Дмитрий Старицкий

ДВЕ СВАДЬБЫ И ОДНИ ПОХОРОНЫ

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ (продолжение)[1]

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 03:59.

Наконец-то закончились эти нудные полтора часа всякой мутотени с допросами, расспросами и следственным экспериментом. Вымотали меня патрульные дознаватели не по-детски, все пытаясь подловить на чем-то таком, незаконном. Хорошо хоть одеться дали сразу, а то бы все это действо походило на какое-то абсурдное следствие над Адамом в чистилище по поводу давнишнего грехопадения в раю. Впрочем, абсурда и так хватало, хотя всем и сразу все было ясно с самого начала. Но вот хлебом эту братию не корми, дай только над людьми покуражиться. Другой мир, другая планета, а менты все такие же.

Наконец патрульные, дежурно поблагодарив за сотрудничество, захватив с собой НАШИ трофеи, трупы и пленного, отбыли восвояси, грохоча тяжелыми ботинками.

Пребывающую в некотором ступоре Наташу Синевич они отправили к себе в номер еще раньше, после краткого допроса. Видеть она практически ничего не видела, была спросонья. Слышать — слышала, но поняла мало чего. Сама никого не убивала. Даже не трогала.

В моем номере остался только хозяин отеля Ной, со страдальческой миной прижимающий к своему затылку полотенце с колотым льдом, с которым не расставался с самого своего появления на третьем этаже.

— И как так могло это случиться, Ной? — спросил его с наездом. — Где была твоя хваленая охрана?

Отельер, которого патрульные обнаружили за стойкой портье связанным по рукам и ногам и с кляпом во рту, все еще не пришел в себя. Поэтому в ответ только пожал плечами, скорчив страдальческую рожу.

— Иди тогда отсюда. Толку от тебя сейчас, как с козла молока, — отпустил его.

И тот с видимым удовольствием побрел к себе на первый этаж.

— Стой! — крикнул я в его удаляющуюся спину, уже на лестнице. — Виски принеси. Бутылку!

А сам прошел в номер, напротив лестницы.

Ингеборге спала, свернувшись под одеялом в позе эмбриона. Галя Антоненкова сидела рядом на стуле, держась руками за виски, уперев локти в колени. И тихонько ныла на пределе слуха. Халат на ней разошелся, но это ее, видимо, не волновало.

Подошел к кровати, поглядел на спящую Ингеборге и успокоился. Эту отпаивать было не нужно. Сон и так самое лучшее лекарство. Может, и укололи чего ей после допроса сердобольные патрульные.

Не удержался, наклонился и поцеловал в висок свою спасительницу.

Повернулся и погладил Антоненкову по волосам.

— Как она? — спросил, кивая на Ингеборге.

Галя встрепенулась, резко обняла меня за бедра и, смяв щекой мою рубашку, спросила дрожащим голосом:

— Жорик, когда все это кончится?

А вот об Ингеборге ни полслова. Ладно, сам вижу. Вроде ничего страшного.

Продолжая гладить Галю по голове, лишь печально вздохнул:

— Боюсь, Галка, что ЭТО только началось. Зря, что ли, тебя учат стрелять из пулемета?

Притопал Ной, крича в коридоре:

— Джордж, твой заказ!

— Поставь там, в моем номере, и не шуми, народ только-только улегся, — шикнул ему в открытую дверь, продолжая гладить по волосам прижавшуюся к моему животу Галкину голову.

Галя подняла лицо, пристально глядя мне в глаза.

Я наклонился и поцеловал. Губы ее были холодные и «резиновые».

— Останься со мной, — попросила она.

— Не могу. У меня серьезный разговор с Доннерманом. А с тобой я и так останусь… — И тут я метнул в нее парфянскую стрелу: — Только в порядке очереди. Сама же на ней настояла.

— Уже знаешь? — Во взгляде ни капли смущения.

— А то!

Галя отвела глаза и печально вздохнула.

— Если хочешь, Галка, я вискарика тебе сейчас накапаю. Капель четыреста.

— Хочу, — встрепенулась она.

— Бери стакан, пошли со мной.

Мы выдвинулись к моему номеру. По дороге я негромко постучал в соседнюю комнату. Изначально ее занимали Штирлиц с Бандерой, а теперь там был склад имущества, которое нам влом стало держать в жилых помещениях. Сейчас в этом номере томился Доннерман.

Полностью одетый сержант моментально открыл дверь, недоуменно уставившись на меня с Галей.

— Пошли вискарь трескать, — сказал я ему, — нам вроде как наркомовская норма положена.

— Это мы завсегда, и с превеликим удовольствием, — встрепенулся Борис, выскакивая в коридор и запирая дверь номера на ключ.

В моем номере на столе уже стоял живописный натюрморт: штоф виски «Одинокая звезда», ледница и три стакана. Интересно, Ной всегда и всем по три стакана приносит, невзирая на численность населения?

— Ну, за удачу, — сказал Борис, свинтив с бутылки крышку и наливая всем по соточке.

— Удача нужна дуракам, — ответил я уверенно на его тост. — Пьем за победу! За победу, как в случае удачи, так и в случае неудачи. Тем более что нас устраивает только победа. Одна на всех.

— Ага… знаю: за ценой не постоим, — добавил сержант, заулыбавшись.

— Ошибаешься, Боря. Любая потеря в моем отряде есть цена неприемлемая. Поэтому пьем только за победу, без потерь с нашей стороны.

— За вас, мальчики, за ваш рыцарский поступок по защите прекрасных дам, — прибавила, торжественно улыбаясь, Антоненкова.

Глаза у нее уже радостно заблестели. Ей все это действие с распитием крепкого алкоголя в компании двух мужиков ужасно нравилось. Она, наверное, уже предвкушала дальнейшее. Может, сразу с двумя.

— Тогда сюда, пожалуйста. — Борис постучал согнутым указательным пальцем в свою щеку.

На что Антоненкова не преминула поцеловать его в указанное место. С ее ростом Боре не пришлось даже наклоняться. А потом поцеловала и меня, но уже в губы. Сладко и обещающе.

Выпили.

Налили еще.

И еще выпили. Уже молча. Без тостов.

И только сейчас отпустило.

Расслабило.

Сделало добрым.

Что было совсем не ко времени.

— Галка, — сказал я, гладя ее по спине кончиками пальцев, слегка нажимая ногтями, на что она отзывалась под тонким халатом лопатками, как породистая кошка, — вали досыпать, а то у меня с Борей тут еще разговор чисто мужской остался, обязательный, а поспать дюже как хочется.

Галя явно обиделась, хотя виду не подала. Но и с места не дернулась. Жизненный опыт ей подсказывал, что если мужики напоили, то мужики и трахать будут. А что болтают чего-то, можно и мимо уха пропустить. Так и стояла, раздавая авансы, то мне, то Борису, с ритмичностью маятника.

Борис фишку просек. Чмокнул Галку в щеку, развернул за плечи и хлопнул по аппетитной попке.

— Иди, Галь, у нас с Жорой действительно чисто мужской разговор.

Когда обломившаяся Антоненкова ушла, я запер номер на ключ и подсел к столу.

— Наливай, что сидим? — это я уже Борису попенял.

Накатили еще по песятику.

Выпили.

Крякнули.

Рукавом занюхали.

И только потом я на него наехал:

— А теперь, Боря, колись: с кем ночевал?

— Жор, а какой твой разница? — тут же парировал сержант, не снимая лыбу с лица.

— Большой разница, Борь. Гладишь свою лысую голову и чувствуешь под рукой, что она чистая, а на самом деле оказывается, что ты уже рогат, как сохатый, — констатировал с неудовольствием создавшееся положение.

— Так это факт только твоей биографии. Других не касается, — настаивал, нагло ухмыляясь, сержант.

— Зайдем тогда, Боря, с другой стороны. Тебя я всегда понять могу, хоть ты и укусил сейчас кормящую руку, теперь пойми и ты меня. У меня тут гарем, семья, если хочешь. Допустить измены хоть одной жены я не вправе, иначе слетает к черту вся дисциплина и коллектив жен моментально пойдет вразнос. И так я их держу из последних сил очень сложной системой сдержек и противовесов. С кем ты сегодня спал, завтра утром будет знать весь гарем, а значит, и я. И первым, КРАЙНЕ НЕОБХОДИМЫМ, моим действием будет мой с этой женой немедленный развод. При всех.

— ??? — смотрел на меня Борис пустым, непонимающим взглядом.

— Очень просто, — ответил на невысказанный вопрос, — сказал три раза «талах» — и все. И девочка пошла. Гулять по жизни одна на свой страх и риск. И как бы мне ни захотелось потом обратного, в автобус я ее больше не возьму. При этом я снимаю с себя всякую ответственность за нее. Мы уедем, а она останется в Порто-Франко. Твои действия?

— А какие могут быть мои действия? — удивился Борис. — При чем тут вообще я?

— Ну да, ну да, — покачал я головой удрученно. — Наше дело не рожать: сунул-вынул — и бежать.

И добавил через паузу:

— Знакомо.

— При чем тут такие наезды? — возмутился Доннерман. — Все было, Жора, по согласию.

— Борь, я тебя не в изнасиловании обвиняю, а объясняю сложившуюся ситуацию. И раз по согласию, то я тут спокоен. Потому, как раз есть тут ТВОЕ согласие, то с этой минуты ответственность за эту девочку лежит на тебе. А я даю ей развод. Дальше все только от тебя зависит.

— Каким образом? — встрепенулся сержант.

— Не образом, а канделябром, — вперил в него немигающий взгляд. — Ну, не знаю, как тут у вас принято, но ПОРЯДОЧНЫЕ люди в такой ситуации женятся. Везде.

— В моих планах такого не было, — отрезал Боря жестко, вынимая сигарету из моей пачки.

И запыхтел, прикуривая.

— А в моих планах было довезти всех девчат до русских земель без потерь, — перепасовал я ему аргумент. — Но теперь эта девочка остается в этом городе один на один с бандитами, которые хотят ее похитить и сделать сексуальной рабыней. По твоей вине, между прочим, остается.

Говорил я все это и даже не знал, о какой из жен моего «гарема» идет речь. Но старался быть уверенным в своих словах. В перспективе озвученных действий, увы, уверен не был. Сомневался я в том, что выгоню проказницу на улицу. Но Доннерману об этом знать было не положено, иначе точно с крючка сорвется. И так сидит, вальяжно развалившись, улыбается нахально во все тридцать два зуба. Это меня и возмутило особенно. Весь его вид победителя.

— И убери лыбу, — вдруг гаркнул ему, — вопрос серьезный.

Доннерман под моим внезапным напором действительно убрал глумливую улыбку с лица. А я, удовлетворившись переменами его лица, довольно констатировал:

— Вот так вот, — и продолжил по заявленной теме: — Выбор твой и ответственность твоя. Я же жестко повязан категорическим императивом. Целое важнее частного. До утра тебе подумать над этим. А теперь разливай остаток и рассказывай, как все было тут на самом деле с бандитами, а то меня патрульные только допрашивали, но ни во что не посвящали.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 4:45.

Когда Борис ушел, я тут же улегся на койку — доспать эту ночь в одиночестве. Что там от этой ночи осталось?.. Но не спалось, несмотря на выпитое виски. И хмеля не было. Весь алкоголь ушел на дожигание адреналина в крови.

Куда я попал?

Дас ист фантастиш! Пелевин с Буссенаром на пару курят бамбук.

Я лежу в номере отеля «Ковчег», в городе Порто-Франко, на какой-то Новой Земле (то ли другой планете, то ли альтернативном пространстве) и вместо сна, пялясь в потолок, провожу инвентаризацию произошедшего с нами за последнюю неделю.

Какие-то «британские ученые»[2] из США повторили какой-то эксперимент Теслы, зримый результат которого они тут же засекретили от правительства и общественности, свернули исследования как «бесперспективные», выкупили всю аппаратуру и уволились из научного учреждения. Нашли каких-то мутных спонсоров и создали Орден для освоения и заселения, создали подпольную всемирную сеть вербовщиков для заманивания на переселение в эту Новую Землю людей, которые дома сами себя считают лишними. И таковых за последние двадцать лет, как тут говорят, нашлось уже больше двадцати миллионов со всех пяти континентов. В среднем по миллиону в год. Ну и нас дюжина, как довесок к ним. Сюда никак мы не стремились и что-то менять в своей жизни даже не думали. Однако и мы тут.

Я и тринадцать ослепительно красивых девчонок из эскорта ехали себе спокойно на корпоративную вечеринку пятой в мире майнинговой компании и ничего такого не подозревали. Всего-то и произошло, что я в подмосковном имении этой компании поворот попутал. Взял влево вместо правого поворота — и вот мы тут, всем автобусом. А офисный планктон «Сибнедр» так себе и гуляет, где положено. Без нас. И обратной дороги нам нет. Кто бы мог подумать, что столь богатая компания занимается таким подпольным бизнесом?

Народ, переселяющийся сюда, готовится к этому мероприятию вдумчиво и добросовестно. А у нас всего, что было с собой — только что на нас надето. И школьный автобус.

Всех жителей этой «столицы» Нового Мира — не больше тридцати тысяч: райцентр какой-то, по русским меркам. Провинция занюханная, по которой я круги нарезаю, вместо того чтобы ходить по утрам на любимую работу в Москве, креативить там всласть, а по вечерам выдвигаться в любимые ночные клубы — общаться на родном языке с продвинутыми людьми, которые мне интересны. Вместо этого уже неделю тащу на своей шее отвязных баб, молодых и красивых, всех их устраиваю, обустраиваю, готовлюсь с ними к прорыву в Русские земли — на другой конец континента. А Россия тут — в тропиках, однако. И на границе с большой-большой Чечней, ко всем прочим радостям. Но влом мне говорить всю жизнь на чужом языке, даже при том, что знаю его прилично и разговариваю на нем свободно. Хотел бы эмигрировать из России — еще в девяностых остался бы в Англии.

Но я-то тут случайно — всего лишь бюрократическая ошибка на пропускном пункте, а вот остальное все население, как один — по велению души. Каждый день сюда народ тайком толпами валит с планеты Земля или, как тут говорят, со Старой Земли — добровольно и с песней. Убегает сюда народ от радостей неолиберализма, мультикультурализма и полицейской тоталитарной толерантности, чтобы радоваться простым традиционным ценностям. Таким естественным с их точки зрения, как нормальная семья, своя земля, свободный труд на самого себя с настоящей свободой, которая — воля. И каковой больше ста лет как нет на Старой Земле. Недостижима стала в принципе. А главное: право защищать все это от любых посягательств с оружием в руках. Тут все с оружием ходят, как в партизанском отряде. Никак к этому не привыкну, хотя у самого аж два нагана.

Им всем там — дома — так хреново было, что местный фронтир с его бытом на уровне XIX века и всеми окружающими опасностями за рай катит. А опасностей тут — дофига и больше. Не считая агрессивной природы с жуткими хищниками, до кучи жестокие бандиты в ассортименте, рабство на плантациях наркоты и отмороженный агрессивный ваххабизм к югу от Залива.

И это мне надо? Мне и дома вполне неплохо было. А тут — начинай все сначала. В предельно мещанской среде. Промышленности нет. Высших учебных заведений нет. Науки нет. Авторского права нет. Культуры нет, разве что только краденая со Старой Земли. Цивилизация — и та мозаичная. Мир ремесленников и торговцев, как в Средние века. Что называется — попал.

Хорошо хоть удалось, не без скандала, конечно, из этого всем тут заправляющего Ордена деньги выбить за брошенное дома имущество, а то бы совсем кранты настали. Хватило пока на все, что необходимо: и наш школьный автобус в рейдовый переделать, и девчат снабдить нормальным оружием, и азы военной подготовки им преподать.

Впереди у нас — пять тысяч километров нескучной дороги по диким местам в составе вооруженного до зубов конвоя. Иначе в Новую Русь тут никак не попасть.

И все тут не так, как дома.

Недели не прошло на этой Новой Земле, как я уже человека убил. Пусть бандита, но все же человека. И мне за это еще и руку пожали. Похвалили и премию пообещали. Денежную. Такие вот пироги с котятами. А если бы я ошибся и невиновного заколбасил, то меня бы самого конфедератам в рабство продали плотины в болотах строить. Пожизненно. А как эту грань распознать и рамсы не попутать,[3] даже не объяснили толком.

И какой черт меня дернул тащиться на эту корпоративную вечеринку в «Сибнедра»? Деньги бы мне Вованя и так отдал. Ну, днями позже. Не горело же. На мели не сидел. Нет же, халявы захотелось по высшему разряду. Ешь ее теперь полной ложкой. Целый Новый Мир на шару. Где я — бомж бездомный, хорошо, что еще не нищий.

И десяток баб на шее в довесок, за которых сдуру взял на себя ответственность. А что, бросить их тут на произвол судьбы было бы лучше? Пусть проститутки, но все же люди. Наши люди. А русские своих не бросают.

Они у меня сейчас как котята, подобранные с улицы, которых надо пристроить в хорошие руки. А пока — корми и возись.

И защищай.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 9:00.

— …Вот такие дела, — продолжал сержант политинформацию всему автобусу в бигмачной, — албанцы это были. По найму работали.

— Косовары?[4] — переспросила Наташа Синевич.

Остальные девчата слушали, что называется, затаив дыхание. Еще бы! У них этой ночью был реальный шанс проспать собственную задницу.

— Нет, албанцы были самые что ни на есть албанские, — ответил, кивнув ей, Борис. — Тот, который жив остался, по Ай-Ди проходит как Хашим Тачи, а как его на самом деле зовут — только Аллах ведает. Так вот, он сам родом из местечка Рогожины, что под Тираной, столицей Албании. От Косово это далеко. Но это с его слов. Точно известно только, что тут он, на Новой Земле, — полгода и прошел через Базу «Западная Европа». С остальными албанцами он уже здесь познакомился, в сезон дождей, и в банду вошел. Что истина в этом, что ложь — поди найди. Главаря, которого завалила Ингеборге, по Ай-Ди звали Энвер Курбаши. Третьего, которого Жора палкой проткнул, — Илир Рицай. Был еще водитель с машиной, но он успел удрать. Его ищут. Эта организованная преступная группа специализировалась на выбивании долгов в квартале «красных фонарей». Киднеппингом, как клянется Тачи, они занялись первый раз. Уж больно много денег им посулили за вас, девушки.

— Сколько? — попросила уточнить Сажи. Было видно, что этот вопрос ее не на шутку заинтересовал.

— Только им, за каждую вашу тушку, пообещали по пять тысяч экю, — откликнулся Доннерман. — Итоговая ваша ценность может только предугадываться, но не менее четырех нулей в сумме, а то и пяти. Здесь, на Новой Земле, существует пока перекос в мужскую демографию. Есть некоторый дефицит любых женщин. А уж таких красивых, как вы…

Сержант слегка задумался, потом отпил кофе. По всей бигмачной слышны были только кухонные звуки. Все напряженно ждали продолжения его рассказа. Доннерман не заставил их ждать:

— Кто их нанял — он не знает, так как общался с нанимателем только Курбаши. А того уже не спросишь. Цель была — выкрасть как можно больше девчат за одну ночь. Для этого Курбаши вчера поселился в отеле на первом этаже. Около его окна припарковали закрытый фордовский фургон. Двое «торпед»[5] должны были по очереди, точнее, покомнатно, оглушить вас спящих, связать, отнести на первый этаж и через окно складировать в фургон, который бы вас увез неизвестно куда. Тачи тут опять все валит на Курбаши, что только тот это место знал. Потом Курбаши должен был открыть входную дверь «Ковчега», закрыть в своем номере окно и притвориться спящим, а утром, после допроса Патруля, съехать. Вот и весь их план. Ничего такого сложного.

— А Ноя они как повязали? — спросила Таня Бисянка.

— С Ноем все просто, — не замедлил с ответом Борис, — разбудили его стуком в дверь, а как высунулся — оглушили. Дальше — дело техники. Курбаши в этом не участвовал. Ной его не видел. Но слушайте дальше. Глушили свои жертвы они вот такими кистенями.

Сержант положил на стол предмет, у которого на короткой деревянной ручке был привязан грушеобразный кожаный мешочек.

