы, от Португалии до Фарерских островов. Сколько землетрясений и космических катастроф видели мегалиты, сколько штормов и ураганов пронеслось над ними за много веков, а они стоят… В наши дни людей больше интересуют парапсихология и телекинез, существование летающих тарелок и внеземных цивилизаций. Ученые бьются над разгадкой этих вопросов, над проблемой происхождения жизни на Земле, а на самом ее краю, на берегу Атлантического океана, стоят немые свидетели истории человечества — мегалиты. Эти молчаливые стражи времени видели расцвет и упадок цивилизаций, веселые праздники древних людей и войны. Немало мегалитов дожило до наших дней.

* * *

Уже римские завоеватели не смогли узнать от местных жителей ничего достоверного о происхождении и назначении мегалитов северо-запада Европы. Столетия назад люди только удивлялись, увидев множество камней, установленных на холмах и на вересковых пустошах. Чтобы объяснить, откуда они взялись, наши предки придумывали легенды о чудовищах и подземном народе, которые построили эти сооружения. Часто мегалиты наделялись магическими свойствами. И неудивительно. Взять хотя бы Стоунхендж — наиболее известный памятник мегалитической культуры. Он был построен на юге Англии в период с 3500 по 1500 гг. до нашей эры. Самые большие камни Стоунхенджа — тридцать огромных сарсенов, установленных вертикально. На каждой паре камней сверху лежала горизонтальная каменная перекладина. Самая большая вертикальная опора имеет высоту пять метров, весит пятьдесят тонн. Кто мог поднять и установить вертикально такие огромные камни, а затем поднять на пятиметровую высоту плиты весом в десятки тонн? Именно Стоунхендж породил во времена средневековья сказки о великанах и чудовищах. В 1130 г., например, существовала легенда о том, как волшебник Мерлин с помощью своей магии перенес по воздуху Стоунхендж из Ирландии в Англию. Возможно, в этой легенде сохранились отголоски подлинных рассказов о том, как добывались, перевозились и устанавливались эти камни.

До конца восемнадцатого века немало людей посетило мегалиты. Писали о них, но это были скорее художественные, чем научные описания. Лишь в конце девятнадцатого века на мегалиты взглянули как на астрономические сооружения древних людей.

Исследователей ждало поразительное открытие. Оказалось, что камни стоят именно в тех местах, откуда древние люди систематически наблюдали за Солнцем, Луной, звездами. А Стоунхендж признали древнейшим календарем мира.

Во Франции, в Бретани, расположены кольца и ряды камней Эрдевена, протянувшиеся на километры. Ученые провели исследования этих рядов. Оказалось, что мегалитические сооружения Эрдевена связаны с проекцией Большой Медведицы на Землю.

Астрономия в доисторическом обществе? В это трудно поверить. Ведь для создания обсерваторий и календарей необходимо существование высокоорганизованного общества, обладающего большими знаниями в области физики, геометрии, астрономии.

Как же быть с нашими представлениями о древних людях, которые только и умели, что создавать примитивные орудия труда? Уже само строительство мегалитов — обработка камней, их доставка и установка в нужном месте — говорит о высоких технических возможностях. А разве можно неуверенной рукой пещерного человека нарисовать и высечь четкие, правильные, сложнейшие знаки на гранитных глыбах? Почти на каждом мегалите видны хорошо сохранившиеся рисунки, символы.

Одна очень интересная деталь: на полях Англии и Бретани уже в наше время часто появляются загадочные круги, знаки. Многие ученые высказываются в пользу гипотезы о внеземном происхождении этого явления.

Космос хочет говорить с землянами? Допустим. Но с кем тогда общались люди древней цивилизации? Что хотели передать нам, когда писали свои знаки на мегалитах? Ведь знаки и рисунки на камнях часто совпадают со знаками на полях современной Англии, оставленными Космосом.

Люди, построившие мегалиты и написавшие загадочные символы на них, жили задолго до расцвета Египетского царства. Люди древней цивилизации…

Кто они были, как жили? Можно предположить, что жили они в великолепных дворцах и окружали их предметы научно-технического прогресса. Например, телескопы, ракеты. Но… ни чудесных дворцов, ни телескопов, ни ракет при археологических раскопках не найдено. Наоборот, то, что откопали, никак не сопоставимо с огромными знаниями в разных областях науки.

Древние люди, построившие мегалиты, жили в очень простых домах, сложенных из камней или сплетенных из прутьев — как корзина. Дома покрывались соломой. Внутри жилища: очаг, кровать, стол, каменный шкаф, самая простая глиняная посуда.

В чем же дело? Неужели люди, строившие обсерватории, имевшие совершенный календарь, не могли возвести себе большие богатые дома? Может, они что-то не понимали в жизни? А может, это что-то мы не понимаем в жизни далеких предков? Ведь за десятки тысяч лет цели и задачи, принципы и взгляды на жизнь могли сильно измениться.

Как хочется приподнять пыльный занавес веков и заглянуть в прошлое. Что ж, надо только закрыть глаза и дать возможность мыслям и чувствам свободно лететь в великую страну Фантазию, к берегам океана Памяти. Какие фантазии может нам принести ветер, гуляющий над океаном Памяти? Попробуем представить жизнь древнего общества.

…Для тех людей, из прошлого, целью были знания и высокая духовность, причем духовность ставилась на первое место. Ведь без доброты знания могут принести только вред. Древние понимали это. Человек, обладающий знаниями, при полном отсутствии нравственных принципов и чувств уже не человек, а робот. Добрые, высокодуховные люди прошлого жили по законам Истины, Добра и Красоты. Они не поклонялись ни солнечным, ни лунным богам, так как знали, что такое Солнце и Луна.

Для тех древних людей превыше всего была Гармония — с другими людьми, с природой, со всем миром на Земле и в Космосе. Численность населения в те времена была небольшой. Люди могли не обрабатывать поля: вполне хватало того, что давала дикая природа. В ту пору не воевали. Поэтому у людей было много свободного времени, чтобы подумать о жизни, о Духе, о Вселенной, о том, как сохранить свои огромные знания на века, для будущих поколений. Вот древние и строили мегалиты. Оставить историю и знания в камнях считалось куда более важным делом, чем построить себе внушительный дом или дворец.

Получается, что простые жилища, найденные археологами, были нужны нашим предкам лишь для того, чтобы спрятаться от дождя в непогоду и выспаться ночью. Все остальные время и энергия были посвящены высокому Духу и сооружению мегалитов.

Когда цели и задачи жизни изменились, люди перестали наблюдать за Солнцем, Луной, звездами, прекратили строить мегалиты? постепенно они совсем забыли, для чего были построены мегалиты. Почему, в результате чего так случилось, почему люди все забыли? На эти вопросы ответами являются догадки и предположения. Что было в действительности — знают сами мегалиты, но они молчат. Или мы не умеем их слушать? Они стоят как стражи времени под дождями и ветрами Атлантики, храня светлую память о древних людях. Светлая память… Некоторых звезд во Вселенной давно уж нет, но мы видим их свет. Время поглощает все, кроме света. И если мегалиты хранят светлую память о прошлом, значит, кто-то может вспомнить что-то о жизни древнего общества. Кто-то должен сложить добрую песню в честь великих предков, в честь высоких знаний и жизни по законам Истины, Добра и Красоты.

Итак, споем гимн древним:

Когда-то счастье было большим

И на земле жили Добро и Радость,

А под ярким Солнцем ходили полубоги-люди.

Их жизнь казалась необычайно простой,

Но это только казалось. Полубоги —

люди внешне были просты,

Но так красивы Душой и большой силой Духа.

Их жизнь казалась простой,

Как будто мечтой, как стрелой,

Уходящей в небо.

Те люди много мечтали,

Они жили оседло и нигде не бывали.

Но мысли их Землю вокруг облетали,

И не было места Земли,

Которого бы полубоги-люди не знали.

Их знания были очень большими,

За ними люди в Космос летали,

Знали о звездах, о человеке, о мире,

О всем том, что теперь позабыли.

Во время тех древних людей

Во Вселенной был мир,

Не нарушенный Злобой,

И счастье было большим.

В пространство ушли века,

Свое русло изменила Жизни Река,

Как пересохший песок,

В старом русле остались жить люди,

Уже просто люди, не боги.

Но старая Жизни Река не высохла,

Она лишь изменила русло.

Жизни Река ждет только толчка,

Ждет светлого света и много добра, —

А после и полубоги-люди вернутся.

* * *

Побережье Атлантики в те времена, когда мегалиты еще были деревянными.

— Что видишь, предсказатель?

— О, многое вижу!

— О чем можешь сказать нам, Борнах?

— О хорошем могу сказать и о плохом. Мир так устроен: в нем есть и то, и другое.

— Сначала расскажи плохую новость, чтобы закончить рассказ на радостной ноте.

— Хорошо, друзья. Вы, наверное, видели над океаном темные фиолетовые тучи, из них прямо в воду сыплются молнии?

— Да, да, видели. Эти тучи стоят над океаном уже несколько дней, но не приносят дождя.

— О, дождя не будет, так как эти чернильные тучи не грозовые. Это тучи катастроф, разрушений и печали. Они не приносят дождя, они несут с собой большие перемены.

— Как интересно, но не совсем понятно, уважаемый предсказатель: какие катастрофы грозят миру, и какие перемены ждут нас?

— Большое горе нам не грозит, но разрушения и печаль эхом долетят к нам с земли за морем.

— Ты говоришь загадками, Борнах. Объясни нам все по порядку.

— Хорошо, хорошо — объясню. Скоро земля за морем погибнет.

— Какой ужас, что же будет с людьми?!

— Цивилизация не погибнет, но земля — да! Ее гибель вызовет ураганы, сильный шторм, океан поднимется и затопит часть наших прибрежных земель, ручейки станут реками, реки — проливами.

— Ах, предсказатель, но все мы живем у самого берега.

— Что ж, придется переселиться на высокие холмы. Но… мои дорогие, это надо делать немедленно, прямо сейчас. Совсем скоро спокойствие мира будет нарушено.

— Добрый Борнах, мы уже спешим выполнять твой совет, зайдем после переселения. Пока!

— Пока! Но, друзья мои, я иду с вами, ведь мне надо определить холм, куда вам лучше всего переселиться.

* * *

— Как все изменилось вокруг. Кто бы еще вчера мог сказать, что сегодня мы будем жить на острове?! Посмотрите — кругом вода! Дорогой предсказатель, как ты думаешь: хорошо ли жить на острове, не опасно? Как-то уж очень непривычно.

— Милые жители Торнана! Все мы живы и невредимы после столь ужасной бури, над нами светит солнце. Мы должны радоваться, что жизнь распорядилась так, а не иначе. В мире все закономерно и все разумно. Люди земли за морем вступили на дорогу зла, вражды, зависти. Разве не закономерно, что этой земли больше нет? Люди сами ее уничтожили. Теперь они рассеялись по всей Земле, основывая новые страны и государства. Напуганные катастрофой, они будут проповедовать только добро и знания на благо всего человечества. Разве это не разумно?

Да и жизнь на острове имеет свои преимущества, особенно в будущем. Вдруг когда-нибудь из глубины континента на наши земли придут воинственные племена или забредёт кочевой народ в поисках новых пастбищ для своего скота. Здесь воины найдут нас не так скоро, да и скот на острове пасти невыгодно. Так что мы можем спокойно жить тут и развивать наши знания.

— Ах, знания наших великих предков, и наши тоже! Все жители нового Торнана хотели поговорить с тобой об этом. Ты же знаешь, Борнах, что наши предки и мы изо дня в день, из года в год следили за движением светил по небосводу, за планетами и звездами. У нас даже была земная карта звездного неба. Каждую звезду на небе мы отмечали деревянным столбом или стеклянным мегалитом на земле. Мы прекрасно изучили каждый метр нашей земли, измерили каждую магнитную линию, отметили все положительные и отрицательные места в округе теми же мегалитами. Но, предсказатель, как ты сам видишь, после ужасной бури и затопления части территорий деревянные мегалиты были унесены океаном, а стеклянные и хрустальные — разбиты. Борнах, люди мегалитов никогда не воевали и не обрабатывали поля, они всегда занимались только наукой. Что же нам теперь делать?!

— Что вам сказать на это, друзья? Надо продолжать жить. В мире нет ничего непоправимого. Непоправимым может быть только совершенно опустевший холодный Космос. Но, как видите, — Вселенная на месте и жизнь в ней не прекращалась еще ни на минуту.

Катастрофа унесла жизни многих строений — домов, мегалитов, она уничтожила целую страну, но ведь остались люди. Люди, которые построили все прежние мегалиты и дома. Неужели какая-то буря может ввергнуть вас в вечную тоску и бездеятельность? Собственно, человек и рождён на Земле, чтобы постоянно что-то созидать во имя Света, Добра и Красоты. Как только человек останавливается, перестаёт двигаться вперёд, — он погибает. Как только ему в голову приходят идеи о разрушении, и он начинает воплощать их на практике, — человек погибает. Строительство мегалитов — созидательный труд, так как возвышает великие добрые знания о небе, звездах, Земле и возвышает Дух человеческий.

— Борнах, можешь не говорить больше ни слова. Мы в любую секунду готовы идти и строить новые мегалиты, возрождать наши уплывшие и разбитые знания. Ты только посмотри по звездам, в какое время лучше всего это делать. Только скажи, и мы с радостью примемся за работу.

— Достойная речь, друзья мои. Я сейчас же иду на самый высокий холм спрашивать совета у неба о хорошем времени для начала доброго дела.

* * *

— Ну, Борнах, ты говорил со звездами? Ты хорошо слышал звуки неба с высокого холма?

— Смейтесь, смейтесь! А я действительно слышал звуки Вселенной.

— Какие же они, эти звуки? Наверное, необычайно красивые? Это музыка?

— Космос очень сложный, многомерный. Если научиться его слушать, то можно различить сотни звуков. Это и отдельные непонятные шумы, чьи-то далекие голоса и, конечно, музыка. Много всего можно услышать, если слушать душой. Но это сейчас не так важно. Я хотел сказать, что строительство лучше начать через несколько дней. Но до этого мне надо поговорить со всеми жителями нашего селения.

— Мы все здесь, предсказатель.

— У меня возник один вопрос — о выборе материала для постройки наших научных комплексов. Деревянные и стеклянные мегалиты не очень прочны: одних волны унесли в океан, другие разбились. Я считаю, было бы неразумно восстанавливать мегалитические системы до следующей бури.

— Ты прав, уважаемый, дерево и стекло очень уж непрочны. Нам нужен новый материал. Но вот какой?

— Что вы думаете насчет камня?

— Камень? А ведь верно, Борнах! Сколько лет морские волны и ветер точат прибрежные скалы, а они все стоят и скоро разрушаться не собираются. Борнах, это гениальная идея!

— Да, конечно. Но для строительства надо брать не песчаник, а твердый камень — почти вечный гранит.

— Ты, как всегда, прав, предсказатель. И наши потомки скажут нам большое спасибо за то, что после каждой бури им не надо будет восстанавливать научные комплексы.

— Надеюсь, что скажут. Именно ради будущих поколений мы берёмся за этот непростой труд. Мы должны оставить наши знания в камнях. Если мы захотим войти в историю и построим дворец, то когда-нибудь сюда могут прийти воинственные племена. Они разграбят и разрушат дворцы, и наши потомки не будут знать о нас никакой истории. Если все великие знания мы запишем на бумаге или деревянных табличках, то эти знания не дойдут до будущих поколений. Бумага и дерево недолговечны. А вот простой гранит завоевателям не нужен, и стоит он тысячелетиями, не разрушаясь.

— Дорогой предсказатель, все жители Торнана полностью с тобой согласны.

— Вот и хорошо. Теперь несколько дней можно отдохнуть. Постойте! Отдохнем чуть позже. Я чувствую чужую беду рядом.

— Что случилось, Борнах?

— Не так далеко от острова я вижу лодку. В ней люди. Она сильно повреждена после шторма и долго не продержится на воде.

— Ах, что же мы стоим, мы должны спасти их. Только где же эта лодка? Ее нигде не видно.

— Она в северо-западном направлении, мои дорогие.

— Мы спасём этих людей, Борнах, но только если ты поедешь вместе с нами и покажешь, где именно находится лодка. Ведь мы ее пока что не видим.

— Я уже бегу вместе с вами, а то они утонут. Нельзя допустить, чтобы утонуло двое хороших людей.

— Борнах, откуда ты знаешь, что их двое?

— Как сказать?.. Увидите.

* * *

— Гатри, посмотри, а их действительно двое. Только как наш уважаемый предсказатель узнал об этом, на берегу стоя?

— Мы, наверное, никогда этого не поймём и не угадаем. Ведь, Айвис, никто из людей не знает, из чего состоит солнце, но все мы пользуемся его энергией, светом и теплом. Так и здесь: мы не можем понять, как Борнах знает все наперед, но мы пользуемся его советами. Его предсказания всегда сбываются, к тому же Борнах очень добрый.

— И немножечко странный.

— Вот за все это мы и любим нашего предсказателя.

— А посмотри, Гатри, до чего эта парочка необычная! Особенно женщина. У нее волосы, что мой золотой браслет, а глаза голубые, как небо. Я такого еще ни разу не видел.

Что же вы испугались, мы приехали вас спасать, давайте руки, скорее перебирайтесь в нашу лодку, а то ваша вот-вот затонет.

— Борнах, а что это за люди, откуда они? Выглядят необычно.

— Я думаю, что они с затонувшей земли. Но сейчас оба напуганы и устали. Не будем их ни о чем спрашивать, отвезём домой. А когда они отдохнут, то, наверное, сами все о себе расскажут.

— Хорошо. Только у кого мы их поселим, предсказатель? Или они будут жить у всех по очереди?

— Лучше всего поселить этих людей у меня. Мы с Эей немножко потеснимся, а наш малыш не будет мешать. Фати — такой спокойный ребенок.

— Как скажешь, Борнах.

* * *

— Ну, как? Наши гости уже отдохнули?

— Да, Айвис. И даже немного освоились на новом месте.

— Значит, мы можем поговорить с ними? Вокруг твоего дома, Борнах, собрались все жители Торнана. Вот.

— Ура, ура! Мы будем знакомиться с гостями! Так интересно! Как вас зовут?

— Меня зовут Хатарис, а мою жену — Улсвея.

— Это твоя жена?

— Да, мы поженились незадолго до катастрофы.

— Ах, бедные! Только поженились и сразу потеряли дом, и все, что у вас было, и даже родину. Но ничего, вам будет хорошо на нашем острове, Торнан станет для вас второй родиной. А мы постараемся побыстрее построить для вас отдельный дом.

— Те строения, в которых вы живете, вы называете домами?!

— Хатарис! В твоих глазах промелькнуло презрение. А зря. Тебе может показаться странным, но я знаю, что вы с Улсвеей жили в большом и богатом доме, почти во дворце. Но скажи, Хатарис, где теперь ваша родина и где теперь ваш дом-дворец? И то, и другое на дне океана.

Когда население Торнана узнало о предстоящей катастрофе, оно переселилось на другое место. Мы буквально за два дня вручную перенесли наши жилища с побережья на холмы. Ты посмеялся над нашими скромными домами. Но какую часть своего дома-дворца ты мог погрузить на лодку и перевезти ее к нам на остров?

Наши жилища не пышные и не богатые, но они надежно защищают людей от дождей и ветров, от холода и жары. В наших домах вы не увидите дорогих ковров и огромных золотых статуй, но у нас есть все необходимое для жизни: стол, стулья, кровать, шкафы для книг и научных приборов, которые в избытке есть в каждом скромном доме. А несметные, неподъемные золотые украшения твоего дома, Хатарис, сейчас радуют глаз только морских рыб. Все в жизни относительно. Презираема только бедность, скромность же почитать надо.

— Извини, Борнах! Извините, жители Торнана!

— Ничего-ничего, Хатарис. Мы понимаем, что сменить один образ жизни на другой непросто, но когда у вас с Улсвеей будет свой дом, очаг, вы привыкнете к нему и полюбите эту жизнь. Мы всегда будем помогать вам.

— Да, уважаемые жители селения, пока не забыл — нам надо собрать для Борнаха и его семьи побольше продуктов, чтобы и его гостям хорошо жилось.

— Правильно говоришь, Гатри! А от тебя, Борнах, никаких возражений не принимается. Разве может население Торнана допустить, чтобы любимый предсказатель ходил на озеро ловить рыбу или копался в огороде?! Ты, Борнах, сиди у костра, ходи на холм, слушай звуки неба, давай нам умные советы в нужное время. А уж мы позаботимся о твоем обеде и еде для твоих гостей. Каждый должен заниматься тем, на что он способен. Ты сам об этом говорил, предсказатель.

— Хорошо, я молчу.

— Хатарис, а чем ты занимался у себя на родине? Ты работал?

— Да, я работал — изобретал новые покрытия для зданий, прочный цемент, занимался сплавами металлов.

— Нужная профессия!

— А моя жена работала в большой научной лаборатории…

— Что?! Какой ужас! Твоя жена работала?!

— Что же здесь ужасного? У нас почти все женщины работали. Это обычно.

— Нет ничего удивительного в том, что ваша земля погибла. Послать украшение общества на работу, да еще в научную лабораторию! Ужас! Позор!

— Что-то я вас не пойму. Разве ваши женщины не работают?

— Ну… как сказать… Наши украшения общества не бездельницы, они много трудятся, но их работа другого качества. Они не ходят по лабораториям и заводам, они работают дома.

— Знаю, знаю! Ваши женщины занимаются домом, семьёй, постоянно нянчатся с детьми. Какая скука!

— Да, Хатарис, ты прав, они и с детьми нянчатся тоже — воспитывают их достойными людьми. Но ведь общество, которое не заботится о детях — не заботится о будущем, оно обречено. А чтобы хорошо воспитать детей, нашим женщинам приходится много работать, в первую очередь над собой. Только личность может воспитать личность. Поэтому я что-то не видел наших украшений общества сидящими и скучающими. Они наравне с мужчинами знают разные языки, знают об энергиях Земли и Космоса, все о звездном небе. Правда, когда приходит время применить знания на практике, то есть поработать физически, то в этом мы далеко обошли женщин. Но когда нам нужен мудрый совет, мы часто обращаемся за помощью к несравненным украшениям.

— Послушайте, вы все время говорите об украшениях общества. Вы называете так женщин?

— Конечно! Это так музыкально, поэтично и возвышенно. А просто женщина — звучит грубо.

— Боже мой! Я начинаю понимать — вы живете в матриархате!

— Ну-у… Наши далекие потомки что-то будут говорить о матриархате, будут строить разные гипотезы, но их представления о нашем времени и о нас будут так же близки к истине, как Луна к Солнцу. Но это неважно. Я еще хочу сказать, что наши женщины занимаются музыкой, литературой, они рисуют великолепные картины.

— Музыканты, художники, поэты — женщины? Не может быть!

— А что, Хатарис, у вас было наоборот?

— Да, всеми видами искусств занимались в основном мужчины.

— Ах, дорогие подруги, послушайте, что он говорит! Представляю, что это были за стихи, музыка и что за картины! Ой, как смешно!

— Почему смешно? А мне вот непонятно, как вы — украшения общества, можете заниматься искусством?

— Извини, Хатарис, но ты как будто упал с Луны, а не переплыл часть океана. Кому же заниматься искусством, как не нам — женщинам? Ведь мы чувствуем и понимаем мир тоньше и красивее, чем мужчины. Мы лучше чувствуем гармонию мира, можем отразить ее в музыке, картинах, стихах. Нам даже разрешена головная боль — от переизбытка чувств.

— А что, у мужчин вашей страны нет такой привилегии?

— Конечно нет, они всегда должны быть в форме, чтобы убирать дом, готовить обед.

— У вас мужчины и дом убирают?

— А что, разве твой дом убирала жена?

— Да. Улсвея всегда вытирала пыль, подметала полы…

— Какой ужас! Бедняжка Улсвея! Он заставлял тебя убирать весь дом?! Да твой муж просто чудовище! Хотя с виду не скажешь.

— Что они говорят? Улсвея, ты думала, что когда-нибудь попадёшь в глубокий матриархат? И как тебе это нравится?

— А знаешь, дорогой, мне здесь нравится. Теперь я займусь живописью и музыкой. Всю жизнь мечтала написать сонату моря.

— Улсвея, пойдем с нами на берег моря слушать музыку прибоя. А мужчины за это время приготовят нам обед.

— Хатарис! Дорогой! Ты приготовишь обед?! Как мило с твоей стороны. Я скоро вернусь.

— О! Я пропал!

— Ничего страшного, Хатарис. Вон за тем холмом есть озеро, в котором так много рыбы, что мы ловим ее прямо руками. Сейчас пойдем, возьмём несколько рыб, и ты, Хатарис, сможешь приготовить чудесный обед для Улсвеи.

— Но ведь я не умею готовить, ни разу в жизни не стоял у плиты.

— Не отчаивайся, дружок. Мы тебе будем помогать на первых порах, научим готовить, и скоро ты будешь поражать Улсвею своими кулинарными способностями.

— Спасибо, никогда не думал, что в матриархате так весело живется.

— Хатарис, ты все время твердишь о, о… матриархате, как ты его называешь. Вот что я скажу тебе по этому поводу: мужчины должны необыкновенно тонко и чутко руководить обществом, чтобы оно могло называться матриархатом. Мужчины должны разумно, справедливо и с добром править миром, чтобы женщины имели право жить в этом самом матриархате. Когда женщины берут практическую власть в свои руки — работают в больших лабораториях, держат на себе дом, активно управляют обществом, а мужчины только и умеют, что говорить и отдавать приказания, то мир переворачивается с ног на голову, а общество становится патриархальным. На твоей родине, Хатарис, тоже был патриархат, не так ли? Вспомни: очень хорошо жило твое общество, — и где же теперь твоя земля?

— Странный ты человек, Борнах, все вы немного странные, но в чем-то вы все же правы.

— Приятно это слышать. Но у нас еще одно «странное» замечание тебе.

— Да. Я слушаю внимательно.

— По поводу твоей одежды и особенно рукавов у нас возникает один вопрос: что конкретно ты можешь сделать в таком наряде?

— Он может отдавать конкретные приказания своей жене.

— Все, я сдаюсь! Я уже люблю скромные дома, я сейчас же переодеваюсь в брюки и кожаную курточку, я уже почти научился готовить. Я признаю, что вы правы не в чем-то, а во всем! Но почему вы все смеетесь?

— Потому, что смешно. Ты, Хатарис, прямо как ребенок, хотя выглядишь старше.

— Мне кажется, я знаю, почему вам смешно. Если бы я был на вашем месте, я бы тоже смеялся. Все дело в том, что вы смотрите на мир, на жизнь иначе, чем я. Это потому, что мы жили в разных землях и в разных обществах. Я впервые столкнулся с вашими обычаями и укладом жизни, а вы ничего не знаете о нашем обществе.

— Ты прав, мы плохо знаем твою страну, ее людей. Разве что Борнах все знает, но молчит. Поэтому мы с удовольствием послушаем рассказ о земле за морем, о ее народе, традициях.

— Хорошо, я все расскажу, что знаю. Начну с того, что наша страна называлась Алатарис.

— Звучит красиво. Как переводится это название?

— Алатарис — страна сияющих огней. Но это более позднее название нашей земли. Ее древнейшее имя — Тара-Руата, что в переводе значит «земля тайны высокого Духа».

— А древнее название нам больше по душе.

— Мне самому оно тоже больше нравится.

— Расскажи нам сначала историю Тары-Руаты, ведь она более древняя.

— История Тары окутана полумраком. В наше время уже никто не знал достоверных сведений об этой стране и ее людях. Хотя до нас и дошли древние тарские книги, календари, надписи на скалах, но уже никто не мог точно прочитать ни надписей, ни книг. Конечно, какие-то знания сохранились, но их держали в тайне потомки великих людей Тары.

— Ты говоришь, что они хранили тайны знаний, но от кого?

— Разве вы не поняли, что на нашей земле жили два народа — люди Тары-Руаты и люди Алатариса? Первые — коренные жители, вторые — не очень.

— Но, Хатарис, ты сам говорил о двух названиях страны, не о двух народах. Какими были люди Тары?

— Как ни странно, внешностью они похожи на вас — у них тоже были темные и рыжие волосы, темные глаза. Вообще, если вы хотите представить себе людей Тары, посмотрите на меня. Ведь я их потомок, мой отец был из знаменитого тарского рода.

— Вот так-так! А, действительно, Хатарис, ты чем-то похож на нас. Но твоя жена совсем на тебя не похожа — у нее золотые волосы и голубые глаза.

— О, она — типичный представитель людей Алатариса. Но сейчас я хочу закончить рассказ о людях Тары.

— Пожалуйста, Хатарис.

— По образу жизни они были очень похожи на вашего предсказателя.

— На Борнаха?

— Да, они так же, как и он, все знали наперед, занимались астрологией, астрономией, медициной. Вот поэтому, когда на землю Тары-Руаты пришли люди Алатариса, создали большой город государство и избрали своих первых правителей, то немногочисленных людей Тары назначили главными астрологами и врачами при дворе.

Когда возвели первые храмы, то главными жрецами стали представители тарского народа.

С возникновением нового государства в Алатарисе начали быстро развиваться точные науки, техника. Но духовная власть над страной была в руках ее древнего народа.

Знаете, я раньше никак не мог понять, какую духовность, мораль и нравственность проповедовали эти люди. Но, попав к вам сюда на маленький островок, я понимаю, как и чем они жили, какие идеи несли в мир, к чему призывали всех. Надо сказать, что и правители прислушивались к их мнению, и весь народ любил своих духовных учителей. Но так было не всегда, вернее, так продолжалось недолго. Год от года страна богатела, правители и неправители начали строить себе огромные дворцы, которые утопали в роскоши. Весь народ стал очень богатым. Люди забыли, что скромность — достоинство, а излишнее богатство, как и бедность — порок. Никто уже не хотел работать, все хотели только развлекаться, порхать по жизни, как мотыльки. Тут уж ни правителям, ни народу не было дела до возвышенных чувств и высокой нравственности. Духовность пала, и Дух страны пал.

Теперь учителя с их моралью и проповедями о душе стали просто мешать. И вот в один из дней последовал высочайший указ: «Всех людей тарской национальности освободить от занимаемых должностей при дворе, и всех переселить из центра города поближе к его окраинам». Приказание было выполнено, и уже мой дедушка был выселен из центра. Я помню своего дедушку, ему даже нравилось жить на окраине города. «Воздух чище и море близко», — говорил он. Мы с ним часто ходили на берег собирать ракушки и цветные камешки.