— Вот здесь, — постучал Борис пальцем по мешочку, — горсть свинцовой дроби. Если резко ударить по голове, то дробь растекается по черепу и не проламывает кости, но глушит надежно и надолго. Начали они с крайнего номера от окна. В два кистеня оглушили спящих Анфису и Сажи. Но с Сажи у них промашка вышла. То ли у тебя в голове сплошная кость, — кивнул он чеченке, усмехнувшись, на что та обиженно поджала губы, — то ли они слегка промахнулись и ударили вскользь. И ты очнулась раньше рассчитанного времени, когда они упаковывали Анфису. Кстати, ты халат-то когда успела накинуть?

— Я в нем спала, — ответила чеченка, гордо вскинув подбородок.

— А дверь запертую как они умудрились открыть? Это же не ключ, а щеколда? Я сама ее запирала. — Напор Анфисы на сержанта был лют.

— Вот таким крючком, — спокойно показал Борис приспособление из толстой проволоки. — Потихонечку, полегонечку, не создавая шума, сдвинули через замочную скважину. А дальнейшее, наверное, всем уже известно. Сажи удалось вырваться в коридор и шумнуть. На шум выскочил, аки древнегреческий полубог, Жора и палкой убил Рицая, затем связал боем Тачи, а тут уже и я подоспел.

— А ты-то как в «Ковчеге» так быстро оказался? — поинтересовалась Катя слегка ехидным тоном.

— Да задержался он у нас допоздна, вот я ему ключ от склада и выделила, — твердо сказала Ингеборге. — Какие еще вопросы?

Тут я понял, что Ингеборге — в полном курсе, с кем Борис провел ночь. Блин, заговор на заговоре. Сплошные тайны стамбульского двора. Один я все узнаю последним. Если вообще узнаю.

Захотелось грязно выругаться, но сказал другое:

— Вопросов нет. Есть сообщение. У Бориса Доннермана, — и кивнул ему через стол.

Сержант встал, привычным движением оправил куртку, прокашлялся. Видно было, что волнуется парень. Но с неловкостью он справился быстро.

— Георгий, — начал он официально, — я прошу у тебя руки Дюлекан. Клянусь любить ее и лелеять. Со мной она всегда будет в полной безопасности.

Я не стал изображать удивления, так как все это нами было заранее оговорено. Просто спросил девушку:

— Дюля, что ты на это скажешь?

— А можно? — Она аж захлебнулась этой фразой, все еще не веря в происходящее.

— Конечно, можно, ты же свободный человек в свободном мире.

— Тогда я — за! — Улыбка ее стала глупо-рассеянной, по щекам побежал румянец.

— Что «за»? — переспросил я ее.

— Согласная! — Дюлекан вскочила и встала рядом с Борисом, взяв его за руку, как в детском саду на прогулке.

Очень забавная вышла пара. Борис — огромный, саженного роста, а Дюля Комлева — ниже его сантиметров на сорок. Он — широкий и массивный. Она — тоненькая и стройная. Впрочем, вполне нормальная пара — маленьким девочкам всегда нравятся такие высокие парни; чем выше, тем лучше. Особый кайф они находят в том, чтобы ходить рядом, взявшись за карман штанов кавалера. Да и большим мужикам Дюймовочки часто нравятся. Наверное, природа их так тасует, чтобы усреднить народонаселение в целом.

— Ну вот и отлично. — Я поднялся со стула для торжественности. — Возьмитесь за руки. Отныне вы — жених и невеста. Надеюсь, что до нашего отъезда вы официально поженитесь.

Уф… Как тяжкий груз сбросил с плеч. До последнего момента все ожидал, что Доннерман соскочит с темы.

Альфия радостно крикнула:

— Шампанского!!!

Остальные девчата запрыгали, радостно загалдели.

Попадали стулья.

Сдвинулись в разные стороны столы.

Зазвенела о пол посуда.

Блин горелый, все рабочее настроение в отряде — побоку. Любят бабы других женить, хлебом не корми. Радостные все, хотя шампанского так никто и не заказал. Да и не было его, наверное, в бигмачной-то.

Дюлю целовали, тискали, вертели в разные стороны и поздравляли. Досталось и Борису неслабо.

Только вот про меня все моментально забыли.

Когда расходились из бигмачной, у выхода я придержал за локоть Ингеборге и спросил участливо:

— Как себя чувствуешь, милая?

В ответ она только похлопала длинными ресницами.

— А что? Должно быть что-то особенное?

— Ну, все же первого человека в жизни истратила, — посочувствовал ей, — у всех по-разному такое переживание протекает.

И покачал головой.

— Не первого, милый. Оттого и в Ирландию бежать пришлось. А потом и в Москву, — неожиданно ответила она тоном, который не располагал к дальнейшим расспросам без скандала. А уж огорошила так огорошила.

— Все равно я твой должник, — сказал ей, а сам уже хотел крепко призадуматься на тему, что в этой бабе еще есть такого мною непознанного.

Но Ингеборге не дала мне даже напрячь мозговую мышцу. Широко улыбнулась, резко обняла меня и поцеловала, всхлипнув.

Я и растаял. Да и не в дверях же раскручивать девушку на такие чистосердечные признания.

Пропустив ее вперед и придерживая дверь, подумал только, что странно как раз то, что сам я также ничего особенного не чувствую. Вроде человека убил, а ощущение, что таракана тапком прихлопнул. Может, все потому, что это — «за други своя»?

По выходу из бигмачной узрел следующую картину: незнакомый патрульный (мне почему-то стало казаться, что я всех патрульных в городе уже в лицо знаю), пошептавшись о чем-то с сержантом Доннерманом, быстрым шагом подошел к нам с Прускайте. На что мне стало внутренне слегка не по себе, потому как показалось, что идут арестовывать Ингеборге. Дурацкая мысль, а вот поди ж ты…

— Вы доктор Волынски? — спросил капрал по-английски, останавливаясь передо мной на расстоянии двух шагов.

М-да, с таким тоном во времена Ягоды[6] ОГПУ[7] классово чуждый элемент арестовывать приходило.

— Он самый, — ответил я и тут же из хулиганских побуждений сплагиатировал Арама: — С утра, по крайней мере, еще был им, хотя сегодня ночью мог и кончиться.

— Капрал Холек, — представился «подосиновик». — Вас приглашают на беседу в Отдел патрульных сил Порто-Франко. Прошу в машину.

— Не стоит, — решительно отказываюсь от этого предложения, — тут пешком два квартала.

— Я вынужден повторить приглашение? — Это было сказано уже с некоторым нажимом.

— Я арестован? — спросил я с апломбом, но сам тут же и испугался: а вдруг? Чем черт не шутит, когда Бог спит? Все же я этой ночью человека убил.

— Нет, — успокоил меня капрал.

— Тогда я доберусь до вашего отдела так, как сам посчитаю нужным, — выдохнул эти слова с некоторым облегчением.

Все же не арест.

— Но мне приказано, сэр, — стал настаивать капрал.

Надо же, какой настырный попался.

— Это ваши трудности, капрал, — перешел я в атаку. — Это вам приказано, но не мне. Я пока что еще свободный человек на свободной земле. К кому я должен явиться?

— К миссис Ширмер, — удовлетворил он мое любопытство.

— А она у вас кто?

— Следователь.

— У вас в патруле все офицеры — бабы? — поинтересовался у него совершенно искренне, припомнив первого лейтенанта патрульных сил Алису Робинзон, которая пыталась заниматься пропажей наших девочек в первый день нашего приезда в Порто-Франко.

— Нет, но при чем тут половая принадлежность? — удивился «подосиновик», тоже совершенно искренне.

— Да ни при чем, — ответил я уже весело и пояснил ему свой вопрос: — Просто все офицеры патруля в Порто-Франко, которые мне попадались, были женщинами. По секрету не подскажете: у миссис Ширмер давно была менструация?

— При чем тут это? — Похоже, капрал даже смутился. Это в наше-то время?

Пришлось пояснить позиции:

— А при том, что гормоны в таком состоянии влияют на профессиональные обязанности не лучшим образом. Мне как-то не климатит быть допрашиваемым бабой, у которой предменструальное недомогание и временно повышенная раздражительность, — выдал я на одном дыхании и под конец припер патрульного прямым требованием: — Так вы мне дадите такую информацию?

— Вы сексист? — спросил «подосиновик» с осуждением, уходя при этом от прямого ответа.

— А вы гей? — ответил ему, как заправский одессит, что называется на голубом глазу.

— При чем тут это? — Надо же, капрал чуть не подпрыгнул!

— А при чем тут сексист? — парировал я его реплику и тут же, пожав плечами, сказал главную фразу, для которой и был разыгран весь этот спектакль: — Ладно, если вы не желаете сотрудничать, то я пошел. Вы сами сказали, что меня ждут. Не смею вас задерживать.

И чтобы не рассмеяться прямо в его оторопевшую рожу, повернулся к сержанту:

— Борь, тут меня в контору вызывают. Пригляди за девочками сам. Фред в вашем распоряжении.

— Хорошо, — ответил Доннерман и пожелал удачи.

— Победы, старик, только победы! — ответил я, показав ему два пальца в виде латинской буквы «V», и пошел по Главной улице в сторону офиса Патрульных сил. Тут действительно идти было недалеко.

По дороге встретилось непропорционально большое количество людей в форме. Поначалу удивлялся этому феномену, а потом понял — воскресенье. Сегодня ребятки с Баз выбрались оттянуться на выходной в цивилизацию из своей орденской глубинки. Зря, что ли, тут четверть города борделями застроили? Вот для них все это первоначально и планировалось. Орденом, естественно.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 10:47.

За что вообще не люблю полицейских — так это за их лень. За то, что они вместо того, чтобы преступника искать, сразу пытаются на терпилу[8] статью найти. Так же легче. Пострадамус[9] — вот он; сам пришел, на стульчике сидит, через стенку с камерой, куда его переместить не проблема, только надо найти, за что. А преступника еще искать надо, утруждаться, время тратить, бумажки писать. Вот этого они как раз и не любят.

С этими мыслями я и постучал в дверь кабинета миссис Ширмер на втором этаже офиса Патрульных сил города Порто-Франко.

В маленьком кабинетике миссис сидела одна и, несмотря на наличие перед ней вполне современного компьютера, что-то увлеченно строчила левой рукой в типографской карточке. Что характерно — допотопной перьевой авторучкой: ну, такой — древней, что заправляется чернилами. И судя по отблеску, перо было золотым.

Увидев меня, миссис Ширмер моментально перевернула свои записи пустой стороной листа вверх и сложила все в папку, такую же винтажную, как и авторучка. Разве что кожаную. С металлическими уголками по краям.

Да и сама миссис была вполне себе винтажной. Предпенсионного вида, но неопределенного возраста (от полтинника до семидесяти, точнее определить я бы не взялся) сухопарая блондинка с неожиданно приличного размера грудью. Жесткими бесцветными глазами за тонкой золотой оправой и остатками былой красоты на лице. Даже тонкие губы ее не портили. И сейчас заметно, что в молодости она была… Ух! Ног ее, правда, видно не было, их закрывал стол. Но и то, что видно было выше столешницы, впечатляло.

— Доктор Волынский? — скорее утвердила, чем спросила, когда я с ее разрешения зашел в кабинет; при этом аккуратно навинчивала на авторучку колпачок.

— Он самый, — сказал по-английски. — Мне передали, что вы хотите меня видеть; если это вы — миссис Ширмер.

— Да. Это так, — ответила она на том же языке, откинулась на спинку офисного кресла, уставив на меня прямой взгляд. — Проходите. Садитесь. Чувствуйте себя как дома.

Однако юморочек у нее еще тот. Вполне полицейский.

— Ну что ж, вы меня увидели. — Тут я, приподняв руки, повернулся сначала направо, потом налево, показывая себя со всех сторон. — Надеюсь, теперь я могу быть свободен?

— Подождите, Георгий, — миссис Ширмер неожиданно перешла на русский язык. И не просто русский, а на очень хороший русский язык, без какого-либо акцента. Впрочем, она и по-английски говорила правильно и чисто, как уроженка Суссекса. Точнее, я бы сказал, она говорила как представитель среднего класса Суссекса. Но и на лондонской улице она вполне бы сошла за свою. Легко. — Мне надо задать вам несколько вопросов. Присядьте. Это не займет много времени. Меня зовут Бригитта Ширмер. Я — сверхштатный следователь в составе Европейского регионального отделения Патрульных сил. В настоящее время веду ваше дело о попытке киднеппинга.

На мое хулиганство она вообще не отреагировала. Никак. Положила с прибором.

Пришлось присесть. Если ко мне вежливо, так и в ответ хамить не стоит. Да и старость надо уважать. По определению. Подсади деда на печь, и тебя внук подсадит. Ибо сами мы обязательно будем старыми. Дай-то Бог мне лет через двадцать быть в такой же форме, как эта миссис. Или фрау, если судить по имени?

— Если только эти вопросы не будут вторгаться в мою интимную жизнь, — согласился я, присаживаясь на неудобный стул.

Специально они тут такие стулья держат? Для вящего дискомфорта допрашиваемого. Вроде тебя и не катуют,[10] а ты уже не в своей тарелке.

— Отнюдь, — мягко улыбнулась Бригитта Ширмер, — как мне ни жаль, но придется вам задать вопросы, касающиеся именно ваших интимных дел. Так как они очень тесно переплелись с темой моего расследования.

Тут она вздохнула, как добрая бабушка, что уговаривает упирающегося внука съесть еще ложку манной каши.

Мое художественное воображение помимо воли сделало кульбит и обрядила фрау Ширмер в черную эсэсовскую форму. Даже пилотка с белыми кантами и адамовой головой[11] появилась. Черный цвет ей шел больше, чем сейчас серый. Но, вспомнив, что в конце войны в СС ввели серую форму, я снова «переодел» ее. В стальной френч, белую рубашку и черный галстук с партийным значком. Черные петлицы на отложном воротнике менялись, как в калейдоскопе, пока не остановились на двух серебряных дубовых листьях. Оберфюрерин.[12] Самое оно. Старший полковник. И все сразу стало на свои места.

Захотелось хулигански поделиться этим наблюдением с ней же, но сказал совсем другое:

— Не вижу никакой связи. При чем тут мои частные интимные дела и попытка кражи девочек? И, простите, вы сами — патруль или все же крипо?[13]

— Гораздо хуже, — ответила Бригитта, — Штази![14]

И внимательно смотрит на мою реакцию.

— Не ожидал ЗДЕСЬ встретиться с «кровавой гебней», — ответил я с легкой растяжечкой.

— Каждый имеет право на второй шанс, — это было сказано Бригиттой с явной издевкой, — не только бандиты и проститутки.

— Ладно, — согласился я, — задавайте свои вопросы. Все равно ведь не отвяжетесь. Я не прав?

— Правы, — она кивнула головой, не меняя позы.

Вот интересно, я-то думал поначалу, что у нее это свои волосы такие светло-пепельные, но только сейчас обратил внимание, что это благородная проседь. Женщина в наше время, которая не закрашивает седые волосы? Уважаю. В моем доме каждая старушка хоть фиолетовыми чернилами, да подкрашивалась. Женщины и на пенсии стараются молодо выглядеть. Кстати, Бригитте Ширмер это шло. Придавало некий неуловимый шарм.

— Несколько дней назад румынскими сутенерами были захвачены на улицах города две девушки, — тут она подняла край папки и подглядела туда, — Окса фон Штирлиц и Ярина Бандера. Освободившим их офицерам Русской армии и патрульному офицеру, составлявшему протокол, они сказали, что они ваши жены. Это соответствует действительности?

Записей фрау Ширмер не вела, так что, скорее всего, наша беседа писалась диктофоном.

— Немного не так. Моими женами являлись Оксана Кончиц и Ярина Урыльник. После развода они взяли себе фамилии Штирлиц и Бандера соответственно. Когда им делали новую айдишку.

— Что делали? — переспросила фрау следователь.

— Ай-Ди, — пояснил для особо непонятливых.

— Понятно. А с фамилиями, знаете ли, занимательный выбор, — заинтересовалась Бригитта. — Не скажете, чем он был обусловлен?

— Понятия не имею, — пожал плечами.

Я действительно понятия не имел, что подвигло хохлушек взять себе такие фамилии.

— Хорошо. Пошли дальше. — Фрау Ширмер перевернула страницу. — Некая Екатерина Лупу, допрошенная первым лейтенантом Патрульных сил Порто-Франко Алисой Робинзон, также официально заявила, что она ваша жена. Это так?

— Это так. Катя и сейчас моя жена.

— На вчерашнем допросе Сажи Радуева — девушка, которую злоумышленники пытались похитить, — также заявила, под протокол, что она ваша жена. Это так?

— Это так, — кивнул я, как китайский болванчик.

— Замечательно, Георгий. Так сколько же у вас на самом деле жен? — Чувствовалось, что этот вопрос ей интересен не только по долгу службы.

— Одиннадцать. До развода было тринадцать. Вас это шокирует?

— Отнюдь; меня мало что может шокировать, — заявила Бригитта.

— Ах да, простите. Совсем забыл, что вы из Штази.

— Именно, — усмехнулась она плотоядно.

— Многоженство здесь под запретом закона? — спросил я с некоторым внутренним трепетом; а вдруг за это срок положен? Как в Эрэфии,[15] к примеру.

— Нет-нет, — успокоила она меня, — здесь закон это никак не регламентирует. По крайней мере, на орденской территории. Да и в Евросоюзе тоже. За другие земли не поручусь. Не знаю просто. Если вы не будете устраивать замок Синей Бороды,[16] то претензий к вам не будет.

Фрау сверхштатный следователь нахмурила лоб, явно затевая что-то нехорошее в отношении меня, но потом, как бы одумавшись, спросила:

— Вопрос только для прояснения ситуации: вы — мусульманин?

— Нет. Но если вам так необходима моя религиозная принадлежность, то считайте меня мормоном.[17] Хотя сами мормоны, наверное, будут считать меня еретиком. Если же иметь в виду не сами мои религиозные предпочтения, а только факт наличия у меня гарема, то вы уже сказали, что ЗДЕСЬ каждый имеет второй шанс.

На этот раз шутка юмора проскочила безупречно. Фрау сверхштатный следователь улыбнулась, и не только губами, но и глазами.

— Вы доктор чего? — неожиданно поинтересовалась она.

— Политологии и философии, — удовлетворил я ее любопытство.

— Похоже, — усмехнулась она вновь. — В связи с этим я считаю преждевременным вникать в такие высокие эмпиреи, как религия и философия. Просто вернемся к нашим баранам.

Последнюю фразу она произнесла на старофранцузском языке. Начитанные в Штази были сотрудники. Рабле читали. Возможно, даже в подлиннике.

Фрау Ширмер вынула из ящика стола винтажную хрустальную пепельницу ручной огранки — такие в советское время стояли на столах хороших ресторанов — и утвердила ее между нами.

— Если хотите курить, — предложила, — курите.

И сама достала из небольшой сумочки, почти ридикюля, которая все это время стояла на столе под ее левой рукой, пачку тонких длинных сигарет «Vogue» с ментолом. Такие в народе называют «метр куришь — два бросай». И охота ей бумагу курить вместо табака?

Я также вынул свою «Конкисту».

Дал прикурить следователю от дешевой китайской зажигалки и прикурил сам.

Секунд тридцать мы совместно наслаждались первыми затяжками, искоса поглядывая друг на друга. Потом Бригитта продолжила допрос, не прерывая процесс курения:

— Итак, вы прибыли сюда вместе с тринадцатью девочками, которых позиционируете как своих жен. Так?

— Нет, не так, — возразил я. — Мы всем коллективом ехали выступать на корпоративное VIP-пати под Москвой в крупную майнинговую компанию.[18] И вместо этого очутились ЗДЕСЬ. Так что нас сюда забросили без нашего желания. И без права возврата домой. Мы в этот мир не стремились.

— Вы усматриваете в этом чью-то злую волю? — спросила Бригитта участливо.

— Нет. По прошествии некоторого времени и внимательно обдумав всю ситуацию, я нахожу в этом только идиотское совпадение обстоятельств и преступную халатность персонала у Ворот с ТОЙ стороны ленточки.

— А зачем тогда вы подняли скандал на российской базе? — Зрачки миссис Ширмер заметно сузились.

Я честно ответил:

— Хотел, чтобы нас вернули назад. Не верил я в систему «Ниппель».

— Какую систему? — переспросила следователь, слегка склонив голову к плечу.

— «Ниппель», — повторил я для нее.

— А-а-а… — Ширмер явно догадалась или вспомнила что-то, подняла брови и уточнила: — В смысле: туда — дуй, оттуда…

— Именно, — улыбнулся я, торопливо ее перебив.

На что Бригитта ухмыльнулась, да так, что с виду не понять — осуждающе это она или поощрительно. Но мне почему-то совсем не хотелось слышать из ее уст русский мат. Хотя я и понимал, что по роду своей прежней службы она его знает очень хорошо. Возможно, даже лучше меня.

— Потом вы устроили флеш-моб у фонтана, поставив этим на уши всю русскую Базу…

Я не дал ей договорить.

— Это было уже средство давления на руководство Ордена, чтобы они компенсировали наши материальные потери от нерадивости их персонала. Акция отчаяния, если хотите.

— И она удалась вам?

— Процентов на семьдесят.

— Почему так? — искренне удивилась Ширмер.

— Потому, что я предпочел бы вернуться обратно. В цивилизацию. Мне не хватает Интернета. У меня тут сенсорный голод. И прогрессирующая паранойя, которая, к сожалению, сбывается.

— Поэтому вы затеяли военную подготовку ваших девочек?

— Да. Тут опасный мир, и один я не смогу всех защитить. А правоохранительных органов тут нет даже в зачатке.

— В этом вы правы, хотя именно такой бардак меня тут и кормит, — улыбнулась Ширмер одними уголками губ чему-то своему, возможно приятному. — Иначе меня бы давно задвинули в угол молодые да ранние.

— К примеру, такие особи, как лейтенант Робинзон? — съехидничал я.

— И типа ее тоже, — ровно ответила фрау сверхштатный следователь.

— У вас ко мне все вопросы, фрау фюрерин?[19] — понадеялся я на окончание встречи.

— А вы, оказывается, тонкий льстец. — Бригитта погрозила мне пальчиком.

— Стараемся, — изобразил я из себя начинающего интригана.

— Каковы ваши планы на будущее? — Взгляд ее снова стал пристальным.

— Если бы мой ночной колпак знал о них, я бы его сжег, — сказал, как отрезал. Жестко и с намеком на то, что делиться своими планами не буду даже с ней. А уж из кого эта цитата, пусть сама разыскивает. Вон какая образованная.

— Блестяще! — Бригитта даже захлопала в ладоши. — Вы были бы прекрасным сотрудником Штази. Вам не предлагали работать в КГБ?

— Нет. Я служил в конкурирующей конторе, — сложил я руки на груди, как бы отстраняясь жестом.

— Какой, если не секрет? — настаивала фрау сверхштатный следователь.

— Никакого секрета, все подписки давно протухли по времени. Разведка Военно-морского флота СССР, — выдал я военную тайну, за которую пятнадцать лет назад давал несколько подписок о молчании и неразглашении, под страхом неминуемого уголовного наказания на много-много лет в местах «не столь отдаленных».

— Забавно. — Глаза Ширмер округлились. — А то я все тужусь понять, откуда у вас эта симпатичная наглость? А вы — кригсмарине.[20] Тогда все встает на свои места. И кто вы по званию — лейтенант или боцманмат?[21]

— Нет, просто маат,[22] если по-вашему. Это была служба по призыву, — утолил я ее любопытство и поменял тему. — Простите, Бригитта, но вы так интересуетесь моим прошлым, что я могу заподозрить, что вы сейчас станете мне сватать свою перезрелую племянницу.

На этот раз фрау следователь засмеялась широко и искренне, показывая мне идеальные зубные протезы. О как! Шутка юмора пошла в кассу! Нечастая удача.

— Георгий, вы никогда не задумывались, как вы со своим гаремом выглядите со стороны? — спросила она, отсмеявшись.

— Нет, а что? Это так бросается в глаза?

— Представьте себе, да. И разжигает любопытство. У кого здоровое, а у кого и нездоровое. Тут все дело в том, что о вас уже шепчется весь город, а толком ваших девочек в лицо никто не знает. Но сплетен об их неземной красоте ходит немерено. Даже в патруле. — Бригитта маслено улыбнулась и добавила: — Там от ваших жен просто массовый спермотоксикоз, судя по слухам.

— Как похитители собирались вывозить девочек из города? С помощью оборотней из патруля? — снова поменял я тему нашей беседы ближе к вопросам, интересующим уже меня, а не следователя.

— Патруль тут вроде пока ни при чем, — не стала зажимать информацию фрау Ширмер, — думаю, что вывозили бы девочек морем. Скорее всего, на рыбацкой лойме. Ночью. Никакого досмотра, как на КПП, на берегу нет. А уже за городом, где нет чужих глаз, передали бы их на наземный транспорт. Или вообще на воздушный. И прямым рейсом в Нью-Рино.

— Почему именно туда? — удивился я.

— Просто ТУТ этот город — центр всех пороков. Один большой квартал «красных фонарей», типа американского Лас-Вегаса. И население там не нам чета — как бы не двести тысяч человек уже. Точно никто не считал. Если ваши девочки попадут туда, то там их уже никто не найдет. Да и искать не будет. Этот город управляется мафией. Точнее, синдикатом мафий, — ответила Бригитта и снова стала выковыривать тонкую сигарету из пачки.

— И Орден это терпит? — заинтересовался я местными раскладами. — Неужели у вас нет сил прихлопнуть эту лавочку?

Я снова протянул ей зажигалку.

— Терпят, — спокойно ответила Бригитта, прикуривая. — И Орден терпит, и все остальные терпят: потому что если, как вы говорите, «прихлопнуть эту лавочку», то бандиты расползутся оттуда по всем окрестным городам, что будет только хуже. Для всех. А так там все под контролем больших боссов и капитанов мафии. Уличной преступности практически нет. Там холят и лелеют приезжих, потому что те добровольно оставляют свои деньги в местных казино и борделях. На скачках. На боях без правил. На порнофильмах. На наркотиках. Большой бизнес не терпит мелкого урлатания.[23] Я правильно употребила последний термин?

— Да, все верно. У вас прекрасный русский, — я с удовольствием констатировал это.

Бригитта довольно улыбнулась в ответ.

После обмена любезностями я продолжил настаивать на том, чтобы со мной все же поделились такой волнующей меня информацией:

— Вопрос, майн фрау, в том, что если моих девчат тут похитят и отправят в Нью-Рино, то, согласно сказанному вами, освободить их у меня не будет никакой возможности? Я вас правильно понял?

— Правильно, — подтвердила фрау следователь. — Вы умный мальчик и понимаете, что даже если за вас встанет вся Русская армия и поставит на уши это местное Гуляйполе,[24] как недавно поставила наш квартал «красных фонарей», то вы все равно не найдете там своих жен. При первой же угрозе их перекинут на южный берег Залива и продадут в гаремы богатых арабов. Нефтяных шейхов там хватает. Спрос на белых красавиц тоже в наличии. В этом случае даже Русская армия помочь вам будет не в силах. Как и «вся королевская конница, и вся королевская рать». — Фрау следователь вздохнула, совсем как сердобольная тетя, наставляющая непутевого племянника. — Войну по такому поводу никто объявлять не будет. Таковы реалии, на которые вы не обратили внимания при инструктаже на Базе прибытия.

— Не было у нас никакого инструктажа. Нас выпихнули с Базы пинком, не дав толком оглядеться, — пожаловался я ей на орденскую администрацию.

— Вам надо было сразу же уехать отсюда в Русланд, — дала Ширмер запоздалый совет, — с первым же конвоем.

— Я бы так и сделал, но нас в конвой не взял капитан Немцов, так как у нас автобус был не приспособлен к такому путешествию. Сейчас его как раз и шаманят в автосервисе.

Ответил, конечно, слегка лукавя. Просто не хотел я ехать в одном конвое с Кончиц и Урыльник, опасаясь их плохого влияния на коллектив гарема.

— А жаль. Время уже упущено, — Бригитта затянулась и выпустила в потолок тонкую струйку дыма, — и теперь уже не один Али-Баба с сорока разбойниками на кучки поделили ту сумму, которую пообещали им за ваших жен. Я боюсь, что скоро тут будет много-много «Али-Бабов». И местных, и тех, которых сюда уже командировали из мест более отдаленных. Почта работает, а засветились вы с флеш-мобом знатно. Просто провели рекламную акцию для сутенеров. Кстати, к вам с предложениями продать девочек еще не подкатывались?

— Нет, — отрицательно покачал я головой.

— Странно. Видно, сначала не успели, а потом, когда вы начали военную подготовку девочек, решили с вами не связываться. И доходом не делиться тоже. А это значит, что вас самого они уже списали, — «утешила» она меня. — Тем более что окружающая обстановка этому способствует. С одной стороны, про вас все говорят, а с другой — практически никто ваших девочек как следует и не видел. Следовательно, и опознать не может.

— Бригитта, вы в курсе, кто стоит за этой шайкой албанцев, которые этой ночью хотели похитить девчат? — подобрался я к главному своему интересу.

— Нет. К моему сожалению. Фургон марки «Форд», о котором поведал пленный, сегодня нашли на стоянке стадиона. Пустой. Владельца найти непросто, потому, что тут отсутствует такое понятие, как регистрация транспорта и номера. Где жил его водитель, пленный не знает. Или, по крайней мере, будет молчать об этом до смерти, — вроде говорила она искренне, — Омерта.[25] Иначе свои же и убьют.

— А сделка с правосудием? — докапывался я.

— Здесь это не практикуется, даже в Американских Соединенных Штатах, — отрезала фрау сверхштатный следователь.

— Что будет с Тачи?

— Подлечат и продадут в Конфедерацию. Строить плотины в болотах дельты.

— Надолго?

— Навсегда. Точнее — пожизненно. Это единственный вид законного рабства севернее Залива. Уверяю, это намного хуже сталинского ГУЛАГа.

— В таком случае я удовлетворен. Не то что с Флорианом, когда Патруль практически спустил все на тормозах. Когда никого не наказали, хотя знали, кто они и где они.

— Увы, — развела руками Ширмер, — не я определяю политику властей здесь. Я всего лишь ищейка.

Чувствовалось, что она еще что-то хочет спросить, но так и не спросила. Вместо этого стала прощаться.

— Приятно было с вами познакомиться, Георгий. Вы интересный человек, но совершенно не приспособленный к жизни в ЭТОМ мире. Спускайтесь поскорее с небес на грешную землю.

— Я могу идти? — проигнорировал я ее советы. Сами не маленькие.

— Одну секунду, — придержала меня Бригитта. — Вот по этому документу, — она протянула мне бланк, — вам в Банке Ордена выдадут одну тысячу экю премии за ликвидацию одного бандита на месте преступления. За пленного, увы, не полагается ничего. В розыске Тачи не значится, премии за него не объявлялось.

Упс. Так мне что, еще и деньги за убийство платят? Во дела.

— А второй труп? — спросил я заинтересованно: вдруг еще что-нибудь обломится?

— Его ликвидировал служащий Патрульных сил стаф-сержант-майор Доннерман. Это его работа. Так что никаких премий, — отрицательно покачала головой фрау следователь.

Все правильно, мы так с Борисом и договорились, чтобы не подставлять Ингеборге под штраф за незаконное ношение пистолета. А штраф большой — 500 экю. Только теперь я понял, что штраф заплатить она была бы в состоянии из той же премии, и еще бы половина у нее осталась. Но вот «дерринджер»[26] бы наверняка конфисковали. И от этого она бы расстроилась. А я ей обязан жизнью. И «дерринджеру», кстати, тоже.

— Да, еще одно дело, — продолжала Бригитта. — Обязательно зайдите в кабинет номер два на первом этаже, там вам выдадут ваши трофеи. Всего вам доброго, Георгий, и удачи.

Бригитта, не вставая, по-мужски подала мне руку для пожатия.

— Победы, только победы, — сказал я, пожимая ее сильную сухую ладонь.

Уже в дверях я услышал спиной тихий вопрос.

— Где вы познакомились со стаф-сержант-майором Доннерманом?

Я обернулся. На меня вместо глаз смотрела просто двустволка десятого калибра.

— Случайно в общем. — Этот вопрос, признаюсь, ввел меня в недоумение. — Спросил у патрульных на стрельбище: кто из инструкторов владеет русским языком? Они мне порекомендовали Доннермана, потому что он из Израиля.

— А того, кто его рекомендовал, не помните?

— Нет. К сожалению. Там их толпа была.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 11:38.

На первом этаже, в кабинете № 2, оказавшемся не то складом, не то оружейкой, среднего возраста служащий патруля с нашивками второго лейтенанта, подволакивая ногу, притащил довольно большую, но плоскую коробку из гофрированного картона и поставил ее на длинный стол, ограничивающий проход в глубь помещения. Таким образом, мы оказались по разные стороны стола с коробкой между нами.

Лейтенант вынул из коробки опись и выдал мне ее на руки. После чего стал выкладывать предметы на стол, комментируя каждый девайс по-английски.

— Пистолет глок-семнадцать[27] с зеленой пластиковой рамкой. Одна штука. Пистолет глок-семнадцать с обычной пластиковой рамкой. Одна штука. Магазины для пистолета глок — четыре штуки. Патроны девять на девятнадцать — шестьдесят восемь… Вы отмечаете?

— Нет, — растерялся я.

Я в это время как раз занимался тем, что рассматривал самого патрульного. Было этому лейтенанту, второму лейтенанту, мамлею[28] по-нашему, лет эдак сорок. Возраст или полковничий или ворентский.[29] В сорок даже крутые мастер-сержанты уходят на пенсию. Явно был ранен — вон как ногу подволакивает. Черняв, коротко стрижен, но это не скрывает большие залысины — беда всех кадровых офицеров, постоянное ношение форменного головного убора не способствует процветанию густой шевелюры. Глаза светло-карие в крапочку, нос небольшой. Зато большой подбородок, несколько выдающийся вперед. Но общее впечатление от его лица какое-то смазанное, что ли. Настолько, что национальную принадлежность вообще не определить.

— А зря, — сказал лейтенант наставительным тоном, — я же вам все это сдаю под отчет. И вы должны будете расписаться, что все приняли у меня в целости и сохранности, согласно описи.

— Хорошо, буду отмечать, — сказал я, послушно вынимая из барсетки гелевую ручку.

— Вам повторить? — спросил лейтенант, повернувшись ко мне.

Вот сейчас я заметил, что у него на виске шрам. Очень узкий шрам — похоже, что от ножа. Закралось подозрение, что на такие вот второстепенные должности в Патрульных силах Ордена ставят тех бойцов, которые больше строевую службу не в силах нести по здоровью. И даже офицерские звания присваивают. Своего вида социальное страхование для получивших увечье на службе и хороший пример перед глазами остальных. Как морковка перед мордой ослика. Хороший такой намек, что в случае чего их также не бросят на произвол судьбы. Только служи лояльно. Да и тыловой крысой такого лейтенанта язык не повернется назвать.

— Нет, я все прекрасно помню, — сказал ему, взяв ручку. — Вот. Уже отметил. Диктуйте дальше.

— Наручники из нержавеющей стали с ключами — одна штука, — забубнил лейтенант, попутно выкладывая поименованные девайсы на стол. — Кобура на щиколотку нейлоновая — одна штука. Пистолет системы Шмайссера,[30] модель два, никелированный — одна штука. Магазин к нему — одна штука. Патроны шесть тридцать пять Браунинг[31] — шесть штук. Кастет латунный — одна штука. Золотая цепь — одна штука. Золотой перстень-печатка — один. Зажим для денег золотой — один. Бумажник кожаный — две штуки. Деньги — четыреста тридцать два экю разными купюрами. Документы из бумажников пошли, как вещественные доказательства, в дело. Все?

Я пробежал глазами по галочкам в описи.

— Кистень еще отмечен.

— Кистень конфискован Патрулем. Но можем дать компенсацию патронами, если хотите.

— Давайте, — моментально согласился я с таким обменом: к «шмайсеру»-то всего шесть патронов. — Пачку патронов браунинговских шесть тридцать пять.

— У нас таких нет, — ответил лейтенант.

— А других и у меня полно, — ответил я, чуя шару, что неслабо грело. Дорогие эти патроны. Не столь частые тут в продаже. И только из-за ленточки.

Лейтенант задумчиво помял подбородок, при этом недоуменно глядел в пустую коробку. Потом его осенило. Секунд через сорок.

— Давайте, я дам вам записку в магазин «Gun Store», что находится в мотеле «Арарат». Вильям Ирвайн отдаст нужные вам патроны, а мы потом с ним сами рассчитаемся. Вас так устроит?

— Вполне. — Это действительно была неплохая идея.

— Тогда пишите: «Получено мною полностью согласно данной описи». Число и подпись.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 12:18.

Груженный новой оружейной сумкой, которую мне подарили в офисе Патруля, но не преминули опломбировать, пошел прогулочным шагом к Овальной площади с твердым намерением напиться кофе. Но там меня ждал полный облом — все места в кафешках, даже те, что на улице попали на самый солнцепек, были плотно оккупированы. В основном орденскими военными. Так что, почесав птицу обломинго, вызвал к себе по телефону Фреда. А чтобы не стоять на пекле, зашел в книжный магазин.

Ничего особо покупать в нем не собирался, так — время переждать под кондиционером. Но надо было делать вид, что я хотя бы в потенциале покупатель, иначе продавцы ведут себя неадекватно. А я, знаете ли, не люблю, когда меня презирают ни за что.

Стоял, листал местные подарочные фотоальбомы, в который раз поражаясь качеству исполнения. Потом поинтересовался у продавщицы по-английски:

— А где находится типография, которая это напечатала?

— Здесь, в Порто-Франко, — ответила на том же языке некрасивая очкастая девица, кутающаяся под кондиционером в синюю кофту домашней вязки. У нее были короткие рыжие волосы и тяжелая челюсть. Похоже, британка.

— Интересно, как им удается добиваться такого качества?

— Так у нас типография цифровая, — ответила она гордо, — мы хотим даже новый сервис открыть: печатать книги по почтовому заказу. Рассылать на места только каталог. А потом по оплаченному заказу допечатывать столько экземпляров, сколько запрошено. Хоть один. Новое оборудование такое позволяет, если книга оцифрована. Так, по крайней мере, можно избавиться от омертвения капитала на нераспроданных тиражах.

— Много нераспроданного? — посочувствовал искренне. Сам знаю, что такое неликвид. И место занимает, и выбросить жалко.

— Бывает, — ответила она уклончиво.

Я ее понял, потому и не стремился развивать эту тему. Разговоры об убытках мало кому приятны — особенно с покупателями, которых можно еще и развести на этот неликвид. Поэтому просто поменял тему.

— А иллюстрации?

— И иллюстрации также, — охотно объяснила она. — На цифре это очень легко, по сравнению с обычными полиграфическими технологиями. Секрет в том, что даже буквы печатаются как иллюстрация. А цифровая верстка позволяет делать просто чудеса. — Она сделала губами дежурный «чи-и-из», демонстрируя образовавшиеся ямочки на щеках.

— Странно, что всего этого за ленточкой нет.

— Есть, все там есть, — уверенно заявила девица, — только Старая Земля — ригидная. Пока не отобьет всю возможную прибыль из оборудования, ни за что его не поменяет. Нам было легче, мы заказали у Ордена самое новое и компактное. На базе компьютеров. Хотя ждали заказ полгода.

— Вы так говорите, будто являетесь хозяйкой типографии, — покачал я головой.

— Скажем так — совладелицей, — гордо ответила девушка.

— А кто контрольный пайщик?

— Мой отец. Он же и заведует типографией. Если вам интересно, то это второй дом от площади в сторону моря, по седьмой улице, в глубине квартала. Его зовут Майкл Линдер. А я — Линда.

— Приятно познакомиться: Джордж. — Я слегка приподнял кепи. — Линда, у меня к вам будет такой вопрос, может быть, несколько необычный: на Старой Земле книжные магазины обычно забиты разнообразными постерами и красочными календарями. А тут у вас я уже второй раз и не увидел ни одного.

— Да не спрашивал пока никто ни того ни другого, вот и не производим. А так — ничего сложного: хоть квартальные, хоть листовые. Брошюровочное оборудование на пружину тоже есть. Мы планировали начать репродукции печатать, но решили, что это тоже надо делать по каталогу, чтобы не прогореть. А его еще надо создать. Так что если мы и подвигнемся, то лишь к новому сезону дождей.

— А почему не раньше? — искренне удивился я такому заявлению.

— В сезон дождей нет новых поселенцев. Торговля замирает. Остается много времени для творчества. Целых сто двадцать дней. Вполне можно не торопясь составить нужные каталоги. К тому же надо еще поэкспериментировать с новым картоном, который создает визуальную иллюзию холста. Тогда в хорошей багетной раме будет не отличить репродукцию от нормальной картины уже с полуметра. Качественный багет можно делать и здесь. Дерево, гипс и позолота всегда найдутся. А вот такого картона у нас только образцы, серьезный объем такой бумаги опять-таки придется заказывать за ленточкой. Это дорого. А окупится ли… Один Всевышний знает.