Люди Тары хотя и жили теперь не в центре города-государства, но продолжали призывать народ к добру, высоким истинам. Они не сдавались, но это был крик вопиющего в пустыне. В конце концов древний народ вообще оказался за белыми крепостными стенами белого города. Людей просто выгнали.

— Хатарис, извини, можно тебя спросить? Алатарис ты называешь и городом, и государством одновременно. Что же это все-таки было? И почему город и стены белые?

— Алатарис и был огромным городом — государством, окружённым двумя рядами крепостных стен. Стены и почти все постройки города были белыми, так как строились из белого камня.

— Наверное, это очень красиво?

— Да, особенно на рассвете и закате.

— Хатарис, спасибо за объяснения, но что дальше стало с людьми Тары?

— Они поселились на берегу океана с подветренной стороны острова.

— Твоя родина была островом?

— Да, наша земля была островом, но не таким маленьким, как этот, а очень большим. Так вот, теперь люди Тары жили на самом побережье и тайно занимались своими науками.

— Но почему тайно, Хатарис?

— А потому, что их знания в области медицины, астрономии назвали лженаучными, духовные знания были объявлены устаревшими и ненужными. А весь древний народ был причислен к разряду глупых колдунов. Как тут займешься наукой в открытую? Вот и прятали они телескопы на чердаках и украдкой наблюдали за небом.

— Бедные. Нам их так жаль. Но, Хатарис, мы тебя опять не совсем понимаем. Ты говорил, что являешься потомком Тары, а тебя не выгнали из города, как других. И в то же время ты прекрасно знаешь все детали жизни тарского народа, как будто жил рядом с этими людьми. Как так вышло?

— Я говорил, что потомок Тары по отцу, но моя мама была из людей Алатариса. Поэтому нашу семью не выгнали за пределы крепостных стен. А так как я все же принадлежал к тарскому народу, то всегда тайно общался с ними.

— Опять тайно? Разве людям запрещено общаться друг с другом?

— Официально этого никто не запрещал, но общаться с людьми Тары стало как-то невыгодно и непрестижно. Общение могло сказаться на карьере. Поэтому я часто тихонько пробирался к ним в селение, мы долго разговаривали.

— Теперь мы понимаем, почему Борнах говорил о закономерности гибели вашей страны. Хатарис, и ты со спокойной совестью жил в городе в хорошем доме и тайком ходил в гости к тем людям?! Разве у тебя никогда не возникало вопроса, что это неестественно и несправедливо?

— Тогда не возникало, но если бы я мог сейчас вернуться в прошлое, то у меня бы появилось много вопросов. Понимаете, я теперь вижу, что целое общество может жить по законам, которые проповедовали люди Тары, что их наставления об Истине, Добре и Красоте — не просто радужные фантазии? ведь вы живете по этим законам и процветаете. Теперь я вижу, что те люди были правы. Они призывали всех к истинно лучшей жизни. Но когда в обществе бытует мнение об этих людях, как о странных глупых чудаках, когда ты живёшь в городе в удобном доме, а они — в скромных домиках на берегу океана, то серьезных вопросов о правильности идей и жизни, как правило, не возникает. Честно говоря, я сам ходил в гости к людям Тары больше из любопытства. Мне хотелось послушать и посмотреть на оригиналов. Хотя их история, мифы, легенды меня тоже очень интересовали. Теперь-то я понимаю, как был неправ.

— Хатарис, мы тебя тоже прекрасно понимаем и не осуждаем. Плохая среда всегда накладывает на людей отпечаток, а иногда окончательно их портит. А ты, Хатарис, несмотря ни на что, остался человеком. В твоем сердце сохранился огонь добра и искренности. Это просто замечательно!

— Улсвея тоже добрая.

— И это мы знаем, поэтому мы вас очень любим. Мы расспрашиваем тебя о вашей жизни для того, чтобы лучше понять вас с Улсвеей и помочь вам.

— Правда? Я всех вас так люблю, как своего тарского дедушку.

— Хатарис, а не мог бы ты сказать нам еще одну вещь? Как спаслось население страны, как спаслись вы с Улсвеей?

— А, это очень просто. Люди Тары задолго до катастрофы предупредили всех жителей города о беде. Правда, их сначала никто не слушал. Но когда население Алатариса увидело, что все «колдуны» погрузили свои вещи на корабли и куда — то уплыли навсегда, город загудел. Он гудел и полнился слухами, ничего конкретного люди не делали. Только за несколько дней до катастрофы, когда над океаном повисли черные тучи, они в спешке покинули Алатарис. А мы с Улсвеей еще и пожениться успели. Наша свадьба была давно запланирована, и мы решили, что никакая буря нам не помешает.

— Вы были типичными представителями своего общества.

— Как только мы увидели тучи над океаном, сразу же сели в большую лодку и поплыли на юг. Мы знали, что на юге есть земля, так как часть людей Тары тоже уплыла в южном направлении. Другая часть ушла на запад, и они знали, что делают, знали, где есть земля. Но нам с Ули почему-то больше на юг захотелось.

Мы были довольно далеко от Алатариса, когда случилась беда, но нам все же было видно, как остров взлетел на воздух, а после затонул. Мы так до конца и не поняли: что же произошло? Сразу после катастрофы на море поднялся ужасный шторм, и нам с Улсвеей было не до размышлений по поводу увиденного. Тогда мы думали, что вообще пропали. Продолжение истории вы сами знаете.

— Да, потому что мы вас спасли. Но, Хатарис, вы с Улсвеей, правда, не знаете, почему и как погибла ваша Земля?

— Нет, не знаем.

— Зато я знаю.

— Ты, Борнах?!

— Угу. Хотите, расскажу, как дело было?

— Почему ты уже не рассказываешь?

— Сейчас. Начну по порядку. Около года назад в космосе произошел большой взрыв. Погибла не очень большая звезда, но ее осколки — метеориты вполне могли долететь до нашей планеты. Один такой небольшой метеорит и долетел до Земли, упал прямо в центр города Алатариса и угодил в очень странный дом. Я не знаю, что это было за строение, но Хатарис должен знать. Это был большой каменный дом без дверей и окон, там не могли жить люди.

— А, Борнах, ты говоришь о научной станции? Там наши учёные расщепляли атомы, что-то вроде этого.

— Расщепляли атом? А как его обратно склеить, знали?

— Нет.

— Вы были умной цивилизацией, даже очень, но не мудрой. Так вот, когда метеорит столкнулся с этой самой станцией, произошел сильный взрыв, который расколол остров на две части, в результате чего остров затонул.

— Какие страшные вещи ты рассказываешь, предсказатель.

Подумать только, беда произошла потому, что люди были слишком умными.

— Дорогие жители Торнана! Я всегда вам говорил, что вечная — только мудрость, ум вечным не бывает, так как каждый человек в любую минуту может сойти с ума.

— Надеемся, что наш остров никогда не взлетит на воздух? Ведь мы всегда слушаем советы мудрого предсказателя.

— С вами ничего не должно случиться. Один ваш предсказатель вполне мог бы заменить половину населения Алатариса. Он у вас такой умный!

— Я предпочитаю еще и мудрым быть.

— Ах, да, мудрый Борнах, извини.

— Хатарис, полумрачную историю людей Тары мы слышали, но откуда они появились на острове? И откуда пришли люди Алатариса? Они завоевали Тару-Руату? Расскажи об этом. Пожалуйста!

— Конечно, с радостью. Мне так понравилось рассказывать. Сначала о тарском народе. Я уже говорил, что это было коренное население острова, значит, эти люди всегда на нем жили. А что касается золотоволосого и голубоглазого народа Алатариса, то они прибыли на остров откуда-то с юга. В библиотеке я читал древние хроники об этом народе. В хрониках говорилось, что первоначально эти люди жили в стране с довольно жарким климатом на берегу большой реки, впадавшей в море. После они переселились на берег моря, стали строить корабли и скоро преуспели в этом деле. Люди постепенно осваивали море, они плавали от острова к острову, из страны в страну. У них начала быстро развиваться торговля. Вскоре люди Алатариса стали непревзойдёнными мореплавателями и торговцами. Однажды часть этого народа решила отправиться в далёкое плавание через океан — открывать новые земли. В один из дней их корабли причалили к землям Тары-Руаты.

— И эти люди завоевали народ Тары?

— Совсем нет. Тарский народ был очень немногочисленным и жил в горах или на высоких холмах в центре острова. Поначалу люди Алатариса и не знали, что остров обитаем. Только со временем новые жители обнаружили на «своем» острове людей Тары. Открытие было столь невероятным и неожиданным, что оно вытеснило даже саму идею завоевания. Сначала два народа очень мирно уживались друг с другом, а что было потом — вы знаете: не сошлись во взглядах на жизнь, и все тут.

— Значит, люди Алатариса пришли с побережья южного моря. Но все-таки, откуда взялись на острове коренные жители?

— Спросите об этом у своего предсказателя, уж он-то, наверняка, скажет, как дело было.

— Правда, Борнах? Ты нам скажешь, откуда пришли люди Тары-Руаты?

— Что вам ответить? Все мы дети Вселенной. Все мы вышли из ее сияющего добротой пространства.

— Ну вот, опять ты за свое, Борнах! Он всегда так говорит, когда мы спрашиваем его о происхождении человека. Но самое интересное, Хатарис, что он говорит о нашем происхождении! Борнах утверждает, что наш народ спустился на Землю с Луны, что мы — лунные люди.

— Ну, Борнах, ты даёшь!

— Вообще — то, наши бабушки и дедушки рассказывали нам мифы и легенды о лунной жизни, о какой-то катастрофе и о переселении на Землю. Но это были всего лишь легенды. Мы и сейчас рассказываем их детям на ночь. С одной стороны, это сказки предков, но с другой стороны, когда их начинает рассказывать дорогой предсказатель, то не знаешь, что и думать: ведь его предсказания всегда сбываются. К тому же он сто раз показывал нам какие-то кусочки земли и утверждал, что это лунный грунт.

— Конечно, лунный. На Земле просто не бывает такого соединения химических элементов.

— Это можешь проверить только ты, Борнах, но мы тебе доверяем.

— И на этом спасибо.

— И мы тебя любим, Борнах!

— А за что вам меня не любить?

— Я вас внимательно слушал, жители Торнана. История о лунном происхождении просто невероятна. Но я вспомнил, что даже потомки древних людей Тары очень почитали какое-то созвездие, просто поклонялись ему. Так что, кто знает, где сказка, где правда? Мне кажется, древние только то и делали, что оставляли загадки для будущих поколений. Это несправедливо с их стороны.

— Ты прав, Хатарис. Предки оставляли нам великие знания, которые со временем превратились в великие загадки. Новое поколение часто легкомысленно относится к этим загадкам, считая их чуть ли не детскими. Разве это справедливо со стороны потомков? А, Хатарис?

— У-у…

— Бедный Хатарис, никогда не спорь с нашим Борнахом. Это бесполезно. Каждый спор кончается тем, что нам становится стыдно за самих себя.

— Нет, я совсем не хочу спорить с Хатарисом и в чем-то его обвинять. Я говорю вообще обо всем новом поколении. Оно плохо знает свою историю, не верит многим ее достоверным фактам. Так знания становятся загадками. Со временем загадки перезагадываются, пополняются новыми фактами. Люди, вы рискуете совершенно запутать и сбить с толку наших потомков. Пока они будут разматывать клубок всех загадок прошлого, могут потерять тонкую нить истины.

— Что же нам делать?

— Например, пойти и сказать своим детям, что они потомки лунного народа. Ага, опять засомневались! Какие вы смешные, люди. Ладно, не говорите им об этом. Расскажите детям правдивую сказку о том, что жизнь прекрасна.

— Ах, Борнах, как мы тебя любим! Мы так хотим сделать для тебя что-нибудь хорошее. Хочешь, мы споем одну из твоих любимых песен?

— А что будет, если я откажусь?

— А?…

— Ладно уж, пойте.

* * *

— Видишь, Хатарис, какой наш предсказатель добрый и мудрый. Не думай, что он ворчит на нас из злости, нет. Просто после его наставлений у нас просыпается интерес к истории предков, появляется вера, и мы еще больше хотим работать ради наших детей, ради добра и света во всем мире. Борнах понимает это и ворчит иногда из любви к нам.

— Вот бы нам в свое время такого ворчуна в Алатарисе иметь, наш остров до сих пор был бы на месте.

* * *

— Хатарис, ты не очень устал рассказывать нам историю своей страны?

— Нет, я совсем не устал.

— Тогда скажи, пожалуйста, почему ваша Земля стала называться страной сияющих огней, когда на ней поселились люди Алатариса?

— Когда эти люди жили на юге, на своей древней родине, они назывались просто людьми Ала, что значило «люди сияющих огней». Это потому, что они хорошо знали химию и изобрели такое вещество, которое при подбрасывании в воздух взрывалось и распадалось на множество цветных огоньков. Приехав на новую землю, люди изобрели еще более яркие огни. Каждый вечер над городом вспыхивал нарядный фейерверк.

Отсюда и название — страна сияющих огней — Алатарис. Правда, вторая часть слова — «тар» пришла из прежнего названия Тары-Руаты, что и означало землю.

— Только и всего? А мы думали, что имя страны говорит о сиянии души или огне сердца вашего народа. А огни в небо и мы пускать умеем. Мы устраиваем фейерверки по праздникам, это очень нравится детям.

— Послушайте, а как расшифровать название вашего селения? Я просто уверен, что без сияния души дело не обойдётся.

— Торнан переводится как «долина космического спокойствия».

— Ну вот, я был прав: если не душа, то хотя бы космос в имени! Это так по — вашему. Но звучит красиво, такое название мне нравится. Только… Уважаемые жители Торнана, где же тут долина? Я ни одной вокруг не вижу.

— Наша долина сейчас там же, где и твой остров. Ее затопило во время катастрофы. Мы перенесли селение на холмы, но название менять не стали, так как оно нам очень подходит, где бы мы ни жили.

— Почему?

— Ах, Хатарис! Хочешь, мы дадим тебе совет? Вместо того чтобы спрашивать, почему Торнан — долина космического спокойствия, лучше прогуляйся по острову. Пройдись туда-сюда, прогулка не займет у тебя много времени, остров маленький, вдруг это поможет тебе найти ответ не на один вопрос.

— Раз вы так считаете…

— Мы очень тебе советуем посмотреть остров.

— Тогда я уже иду.

* * *

Хатарис не совсем понимал, почему Торнан — это долина космического спокойствия. Причем здесь, вообще, Космос? Жители селения ничего ему не объяснили, только сказали — пройдись по острову. Хатарис, следуя их совету, решил обойти весь остров вокруг. По его подсчётам такая прогулка не должна занять больше часа. Остров, и правда, был маленький.

Хатарис шел вдоль берега: то по песку у самого океана, то поднимался на высокие отвесные скалы. Хатарис слушал шум прибоя, и сильный ветер на вершине скалы пел ему свои песни, под ногами шуршала трава, а над головой с радостными криками проносились белые чайки. На душе у Хатариса стало весело и легко. Ему так понравился этот маленький уютный остров, что Хати решил обойти его вокруг второй раз. Не было никакой усталости, ему хотелось прыгать от непонятной радости, ходить по острову еще и еще. Поэтому Хатарис пересёк его сначала с севера на юг, а после с востока на запад. Пока он ходил, солнце начало клониться к горизонту, и теперь, стоя на самой высокой скале западного побережья, Хатарис смотрел, как меняются краски неба и моря, как дальние холмы становятся золотисто-розовыми. Он понимал, что ему пора домой, помахал рукой солнцу и пошел… нет, не домой в селение, а на самый высокий холм острова, куда каждый день приходил предсказатель Борнах. Запыхавшись, Хатарис наконец поднялся на вершину холма, оглянулся вокруг и замер на несколько минут. Такой красоты он в жизни не видел! Огненно-красное солнце висело над самым горизонтом. На фоне золотого сияющего неба застыли розовые облака. Синий океан переливался всеми оттенками желтого и красного цветов. Белые чайки тоже казались розовыми. Сердце Хатариса забилось так часто, чувство радости переполняло его душу. Хатарису хотелось петь. Он сел на большой камень, на котором всегда сидел предсказатель, и, не отрываясь, смотрел вдаль. Солнце давно скрылось за горизонтом, на небе появились первые звезды, а Хатарис все сидел на камне и не шевелился. В одну минуту ему даже показалось, что он видит сверху и селение Торнан, и остров, и океан, и всю Землю сразу. С высоты он видел мир без зла, такой яркий и добрый мир. Хати думал, что теперь он полностью понимает жителей Торнана, одобряет их образ жизни. Теперь он понял, что пока существуют в мире островки и долины космического спокойствия, как Торнан, людям незачем беспокоиться о мире, о том, что жизнь в нем когда-нибудь исчезнет.

А кругом стояла тишина, ветер стих, только издалека до Хатариса доносился шум океана. Над островом разлилось беспредельное спокойствие.

Хатарис прилег на мягкую траву у камня и все думал и думал о мире, о добре и зле, о себе, Улсвее и всех людях. Здесь, на вершине холма, был только Хатарис, а дальше — только бескрайнее небо с миллиардами звезд. Его мысли летали так далеко в космосе, как только сердце может представить себе это. Хатарис ощущал себя таким спокойным, свободным, каким никогда еще не был. Он ощущал себя всей огромной Вселенной, и весь Космос был у него в сердце.

«Надо обязательно привести сюда Улсвею», — подумал Хати.

* * *

Утром его разбудил Борнах, который принес одеяло, чтобы Хатарис не замёрз окончательно.

— О, Борнахи!? Ты откуда? Я сегодня ночью видел падающую звезду. Борнах, ты тоже из космоса упал? Еще так рано!

— Из космоса, из космоса. Ты, Хатарис, еще можешь дремать, только завернись получше в одеяло, а то замёрзнешь. А если простудишься, то мне же тебя и лечить.

— Спасибо.

— Не за что, Хатарис. Ты лучше спи.

— Борнахи! Ты куда?!

— Никуда. Я пришел на холм встречать рассвет.

— У-у… ладно, тогда я досмотрю сон. Такой красивый!

* * *

— Борнахи?! А я думал, что мне приснилось, как ты меня одеялом накрывал.

— Теперь ты окончательно проснулся, Хатарис?

— Да. А знаешь, Борнах, какой чудесный сон мне приснился? Во сне я летал так высоко и далеко, видел какие-то звезды и что-то такое, похожее на яркий фейерверк.

— Галактику?

— А разве ее можно увидеть во сне?

— Ну, раз ты видел, значит можно.

— Борнахи, а ты тоже видишь яркие галактики?

— Я много чего вижу, Хатарис. Хочешь, расскажу историю об этом холме?

— На котором мы сейчас сидим?

— Да.

— А что же в нем необычного? Холм как холм.

— Хатарис, ты не заметил, что он выше всех других холмов и правильной конической формы?

— А ты прав, уважаемый предсказатель. Что же это за холм?

— Мой дорогой, это вообще не холм. Это пирамида, и ты сидишь на самом ее верху.

— Пирамида?! Что ты говоришь, Борнахи? Разве я в своей жизни пирамид не видел? В центре Алатариса стояла одна, большая такая, каменная. А эту от обычного холма не отличишь. Правильный конус, покрытый травой. Борнахи, скажи правду, что это за холм?

— Этот холм — местная пирамида. Я подчеркиваю, Хатарис, местная. Тумулус называется.

— Но почему она не такая, как наша пирамида?

— Как бы тебе это лучше объяснить? Понимаешь, Хатарис, наш народ из поколения в поколение поклонялся и поклоняется гармонии во всем. Гармония для нас превыше всего, поэтому никакая постройка не должна нарушать гармонии природы и ландшафта.

— Я не совсем понимаю.

— Скажи, Хатарис, какой ландшафт был обычным для вашего острова?

— Высокие холмы, горы, даже каньоны были.

— Вот видишь! Большая каменная пирамида вписывалась в данный пейзаж, не нарушая гармонии окружающего мира. Ваша большая пирамида на фоне гор не бросалась вам в глаза, а радовала их. Но подумай, Хати, как бы такая огромная пирамида смотрелась среди небольших зелёных холмов, рядом с маленькими реками и озерами?

— Ужасно, Борнахи!

— Правильно, она бы казалась инородным телом среди такого пейзажа. А вот такая пирамида-тумулус совсем не портит впечатления, она прекрасно вписывается в местный ландшафт.

— А ведь действительно. Я об этом даже не подумал.

— Каждый человек и предмет должен соответствовать своему месту и назначению в этом мире.

— А какое назначение у пирамид-тумулусов? Расскажи, Борнах! Пожалуйста. Так интересно!

— Конечно, расскажу. Надо начать с того, что тумулус — культурно-духовный центр общества.

— Почему?

— Каждый человек может подняться на вершину…

— Зачем?

— Ах, Хатарис, тебе около тридцати лет, а ты, как мой трехлетний Фати, который только и делает, что задаёт вопросы. Ну, ладно, слушай дальше. Так вот, когда человек поднимается и стоит на верху пирамиды-тумулуса, ему кажется, что он поднялся ближе к солнцу, к свету, небу и Духу. Сверху все видно, человеку кажется, что он парит над Землей как птица Духа. В таком состоянии каждый задумается о душе, о добре и зле, о бесконечности и вечности, о красоте мира, о жизни. Да мало ли о чем может думать человек, главное, что все его мысли направлены на добро, на что-то положительное.

— Теперь я понимаю, почему у меня в голове были такие прекрасные мысли вчера вечером, когда я поднялся сюда.

— Наверное, Хатарис. А еще тумулус имеет лечебные свойства.

— Вот так-так! Как же это?

— Ни одна пирамида, ни один тумулус не строились на первом попавшемся месте. Прежде чем был сооружен этот тумулус, вся местность вокруг была тщательно вымерена. Ты же знаешь, Хатарис, что вся наша планета покрыта как бы сеткой из магнитных полей и других силовых линий. Иногда случаются изгибы или изломы этих линий, поэтому есть особенно плохие и особенно хорошие места на Земле, есть нейтральные. Поэтому место для тумулуса выбрано специальное, с очень хорошей энергией для человека. Место выбрал как раз мой дедушка.

— Твой дедушка был, как и ты, Борнах? Все наперед знал?

— Почему был, почему знал? Дедушка до сих пор живет на соседнем острове. Он предсказатель в другом селении. Мой папа живет там же и занимается тем же.

— Так, значит, предсказательство у тебя по наследству?

— Можно и так сказать. Но я все же закончу рассказ о тумулусе. Раз здесь хорошая энергия и нет изгибов магнитных полей, то человек будет чувствовать себя просто прекрасно на вершине. Но не только энергия лечит людей на вершине тумулуса. Когда человек стоит на любой возвышенности, у него появляется чувство простора и свободы. Само по себе это чувство лечит от меланхолии.

— Верно. Я вчера только забрался на тумулус, мне сразу петь захотелось.

— Правильно, Хатарис. Но у тумулуса есть еще одно назначение — астрономическое. Именно сегодня альфа Большой Медведицы находится над этим тумулусом. Так что камень, на котором мы с тобой сидим — это звезда.

— Борнахи! Откуда ты альфу Большой Медведицы знаешь?

— Сам наблюдал в специальный прибор, телескоп, кажется, называется.

— Уважаемый, а откуда у тебя телескоп?

— По наследству достался. Хати, давай минутку посидим молча, послушаем рассвет. Солнце уже поднялось над горизонтом, дует ветерок, поют птицы. Все это — музыка рассвета.

— Да… Красиво. Борнахи, а я знаю древнетарскую песенку. Она очень подходит к моим вчерашним и сегодняшним чувствам.

— Тогда спой, Хатарис!

— Нет, я лучше расскажу. Пусть Улсвея споет, когда мы вернемся в селение. Она прекрасно поет, даже музыку сочинять умеет. Улсвея раньше музыку изучала.

— И пошла работать в химическую лабораторию?

— Да. Она считала, и ее семья в особенности, что музыка — несерьезное занятие.

— Надеюсь, ты так не считаешь, Хатарис?

— Нет.

— Отлично, тогда твоя жена скоро будет знаменитым композитором и музыкантом.

— Это, конечно, хорошо. С одной стороны.

— А с другой, Хатарис?

— А с другой стороны, мне надо будет вести все домашнее хозяйство одному, пока Улсвея занимается музыкой.

— Не отчаивайся так, Хати! Мы тебе поможем. А сейчас пойдем в селение, завтракать уже пора. Пойдем, Хатарис, давай руку! А по дороге расскажи, пожалуйста, свою песенку. Хорошо?

— Ладно, Борнахи, слушай!

Над холмами взошла Луна, эй-я,

Мягкий свет от холма до холма, эй-я.

Тишина звонко песню поет, хей-о,

А в груди сердце громко стучит, хей-хей!

За холмы ушла Луна, эй-я,

Засияла в небе заря, эй-я.

В тишине птицы песни поют, хей-о,

У людей поет душа, хей-хей!

Светлый свет от холма до холма, эй-я,

Это солнце над морем взошло, хей-о.

Новый день дарит людям тепло, хей-о.

Собирайтесь все в круг, эй-я,

Песни радости петь пора, эй-я, эй-я!

* * *

— Хатарис! Ты нашелся! Ты живой?! Где ты был весь день и всю ночь? Я так беспокоилась!

— Что же могло произойти со мной на этом милом острове? Зачем же так волноваться, Улсвея?

— Мы ей говорили об этом, но твоя жена так за тебя беспокоилась, что даже плакала.

— Ах, Улсвея, если бы ты знала, где я был и что видел, ты бы не стала плакать. Я видел сказку, Ули, я был на верху пирамиды! Знаешь, сегодня мы погуляем по острову, я покажу тебе эту сказку, а наверху пирамиды-тумулуса ты услышишь прекрасную музыку. Может быть, тебе захочется сочинить свою музыку всей этой красоты. Ты ведь умеешь писать отличную музыку, правда, Улсвея?

— Ты хочешь показать мне сказку? И хочешь, чтобы я сочинила музыку? Это правда, Хатарис? Так мило с твоей стороны!

— А пока ты будешь записывать мелодию, я сделаю все дела по дому… Ах, Улсвея, почему ты плачешь?

— Не знаю, Хатарис. Ты меня так любишь!

— Конечно, люблю! Очень-очень. Ули, давай я вытру тебе слезы.

— Ай, Хатарис! Ну кто так успокаивает свою жену?!

— Что, не так? А как надо?

— Ты должен пойти и принести жене что-нибудь вкусное, приготовленное своими руками. И еще ты должен подарить Улсвее цветы.

— Отличная идея! Ули, какие цветы ты хочешь, чтобы я принес?

— Большие, круглые и желтые.

— Улсвея, ты хочешь одуванчики?

— Нет, Хати, она не хочет одуванчиков. К тому же они давно отцвели. Но если ты пойдёшь с нами на пруд, мы покажем цветы, которые хочет твоя бесценная Улсвея.

— И что же это за цветы?

— Желтые кувшинки, они растут в пруду. Знаешь такие растения, Хатарис? Нет? Мы так и думали. Пойдем, познакомишься с кувшинками.

— И я! И я хочу с вами на пруд!

— О, Улсвея, конечно. Там замечательное место. Посмотрите, наша маленькая Ули заулыбалась, так приятно это видеть. А то вечером сидела, хмурилась и вздыхала о пропавшем Хатарисе, как грозовая тучка. Надо всегда улыбаться, Ули, и никогда не отчаиваться. Если люди постоянно сердятся и хмурятся, и у них нет настроения, то они притягивают плохую погоду. Разве это хорошо? Так мы идем за цветами?

* * *

— Улсвея, тебе нравится кувшинка?

— Да.

— Тогда поставь ее в воду, и пойдем, я покажу тебе остров.

— Весь остров сразу? Я устану, Хатарис.

— Хорошо, мы можем пойти сначала к морю, там такой мягкий песок. Или можем подняться на высокую скалу, посидеть там и послушать, как гудит ветер, и где-то внизу поет прибой. А вот на тумулус я хочу пойти вместе с Борнахом. Пусть он тебе скажет, что это пирамида, а то мне ты не поверишь. Вообще, он расскажет нам интересные вещи о самом тумулусе, о звездах. Может, предсказатель согласится пойти сегодня вечером вместе с нами?

— Тогда мы и Фати возьмём с собой на пирамиду?

— Фати?

— Хатарис, разве ты забыл? Это маленький сынишка Эи и Борнаха.

— Я прекрасно помню Фати, поэтому и сомневаюсь: брать ли его на тумулус. Ведь детям надо рано ложиться спать, а не ходить поздно вечером где-то по тумулусам и холмам. Лучше спросим об этом Эю или Борнахи.

— Ты прав, Хатарис. Но сейчас-то мы можем взять Фати с собой на прогулку?

— Почему ты так хочешь взять его, Ули?

— Я его люблю. Ты просто не представляешь, какой это замечательный ребенок! Фати никогда не плачет, не капризничает. А уж какой он добренький и умненький! Пока ты ходишь днями и ночами неизвестно где, Фати за это время познакомил меня со всеми жителями Торнана. Представляешь, Хатарис, ему всего три года, а он уже всех в селении знает, и ничьё имя не перепутал, когда представлял мне жителей. Еще Фати рассказывал мне сказки о созвездиях, которые услышал от родителей и показывал волшебный камень рядом с Торнаном. К этому камню каждую ночь прилетают феи. Фати мне даже песенку об этом спел. Вообще, детей здесь воспитывают не так, как у нас в Алатарисе. Мне надо обязательно выяснить у Эи, как они это делают.

— Зачем? Ведь у нас нет детей.

— Пока нет. Но, Хатарис, неужели ты хочешь, чтобы наши будущие дети были воспитаны так же, как мы с тобой? Поэтому, дорогой, не забудь напомнить мне, чтобы я спросила у Эи все о воспитании детей!

— Конечно, Ули!

— Еще я хотела сказать, что мы с Фати прекрасно беседуем.

— Как это?

— Я могу рассказать ему все-все, даже самые ужасные вещи, над которыми бы взрослые жители Торнана посмеялись.

— Что же ты говоришь ребёнку?

— О! Я рассказала Фати о том, как работала в лаборатории. Не смейся, Хатарис! Он выслушал меня внимательно и совершенно серьезно, а после убежал куда-то и принес мне… Угадай, что?

— Не знаю.

— Фати принес мне маленький голубой цветочек. Так что, Хатарис, ты не первый рыцарь в Торнане, который дарит мне цветы.