На ее лицо набежала тень легкой грусти.

— Думаю, со временем эта услуга будет у вас востребована, — обнадежил ее. — Людям свойственно украшать свое жилище. Даже Сталин вешал на стенки своего дома репродукции из журналов.[32]

— Сталин? — искренне удивилась девушка. — Он же был диктатор. Он мог у себя повесить любую картину из любого музея.

— Мог, — согласился я с ней. — Однако обходился репродукциями из журнала «Огонек». Он вообще был у нас диктатор скромный. Все свои гонорары от издания книг миллионными тиражами он раздал Сталинскими премиями. После его смерти осталось всего двести пятьдесят рублей. Где-то сто экю.

— Фантастика, — выдохнула девушка. — Наш истеблишмент так бы не смог.

— А каков сейчас максимальный формат листа в вашей типографии? — вернул я продавщицу в русло делового обсуждения.

— Если черно-белая печать, то нулевой. В четыре цвета пока только не больше А-три. В три цвета — А-два. — Линда мгновенно перестроилась на деловой тон.

— Прекрасно. А вы лично вот этого фотографа знаете или это тоже со Старой Земли копипаст? — Я показал разворот фотоальбома с черно-белой фотографией.

На фотографии был дворик с садом, крыльцо с деревянным кружевом. Живописная старая женщина, вяжущая луковицы в косы, на нем. И прильнувший к ней большой мордатый кот. Эта фотография просто излучала настроение умиротворения и счастья.

Линда неожиданно для англичанки очаровательно улыбнулась:

— Это Зоран. Он местный. А на фотографии его мать. И это его собственный двор в доме у Океана.

— Он берет заказы или работает только для души, как свободный художник? — выуживаю из нее информацию.

— Зоран? — Она рассмеялась колокольчиками. — Он будет рад любому заказу. Ему тут скучно после Милана. Там он был «артисто» в модном бизнесе. Глянец. Подиумы. Модели. А тут… Он основательно вложился в фотостудию, но прогорает. Жаль. Он такой талантливый.

Стало заметно, что этот Зоран очень нравится девушке, но что-то мешает им быть вместе.

— Вы дадите мне его координаты? У меня будет для него хорошо оплачиваемая работа, — попросил я ее, уже прикидывая, как мне этого Зорана припахать на свои новые проекты. На всю катушку.

Тут звякнул колокольчик, и в дверном проеме нарисовался Фред.

— Вот ты где, — заявил он с порога. — А я как дурак всю площадь уже оббегал.

— А почему «как»? — вырвалось у меня непроизвольно.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 13:52.

На орденском стрельбище нашел Билла, который, отправив девчат с Борисом на Тактический полигон, устроил себе персональные постреляшки. Вполне предсказуемо. Неожиданностью было то, что около него вертелась Катя Лупу, то подавая Биллу снаряженные магазины, то пытаясь рядом стрелять из своего нагана. Пока Билл не умилился и не стал учить ее стрелять из кольта.

Так я их и застал. Большой толстый Билл, с красной мордой, руки вытянуты кольцом, внутри этой фигуры маленькая тонкая Катя с тяжелым пестиком в руках и осчастливленной мордашкой. Билл, обнимая ее, поддерживает Катины кисти рук и что-то говорит, щекоча пышными рыжими усами ее ушко.

Периодически из этой фигуры раздавались выстрелы.

А тут пришел я. И мне даже не пришлось разыгрывать «товарища Кайфоломова». Потому как только завидев меня издали, Катя моментально порскнула в сторону Тактического полигона, даже забыв на месте свой карабин. Ну я ей за это по попе! За карабин, естественно.

Билл же встретил меня в состоянии крайнего разъярения изнутри и крайнего, смущения снаружи, что выразилось в постоянном перекладывании пистолета из руки в руку и излишнем притоке крови к лицу.

А мне подумалось, что мои «жены» что-то быстро стали расползаться по сторонам, как тараканы под лампой, право слово. Ох, чую, не к добру сие.

— Чужих жен развращаем? — спросил ехидно, пожимая Биллу руку.

— Да нет, стрелять учим, — еще больше смутился Билл, засовывая пистолет за поясной ремень, и еще больше покраснел. Хотя секунду назад мне казалось, что пунцовость Билловых щек достигла предельного максимума.

— У тебя патроны шесть тридцать пять Браунинг есть? — поменял я скользкую тему. Не хватало мне сейчас еще с Биллом разругаться на пустом месте. Симпатичен мне этот невадский мужик. Да и нужен, по большому счету.

— Найду. — Билл кивнул козырьком бейсболки.

— Тогда с тебя коробка этих патронов. Мне.

Билл почесал затылок, сдвинув свою черную бейсболку с кольтом, закрыв козырьком от меня свои глаза, подвигал в стороны рыжими усами и выдал:

— Будут тебе патроны, вымогатель. В обед.

— Что, в подарок? — удивился я натурально такому аттракциону щедрости. Я-то думал получить их у него по орденской записке.

— В подарок, — выдавил из себя Билл слова, как пасту из тюбика.

Ой-ей, по всему видать, его протестантская жаба покруче моей православной будет. Однако комплекс вины у него посильней оказался.

— Билл, ты настоящий друг. — Я улыбнулся и хлопнул его по толстому плечу. — Пошли стрелять, раз уж мы на стрельбище.

Я стрелял в этот раз из испанского кольта. Получил массу удовольствия. Единственное сожаление мое было в том, что магазин у него малой емкости. Всего семь зарядов. Пострелял также из трофейного глока. Тоже неплохо, с наганом вообще не сравнить. Но такого комфорта, как кольт, хоть тот и более тяжелый, глок стрелку, по моему мнению, не дает. Поэтому снова переключился на кольт.

Стрелял классически дуэльной стойкой с одной руки на 25 метров, попадая в мишень, не хуже, чем когда-то из «макарки».[33]

И с двух рук — это Билл уже научил такой американской прихватке. И тоже попадал. Не так, как Билл, но все же неплохо. По моему мнению.

Потом, пока Билл бегал на край поля в гальюн, я стрелял, выхватывая пистолет из-за спины, из-за пояса. При этом мазал безбожно, пока не появился Билл и не отругал меня, как школьника.

— Ты думаешь, что, если в кино видел, как это делается, так у тебя тоже так же сразу все получится? Я вот в кино видел, как один нигер, подняв ногу, ударил пяткой человека по затылку: так что, у меня тоже так должно получиться? Во всем свои мелкие хитрости, ноу-хау,[34] если хочешь.

Затем он в течение получаса ставил мне правильный хват ладонью рукоятки пистолета и правильный вынос руки с кольтом из-за спины. Оказалось, это целая наука. И так раз за разом. Очень медленно. После чего, минут через двадцать непрерывных упражнений, я стал все же попадать навскидку, правда, пока только по ростовому силуэту. И с десяти метров. Да, это не карабин «ругер-мини», который у меня в руках как родился и с которым у меня вообще не было никаких проблем.

— Когда бьешь навскидку с такого расстояния, — поучал меня Билл, — то прицельные[35] тебе вообще не нужны, даже лишни. Твои инструменты — глаз и рука. Она показывает, куда стрелять. Тыкай, как пальцем, в ту цель, на которой остановился глаз.

Потом поставили ростовую мишень на пять метров, и Билл наконец-то стал учить меня стрелять в падении. Вчера вечером он учил меня только падать.

— В принципе ничего особо сложного, — наставлял меня бывший морпеховский сержант, усиленно шевеля усами, — главное — уметь правильно падать. И правильно держать пистолет. Ну и повторить все это раз этак несколько сот для закрепления. Вчера ты у меня на мат падал, а теперь на голую землю давай. Считай это учениями, максимально приближенными к боевым условиям. Только вот, — подал он мне некую приспособу, — налокотник на руку надень, а то руку выбьешь — нехорошо будет.

Я еще попадал, стреляя, отбил весь бок и заполошно запросил отдыха. Трудно это. Выматывает. Да и больно.

Сели тут же на землю, на рубеже.

Закурили.

Помолчали.

Тут Билл меня и спрашивает.

— Жора, а что ты можешь рассказать мне про Катю?

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 15:22.

За обедом Саркис дал нам добро на переезд в «Арарат», что вызвало просто бурю восторженных эмоций среди бабского личного состава. Зато весь плановый график занятий полетел псу под хвост. Пришлось везти всех в гостиницу к Ною — собирать манатки. Рулить этим процессом поставил, естественно, Ингеборге, а Доннермана за те же деньги подрядил обеспечить охрану этого действа. Потому как знаю, что у баб во время сбора вещей голову отрывает напрочь. И по сторонам они не смотрят.

Сам же взял Катю (для охмурения Олега) и поехал на Фреде инспектировать автобус, а то что-то переделка его затягивается. И вообще я соскучился по своему «путанабусу».

По дороге, в машине, Катя меня натурально огорошила. Взяв в свои руки мою длань и прижав к своей щеке, она посмотрела на меня умоляющим взглядом Кота в сапогах из «Шрека», но сказала вполне утвердительно:

— Жорик, я, наверное, здесь, в Порто-Франко, жить останусь.

Я, откровенно говоря, офигел. Думал, что Катя сейчас заведет тягомотную бодягу о пересмотре гаремного графика или о чем-то таком еще, повышающем ее статус и благосостояние. Но вот поверить в то, что мягкая, беззащитная Катя отважится на такой поступок; спрыгнуть в никуда с нашего ощетинившегося стволами автобуса — это в голове не укладывалось.

На автомате принялся ее уговаривать:

— Милая, ты же знаешь, как этот город опасен. Сама же чуть не вляпалась в плохую историю в квартале «красных фонарей».

Но тут же вспомнил, что та же Катя, сопливая вчерашняя школьница из провинции, выжила-таки в Москве на Киевском рынке, с его не совсем гуманными нравами. Правда, в диаспоре. Но все же, все же…

И тут оказалось, что у Кати все ходы расписаны заранее.

— А я туда, Жора, ходить не буду, клянусь. — Тут Катя, отпустив мою ладонь, торопливо перекрестилась. — И жить буду на другом конце города. Устроюсь работать к Саркису. Пусть попробуют меня тронуть у такого авторитетного работодателя.

Вариант того, что Саркис мог ее на работу и не взять, она, похоже, даже не рассматривала.

Но как, однако, броуновское движение любовных феромонов[36] резко меняется на встречное.

Быстро тут на Новой Земле все происходит. Бац! И в наличии двое влюбленных. Воздух свободы, не иначе. С Биллом все ясно. Катя для него — неземная красавица, какую можно встретить только раз в жизни и всю оставшуюся локти кусать, если упустишь. А то и не встретить, а только в «Плейбое» полюбоваться, на развороте, как девушкой года. А вот Катя, влюбившаяся в жест, в противоречие его образа в двух ипостасях — тучного увальня за кассой и одновременно ловкого ганфайтера[37] — под вопросом. Надолго ли этого толчка хватит для семейной жизни? Впрочем, зависеть это уже будет от Билла. А Катя… Что Катя? Девочка она уже взрослая, половозрелая, с гражданской дееспособностью, сама выбирает свою жизнь.

— Думаешь осадой взять крепость под именем Билл? — сделал я вид, что сам догадался.

— Надеюсь, — не стала она врать и запираться.

И тут же встрепенулась, порывисто тараторя:

— Ты меня отпустишь? Дюлекан же отпустил!

— Я вам не сутенер, чтобы кого-то не отпускать, если у вас есть желание уйти. — Как же меня раздражает это их постоянное невольное сравнение меня с сутенерами! Но видно, это вбито уже в их подсознание: любой мужчина, который ими командует, имеет власть над их свободой.

— Сама понимаешь, что «гарем» — это всего лишь далеко зашедшая ролевая игра. Просто перед тем, как расстаться, я желаю убедиться в вашей безопасности. Как минимум.

— Ты никого из нас не любишь? — удивилась Катя.

— Я люблю всех вас одинаково крепко. Регулярно и добросовестно. В гареме по-другому нельзя, — ушел я от ответа.

— Так ты меня отпускаешь?

— Опять за рыбу гроши… Я же сказал: никого насильно не держу. — Блин, этот мексиканский сериал стал меня уже доставать.

— Спасибо, тебе, милый, — сказала Катя и неожиданно поцеловала мою руку, — ты делаешь меня счастливой.

— Счастливой быть девочкой из таверны? — протянул я вопросительно и процитировал Новеллу Матвееву: — «Любви моей ты боялся зря — не так я сильно люблю. Мне было достаточно видеть тебя, встречать улыбку твою». Тебе будет этого мало.

— Я дождусь, — заявила Лупу с внутренним убеждением, — теперь у меня есть цель в жизни.

— Стать женой Билла?

— Да. Я что — недостойна? — Похоже, Катя делает судьбе вызов.

— Достойна. Конечно достойна, — поспешил я ее заверить и успокоить. — Только вот о том, что была проституткой, скажи ему сразу сама. До первого вашего поцелуя. Это очень важно. И до того, как мы отсюда уедем; чтобы тебе было куда вернуться в случае чего.

— А это обязательно — все про себя рассказывать? Сам же говорил, что каждый имеет право на второй шанс. Начать жизнь заново. — В голосе Кати звучали мольба и надежда.

— Да, говорил. И сейчас скажу. Все правильно. У тебя есть шанс на хорошую жизнь. И на счастье с Биллом тоже есть шанс. Ты же чертовски красивая. И умная. Гремучая смесь. В такую девчонку, как ты, невозможно не влюбиться. Только есть один нюанс. И он не в тебе. В Билле.

Катя готова была заплакать. Видимо, я рушил ее какие-то уже сформировавшиеся иллюзии.

— Но ведь никто ничего не узнает, — настаивала Катя. — Ты же ведь не скажешь?

— Я не скажу. Другие могут сказать.

— Девчонки тоже не скажут, — сказала она твердо.

— Почему ты так в них уверена? — удивился я. — А если позавидуют по-черному?

— Нет. Не скажут. Они не такие, — убеждала Катя, скорее всего, сама себя.

— Допустим, все так, — добавил я аргументов. — Вышла ты замуж за Билла. И через год вы встречаете на улице тех же Кончиц с Урыльник. Ты же не удержишься похвастаться перед ними мужем, утереть им нос. А они ему скажут: Билл, ты лох, ты женился на проститутке, которую вся Москва поимела. Ну и вранья с три короба, лапши ему на уши. Ты уверена, что знаешь, как он на это будет реагировать?

— Не знаю. — В ее голосе проскользнули нотки отчаяния.

— Вот и я не знаю.

Катя смотрела на меня с отчаянием, по щеке катилась большая прозрачная горошина. Другая такая же уже набухала в уголке глаза.

— Я что теперь — как чумная, да? — сказала она с хрипящим всхлипом. — Мне теперь и жить по-человечески нельзя? Так? Жорик, почему я такая несчастная… — Вот уже и заревела всерьез.

Что называется — навзрыд.

Джип уже стоял в переулке перед Олеговым ангаром, но тактичный Фред не торопил нас покидать салон такси. Чуял, проницательная шотландская морда, что нельзя нас трогать именно сейчас.

А я опять гладил Катю по ее шикарным волосам, давая ей выреветь обиду на весь белый свет. Точнее, на два белых света. Просто не мужчина — а жилетка, в которую так удобно плакаться.

Когда она немного успокоилась, сказал:

— Катя, мужчина и женщина — так уж Природа решила — устроены немного по-разному.

— Ты кому это говоришь, — ответила она с какой-то напускной бравадой, — проститутке, которая всю разницу между мужчиной и женщиной знает наизусть? Во всех видах.

— Не смей обижаться раньше времени, — я слегка повысил голос, — а дослушай до конца.

— Хорошо. Слушаю. Ты, Жора, умный, ты придумаешь что-нибудь. Я надеюсь на это.

— Француз Стендаль,[38] который с Наполеоном ходил в поход на Москву и, в числе немногих вернувшись из России, написал философский трактат «О любви». В нем, по своим наблюдениям, а он был очень наблюдательным и проницательным человеком, вывел теорию «кристаллизации любви».

Катя слушала, широко раскрыв глаза, боясь проворонить хотя бы одно слово из моей проповеди.

— Смысл этой теории простой и образный. Если веточку, сорванную с дерева, опустить в насыщенный солевой раствор, то через три дня вынимаем оттуда уже не кусок дерева, а просто драгоценность, играющую всеми цветами радуги, подобную хорошо ограненным бриллиантам. Кристаллы соли осели на дерево и создали эту иллюзию. Так и любовь зарождается, писал Стендаль. За короткое время обычная девушка превращается в возлюбленную. Наделяется всеми совершенствами ангела во плоти. И кажется, что она даже не писает и не какает, настолько совершенна.

Катя хихикнула.

— Зря смеешься. Мужчины так устроены. Но слушай главное. После того как процесс «кристаллизации» образа возлюбленной произошел, мужчина уже любит не реальную женщину из плоти и крови, а этот образ. Вот так вот. И не дай бог этой девушке этот образ опошлить или чем-то зачернить в его глазах. Ей этого не простят. Это как снова ту ветку бросить в воду — кристаллы соли растают, и драгоценность исчезнет. А чувство обиды останется.

Катя смотрела непонимающими глазами.

— Или как алкоголику водку водой разбавить, — добавил я понятный всем образ.

— И что же делать? Жора, что же делать? Я же люблю его! Я не хочу без него жить!

— Сделать так, чтобы он свой образ о тебе сформировал, выкристаллизовал на основе полного знания о тебе. До того, как он положит тебя в этот соляной раствор своей души, — сказать о себе все. Сразу, как только он заикнется о своих чувствах к тебе. Про свое детство на войне, про голодное отрочество, про нищету дома и что это все случилось по прихоти его Америки. Про рынок в Москве, как торговала на морозе, как мыла полы за копейки и как вынуждена была заняться проституцией, потому что нечем было больше прокормить семью, голодающую в Молдавии. И что во всем виновата его Америка. Потому что при СССР, который она разрушила, вы жили не просто хорошо, но даже богато. А теперь виноградники захирели, потому что, кроме России, ваше прекрасное вино никому не нужно, а Россию забила дешевым вином Европа и Калифорния. Ваши фрукты в России тоже сейчас никому не нужны, потому как все завалено турецкими фруктами. Вы и рады продавать дешевле, но вам и этого не дают, потому как все места уже заняты компрадорами. И во всем этом виноваты такие американцы, как он.

— А он не пошлет меня после такого? Далеко и надолго сексуально-пешеходным маршрутом. — Катя была резко настроена и одновременно испугана.

— Насколько я понимаю Билла, нет. Не пошлет. А вот если он про все узнает только после свадьбы, то не поручусь ни за что. Он же протестант. У них в голове левая резьба насчет морали вбита с детства. Ты должна быть в его глазах жертвой, а не падшей женщиной по вине собственной похоти. Даже если он тебя ТАКУЮ, КАК ТЫ ЕСТЬ, не примет, — это тоже благо. Представь, что будет, если он узнает правду, когда вы будете давно женаты. А нас рядом уже нет. Он же не просто так один тут бобылюет. Знать, рана какая сердечная у парня была неслабая. А тут ты, красивая, поглядела — как рублем одарила…

Катя посмотрела мне в глаза, словно пытаясь там найти ответ на какой-то невысказанный ей вопрос.

— Все-то ты, Жора, знаешь. И умный такой, аж убивать пора, — усмехнулась.

— Ну вот и молодец, — выдохнул я. — Глазки вытри. Приведи себя в порядок. Тебе еще Олега соблазнять.

— Я с ним спать не буду! — испуганно, но твердо сказала Лупу.

— Никто и не заставляет тебя с ним спать. Так, поохмурять немного ненавязчиво, чтобы он нам скидку сделал. Не более того. Как в прошлый раз.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 16:00.

Автобус с виду был практически готов. По крайней мере, по нему больше никто не лазал, ничего не варил и не прикручивал.

И даже перекрашен он уже был в нечто футуристическое, я бы даже сказал — пуантильное.[39] И окнам тонированным досталось. Остались они такими же черными, но утратили четкие геометрические очертания. А кое-где на них даже брызги разноцветные добавились. На камуфляж это было вообще не похоже. Никак. Бред пьяного Малевича.[40]

Ладно, потом послушаем оправдания Олега.