— Хм… Мне и самому надо будет поинтересоваться у Эи воспитанием Фати. Посмотри, Улсвея, а вот и он сам пришел, да с большим вкусным яблоком. Нет-нет, Фати, ешь его сам. Спасибо.

— Видишь, какой он хороший, давай возьмём его с собой на прогулку. Ну, пожалуйста, Хатарис!

— Но Фати еще такой маленький, он может быстро устать.

— В чем проблема, Хати? Если Фати устанет, ты возьмёшь его на руки.

— Посмотри, он уже хочет на руки!

— Да нет же, Хатарис! Он просто хочет угостить тебя яблоком.

— Хорошо, Улсвея, а родители его отпустят?

— Не знаю. Но сейчас схожу и спрошу. Посидите тут минутку.

— Ладно, посидим. Ай, Фати, почему бы тебе не съесть самому? Но если ты так хочешь меня чем-нибудь угостить, то так и быть, давай. Ты, дорогуша, и правда, бесподобный ребенок. Хочешь, я тебя на руки возьму?

— Хатарис, все в порядке. Эя разрешила нам взять Фати с собой. Только мы должны к обеду вернуться.

— Отлично, идем. Фати, скажи, куда Улсвея хочет? К морю? Походить по мягкому песку? Хорошо!

* * *

— Эя! Эя! Мы вернулись! А вот и твой Фати.

— Фати! Дорогой! С тобой все в порядке? Кажется, все хорошо.

— Ах, Эя, что с ним могло случиться? Мы его ни на шаг от себя не отпускали.

— Представляешь, Эя, Хатарис даже брал его на руки! Хатарису понравилось заниматься с детьми.

— Да, Эя. Теперь ты должна рассказать нам все о правильном воспитании детей, а я заведу дневник и буду туда записывать все твои советы.

— Я, конечно, могу что-то сказать вам о воспитании, но мне кажется, лучше постоянно наблюдать за жизнью людей Торнана, за тем, как мы ведём себя с Фати. Это будет самой хорошей школой для вас. А если что-то неясно в наших действиях, то я все объясню. А насчет дневника ты, Хати, хорошо придумал.

— Да, Эя, я теперь буду вести записи. Вот сегодня я могу записать, что дети любят гулять со взрослыми, и что я брал Фати на руки, и это совсем не страшно…

— Что здесь за шум? А, это вы с прогулки пришли. Вот видишь, Эя, я тебе говорил, что они вернут нам нашего Фати живым и невредимым. Правда, няньки его немного уморили, и Фати хочет спать. Пойдем, мой замечательный, я уложу тебя спать.

— Ой, ой, Улсвея, ты видела? Борнахи идет укладывать спать своего Фати! Пойдем посмотрим, это так интересно!

— Идем, Хатарис!

— Постойте! Почему вас так удивляет столь обычное событие? Можно подумать, что ваши родители никогда не укладывали вас спать.

— Ах, Эя, мы не знаем. Может они и делали это, когда мы с Ули были совсем маленькими. Мы не помним. А в детских колониях, где мы воспитывались, нам прививали самостоятельность, только иногда воспитатели помогали нам укладываться спать.

— Вы с Улсвеей росли в детской колонии?

— Да, и…

— Стоп! Стоп! Мне, кажется, я сейчас услышу нечто потрясающее. Это должны узнать все жители Торнана. Они должны знать, как не надо воспитывать детей. Постойте здесь, я сейчас позову всех жителей, и вы расскажете им о своем детстве. Детская колония, какой кошмар!

Дорогие жители Торнана, у меня для вас сюрприз! Хатарис и Улсвея хотят рассказать вам ужасную вещь.

* * *

— Ну, бесподобные наши, чем вы хотите удивить и ошеломить нас на этот раз?

— Хатарис, почему у тебя такой хитрый вид? Ты уже приготовил заключительную фразу своего рассказа, которая сразит нас всех на месте?

— Ах, соседи, не смейтесь над ними. Они такие несчастные! Воспитывались в детской колонии!

— О! Ах! Ой! Ты права, Эя, их рассказ должен быть ужасным.

— Итак, Хатарис, Улсвея, расскажите-ка нам по порядку, как в вашем обществе занимались детьми, и как это общество докатилось до такого состояния?

— Я не знаю, когда и как образовались первые колонии, я этим просто никогда не интересовался. Только знаю, что все дети от двух до восемнадцати лет воспитывались и учились там. Наши родители тоже послали нас с Улсвеей в колонию, так как это было общепринятым правилом. Все так делали.

В колонии у нас были профессиональные воспитатели и высококвалифицированные учителя. Детей поменьше воспитатели водили на прогулки, на обед и на ужин в столовую, следили за тем, чтобы малыши правильно играли.

Дети постарше учились в школе. Изучали, в основном, технические предметы.

Что вам еще рассказать? Изо дня в день — учёба, уроки, обеды в столовой, прогулки, общественные собрания. И все по часам. Вспомнить особо нечего. А вечером, когда мы приходили домой…

— Так вы не постоянно жили в колонии? Иногда вы бывали дома?

— Да, ночевали мы дома, когда стали постарше. Но дома немного скучно. Родители приходили после работы такие уставшие, им было уже не до нас. Правда, Улсвея? И мы обычно сидели одни в своих комнатах с игрушками или книгами.

— Хатарис, ты сказал, что твои родители после работы уставали. Что, и твоя мама работала?

— Конечно. И даже больше папы. По крайней мере, она приносила в дом больше денег.

— Деньги? Это то, о чем говорил нам Борнах. А мы не верили ему, что где-то в мире может быть такая плохая вещь, как деньги. Ну, да ладно. Кем же работала твоя мама, Хати?

— О, она была видным общественным деятелем Алатариса и еще математиком. Ее очень уважали в городе. А вот у папы была очень непопулярная профессия. Он преподавал древний язык в институте. Зато иногда мы с ним разговаривали по вечерам, он рассказывал интересные вещи.

— Улсвея, а твои родители тоже работали?

— Да.

— Кем?

— Я точно не знаю. Кажется, они были инженерами.

— Ясно. Скажите, а вам хорошо было в колонии?

— Ну, уважаемые, вы и спросили! Как же мне могло быть там хорошо, если я был самым плохим учеником в колонии. Технических предметов я не любил, поэтому больше «двойки» никогда ничего не получал. А воспитатели вообще считали меня хулиганом.

— За что, Хати? Ты меньше всего похож на разбойника.

— Я просто ненавидел колонию! Мне очень хотелось домой, поэтому я постоянно убегал к себе домой или к тарским родственникам. Каждый раз меня ловили и возвращали обратно. После каждого побега меня отчитывали на всеобщем собрании колонии. На следующий день я убегал снова. В конце концов, воспитатели и преподаватели смирились с тем, что из меня ничего не выйдет. Директор детской колонии пообещал мне, что я кончу жизнь под забором.

Но это еще ничего. Вы бы видели, какая Улсвея была несчастная в этой колонии. Мы с ней были в разных группах, так как Ули была меньше меня, но я видел ее каждый день. Улсвея не убегала из колонии, как я, но постоянно пряталась в кустах или под кроватью и все время плакала.

Воспитатели каждый день искали ее где-нибудь. Улсвея выглядела очень несчастной. Еще тогда я ее очень жалел и любил.

— Спасибо, Хатарис! Мне действительно совсем не нравилось в детской колонии. Я была такой нерешительной и необщительной, мне всегда было тяжело среди большого количества людей. В школе я тоже плохо училась, так как была очень тихой и всего боялась. Учителя не предвещали мне ничего хорошего в жизни. Они говорили, что обществу нужны активные деятели, а таким тихоням, как я, одна дорога — в нищенки. Было так обидно слушать все это.

— Бедные дети! Но, Ули, ведь ты не стала никем, ты работала в большой лаборатории.

— Да, самым последним лаборантом. И я понимаю это только теперь, а раньше я так радовалась, что удалось найти работу в такой большой лаборатории. Лучше бы я стала большой «звездой» в самом маленьком музыкальном оркестре.

— Улсвея, теперь ты будешь музыкальной «звездой» всего нашего селения. Торнан хоть и небольшой, в нем живет всего четырнадцать человек, но подумай, Ули, ты будешь «звездой» всего острова!

— Согласна!

— Вот и прекрасно. Теперь скажи, Хатарис, а ты где-нибудь работал после окончания колонии? Ты говорил что-то о своей работе над химическими покрытиями и сплавами металлов.

— Да, я проводил свою жизнь не под забором благодаря маме. Она была уважаемым лидером Алатариса, поэтому пристроила меня в одном из научных институтов. Моя работа была теоретической, если так можно сказать. Я делал все свои изобретения на бумаге, но у меня ни разу не было возможности на практике применить свое новое покрытие или цемент.

— О, Хатарис, не беспокойся, мы предоставим тебе такую возможность. Думаем, что очень скоро нам понадобятся твои знания в области строительства.

— Правда?

— Конечно.

— Какие вы добрые!

— Мы же не воспитывались в детских колониях.

— Мы с Улсвеей не очень много рассказали вам о них, но, поверьте, мы не знаем, что еще можно сказать о колониях.

— Дорогие наши дети, — а вы с Улсвеей еще дети, хотя и большие, достаточно того, что вы уже рассказали. В чем-то ваш рассказ огорчил нас, в чем-то порадовал.

— Что огорчил, это ясно, но чем он вас мог порадовать?

— Хатарис, мы радуемся, что это зло обошло нас стороной.

— А ведь точно.

— Больше всего нас огорчило то, что зло уже появилось на Земле. Детские колонии — это тоже зло. Сейчас Алатарис погиб, все плохое утонуло вместе с островом. Но где гарантия, что вирус зла не возродится где-нибудь снова и не коснется нас?

— Ты говоришь ужасные вещи, сосед Эйр!

— О, мудрое небо! Сделай так, чтобы мы никогда не увидели ужаса падения духовности и озверения человеческого! О великая Богиня Гармонии! Спаси нас ото зла и сохрани детей наших от него же!

— Что же ты молчишь, мудрый предсказатель?

— Небо указывает путь, дорогу выбирают люди. Дорогие друзья, поговорим об этом позже, вам уже пора спать, а я пойду на тумулус. Подумать надо.

— Борнахи, и я хочу с тобой!

— Эя, дай, пожалуйста, нашему Хатарису одеяло, а то спать ночью на вершине пирамиды весьма прохладно.

— А я совсем не собираюсь спать, я буду думать.

— Конечно, Хатарис, конечно, но одеяло лучше возьми.

— Знаю я тебя, Борнахи. Хочешь меня загипнотизировать, а сам будешь думать!

— О! Хатарис!

— Ладно, так и быть — возьму одеяло.

* * *

— Борнах, почему ты им не ответил на вопрос о новом пришествии зла?

— Ты и Ули рассказали людям и без того печальную историю. Я не хотел огорчать их еще больше.

— Так, значит, Алатарис повторится?!

— Смотри, Хатарис, звезда падает.

— Ой, где?

— Вон, такая большая.

— Как я люблю смотреть на падающие звезды, на звезды вообще. Они здесь почему-то ярче и больше, а вот в Алатарисе звезды были не такие блестящие.

— Это потому, что вы пускали в небо слишком много огней.

— И что? Это могло как-то подействовать на яркость звезд?

— Вы своими огоньками хотели затмить сияние звезд. Но звездный свет нельзя приглушить или потушить. Дым от фейерверка затуманивал ваши глаза слезами, и вы почти уже не видели звездного неба. Но это означало только то, что глаза от дыма плохо видели, а не то, что звезды на небе потухли.

— Борнахи, ты гений! Если я тебе мешаю, то могу попробовать уснуть. Но сначала я посмотрю на красоту. Хорошо?

— Конечно, Хатарис. Я, собственно, тоже сейчас смотрю на красоту — на Млечный путь, на лунную дорожку в океане. Красота возвышает мысли и возвеличивает душу человека. Она заставляет наши души стремительно подниматься вверх, лететь все выше и выше, к самым далеким звездам. Скажи, Хатарис, чего ты хочешь сейчас больше всего?

— Мне хочется быть птичкой. Я бы сейчас так и полетел, как птица.

— Так низко?

— Что?

— Я спрашиваю, тебе хочется летать так низко, как птица?

— Я тебя совсем не понимаю, Борнахи. Разве птицы низко летают? Взять хотя бы орла…

— Мой дорогой глупенький Хати, я знаю, что орлы парят высоко над Землей, но даже они не могут долететь до ярких галактик.

— А кто же до них долетит?

— Человек. Запомни, Хатарис, никто и ничто не летает выше и дальше человека.

— Уважаемый, или я тебя не понимаю, или ты что-то не то говоришь.

— Скорее первое.

— Но я ни разу в жизни не видел летающих людей.

— Хатарис, да не ты ли прошлой ночью поднимался в небо и видел яркие галактики? Ты же сам мне об этом рассказывал.

— Хм, так это не я летал, это мои мысли летали.

— А ты хочешь сказать, что твои мысли и чувства — это не есть ты сам? Вчера ты увидел прекрасное ночное небо, в твоей душе возникли чувства, они пробудили мысли, и чувства вместе с мыслями полетели в чудесную даль бесконечности. Я все правильно говорю, Хати?

— Все верно, все так и было.

— Вот видишь. Мысли же и чувства — твои. Их не кто-то за тебя придумал. Они такая же часть тебя, как, вот, твоя рука, нога, глаза, нос. Ведь ты не считаешь свои руки чем-то второстепенным, чужим и далеким?

— Нет — нет. Руки — вот они! Они — это я!

— Так же мысли и чувства. Они — это ты, и ты — это они.

— Все, оказывается, так просто! После того, как ты объяснил, Борнахи!

— Да, Хатарис? Какая гениальная мысль вернулась из полёта по космосу и озарила тебя? У тебя такой вид, как у моего Фати, когда он первый раз увидел бабочку.

— Борнахи! Раз мои мысли и чувства — это я, значит, вчера я по-настоящему летал к звездам! И яркие галактики — это не сон? Вот это да! Я летал, как птица!

— Как человек, Хати, как человек.

— Именно так. Я — Человек? Я — Человек, Борнахи! Какая радость!

— Да-а… Ощущаешь себя Человеком, а не одним из муравьёв в миллиардном муравейнике — это великая радость.

— Нет, Борнахи, ты даже представить не можешь, какая это радость!

— Пожалуй, не могу. Это, наверное, потому, что я родился сразу Человеком, а не муравьём. Как же мне понять и представить радость перерождения?

— Ты хочешь сказать, что я — муравей?

— Теперь уже нет.

— У, вредина, не смейся!

— Хорошо, я сейчас заплачу.

— Борнахи, ты невыносимый человек!

— Тогда почему ты все время за мной ходишь? Если я такой невыносимый, почему ты, Хатарис, пришел за мной сюда, почему сидишь со мной на одном камне? Может, мне подвинуться? А, Хатарис?

— Э… а… Борнахи! С тобой невозможно разговаривать.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно!

— Неужели ты хочешь сказать, что постоянно разговариваешь сам с собой? Почему ты на меня так смотришь, Хати?

— Потому, что я тебя ужасно люблю, Борнахи! Со мной никто и никогда так хорошо не разговаривал. Послушай, а у тебя есть какое-нибудь сокращенное имя? Вот, как у меня: короткое имя — Хати. Борнах — звучит как-то уж очень официально.

— Ты можешь называть меня просто Нахи.

— Вот здорово! Такое красивое короткое имя, что оно значит?

— Человек.

— Ну вот, мы опять вернулись к теме летающих людей.

— Почему?

— Потому что я хотел спросить тебя, Нахи: ты летаешь?

— Летаю.

— Далеко?

— И туда тоже.

— А еще куда?

— Недалеко тоже умею.

— «Недалеко» — это куда, например?

— Ну… в Алатарис. Для меня это совсем рядом.

— Так вот откуда ты знаешь о нашем городе больше, чем мы с Улсвеей. Твои мысли и чувства видели сверху лучше и больше всего, чем наши глаза на земле.

— Наверное, так.

— Ты в этом уверен, Нахи?

— Знаешь, Хатарис, во всем этом видении есть нечто необъяснимое. Это нечто выше всех самых высоких чувств и мудрее всех самых мудрых мыслей. Человеческих слов не хватает, чтобы описать и объяснить это явление. Нет еще на земле языка, с помощью которого можно было бы рассказать всем о великолепии этого высшего нечто. Но иногда я думаю, что это и к лучшему…

— Так как же все-таки увидеть, понять, объяснить это великое нечто?

— Его можно только почувствовать.

— И только так?

— Некоторые могут понять это явление, да и то не умом.

— А чем?

— Сердцем, Хати, сердцем. У нас в народе есть очень древняя поговорка, очень мудрая. Вот послушай, Хатарис: «Усыпи свой ум, пробуди свое сердце, и тогда тебе откроется истина, и душа твоя возрадуется».

— Хорошо сказано, и очень верно.

— Тогда запомни и еще одно правило: все, что верно или истинно — это мудро, а что мудро, то вечно; и вечно то, что истинно и мудро.

— Где ты всему этому научился, Нахи?

— Все это еще мой дедушка говорил. Истина, мой дорогой, стара, как мир. Вообще, в основу всей жизни заложены три правила или закона. Это законы Истины, Добра и Красоты. Если люди в будущем откажутся от одного из этих законов, то в мире станет что-то не так. Откажутся от двух — их жизнь станет ужасной. Если люди позабудут обо всех трех законах сразу, они будут жалко существовать, но не жить. Так-то, Хатарис.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Борнах. Сам видел существование без Истины, Добра и Красоты. Добро в Алатарисе заменили детскими колониями, Красоту — яркими, быстросгорающими фейерверками.

— А как насчет Истины?

— О, Нахи, и ей в Алатарисе нашли замену. Сядь поудобнее на камне, сейчас я расскажу тебе одну историю.

— Так-так. Я весь — внимание.

— Мы говорили с тобой, что человек летает только тогда, когда летают его мысли и чувства.

— Да, только так можно увидеть всю землю и другие миры.

— Если бы ты сказал это жителям Алатариса, Борнахи, они бы подняли тебя на смех. «Нет, — сказали бы они, — летать можно только на воздушном шаре!» Да-да, в Алатарисе изобрели воздушный шар. Он был выставлен на площади для всеобщего обозрения. Богатые граждане за определённую плату могли подняться на шаре и немного полетать над городом. Шар летал чуть выше дворцовых крыш, люди видели внизу Алатарис и часть острова. Когда они спускались вниз, то объявляли народу, что видели всю землю и весь мир. Вот тебе и Истина.

— Хорошо, что я поудобнее уселся на камне. История об Истине просто бесподобна, особенно в твоем исполнении, Хатарис. Знаешь, расскажи ее всем жителям селения. Для них полезны подобные истории.

— Если ты так считаешь…

— Да, считаю. Но если ты хочешь завтра рассказать свою историю об Истине жителям Торнана, не заснув при этом на полуслове, тебе надо сейчас же спать.

— Но…

— Я знаю, что ты хочешь сказать, поэтому лучше ничего не говори, а закутайся в одеяло и молча слушай тишину, наблюдай за небом…

— Вон еще одна звезда падает, я вижу.

— Не падает, а капает.

— Капает?

— Да, так поется в старой песне.

— Я ее не знаю. Спой, Нахи.

— Ладно, я буду тихонько петь, а ты спи.

— Я попробую.

За холмы уходит солнце,

И над морем месяц всходит.

Месяц землю освещает,

И от края и до края

Над холмами песня льётся,

Раздаётся прямо с неба,

И плывёт над островами,

А в долины песня неба

Опускается туманом.

Во Вселенной миллиарды

Звезд внимают этой песне.

В тихом счастье торжествуя,

Под мелодию сонета

Звезды капают на землю,

Слезы в небе остаются.

* * *

— Ты уже проснулся? Доброе утро!

— Привет, Нахи!

— Надеюсь, тебе приснился розовый сон?

— О, мне приснилось столько всего, но сейчас я так хочу есть, что даже забыл о своих снах.

— Так в чем дело, Хати? Скорее пойдем в селение. Эя, наверное, уже что-нибудь нам приготовила.

— Я уже бегу, а по дороге хочу выяснить одну вещь. В селении мне рассказали, что украшения общества не занимаются домашним хозяйством, а ты только что сказал, что Эя приготовила нам завтрак.

— О, Эя — такая замечательная. Она прекрасно понимает, что если бы я все время стоял у плиты, то ничего бы не предсказывал. Надо сказать, Хатарис, что предсказывание — совсем не простая работа, а главное, она требует сосредоточенности, иногда одиночества и много свободного времени. Все кажущееся свободное время — это главные рабочие часы у предсказателя. Знаешь, когда я больше всего работаю?

— Нет. Когда?

— Когда все люди спят. Эя все это понимает, если бы она в чем-то не понимала меня, то не вышла бы за меня замуж. Она старается во всем помогать мне, даже завтрак готовит, если я занят. К тому же все жители селения очень помогают нам. Часто они приносят нам уже готовый обед или ужин и говорят: «Нахи! Зачем тебе готовить? Ты занимайся своим делом — предсказывай, как нам лучше жить. И твоя Эя пусть не беспокоится о хозяйстве. Мы все за нее сделаем. Ее задача — так воспитать Фати, чтобы он был похож на тебя». Так что если Эя не приготовит, то кто-нибудь обязательно тебя накормит, Хати.

— Вот это жизнь! Смотри, Борнах, возле твоего дома много людей собралось. Что они там делают?

— А ты сам у них спроси.

— Хорошо. Люди, доброе утро! Почему вы все здесь?

— Ну вот, наш бедненький Хатарис вернулся. Уважаемый предсказатель, ты его не заморозил ночью на тумулусе?

— Нет, он меня не заморозил. Не пойму только, почему вы называете меня бедненьким?

— Как же? Ты же сирота.

— Что? Вы меня вчера не так поняли. У меня были родители, а в колонию я ходил потому, что все дети в нее ходили.

— Хатарис, не спорь. Мы вчера все поняли и подумали, что быть сиротой при живых родителях еще хуже, чем быть просто сиротой.

— Ну, если подумать…

— Хати, тебе не надо сейчас ни о чем думать. Мы так любим вас с Улсвеей. Все жители селения согласны вас опекать. Специально для тебя, Хатарис, мы будем печь вкусные пирожки, а то, на наш взгляд, ты очень уж худой. Но после колонии это немудрено.

— Большое спасибо! Я вас всех так люблю! А где Ули? Надеюсь, на этот раз она не волновалась, где я пропадаю ночью?

— Улсвея дома. Она ждет тебя, не хочет одна завтракать.

— Ах, да, я ужасно хочу есть. Ули, где ты? Я уже здесь. Привет! О! Какие пирожки и еще какие-то штучки! Как вкусно пахнет!

— И все это нам принесли жители селения. Они такие добрые. Садись, Хатарис. Что тебе дать?

— Вот эти круглые штучки.

— Это блины, Хати. Мне Эя объяснила.

— А это что?

— Это овощи.

— Да нет. У тебя на шее.

— Ах, это колье. Представляешь, Хатарис, наш сосед Эйр делает прекрасные украшения из разных металлов. Сегодня утром Эйр подарил мне это чудесное колье. Он пообещал сделать мне еще браслет и серьги. А тебе он сделает браслет из специального сплава, который очень полезен для здоровья.

— И все это просто так?

— Да. Другие жители Торнана тоже пообещали сделать нам подарки. Они умеют делать украшения из камней, металла, дерева. А Эя и Борнах плетут самые красивые украшения из кожаных верёвочек. Эя показывала мне свои плетеные пояса, пряжки, браслеты, бусы. Они сделают нам такие же. Я буду такой нарядной, такой красивой!

— Ты будешь лучше всех, Ули!

— Спасибо, Хатарис.

— Смотри, Фати пришел. Фати, иди сюда. Хочешь вот эту булочку? Она на тебя похожа. Улсвея, Фати меня послушался, взял булочку! Видишь, как ребенок меня слушается, а ты говорила, что у меня нет никаких способностей к воспитанию детей.

— Извини, дорогой, я ошибалась. Дай мне на минутку Фати, а? Я тоже хочу покормить его пирогом.

— Не дам, Улсвея.

— Ну, пожалуйста.

— Отстань.

— Что здесь за шум? Вы что, Фати поделить не можете?

— Да, Борнахи. У меня так хорошо получается его воспитывать, а Улсвея хочет его у меня забрать.

— Ах, эта Улсвея! Послушай, Хатарис, а что если тебе стать главным воспитателем всех торнанских детей, раз ты их так любишь?

— Нет-нет. Только не это.

— Почему? Детей у нас немного, всего пятеро.

— Я знаю, но если я их воспитаю, то вы меня после из селения выгоните. Ты, Нахи, не смейся, именно так и будет. Так что, Улсвея, на тебе Фати, только не надолго.

* * *

— Ну, Борнахи, что здесь за шум был? Твои дети что-то не поделили?

— Да. Маленького ребенка не могли поделить.

— Что же ты хочешь, Нахи? С тремя детьми, двое из которых плохо воспитаны, всегда трудно. Мы все тебе сочувствуем. Но ничего, скоро мы построим дом для тех двоих, и тебе сразу станет легче.

— Спасибо, друзья. Но вы думаете, мне станет легче, если Ули и Хати переедут в свой дом? Я в этом очень сомневаюсь. С новым домом у меня могут появиться и новые заботы.

— Нахи, ты о нас плохо думаешь. И вообще, мы совсем не дети, разве что Улсвея.

— Нет, Хатарис, я только на несколько лет тебя моложе.

— Ну и что? Лучше отдай мне Фати, ты его уже закормила.

— Еще нет.

— Стоп! Стоп! Лучше всего отдайте мне моего ребенка. Вы его совсем разбалуете, обычно Фати сам ест булочки. Вы должны знать, что ребенка нельзя воспитывать в большой строгости, но и баловать не стоит. Здесь должна быть «золотая середина». Мне кажется, что Эя должна рассказать вам основные правила торнанскоро воспитания детей.

— Да, уважаемый предсказатель, а то они не имеют ни малейшего представления об этом. А бедный Фати еще очень мал, чтобы выдерживать на себе все воспитательные эксперименты Хатариса с Улсвеей. Пусть лучше Эя объяснит им, что для ребенка хорошо, а что нет. Мы сейчас позовём Эю.

— Хатарис, ты слышал, что они сказали?

— Да, Ули.

— Тогда иди, бери свой дневник и карандаши, будешь записывать все, что скажет Эя.

— Конечно, Ули.

* * *

— Улсвея, Хатарис, пойдемте на холмы или на берег моря, там лучше рассказывается, чем дома.

— Эя, давай пойдем на холмы.

— Хорошо, Хати. Мы возьмём с собой Фати и Руту. У нее есть замечательный малыш, ему всего полгода. Рута как раз хотела показать ему остров с высоты, поэтому она с удовольствием пойдет с нами. Да и ее малыш будет для вас хорошим наглядным пособием.

— Эя, а ты думаешь, что такой крошка сможет оценить красоту острова, да еще с высоты холма? По-моему, ему все равно, где он живет, лишь бы дома удобная кроватка была. А на холме он еще расплачется.

— Хатарис, ты недооцениваешь младенцев. У Руты чудесный малыш. Вот посмотри.

— И правда, выглядит таким спокойным. И таким… э… пушистым.

— Хатарис, хочешь взять его на руки?

— Ой, нет! Я боюсь!

— Рута, а можно я его подержу?

— Конечно, Ули. Бери его, вот так.

— Если все готовы, мы можем потихоньку идти.

— Все удобно устроились?

* * *

— Да. Мне нравится на холмах.

— Ты, Хати, не забудь записывать.

— Я уже готов записывать каждое слово Эи.

— Отлично, я начинаю. Надо сказать, что мы — лунные люди, уделяем много внимания детям и воспитание считаем очень важным вопросом. Все начинается с рождения. Новый человек должен родиться в хорошем, добром месте с положительной энергией. Впрочем, у нас каждый дом стоит на хорошем месте, поэтому здесь нет проблем. Сразу после рождения «маленькую штучку» надо поместить в светлую комнату, где много солнца. Вы сами видели, у нашего Фати есть своя комната, она самая светлая в доме. Хорошо, чтобы в комнате ребенка было несколько живых цветов.

— Мы видели, у Фати растут цветы в горшках. Он за ними ухаживает — поливает, рыхлит землю.

— Конечно, иногда он и воду прольёт, и землю рассыплет, но любовь к природе надо прививать с детства.

Еще маленькие дети любят все яркое. В их комнатах должны быть яркие красивые предметы — игрушки, коврики, картинки. Мы с Нахи специально для Фати рисовали картинки.

— Вы с Борнахом все умеете.

— А как же, в жизни все надо уметь. Но я еще хотела сказать несколько слов о картинах для детей. Это очень важно. Для ребенка лучше всего подходит картина с цветами, птичками, пейзажами, а вот сцены охоты или натюрморты — не для детей. Им нужно все подавать в «живом виде». Несколько минут в день хорошей тихой музыки тоже не повредит «маленькой штучке». С маленькими детьми надо разговаривать, но не вести пустые разговоры, лучше рассказывать им добрую сказку. Когда Фати было несколько дней, Нахи рассказывал ему сказки о звездах, о солнце и луне, о путешествиях бабочек и цветочных эльфов. Самое интересное, что Фати все это нравилось, он все это понимал. А ты, Хатарис, говоришь, что шестимесячный малыш не в состоянии оценить красоту острова. Посмотри, какими глазами он на все смотрит!

— Он такой спокойный, ни разу не заплакал.

— Зачем же ему плакать? Здесь его окружают добрые люди, добрая природа, у малыша нет причин для слез.

— По-моему, у него это по наследству. Я смотрю на Руту, она тоже такая спокойная.

— Мы здесь все спокойные. Но я хочу закончить рассказ о детях.

— Да-да, Эя. Мы слушаем.

— По нашему мнению, дети должны быть как можно больше с родителями. Малыши очень чувствуют, когда и кто их любит, — а кто ребенка любит больше, чем собственные папа и мама? Только во всеобщей любви и доброте может вырасти хороший ребенок. В нашем обществе запрещено, да и в голову никому не придет кричать или бить детей. Они могут делать все, что угодно, кроме злых поступков. Детей нельзя воспитывать в жестокости, но и баловать нельзя. Борнахи уже говорил вам об этом. Вот, пожалуй, и все.

— Эх, Фати, повезло же тебе родиться в таком обществе, у таких родителей. Улыбаешься? Что ты мне принес? Травку? Спасибо. Что я должен с ней делать?