В ангаре появились новые столы, у которых что-то через большую настольную лупу химичил Проф, подсвечивая себе футуристической лампой с пятью управляемыми софитами. По помещению разносился характерный запах канифоли.

Олег что-то увлеченно черкал, сидя за своим столом спиной к Михаилу.

Больше никого в ангаре не было.

— Хеллоу, бойз, — громко сказал я, появляясь там в обнимку с Катей. — Как тут поживает наша монстра?

Оба мастера одновременно оглянулись.

Проф посмурнел.

Олег расцвел.

— Здравствуйте, Катя, как вас давно не было у нас в гостях, — вскочил на ноги Олег и вприпрыжку подбежал приложиться губами к ручке красавицы. Получилось это у него неловко. Однако на этот раз его лапы были чистыми. Меня же он просто не заметил. Как не было.

Катя милостиво дала поцеловать свои пальчики и широко улыбнулась.

Оставив Олега выписывать вокруг Кати сложные па брачного танца молодых бабуинов, направился к радиопрофессору.

— Здравствуйте, Михаил, чем порадуете?

— И вам не кашлять. — Проф попытался встать, но, чертыхаясь под нос, запутался в кобуре и ремне, который тщетно пытался поправить на нужную ему длину. Сидя за работой он, видимо, ремень распустил, чтоб на пузо не давило, вот кобура с «макаркой» и слезла. А выглядеть неловко он не хотел.

Я отвернулся, чтобы не смущать человека, и понаблюдал за Олегом с Катей, которые обходили «путанабус» и Олег что-то увлеченно ей объяснял, размахивая руками как заправский экскурсовод. На что Катя делала большие глаза и хлопала ресницами, как бы поощряя.

Наконец Проф решил, что с его гардеробом все в порядке, и стал доступен к общению.

— Вы слушаете?

Я обернулся.

— Да-да.

— Ваш заказ практически готов, хотя и пришлось мне попотеть с ним до бубонной язвы, — махнул он рукой.

— Денег больше оговоренного не дам, — тут же ответил я.

— А я и не прошу. Я констатирую факт, — Михаил пошмыгал носом. — В салоне автобуса оборудовано место радиста, на которое осталось только установить аппаратуру; все разъемы, разводы, антенные гнезда уже на месте. Динамики громкой связи тоже. Но это потом. А сейчас поглядите на это, — показал он рукой на стол.

На столе лежали три плоских черных металлических ящика, размером с два ноутбука, поставленные друг на друга, один из которых был раскрыт и все его «кишки» виднелись наружу. Но информативности в этом не было никакой. Платы были залиты непрозрачной разноцветной эпоксидкой. Да и снаружи не наблюдалось никаких кнопок и верньеров. Просто черные ящички крашеной жести.

— У меня только один вопрос к вам остался: вы постоянно с радистом будете ездить?

— Не факт, — ответил я.

— Тогда у вас будет такая конфигурация связи: у водителя на торпедо закрепим две небольшие мобилки — простенькие, чтобы можно было связаться с любым таким же долдоном на дороге. Они перекроют наиболее используемые здесь водителями диапазоны. А основная мутотень будет на рабочем месте радиста, на стойке. Туда пойдут эти вот…

Он вынул из наколенного кармана носовой платок и смачно высморкался.

— Все три ящика? — уточнил я.

— Все три. Тут и рация, и мощный сканер, и усилитель на пятьдесят ватт. И еще туда нужен ноутбук. Тут такой якорный пень, что дальняя связь и связь на УКВ с «ходилками»[41] будут управляться с компа, обеспечивая параллельный процесс. И нехрена радисту лазить по аппаратам будет. Как я настрою — так там больше ничего не крутить и никуда ничего не вткнувать, а то язва-плешь-гнутый-глыч, я не гарантирую того, что вам ваш радист тут навткнувает. — Проф явно затронул болезненную для него тему.

— Программы какие-то для ноута нужны?

— У нас все как в лучших домах Лондона, — он сказал последнее слово, сделав ударение на втором «о», — диск с прогами входит в комплект, но первичную их инсталляцию я сделаю сам. И вам даже не придется прикасаться к основной рации — все управление будет через ноутбук и автоматизировано, насколько это возможно. Антенна также будет управляться с компа автоматически. Напортачит где радист — перезагрузите прогу и по новой со связью будет у вас все в порядке.

— А сканер? — уточнил я про свой основной головняк.

— Все с компутера будет работать, японский пень. У вас там какая операционка стоит? — Михаил снова полез за платком.

— Местная «Винда». Тут куплена, на Овальной площади. И ноут армейский, хоть об стенку кидай.

— Это нормально. Это, язва-плешь, — то, что доктор прописал. — Проф потер ладонями, как муха перед обедом. — Хуже было бы с заленточной «Вистой» или еще с какой хренью извращенным сексом заниматься. Хотя и с ними можно, но прогу писать пришлось бы отдельно. А так стандартная, отработанная. Глюки все выловлены. Ругани с железом нет.

Слушая, я искоса кинул взгляд на Олега и Катю. Там было без изменений: Олег пел, распустив перья, Катя робко его в этом поощряла, хлопая длинными ресницами; правда, на пионерском расстоянии.

— А от какой фирмы эти аппараты, я что-то шильдиков никаких на этих ящиках не вижу?

Проф поднял на меня глаза, отвлекшись от железок. И, слегка наклонив голову к левому плечу, сказал устало:

— Так вам шашечки или ехать?

— Только ехать, — поднял я руки, сдаваясь его логике.

— Ну и на хрена вам тогда, якорный пень, гнутый шильдик на моей работе? Для понтов? Это же не фабрикация, а эксклюзив. Хай энд.[42] Впрочем, если хотите, могу нарисовать. Вас такой устроит?

Он быстро начеркал что-то на листке бумаги и подал мне на ознакомление.

Там четким чертежным шрифтом было написано «PROF-radio».

Я усмехнулся, кивая положительно.

— Когда все будет в сборе?

— Когда ноутбук принесете.

— Гут, — подытожил я дискуссию.

— Что? — переспросил Михаил.

— Хорошо, говорю, — и добавил важный вопрос: — А когда моих девок будете учить на радисток Кэт?[43]

— А как ноут принесешь. — Глаза Михаила были безмятежны.

— Хорошо, тогда я их подошлю с утра.

— В десять, не раньше. Я спать люблю утром. — Проф почесал левой рукой задницу.

— В три тысячи экю укладываетесь? — не упустил я уточнить шкурный вопрос.

— Да, — подтвердил Михаил, — но только «ходилки» будут самые примитивные. Всего восемь каналов связи и реальные три километра дальности друг от друга и четыре — четыре с половиной — с автобусом. И сканера в них не будет. Просто будете командовать, на какой канал переключаться, радист нужную клавишу нажмет, а компутер будет для них сам частоты подбирать. Или без компа — просто голосом гаркните: а ну, суки, все перешли на третий канал! Юзеру останется только на кнопку с цифрой «три» нажать.

— Вода, пыль, удары? — уточнял я значимые параметры.

— Обрезиненные корпуса. Все в стандарте, как для военных. Но не более, — прояснил Проф.

— А большего мне и не надо, — ответил я удовлетворенно. — С зарядниками у нас что?

— Будут под торпедо укреплены батареей у выходной двери автобуса. Все двенадцать. Так что можно будет их подзаряжать на ходу.

— Просто отлично. — Пока меня все устраивало. — А дальняя связь?

— Все будет зависеть от того, какая вышка у того, с кем захотите связаться. К примеру, у Нью-Рино не проблема связаться практически со всеми обжитыми анклавами севернее Залива. Только у вас это будет как радиопередача, можете их музыкальные программы на громкую связь в салоне выводить. Со ста километров, наверное, с ними свяжетесь уверенно. В остальных местах — максимум двадцать — двадцать пять километров взаимной голосовой связи в зависимости от рельефа, тудыть ее, местности. Ну, тридцать максимум, если там машина с такой же гнутой антенной, как у вас.

— Странно, во Второй мировой войне партизанская рация на несколько тысяч километров стучала… — пробормотал я несколько недоуменно.

— А принимала антенна на Шаболовской радиовышке в Москве, высотой в сто пятьдесят метров, — перебил меня Проф. — Про нее в мире еще говорили, что Коминтерн[44] без трусов, но в галстуке. Ни хрена у него нет, а вышка сто пятьдесят метров, якорный пень, есть. Тут такая вышка только в Нью-Рино — и то, блин горелый, до ста метров не дотянула. Хотя можете туда шифровки слать, я только тогда вам ключ присобачу на всякий пожарный, а вот азбуке Морзе[45] сами своих радистов учить будете. Я на такое не подписывался.

— А голосом?

— А голосом — только от них, как в коммунальную радио-точку, — развел руками Михаил. — Это же радио. Наука, имеющая столько же объяснений, сколько людей, ее изучающих.

— Хорошо. До завтра. Девочки и ноут. Я ничего не забыл?

— Нет, все остальное, гнутый глыч, у меня самого есть. — Проф гордо приосанился.

— Аванс нужен? — затронул я главный вопрос.

— А на хрена? — удивил меня Проф и тут же пояснил: — Не заплатишь ты, так, японский пень, другие купят. И даже дадут дороже по деньгам. Такой товар здесь не задерживается. Вот поставлю. Испытаю. Тогда — извольте в кассу.

— А когда испытывать будете?

— Завтра.

— Кстати о гарантии. Какая она у вас?

— Три года, если это моя работа. А на фирменные выкрутасы заленточные тут никаких гарантий быть не может в принципе. По причине отсутствия присутствия сервиса фирмы-производителя.

— И если что…

Но меня тут же перебили.

— Тогда находите меня, и я вам все делаю бесплатно. В течение трех лет со дня полового акта приема-передачи.

— Логично, — согласился я. — Вот только искать вас где тогда?

— Тута. Или в Демидовске. Вот докоплю денег на грузовик и махну в Рассею. Надоел мне этот Вавилон. — Михаил отошел от меня и сел на свое рабочее место, всем видом показывая, что аудиенция закончилась.

Договорившись обо всем с радиопрофессором, подошел к Кате с Олегом, обломав последнему своим появлением весь кайф. Хотя Катя поработала качественно: Олег тек, как воск на солнышке. Возможно, даже периодически поллюционировал. Ну, это я так, в порядке шутки юмора издеваюсь. Исключительно для себя. Не вслух. Вслух сказал другое, как можно более нейтрально, хотя от вида автослесаря жестко пробивало на хи-хи. Неужели и я также со стороны глупо выгляжу, влюбившись?

— Олег, пора бабки подбивать, как мыслишь?

Отошли к Олегову столу. По дороге я незаметно сделал Кате знак ладошкой, чтобы не отставала.

Потом был непродолжительный торг. Не столько в цене на агрегаты, тут все было прозрачно, сколько на цену работы. При поддержке тяжелой артиллерии в виде Катюши мне удалось Олега существенно подвинуть в окончательном расчете.

И все шло лучше некуда, да вот не вовремя приперся в ангар рыжий, как Чубайс, Вова, который оказался напарником Олега по бизнесу.

И вот незадача, пришлось-таки начать торговаться по новой.

На Вовины гормоны Катина сексапильность не подействовала вообще, так же как ранее на капитана Немцова. Но тут уж на вкус и на цвет у всех фломастеры разные. Может, он мальчиков любит? Или негритянок преклонных лет? Поди узнай заранее.

Торговались жестко, но, добазарившись до двух с половиной тысяч экю за все, кроме радио, ударили с Вовой по рукам. Михаил получал плату отдельно.

Настроение было слегка подпорченным, хотя Вовина губа раскатывалась изначально тысяч этак на пять. А Олега, до появления Вовы-Чубайса, я уже сократил до тысячи девятисот экю.

Однако не все было так печально, как казалось поначалу. Из общей суммы я тут же вычел ранее выданную Олегу в аванс пятихатку,[46] о чем Вова либо не знал, либо забыл. И за старые пять колес с автобуса еще по тридцатничку за каждое с Вовы слупил, чисто по-человечески; все же диски и покрышки были почти новые, хотя ранее я хотел оставить их Олегу просто так. Но тут — с Вовой, я пошел на принцип. В итоге, общая сумма тяги из моего кармана снизилась до одной тысячи восьмисот пятидесяти экю. Вполне уже приемлемо для моего бюджета. Вот так вот, даже без тяжелой артиллерии обошлось. А что глотки подрали — так то ж в удовольствие.

Олег, хитро переморгнувшись с Вовой, неожиданно предложил:

— Жора, мы можем скостить тебе еще полторы сотни, если ты позволишь разместить на автобусе наш шильдик.

— Да что за день такой сегодня — шильдиковый, — усмехнулся я и предложил этот шильдик заранее показать, а то вдруг мне за него стыдно будет. Бывали прецеденты.

В прошлом веке, в восьмидесятых годах, в школе еще, фирменные джинсы были вещью статусной, стоили дорого, и только с рук у спекулянтов или дипломатов, которые в принципе были такими же спекулянтами. В магазинах если и появлялись бразильские «левиса»[47] по 21 рубль, то очередь охватывала здание кольцами, как боа-констриктор[48] свою жертву. В шесть утра надпись на руке, указывающая на номер очереди, уже имела четыре знака. Но и такое было редко. В «Березках» джинсы шли по 60 чеков.[49] Чеки на руках один к двум рублям меняли. Так что сто двадцать рублей полюбасу готовить надо было, если жажда была джинсы носить. А то и сто сорок.

А тут как раз появились за бугром джинсы из вельвета, то есть не джинсы, как таковые, а штаны джинсового покроя, но из ткани в мелкий рубчик. И по статусу они, как новинка, котировались в нашей среде даже выше «блю денима».[50]

Вельвета в стране было завались, в том числе, если места знать, — то и мелкого, и крупного, и вообще любого. И цветов выбор был богатый.

А у меня мать хорошо шила.

Вот ко мне и подкатили два одноклассника с предложением уговорить ее пошить им по паре джинсов, за деньги, естественно, а они мне лейбл фирменный со старых джинсов подарят за это, уже на мои штаны. В общем, по рукам ударили. Выкройку фирменную пацаны с западного модного журнала притаранили (у одного дядя был помощником военного атташе где-то в дебрях Южной Америки).

Маман моя также не отказалась подзаработать тридцатник за пару вечеров. У нее месячная зарплата тогда была 140 рублей.

В итоге мы, все трое, через неделю были в статусных обновках. Только у них на штанах красовались престижные шильдики «Lee Cooper»,[51] а у меня «Maricone» с допиской, что это мое счастье «hencho en Mechico».[52] Но на таком же, фирменном куске тонкой светло-коричневой кожи.

Так и ходил гордый несколько месяцев, пока одна добрая душа не просветила, что по-испански «марикон» означает не только птицу сороку, но еще и пассивного пидораса. Вот так вот.

Оттого я с этими лейблами-шильдиками по жизни всегда был крайне осторожен. Но то, что мне показали эти «двое из ларца», было вполне нейтральным. Даже без тени подначки. Квадратная гальваническая пластинка с чернением. Сверху надпись «tuning», снизу — «porto-franco». В середине, крупнее раза в три — «4WD».

Номана!

Мы согласные.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 17:29.

Галопом залетели в «Ковчег», где никого из девчат уже не было.

Собирать нам с Катей пришлось не только свои вещи, но и все общественное барахло в номере-складе. О них наша бравая баталерша позаботиться на радостях забыла. Правду говорят, что два раза переехать — один раз сгореть.

Ною я все же выставил претензию, что он не обеспечил нашу безопасность. На что мучимый комплексом вины бывший житель белого безмолвия решил откупиться сигаретами, предложив мне приобрести у него пять блоков «Конкисты» всего по полтора экю за пачку. Я отказываться не стал. И сигареты купил по льготной цене, и в остальном расплатился с ним честно. А за что его излишне чморить? Мужик и так пострадал за нас же. И вину свою понимает. А это не каждый раз бывает.

В общем, загрузили мы с Катей объемный Фредов «чероки» по самое не могу. Даже Катю пришлось сажать на коленки. Впрочем, она не возражала и, устраиваясь, всласть поерзала по ним попкой.

По дороге, на Овальной площади, еще ноут прикупили. Такой же ударопрочный. Просто, подумав, понял, что компьютер, интегрированный с радиостанцией, будет неудобно одновременно эксплуатировать как картографический. Да и закрытой информации в нем уже поднакопилось.

Потом, попетляв по квадратно-гнездовому в плане юго-восточному спальному району Порто-Франко, выехали на набережную, где почти у моря притулился за зеленым кирпичным забором особняк Зорана.

Вроде в этом городе все понятно и удобно в планировке, а захочешь — хрен найдешь. Изломанная линия берега прорезала улицы, но не отменила названия и сквозную нумерацию. А особняк Зорана вообще был уже за пределами Океанской улицы, которая, как указывал план, ограничивала весь город от моря.

Выскочивший на наш звонок в калитку Зоран оказался «югом»[53] лет тридцати пяти — сорока. Худощавый, тонкокостный и узкозадый. С конским хвостом начинающих седеть черных волос. Виски были уже седые совсем. В правом ухе — серьга с крупным фиолетовым рубином. Усы подковой и испанская бороденка. И черные глаза с пушистыми, как у девицы, ресницами. Одет он был в черную шелковую рубашку навыпуск и черные же слаксы.

Мы представились по-английски.

Гостям он обрадовался вполне искренне. Мне твердо пожал руку. Кате облобызал пальчики, на что она, польщенная, сделала книксен, который довольно смешно смотрелся в камуфлированной полевой форме с громоздкими тяжелыми берцами.

Представился он также по-английски, правда немного чопорно:

— Зоран Дундич, артист и сербохорват, — и, лукаво посверкивая цыганским глазом, ждал реакции. Видно было, что это у него «дежурная котлета».

— В смысле языка? — спрашиваю.

— Нет, в смысле национальности. Отец — хорват, мать — сербка. За ленточкой жизнь прожил практически в Италии. Так что, если вам будет удобно, могу общаться с вами по-итальянски, на родном сербохорватском, в обеих его ипостасях, по-французски тоже, но хуже.

— А на русском? — спросила Катя.

— Аз могу, — Зоран сразу перешел на русский, с некоторыми вкраплениями сербских слов, — но не подробно. А что улицей стоим? Прошу за мной.

Он провел нас через калитку, и мы оказались на небольшой вымощенной брусчаткой площадке, ограниченной с одной стороны воротами, с другой — гаражом на две машины. Справа — каменным забором, слева — палисадником с цветами и садовой скамейкой-качалкой под маркизой.

Потом прошли между домом и гаражом в глубь молодого сада, где нас усадили в деревянную решетчатую беседку, увитую виноградом. Там были самодельный деревянный стол и лавки вдоль стен.

— Одну минуту, — извинился хозяин, усаживая нас в этом строении, — сегодня как раз тот день, когда я без прислуги. Так что, одну минуту ожидания, и я в полном вашем распоряжении.

С этого места открывался прелестный вид на океан. Деревья в саду изначально были посажены так, чтобы этот вид из беседки не загораживать.

Любуясь океаном, я спросил Катю:

— Ну как тебе этот фотограф?

— Никак. Он педик, — фыркнула девушка в ответ.

Дальнейшее развитие обсуждения этой темы прервал сам гостеприимный хозяин, который с видом заправского циркача-эквилибриста принес литра на три домоджану[54] и два медных подноса с закуской и стаканами. Быстро расставив все это на столе, присел сам, разливая черное вино в турецкие стеклянные стаканы.

Ну-у-у… такие… пузатенькие… из которых азербайджанцы чай пьют. Вот.

Из закуски в наличии были хлеб, брынза, мед в сотах, какой-то порезанный фрукт и соленые маслины.

— Мед откуда? — удивилась Катя.

— Местный, — улыбнулся Зоран. — Есть тут под городом пасека. Словенцы держат. Мои хорошие знакомые. Вы его лучше пробуйте, чем лицезреть. — Он подал Кате ручкой вперед короткий столовый нож. — Такого вкуса вы, уверен, не пробовали никогда.

Мед действительно имел очень богатый, но несколько специфический вкус, немного острый, как бы с перчинкой, и не такой приторный, как на Старой Земле. Но все же это был мед. Слегка похожий на староземельный, собранный с горных трав Алтая.

— Божественно, — отметил я, когда, прокатав по нёбу «млеко пчел», украдкой выплюнул в ладонь комочек воска. — Беллиссимо. На этом здесь можно состояние сделать.

— Они тоже на это надеялись, но пока не получается у них, — грустно сказал Зоран. — При пересечении Ворот только один рой уцелел. Остальные в течение месяца окочурились. И вот уже два местных года прошло, а пчелы не роятся, хотя матка их производит исправно. Приходится каждые полгода новый улей колотить. Немного больший по размеру. Сейчас он уже больше термитник напоминает. Урбанистический.

— Грустно это, — сказала Катя.

В ответ Зоран покачал головой, соглашаясь.

— А с чего нектар пчелы собирают? — заинтересовался я проблемой.

— С окрестных трав, которые рогачи едят. Там так устроено, что каждый месяц что-либо да цветет. Как на Ядране.[55] Но что мы на пчелах зациклились? Предлагаю выпить за знакомство. На здрав!

Вино было очень хорошим, хотя и самодельным.

— Вранец? — спросил я, ставя пустой стаканчик на стол.

— Вранац,[56] — поправил меня довольный Зоран. — Свой. Домашний. Уже новоземельный. Это прошлогодний урожай.

— Отличное вино, — произнесла, слегка причмокивая, понимающая в этом вопросе Катя, — но что-то я виноградника у вас не увидела.

— А он там, — махнул рукой Зоран в сторону моря, — дальше вниз по склону, за садом. Отсюда его не видно. А вот от того дерева — вполне. Если интересно, то я вам его покажу.

Так, отставить смотрины. Мы сюда по делу приехали, а не вино пьянствовать. Чую, что Зоран сам набиваться на работу не будет. Гордый.

— Вообще-то мы к вам по делу, — набрался я серьезного тона.

— Не убежит же от нас дело, — весело улыбнулся Зоран.

По всему выглядело, что ему наша неожиданная компания нравится, и он явно настроен на продолжение банкета. Мне он тоже был симпатичен. Как человек, не как мужчина. Не подумайте лишнего.

— В том-то и дело, что убегает, — вздохнул я. — Сроки жесткие.

— И что вам понадобилось от артиста, если не хотите общаться с виноделом?

— Фотографии.

— С выездом? — деловито осведомился сербохорват.

— Нет, мне Линда сказала, что у вас тут хорошая студия.

— Если Линда так сказала, значит, так оно и есть, — с гордостью ответил Зоран, щелкнув пальцами. — Аз имам хорошая студия, даже косой подиум имам. Но не стоит бросать уже налитое вино. Примета плохая. Молям, — поднял он свой стакан.

Мы допили разлитое вино и пошли вслед за Зораном через сад в отдельно стоящее здание без окон, своим внешним видом напоминающее каменный сарай, однако со стеклянной крышей.

Внутри залитого солнечным светом просторного помещения с высоким потолком, напоминавшего мастерскую художника, стояло несколько разнокалиберных штативов, а по стенам — шкафы с прикрытыми дверцами. С потолочных балок свисали гроздьями разнообразного размера софиты. В торцевой стороне комнаты был подиум со скошенной частью подмостков, на которых лежала брошенная и не убранная стремянка.

— Здесь я могу делать все, — объявил Зоран, — и готов выслушать, что именно вам от меня надо. Вы понимаете разницу между перформансом и инсталляцией? — начал Зоран задирать нос.

— Конечно, — тут же откликнулся я. — Перформанс — это когда художник сам испражняется посередине зала на виду у публики, а инсталляция — это когда зрителей запускают в зал любоваться, а художник уже ушел.

— М-да, интересная трактовка, — почесал Зоран свою бороденку правой рукой, оперев ее локоть на кисть левой. — Тогда что вам нужно?

— Шоу.

— Шоу? — Зоран выгнул левую бровь.

— Да, шоу, — утвердительно кивнул ему головой. — Это когда художник заставляет испражняться на публике нанятую актрису.

Зоран мелко захихикал. Отлично, шутка юмора удалась.

— А если серьезно, — продолжил я, развивая свою мысль-заказ, — то мне нужен календарь. Первый красочный художественный календарь Новой Земли. На одиннадцать листов. То есть от вас потребуется всего одиннадцать фотографий. Постановка, естественно. Но качеством не хуже той вашей фотографии, на которой бабушка с котом вяжут лук.

И смотрю на реакцию фотографа.

А Зоран улыбается, заразно так, что у меня самого лыба на лицо вылезла.

— Я счастлив, что вам понравилась моя лучшая работа, — поклонился Зоран, немного вычурно, и ножкой шаркнул. — Во сколько красок вы собираетесь печатать свой календарь?

— Ваш календарь, — парировал ему реплику.

— Мой календарь? — удивился Зоран.

— А чей же еще? — спросил я его несколько притворно. — Кто тут из нас знаменитый маэстро: я или вы?

— Ну, раз так… — Зоран был немного озадачен. — Тогда повторю вопрос: во сколько красок вы собираетесь печатать наш календарь и где?

— Здесь, в Порто-Франко. В типографии Линдера. В одну краску.

— Как календарь Пирелли?[57] — усмехнулся Зоран.

— Лучше, чем календарь Пирелли, — ухмыльнулся я в ответ. — У вас будут настоящие модели, а не сушеные воблы Пирелли, эти жертвы анорексии.[58]

— Вы сможете предоставить мне такие модели, как Водянова? — Зоран сверкнул глазом, явно издеваясь надо мной. Он, видимо, считал такую задачу для меня непосильной.

— Лучше, чем Водянова, — широко улыбнулся я, торжествуя.

И мы все трое задорно рассмеялись.

— Если модели будут лучше, чем Водянова, то я вам сделаю всю работу практически бесплатно, — щелкнул Зоран пальцами, — скажем, по сто экю за фотографию. Идет?

— Идет, — я протянул ладонь, которую тут же пожал Зоран. — Разбей, — сказал я Кате.

Она подскочила и ребром ладони развела наши руки.

— А теперь раздевайся, — сказал я ей.

Катя округлила глаза. И стоит, изображая тормоз в профиль.

— Раздевайся, говорю, — повторяю ей. — Ты — первая фотомодель этого календаря.

— Какая тема календаря? — не унимался Зоран.

В Кате он видел пока только мешковатого патрульного в мятом камуфляже, пусть и с красивым личиком, и не обращал на нее особого внимания.

— Сиськи и оружие, — огласил я. — Реквизит найдется?

— Только холодное, — ответил Зоран.

И немедленно отвлекся на Катю, которая за это время успела раздеться. До трусов. И распустила свои шикарные волосы.

Быстро, однако, сумел я отметить.

Зоран был сражен наповал моментальной метаморфозой Гавроша[59] в богиню молодости и красоты любого пантеона. Обошел вокруг нее пару раз, не отрывая глаз.

Потом оторопело спросил:

— У тебя все такие? — Зоран был удивлен и озадачен.

— Все, — ответил я серьезным тоном, — но Катя — самая красивая.

Катя довольно зарделась. Была польщена. И самую чуточку смущена.

— Сто экю за лист, — сказал Зоран, не отрывая глаз от Катиной фигуры. — Сто экю за лист.

Потом резко повернулся ко мне.

— Я проиграл, Георгий, — и повернулся к девушке. — Катя, вы понимаете, что на Старой Земле вы только на рекламе нижнего белья сделали бы миллионы?

— А почему не на подиуме? — нашла Катя в себе дерзость, хотя было видно, что такую информацию до нее довели впервые в жизни. И ей от этого очень обидно и горько.

— Рост. Рост, черт бы его побрал! — воскликнул Зоран, ударив кулаком в ладонь. — Модель на подиум должна быть не меньше ста восьмидесяти сантиметров роста.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 20:00.

Боже, какой сегодня длинный день. А еще выходной называется.

Голова ходит кругом и гудит, будто я торчу внутри колокола. Уже забываю, что дальше сделать должен.

В типографии на Седьмой улице я уже был…

К Зорану опять сегодня надо наведаться, но это позже.

Точно. К Биллу надо в его оружейный лабаз зайти, пока не закрылся.

В магазине Билл сидел за стойкой и увлеченно читал какой-то мануал, судя по виду его чтива. Когда он положил брошюрку на стол, я с удивлением увидел, что это описание СВТ-40 на английском языке.

Билл молча уставился на меня глазами спаниеля или бассета; у кого они там самые грустные?

Я ему молча довольно криво улыбнулся. Шутка с патронами как-то перестала для меня видеться шуткой.

Билл, ни слова мне не говоря, полез под стойку и вынул оттуда красную коробку пистолетных патронов на 50 штук, фирмы «Fiocchi», на коробке было написано «6,35 mm Browning». И, положив коробку на столешницу, сказал:

— Вот. Подарок. Я свое слово всегда держу. — И тут толстяк даже усы распушил от гордости.

Почувствовал себя спонсором.

— А я в тебе ни секунды не сомневался, дружище, — ответил ему и положил на стойку записку от хромого лейтенанта из патруля.

Морду Билла в тот момент, когда он читал эту записку, надо было видеть. Это было нечто с чем-то. Полная палитра противоречивых эмоций. Я даже мелкими приставными шажками крадучись незаметно отошел от стойки почти на метр, боясь, что мне сейчас от него крепко прилетит в нос. И коробку с патронами там же оставил, не прикоснувшись к ней. В том, что бывший сержант морской пехоты умеет давать кулаком в зубы, я нисколько не сомневался.

Однако Билл, многозначительно хмыкнув, не проявляя никакой агрессивности, снова полез под стойку и положил рядом с коробкой пистолетных патронов еще одну. Точно такую же.

— Ну ты и приколист, — только я и услышал от него.

Теперь можно тихонечко выдохнуть и развернуть носки ботинок обратно к прилавку.

— Зато у меня есть для тебя хорошая новость, — обрадовал я его, — и даже без плохой в нагрузку. Думаю, это стоит пачки патронов.

Билл поднял на меня свои вопрошающие белесые глаза.

— Да, — ответил я ему на невысказанный вопрос.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 20:38.

За ужином я подошел к Кате и тихонько поинтересовался:

— С Биллом разговор был?

Лупу, не вставая, кивнула головой в подтверждение.

— И как?

Катя, что-то дожевывая, гордо продемонстрировала мне левую руку, на которой безымянный палец украшал перстень розового золота с бриллиантом, чуть больше спичечной головки размером. Однако у Билла действительно серьезные намерения.

— Ты точно ВСЕ ему сказала? — засомневался я что-то.

Катя опять утвердительно кивнула, чему-то мягко улыбнувшись внутри себя.

— Ну вот, а ты боялась, — улыбнулся уже я светящимся счастьем Катиным глазам.

Как это, оказывается, приятно — делать людей счастливыми.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 21:22.

После ужина, заставив взять откровенные тряпки из их гардероба и ружейные сумки, Розу, Дюлю, Анфису и Таню погнал к Зорану — фотографироваться. Ингеборге, Сажи, Альфия, Буля и Наташа на фотосессию поедут завтра с утра, пока Роза с девочками из первой партии будут учиться на радисток. Там на всю учебу им осталось только полдня до обеда. Потому как завтра вечером у нас две свадьбы сразу. Большая пьянка намечается, по определению. А если пьянка мешает работе — то бросай ее.

Уже и доски Биллу завезли на задний двор магазина, где будут помост возводить для торжественного акта бракосочетания. Оперативный парень Билл. Полчаса назад решил пожениться — и вот уже доски завозят. А Доннерман, по всему видать, Биллу на хвост падает. По расходам.

Катя на фотосессию не едет, так как уже успела отстреляться у Зорана до ужина.

Я улыбнулся, вспомнив: как Зоран вышел из прострации созерцания обнаженной Кати, так сразу же вынул из шкафа навороченную фотокамеру — и давай изводить пленку. Еле удалось его осадить и задать правильное направление работы. После чего Зоран, с неохотой отставив фотоаппарат, сходил домой и притащил штук шесть разных клинков и древний карамультук,[60] богато украшенный инкрустацией по всем деревянным частям.

Катя, пока Зоран отсутствовал, сбегала, как была — без одежды и босой — до Фреда за ворота, чем ввела нашего водятла в полное изумление, и притащила из машины в студию свои вещи. Но подошли по замыслу только пионерская юбочка-манжета и тяжелые берцы. На голову ей Зоран нашел вишневую феску с черной кисточкой, которую спустили на лоб некой завлекалочкой. А из-под фески распушили во все стороны все буйство Катиных волос.

Поставили девушку вертикально, растопырив ее стройные длинные ноги в тяжелых ботинках в виде буквы «Л». На талию накрутили богатый парчовый пояс, за который заткнули украшенный бирюзой ятаган без ножен. В руки ей дали карамультук. Она его держала правой рукой под приклад, положив на плечо. А левой, попутно слегка закрывая предплечьем самую интимную часть обнаженной груди, она придерживала это антикварное ружье. Этакий часовой.

Хорошо еще, что карамультук был черкесский, а не янычарский, который за десять килограмм весом. Все равно Катя к окончанию этой довольно краткой фотосессии сильно вымоталась, до дрожи в поджилках, будто мешки таскала. Вот и завидуй «легкой» работе фотомоделей…

Зоран пребывал в восхищении и полном рабочем экстазе. Попеременно подключая разные софиты в помощь местному солнышку, ярко светившему сквозь стеклянный потолок, он снимал Катю со всех возможных ракурсов.

Я смог остановить его, только пообещав, что будут ему к вечеру еще десяток моделей и сюжетов и не надо весь календарь делать из одной Кати. Но полдюжины пленок он на нее истратил. Пришлось признать, что сто экю за такую работу — это действительно даром. Правда, вслух я это Зорану не высказал. Проиграл так проиграл.

Когда я привез ему вторую партию девчат, Зоран уже ничему не удивлялся, по крайней мере внешне. Хотя по глазам его было видно, что качеством моделей он очень доволен.

К нашему приезду студия была просто завалена разнообразным старинным оружием. На мой вопрос, откуда все это появилось, Зоран пожал плечами и развел руки в стороны:

— Пришлось разорить в доме кунацкую,[61] которую я почти целый год оформлял. И все ради вас.

Быстро определились по реквизиту. И тут все свое недюжинное мастерство проявила Анфиса Иванова, не только предложив половину идей, но и воплотив их в вещном виде практически из ничего. Юбочку для Тани Бисянки — два передничка, точнее — передничек и задничек, она за десять минут сплела из травы. Самой обыкновенной травы, которую нарвала тут же, в углу хозяйского сада. И из подручных материалов: обрезков старого мохнатого синтетического покрывала, десятка перьев и пятка веревочек соорудила ей на голову очень даже симпатичный вапах.[62]

Моментально, из каких-то «желудей», подобранных в том же саду, нанизала на иголку вполне дикарского вида бусы.

И вот уже наша Таня Бисянка предстала в образе воинственной индианки. Босая. В короткой травяной юбчонке с голым бедром. С тремя нитками бус на голой груди. Ах, какой груди! С очень дорогим, но грубой работы браслетом на предплечье. А в руках — настоящий турецкий лук с парой стрел.

Отпад.

Я готов отдаться ей прямо сейчас!

Голову самой Анфисы украсили чеканной мисюркой[63] с длинной бармицей.[64] На голое тело — короткую байдану,[65] чуть прикрывающую бедро, без пояса. Прямо, как в сказке: ни одета, ни раздета. В правую руку ей дали рогатину или, скорее, нечто вроде протазана. Уж больно лезвие было вычурное. В левую — небольшой круглый щит, явно декоративный и скорее парадный, чем боевой. Просто произведение искусства, иначе вряд ли Зоран стал бы его вешать в своей кунацкой. И соответственно, восточный макияж на красивое лицо Анфисы. Уж в этом-то искусстве моим девкам равных не было.

Для Розы нашлась у Зорана ковбойская шляпа — стетсон. В ее шмотках нашлась клетчатая ковбойка с длинным рукавом и джинсовые шортики, если можно назвать так эту обмахренную понизу узкую полоску ткани. Зоран пожертвовал собственные «казаки», размеров на пять больше Розиного, и пару револьверов времен «очаковских и покоренья Крыма». Как бы не системы Лефоше[66] еще.

Сложность была только в том, как правильно подвязать ковбойку под сиськами, чтобы выдающаяся грудь Розы была видна и не видна одновременно и завлекала.

Но справились же.

Дюля Комлева в итоге снялась в полуприседе со снайперской «светкой»[67] Тани Бисянки в руках. Почти в профиль. Нет, скорее, в три четверти. Голую грудь ее слегка прикрывал оптический прицел. На голове пристроилась югославская партизанская пилотка времен Второй мировой войны. На бедра просто красиво намотали кусок камуфлированной ткани. Больше ничего, кроме берцев. Нет, еще подсумки винтовочные на поясе.

Представив, как на эту фотку будет дрочить весь доннермановский патруль, я чуть не угорел.

Зоран носился, как наскипидаренный, ставя свет, меняя пленки и заставляя девочек принимать разные красивые позы, прыгать, танцевать даже. Стеклянный потолок он периодически прикрывал автоматической шторой для изменения освещенности.

И снимал, снимал, снимал. Только кассеты в корзинку отлетали.

Вернулись в «Арарат» все довольные и возбужденные. Очень понравился им этот творческий процесс, несмотря на его утомительность. Пришлось даже водкой отпаивать всех у Саркиса.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 25:08.

Саркис нам выделил семь домиков.

Девчат раскидали по двое. На одну койку валетиком.

Ингеборге живет теперь со складом.

А мне, как самому главному перцу, дом достался индивидуальный. Хотя хрен они мне дадут одному там ночевать.

Вот сейчас в этом домике после холодного душа сижу за простеньким светлого дерева письменным столом и маршруты в ноутбуке намечаю.

Всегда надо, чтобы у нас была одна дорога, а у врагов, которые хотят нас настичь, — сорок. Желательно — во все стороны. Но в этом отношении с дорогами в Новой Земле очень и очень скудно. Что есть в наличии у нас на предмет тупо сбежать от проблем? В наличии всего две общедоступные магистрали на запад и одна на север. И все. Негусто.

Тем более что направление в Китай, как и северный анклав Евросоюза, меня изначально не устраивает. Несмотря на полтора десятка вполне благоустроенных европейских городов, где, по слухам, вполне налаженная цивильная жизнь, ловить нас бандиты могут и там. И вполне успешно, что характерно. Да и что нам там делать? И кто нас, чужаков, там защитит? Так что север отпадает сразу.

В этом направлении остается только одна возможность: закатиться далеко, аж за китайцев, к сербам. «Живео, другари, братушки православные». Те — защитят. Но что нам там делать? Просто выживать, каком кверху на грядке, гнать ракию[68] из местных ягод и тупо спиваться? Девчат придется замуж раздать, ибо косовские сербы не потерпят даже намека на мусульманство, типа гарема.

Да и через китайцев еще прорваться надо. Наняли албанцев — наймут и китайцев. Не верится как-то, что вербовка и заброс ханьцев СЮДА прошли мимо триад.[69]

Остается западное направление. Там две основные магистрали, которые называются весьма непритязательно — Северная и Южная дороги.

Северная дорога начинается в Порто-Франко и идет на запад почти по параллели от океана до океана и заканчивается в Рио-де-Жанейро, что в Бразилии. Причем первые пять дней, кроме фортов-заправок, — ни одного нормального населенного пункта, и все этой чертовой саванной пылить, где ты у всех на виду, как прыщ на заднице. По пустынному водоразделу, между восточным и южным водостоками рек, который делит территорию Европейского Союза на Северный и Южный анклавы и вклинивается аж в Техас. Населения на этом водоразделе практически нет. Закон — степь. Прокурор — гиена копытная. Сгинуть там — как два пальца об асфальт. Никто и искать не будет.

Первый нормальный город, который стоит на Северной дороге, — Вако, столица местного Техаса, где будет, как указано на карте, первый нормальный мост на этом тракте, на первой полноводной реке, а до того все бродами преодолевать редкие речки. Не зря я из автобуса монстру сделал. Ох, не зря.

Этот путь ведет через Техас в Бразилию, утыкается в город Сао-Бернабео на реке Амазонке и после переправы загибается на юго-запад и окончательно упирается в Рио-де-Жанейро на берегу Западного океана.

А дальше — картина Айвазовского «На дне». Маслом.

В Бразилию нам не надо, несмотря на весь веселый и незлобивый характер тамошнего населения. Карнавалы — это, конечно, хорошо и весело, но традицию фавел[70] пока еще никто здесь не отменял. Так же как непотизм,[71] повальную коррупцию, уличный бандитизм выше среднего и весьма специфическое отношение к правам человеков. Вряд ли местная Бразилия сильно отличается от той Бразилии, где «много-много диких обезьян». Скорее всего, валил оттуда народ неимущий, которому дома ловить было нечего, а сюда замануха вроде как была.