— Хатарис, ты должен обрадоваться.

— Уже радуюсь. Не понимаю, почему ваш остров и селение называют Землей космического спокойствия? Мне кажется, более правильное название этого места — остров всеобщей радости. Фати, ты со мной согласен? И малыш Руты тоже. Стоит только взглянуть на него.

— Радость — это великая вещь, Хатарис. Вот вы у себя в Алатарисе отдавали детей в колонии, лишая их и родителей радости. Ни ты, ни Улсвея не хотите, чтобы ваши дети жили так же. Вы работали в огромных лабораториях без радости. Вот ты, Хатарис, что делал в своем безрадостном институте? Взрывчатые вещества изобретал? Ваши учёные только атом расщепили с большой радостью, но что из этого вышло?

— Ой, как смешно!

— Да, дедушка Нахи прав, когда говорит, что всякая беда со смеха начинается, им же и заканчивается.

— Мне весело потому, что ты, Эя, очень смешно историю Алатариса рассказываешь. Скажи еще что-нибудь.

— Постой, Хати, зачем Эя рассказывает нам нашу историю? Я вот хотела спросить у нее, как они с Борнахом поженились. Это так интересно!

— О, Ули, это действительно замечательная история. Я вам ее расскажу. Все началось с конкурса на лучшую сказку, а я знала и теперь знаю очень много сказок, поэтому решила поехать. Селение, где проводился конкурс, было довольно далеко, поэтому мы с папой сели в лодку и поплыли. Ехали по реке и по морю и, наконец, приехали в селение. Оно называлось Торнаном. Через несколько дней начался конкурс. В Торнан приехало много людей, все рассказывали замечательные сказки, я очень волновалась. После первой сказки, — а рассказывать надо три, ко мне подошел человек и сказал, что я выиграю этот конкурс. Вы догадались, что это был Нахи, но тогда я не знала, что это он, и не очень-то поверила предсказанию.

— Эя, ты проиграла конкурс сказок?

— Наоборот, выиграла, как и предсказал Нахи. Как победителю, мне вручили большой букет цветов и маленькую драгоценную диадему. Все гости могли остаться и посмотреть достопримечательности Торнана и его окрестности. А победителю это полагалось обязательно. Так как никто не знал историю селения и интересные места этого края лучше Борнаха, то он и водил нас с папой по всем холмам и долинам. В конце недели Нахи вдруг стал интересоваться, как совмещаются наши гороскопы.

— Ну и как?

— Наши гороскопы были похожи на две половинки одного целого. Тогда Нахи предложил нам с папой остаться в Торнане еще на некоторое время. Он сказал, что знает о селении еще столько историй, что рассказов еще на месяц хватит. В конце месяца Борнахи подошел ко мне и заявил: «Эя, уже после первой сказки было ясно, что я буду твоим главным призом на этом конкурсе. Мы могли пожениться уже на следующий день, но нас бы никто в селении не понял». Это так, нас бы никто не понял. Наш народ очень серьезно относится к выбору мужа или жены. Но через месяц у нас с Борнахи была весёлая свадьба. Уже почти семь лет прошло с того дня.

— Ах, как романтично. Вот видишь, Хатарис, как Эя с Нахи женились? Не то, что мы с тобой. Когда незадолго до катастрофы над океаном появились первые черные облака, ты подошел ко мне на улице и сказал: «Улсвея, давай поженимся, а то, судя по небу, на Алатарис буря надвигается, она может разрушить дворец бракосочетания или еще какой-нибудь дворец. Тогда нас пошлют на ударное восстановление города, не до свадьбы будет».

— А ты, Улсвея, сразу согласилась.

— Что же мне было делать? Ведь ты же был прав.

— Спасибо, Ули. Теперь у меня к Эе есть один вопрос.

— Да, Хатарис?

— Ты говорила, что здесь серьезно относятся к вопросам женитьбы. Как это — серьезно?

— Прежде всего, смотрят на совместимость гороскопов, если здесь все в порядке, то будущие жених и невеста начинают присматриваться друг к другу. Они могут делать это неделю, месяц, год и даже больше, пока не придут к окончательному решению.

— Почему так долго, Эя?!

— Видишь ли, Хатарис, обе стороны должны быть полностью уверены в том, что им будет хорошо вместе не только после свадьбы, но и через несколько лет, и через много-много лет.

— А что, у вас нельзя развестись?

— Хм? Развод? Наверное, у нас можно развестись, но за всю историю Торнана здесь не было ни одного развода. Никому просто в голову не могло прийти разводиться. Да и зачем? У нас все живут хорошо. Не для того мы так долго сходимся, чтобы быстро разводиться. А в Алатарисе, я так понимаю, люди разводились?

— Да, очень часто. Но скажи, Эя, неужели вы даже никогда не ссоритесь?

— Мы с Борнахом? Нет, что ты, Хатарис! Мы так хорошо понимаем друг друга, что можем разговаривать мысленно, без слов. О ссоре не может быть и речи.

— А в других семьях так же?

— Да. Иногда, если кто-то порежет палец или у кого-нибудь разболится голова, то у него может испортиться настроение. Люди не хотят нести свое дурное настроение в семью и сразу бегут к Борнаху. Через пять минут разговора они выходят из нашего дома абсолютно счастливыми.

— Я уверен, что дорогой предсказатель умеет гипнотизировать людей.

— Не обязательно, Хати. Он лечит им порезанный палец и головную боль, говорит несколько добрых и нужных в данный момент слов, и люди становятся здоровыми.

— Просто сказать. Раз, поговорил и вылечил. Если, например, я возьмусь лечить людей да еще разговаривать с ними в это время, не думаю, что у них поднимется настроение. Чего доброго, они меня и побьют.

— Поэтому люди и ходят к предсказателю, а не к тебе, Хати.

— Ты, как всегда, права, Ули. Интересно, а наши гороскопы совмещаются? Мы подходим друг другу?

— Да, Хатарис, вы подходите друг другу.

— Откуда ты знаешь, Эя?

— Мы с Нахи смотрели на ваши звезды. Вы очень удачно поженились.

— Сначала мы удачно поженились, затем удачно спаслись после катастрофы, попали к добрым людям Торнана, встретили Нахи и тебя, Эя. Да мы с Улсвеей просто счастливчики.

— Наверное, у нас есть свои счастливые звезды на небе. Ты, Хатарис, уже несколько раз ночевал на холме, может, видел их?

— Знаешь, Улсвея, сколько здесь звезд на небе? Это только Борнахи в состоянии разобраться, где чья.

— Наверное, наши звездочки яркие и блестят на небе рядом.

— А может, наши звезды — это одна двойная звезда?

— Хати, где ты научился в астрономии разбираться? Даже о двойной звезде знаешь.

— Люди Тары знали и о двойных, и о тройных звездах. О них мне рассказывал дедушка, поэтому я знаю. Но о наших счастливых звездах ты, Ули, лучше у предсказателя спроси. Мне кажется, Эя тоже разбирается в этом деле. Они с Борнахи звезды и днем видят. Так ведь, Эя?

— Наверное, милый Хатарис. Но сейчас нам пора домой, а то малыш Руты совсем проголодался, и Фати тоже. А о звездах я расскажу вам после. Хорошо?

— Мы согласны, Эя.

— Тогда идем.

— Ой, что такое? Что это, Эя?

— О чем ты, Хати? Что тебя так поразило?

— Эя, вон тот камень! Когда мы шли на холмы, его здесь не было, а сейчас он появился, как будто из-под земли вырос или с неба упал. Подойду к этому камню поближе.

О, да он, кажется, вкопан в землю. Никак, это работа Духа Земли, только он может поставить такой огромный камень вертикально и вкопать его в землю. Но… зачем, Эя?

— Дорогой Хатарис, Дух Земли здесь ни при чем. Пока мы с вами говорили о детях, другие жители Торнана под руководством Борнаха установили этот камень.

— Ага, так это проделки уважаемого предсказателя! Ну конечно, как я мог подумать, что эту глыбу гранита мог установить здесь какой-то Дух? Ему это не под силу, с такой работой может справиться только Нахи! Скажи, Эя, а другие камни, которые я видел на острове… их тоже поставил Нахи?

— Да, он и жители селения. Но пока установлено всего несколько камней, а по плану Борнаха на острове их должно быть много.

— Много? Эя, я чего-то не понимаю. От кого вы хотите отгородиться, на острове всего одно селение, а вы устанавливаете границы?

— О каких границах ты говоришь, Хатарис?

— Как же, в Алатарисе, когда люди хотели разделить между собой территорию, они ставили вдоль границы такие же каменные столбы, как эти камни, только поменьше.

— Пограничные столбы? Мегалиты — пограничные столбы? Ой, Хати! Когда мы придем в селение, обязательно скажи об этом Нахи, он будет несколько часов смеяться.

— Что же здесь смешного, Эя? Наоборот, мне смешно, что вы делаете пограничные столбики такими огромными, в несколько метров высотой. Они могли бы быть и поменьше. Как они у вас называются? Ты, Эя, говорила, но я плохо расслышал.

— Мегалиты.

— Точно! Надо запомнить, красивое слово.

— Хати, но мегалиты — вовсе не пограничные столбики.

— А что же это, Эя? Зачем и почему сюда поставили этот кусок гранита?

— Во-первых, этот мегалит называется менгиром…

— Почему?

— Все одиночно стоящие камни называются менгирами.

— И что же этот менгир здесь символизирует?

— Звезду, Хатарис. Почему ты на меня так смотришь?

— Да нет, ничего. Я просто никак не могу привыкнуть к каменным звездам.

— Ну, менгир нельзя назвать настоящей звездой, это только ее символ, ее точная проекция на Земле. Когда вы с Нахи были на тумулусе, ты должен был видеть большой камень.

— Да, мы на нем сидели. Нахи говорил, что это альфа Большой Медведицы.

— Правильно, Хати, то была альфа, а этот менгир — символ другой звезды Большой Медведицы. Она называется Алькор.

— Да-а, вы хотите приблизить к Земле небо, а я сначала подумал, что дорогой предсказатель хочет от чего-то отгородиться. Действительно смешно.

— А еще этот камень указывает на то, что рядом должен быть источник.

— Родничок? Где же он? Я его не вижу.

— Хатарис, ты на нем стоишь.

— Стою? Ах, так это подземный источник? Как я сразу не догадался? Но, Эя, откуда ты знаешь, что родничок бьёт именно здесь?

— Ах, Хати! Это даже я знаю!

— Ты, Улсвея? Каким образом?!

— Но, Хатарис, разве ты не чувствуешь, что здесь под Землей течёт вода? И, вообще, сойди с этого места, именно под твоими ногами бьёт ключ. Ведь тебе никогда не приходило в голову в Алатарисе залезть в фонтан и стать посередине. Это неприлично, Хатарис.

— Хм, так я вам и поверю, что здесь вода! Вы хотите разыграть меня и заранее договорились с Эей. Вот я сейчас проверю: есть тут родничок или нет.

— Милый Хати, чтобы проверить наличие воды, необязательно рыть землю.

— Что же ты предлагаешь, Эя?

— Иди сюда, Хатарис. Стань спокойно, закрой глаза и посмотри под землю. Что ты видишь?

— Воду. Я стою прямо на источнике. Ой, это нехорошо. Эя, здесь надо обязательно сделать маленький фонтанчик.

— Конечно, тем более что у Нахи на карте уже обозначен домик для родника. Скоро мы его построим.

— Домик для родника? Никогда не слышал, чтобы фонтан так называли.

— А разве плохое название? Такое доброе и домашнее, а фонтан — звучит как-то слишком громко, кричаще.

— Мы с Улсвеей ничего не имеем против домика для родника. Мы даже его проект можем сделать. А как Улсвея могла первой заметить воду около менгира? Что на тебя подействовало, Ули? Может, энергия? Борнахи рассказывал мне, что все мегалиты стоят на местах с сильной положительной энергией. Ты, Ули, постояла около менгира и сразу воду увидела. Надо сюда почаще приходить, может, мы с тобой, Улсвея, не только воду увидим.

— Конечно, Хатарис, если вы с Ули придете сюда в день летнего солнцестояния, то увидите, что солнце в этот день поднимется над горизонтом точно над этим камнем.

— Ну и ну! А что еще?

— Знаешь, Хати, лучше Борнахи тебе никто о мегалитах не расскажет. Он о них все знает.

* * *

— Нахи! Где же Нахи? Куда мог деться наш любимый предсказатель, Эя? Его нигде нет.

— Нахи занят, он вернется домой к вечеру.

— Но кто же мне расскажет о мегалитах?

— Успокойся, Хати, Нахи придет домой вечером, до того времени мегалиты никуда не денутся. Борнах все тебе расскажет, но чуть позже. А если вы с Улсвеей хотите услышать какую-нибудь историю о мегалитах немедленно, мы можем сходить к одному из них. Он стоит совсем рядом с селением. Ули уже видела его.

* * *

— Вот и Эллей-Тан. Видишь, Хати? Вон там, на вершине холма.

— Да, я вижу большой мегалит, только как он правильно называется, не расслышал.

— Эллей-Тан — Огненная Стрела, или Камень фей. Первое имя более древнее, важное и точное.

— Огненная стрела? Странно. Я никак не могу привыкнуть к вашим названиям, но абсолютно уверен, что и Эллей-Тан как-то связан с Космосом. Например, если станешь около этого камня, то увидишь весь небосвод, какое-нибудь созвездие или яркую комету.

— Отчасти ты прав, Хатарис. Но чтобы оказаться около камня, надо подняться на холм, а чтобы видеть небо, надо иногда и под ноги смотреть.

— Ой! Чуть не упал!

— Вот видишь, Хати, прежде чем взглянуть на небо, надо посмотреть: не стоишь ли ты на краю обрыва и не трухляво ли дерево, на которое опереться хочешь.

— Да, конечно, и нет ли у тебя под ногами ступеней, ведущих к вершине холма.

— Не ворчи, Хатарис, ты чуть не упал, но не упал же! По этим ступеням ты поднимаешься на вершину холма, а по лестнице, ведущей вверх, надо подниматься легко и стремительно, с песней и радостью в сердце.

— Хм, интересные рассуждения о лестнице вообще. Скажи, Эя, а как надо спускаться по лестнице, ведущей вниз?

— О, Хатарис, вниз спускаются по собственному желанию или по собственной глупости. Как правило, спускаются вниз те, кто был недостоин вершины, или тот, кто был не готов увидеть то, что видно сверху. Другим сияние высшего мира слепит глаза, и знаешь, Хати, эти люди с великой радостью покидают вершину. Вообще, вверх ли идти, спускаться ли с вершины, и то и другое надо делать с достоинством, Хати.

— Какие восхитительно мудрые вещи ты говоришь, Эя. И так все, кажется, просто. Сразу видно, что ты жена Борнахи!

— Спасибо, дорогой Хатарис!

— Совсем не за что, Эя. Ули, почему ты все время молчишь? Скажи что-нибудь замечательное, гениальное!

— Смотри, Хатарис, мы уже поднялись на вершину холма.

— Да? Действительно.

— Хати, ты хотел услышать нечто гениальное, ты его и услышал. Если бы Улсвея не сообщила тебе, что мы уже на месте, ты бы еще долго этого не заметил.

— Возможно и так.

— Хатарис, запомни одну древнюю мудрость: все гениальное просто. Вон, в траве блестит капелька росы, возьми ее, и у тебя в руке окажется целый ряд химических элементов и соединений. Посмотри на самую обыкновенную улитку, это представитель простейших организмов на земле. Но раковина этой улитки — целая схема развития огромной Вселенной по спирали.

— Да-а… Улсвея, радость моя, скажи еще что-нибудь.

— Я уже давно хочу сказать, что этот холм очень напоминает мне тумулус. Он правильной круглой формы, к тому же простые холмы не бывают с лестницами. Я верно думаю, Эя?

— Совершенно верно, Ули. Сейчас мы стоим на вершине самого древнего тумулуса на этом острове. Его построили первые лунные люди, переселившиеся на Землю.

— Когда же это было?

— Смотря что принять за меру времени, Хатарис. Если взять одну человеческую жизнь, то тумулус действительно древний. Сменилось уже несколько поколений с момента его постройки. Если за меру времени взять жизнь цветка, то для него тумулус был построен в незапамятные доисторические времена. С момента возведения тумулуса в жизни планет прошла минута, а в жизни Вселенной прошел лишь миг.

— Эя, теория относительности в твоем исполнении просто великолепна!

— Спасибо, Хатарис. Я еще хотела сказать, что Эллей-Тан первоначально был деревянным, только после люди заменили деревянную стрелу на каменную.

— Эя, позволь спросить: почему этот мегалит — Стрела, и почему Огненная?

— Иди сюда. Сюда, где я стою. Хорошо, теперь посмотри на мегалит с этой стороны. Что ты видишь, милый Хати?

— Стрелу, каменную стрелу. Вот это да! Улсвея, иди скорее сюда, ты увидишь стрелу.

— Ой, как интересно! С той стороны Эллей-Тан кажется самым обыкновенным мегалитом — высоким стоячим камнем, смотрящим в небо. А с этой стороны — стрела.

— Да-а, древние умели строить… Знаешь, Ули, ты права, все мегалиты смотрят в небо, и эта Стрела должна на что-то указывать, например, на какое — нибудь созвездие. Так, Эя?

— Вы недалеки от истины, только Эллей-Тан указывает не на созвездие, а на центр нашей галактики.

— Почему же другие мегалиты показывают нам на созвездие как простые высокие камни, а этот смотрит в центр галактики, как стрела? Мне кажется, что это какой-то символ, что в камне-стреле скрыт тайный смысл. И не пытайся меня переубедить, Эя!

— А я и не пытаюсь, наоборот, хочу сказать, что ты абсолютно прав, Хатарис. У нас стрела — это символ бескрайнего неба и бесконечной Вселенной. Ты уже знаешь, Хати, что у нас в большом почёте высокие мысли и чувства, сияние души и огонь Духа. Все это также символизирует стрела.

— Целая философия символов.

— Неплохая идея, Хати. Вообще, весь Эллей-Тан от подножия до кончика мегалита — стрелы — это огромный символ.

— Расскажи, пожалуйста, об этом, Эя.

— Подножие тумулуса символизирует Землю и вообще весь материальный физический мир. Вершина тумулуса — это небо и более высокий тонкий мир. Лестница тумулуса символизирует связь неба и Земли, связь материального с нематериальным, плотного мира с тонким. Даже человек, поднимающийся на вершину тумулуса, — тоже символ.

— Как это, Эя?

— Очень просто. Человек, идущий вверх по лестнице, означает стремление души к прекрасному, а мысли — к возвышенному.

— Красивые стремления. Но ты сказала, что подножие тумулуса — земля, его вершина — небо, что же тогда значит сам камень-стрела?

— О, дорогой Хатарис, вершина холма — это небо вокруг Земли, но неужели ты думаешь, что за нашим голубым небом нет другого, более дальнего неба? Неужели ты вообразил Землю с ее небосводом единственным высоким миром во Вселенной? О, милый Хати, есть куда более высокие миры и даже самые высокие есть. Вершина тумулуса — это более высокий мир, а Стрела…

— Постой, Эя, я, кажется, понимаю. Каменная стрела сначала заставляет нас посмотреть в небо и задуматься о высоких мирах, а потом она призывает наши души стремиться к самому высокому небу. Ведь так, Эя?

— Да, и наши души как огненные стрелы улетают вверх, они стремятся к добру, свету и высшим знаниям. Должны стремиться.

— Поэтому Эллей-Тан — Огненная Стрела.

— Хати, ты делаешь большие успехи в понимании философии символов.

— Еще бы! Если философия постоянно вокруг меня, а символы на каждом шагу — хочешь не хочешь, начнёшь разбираться во всем этом. К тому же философия символов — ужасно интересная вещь. Знаешь, Эя, после твоего рассказа у меня возникло много вопросов по этому поводу.

— О, Хатарис, может, отложим это на после? А то Нахи уже вернулся домой и ждет нас.

— Любимый предсказатель вернулся? Откуда ты знаешь, Эя? Из-за огромного куста шиповника вашего дома не видно, не то, что Нахи. Я его, например, не вижу около дома.

— Конечно, потому что его там нет. Борнахи сейчас сидит дома, готовит нам ужин и уже зовёт нас.

— Я не слышал.

— Ах, дорогой Хатарис, ты же сам говорил, что я достойная жена Нахи. Как я могу не увидеть и не услышать его, если он находится в каких-то ста метрах от меня. Я бы увидела Нахи, если бы он находился на другой стороне нашей галактики, и услышала бы его, если бы Нахи не сказал ни одного слова. Так что пойдем, Хатарис. Где твоя Ули?

— Улсвея, ты где? Цветочек мой, пора идти. Что ты здесь нашла, что тебя так заинтересовало?

— Знаки.

— О, на Стреле что-то написано? Ладно, мы придем сюда завтра, а сейчас нас ждет Борнахи. Идем!

* * *

— А, вот и вы! Наконец-то! Я вас уже давно жду, ужин готов.

— Любимый Борнахи, добрый вечер! Выглядит и пахнет ужин весьма аппетитно. А знаешь, где мы только что были?

— На Эллей-Тане.

— Ну вот! Опять тебе все известно. Тебя ничем не удивишь, уважаемый. Нет, чтобы хоть разок чего-нибудь не знать. Тогда бы сейчас ты у меня спросил: «Дорогой Хатарис, где же вы с Ули были и что видели?»

— Хорошо, Хати, предположим, что я ошибся в своих предсказаниях и точно не знаю, где вы были с Улсвеей… Дорогой Хатарис, так где же вы были с Ули и что видели?

— Ну вот, Нахи, это совсем другое дело! Представляешь, мы были на Эллей-Тане, сначала ходили по нашей материальной Земле, потом поднимались на небо по волшебной лестнице. А после я даже в другие миры слетал!

— Ну, и как впечатления от полета, Хати?

— Хм… Борнахи, моя душа летала по мирам с такой скоростью, к тому же у меня было столько вопросов к Эе… В общем, у меня не было времени думать о впечатлениях, но, наверное, они были яркими, сверкающими и восхитительными, потому что я очень проголодался!

— Да-да, Хатарис, только на первый взгляд полёты души кажутся такими простыми. На самом деле они требуют больших затрат энергии. Ты ешь, Хати, бери, что хочешь. Вот блины с овощами, вот с фруктами, а маленькие блинчики можно есть с вареньем.

— Спасибо, Нахи. Знаешь, о чем я только что подумал?

— О чем, бесподобный наш?

— О том, что твоя профессия довольно трудная и опасная. Каждый день летать, тратить так много своей собственной энергии, да еще и предсказания точные делать! Знаешь, Борнахи, жители Торнана должны платить тебе за вредность профессии двойной порцией любви и уважения.

— Пока они так и делают.

— Любимый предсказатель, почему ты сделал такое загадочно-хитрое лицо, и что означает «пока»? Разве жители Торнана тебя когда-нибудь разлюбят? Это невозможно, Нахи!

— Нет-нет, Хатарис, мне и еще многим поколениям предсказателей беспокоиться нечего, наша профессия еще долгое время будет очень уважаемой, но потом… Но потом… Кое-что изменится.

— Уверен на сто процентов, что ты сейчас прочтёшь нам лекцию по ненавязчивой и нескучной философии!

— Что-то вроде этого, Хати. Тебе не очень-то хочется слушать такую лекцию?

— Почему же? Совсем наоборот, мы с Ули радостно выслушаем твой рассказ, только сначала я возьму себе еще немного блинчиков с вареньем. Они ничуть не хуже, чем твоя философия, Нахи. Просто замечательные!

— О, Хатарис, бери, сколько хочешь. Но знаешь, я начинаю сомневаться.

— В чем, Борнахи?

— В том, о чем я должен рассказать прежде всего: о секрете приготовления блинчиков или о судьбе предсказателей?

— Нашел в чем сомневаться, дорогой наш предсказатель. Пока мы едим, расскажи нам о будущем, а после дашь мне рецепт. Завтра я буду поражать Улсвею своим кулинарным мастерством.

— Отлично, Хатарис, тогда садись поудобнее, и я расскажу вам с Ули сказку о будущем.

— Борнахи, не смейся над нами, мы с Улсвеей — само внимание.

— Конечно-конечно. Итак, вы хотите услышать о судьбе предсказателей… Одну минутку, я взгляну на нее получше. Как я уже говорил, людям этой профессии нечего беспокоиться о своей судьбе еще многие века, даже тысячелетия, а потом…

— Да-да, Нахи, а что потом-то будет?

— Потом предсказателей все еще будут уважать, но не из любви к ним, а из-за страха.

— Из-за страха?

— Да, Хатарис. Сейчас объясню. Это произойдет из-за того, что людей на земле станет очень много, им станет не хватать еды, территории и многого другого. В борьбе за свое существование люди растеряют всю доброту и позабудут все великие знания предков. Люди будут не в состоянии объяснить явления природы и изобретут богов. Не понимая природы и сущности знаний предсказателей, люди назовут их колдунами, жрецами или наместниками богов.

— Борнахи, а при чем тут страх? Разве люди не смогут любить своих предсказателей-колдунов?

— Ах, Хати, любить можно только то, что понимаешь, а все непонятное кажется нам чуждым и зловредным. А массы уже не будут понимать предсказателей, люди станут бояться, чтобы колдуны не наслали на них болезней и неурожая. В страхе перед этим они и будут уважать своих колдунов — предсказателей. О любви в данном случае говорить не приходится. Вообще, Хатарис, в будущем с любовью будет туго. Из-за своего количества люди начнут воевать, убивать друг друга, каждый будет думать только о себе самом, а не о любви к ближнему.

— Какой ужас, любимый предсказатель, разве может человек убить человека? Ты думаешь, они смогут убить даже своих колдунов?

— Хм… не думаю, Хати. Колдуны у людей будут ассоциироваться с высшими силами, по их мнению убить колдуна — значит навлечь на себя кару богов. А кары небесной люди будут очень бояться, даже конец света придумают. Но это не важно, я знаю еще одну причину, по которой колдунов трогать не будут.

— И что же это за причина?

— Вы с Ули знаете, что предсказатели умеют лечить людей? Так вот, в будущем эти знания пригодятся им, чтобы лечить раны воинов и жить самим. Медицина станет очень нужной профессией, так как раненых пациентов всегда будет в избытке, зачем же убивать колдунов? Лечить-то кто будет?

— Понимаю.

— Но это не худшие времена для предсказателей, их хотя бы уважать будут.

— А что, Нахи, когда-нибудь и уважать перестанут? Что же это с миром случится?

— Все начнётся с того, что люди зададут себе вопросы: «А кто такие боги, которых мы придумали? На какой планете они живут, и по какой орбите движется эта планета?»

— Какие же ответы люди найдут на эти вопросы, Нахи?

— Ну-у, планету с богами они не найдут, это уж точно.

— Почему?

— Потому что боги живут одновременно слишком далеко и слишком близко от людей. Одни не разглядят, другие не увидят.

— Так какой же ответ люди придумают на свои вопросы, Борнахи?

— О, Хатарис, решение всех вопросов будет просто гениальным, с точки зрения грядущих поколений, конечно. Люди придумают большую и высокую гору, Хати, вершина ее будет скрываться в облаках. Гора будет называться Олимпом, туда — то люди и поселят богов. Олимп, хоть и высок, но по представлениям людей будет стоять на Земле, а раз так, значит боги тоже земляне. И тогда люди наделят своих богов всеми страстями своего грешного мира. А если боги — люди, и обитель их на Земле стоит, то почему бы простым смертным не залезть на чудесную гору и не возвыситься до уровня богов? К тому же люди и предсказателей поселят где-то там, на Олимпе, они как-никак необычные, но… все же люди. Так почему бы и другим не поселиться на Олимпе? Сначала на гору будут подниматься одиночки, а потом толпы народа будут штурмовать вершину Олимпа…

— Разве это хорошо, дорогой Борнахи?

— Милая Улсвея, по мнению очень далеких потомков, главное, чтобы в жизни цель была, а хорошая ли она — не столь важно. Такой заветной целью и мечтой будет божественная вершина.

Немногочисленные в будущие времена предсказатели будут взывать к душе и разуму народа, пытаясь объяснить, что не каждому нужна вершина Олимпа, и не каждый может стать богом. Сначала новоявленным богам такие речи покажутся глупыми, а потом и опасными. Они запретят всякую агитацию против устремления человека к вершине Олимпа, потом объявят знания предсказателей лженаукой, а самих предсказателей — вне закона.

— Но, Нахи! Предсказатели не смогут жить в таких условиях, они и их знания просто погибнут.

— Нет, Хатарис.

— Нет?

— Хочешь, открою секрет, Хати? Предсказатели никогда не будут жить на Олимпе, их туда поселят людская молва и недобрая фантазия. Да и горы, придуманной людьми, тоже не будет на самом деле. Олимп — это мираж, Хатарис.

— А где же будут жить предсказатели, уважаемый?

— Как обычно, Хати, в собственном мире, на всей Земле и во всей Вселенной. Ведь для каждого предсказателя вся наша планета — дом, а вся вселенная — его обитель. Для предсказателя всегда труден вопрос о его доме. Его дом и тут, и там; и везде, и нигде. Чтобы это понять, надо самому быть хоть немножко предсказателем.

— Я тебя прекрасно понимаю, Нахи, ты живёшь и в нашем мире, и в других одновременно, но все же скажи, где будут предсказатели в будущем? Что с ними станет?

— Дорогой Хатарис, в твоем подсознании уже есть ответ на этот вопрос, но я скажу его тебе вслух. Предсказатели будущего, как и сотни, и тысячи лет назад, будут смотреть из глубины Вселенной, с просторов бескрайнего неба глазами звезд на Землю и на суетную жизнь ее обитателей. Они будут смотреть и улыбаться, как люди толкают и давят друг друга в борьбе за призрачную власть и придуманную славу, фальшивый свет ложного богатства на вершине несуществующего Олимпа. Как приятно будет осознавать предсказателям, что они так далеки от всего этого, что могут светить яркой звездой всем тем, кто еще не разучился и не отчаялся верить в Истину, Добро и Красоту, кто готов нести через всю жизнь хрупкий огонь света и мира в своей душе. Улсвея, солнышко, что с тобой, почему ты так горько плачешь?

— У-у… Какую печальную историю ты рассказываешь, Борнахи. Так предсказателей жалко.

— Ах, Ули, я рассказал только половину истории о будущем предсказателей. А конец ее очень даже радостный.

— Ты в этом уверен, Нахи?

— Абсолютно. Что хорошо начинается, то и кончается хорошо. А ведь начало истории предсказателей очень доброе, значит, и конец будет радостным.

— Ну, тогда я, пожалуй, не буду плакать.

— Конечно, Ули. Ведь Борнахи рассказал эту историю не для того, чтобы огорчить нас. Его рассказ не столько печальный, сколько поучительный. Для себя я открыл в этой истории три истины.

— Какие, Хатарис?

— Во-первых, в масштабах Космоса земные власть, слава и богатство очень малозначимы. По законам Вселенной, ценными являются совсем другие вещи, например, добро или красота и свет души. Эти вещи или понятия нельзя потрогать руками, но именно они являются вечными и истинно ценными. Я ведь прав, Нахи?

— Конечно.

— Во-вторых, Ули, надо всегда жить своим умом. Если все люди идут на призрачную божественную гору Олимп и гибнут в борьбе за власть на ее вершине, то все равно надо оглянуться вокруг и хорошо подумать: стоит ли идти со всеми, и существует ли гора на самом деле. А третья истина заключается в том, что если человек будет жить своим умом и достойно, то фальшивые ценности никогда не станут для него истинными, такой человек даже научится летать, сможет, как наш предсказатель, с высоты видеть Землю и светить звездой всем другим людям. Вот, Улсвея, что я понял из рассказа Борнахи. Не понимаю только, почему же ты расплакалась, цветочек мой?

— Хати, я как-то и не подумала о трех мудростях, но когда Нахи рассказывал историю о судьбе предсказателей, мне почему-то сразу вспомнился наш Алатарис.

— Алатарис?! Алатарис… Ули, а ты, кажется, права. Наша бывшая родина ужасно напоминала Олимп… Да-а…

— Дорогой Хатарис, о чем ты так задумался?

— Алатарис — Олимп… Борнахи, помнишь, когда-то я задавал тебе вопрос о том, повторится ли Алатарис, вернее его конец. Тогда ты мне ничего не ответил. Сейчас я бы не стал даже вопроса такого задавать, потому что сам знаю ответ.

— Ну, и каков же твой ответ, Хати?

— Алатарис повторится, Нахи!

— Если говорить откровенно, то повторится, и не один раз. Никак не могу понять будущие поколения и цивилизации, каждый раз умом люди будут стремиться к всеобщему счастью, и каждый раз какая-то сила неудержимо будет толкать их к Алатарису.

— Послушай, Нахи, а Торнан на Земле когда-нибудь будет?

— И это будет. Знаешь, Хатарис, наши очень далекие потомки придумают легенду о конце света, они будут говорить о всемирном потопе. Их легенда не лишена смысла. После одного из потопов жизнь настанет чудесная, праведная и достойная. Ну просто второй Торнан. Пройдёт какое-то время, и люди будущего действительно поверят, что потоп — это легенда, сказка. И тогда…

— Нахи, можешь не продолжать, и так ясно, что после начнётся другой Алатарис. Печально. А знаешь, что удивляет меня больше всего в твоих рассуждениях?

— Что, печальный наш?

— Ты сам, уважаемый. О не очень-то радостном будущем предсказателей ты говоришь нормальным ровным тоном; когда рассказываешь о грядущих катастрофах — улыбаешься. Я что-то никак понять не могу.

— А что же мне публичные рыдания устраивать по поводу глупости будущих поколений? Я не буду потомкам будущее выбирать, они его сами выберут, пойдут по темной дороге спирали развития. И если говорить всю правду, мое дело будет указать им истинный путь, а не заставлять людей идти по нему. А вообще, Хати, если бы я так эмоционально реагировал на все, что вижу в будущем, то пребывал бы в вечной тоске. А если я постоянно буду без доброго настроения, то притяну плохую погоду, над Торнаном будет идти бесконечный дождь, пока весь остров не скроется под водой. Хатарис, скажи на милость, кому нужен еще один незапланированный Алатарис? А… а что это с тобой, Хати?

— О-ой, не могу, как смешно. Нахи, ты самую трагическую трагедию рассказываешь самым комичным образом. Вот уж древнетарская поговорка права: в каждой радости есть доля горечи, в каждом горе есть капля смешного. И если подумать, то катастрофы не так уж и страшны. Они, конечно, приносят разрушения, но на месте руин всегда строится что-то новое. А если я буду постоянно думать о плохом, сяду на берегу моря в ожидании конца света, то мой собственный конец наступит куда скорее. Так что, Улсвея, одуванчик мой, плакать тебе совершенно не о чем.

— А я больше и не собираюсь.

— Чтобы закрепить приход к всеобщей радости, давайте выпьем чаю. Я заварил чудесный чай из трав. Вот.

— Какой душистый! Нахи, твой чай пахнет, как целый луг.

— Луг не луг, а семь трав — это точно.

— Что за травы, Борнахи?

— Дорогой Хатарис, если я перечислю названия, то, думаю, они ничего тебе не скажут. Хотя шиповник ты, возможно, знаешь.

— Конечно, знаю. Это твое любимое растение, которым ты обсадил весь дом вокруг.

— А что, разве плохо? Цветы у шиповника красивые, а ягоды еще полезнее.

— Ничего не имею против его красоты и пользы, но уж больно колючий.

— О, Хатарис, никто и не советует тебе забираться в середину куста. Ты лучше пей чай, а то остынет.

— Отличный чай! Твой фирменный, Нахи?

— Какой-какой?

— Твоего собственного изобретения?

— Нет, еще мой дедушка рецепт чая изобрел. Кстати, Ули, Хатарис, чай можно пить с медом или вареньем. Пожалуйста…

— Хорошо-хорошо, любимый предсказатель, мы выпьем и с тем, и с другим. Куда нам спешить. А пока мы будем пить чудесный чай, я задам тебе несколько вопросов, они появились у меня по ходу твоего рассказа. Ты чем-то недоволен, Нахи? Я что-то не так сказал? Ладно, если ты охрип, я задам свои вопросы Эе, — она молчала весь вечер, а мне все равно, кто будет отвечать.

— Ты не против, если мы с Эей будем говорить по очереди?

— Не возражаю.

— Борнахи, когда ты говорил о глупых потомках, то вспомнил о какой-то тёмной дорожке и спирали развития. Я совсем не знаю, что это такое.

— Ах, ты об этом?! Но если ты хочешь получить ответ, придется еще немного послушать торнанской философии.

— Любимый предсказатель, с некоторых пор я думаю, что вся наша жизнь — это большой знак вопроса. Так что давай свою философию, Нахи. Может быть, после твоего объяснения знак вопроса моей жизни несколько уменьшится? К тому же философия перед сном бывает иногда очень полезной.

— Хорошо, Хати, тогда бери подушку и слушай.

В своем рассказе про Олимп я действительно вспомнил о спирали развития жизни. У нас есть такое философское понятие. Но начну все по порядку. Представь себе, Хатарис, что жизнь начинается из точки, а дальше идет развитие по спирали.

— Представил, ну и что?

— Нормальное состояние — это когда спираль поднимается вверх и расширяется до бесконечности. Жизнь каждого человека — это отдельная спираль, которая поднимается вверх и расширяется по определённому пути. Такие пути лучше всего представить в виде коридоров. Они бывают светлыми и тёмными и обычно чередуются.

— Это похоже на разноцветные коржики в слоеном пироге.

— Точно, Хатарис. И если человек хочет жить хорошо и иметь прекрасное будущее, спираль его жизни должна развиваться в светлом коридоре, или в светлом коржике пирога.

— А если спираль развивается в темном коридоре, что тогда, Борнахи?

— Если жизнь протекает в темном коридоре, то человек, в лучшем случае, будет иметь дурной характер.

— А в худшем?

— А в худшем будут глупые потомки, Хатарис, как ты их называешь. Они начнут убивать друг друга, — что может быть хуже?

— Действительно… Но, Нахи, по твоим словам выходит, что люди сами могут выбирать себе светлый или темный путь.

— Конечно, по вине человека спираль белого поля переходит в тёмное, и наоборот, из темного поля она может вернуться в светлое, но это уже за заслуги человека. Видишь ли, Хати, если человек постоянно ведет достойную жизнь, если его Дух развит, если человек умеет слушать свой внутренний голос, то нечего опасаться, что спираль его жизни попадет в темный коридор. Если спираль и приблизится в какой-то момент к темному полю, то все равно через некоторое время шестое чувство, достойные замыслы и поступки выведут этого человека из полосы мелких неприятностей. В общем, идея такова, Хатарис, — хочешь иметь хорошую жизнь, то думай хорошо, говори хорошо и живи так же.

Спираль из белого поля может запрыгнуть в тёмное только тогда, когда страсти и желания человека заглушают и пересиливают чистое чувство и внутренний голос разума. Бывает так, что внутренний голос говорит: «Не надо этого делать. Это плохо», — а человек не слушает добрых советов и продолжает творить зло. Причем человек знает, что поступает плохо, но тут же совершает еще одно зло, и еще, и еще. Низменные страсти и желания берут верх. Иногда человек борется сам с собой, а иногда даже не замечает этой борьбы между внутренним высоким чувством и низменными страстями. Постепенно спираль развития жизни склоняется в сторону тёмного поля, переходит границы полей и оказывается постоянно в темном коридоре.

— Неужели люди в будущем выберут для себя темный коридор? Неужели все разучатся слушать свой внутренний голос, забудут о шестом чувстве?

— Не все, конечно, дорогой Хати, но многие. Разве может внутренний голос говорить: «Обмани друга, укради что-нибудь у соседа, убей ближнего своего»? Здесь не то, что о шестом, ни о каком чувстве не может быть и речи. Но не делай такого грустного лица, Хатарис, будущее не столь уж мрачное. Люди будут жить в нем и радоваться.

— Найдут, чем радоваться, Нахи? А отчего они будут счастливыми?

— Люди будут жить и даже не подозревать о существовании какой-то там спирали развития жизни. Я открою тебе один секрет, Хати. Больше никому не рассказывай о нем. Иногда намного проще и веселее жить, если о прошлом и будущем понятия не имеешь, если вообще ничего не знаешь. Так-то, Хатарис. Почему ты смеешься? Ты хочешь всем рассказать о секрете предсказателя?

— Дорогой Нахи, я никому не скажу о твоей тайне, но ты все-таки большой артист. Тебе бы комиком быть в драматическом театре.

— Где, где?

— Ладно, Борнахи, завтра расскажу, сейчас я засыпаю. Доброй ночи!

— Доброй ночи, Хати, но я хотел все же закончить свой рассказ о спирали развития.

— А, давай, Нахи, я еще не успел уснуть.

— Ты знаешь, что бывают очень удачливые в жизни люди и неудачники. Так вот, спираль жизни первых развивается по светлому полю, а жизнь вторых идет по темному полю. Теперь я закончил.

— Нахи! С этого надо было начинать! Это так важно. Улсвея, ты слышишь? Улсвея, ты спишь? Улсвея, просыпайся! Ты представляешь, наша спираль жизни развивается в светлом коридоре! Какая радость! Ведь мы с тобой, Ули, такие удачливые: в Алатарисе мы жили достойно и хотели жить еще лучше, пережили катастрофу, остались живыми и встретили Нахи и Эю! Подумай, Ули, все это говорит о том, что мы с тобой неплохие люди и что жить стремились достойно. Мы такие счастливые, Ули!

— Да, Хатарис, но сейчас я не могу думать, я могу только видеть сны.

— Ладно, одуванчик мой, спи и смотри сны о нашем счастье. Я тоже буду спать, и пусть мне приснится чудесный сон, для этого у меня есть все основания. Спокойной ночи всем!

* * *

— Доброе утро, Борнахи! Наконец-то мы тебя нашли. Ты с самого утра ходил на холмы?

— Нет, я гулял по берегу моря. Но что случилось, дорогие жители Торнана?

— Нахи, ты видел новый дом? Мы вчера его закончили. Правда, он хороший?

— Замечательный дом, но что же все-таки случилось? Упала какая-нибудь стена, ветер унёс крышу?

— Нет, дорогой наш предсказатель, дом цел, но вот твой второй ребенок со своей женой не хотят в него переселяться. Они сидят у тебя в доме и не хотят даже выйти, чтобы посмотреть на свой. Мы никак не поймём, что Улсвее и Хатарису не нравится?

— О, сейчас разберёмся, в чем дело. Уверен, что причина их упрямства простая и даже смешная.

— Да, Борнахи, поговори с ними, мы подождём тебя здесь.

— Ули, Хати, доброе утро!

* * *

— Привет, Нахи! Можешь не говорить, зачем ты пришел. Мы знаем, тебя прислали жители Торнана. Они уже приходили с самого утра и предлагали нам с Ули переехать.

— Хатарис, а разве плохо переехать в свой собственный дом? Это же большая радость, а у вас печальные лица.

— Собственный дом — конечно, хорошо. Мы с Ули даже не боимся сами хозяйство вести. Но, Нахи… В своем доме мы будем такими одинокими, брошенными и печальными, нам будет так не хватать тебя, любимый предсказатель, Эи и Фати.

— Бедненькие! Если вы не хотите покидать наш дом, то я вас не выгоняю, оставайтесь здесь. Но, Хатарис, Улсвея, давайте хоть посмотрим на новый дом, ведь жители Торнана так старались.

— Ладно, Борнахи, чтобы не обижать жителей Торнана, посмотрим на свой дом.

— Вот и отлично. Пойдемте! Смотри, Хати, ваш дом находится ровно в десяти шагах от моего. Зная вашу любовь к нам, я специально заказал соседям построить дом на доме.

— Так это наш дом? А мы с Улсвеей думали, что благодарные жители Торнана строят тебе пристройку. Борнахи, здесь действительно десять шагов, я уже сам измерил. Ули, какая радость! Может, такой дом нам и подойдет?

— А какой шиповник растет около вашего дома!

— Да, Нахи, замечательный! Хотя он вообще-то здесь везде растет, но около нашего дома шиповник просто чудесный!

— А теперь посмотрим, что внутри.

— С радостью, уважаемый, с радостью. О! Посмотри, Улсвея, здесь есть даже мебель!

— Я вижу, Хати. И вся нужная посуда есть, подушки и перинки, коврики! А это что, Хатарис?

— Посмотрим. Одежда! Кофты моего размера, а платья совсем как на тебя, Ули. Борнахи, это все нам?

— Да, Хатарис, это все вам с Улсвеей. Я же говорил, что жители Торнана очень старались обустроить ваш дом и вашу жизнь как можно лучше.

— Какие они добрые, надо сказать им спасибо.

— Одну минуту, Хатарис. Подойди, пожалуйста, сюда. Что ты видишь?

— Окно и цветочек на нем, такие цветы Улсвея любит.

— Хорошо, Хатарис, а теперь посмотри в окно. Что ты там видишь?

— О, Нахи, я вижу окно твоего дома. Эя и Фати смотрят в него и машут мне рукой.

— Ну вот, Хати, а ты говорил, что вы с Улсвеей будете брошенными и одинокими. Целыми днями мы будем вместе, а если поздним вечером вам станет немножко одиноко, вы с Ули посмотрите в окно и увидите меня, Эю и Фати.

— А что, Ули, новый дом мне нравится.

— Да, Хати, он такой уютный и рядом с домом Нахи!

— Мы сейчас же переезжаем, Ули!

— Я помогу тебе перенести вещи, Хатарис.

— Ладно, Ули, только сначала надо сказать спасибо жителям Торнана.

— Да — да, Хатарис, пойдите и обрадуйте их, они ждут вашего решения.

* * *

— Дорогие жители Торнана, мы с Улсвеей будем жить в своем собственном новом доме! От такого дома просто нельзя отказаться.

— Ух! Замечательные наши, просто гора с плеч! А ты, Борнахи, просто настоящий волшебник. Как тебе удалось переубедить их? У нас утром ничего не получалось.

— А я и не пытался переубеждать Хатариса и Улсвею, я только показал им новый дом. От такого дома действительно нельзя отказаться. Ведь вы строили его и обставляли внутри с большой любовью. Я вам всегда говорю, что любовь и доброта души имеют силу солнца. Все, что ни сделано по доброте душевной, не может быть отвергнуто. Вы только что в этом убедились, уважаемые соседи.

— Да, Нахи, верно. И если Хати и Ули понадобится в хозяйстве еще что-нибудь, мы с удовольствием им поможем. Улсвее мы подарим еще украшений, а Хатарису — еще книг.

— Спасибо, дорогие жители селения, мы с Ули так рады и так благодарны вам за все, что Улсвея сейчас заплачет. Чтобы этого не произошло, мы пойдем посмотрим наш дом еще раз и перенесём туда вещи.

— Хорошо, Хати, а вечером мы устроим праздничный ужин по поводу новоселья. Ваше с Ули дело — нарядно одеться, а остальное мы сами сделаем.

— Тогда мы идем внимательно рассматривать наш дом.

— А после не зайдёшь ли на минутку ко мне, Хати?

— Не зайду ли я к тебе, Нахи? Я готов заходить к тебе каждую минуту. А в чем дело?

— Я хотел расспросить тебя о драматическом театре и узнать, что такое комик. Помнишь, Хати, вчера ты говорил об этом?

— Конечно, помню, но, уважаемый, неужели ты не знаешь, что такое театр?

— Как сказать, я имею представление о театре. В Алатарисе я видел большой дом с множеством стульев и скамеек, туда собирались сотни людей.

— Вот видишь, Нахи, ты все о театре знаешь…

— Постой, Хати, не все. Мне непонятно, зачем людям Алатариса нужен был театр, для чего им было собираться такой толпой под одной крышей?

— Даже не знаю, как лучше ответить. Понимаешь, Нахи, в стране сияющих огней были свои писатели, они писали пьесы, работники театра придумывали, как бы оживить написанное. В общем, на сцене актёры играли чужую жизнь. Не знаю, как еще лучше объяснить.

— Мне кажется, я все понял, Хати. На сцене собирается человек десять, играют чужую жизнь… Это еще придумать надо — играть жизнь! Так вот десять играют, а сотни на них смотрят. Чисто алатарский вариант подхода к жизни.

— Послушать тебя, уважаемый, то покажется, что ты недоволен театром?! А ведь он был у нас культурным центром. Иногда со сцены раздавались умные мысли, достойные идеи.

— Ах, дорогой Хатарис! Для достижения великого существует такая прекрасно-незаменимая вещь, как одиночество, а не театр. Согласись со мной, Хати, что гениальные идеи чаще всего рождаются ночью, когда человек один, а не в театре, где он окружен толпой людей. Честно говоря, я бы и минуты не выдержал в вашем культурном центре. Среди сотен людей я не стал бы предсказателем.

— Ну, Борнахи, предсказателем ты бы стал всегда и везде, но скажи, тебе действительно не нравится театр?

— Не то, чтобы не нравится… Для Алатариса это было нормальным явлением, но для Торнана оно кажется несколько странным.

— Послушай, Нахи, а как по-твоему называются такие явления, как театр? Абсолютно уверен, что для этого заведения у тебя есть свое собственное название.

— Такое заведение у меня называется домом массового психоза, Хатарис.

— Домом психоза?!

— Массового, Хатарис. Не забывай этого уточнения, — психоз бывает только массовым. Где ты видел одного человека, страдающего этим недоразумением?

— Где? Трудно сказать.

— Потому что ты никогда не видел такого человека. А теперь вспомним алатарский театр. Вот сидит сотня людей, десять на сцене изображают жизнь, вдруг люди в первых рядах засмеялись, заплакали или стали хлопать в ладоши. Что происходит с остальными? Через минуту весь зал смеется, рыдает или хлопает в ладоши. Несколько раз я наблюдал за вашими спектаклями, Хати. На мой взгляд, люди вели себя странно в театре — смеялись там, где не просыхать бы от слез, а плакали над тем, над чем надо смеяться. И вообще, как химик ты должен знать, Хати, что там, где много людей, мало кислорода. Это вредно для здоровья.

— Так, значит, ты не отказываешься от своих убеждений о плохом театре?

— Да, Хатарис, уж лучше я останусь при своем мнении. Мои убеждения, по крайней мере, дают мне возможность оставаться в живых, а где сейчас страна сияющих огней с ее театром вместе?

— Самое интересное, что мне нечего тебе возразить, Нахи. Жители селения предупреждали меня, что с тобой бесполезно спорить. Самому же после будет стыдно. Или смешно, как часто со мной бывает.

— О, положительные эмоции укрепляют здоровье, Хати, можешь смеяться, сколько хочешь. Но согласись, театр действительно забавная вещь. Когда я о нем думаю, знаешь, какая картина всплывает у меня перед глазами?

— Какая, Борнахи?

— Сижу я, обедаю, а Фати и Эя только смотрят, как я ем сладкие блинчики. И когда я восторгаюсь вкусным обедом, они бурными аплодисментами разделяют мой восторг. Не знаю почему, но представляю себе театр именно таким. И не пытайся переубедить меня, Хатарис.

— А я и не пытаюсь, после такого образного описания театра кому в голову придет переубеждать тебя, Борнахи? Наоборот, мне кажется, что я сам переубедился. Или попал под твое влияние, уважаемый предсказатель.

— Перестань, Хатарис, разве ты не знаешь, что я применяю гипноз только в исключительных случаях, когда надо предотвратить у человека болевой шок. А так гипноз вреден, особенно для мозга человека. Но мы к истоку большой реки поплыли по ее маленькому притоку. Мы же говорили о театре, Хатарис. Насколько я понимаю, драматический театр — это театр, где актёры играют печальные истории?

— Верно, Борнахи, верно.

— Тогда что такое комик в драматическом театре?

— А комика в таком театре вообще нет, Борнахи. Смех как-то не вяжется с драмой.

— Значит, комик — это человек, который играет смешные истории?

— Да, Нахи, играет или рассказывает.

— Уж лучше быть комиком, Хатарис. Нет ничего хуже, чем заставлять людей огорчаться и плакать. Хотя напоминание о светлой грусти людям не повредит, особенно в будущем. Но играть жизнь, Хатарис, — это бесподобно! Жизнью обычно живут, дорожат, а не играются. Нет, Хати, торнанское миропонимание и театр просто несовместимы!

— Да, Нахи, я понимаю. А знаешь, в последний период существования страны люди в Алатарисе именно игрались жизнью, или играли в нее.

— И то, и другое верно, Хатарис. Но воспоминания о стране огней нагоняют на тебя тоску. Давай забудем того глупого ребенка, который пошел играть с огнем в сарай с хворостом. Ты только подумай, Хатарис, что теперь у тебя есть свой дом. Это же замечательно!

— И правда, Нахи, собственный дом — хорошо! Пойду-ка, посмотрю на него внимательно. К тому же от любопытства я теперь не умру, а если я не страдаю от любопытства, то начинаю страдать от безделья. Поэтому, Нахи, переселяться мне надо.

— Конечно, Хати. У меня тоже есть дела, а о театре я у тебя все выяснил. Спасибо.

— Не за что, дорогой предсказатель. Только зачем ты сказал мне о своих делах? Мне сразу захотелось спросить, что это за дела? А если я начну о чем-то спрашивать, то, сам понимаешь, ни у тебя, ни у меня никаких дел больше не будет.

— Это я понимаю, любопытный наш, поэтому предлагаю вовремя расстаться. Увидимся вечером, Хати, на новоселье.

— Ладно, Борнахи, пока. Я уже ухожу.

* * *

— Привет, любимый предсказатель! Мы с Улсвеей внимательно осмотрели новый дом, перенесли туда свои вещи и разложили их по полочкам, успели погулять по берегу моря, а я даже уже нарядно оделся к празднику. Посмотри, Нахи, какая у меня новая кофта!

— Хатарис, ты просто неотразим!

— Спасибо, Нахи. Но беда в том, что я переделал все свои дела, а до праздничного вечера еще целый час.

— В общем, ты хочешь сказать, что умираешь без работы?

— Да, Борнахи. Поэтому я пришел сюда, может, ты со мной поговоришь этот час?

— Нет, дорогой Хати, говорить я с тобой не буду, но от безделья, так и быть, спасу.

— Правда? А как, Борнахи? У тебя есть для меня работа?

— Я думаю, если ты хорошо знаешь химию, то должен разбираться и в математике.

— Точно. Если твои цифры, Нахи, не больше шестизначных, то я тут же в уме проведу все операции, и через минуту ты получишь готовый ответ.

— О! Неужели мечта моей жизни осуществилась? Наконец-то небо сжалилось надо мной и послало мне помощника!

— Что такое, уважаемый?

— Теперь ты будешь моей ВМ, Хати.

— Чем-чем?

— Вычислительной машиной.

— А-а. Насколько я понимаю, тебе надо что-то подсчитать, Борнахи?

— Да, Хатарис. Я постоянно что-то считаю и высчитываю. Я должен заниматься этим по долгу службы, но математика отнимает у меня очень много времени. Я считаю не так быстро, много раз проверяю себя.

— И правильно делаешь, Нахи. Я уже вижу ошибку в расчетах. В результате сложения и деления этих цифр должно получиться число пи. А у тебя что получилось, Нахи?

— Что-то получилось, однако я даже не знаю, что такое число пи.

— Ты меня удивляешь, любимый предсказатель. Признайся, откуда ты взял эти формулы?

— А что? Мне надо вычислить данные относительно местной долготы и широты.

— Это я понимаю, но ты скажи мне, где ты взял эти формулы, Борнахи?

— А почему это так тебя интересует, Хати?

— Видишь ли, Нахи, у нас в Алатарисе целые научные институты годами бились над решением подобных уравнений. Выведенные таким путем формулы считались научным открытием. Я не хочу тебя обидеть, Борнахи, у тебя, конечно, есть определенные способности к математике, но… извини, с такими способностями открытия не сделаешь. Поэтому скажи, кто дал тебе эти формулы?

— Не беспокойся, Хатарис, никакого другого учёного, кроме тебя, я у себя не прячу. Дались тебе эти формулы!

— Ну, интересно, Нахи.

— Если я не скажу, где их взял, ты, Хати, от меня не отстанешь…

— Это уж точно.

— А если скажу, ты мне не поверишь.

— Откуда ты знаешь? Сначала скажи, а потом видно будет.

— Не поверишь, Хати, или же будешь сомневаться. Знаешь что, давай немного подождём с рассказом о формулах. Сейчас я тебе ничего не скажу, а через несколько дней ты сам все узнаешь. Хорошо?

— Хм, ты меня ужасно заинтриговал, уважаемый. Но разве ты не знаешь, что за несколько дней я могу сгореть от любопытства.

— Ничего, Хатарис, не сгоришь. Я дам тебе столько математической работы, что не заметишь, как три дня пройдут.

— Признайся, Нахи, что ты в восторге от того, что спихнул все формулы и уравнения на меня?

— О чем ты говоришь, Хати, по-моему, это и так видно.

— Я оттого и спрашиваю. Восторг на тебе прямо написан. Сейчас ты очень похож на Фати, который радуется маленькому яркому цветочку.

— Так я же папа моего Фати. Вообще, всем жителям Торнана надо очень мало для большого счастья. Посмотри, Хатарис, они радуются твоему новому дому. Они испекли очень много вкусного и красиво оделись! И все из-за одного новоселья. А еще я вижу необыкновенно нарядную Улсвею.

— Послушай, Нахи, а не пора ли и мне идти на собственное новоселье?

— Пора, Хати, пора.

— Тогда я уже иду.

— А меня не пригласишь на праздник, Хати?

— Зачем я буду приглашать тебя, Борнахи? Я сейчас же возьму тебя с собой. Где твоя семья?

— Я видел, как Эя и Фати шли переодеваться к празднику. Сейчас я их позову, и мы идем.

* * *

— Ах, Нахи, какой был праздник! А какие подарки жители Торнана подарили нам на новоселье! А твой подарок, Нахи? Скажи, почему ты подарил нам кристаллы аметиста?

— Мой подарок называется аметистовой друзой, Хати, он вам с Ули чем-то не понравился?

— Что ты, любимый Борнахи! Улсвея просто в восторге от такого подарка, о себе я вообще молчу. Я только хотел спросить тебя, уважаемый, как ты догадался подарить такой чудесный камень цвета фиолетового космоса и прозрачный, как утренняя капелька росы? Мне всегда нравились аметисты.

— О, дорогой Хатарис, подбирая подарок к новоселью, я пользовался даже эстетическими соображениями. Ведь аметист так подходит к твоим фиолетовым глазам, Хати.

— Ой-ой, я сейчас покраснею.

— Ничего, я могу отвернуться.

— Можешь не стараться, Борнахи. Все равно твои глаза смотрят на мир и на всех людей сразу откуда-то с неба. И если ты даже отвернёшься, то и так будешь видеть меня с высоты. Так что можешь не утруждать себя, любимый предсказатель. И вообще, не мог бы ты придумать еще какую-нибудь причину для аметистового подарка? Эстетическая меня как-то в краску вгоняет.

— Пожалуйста, Хати. Вторая причина была несколько… хм… практичной. Дома у меня есть еще аметистовый шар, поэтому друзу я мог спокойно подарить вам с Улсвеей. Ну, Хатарис, как тебе такое объяснение?

— Ничего, Борнахи. Особенно если сложить эстетический и практический варианты вместе. Но какое бы практическое объяснение подарку ни нашлось, он просто замечательный, Нахи. Спасибо. Улсвея до сих пор сидит и рассматривает прозрачный фиолетовый камень. К ее голубым глазам аметист тоже подходит, правда, Нахи?

— Даже очень.

— А какие песни пели жители Торнана! Какие слова, какая музыка! Знаешь, Нахи, что бы я сейчас сделал с огромным удовольствием?

— Что, Хати?

— Я бы пошел на холмы и всю ночь просмотрел бы на звезды.

— Отличная идея, Хатарис. Зови Улсвею, а я схожу за Эей, Фати и Эиной арфой.

* * *

— Ну, Хатарис, на каком холме ты хочешь остановиться?

— На самом высоком, Борнахи. Вот здесь хорошо — вокруг звезды, небо и такой простор! Скажи, Нахи, а может человек быть таким же бесконечным, как это небо?

— Насколько я понимаю, в Алатарисе велись споры о конечности и бесконечности человека?

— Угу, Нахи.

— Я не буду сейчас рассуждать о Душе, Духе и других составляющих человека, я задам тебе всего один вопрос, Хати.

— Да?

— Дорогой мой, тебе хочется когда-нибудь исчезнуть окончательно, ты желаешь в один прекрасный момент кончиться и навсегда уйти в пустоту, в темноту, в никуда?

— Любимый предсказатель, что ты такое говоришь?! Мне аж холодно от твоего вопроса стало!