Вездесущий Орден тут вообще не лезет в национальные заморочки и традиции. Типа: живите, как хотите. Идеал либертианства:[72] каждый дрочит, как он хочет, я дрочу, как я хочу.

И вообще — к русским хочется. Надоела уже чужая мова вокруг. Но в этом случае надо, прилично не доезжая до города Вако, свернуть с Северной дороги на юг и через 60 километров упереться в город Аламо. Аламо? Ни хрена не помню ничего про старосветское Аламо. Это тоже Техас. Что там про Аламо в путеводителях? Ага…

Аламо — это карго-перекресток Новой Земли. Куда сходятся в центре континента шляхи как с Северной, так и с Южной дорог. Во все стороны. Удачное место. Как их еще не подгреб кто-то «моцный» под себя. Городишко-то — всего пять тысяч населения, не больше. Не могут же они там все подряд, включая баб и детей, быть «суровыми челябинскими мужиками»?

И река около Аламо есть уже приличная, от Вако, с северо-запада течет.

От Аламо мы должны двигать на юго-запад в направлении центра местного греха — города Нью-Рино, что на реке Мормонской, при впадении ее в очередную Большую. Но нам туда не надо. Хоть это и самый крупный город ТУТ. Во избежание того, от чего бегаем.

На трассе Аламо — Нью-Рино пилим с одной ночевкой, затем сворачиваем на Т-образном перекрестке строго на запад и пылим уже в сторону Алабама-Сити по землям Американской Конфедерации. Ага! И эта дорога называется весьма оригинально — тоже Северная. Потому как южнее ее есть еще дорога Южная. А что? Логично.

От Алабама-Сити, практически рядом, два лаптя по карте, будет местная Москва, а от Москвы недалече уже и Новая Одесса. Конечная цель нашего анабасиса.[73]

Однако Северная дорога, которая тут самая северная, отличается особым разгулом дорожного бандитизма, потому как рядом, буквально за горным хребтом, расположен Латинский союз с кучей решительных команданте,[74] которые обеспечивают снабжение своих революционных сторонников дорожной экспроприацией экспроприаторов. Ну да. Ничего удивительного — рынок коки для местных марксистов тут узкий, а кормящей сиськи КПСС даже не предвидится. Впрочем, как и конкурирующего дойного органа от ЦРУ.

Но не с нашим счастьем выбирать этот маршрут. Спереди засада, сзади — погоня. Мило, забавно, но нам так точно такого не трэба. Я далеко не товарищ Сухов по крутизне.

Альтернатива — Южная дорога. Начинается она в Порто-Франко с «нулевого километра», то есть с того же места, что и Северная дорога, так же как и самая северная дорога, что ведет совсем на север, а вовсе даже не на запад. С ума сдрынуться, дорогая редакция, с местной географией!

Итак, Южная дорога сначала идет туда же, куда и Северная, — та, которая на запад, а не на север, но почти сразу же круто загибает на юг, обходя по территории Евросоюза орденские земли с пятью Базами на побережье.

Первый крупный город на ней — Портсмут, или Нью-Портсмут, тут его в разных брошюрках пишут по-разному. Морской порт в Валлийском княжестве, уже на берегу Залива, а не Океана. До него дорога слабо освоена, в основном немногочисленные форты-заправки, обслуживающие конвои и фермы местных аграриев, которые в свою очередь обслуживают сами форты-заправки. Попадаются еще фермы земледельцев-автаркистов, которые аутично «возделывают свой сад» и огород, не вступая в экономику большого обмена. Но те больше из всяких сектантов, раскольников и прочих старообрядцев состоят, сваливших со Старой Земли от ожидаемого ими прихода конца света, но не отказавшихся от своих эсхатологических настроений и тут. Что поделать? Привычка.

На всем пути — саванна, будь она неладна. Интересно, чем аграрии тут свои посевы от рогачей огораживают? Или просто просаживают традиционные для Европы сельхоздотации? А рогачи проходят по страховому случаю урожая? Или тут все иначе? Что гадать, когда можно просто увидеть. Со временем.

От Портсмута, где есть первая налаженная переправа через большую реку, дорога идет по невысоким горкам в номинальную столицу Евросоюза — Виго, большой город на большой реке, при впадении ее в море. Основали испанцы, а кто там обитает — будем посмотреть. Севернее по тому же водоему город Кадиз, судя по названию, тоже испанский.

Далее идет просто автобан местный прямо до центра местного греха — Нью-Рино. Трасса проведена вне городов, которые тут практически все на побережье, а от Южной дороги к ним идут отростки шляхов местного значения. На перекрестках форты-заправки, которых намного больше, чем на Северной дороге. Крупные города на побережье: Паланга, Наполи, Варна, Коринф и Массилия.

Далее уже Америка местная начинается — Американские Соединенные Штаты. Непривычная такая Америка — очень маленькая и скукоженная. Но может, это и к лучшему.

Итак, через Евросоюз и Американские Соединенные Штаты, по Южной дороге мы снова попадаем в Техас. Точнее, в Автономную территорию Невада и Аризона, в этот Техас входящая. Со столицей — Нью-Рино. Вот так место для города выбирать надо: захочешь, да не объедешь! Больше никаких городов на этой автономной территории нет.

От Нью-Рино есть в Россию два пути: южный и северный. Северный — это тот, который южнее Северной дороги, но севернее Южной. И называется также дорогой Северной. Мозги вывихнуть от местной изобретательной топонимики.

И все реки тут, как на подбор — Большая река, Биг-ривер да Рио-гранде. Одно и то же — на разных языках. Первопроходцы изобретательностью не отличались. А Ордену, видать, местная топонимика по барабану. Но главное в том, что все они текут поперек нашего движения, а переправы — места узкие. И не так много их, как бы хотелось.

Но я отвлекся. Итак, нам нужна Северная дорога, которая южнее Северной дороги. Средне-Северная, скажем так. По трассе Нью-Рино — Аламо, но в обратном направлении (на север) едем до Т-образного перекрестка на Алабама-Сити, а там свернем налево, и далее, как уже описано со стороны Северной дороги.

Стремное место. Прямо «место встречи изменить нельзя». Скорее всего, если мы туда благополучно доберемся, то западнее города на трассе нас будут обязательно ждать работорговцы-людоловы с распростертыми объятиями. Надо думать…

Сильно думать, как их обмануть.

Но есть возможность из Нью-Рино (в котором, как говорят, никого из приезжих не трогают, ибо в противном случае мафия сделает больно, но это если только не сама мафия нас и ловит) двинуть не на север, а на юг — Южной дорогой, практически по берегу, через Американскую Конфедерацию, через большие города Билокси, Главестон и Форт Ли. Далее Южная дорога резко уходит на север, огибая болотистую пойму Большой реки все к тому же мосту в славном городе Алабама-Сити, где сходится с Северной дорогой, которая южнее Северной дороги. Далее — везде, как уже было описано.

Однако этот мост — еще одно узкое место, где нас могут зажать и заловить.

Альтернатива — от любого порта в Конфедерации морским каботажем в Новую Одессу прямым рейсом. Без захода в попутные порты. Тут, кроме мифических пиратов и прочих флибустьеров-буканиров, нам никто не помешает добраться до места. Кроме наличия пассажирских мест на местных корабликах. Иначе давно уже бы плыли в Одессу, неторопливо так.

Итого, южный путь нам предпочтительней еще и тем, что имеет большую вариативность. К тому же банд дорожных тут намного меньше, чем на севере.

Что ж, решено, едем Южной дорогой.

Пора справляться о конвое…

Тут в мою дверь не то что постучали, а как-то робко поскреблись.

Это пришла Галя Антоненкова получить согласно очереди свой кусик моей ласки. Вошла и сразу спросила:

— Где полигон?

Никак девчата не могут привыкнуть, что ТУТ в сутках 30 часов. Вот и прутся ко мне ближе к старосветской полночи.

Пришлось выключить ноут и распахнуть объятья.

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 29 число 5 месяца, понедельник, 08:30.

Утром меня еле-еле добудилась Антоненкова.

— Что? Опять? — прохрипел я, глядя на красивое длинное тело, стоящее рядом с кроватью. Бесстыдно голое тело.

— Нет, работа! — смеется. — И не опять, а снова.

— Работа?.. — переспросил я осоловело. — Какая работа?

— Разная, — ответила лучащаяся довольством Галина. — Тут у тебя на столе целый список нарисован. Зачитать?

— Работа. Работа! Работа!!! — радостно заорал я, осознав, что меня перестали грязно домогаться, а просто будят, чтобы я сделал что-либо полезное для коллектива. — Попить дай, а… — попросил тихо, когда прекратил орать.

Да. Ночь была…

Во дела…

Все объекты разбомбили мы дотла…

Галя, дорвавшись до бесплатного, высосала из меня все соки, как в прямом, так и переносном смысле. Жутко техничная девочка, еще не понимающая по молодости, что техника секса и сам секс — вообще-то разные вещи. Но вот некоторым техника секса заменяет сам секс. «Камасутра» для них — смысл жизни и священное писание. И любопытства ко мне у нее больше, чем эмпатии. С ней в койке не наслаждаешься, а вкалываешь, как в забое! При всем при этом до Ингеборге Гале, как отсюда до старосветской Москвы. Раком. И даже до Розы ей далеко. От них я хотя бы не уставал, как ломовая лошадь, хотя удовольствия получал на порядок больше.

Ой. Все. Мне срочно нужен выходной. Иначе придется тут где-то «виагру» доставать. А это прямой путь к истощению любимого организма. Потому как взялся за грудь — скажи что-нибудь. Но только не то, что «сегодня не могу»… Они-то ко мне в постель прыгают оголодавшие слегка. А я уже пресыщен. Супружеский долг, будь он неладен. Хочешь — не хочешь, а долби. Ибо должен.

Валить надо из города. Валить, как можно скорее, от комфорта. В антисанитарию пустыни. Где можно будет под благовидными предлогами заставить мой гарем слегка попоститься, без соблазнов города и ужасных последствий этих соблазнов. Только там я смогу сачкануть от этого сладкого плена.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 29 число 5 месяца, понедельник, 10:00.

Разорваться мне, что ли?

Розу, Дюлю, Таню и Анфису надо везти к Профу на учебу. Прямо сейчас.

Альфию, Булю, Сажи, Галю, Наташу и Ингеборге — на фотосессию к Зорану.

И все одновременно.

Машины Доннермана сегодня не будет — он к свадьбе готовится. Хорошо, что согласился девчат от Профа забрать на обед, и то потому, что ему Дюле надо платье подвенечное покупать.

Катя заявила, что с нее хватит. Отфоткалась она еще вчера, радио ей ни к чему теперь, и она лучше у Билла в магазине приберется.

— И мне еще к свадьбе готовиться, Жорик, если ты не забыл. — И руки в боки уперла фертом,[75] мол, по фигу ей теперь, где у меня тюбетейка. Вот так вот.

А сама вся довольная такая. Видать, у Билла заночевала, и предбрачная ночь, так сказать, удалась.

Все. Катя — отрезанный ломоть.

Я рад за нее.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 29 число 5 месяца, понедельник, 10:48.

На площадке отправления конвоев, между знакомым уже карго-плацем и северным КПП, в диспетчерскую — белую бытовку, обшитую пластиковым сайдингом, толпилась небольшая очередь. Человек так с десяток. И это совсем меня не порадовало, так как градусник, несмотря на утро, в тени уже зашкалил за тридцать по Цельсию. А торчать пришлось на самом солнцепеке. И никакого тебе тут удобства для посетителей, типа примитивного навеса или тента хотя бы, не говоря уже о лавочках, предусмотрено не было.

Отойти и переждать жару в ближайший тенек никакой возможности не представлялось. Козе понятно, что сразу же заявят: «вас тут не стояло». Хоть номера на ладошках пиши, по старой советской традиции. Хорошо, блин, что у западников нет привычки, как у славян, из любой очереди моментально создавать толпу и давку.

Но и я молодец, что догадался сначала девчат в ангар закинуть, к Профу на обучение. Даже зашел только на секунду — убедиться, что там все в порядке. И сразу сюда.

Очередь двигалась довольно медленно, быстрее у нее рос хвост. Но все когда-нибудь кончается. Не прошло и получаса.

В тесном помещении тучный рыжий мужик мучительно потел в потоке горячего воздуха, разгоняемого потолочным вентилятором. Не завидую я ему. Рабочий день, можно сказать, только начался, а он уже в насквозь мокрой футболке сидит.

На мой запрос о конфедератском или русском конвое до Одессы он немного пощелкал клавиатурой компьютера, вытер лицо большим платком в сине-розовую клетку и выдал тираду по-английски:

— «Ящерицы», наверное, уже в Аламо пиво пьют. Другой конвой из Конфедерации надо ждать, пока он из Нойсхавена вернется. А они там всегда на несколько дней у проституток зависают. Отдыхают с дороги. На неделе было два русских конвоя, куда смотрел?

— Машину чинил, — развел руками.

— Вот. Есть русский конвой по Южной дороге до Москвы, — ткнул он толстым пальцем в старенький монитор, — в четверг.

— А кто караван-баши?

— Не понял? — оторвал он свой взгляд от монитора.

— Командует конвоем кто? — пояснил я близкой ему терминологией.

— Не знаю я его. Какой-то желторотый офицерик из московского ОМОНа. Новенький, наверное. Ему по саванне ехать, а он в городском камуфляже рассекает, сине-сером. С автоматом под пистолетный патрон. Прикинь? — усмехнулся он с превосходством старого стреляного волка.

— Откуда взял, что он из ОМОНа? — задал интересующий меня вопрос.

— Так у него же это на спине большими буквами написано. Желтыми. Издалека заметно.

— Он русский хоть?

— Русский, русский, — проворчал диспетчер, — они там все русские, только протектораты у них разные и друг на друга волками смотрят. Так тебя записывать?

— Других конвоев точно нет? — стряхиваю сам обильный пот со лба ребром ладони.

— Конечно, есть. Только заказанных тобой вояк нет. Завтра вот китайцы лес развозить будут по Южной дороге. До Портсмута с ними без проблем доберешься, а там дальше движение куда интенсивней.

— Лады. Записывай нас на четверг, — решился я.

— Сколько машин?

— Одна, — и тут же уточнил: — Автобус.

Вывалившись из этой душегубки мокрее мыши, сразу заявил невозмутимому Фреду, все это время прокайфовавшему в автомобиле под кондиционером:

— Гони в самое ближайшее место, где есть тень и холодное пиво.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 29 число 5 месяца, понедельник, 11:14.

Не охваченных фотосессией девчат вез в жуткой тесноте Фреддиного джипа. На заднем диване сразу пятерых утрамбовал. А мелкую Бульку на своих коленях вез, чему она по-детски радовалась и постоянно оборачивалась назад, показывая остальным язык. Не забывая при этом каждый раз целовать меня в щеку или усы. В губы на ходу она не попадала.

Фредди время от времени только головой качал, скашивая на меня взгляд. И не понять по его морде: то ли завидует, то ли осуждает.

Сгрузил девчат у Зорана во дворе, предупредив последнего, чтоб не увлекался: на каждую модель у него по сорок минут максимум, и метнулся с готовыми вчерашними фотографиями в издательство на Седьмую улицу.

Там полтора часа ушло на обсуждение типографских проблем календаря. Составление подписей, таблицы месяцев и дней и прочую лабуду.

Немного посомневавшись, плюнул на политкорректность и незнакомые мне местные реалии и разместил на каждом черно-белом листе красную звезду — всем в обоих мирах известный бренд нашей армии. И плевать, что двухцветная печать дороже одноцветной. Импресс[76] важнее.

Лист календаря, таким образом, представлял собой не карликового негра, а вертикально вытянутую черно-белую фотографию моих этуалей в стиле милитари форматом А2 (действительно офигенных фотографий, повезло мне в этом с Зораном): в правом верхнем углу — красная звезда в белой каемке, а снизу, в зачернении, белыми литерами — календарная таблица месяца. Выходные — красным.

Подписи между фотографией и таблицей гласили, что данная этуаль — девушка месяца. Имя. Фамилия. Национальность. Возраст. И ее пожелание благородной легкой пехоте Русской армии, которая громит дорожных бандитов и обеспечивает всем людям Новой Земли одно из базовых прав личности — право на свободное передвижение. Не обошлось без рекламы освобождения русской легкой пехотой русских девчат из сутенерской неволи в Порто-Франко. От лица Кати, которая от сутенеров отбилась сама. Так, на будущее…

Пожелания, как всегда, сочинял сам.

И, как всегда, самое трудное заключалось в том, чтобы сказать одно и то же, но разными словами.

И так одиннадцать раз.

Общий заголовок на титуле: «Легкая пехота Русской армии. X лет» Юбилейный выпуск… Русская эмблема автомобильных войск — колесная пара с рулевой колонкой и крылышками. И георгиевская ленточка красивым извивом.

В принципе я не знал точного времени рождения этого рода войск на Новой Земле, но мне, откровенно говоря, это было похрен. Те, кто получит этот календарь, тоже этой даты не знают. А кто знает — думаю, в суд не подаст, даже если обидится.

Весь календарь получился из 12 больших листов, включая титул. На титуле был сюрприз для фотографа — в правом нижнем углу небольшая, но очень хорошо заметная надпись «Календарь Зорана». Задел ему от меня на будущие годы. Надеюсь, новые заказы ему последуют еще до мокрого сезона, так как Новый год тут приходит в разгар сезона дождей. Так получилось, что первопопаданцы именно в дождик подгадали на Новой Земле появиться.

Лишних денег я Зорану платить не собирался, а вот идею, как и все доходы от календаря, кроме моей рассылки, — уже подарил. Только он того еще не знает, зачем я это сделал. Так Александр Сергеевич Пушкин, который «наше все», давно указал, что «талантам надо помогать, бездарности пробьются сами». А Зоран талантлив, но… При всем своем большом даровании без хорошего менеджера тут просто загнется, если не создать устойчивый спрос на его услуги. Хоть так.

Еще час, даже больше, угробил на составление списка рассылки по каталогам и справочникам, какие только нашлись в издательстве.

По дислокациям Патрульных сил.

Диспетчерам конвоев.

Полицейским участкам городов.

Офисам шерифов.

Прочим квазиправоохранительным структурам Новой Земли по маршруту нашего следования.

И по всем книжным магазинам, сотрудничавшим с издательством Линдера, тоже по одному — в чисто рекламных целях, для наглядности и возможных заказов в будущем.

Спасибо фрау Ширмер — надоумила ненароком. Никто моих девочек не видел? Теперь все с ними будут знакомы и заочно влюблены.

Попробуй укради всемирно известных звезд, которым благоволит сама Русская армия в лице ее героической легкой пехоты, и если та сама не справится, всегда может на помощь позвать свою тяжелую сестру.

Старик Линдер мило согласился взять все хлопоты по упаковке и почтовой пересылке на себя, только тут же подвинул ко мне тарифную сетку орденской «Почты Новой Земли» и нарисовал свой процент в плюсик. Я не торговался, хоть встало это мне далеко не в копеечку, даже не в экюцент. Но на пиаре и безопасности не экономят. Главное правило бизнеса. Так что полетят календарики впереди нас по нашему маршруту авиапочтой. А по остальным дорогам можно и медленней, по земле. Там скорость не критична.

Экономия вышла только на местной немецкой мелованной бумаге, которая была в пять раз дешевле заленточной, и на работе самого издателя, который, почуяв нехилую выгоду в моем предложении отдать все права на календарь Зорану, оценил свои затраты практически по себестоимости.

Что такое 10 % сверху? Да еще за сверхсрочный заказ? По российским меркам — даром.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 29 число 5 месяца, понедельник, 15:25.

Обедали все у Саркиса.

Я своих девчат от Зорана привез несколько в пьяненьком состоянии. Конечно, под кондиционером в фотостудии трехлетней выдержки сливовая ракия[77] пьется как вода, но зато потом, когда на солнышко выйдешь… Да еще на такое злое, как здесь. Дорвались девки до бесплатного в отсутствие мужниного пригляда. М-дя…

Сержант своих подопечных тоже вовремя представил.

Опоздала на обед только Роза Шицгал, которая, по словам девчат, вместо предсвадебного шопинга под охраной целого стаф-сержант-майора, напросилась на дополнительные занятия к Профу, когда за ними заехал Доннерман.