— Ну вот, я думаю, не стоит объявлять вслух, какая теория спора о конце и бесконечности победила?

— Нахи, конец придумал какой-то глупый человек!

— Или тот, кто никогда не поднимал голову вверх, и Душа его никогда не стремилась к чудесной бескрайности неба.

— Хати, Ули, вы оба правы. А я скажу проще: конец придумал скучный человек.

— Тоже верно, Борнахи. Но посмотрите, как здесь хорошо и красиво! Это как раз то, что сейчас нужно моей душе.

— Хорошо, Хати, теперь мы все вместе немного помолчим. Молчание — великая вещь. Истина рождается и постигается в молчании.

— Почему, Нахи? Я думал, что истина рождается в спорах и разговорах.

— Милый Хати, разговоры могут быть глупыми или умными, и только. Молчание не может быть ни глупым, ни умным, оно мудрое. А ты уже знаешь, что истинно только то, что мудро, и все мудрое — истинно. Так что, Хатарис, истина рождается и постигается в мудрости, то есть в молчании. Разговорами истину только запутать можно.

— Любимый Борнахи, ты поэт!

— Спасибо, Хатарис. На это я тебе отвечу так: если поэт должен быть хоть чуточку мудрецом, то мудрец обязан быть большим поэтом. Но сейчас я все же хочу передать слово тишине, музыке и арфе. Пожалуйста, Эя.

Тихо, тихо,

В лунном свете

Ночь над лесом пролетает.

Тихо листья облетают

С золотых деревьев ночью,

Как странички нашей жизни.

Но откуда-то примчится Ветер,

Он подхватит листья-судьбы

И закружит в хороводе

Быстро, быстро.

Ветер жизни ночью ходит,

Он подхватывает листья

И забрасывает судьбы

То на небо, то в долину.

Листья желтые в долине

Падают в речку,

Дальше их несет теченьем в море,

Но о них никто не знает.

Тихо, тихо,

В лунном свете

Ночь над миром пролетает,

Листья — судьбы собирает,

Те, что Ветер в небо поднимает,

Листья в звезды превращает,

И они нам ярко светят.

Тихо, тихо,

В лунном свете

Ночь над миром пролетает,

Незаметно золотому лесу

Сны о лете посылает.

— Такая красота вокруг, и музыка чудесная, Нахи, а я что-то совсем сплю.

— Да? А почему у тебя глаза так широко открыты, Хатарис?

— Так ты думаешь, что я не сплю?

— Думаю, что нет.

— Ты уверен в этом, Нахи? Где же еще, как не во сне, можно увидеть такую странную-престранную прыгающую звездочку? Вот она летит прямо сюда, и иллюминаторы видны… Ой, что это я говорю, любимый предсказатель? Наверное, у меня от переизбытка чувств температура поднялась. Какое несчастье!

— Успокойся, Хати, у тебя нет никакой температуры, ты абсолютно здоров. Наверное, заснул на минуту, и тебе приснился удивительный сон.

— Да? Какое счастье, а то я чуть не подумал, что заболел.

— Ну, какие могут быть болезни на нашем острове, Хатарис? Ты просто очень сонный, Хати. Поэтому ложись и досматривай свой сон о летающей звездочке. Сейчас я тебя укрою… А если поживёшь еще немного в Торнане, то летающие звезды не покажутся тебе странными, ты к ним просто привыкнешь…

— Ты что-то сказал, Борнахи? Я не совсем тебя понял.

— Нет-нет, Хати, это я сам с собой разговариваю, ты спи. Завтра у нас будет много работы.

— Считать меня заставишь?

— Заставлю, Хатарис.

— Я тебе все за полдня решу, а после обеда буду спрашивать, где ты, Нахи, такие формулы взял.

— Спасибо за предупреждение, любопытный наш, во второй половине дня я исчезну с острова.

— Как королева цветочных эльфов? С помощью волшебной палочки? Когда будешь исчезать, Нахи, позови меня, я хочу посмотреть на это.

— Хорошо, позову, но боюсь, Хати, ты ничего не увидишь.

— Почему?

— Добежать не успеешь. Хатарис, перестань смеяться, тебе пора спать. Смотри, Улсвея уже давно уснула.

— Ладно, Борнахи, так и быть, усну. Спокойной ночи. Только…

— Что, любимый Хатарис?

— Может, Эя сыграет для меня хоть одну песенку на арфе? Что-нибудь для души. Под чудесную мелодию я сразу же усну, и мне приснится красивый сон о летающей звезде… С иллюминаторами…

— Ты просишь что-нибудь для души, Хатарис? У меня как раз есть подходящая песенка.

Чувства нам даются свыше,

Проникают людям в душу,

Нарастают, после тают.

Наши чувства, чувства тают.

Как скала уходит в море,

Растворяясь в белой дымке,

Как стремительные чайки

С криком исчезают в небе.

Чувства тают, улетают…

Чувства пробуждают мысли.

Мысли, как из ниоткуда,

Прилетают, посещают,

Озаряют человека.

А потом они растают,

Улетая в бесконечность.

Мысли тают, мысли тают…

Как туман весенним утром

Исчезает над рекою.

Чувства тают, мысли тают…

Где-нибудь, в прекрасном мире,

Позади оставив время,

Мысли повстречают чувства.

И тогда в душе поэта

Песня светлая польётся.

В дымке прошлого, в рассвете

Наши чувства,

Чувства тают,

В бесконечность улетая,

Нам они даются свыше.

— Чувства тают… О, Эя! После твоей песенки тают не только чувства, но и я сам от переизбытка чувств. Сейчас я готов любить весь мир в прошлом, настоящем и будущем, с его глупыми потомками. Нахи я сейчас люблю как космическое озарение, тебя, Эя — как гармонию жизни, а Улсвея для меня как самая яркая звезда, которая светит и ночью, и днем. Я такой впечатлительный, оказывается. Ах, мои чувства тают, засыпают и улетают… Доброй ночи всем…

* * *

— О, любимый предсказатель! Наконец-то! Ты вернулся! Но знаешь, это нечестно с твоей стороны. И не потому, что ты исчез вместе с Эей и Фати, не предупредив меня, а потому, что исчез на целых два дня вместо обещанной половины одного дня. Утром вместо тебя и твоей семьи я нашел только записку с планом действий и целую гору формул и уравнений.

— Бедный Хатарис! Надеюсь, ты все решил и не очень устал?

— Я говорил тебе, Нахи, что решу все задачи за полдня? Так и вышло. А после, почти целых два дня, мы с Улсвеей были такие несчастные, брошенные. Мы обыскали весь остров, но тебя нигде не было. Борнахи, где ты был?

— Мы ездили на соседний остров навещать родственников. К тому же, Хати, что такое два дня? Это совсем ничего.

— Для кого ничего, а для кого целая вечность. Конечно, Борнахи, в разговорах с любимыми родственниками два дня быстро проходят, но когда два дня сидишь без работы и не знаешь, куда делся предсказатель с семейством, то время просто останавливается!

— Бедненький! Хорошо, что хоть полдня ты был чем-то занят.

— И не думай оправдываться, Нахи! Все равно это было несправедливо с твоей стороны, бросить нас с Ули в Торнане…

— А я и не собираюсь оправдываться. Но если ты действительно закончил все расчёты, мы можем прямо сейчас идти работать на практике. У нас осталось не так уж много времени. Давай, Хати, скорее неси сюда свои вычисления.

— Ну вот, уважаемый, и ты тоже заболел.

— Я? О чем ты?

— О, Нахи, все население Торнана заболело вирусом спешки. С самого утра торнанцы нарядно оделись, они спешно готовят все самое вкусное, постоянно бегают туда-сюда. На мои расспросы только и отвечали, что: «Дорогой Хатарис, некогда нам!» Даже Улсвея заразилась этой спешкой. Я просто уверен, Борнахи, что она не знает, зачем нарядно оделась, зачем испекла алатарские сладости и украсила цветами дом. Все это Ули делала в большой спешке. И еще она постоянно бегает на высокий холм и вместе с другими жителями Торнана что-то выглядывает в небе. А тут и ты заявляешь, что мы должны спешно приниматься за какую-то работу. Вот я и говорю, что ты, Борнахи, тоже заболел спешкой. Но самое ужасное, я тоже заразился. Представляешь, Нахи, у меня все внутри так и торопится узнать, что же в Торнане происходит?

— Хатарис, сейчас действительно не время речи говорить, нам надо работать, а вечером ты сам все увидишь.

— Нахи, ты бы хоть сказал, в чем эта работа заключается?

— Хати, твоя жена поступает в данном случае более правильно. Она не спрашивает, что ей делать, а делает то, что делают другие.

— Хорошо, Нахи, я уже несу все свои расчёты.

— Вот это дело, Хатарис. Вперёд!

* * *

— Такое впечатление, что жители Торнана хотят весь остров разделить на линии, кружочки и квадратики. Послушай, Нахи, что это вы делаете, чего добиваетесь?

— Хатарис, почему ты говоришь — «вы»? Ты ведь тоже причастен к этому делу. Ты разделил весь остров на квадраты и линии на бумаге, а теперь жители селения заняты тем же, только на практике.

— Хорошо, Нахи, — мы. Так чего мы все-таки хотим, и что, собственно, я делаю?

— В данный момент ты, Хати, загораживаешь мне свет. А все мы хотим поставить на острове каменные мегалиты. Раньше у нас были деревянные, и большой волной их унесло в океан. Ты же знаешь об этом.

— И теперь вы… я хотел сказать мы… ищем самое лучшее место для постройки мегалитов?

— Да, Хати.

— Ясно. Нахи, а зачем ты вбиваешь в землю колышек?

— Чтобы после знать, куда мегалит ставить.

— У-у… Нахи, а в прошлый раз ты забил много колышков в ряд и по кругу.

— Правильно, Хатарис, это будет целый комплекс с кругом из аллей и мегалитов.

— Понятно. Только что мне понятно, никак понять не могу. Почему ты на меня так смотришь, Нахи? Вот объясни мне, пожалуйста, ты говорил о каменных мегалитах, а где они? Что-то я ни одного подготовленного к установке камня не вижу, и где ямы, в которые их надо будет ставить?

— Тоже мне, спросил! Хатарис, на берегу так много скал, что из них можно сделать сколько угодно мегалитов. А ямы делать и того легче — раз, и готово!

— Да?.. Хм… Послушай, Борнахи, а как вы будете огромные камни с берега океана сюда перевозить? Где ваши большие повозки?

— Побойся высших сил, Хатарис! Какие повозки? Где ты в Торнане видел хоть одну, даже маленькую? У нас единственное сухопутное средство передвижения — это овцы. Мы перевозим на них небольшие грузы и катаем своих детей в корзинах. А ты какие-то повозки придумал. Зачем?

— Вот я и спрашиваю, как камни перевозить будем.

— Очень просто, Хатарис. И вообще, если ты до сих пор от любопытства не умер, то потерпишь и еще немного. Скоро все сам увидишь, а пока помоги мне забить еще один колышек. Вот так. Спасибо, Хати. А сейчас мы должны идти на берег океана и отметить мелом те скалы, которые пойдут на мегалиты.

— Так у вас что, даже подготовленных камней нет, одни скалы?

— Хатарис, ты меня удивляешь. А что ж, мы скалы руками дробить будем? Что с тобой, любимый Хати?

— Если тебя послушать, Борнахи, то выходит, что камни сами вырубятся из скал и прилетят в центр острова по воздуху. Это же…

— Однако у тебя бывают моменты озарения, Хатарис. Только вот солнце уже начинает клониться к горизонту, а мы еще не успели отметить нужные скалы. Пойдем скорее, Хатарис, поработаем немного верхолазами.

— Только этого не хватало.

— Что поделаешь, милый Хати, положение обязывает. Идем. Надеюсь, ты не потерял мел, который я давал тебе раньше?

— Мел не потерял, а вот голову, похоже, да. Ведь я добровольно иду прыгать с тобой по скалам. Видела бы меня Улсвея, что бы она сказала?

* * *

— Ну вот, все закончили, и у нас есть целый час свободного времени.

— И теперь мы можем отдохнуть?

— А что, Хатарис, ты еле жив?

— У-у, Нахи, все эти формулы и уравнения куда тяжелее на деле, чем на бумаге. На практике у меня болит от них спина. Ой! Да и верхолазом как-то непривычно работать. Хорошо, что Улсвея меня не видела. А какие мы с тобой грязные, любимый предсказатель! Только на праздник и идти!

— Ничего, Хатарис, у нас еще есть время привести себя в порядок.

— Приводить себя в порядок — это опять работа, Борнахи, а я не прочь бы часок отдохнуть.

— Да неужели, Хатарис? Ты отдыхать хочешь?

— Не смейся, Нахи, мне даже не хочется спрашивать тебя, на какой праздник я собираюсь.

— Я тебя просто не узнаю, Хати.

— Сам себя не узнаю. Мой язык хочет лежать спокойно и ни о чем не спрашивать. Немыслимое дело, Нахи! Уж не заболел ли я?

— Нет, Хатарис, просто у тебя предпраздничное настроение.

— Да?..

— Ладно, дорогой Хатарис, теперь иди, занимайся собой, отдыхай, а после я за тобой зайду.

— Договорились, Борнахи. Пока.

* * *

Сидя у себя дома, Хатарис размышлял над тем, что вокруг происходит что-то странное. Почему ему не хочется говорить? Только усталостью после физической работы этого не объяснишь. «Вот и Улсвея, — думал Хатарис, — она-то не очень перетрудилась за день, а тоже молчит. К тому же явно удивляется сама себе, потому что и без того большие глаза Ули стали совсем круглыми». Потом Хати решил, что в самом воздухе есть что-то необычное. «Только потрогай его, и искры посыплются», — думал Хатарис. Но тут пришли Нахи с Эей и позвали его с Ули на праздник. Хати с Улсвеей молча вышли на улицу.

На Торнан опустился вечер, солнце уже зашло, но небо было все еще светлым и ярким, золотисто-перламутровым у края земли. Нигде не было ни облачка, ветер стих.

Все жители Торнана медленно шли к любимому тумулусу предсказателя. Хатарис и Улсвея пошли следом за ними. Наконец торнанцы остановились у подножия холма-тумулуса и стали смотреть в небо. Хатарис тоже поднял голову вверх и, проследив за взглядами остальных, увидел в небе… знакомую летающую звезду. Точно такую же он видел вчера, когда засыпал, но теперь Хатарис не спал, он знал точно.

Звезда довольно быстро приближалась и теперь была похожа скорее на луну, чем на звезду. Но луны в этом месте в это время быть не могло, поэтому странный предмет Хатарис про себя назвал «чудом». На фоне голубого неба «чудо» сияло серебристо-золотистым цветом. Вдруг блестящий предмет исчез и так же неожиданно появился снова, но уже над самой Землей. «Чудо» зависло в воздухе неподвижно, и Хати стал внимательно его рассматривать. Оно было круглым, блестящим, с разноцветными иллюминаторами и дверью. Хатарису показалось, что необычный предмет так и светился добром и радостью, поэтому Хати сразу же проникся к нему симпатией. К тому же, жители Торнана тоже были необычайно рады прилёту «чуда». Они пели песенки приветствия и махали разноцветными платочками. Особенно торнанцы обрадовались, когда на землю из всех иллюминаторов полились потоки яркого света. От такой красоты даже Хатарис забыл о жизненно важной потребности дыхания. Улсвея хлопала в ладоши и махала «чуду» вышитым платочком.

Но вот в фонтане света странный предмет опустился на землю, на самую вершину тумулуса. Свет в иллюминаторах погас, дверь «чуда» зашевелилась. На одну секунду Хатарис закрыл глаза, он никак не мог себе представить, кто может выйти из этой двери. Когда Хати открыл глаза, то увидел, что по приставной лестнице из «чуда» спускаются… — Хатарис никак не ожидал такого, но по лестнице спускались люди. «Чем-то похожи на торнанцев, — подумал Хатарис, — и рост тот же, цвет глаз и волос тоже подходящий. Даже одежда чем-то нашу напоминает». Хатарис пригляделся к новоприбывшим повнимательнее и решил, что у них цвет лица немного бледнее, а немигающие глаза значительно больше, чем у обычных людей.

«И что такое, и кто такие?» — недоумевал Хатарис, как вдруг из двери «чуда» вышла… «Ну, просто родная сестра Улсвеи, — подумал Хати, — только глаза ярко-зеленые». Не отрываясь смотрел Хатарис на гостью с неба, он даже не замечал, что уже давно дергает Улсвею за рукав, а Ули делает то же. Наконец, Хати взглянул на свою жену и увидел, что она во все глаза смотрит на «волшебную фею». Тогда Хати стал разглядывать остальных гостей. Всего их было семеро. «Определенно, любимый предсказатель похож на одного из них, — решил Хати, — а другая космическая фея похожа на меня. У нее такие же глаза. Вот здорово!» Потом Хатарис заметил, что чудесные люди мысленно общаются с жителями Торнана, и последние очень этому рады. «Только почему они не подходят друг к другу, — подумал Хати, — стесняются, что ли? А ведь непохоже, что они видятся в первый раз». И тут любопытному Хатарису непреодолимо захотелось подойти к блестящему шару и его обитателям. Хати сделал шаг навстречу и вдруг наткнулся на невидимую преграду. Перед Хатарисом ничего не было, но пройти сквозь это «ничто» он никак не мог. Жители Торнана только посмеялись над затеей, но ничего ему не объяснили. Они расступились и пропустили вперёд Борнаха.

Предсказатель, как ни в чем не бывало, прошел сквозь невидимую стену, подошел к людям с неба. Хатарис увидел встречу старых добрых друзей. «Уж не родственник ли кому-нибудь из них наш любимый Нахи?» — начал размышлять Хатарис и тут заметил, что на него с Улсвеей смотрит зеленоглазая «фея». Непонятно, почему и зачем, Хати стал рассказывать ей о катастрофе на Алатарисе, о своем чудесном спасении и о счастливой жизни в Торнане.

После «космическая фея» сказала, что ее зовут Улла. Улсвея была в восторге, она никак не подозревала о космичности своего имени. Улсвея стала рассказывать новой подруге о своей жизни и цветах, а Хатарис тем временем внимательно наблюдал за Нахи. Тот поднялся вместе с одним из гостей по лестнице, зашел внутрь блестящего «чуда» и через некоторое время вышел оттуда с какими-то бумагами в руках. Шестым чувством Хатарис определил, что это формулы, и что предназначаются они скорее ему, а не Борнахи. «А справлюсь я с этими уравнениями? Небесные ведь», — засомневался Хати, но потом решил, что беспокоиться не о чем: прошлые формулы были не такими уж сложными, значит, и эти будут ничего.

Когда Хати с Улсвеей вернулись в Торнан, то Хатарис вдруг засомневался: а не приснился ли ему волшебный сон. Он оглянулся вокруг и снова увидел небесных гостей. Вслед за торнанцами они пришли в селение и теперь направлялись прямо к дому Хатариса. Спишь ты или не спишь, но если гости стоят на пороге, их надо приглашать в дом. Не успел Хатарис так подумать, как его гости действительно вошли в дом и сели у самой дальней стены комнаты. Улсвея и Хати стояли на пороге и не решались войти в собственный дом. Их выручил Нахи, он взялся откуда-то сзади и втолкнул Хати и Ули внутрь. Они немного растерялись, но после пристроились в другом конце комнаты, и через две минуты Хатарис уже предлагал чай своим гостям. Так как внутренний голос подсказывал Хати, что ему не следует близко подходить к новым друзьям в интересах собственного же здоровья, Хатарис мог только показать гостям, где находятся чашки, ложки и сам чай из трав, а не подавать его. Дружелюбные и очень общительные гости тут же принялись заваривать чай и разливать его по чашкам. Две они передали хозяевам, и чашки медленно поплыли по воздуху прямо к Ули и Хати. Так как здоровью Нахи не вредило близкое общение с друзьями, то он сам наливал себе чай.

Незаметно для себя Хатарис и Улсвея разговорились, они познакомились с космическими людьми. А гости оказались действительно космическими. Они даже показали, в какую часть неба надо смотреть, чтобы представить себе их галактику, так как увидеть ее просто невозможно. Галактика новых друзей Улсвеи и Хатариса была слишком далеко.

За десятой чашкой чая гости знали все факты биографии Улсвеи и Хатариса. Хати чувствовал, что космические люди каким-то образом знают все мельчайшие детали его жизни. Но раз они не отказывались выслушать собственный вариант Хатариса на тему собственной жизни, то Хати и рассказывал. А необыкновенно добрые люди слушали его не перебивая, радуясь и огорчаясь вместе с Хатарисом.

Была глубокая ночь, когда гости собрались уходить. Хати и Ули не хотели их отпускать. Эти семеро людей вместе с предсказателем, казалось, излучают добро, тепло, свет, энергию гармонии. И если бы дом Улсвеи и Хатариса был чуть побольше, они никогда бы не отпустили своих друзей ночевать где-то на своем блестящем «чуде». Но, к сожалению, дом был маловат для девяти человек, пришлось гостей отпустить. К тому же, космические люди пообещали вернуться в Торнан утром. Расставание на несколько часов Хати мог пережить, да и спать ему очень хотелось. Уходя, зеленоглазая Улла подарила Улсвее маленькую арфу и целую книгу нот и стихов. Который раз за этот день Улсвея была в восторге. А Хатарис подумал: «Так и есть, они все знают о землянах. Ведь никто им не сказал о любви Улсвеи к музыке, а они подарили ей ноты и арфу». Ни о чем другом Хатарис не успел подумать, потому что крепко уснул. Ему опять приснилась летающая звезда.

А Улсвея в своих снах играла космическую музыку на космической арфе.

* * *

Первые лучи солнца только заглянули в Торнан и осветили домик Хатариса и Улсвеи, а Хати был уже на ногах. Он быстро умылся, наспех оделся и побежал к любимому тумулусу предсказателя. На всякий случай Хатарис хотел убедиться еще раз, что все увиденное ночью — не сон, и стоит ли на месте блестящее «чудо»? «Чудо» было на вершине тумулуса и сияло в лучах восходящего солнца. Хатарис даже остановился на минутку, закрыл и открыл глаза. Ему всегда нравилось все необычное, красивое и блестящее.

И тут у подножия тумулуса Хати заметил нечто, поразившее его больше, чем блестящий шар. Нечто было собственной женой Хатариса. Улсвея стояла и внимательно рассматривала «чудо». «Глазам своим не верю, — подумал Хати, — чтобы такая соня, как Улсвея, проснулась так рано?! И пришла сюда раньше меня?! Что-то здесь не так». Чтобы выяснить, в чем дело, Хатарис быстро зашагал к Улсвее. Не успел он ничего спросить, как Ули сама стала задавать вопросы.

— Хати, ты еще не совсем забыл Алатарис?

— К сожалению, нет.

— А тарское поселение на берегу океана помнишь?

— К большой радости, да.

— Отлично, Хатарис, тогда ты должен помнить древнетарские книги, старые такие, с пожелтевшими страничками.

— Конечно, я знаю эти книги, Улсвея. Хотя и рассматривал внимательно их только в детстве. Но странные знаки и картинки я хорошо запомнил.

— Именно о картинках я и хотела поговорить с тобой, Хати. Я тоже, когда была маленькой, смотрела на них в древних тарских книгах.

— Картинки были красивые, я знаю, но при чем здесь они, Ули? Я что-то не совсем тебя понимаю.

— Ах, Хатарис, разве ты не помнишь всего одну картинку в древней книге, на которой был нарисован точно такой же блестящий шар?

— О, Улсвея! Честно говоря, я о ней совсем позабыл.

— А я вот вспомнила об этой картинке ночью и подумала, что в Алатарис они никогда не прилетали. Как ты думаешь, Хати, почему люди из других галактик навещали древний тарский народ, а в наше время ни к кому в Алатарисе не летали?

— Не знаю, Ули, наверное, мы были недостойны дружбы Космоса. Но лучше спросить об этом у предсказателя. Он все знает. Кстати, что ты о нем думаешь?

— О Нахи?

— Угу.

— Что я думаю о Нахи?.. Хати, я думаю, мы всегда и во всем должны его слушаться, и у нас будет все хорошо.

— Я тоже так думаю. Ули, а давай обойдем наше «чудо» вокруг. С этой стороны оно кажется блестяще-розовым, а какое оно с другой стороны?

— Пойдем, посмотрим.

— Видишь, Ули, с этой стороны оно кажется зеленоватым, но розовое мне больше нравится. Пойдем обратно.

— Ой, Хатарис, кого я вижу!

— Мы только что о нем говорили. Тише, Улсвея, давай спрячемся за этот камень и проверим: видит любимый предсказатель сквозь камни или нет?

— Давай, Хати.

* * *

— Хатарис, Улсвея, мне можно увидеть вас за камнем или надо пройти мимо? Хати, скажи только «да» или «нет», и я останусь или пойду дальше. А, раз ты выглянул из-за камня, значит, мне можно вас с Улсвеей видеть.

— Ладно уж, Нахи, смотри. Что с тебя, такого всевидящего, возьмёшь? Если бы я все на свете знал и все видел, не знаю, как бы и жил?

— Почему, Хати?

— Ну, Борнахи! Зачем же в мире существуют вопросы и ответы? Чтобы я их задавал, а ты мне отвечал. А если ты и я все будем знать, умрем от скуки! Я не могу все видеть и знать, Борнахи, иначе не буду любопытным Хатарисом.

— И то верно, Хати. А у тебя никак утренняя порция вопросов уже заготовлена?

— Правильно, уважаемый, правильно. Вот скажи: ты космическим друзьям случайно не родственник?

— О, Хатарис, в огромном мире все люди в какой-то степени друг другу братья.

— Ага, понятно. Только одни братья могут близко подходить к своим космическим родственникам, а другие должны держаться от них на некотором расстоянии. Борнахи, тебе не нравится мой вопрос? Не нравится — не отвечай. Скажи только, зачем ты пришел сюда так рано?

— О, дорогой Хатарис, из твоих предыдущих вопросов, ответ может следовать только один: пришел навестить своих близких родственников.

— Ага, Нахи, ты сам во всем признался! А я уже давно догадался, что вы с космическими людьми если не родственники, то хотя бы старые друзья. Скажи, Нахи, а ты часто с ними встречаешься?

— Ну… как сказать? Наверное, не очень.

— Любимый предсказатель, кого ты хочешь обмануть?

— Тебя, Хатарис.

— Никогда не пытайся обмануть ни меня, ни кого-нибудь другого, Нахи, это у тебя плохо получается.

— Хорошо, Хатарис, я тебе скажу, что встречаюсь с людьми других галактик чаще, чем ты можешь себе представить.

— Звучит неправдоподобно, но теперь ты говоришь правду, Борнахи. Я это знаю. Ох, и о чем тебя еще спросить?

— У тебя нет больше вопросов, Хати? Невероятно! Но ты можешь обратиться за помощью к Улсвее, она давно намеревается меня о чем-то спросить. Не так ли, одуванчик?

— Да, Нахи. Мы с Хатарисом хотели у тебя спросить: почему люди из других галактик прилетали в древнюю Тару, сейчас навещают жителей Торнана, а в Алатарис они никогда не прилетали? Хати говорит, что мы были недостойны дружбы Космоса.

— Конечно, Хатарис в чем-то прав, но есть и еще одна причина. Вспомни, Улсвея, мировоззрения алатарского общества. Люди отвергли душу, Дух, существование других миров и цивилизаций, то есть отвергли людей Космоса, оттолкнули от себя друзей. Конечно, кто-то верил и знал о существовании разных миров и цивилизаций, но представьте себе, Ули, Хати, блестящий корабль наших космических друзей прилетает в тарское поселение Алатариса. Что будет с остатками тарского народа? Этих людей и так выгнали из города, а теперь если не забросают камнями, то уж точно осудят. Подумайте, Хати, Ули, прилететь к кому-нибудь в Алатарис — значило навлечь беду на этого человека. Люди Космоса прекрасно это понимали, поэтому они никогда не прилетали в ваш город.

— Нахи, ты как всегда прав, мы с Ули об этом как-то не подумали. И все же, Борнахи, если люди Алатариса отвергли Космос, значит, они были недостойны его дружбы.

— Не возражаю, Хатарис. Но посмотри, кто к нам идет.

— Ой, наши с Улсвеей новые и твои старые друзья уже проснулись. Нахи, нам с Ули надо отойти подальше?

— Чуть-чуть, Хати.

* * *

— Доброе утро всей семерке!

— И тебе доброго утра, братец Нахи! И Услвее, и Хатарису тоже! Если у вас все готово, то у нас тем более, и мы хоть сейчас можем приступать к работе.

— У нас все готово, и жители Торнана с радостью опять примутся за работу. Они, наверное, уже все на ногах и ждут нас. Сейчас я беру Улсвею и Хатариса и иду в селение.

— Хорошо, братец, мы полетим за вами на корабле. Кстати, ты знаешь, как Хатарис называет наш корабль? Чудом!

— О, такое название подошло бы самому Хати, но вы же знаете, что для него с Улсвеей вы действительно настоящее чудо.

— Ничего, потом они привыкнут. Они такие хорошие! Сейчас Хати не отрываясь смотрит на Этти. Хатарис прав, он немного похож на нашу Этти. Он еще об этом не догадывается, но одна его мысль уже думает: «Вот бы заиметь такую сестру! Никогда сестры не было, а то бы была, да еще космическая!»

— Если Хатарис в один прекрасный день выступит с таким предложением, я отошлю его прямо к тебе, Этти.

— Хорошо, Нахи. К тому времени я приготовлю небольшой сюрприз для своего нового земного брата. Но тебе, Нахи, я не скажу, что это будет.

— Конечно, Этти, иначе это не будет сюрпризом. Я только одно тебе скажу: Хатарис достоин такого подарка.

— Ах, братец Нахи, ты же понимаешь, что я играю с тобой. Но, Нахи, ты, твой… твой… — как это смешно звучит, — дедушка и папа в костюмах жителей Торнана выглядите совсем по-земному. Да и признайся, братец, жизнь среди землян накладывает на тебя земной отпечаток.

— Ах, сестрица Этти, сегодня вы тоже надели костюмы жителей Торнана, и вас тоже не больно-то от них отличишь.

— Ну, кто чьи костюмы одел — это еще вопрос. Ты же знаешь, мы дома иногда носим такие же. Но жителям селения такая одежда тоже идет, к тому же она удобная и практичная в местных условиях.

— Вы же не дадите людям дурной совет или пример.

Но мы, кажется, заговорились. Жители селения давно нас ждут. Да и Хатарис с Улсвеей умирают от любопытства. Они же не знают, о чем мы говорим, от этого глаза у них стали бесконечно круглыми.

— Ладно, Нахи, иди спасай своих подопечных, а мы летим за тобой следом.

* * *

— Любимый предсказатель, а люди Космоса в этих костюмах выглядят совсем, как мы.

— Да?

— Почему это тебя от смеха так и разбирает? От тебя даже искры сыплются. Нахи! И о чем таком смешном вы говорили? А одна космическая фея…

— Ее зовут Этти, Хатарис.

— Да, фея Этти смотрела на меня… Ну, о чем вы говорили, Борнахи?

— Хатарис, ты даже представить себе не можешь, какая нас ждет работа!

— Работа? А я думал, нас ждет что-нибудь необычно-чудесное.

— Почему ты так думал, Хати?

— О, я же знаю, что жители Торнана собираются вместе на чудесные праздники, или чтобы на блестящее «чудо» посмотреть. Вот и сейчас они собрались в центре селения, значит, ждут чего-нибудь чудесного.

— Дорогой Хати, а почему бы тебе не представить чудесной работы?

— Когда увижу такую, только тогда представлю.

— Хорошо, Хатарис.

— А что за работа будет, Борнахи?

— Разве ты забыл, как мы с тобой колышки для мегалитов забивали? И неужели мы напрасно отмечали скалы, из которых мегалиты делать будут? Ты еще у меня пробовал выяснить: камнем или палкой мы будем скалу дробить?

— Все это я прекрасно помню, Нахи. А вот как вы будете мегалиты из скал вытесывать, до сих пор не понимаю. Зная тебя, Борнахи, и жителей селения, мне и в голову не придет, что вы будете делать это вручную. Но как?

— Милый Хатарис, разве ты не догадываешься, зачем из Космоса прилетели наши друзья?

— О Борнахи, я догадываюсь, что они здесь не зря. Но представить себе, что они будут делать со скалами, я никак не могу.

— И не надо ничего представлять, Хати. Скоро все увидишь собственными глазами. Сейчас мы идем к берегу, ваше с Улсвеей дело не отставать от меня и держаться все время рядом.

— Хорошо. Улсвея, ты слышала, что сказал Нахи? Давай руку.

* * *

— Что это будет, Борнахи? Почему это торнанцы стали в полукруг напротив скалы? И что мы с Улсвеей должны делать?

— Вы можете ничего не делать, только стоять и смотреть.

— Уважаемый предсказатель, как тебе не стыдно предлагать мне такое?

— Хорошо, Хати, вы с Ули можете попробовать помочь нам. Посмотрим, что из этого выйдет.

— А что надо делать?

— Во-первых, Хатарис, соберись, сконцентрируй всю свою энергию мысли в шар. Получается, Хати?

— О, мой мысленный шар похож на блестящее «чудо» наших космических друзей.

— Отлично. Теперь направь его вон на ту скалу. Вчера мы с тобой отметили ее мелом.

— Я вижу. И что дальше?

— Попробуй пропустить энергию мысли через скалу и при этом думай, что нам нужно отколоть кусочек от этой скалы.

— Я так и сделал, Борнахи, но скала как стояла на месте, так и стоит.

— Попробуй повторить все сначала, но не очень усердствуй, Хати. Все делай в меру своих сил. А мы с жителями Торнана и космическими друзьями поможем тебе.

— Ладно, Борнахи. А как помогут нам люди Космоса? Зачем их блестящий шар завис над скалой?

— Смотри.

— Ой, какой красивый лучик! Да он режет скалу, как нож режет сыр!

— Ну, не совсем так просто, скала-то ведь гранитная. Но, Хатарис, давай поможем лучу делать его работу.

— Давай! О-о, Нахи, никогда не думал, что у меня так много мыслей!

— Что?

— Мой мысленный шар получился большим и сияющим, прямо как летающий шар наших друзей.

— Прекрасно, Хати.

— Конечно, раньше я и не подозревал, что у меня столько блестящих мыслей. Улсвея, а ты помогаешь нам делать мегалит?

— Да, Хатарис. Из моей головы так и сыплются разноцветные мысленные шарики.

— Умница, одуванчик! Смотри, из скалы уже дым идет. Нахи, от луча камни загораются.

— Дым скоро из людей пойдет от старания, а из скалы песок сыплется и пыль поднимается. Ну-ка, еще чуть-чуть…

— Ура, любимый предсказатель, ура! Скала раскололась, один мегалит готов! Как все здорово вышло! Вот это я понимаю — коллективный труд на благо всего общества! И мы с Улсвеей помогали жителям селения и людям Космоса. Это, наверное, почетно. У-у, Нахи, теперь я увидел действительно чудесную работу!

— Все так, дорогой Хатарис, но вы с Ули меня сейчас задушите.

— Ну и что, любимый предсказатель, — это же от радости!

— О, Хатарис, я готов пасть жертвой вашей радости, но дайте мне закончить строительство мегалитов.

— Ну конечно, Борнахи. Идем скорее другой мегалит делать. Нам с Ули это так понравилось. Интересно, что за волшебный луч у наших друзей, который камни режет?

— Какая разница, Хатарис, что за луч, лишь бы он из скал наши мегалиты вырезал.

— И то правда, Борнахи. Но идем скорее, а то блестящее «чудо» уже зависло над другой скалой.

* * *

— Ой, Нахи, совсем уморились мы с этой работой. А какие мы грязные, все в пыли! Зато все мегалиты готовы, и я очень доволен. Теперь нам осталось перенести камни к месту установки и вкопать мегалиты в землю. Люди Космоса и их замечательный лучик будут помогать нам?

— Конечно, Хати. Самим нам очень трудно перевезти мегалиты с места на место и установить их вертикально.

— Камни будем устанавливать на место колышков?

— Да, Хати, вместо колышков.

— И как это будет? Я примерно догадываюсь, как: наши друзья лучом из «чуда» поднимут большие камни и перенесут их в центр острова.

— Что-то вроде этого.

— Но все равно, нам с Улсвеей хочется увидеть это собственными глазами, и поскорее.

— Вы все увидите, Хатарис, только где же твоя Улсвея?

— О, она отстала.

— Работать с энергиями даже не новичкам трудно. Улсвея устала, давай ей поможем.

— Хорошо, Борнахи. Ули, где ты? Ты жива?

— Ой…

— Тебя взять за руку, Ули, или взять на руки? Понимаю, ты предпочла бы ехать, но боюсь, если я возьму тебя на руки, то любимый предсказатель не донесет нас обоих до дома. Так что давай руку, Улсвея. У тебя болит голова?

— Нет, Хати, у меня болят ноги и спина, потому что я целый день ходила.

— Ах, бедный одуванчик! Но, посмотри, вот и наш дом. Сейчас мы сядем, я заварю чай… и, наконец, тоже сяду.

— Ули, Хати, вы пока отдыхайте, Эя принесёт вам чего-нибудь на ужин, а я зайду после сказать вам спокойной ночи.

— Да, любимый Борнахи. Ох!

* * *

— Улсвея, Хатарис, к вам можно?

— Это ты, Нахи? О, и Фати! Вы как раз вовремя. Мы с Ули только что собрались пить чай на ночь.

— Отлично, Хатарис. Но не примете ли вы еще гостей, кроме нас с Фати? Еще семерых.

— Борнахи, и ты оставил космических людей за дверью? Сейчас же впусти их в наш дом. Добрый вечер всем-всем! Мы с Ули так рады!

— Здравствуйте, Хати, Ули! Извините, что мы так поздно, но мы всего на минутку, только хотим пожелать вам доброй ночи.

— Нет, как мы с Ули можем отпустить вас без чая? Ну, хотя бы одну чашечку…

— Хати, ты нас уговорил. Но вам с Ули не о чем беспокоиться, мы знаем, где лежат чашки. Устраивайтесь поудобнее, мы пришлём вам чай.

— Вот спасибо. Ой, Фати, ты куда? Нахи, держи его, он побежал к Этти!

— Ну что же ты хочешь от Фати, Хатарис? Он же еще ребенок. На сестрице Этти сегодня красивые бусы, а дети любят все яркое.

— Нахи, а ты уверен, что Фати не повредит такое близкое общение с космическими людьми?

— Дорогой Хатарис, Фати знает этих людей с пелёнок, для него все они как родные тёти и дяди. Если бы общение с ними как-то вредило здоровью Фати, он бы к ним не приближался. А так, посмотри, он сидит у Этти на руках с абсолютно счастливым лицом и играет бусами.

— Да, конечно, ведь Фати — твой сын. Что, вы уже уходите?

— Наш дорогой Хатарис, нам очень хорошо в вашем доме, но вы с Ули устали, вам пора спать, да и нам нужен отдых, поэтому пойдем. Всего хорошего, Улсвея, Хати! Спасибо за чай. Встретимся завтра.

— Тогда до завтра. Спокойной ночи, Этти!

— Спокойной ночи, мой новый братец Хатарис!

— Улсвея, ты слышала, как назвала меня космическая фея? Не успел я подумать, что мне так хотелось бы иметь сестру… Ах, Улсвея, как приятно! Послушай, Ули, а у тебя еще что-нибудь болит?

— Нет, Хати. И ноги мои будто целый день не ходили.

— Вот и моя усталость куда-то улетучилась, хоть за новую работу берись.

— Нет, Хати, работать мне больше не хочется, а вот на арфе я могу тебе сыграть.

— Я с удовольствием послушаю.

Ярких звезд хоровод

И Луны желтый круг,

Млечный Путь через весь небосвод.

Как тоскует душа о далеких мирах

И стремится подняться туда,

Где простор без конца,

Там, где времени нет,

Там, где светит счастья звезда.

Я закрою глаза,

Поднимусь в вышину,

И среди тишины будет арфа играть.

Это ветер пространств

Среди множества звезд,

Как далекий серебряный звон,

Отзовется в сердце моем.

Это звезды поют,

Подпевает Луна,

Млечный Путь через весь небосвод.

Песни света поет целый мир,

И душа, как стрела,

Улетает в пространство.

Ярких звезд хоровод

И Луны желтый круг,

Млечный Путь обнимает весь мир.

В руки арфу беру,

Небу спеть и Земле,

И своей счастливой звезде

О добре, красоте

И о свете души,

О гармонии звезд и людей!

* * *

Незаметно прошло несколько дней. Все это время торнанцы упорно трудились над строительством мегалитов. Люди Космоса, как предполагал Хати и говорил Нахи, помогали людям Земли.

Сначала мегалиты переносили к месту их установки. Летающий шар зависал над каждым камнем, какая-то невидимая и неведомая сила поднимала его и несла по воздуху в центр острова.

После жители селения и разноцветные лучи блестящего шара усердно рыли ямы под мегалиты. Потом камни устанавливали вертикально. Наконец, основная работа была завершена, все мегалиты стояли на своих местах. Вечером уставшие люди разошлись по домам. Предсказатель Борнах провожал людей Космоса до их корабля. Прежде чем расстаться на ночь, Этти сказала Борнаху:

— Дорогой Нахи, мы хотели посоветоваться с тобой. Задержим тебя всего на минутку.

— Хорошо, Этти.

— Идея принадлежит Нэну, поэтому ему и слово.

— Что же ты хочешь сообщить мне, братец Нэн?

— Нахи, что ты скажешь насчет замечательного сна Хатариса?

— Сна Хатариса?

— Вернее, сна для Хатариса.

— Нэни, я не против, если сон будет хорошим.

— На этот счет не беспокойся, Нахи. Но скажи, ты еще не оставил идею покрытия мегалитов специальным составом для прочности?

— Нет-нет, Нэни, камень хоть и прочный материал, но мог бы быть и прочнее. К сожалению, время разрушает камни. Но признайся, бесценный братец, ты изобрел нужное мне покрытие? Ты же великий изобретатель, тебя знает вся галактика.

— Нахи, ты угадал, я приготовил такой состав. Рецепт покрытия я могу дать тебе хоть сейчас, но есть здесь одно но…

— Я начинаю понимать тебя, Нэн. Ты клонишь ко сну для бесподобного Хати.

— Верно. Ведь он когда-то занимался химией и, как нам известно, вполне успешно. Почему бы Хатарису опять не взяться за это дело, а, Нахи?

— Ничего не имею против, кроме того, что Хати может взорвать дом.

— Знаешь, Нахи, мы все подумали и решили, что…

— Что если Хатарис откроет состав для покрытия мегалитов, он окончательно поверит в свои силы и возможности и будет чувствовать себя полноправным членом нашего общества. О чем речь, я полностью согласен с вами. Нэни, можешь посылать нашему любимому Хати гениальный сон.

— Братец Нахи, твоя мечта уже исполняется. Формула состава у меня есть, осталось только передать ее Хати. Мы долго думали, Нахи, как бы незаметно это сделать. И вдруг мне в голову пришла идея, что ночью на Хати должно снизойти озарение. Но, братец Нахи, на всякий случай я дам тебе правильное решение формулы. Когда Хати принесёт тебе свое, сверь, пожалуйста, каждый знак. Если у Хатариса будет что-то не так, незаметно подмени листочки. Не волнуйся, Нахи, мои формулы написаны почерком Хатариса. Но думаю, тебе ничего не придется менять, Хати должен верно записать свой сон. Он очень способный и восприимчивый.

— И еще добрый, Нэни. Это очень важно. Хатарис никогда не использует знания во зло.

— Сразу чувствуется твое воспитание, Нахи.

— Дорогие мои, весьма приятно слушать ваши комплименты, но мне пора домой. Я пообещал вашему племяннику — моему Фати, рассказать сказку на ночь.

— О, тогда, конечно, тебе давно пора идти домой. Привет Эе. Своим присутствием мы доставили ей много хлопот.

— Она все знает, все понимает. Эя — лучшая на земле жена. Ну, доброй ночи всем!

— Хороших тебе идей, Нахи, для новых сказок для Фати. До завтра!

* * *

Ночью Хатарис неожиданно проснулся. Настроение у него было явно восторженное. Полусонная разбуженная Улсвея плохо понимала, почему. Но когда ее Хати вдруг вскочил, побежал в соседнюю комнату и оттуда послышался звук бьющейся посуды, Улсвея решила окончательно проснуться и выяснить, в чем дело.

— Хатарис, ты где? С тобой все в порядке? Я тебя не вижу.

— Здесь я, Ули. Все лампу ищу, а попадаются одни горшки.

— Подожди, Хати, лампа тут, сейчас зажгу огонь.

— Спасибо, цветочек мой! Ну вот, свет есть, так теперь карандаш куда-то пропал…

— А что случилось, Хати? Карандаш тебе ночью зачем?

— Ах, Улсвея, не зря при строительстве мегалитов у меня получались такие большие мысленные шарики. О, Ули, у меня блестящая идея! Меня озарила гениальная мысль!

— А куда ты сейчас, Хатарис?

— Одуванчик мой, куда же еще я могу пойти со своими гениальными идеями… Надо же, какая мысль? Записать бы скорее.

— Хати, подожди, я с тобой!

— Да-да.

* * *

— Хатарис, куда ты пошел? Дом Нахи здесь, и дверь вот тут. Осторожно, Хати, у Нахи здесь порог.

— Спасибо, Ули. О, любимый предсказатель оставил свет в большой комнате! Как мило с его стороны, что он позаботился о нас.

— Хати, но мне кажется, все спят. На дворе глубокая ночь.

— Да? Это ничего. Нахи, ты где? Нахи, вставай! Это я, Нахи, и Улсвея тоже. На…

— А, любимый Хатарис! Естественно, что это ты, и Улсвея тоже. На этот счёт у меня не было никаких сомнений, как только я услышал шум. Что Хати, что тебе дать?

— Карандаш, Нахи! И на чем писать.

— Пожалуйста.

— Ух, гора с плеч! А то я пока шел сюда, всю дорогу боялся, что забуду свой сон и, главное, формулу.

— Ага, Хатарис, тебе приснился чудесный сон?

— Представь себе, Борнахи, сплю я и думаю: «Мы проделали такую большую работу по установлению мегалитов, заложили в эти куски гранита великую идею! Но под воздействием ветра, дождя и неблагодарных потомков камни могут со временем разрушиться». И вот тогда, Нахи, меня осенило.

Наши мегалиты надо пропитать специальным раствором, он укрепит структуру камней, да и краска будет лучше на них держаться. Ведь мы же собираемся раскрасить часть мегалитов?

— Да, часть отшлифуем, часть раскрасим знаками. Но скажи, бесценный Хатарис, ты никак и формулу раствора во сне увидел?

— Да, Нахи! Вот посмотри, это ее я записал.

— Ну-ка… Сколько знаков, Хати, сколько цифр… Так-так, все верно.

— Я так старался, Борнахи, по-моему, все правильно записал?

— Умница моя, все верно записал. Один к одному совпадает.

— Что, Нахи?

— О, Хати, ты знаешь, что сделал необычайно полезное открытие?

— Подобная мысль мелькнула у меня в голове, но у меня не было времени подумать над этим основательно. К тому же, прежде чем говорить о гениальности открытия, надо сначала испытать его полезность на практике. Сначала надо сварить клей. Нахи, ты поможешь мне найти растительные компоненты для клея? Минеральные я и без тебя найду.

— Я тебе, конечно, помогу, Хати, но… нельзя ли отложить приготовление клея до утра?

— Ах, да, сейчас же ночь. Я и забыл. И почему ночь? Давно пора быть утру. Но работу, действительно, придется отложить.

— Не расстраивайся, драгоценный наш, еще несколько часов, и ты будешь при деле. Только объясни мне, Хатарис, почему покрытие для мегалитов ты называешь клеем?

— Хм, Борнахи, а как же еще? Покрытие для мегалитов будет жидким, прозрачным клеем.

— Тебе виднее, Хати. Ты в формулах лучше разбираешься. Сегодня утром мы скажем всем жителям Торнана о замечательном открытии.

— Нахи, а может, сначала лучше сварить клей и посмотреть, что будет? Жителей селения и после обрадовать можно, если все будет хорошо.

— Хатарис, ты сомневаешься в формуле или в себе? Добрые начинания не терпят сомнений и промедлений.

— Борнахи, ты меня убедил одним своим видом и тоном произнесённых слов. Но знаешь, самому мне как-то неудобно говорить о своем же открытии.

— Дорогой Хатарис, утром твое дело — сварить пробную порцию клея, а уж торнанцы мигом об этом узнают. На этот счёт даже не волнуйся. И не успеешь ты закончить со своей химией, как жители селения приготовят для тебя много подарков, Хати.

— А для Улсвеи?

— Ну, кто же оставит без подарка нашего одуванчика?

— Вот здорово! Улсвея, ты слышала, нам подарки дадут! Мы так любим подарки!

— Вот, Хатарис, с мечтой о подарках вы с Ули можете идти домой и досматривать сны.

— Ничего не поделаешь, придется еще немного поспать. Хотя Ули уже дремлет.

— Может вас проводить до дома, Хати?

— Ладно уж, Нахи, десять шагов и сами пройдём. Улсвея хорошо дорогу знает. Спокойной ночи, Борнахи! А, Эя, мы тебя тоже разбудили? Доброй ночи, Эя!

— Доброй ночи, Ули, Хати! Правда, не совсем понятно: ночь сейчас или уже утро? Нахи, ты уверен, что они благополучно доберутся до дома?

— Надеюсь, Эя. Ули доведет Хатариса.

— Наш Хати в таком восторге.

— Еще бы! Он все правильно запомнил и записал, а ты, Эя, беспокоилась. Наше сокровище — необыкновенно умный и восприимчивый. Надо будет с самого утра сказать жителям селения об успехах Хатариса. Пусть они приготовят что-нибудь для него и Улсвеи.

— Ты можешь заниматься своими делами и Хатарисом, я сама поговорю с жителями Торнана об открытии и подарках.

— Спасибо, Эя. И спасибо тому конкурсу сказок, который привёл тебя в наш Торнан. Что бы я без тебя делал, особенно в обычной, повседневной жизни?

— Ах, Нахи, если бы не на том, то на другом конкурсе ты бы меня обязательно встретил. Если бы не было конкурсов, ты бы все равно нашел меня, хоть на краю земли.

— По счастливой случайности мне не пришлось ходить за тобой так далеко.

— Да, Нахи, счастливый случай… Но ты сам говоришь, что счастливый случай — это всегда случайность, подаренная небом. Спокойной ночи, Нахи! Я только взгляну на Фати, хорошо ли он укрыт.

* * *

— Ну, Хатарис, как твой клей, получился?

— Вот, посмотри. Отличный клей, Борнахи! Чистый, прозрачный. Теперь его можно побольше наварить.

— А ты волновался, что у тебя что-то не выйдет. Ты же у нас великий изобретатель, Хатарис.

— Спасибо, Нахи, не без твоей помощи. А тебе нравится, как пахнет клей?

— Ну-ка… Сосновой смолой пахнет!

— Разве тебе не нравится этот запах?

— Напротив, я очень люблю запах смолы. Наверное, если мы покроем все мегалиты твоим клеем, в Торнане будет стоять густой запах сосновой рощи. Жители селения еще больше будут тебе благодарны, Хати. Хотя они и так приготовили много подарков.

— А не преувеличивают ли они значение моего открытия, Нахи? Что это торнанцы так суетятся, бегают туда-сюда? Нам с Улсвеей так много подарков за один раз не надо, пусть они не беспокоятся.

— Хати, разве ты не знаешь? Празднование твоего изобретения совпало с прощальным вечером.

— А? Как же это? Они уже улетают?

— Дорогой Хати, у тебя такое выражение лица, будто я или твоя Ули вдруг заболела.

— Ах, Нахи, наши космические друзья такие хорошие! И так быстро покидают нас. Ах!

— Но, Хатарис, разве ты не знаешь, что любому человеку расстраиваться вредно, а нам с тобой и совсем грустить нельзя. Погода испортится, Хати, или твой клей.

— У-у, Нахи, у-у…

— Может, тебя это успокоит?

— Что, Борнахи?

— Люди Космоса не могут так долго оставаться на Земле, а то заболеют.

— Тоже мне — обрадовал, Нахи!

— Хорошо, Хатарис, но ведь наши гости улетают не навсегда. А у тебя такой вид, словно ты их последний раз видишь. Если космические люди увидят тебя таким, то расстроятся. Они тоже очень впечатлительные. Улыбнись же, Хатарис.

— С этого надо было начинать, уважаемый! Если наши друзья вернутся скоро, то почему я грущу? Это на меня не похоже. Скажи, любимый предсказатель, а когда люди Космоса прилетят к нам еще?

— О, Хати, очень скоро. Пока мы отшлифуем некоторые мегалиты, другим придадим нужную форму, время пробежит быстро. А после все камни мы покроем твоим клеем. Некоторые мегалиты надо раскрасить краской. Когда все это сделаем, там, смотришь, и люди Космоса вернутся.

— Ты прав, Борнахи, скучать нам некогда будет, и время быстро пролетит. Нет, не стоит мне так сильно волноваться, а то еще Ули увидит. К тому же я знаю, что без расставаний не бывает новых встреч.

— Такое настроение и мысли мне больше нравятся, Хати.

— Мне тоже. Нахи, а не расскажешь ли ты о прощальном вечере? Что это будет?

— Скоро наши гости придут в селение, жители Торнана соберутся вместе, они будут петь песни, играть на арфе, рассказывать стихи и сказки. А потом люди Космоса споют жителям селения свои песни, расскажут свои сказки. Будет весело, Хати.

— Да. А после они улетят?

— Нет. Гости из Космоса улетят завтра утром. Они не могут исчезнуть, не попрощавшись с тобой лично, Хати. Ведь у Этти еще есть для тебя сюрприз.

— Сюрприз? Вот это мило! А когда я его получу?

— Не знаю, Хатарис. Но уверяю тебя, ждать осталось совсем недолго. Давай я помогу тебе разлить клей в горшочки, и ты пойдёшь отмываться от своего изобретения.

— И тогда мне сразу идти на вечер?

— Да, Хати.

— Поскорее бы узнать, что я там увижу.

* * *

Нарядные Хатарис и Улсвея пришли на прощальный вечер. Он начался с праздника, посвященного открытию клея для мегалитов. Все торнанцы и люди Космоса поздравляли Хати. Жители селения подарили ему и Улсвее много разных полезных вещей. Даже маленький Фати подарил Хатарису круглые морские камешки, а Улсвее — самые красивые ракушки.

После все расселись вокруг костра, и над Торнаном поплыла музыка. Дальше начался конкурс сказок и стихов. Потом жители селения стали петь свои новые песни, люди Космоса запели свои, торнанцы им подпевали. Песни Неба и Земли звучали над островом. Когда праздник подходил к концу, гости подарили каждому жителю Торнана что-нибудь на память: кому книги, кому украшения, кому новые музыкальные инструменты. Улсвее достались украшения необычайно тонкой работы, целый комплект. А Хатарис получил в подарок коллекцию камней и описание их физических и химических свойств. Хатарис еще полночи рассматривал свои камешки, а Ули так и легла спать с украшениями.

Миром правила тёмная фиолетовая ночь, когда Хати решил, что и ему пора спать. Вокруг была полная тишина. Но засыпая, Хатарис услышал далекую музыку. Звуки этой музыки напоминали эхо маленьких колокольчиков. «О, цветочные эльфы среди ночи играют в серебряные колокольчики, — удивился Хатарис. — А может, это звезды поют?» — подумал Хати и уснул.

В тишине ночного неба

И в прибое океана

Слышу музыку Вселенной.

Звуки песни бесконечны.

В этой песне тайны жизни

И секреты мирозданья.

Память прошлого незримо

Среди звезд поет сонеты.

В тишине ночного неба

Слышу арфы переливы,

Звуки льются, раздаются

И звучат во всем пространстве,

Заставляя душу вспомнить

О добре и свете мира,

О гармонии в природе,

О гармонии Вселенной.

С высоты седьмого неба

Слышу арфу.

Эти песни нам играет Баликарна

В тишине ночного неба —

Светлая богиня всех гармоний.

* * *

Хатарис проснулся ни свет ни заря, и побежал к тумулусу, где стоял блестящий летающий шар. Хати хотел первым прибыть на место, чтобы до прихода жителей Торнана еще раз спокойно посмотреть на космический корабль и, если это возможно, на самих людей из далёкой галактики.

Хатарис не шел, а летел. Когда он, запыхавшись, поднялся на очередной холм и уже собирался сбежать вниз, кто-то окликнул его по имени.

Хати застыл на месте, ему в голову пришла ужасная мысль: неужели кто-то проснулся раньше него и тоже идет к тумулусу? Хатарис оглянулся и снова застыл, но теперь от изумления: невдалеке, на большом валуне сидела Этти — космическая фея Хатариса — и звала его. На несколько секунд он растерялся, поэтому мог сказать только: «О!» И Этти первой начала разговор.

— Доброе утро, Хатарис!

— Э-э… у-у… Этти, это ты?

— Милый братец, не хочешь ли подойти поближе?

— Поближе? Но раньше Борнахи запрещал мне подходить к вам близко.

— Так это было раньше, Хатарис. А сейчас ты можешь подойти ко мне.

— Дорогая Этти, а ты уверена…

— Хорошо, Хати, давай сделаем так: ты будешь подходить ко мне медленно, шаг за шагом. Ну-ка, сделай два-три шага вперёд. И еще. Ты чувствуешь что-нибудь неприятное?

— Нет, Этти. Скорее необычное. Я как будто взял голыми руками ежа и потерял свой вес. Такое впечатление, что сейчас взлечу.

— Тогда подлетай прямо сюда, милый Хати. Ну как, ты живой?

— Хм, кажется, да.

— Так садись рядом, мой маленький братец.

— Сестричка Этти, но ведь ты выглядишь моложе меня.

— Не удивляйся, что я называю тебя маленьким, Хати. Для нас все земляне как маленькие дети, или как сестры и братья. К тому же, Хати, если наш с тобой возраст измерить земным временем и сравнить, то тогда ты действительно будешь моим маленьким братом.

— Значит, тебе так много лет, Этти? Никогда бы не поверил.

— Мне много земных лет, Хатарис, и не только лет. Но земных.

— Понятно, в вашей галактике другое время.

— Да, Хатарис. У нас его совсем нет. Но сейчас я не могу рассказать тебе о разных временах, Хати. Мы скоро улетаем, да и жители селения вот — вот придут помахать нам рукой на прощание. А у меня есть еще для тебя сюрприз, маленький братец.

— О, сюрприз! Нахи мне уже говорил о сюрпризе. Но, Этти, где же он? Я ничего у тебя в руках не вижу, и рядом ничего не лежит.

— Хатарис, ты уверен, что у меня в руках ничего нет? Посмотри внимательно.

— О, у тебя в руках серебристый шар. Он похож на энергетические мысленные шарики, которые научил меня делать Нахи.

— Верно, Хати. Это и есть энергетический шар. Я хочу передать его тебе. Закрой глаза, Хатарис, и дай мне руку.

— Ой — ой, Этти, руки горят!

— Так и должно быть, дорогой Хати. Не беспокойся. Это скоро пройдет.

— Уже проходит, руки теперь не горячие, а только теплые. Но, Этти, мой серебристый шарик тоже исчезает. Совсем пропал.

— Нет, Хатарис, он не пропал. Представь себе, Хати, что я только что уколола палец о сухую жесткую травинку.

— Ой, сестричка Этти, не надо. Это же больно.

— Да, Хатарис, представь себе, что мне больно. Но не полечить ли тебе мой палец?

— Я с радостью.

— Спасибо, маленький братец, моя болезнь была хоть и выдуманной, но посмотри на свои руки!

— Серебристый шарик опять появился у меня в руках!

— Вот видишь, Хатарис, теперь, когда ты будешь чувствовать чужую боль, можешь смело помогать людям. Что с тобой, милый Хати?

— О, я начинаю понимать! Энергия в моих руках — это твой сюрприз, Этти! Только такой подарок или награду трудно назвать сюрпризом. Я не знаю, как это лучше назвать, и что сказать. Этти, у меня нет слов!

— Я понимаю твои чувства и без слов, Хати.

— Кстати о словах, Этти. Ведь вы все разговариваете без слов, не открывая рта.

— Дорогой Хатарис, заметь, что и ты не открываешь рта, когда говоришь со мной.

— Я это заметил, Этти, но не знаю, как это получается.

— Знаешь, что я скажу тебе, Хати. Язык и громкие слова нужны только врагам, которые хотят наговорить друг другу много неприятного, да еще при свидетелях. А зачем язык друзьям? Они понимают друг друга с помощью теплоты душевной и движения чувств, по выражению глаз.

— Да, Этти, я как-то забыл от этом, а еще любимый Нахи когда-то мне объяснял, что люди должны понимать друг друга сердцем. И еще ты напомнила мне о глазах, Этти…

— Ой, Хатарис, что ты делаешь? Ты хочешь проверить: не наклеенные ли у меня ресницы?

— Нет, Этти. Просто я давно хотел узнать, чем ваши космические глаза отличаются от наших, земных?

— И чем же, Хати? Ты узнал?

— Ваши глаза отличаются величиной, глубиной и большим умом. А больше ничем.

— Хорошо, Хати. Но давай вернемся к моему сюрпризу, вернее, к его второй части.

— Так сюрприз еще не окончен? Что же это, я за одно утро полу-Нахи стану?

— Ты станешь его большим помощником, маленький братец. Нахи очень нужен помощник.

— Для любимого предсказателя я готов все, что угодно, сделать. А помогать ему не только радостно, но еще и ужасно интересно.

— Конечно, Хати, он может многому тебя научить. Но посмотри, пожалуйста, на камень, на котором мы сидим.

— О, какой он красивый внутри!

— А что ты видишь под камнем?

— Червячок ползёт… О! Что это со мной?!

— Ой, Хатарис, какой ты смешной! Раз у тебя есть энергия в руках, то тебе просто необходима вторая способность — видеть сквозь предметы, сквозь человека, — иначе, что и как ты лечить будешь?

— Я все понимаю, Этти. Но уж больно эти способности необычные и непривычные. Так сразу и вдруг.

— Совсем и не вдруг, дорогой Хати. У тебя от рождения предрасположенность к этим способностям. Ах, Хатарис, у тебя глаза стали, как у людей Космоса. Но я знаю, что говорю. Твои далёкие тарские предки, милый братец, имели способность видеть сквозь предметы, перемещаться во временах и пространствах, умели лечить людей. Так что, Хатарис, ты достоин своего подарка. Кому, как не тебе, я могу сделать такой сюрприз.

— Спасибо, Этти, моя добрая фея. Но вот о предках я ничего такого не знал. Я вообще никого из предков не знаю.

— Это очень по-алатарски. Но ничего, зато Нахи все о них знает. Он тебе расскажет о тарских предках. И еще Нахи расскажет тебе о свойствах камней и покажет все лечебные травы. Он многому тебя научит.

— Я буду прилежным учеником.

— Я это знаю, Хати. И еще вижу, что торнанцы идут провожать нас.

— Тебе пора идти на корабль?

— Да, милый Хати. Но я с тобой не прощаюсь. Довольно скоро мы увидимся снова. Сейчас я ухожу, мы улетаем домой, но знай, маленький земной братец, если тебе вдруг станет грустно, если тебе понадобится добрый совет, ты только закрой глаза и позови нас. Мы всегда придем к тебе на помощь, ты всегда получишь совет и поддержку.

— Спасибо, Этти. Только как я докричусь до вашей галактики, и тем более увижу вас там?

— О, Хатарис, Космос слышит даже шелест травы под ногами муравья. Как же мы не услышим твоего голоса, Хати, даже если он будет тише самого молчания? К тому же, дорогой братец, по законам Космоса, если мы и в своей галактике, то мы и там, и тут, мы далеко и рядом, мы везде и нигде. А если ты захочешь увидеть нас в нашем доме, то спроси об этом Нахи. Он знает, как это сделать, и научит тебя. А сейчас я должна исчезнуть, мой маленький братец. Давай-ка я поцелую тебя на прощание. Всего тебе самого доброго! До встречи!

Так сказала Этти и исчезла. Просто исчезла, и все. Хатарис даже воздух потрогал вокруг. Никого.

Хати видел, что торнанцы идут к тумулусу, чтобы пожелать людям Космоса счастливого пути. Он снова сел на большой камень. Для Хатариса время исчезло с той минуты, как исчезла его космическая сестра Этти.

Солнце сияло высоко в небе, когда Нахи нашел Хатариса, который все так же сидел на том же камне.

* * *

— Хатарис! Хати, ты меня слышишь?

— Ой, Нахи, это ты? Борнахи, сколько событий произошло всего за одно утро! Я даже растерялся.

— Бедненький, я тебя прекрасно понимаю. Такое счастье свалилось, и все на одного Хатариса. Ничего, я помогу тебе освоиться в твоем новом положении, Хати.

— Я пытался обдумать это положение, мою новую должность, но, Нахи, все мои мысли перемешались и запутались.

— Ах, несчастный Хатарис. Я помогу тебе и мысли в порядок привести.

— У-у, Нахи, у-у…

— Ну, давай я тебя пожалею, Хатарис. Иди сюда. Да ты совсем замёрз, на ветру сидя. Никак нельзя допустить, чтобы такой способный человек замёрз и простудился. Кого я тогда учить буду? На-ка, одень свитер, Хати.

— А как же ты, Борнахи? Теперь тебе будет холодно.

— За меня не волнуйся, Хати. Я не собираюсь брать с тебя пример и сидеть здесь до вечера. Да и тебя я намерен забрать отсюда. Улсвея вся испереживалась: где ты пропал?

— Ах, бедный одуванчик, я все думал о философии Космоса и о себе, а о ней совсем забыл.

— И еще, Хати, сейчас время горячего обеда. Ты и это забыл?

— Время горячего обеда? С этого надо было начинать, Нахи! Это бы сразу вернуло меня с небес на землю. Знаешь, я ужасно проголодался!

— Еще бы, Хати! Ты же убежал из Торнана даже без завтрака. К тому же, ты замёрз, тебя надо немедленно накормить и напоить горячим чаем.

— Идем скорее домой, любимый предсказатель! Как только я увижу Улсвею и пообедаю, мои мысли сами приведутся в порядок и все сомнения исчезнут. Видишь ли, Борнахи, когда люди Космоса улетели, я вдруг засомневался: а усвою ли я все космические законы и твою науку? Буду ли я тебе хорошим помощником? Но сейчас сомнения почти исчезли, а потом они и совсем пропадут. Ведь так, Нахи?

— Ну вот, узнаю Хатариса! Мой дорогой, запомни, тебе вредно слишком много думать. Ты — человек действия. Если Этти сказала тебе постигать философию и науку о законах природы и Космоса, то ты не должен долго думать, как все это постичь. Хати, тебе лучше всего сразу же браться за учёбу. Да ты и сам чувствуешь, что ты — практик, а не теоретик.

— Да, Нахи, ты прав. Когда я задаюсь вопросом «как?», то у меня сразу портится настроение. Лучше я спрошу у тебя: что мы будем изучать в первую очередь, и когда ты начнёшь учить меня своей науке?

— Я тебя давно уже учу, дорогой Хатарис, с самого твоего прибытия в Торнан. И дальше буду учить тебя так же — незаметно, по ходу жизни.

— О, это мне нравится.

— Хатарис, а зачем ты собираешь эти цветы? Они не лекарственные.

— Ах, любимый предсказатель, все тебе лекарственное подавай, полезное. Ты только посмотри, какие цветы яркие, красивые! Я подарю их своей Улсвее, Нахи. Она обрадуется.

— Ты намекал на мою излишнюю практичность, Хатарис, а сам недалеко от меня ушел. Если ты собираешь эти бесполезные цветы для Ули, то они тут же становятся лекарственными.

— Как же это вдруг, уважаемый?

— Если ты подаришь эти яркие цветы Улсвее, она обрадуется. А положительные эмоции очень полезны для здоровья. К тому же, если ты дашь Ули букет, то вместе с цветами пошлешь ей самые лучшие пожелания. Иногда добрые мысли лечат лучше любого лекарства. Так что, Хати, ты собираешь эти цветы с практической целью — осчастливить Улсвею.

— Если цель хороша, то она может быть и практичной. Но ты лучше ответь мне на такой вопрос, Борнахи: а ты-то зачем собираешь эти бесполезные цветы?

— Х-м, после всего, что я тебе о них наговорил, ты думаешь, я не соберу букет для Эи? Перестань смеяться, Хати, вставай с земли и пойдем домой. Ну и ученика же мне послало небо! Чувствую шестым чувством, ты меня скоро уморишь.

— Нет, любимый предсказатель, нет. Если я тебя уморю, то кто меня учить будет? Кому я буду задавать вопросы?

— О-о, Хатарис, идем же.

— Иду, Нахи, иду.

* * *

— Любимый Нахи, вечер-то какой! Ветер стих, небо синее-синее, и золотые звезды на нем.

— Поэтому вы с Улсвеей вышли погулять?

— Да, Нахи. Как можно усидеть дома в такой вечер? И еще Ули заметила из окна, что все торнанцы собираются в центре селения. Что это, конкурс стихов и сказок продолжается?

— Нет, Хати, во всем виноват прекрасный тёплый вечер. Жители селения, как и вы с Улсвеей, просто не могут усидеть дома в такую погоду. Они собрались, чтобы поговорить.

— Всего-навсего поговорить?

— Да, Хатарис, поговорить и послушать сказки о будущем. В такие вечера люди обычно просят меня рассказать им какую-нибудь историю о будущем. Мои рассказы об этом периоде времени кажутся им настолько невероятными, иногда страшными, даже фантастическими, что торнанцы называют истории о будущем сказками.

О, жители селения заметили нас. Улсвея, Хатарис, пойдемте, присоединимся к дружной компании.

— С удовольствием, Борнахи. Ни одна дружная компания не может обойтись без Хатариса, то есть без меня.

Дорогие жители Торнана, всем привет!

— Добрый вечер, Хатарис!

— Посмотрите, кого я с собой привёл! Мою любимую Улсвею, моего и вашего любимого предсказателя.

— Это очень мило с твоей стороны, Хати. Мы вас давно ждём.

— Но признайтесь, дорогие жители Торнана, особенно вы ждали предсказателя.

— Если уж честно, то больше всего мы ждём его предсказаний.

— О будущем?

— И об этом тоже, Хати. Мы обычно просим Нахи рассказать легенду о будущем в начале нашего разговора, а потом что-нибудь занятное или весёлое. Его сказки о будущем бывают иногда грустными или даже страшными, поэтому мы с них начинаем, чтобы завершить наш разговор чем-то приятным. А то еще будущее во сне приснится.

— Да, жители Торнана, я и сам не прочь послушать Нахи. В беседах о грядущих временах мы с ним дошли до несуществующего Олимпа и до потопа, а также говорили о месте предсказателей в будущем мире… Скажу я вам, уважаемые торнанцы, ваш Нахи — непревзойдённый мастер рассказов. И есть у него неподражаемый талант говорить смешно о грустном.

— Хатарис, ты напомнил нам, что в прошлых беседах Борнахи намекал на то, что с человечеством произойдёт что-то неладное. Дорогой Нахи, расскажи, пожалуйста, что случится с миром, что будет с нами и нашими потомками? Что ты видишь, предсказатель?

— Многое вижу, как всегда, хорошее и плохое… Но вы хотите услышать историю о далёком будущем, хотите узнать, почему оно будет не слишком добрым и отчего?

— Да, уважаемый предсказатель.

— Хорошо, я расскажу вам об этом, но сначала, дорогие жители Торнана, я хочу выяснить: кто-нибудь из вас когда-нибудь болел простудой? Гайре, ты, кажется, болел прошлой зимой, когда упал в озеро.

— Верно, Борнахи, я тогда простудился. Это очень неприятно вспоминать. Тогда несколько дней мне было просто плохо, а когда поднялась температура, стало совсем плохо.

— Но после тебе стало гораздо лучше. Ты же выздоровел, Гайре?

— Да, Нахи, но сначала мне было очень нехорошо.

— Любимый предсказатель, а при чем здесь будущее и болезнь Гайре? Мы не понимаем.

— Сейчас объясню. Болезнь Гайре вызвал вирус простуды, а болезнь человечества вызовет вирус зла. Подобный вирус уже занесён на Землю. Согласитесь со мной, друзья мои, что Алатарис — это было зло. Зло пока что маленькое, для всей планеты незаметное, но вспомните, — и Гайре начинал болеть потихоньку. Сначала вирус простуды поселился в организме Гайре, приспосабливался, а потом вызвал подъём температуры. Но вызванная вирусом температура его же и погубила. Гайре стал выздоравливать. А раз на Земле поселился вирус зла, то он будет развиваться точно так же, как и грипп. Сначала будет нарастание зла, после — кризис зла, дальше наступит постепенное выздоравливание мира. Вот, я вам и рассказал краткую историю развития человечества.

— А подробности, Нахи?

— Подробности, так подробности. Для начала полистаем историю болезни и остановимся на первой странице. Ведь надо же определить, что такое вирус зла. Дорогие жители селения, кто из вас знает, в чем заключается земное зло? Верно, никто не знает. Так вот, оно заключается в излишней материальности людей. Да-да, материя — зло. Я не говорю, что вся она вредная, но любая вещь в избытке — вредная. Люди Алатариса отвергли душу, Дух, законы Космоса, все то, что привносит в жизнь порядок и радость. Они стали признавать только то, что лежало под ногами, обо что можно споткнуться или потрогать руками. В заботе о нуждах тела люди настроили себе разных машин, расщепили атом. Все ради тела физического, все ради материи. Жители Алатариса почти разучились думать и чувствовать, сердца их заметно остыли. Наверное, даже на ощупь эти люди стали более твердыми… Где же теперь Алатарис, друзья мои?

Думаю, не открою вам большого секрета, если скажу, что материя всегда стремится к саморазрушению. Вы не раз наблюдали это явление. Вспомните твердые, абсолютно материальные камни, которые лежат в земле. Пока они находятся под Землей, они защищены от ветра, непогоды, от всего того, что быстро приводит к разрушению. Казалось бы, лежать камням в земле и лежать. Нет, какая-то неведомая сила толкает их на поверхность земли. Тут камни подставляют свои бока ветрам, дождям, любой непогоде. И все это ради чего? А для того, дорогие торнанцы, чтобы в итоге развалиться на куски, превратиться в пыль! Такова психология всей твёрдой материи.

К сожалению, люди будут повторять печальный опыт материальных камней. Когда тело полностью затмит Дух и человеки станут тело-веками, их появится на Земле очень много. Я уже говорил вам об этом.

— Мы помним, дорогой Борнахи.

— Люди позабудут знания древних, прошлое станет для них загадкой. Да и до знаний ли, до философии ли, когда надо бороться за место под солнцем, за каждый кусок хлеба? Как ни покажется это вам диким и странным, дорогие мои, но люди будущего начнут убивать животных, чтобы утолить свой голод.

— Убивать живое существо, чтобы съесть его? Какая дикость, Нахи!

— Это еще что… Но я продолжу по порядку рассказ о развитии человечества.

— Пожалуйста, уважаемый предсказатель.

— Так же, как камни неведомая сила заставляет шевелиться в земле и подниматься на поверхность, людей какая-то сила приведет в движение. Человечество будет бродить, как не готовый еще яблочный уксус. Целые народы будут срываться с мест, покидать свою родину и идти в поисках счастья хоть на край света. Будет, будет в истории человечества период великого переселения народов.

Так вот, когда новые народы придут на новые земли, они обнаружат там коренных жителей. И если люди страны Ала и тарский народ нашли общий язык и сосуществовали вместе, то наши потомки мирно сосуществовать не захотят. Если раньше люди убивали животных, то теперь они поднимут руку на себе подобных. Что ж, это вполне понятно, материя будет накапливаться в людях и стремиться к разрушению.

— Это просто невероятно, Борнахи!

— Невероятно, но факт. Жизнь в будущем явно обесценится. О душе никто и вспоминать не будет, мысли о Духе и Космосе будут даже запрещены. Тело, везде будет только тело. Даже в искусстве художники и поэты будут превозносить эту грубую, недолговечную материю. А она будет требовать все новых и новых жертв. А жертвы тела, как известно, добродетели.

Итак, жизнь без истинной красоты, без правды, без доброты, без чистой любви… С этого момента в мире людей начнутся бесконечные войны. Потомки будут жить, как в бреду.

И тут начнут действовать непоколебимые, мощные и вечные законы Космоса и судьбы. Вы же знаете, дорогие жители Торнана, что небо посылает каждого из нас в этот мир с определенной судьбой, с определенной целью. А некоторые люди вдруг решат, что им лучше неба знать цели других людей. Они взвалят на себя обязанности Судей и Управителей чужих судеб. Кто-то решит, что он вправе безнаказанно убивать своих ближних. И вот тогда вступят в силу законы Космоса. Они будут действовать неотвратимо и независимо от людей. Убитые до срока будут возвращаться на Землю в виде других людей, чтобы дожить первоначально отпущенное время. А убивавшие, уйдя в высшие миры, будут стремиться опять на Землю, чтобы искупить свою вину.

— Ой, Нахи, какую страшную историю ты рассказываешь! Мы не можем больше слушать.

— Самое страшное почти позади. Я рассказал вам о кризисе болезни человечества. Могу только добавить, что Земля как живой организм, будет сопротивляться злу на ее поверхности. Человечество в будущем ждут катастрофы.

— Ах, как ужасно! Но скажи, дорогой Борнахи, что в конце концов станет с людьми? Неужели они никогда не успокоятся, а так и будут ходить туда-сюда, с неба на Землю и обратно?

— Будут ходить туда и обратно, пока не признают Дух, пока не перестанут поклоняться телу, пока не изживут из себя материю.

— А такое когда-нибудь случится?

— Случится.

— Хорошо, Борнахи. Но теперь скажи нам вот что: а будут ли на Земле жить предсказатели и что они станут делать в том сумасшедшем мире? Хотя, если подумать, то зачем им приходить в мир людей по нескольку раз? Предсказатели такого не заслужили.

— Вы верно подметили, дорогие жители Торнана, за предсказателями не будет числиться никакой вины или долга. Но, тем не менее, они будут возвращаться на Землю.

— Нахи, но где же тут справедливые законы Космоса?

— Законы Космоса не распространяются на предсказателей в этом вопросе. Космос не посылает предсказателей в мир людей, они приходят на Землю сами, добровольно, из чувства долга и по зову сердца.

Подумайте, друзья мои, в том ужасном мире будут жить не только плохие люди, будет много хороших. Во все времена на планете будут жить люди, понимающие и принимающие Дух, духовность, философию Космоса. Кому, как не предсказателям, поддерживать и объединять таких чудаков? Будет много колеблющихся между Добром и Злом, между Духом и Телом. Таким людям обязательно нужен пример, образец возвышенной духовности и гармонии, чтобы они могли сделать правильный выбор.

— Все это, конечно, так, любимый предсказатель, но… выбрать себе такую судьбу? И все по долгу службы!

— Судьба предсказателей во все времена трудная, непонятная, даже странная. Их будут горячо любить и яростно ненавидеть, их будут называть гениями или чудаками, предсказателей могут сжечь на костре или распять… А они будут опять и опять возвращаться на Землю.

— Неужели это все по зову сердца и ради долга, любимый Борнахи?

— Да. Предсказатели обязаны вносить вклад в спасение человечества, и все это из-за любви ко всем людям.

— О, Нахи, неужели можно любить всех?

— Дорогие жители Торнана, а не люблю ли я вас всех? Может ли кто-нибудь из вас пожаловаться, что кого-то я люблю сверх меры, а другого обделил любовью?

— Нет. Мы всегда удивляемся, как у тебя хватает терпения и любви на всех нас.

— Предсказатель без любви, тепла, терпения, безвозмездного сострадания — не предсказатель.

— Мы это понимаем, уважаемый Нахи. Но все же, как и почему ты любишь всех?

— А как и почему художник любит все свои картины, независимо от их цвета и размера? Все потому, что он сам сотворил все работы, придал своим творениям форму и цвет, вложил в них часть своего сердца, часть души. Как он может не любить свои картины?..

Ты хочешь что-то сказать, Хатарис? Я тебя внимательно слушаю.

— Нахи, дорогой Нахи, я тебя слушал-слушал и пришел к выводу, что и ты собираешься жить еще раз в будущем?

— Если надо будет — поживу. Если не в виде физического лица, то в виде энергетической сущности приду я к детям моих детей и к их детям. Я буду их помощником и хранителем. Но все после видно будет. А почему ты вдруг спросил меня об этом, Хати?

— Видишь ли, Нахи, если ты вздумаешь вернуться на Землю еще раз, то и мне придется приходить в этот мир повторно.

— Необязательно, Хати. Это будет делом твоего выбора.

— Любимый Борнахи, и ты думаешь, я отпущу тебя одного в тот безумный — безумный мир?

— О, сокровище мое, спасибо. Без тебя я действительно не проживу ни дня в одной жизни.

— Это очень мило с твоей стороны, Борнахи, пригласить меня в будущее. Но, видишь ли, мне туда совсем не хочется. Нахи, не делай такого опасного и легкомысленного поступка — не ходи в будущее!

— Бесценный мой, мы делим на части не сорванное яблоко. Честно признаюсь — я не знаю: вернусь еще раз на Землю или не вернусь. Но ты только подумай, Хатарис, если ты так любишь меня в этой жизни, то в следующей наверняка будешь моим родственником. Как тебе такой вариант, а, Хатарис?

— Ах, какой ты коварный, любимый предсказатель. Но если как дорогих родственников ты поселишь нас с Улсвеей в своем доме, то так и быть, приду на Землю еще раз. Скажи, а наши космические друзья не покинут нас в будущем?

— Конечно, они не будут прилетать к нам в гости, как сейчас в Торнан, по тем же причинам, что не прилетали в Алатарис. Но вспомни Этти, Хатарис. Что она сказала при расставании?

— Космическая сестричка сказала, что если мне станет грустно, если понадобится добрый совет, я в любое время могу позвать ее или кого-нибудь из людей Космоса. Они всегда помогут.

— Вот видишь, Хати, космические друзья готовы помогать нам всегда, во все времена, во всех жизнях. Ты же помнишь, что они и тут, и там, далеко и рядом всегда. Настоящие друзья никогда не бросают друг друга.

— Ну, Борнахи, если я буду твоим родственником, если люди Космоса не оставят меня, то вместе с вами я готов жить где угодно и когда угодно.

— Хорошие слова, Хатарис. Спасибо!

— Нахи…

— Да, жители Торнана? Вы хотите еще о чем-то спросить?

— Уважаемый Борнахи, ты нам столько рассказал о будущем, теперь мы знаем, что предсказатели придут на Землю спасать мир. Но, Борнахи, ты ничего не сказал о том, как будут выглядеть предсказатели в будущем, чем будут отличаться, как предсказатель сможет найти предсказателя?

— Как будут выглядеть предсказатели? Это будет зависеть от того, где они будут жить: на севере или на юге, среди какого народа. Но в любом случае они будут выглядеть скромно. Вы же знаете, дорогие жители селения, что простая оправа никак не влияет на качество алмаза, так же как и золотая рама не сделает стекло бриллиантом. Алмаз и в железной оправе — алмаз, а стекло и в золоте — фальшивка. Так же и предсказатели. Главное, что у них за душой, а не то, что на них надето. Кстати, вы никогда не увидите истинного мудреца в слишком ярких, кричащих одеждах. Мудрость предполагает скромность, а скромность ее дополняет. В общем, дорогие мои, настоящие предсказатели не будут выделяться среди других людей экстравагантной внешностью. Да и характер у предсказателей должен быть также скромным и уравновешенным, но… весёлым.

— Мы так поняли, что предсказатели не будут внешне отличаться от окружающих. Это правильно. Мы согласны с тобой, Нахи, скромность украшает не только предсказателей, она любому делает честь.

— Ну вот, с внешностью мы разобрались. Еще вы спрашивали, как предсказатель найдёт предсказателя в будущем мире? Должен вам признаться, что это будет нелегко сделать. В наше время настоящих предсказателей не так уж много, а среди такого количества народа, которое ожидается, истинных мудрецов будет и совсем немного, даже мало.

— Нахи, ты всегда говоришь о большом количестве людей на Земле, но никогда не уточняешь, сколько же потомков будет населять планету?

— Хорошо, жители Торнана, я сейчас уточню. Сначала мир будут населять тысячи, потом миллионы, а после миллиарды. Миллиарды землян будут жить в суете, в вечной погоне за ложными истинами, в вечной заботе о ненасытном теле. Они забудут знания древних, прошлое будет для них загадкой. Люди даже перестанут задаваться вопросом о смысле жизни, кто они, что они, откуда и зачем. Искать смысл жизни — это дело Духа, а не материи. А вот Дух-то будет начисто забыт. Хотите верьте, хотите нет, дорогие жители Торнана, но земляне, в конце концов, начнут поклоняться обезьяне, считая ее своим прародителем.

— О!!! Неужели потомки потеряют всякую гордость и достоинство?

— Мегалитические комплексы — наши научные центры потомки назовут культовыми. И даже могильниками. Это ничего, что в древнейших тумулусах и кромлехах они не найдут и следа захоронений. Это не натолкнёт людей будущего на какую-нибудь новую идею или достойную мысль насчет мегалитов. Но что с потомков возьмёшь, они будут слишком материальными.

— О, Нахи, это уж действительно слишком!

— Жители Торнана, не падайте в обморок, я еще не все вам рассказал. Я только описал вам внешний фон, на котором как-то должны выделяться предсказатели.

— Скорее расскажи нам о нормальных людях, Нахи!

— Так вот, на общем фоне недоверия, озлобленности, незнания будут выделяться странные люди. Они будут знать все о прошлом, они будут понимать философию древних и законы Космоса. Эти люди напишут книги о временах совсем забытых, они будут раскапывать и изучать памятники древности, они нарисуют знания древних людей. В разговорах и беседах они будут часто вспоминать Золотой век человечества. Окружающие посчитают таких людей чудаками… И назовут их предсказателями прошлого… Да-да, именно так, дорогие жители Торнана.

— Предсказатели прошлого?.. Звучит, как музыка, Нахи, но немного грустная.

— Жители Торнана, может это потому, что я — Хатарис, но я думаю, нам не стоит грустить. Мы же все знаем, что Дух — вечен, что великие идеи и мудрость — вечны, что предсказатели и все добрые люди — вечны. Что же нам грустить? Если уж на Землю занесён вирус зла, то человечество должно переболеть, никуда от этого не денешься. Но, дорогие мои жители Торнана, мы должны верить, что после сильной лихорадки человечество выздоровеет, и на Земле наступит Торнан. Так что же нам грустить? Будем жить и радоваться.

— Прекрасные слова, Хатарис! Да будет так. Жить надо при любых обстоятельствах, радоваться по любому случаю, ибо сама жизнь — это большая радость. Друзья мои, Хатарис верно заметил: мы что-то увлеклись слишком далеким будущим. Давайте вспомним, что сейчас мы живём в нашем милом тихом Торнане, в добром Золотом веке человечества. Давайте вспомним, что завтра нас ждет чудесная работа по строительству великих идей и мегалитов. Вспомним и, действительно, порадуемся, дорогие жители Торнана!

— Верно говоришь, Борнахи, верно! Пора вспомнить прекрасное настоящее. А то если мы еще немного поговорим о будущем, то ночью не уснем.

— Уважаемые жители селения, чтобы закрепить счастливый конец нашей беседы, давайте попросим Хатариса спеть нам что-нибудь радостное. Хати, есть у тебя подходящая тарская песня?

— Хм… Радостная древнетарская песня?.. Есть у меня одна подходящая. Вдохновляющая. Сейчас я вам ее спою, дорогие жители Торнана! Улсвея, доставай арфу! Будем жить и радоваться!

Я поднимусь над облаками грусти,

Я увижу Землю с высоты.

А небо будет таким синим,

И в небе будут яркие звезды видны.

Я поднимусь над облаками грусти,

Я жизнь хочу увидеть с высоты.

Оттуда жизнь моя мне будет видеться счастливой

В лучах восхода утренней зари.

Я поднимусь над облаками грусти,

Увижу мир с огромной высоты.

Я буду рад — над миром светит Солнце!

Порадуюсь я Свету и Добру.

И разойдутся облака грусти,

Они прольются на Землю разноцветным дождём.

И от Земли до Неба засияет счастливая радуга,

И жизнь в мире станет другой!

* * *

Прошли тысячелетия. А на берегу Атлантического океана стоят огромные странные камни. Поставленные вертикально вдоль невидимых линий и по кругу. Это мегалиты. Сколько бурь и космических катастроф пережили они. Сколько радостей и горестей своих создателей видели эти камни. Давно ветра и дожди заново отшлифовали мегалиты, давно стерлась древняя краска, остались только рисунки и знаки, вырезанные на камнях. Древние загадочные камни. Мы, современные люди, верим, что их построили великаны. Мегалиты ни опровергают, ни поддерживают эту теорию. Они молча стоят под дождями и ветрами Атлантики, ждут своего часа.

А в это время на Земле суетятся несколько миллиардов человек. Многие миллионы равнодушно проходят мимо мегалитов. Что они такое для них — камни есть камни, стоят себе и стоят. А еще миллионы вовсе не знают о существовании мегалитов.

Но среди миллиардов спешащих неизвестно куда, стремящихся неизвестно к чему, живут странные люди. Чудаки, они хотят разгадать загадки прошлого, они хотят постичь философию древних! Среди этих людей есть учёные, выдвигающие неординарные идеи о мегалитах-обсерваториях, о мегалитах-компьютерах. Находятся этнографы, собирающие песни и предания мегалитов. Есть среди этой сотни чудаков археологи, по-новому смотрящие на простые горшочки древней культуры. Из множества лингвистов найдётся один, для которого непонятные знаки и символы мегалитов вдруг заговорят. В толпе можно найти художника, который рисует полуразрушенные камни в их первозданном виде. Эти чудаки в своих беседах часто упоминают о Золотом веке человечества, и рассказывают они о древних знаниях, о быте и мировоззрениях древних людей убедительно и достоверно. Невольно слушатели задумываются над тем, что рассказчики, должно быть, жили в далеком прошлом, о котором говорят. Иногда окружающим так и хочется назвать этих странных людей предсказателями прошлого…

Суетятся на Земле миллиарды. Для них мегалиты не представляют никакого интереса. Миллионам это название ни о чем не говорит. Но какая-то сотня чудаков раскапывает, исследует, рисует и пишет о мегалитах. Эти люди посвящают всю свою жизнь загадочным камням и великому прошлому. Почему?..

* * *

Песен грусти не пели когда-то

И о том, как трудно жить.

Пели песни о тихом и добром мире,

В котором древние люди жили,

Пели о красивом и светлом мире,

В котором надо жить.

Content

Любовь Алексеевна Талимонова
Предсказатели прошлого