И действительно, Розу привезли отдельно и почти вовремя — обед еще не закончился и я пока икру метать не начал. Привезли ее на какой-то сузукиобразной барбухайке с мятым задом и без передних крыльев.

Судя по ее сияющей морденции и походке вприпрыжку, она таки трахнула профессора. Зуб даю. Возможно, даже с особой дерзостью и цинизмом, в «путанабусе» на рабочем месте радиста.

Все. Срочно бечь из города, как можно быстрее. Пока не началось…

После обеда личному составу было объявлено личное время. А также упаковка ненужных на ближайшее время вещей. Подготовка походного снаряжения. Потом: боевая раскраска, переодевание к свадьбам и прочие ништяки.

Все равно Билловы плотники своими молотками никому нормально отдохнуть не дадут.

Однако зря я на плотников гоню. Помост для церемонии бракосочетания на заднем дворе растет быстро и качественно. Прямо стахановскими методами.

Все разбежались по домикам. Осталась около меня только Ингеборге.

— Пойдем, Жор, я тебе отчет о готовности к путешествию представлю.

Бросил бычок на гравий.

Притоптал.

И устало промолвил:

— Только без секса, гярай?[78]

Ингеборге рассмеялась серебряными колокольчиками и согласилась:

— Гярай-гярай. Можно и без секса. Только голову тебе сегодня побрить не мешает. Праздник же, а ты выглядишь — как с зоны откинулся.

Я провел рукой по ежику на затылке.

— Ты права. Не мешает… И пиджак от «Бриони» погладить тоже не мешает.

— Поглажу, — согласилась Ингеборге, — все поглажу.

И улыбается так загадочно, как Мона Лиза дель Джоконда.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 29 число 5 месяца, понедельник, 15:40.

Но сразу заняться отрядными делами не удалось. Неожиданно примчался Зоран, нещадно треща большим трехколесным мотоциклом и потрясая пачкой фотографий. И мы с Ингеборге потратили некоторое время на их отбор. Все же надо выбрать одну (из десятка как минимум) у каждой модели. Предварительный отбор снимков Зоран уже провел сам.

По ходу обсуждений щепетильный сербохорват попытался разделить доходы от календаря между нами поровну, но я его уболтал оставить все как есть, выторговав себе привилегию на будущее: мне и девочкам любая фотка из его ателье будет стоить всегда сто экю. И фунтовую баночку меда в каждый мой приезд в Порто-Франко.

Дальше разговор потек уже свободнее, в нем неожиданно выяснили, почему Зоран оказался на Новой Земле.

— Понимаешь, Жора, раньше наш бизнес в Милане обкладывала поборами одна сицилийская семья. Но все было довольно патриархально. Платили импресарио, а исполнители были не при делах, как не ведущие бизнес. И могли за всю жизнь вообще ни разу не столкнуться с мафиозо.

Зоран разволновался и стал «разговаривать руками», как самый заправский итальянец:

— Потом в город пробилась бригада Ндрангеты[79] из Козенцы и потеснила мафию. А у калабрийцев нет вековых криминальных традиций и вообще старых людей нет. Средний возраст «торпеды» там — пятнадцать лет! Отморозки безбашенные. Они даже по-итальянски плохо говорят, все больше бормочут на своем греканико.[80] Образования — ноль, культура ублюдочная, а самомнения — как у древнеримских патрициев. Им потолок — коз своих драть на луканских холмах, а они в столицу мировой моды приперлись порядки устанавливать. К тому же жадные очень. Мало им показалось крышевать только импресарио, они захотели стричь всех подряд. В том числе и меня.

Зоран прервался, чтобы выпить стакан минеральной воды, выдохнул и продолжил свою исповедь:

— Я же сделал ошибку, когда по привычке послал их к импресарио — решать все вопросы с ним. Меня тут же сильно избили. Переломали аппаратуру в студии и поставили меня на счетчик, по которому каждую неделю сумма моего «долга» им удваивалась. К чему я тоже отнесся легкомысленно. В общем, когда я уже почти простился с белым светом, совершенно случайно наткнулся на вербовщика Ордена. И, не раздумывая, удрал сюда. Жизнь спас, но какая тут жизнь? Безопасно, почти сытно, но провинция — она и есть провинция. Нет тут ни блеска, ни культурной жизни.

— Думаю, в Нью-Рино твой бизнес шел бы веселее, — заметила Ингеборге.

— Хватит с меня мафии, — рубанул Зоран, раздув ноздри.

Собрал со стола фотографии и, треща мотором, отчалил в типографию. Доделывать календарь. Завтра заказ должен быть готов. Таково мое условие. Хорошо оплаченное.

Ингеборге, правда, забракованные нами фотки с ней, прекрасной, себе заначила. Еле успел у нее одну отобрать. Для себя. На память.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 29 число 5 месяца, понедельник, 19:52.

В 20:00 в «Арарате» на дверях ресторана и воротах появилась табличка на четырех языках: «Извините. Ресторан сегодня закрыт на спецобслуживание», что совсем не отразилось на состоянии Саркиса. Он шуршал как электровеник по всему мотелю с сумасшедшими глазами, пытаясь руководить всеми одновременно. И только приехавший с русской Базы Арам смог его хоть как-то осадить и заставить шуршать вместо него венгерок. А также всех остальных, кто под руку подвернется.

Тут и мы нарисовались.

Ингеборге действительно меня не домогалась, пока речь шла об отрядных делах, но когда она стала меня брить в ванной, тут все и началось, после качественного бритья, слава богу, не во время.

Нельзя так прижиматься к моей спине разными выпуклостями да еще из-под мышки руками внизу теребунькать, одновременно ухо вылизывая.

Так-то вот. Зарекался кувшин по воду ходить.

Все успела Ингеборге погладить.

И меня.

И мои вещи.

И даже поспать мне дала полтора часика до вечера. А вечер был уже посвящен свадьбе. Точнее — свадьбам.

Благодаря ее заботам я был свеж и готов к подвигам.

В Москве, той — староземельной, я бы тоже не пожалел на нее две сотни евро в час. Стоит Инга того.

Сама церемония была по русским меркам, не говоря уже об армянских, весьма скромной и проходила на заднем дворе магазина. Там, где когда-то (боже мой, несколько дней всего прошло, а я уже говорю «когда-то»)… где когда-то мои девочки под руководством Билла чистили свои новые американские винтовки.

Гостей было человек сорок, включая и нашу дюжину.

Несколько человек армян.

Братья-буры в белых чистых, но неглаженых рубашках.

Остальные все — прихожане местной методистской церкви, у которой был скромный молельный домик на Шестой улице и большой участок под застройку на берегу океана. Пустой пока.

Сорок — это если не считать нарядно одетых вездесущих детей разного возраста, которым приготовили отдельный безалкогольный стол в ресторане.

И Зоран. Но он не гость на этой свадьбе, а обслуживающий персонал — фотограф. Если бы я не подсуетился, то Билл точно постеснялся бы припахать такую знаменитость. А то, что знаменитость тоже кушать хочет, тут как-то пропускают мимо сознания. Тем более что лишнего Зоран не запрашивал.

Все гости сбились в две небольшие отары на помосте, оставив проход посередине, который был выстлан целой штукой бордового сукна и вел к арке, целиком увитой цветами.

На постройке арки настоял Билл. И когда я ему попенял, что можно было и не выкидывать столько денег на дорогущие здесь оранжерейные цветы, которые все равно завянут, он только сурово ответил:

— Цветы на свадьбе — это святое.

Я и заткнулся. Кто я такой, чтобы покушаться на святое?

Так вот под этой самой цветочной аркой, держа в руках довольно увесистый том Библии, сейчас топтался местный методистский священник, чем-то неуловимо внешне схожий с Керенским.[81] Коротко стриженным ежиком, что ли? Падре был гладко выбрит, одет во все черное, только с белым стоячим воротничком на шее — «ошейником раба Божьего».

Я с удивлением только час назад узнал, что Билл — верующий и принадлежит к этой конфессии: когда ко мне прибежала в растрепанных чувствах Катя, уже одетая в подвенечное платье, прося совета — как быть? Она же православная.

Ответил ей просто:

— Бог у нас един, Катя, а что веры разные, так это уже от людей. И так как православного храма тут нет, то не будет для тебя большим грехом венчаться у протестантов, потому как они тоже христиане, к тому же тринитарии. А англикане и методисты — по догматам наиболее близкие к православию из всех христиан. Так что не бери дурного в голову. Не в униаты записывают. Вспомни, как в Библии завещано: «Прилепися жена к мужу своему, да станут они одна плоть», — вот блин, даже в образ проповедника вошел не без удовольствия.

— Ты так думаешь? — спросила Катя с подозрением, растягивая слово «думаешь».

— Не думаю, Катюха, а знаю.

Ответил с апломбом, а то как еще ее убедить? Накрутит себя, взбрыкнет в одночасье, забыкует на религиозной почве и все насмарку пустит. Все мои труды по сводничеству. Какой же я тогда свах?

Посмотрел ей прямо в глаза и добавил, понизив голос:

— Если тебя мучает, что под венец идешь без исповеди, так я готов у тебя ее принять. И отпустить грехи.

— Обломись, Жорик, — фыркнула невеста, — ты и так про меня слишком много знаешь.

— Ну тогда иди и не греши, — перекрестил я ее, — я тебя благословляю.

— Нет, Жора, ты для меня все же загадка, — покачала головой Катя и, крутанув пышными юбками, умчалась по своим хлопотам.

Наконец все заняли свои места на помосте.

Билл с Саркисом в качестве шафера, или, как тут говорят, — бестмэна, отделились от толпы и встали рядом с пастором.

Потом по проходу пустили чьих-то детей лет семи-восьми. Девочка была в коротком, но пышном белом платьице, из-под которого двумя коронами выглядывали кружева длинных панталончиков. Она гордо несла маленькую корзинку и, как толстовский сеятель, раскидывала по суконной дорожке лепестки цветов, беря их горстью из этой корзинки. А мальчик в белой рубашке с черной бабочкой и серых штанах до колен рядом с ней на вытянутых руках осторожно нес белую бархатную подушечку с золотыми кистями по углам. На подушке лежали обручальные кольца. И было заметно, что он очень боится их уронить, хотя кольца на такой случай были заранее слегка прихвачены ниткой.

Эта пара юных ангелочков, дойдя до падре, все названные причиндалы сложили на импровизированный алтарь под аркой и, получив от пастора по конфете, гордые бросились в толпу к родителям.

Затем я, на правах посаженого отца,[82] взяв Катю за пальцы по-королевски, то есть с прямым выносом рук вперед движения, неторопливо повел ее этим проходом, шагая по цветочным лепесткам к алтарю, у которого ее ожидал толстый, красный, рыжий, лысоватый счастливый Билл, одетый во все белое.

С первым нашим шагом по помосту из динамиков торжественно взревел марш Мендельсона. Скорее всего, кто-то из наших девчат расстарался и выкопал этот музон по случаю на MPЗ-флешке или в телефоне. А может, и сам Саркис. Но точно не прихожане методистской церкви.

На Кате было надето длинное легкое платье нежно-персикового цвета, с декольте и кринолином и короткая смешная фата без флердоранжа.[83]

Я вел Катю к алтарю, чувствуя пальцами, как ее начинает нехило колбасить.

На середине пути Катя заполошно воскликнула, и, слава богу, за громкой музыкой ее слов никто, кроме меня, не услышал:

— Жора, ты не сказал мне главных слов.

— Каких?

— Ты со мной не развелся, придурок.

Да, мой косяк, ничего не попишешь. И для Катиного душевного равновесия я ей тут же сказал три раза «талах», что ее ненадолго успокоило.

Наступил момент истины.

Мы с Катей, неторопливо пройдя дорожкой, встали напротив жениха с шафером.

Пастор, прижав Библию к сердцу, вскинул в сторону толпы правую руку. Музыка стихла, и он выкрикнул неожиданно высоким тонким голосом:

— Есть здесь человек, который может сказать что-то, из-за чего не может быть совершен данный брачный обряд?

Наступившая молчаливая пауза показалась мне вечностью. Я подспудно все ждал от кого-то подлянки. Чуйка свербила под копчиком, что без этого не обойдется. А пальцы чувствовали, как снова колотит Катю. Сквозь фату мне было видно, как она закусила нижнюю губу, закатив глаза под брови. Она тоже очень трусила, что кто-то сейчас выйдет и опорочит ее перед всеми. И убьет ее второй шанс.

Но обошлось. Все промолчали. Хотя чуйка моя успокаиваться даже не собиралась. Просто вибрировала.

Пастор продолжил:

— Пусть такой человек выйдет сюда и скажет это всем громко. Или молчит об этом всю свою жизнь, до смерти. — Он приподнял обеими руками над головой том Библии, как будто бы хотел такому нахалу, буде тот обнаружится, вбить этой книгой голову в штаны.

Никто не вышел.

Катю отпустило. Она уже улыбалась сквозь фату. Победно так.

— Подойдите ко мне, дети мои, — сказал пастор.

И мы с Саркисом подвели к нему брачующихся.

— Возьмитесь за руки и скажите друг другу пред Богом и людьми слова брачного обета.

Билл осторожно поднял фату на невесте, потом снова взял Катю за руки и, глядя ей в глаза, с чувством сказал:

— Я буду любить тебя и почитать тебя во все дни моей жизни. Я, Вильям, беру тебя, Екатерина, в мои законные жены, чтобы быть с тобой и хранить тебя, начиная с этого дня. Я обещаю быть верным тебе во времена хорошие и плохие, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас.

Катя, держа Билла за руку, смотря ему в глаза и сияя запредельным счастьем, чуть сбивчиво произнесла ответную формулу брачного обета:

— Я буду любить тебя и почитать тебя во все дни жизни моей. Я, Екатерина, беру тебя, Вильям, как своего законного мужа, чтобы быть с тобой и хранить тебя, начиная с этого дня. Я обещаю быть верной тебе и в хорошие времена и в плохие, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас, — и сама лучилась просто ангельским светом.

Было заметно, что говорила она не на своем языке. Заучила наизусть, скорее всего. Я же помню, что Катя довольно посредственно знала английский.

Потом они взяли с алтаря кольца и обменялись ими.

Методистский священник, прижав к груди Библию, бросил в толпу слова, словно пригрозил:

— Что Бог соединил, никакой человек да не разделит.

Потом, обратившись к молодоженам, произнес:

— Супружество, вами заключенное, я авторитетом Матери нашей Методистской церкви Новой Земли подтверждаю и благословляю. Отныне вы муж и жена пред Богом и людьми. Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Аминь.

Он перекрестил новобрачных книгой.

— А теперь скрепите свой союз поцелуем.

Тут же раздался шквал аплодисментов, и на радиоточке снова врубили Мендельсона. А Зоран стал усерднее тратить пленку под вспышку.

Итак, первая часть Марлезонского балета[84] завершена благополучно, а чуйка гадская все ноет про возможную подлянку и сдаваться не собирается.

Теперь осталось найти вторую невесту для продолжения банкета, пока первая целуется с законным мужем. Я же и второй невесте тоже посаженый отец.

Душа стремилась завершить наконец-то действо, которое снимает с меня ответственность за двух юных дев.

А кто спас хоть одну душу — спас весь род человеческий, говорит Писание.

Воздастся тому.

Надеюсь.

Вот Дюлекан стоит чуть в сторонке в своем подвенечном платье. Вижу. Одна стоит.

А где Доннерман?

Нет Доннермана.

Чуйка заныла просто бормашиной.

Пробежался глазами по толпе гостей.

Потом по периферии — и краем глаза зацепил знакомую фигуру, заворачивающую за угол оружейного магазина.

Я немедленно бросился туда, как самонаводящаяся ракета по тепловому следу.

Выскочив за угол, увидел, как Борис в свадебном костюме садится в служебный «хамви», с которого он уже оборвал все цветы, и они убитыми трупиками валялись на гравии.

— Стой! Ты куда? — крикнул я ему, подбегая к машине.

— Домой! — огрызнулся сержант, садясь на водительское место. — Обломись, Жора, не выйдет меня на проститутке женить. Думаешь, нашел лоха педального? — Он торжествующе показал мне комбинацию из трех пальцев, покрутив этой фигой у меня под носом.

— Кто тебе сказал, что она проститутка? — спросил я как можно спокойнее.

— Какая тебе разница? Главное — сказали.

— А ты не подумал, что тебе могли неправду сказать?

— А то нет? — взвился Доннерман.

Было такое ощущение, что еще чуть-чуть — и он начнет на себе рубаху рвать и пуп царапать. Накрутил себя парень нехило.

— Нет, — ответил я ровным тоном. — Эскорт — это торговля красотой, а не телом.

А внутри у меня все так клокотало, даже пристрелить его захотелось, урода. Взять и всадить три-четыре пули в эту наглую рожу. Даже не знаю, что бы было, не оставь я свой «шмайсер» в домике.

— Жора, не звизди, — отмахнулся от меня Борис, — мне глаза уже открыли. Можешь даже не стараться мне по ушам ездить. Живите дальше, как хотите, только без меня. Я вам не санитар города! — На последней фразе в голосе сержанта появились несвойственные ему визгливые нотки.

Он резко воткнул в торпедо ключ, показывая мне этим, что дальше говорить со мной не намерен.

— Я понял тебя, Боря, — сказал я ему. — Гад ты, Доннерман. Жениться ты с самого начала не хотел. А сейчас просто нашел повод соскочить. Ну и соскочил бы вчера, хрен с тобой! Но не на свадьбе же. Зачем ты, урод, сделал девочке больно! Козел ты после этого! Кстати, сколько я тебе должен за занятия?

— Нисколько. Отдай эти деньги бывшей невесте в качестве компенсации за несдержанное слово. — Сержант со стуком захлопнул дверцу.

Я развернулся и пошел к гостям.

За спиной зафырчал дизель и захрустел гравий под колесами отъезжающего автомобиля.

Обломись, Жора! Вот так вот, чисто по-человечески.

— Ну и хрен с тобой, золотая рыбка, — пробурчал я себе под нос. — Желаю тебе, Боря, в жены британскую стерву-феминистку с хорошим каблуком и большим самомнением. Традиционно воспитанной девочки ты просто недостоин, козел. Тем более — такой красивой девочки.

Как же пакостно, блин, на душе. Вот гад какой — всем праздник испортил, мент поганый, волк позорный.

Практически бегом добрался до места церемонии, где падре уже выкликал имена Бориса и Дюлекан.

Вскочил на помост, как в последний вагон уходящего поезда, слегка бедром потеснив пастора. Очень некультурно, но я торопился. И это меня извиняет в данной ситуации.

— Друзья, — улыбнулся я всем как можно радостнее, — второй свадьбы сегодня не будет по взаимному желанию жениха и невесты. Они просто не могли выбрать место для совместного проживания. Комлева терпеть не может Порто-Франко, а Доннерман в Москве — персона нон грата.

Боже, что за хрень я несу? Хотя сейчас любая хрень, которая не испортит свадьбу Кате, во благо. Дюле уже не помочь. А Катино счастье надо спасать.

— В общем, они поругались и разбежались. Дело житейское: «если к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло».

И тут я задорно запел, неожиданно даже для себя:

Рулатэ, рулатэ, рулатэ, рула,

Рулатэ, рулатэ, рула-та-та!

Припев старой песенки Эдиты Пьехи народ встретил без понимания. А потому пришлось снова перейти к разговорному жанру:

— Но ничто не помешает нам чествовать начало счастливой семейной жизни Кати и Билла. Смотри, Билл, чтобы Катю не бил, — погрозил я кулаком, а народ заулюлюкал, — иначе вернемся и отметелим тебя всем автобусом. Музыка! Туш! Гостей прошу к столу — откушать, чем Саркис послал.

Фу-у-у… Вот это спич. Охренеть, не встать.

— И вас, падре, тоже прошу к столу, — повернулся я к недоумевающему священнику, — на почетное место. Около жениха.

И тут же, спрыгнув с эстрады, ужом протиснувшись сквозь толпу, побежал разыскивать Дюлекан.

Какой-то местный дебил поставил в радиоточке запись шотландского оркестра волынщиков, и под эти нудные визгливые звуки все пошли пробираться в ресторан к накрытым столам. Музон, мля, только под нынешнее Дюлино настроение. Как по заказу. Только душу рвать…

Пока я нашел Дюлекан, весь взопрел. Все же жаркий сегодня вечерок.

Так и бегал по всему мотелю, раздираемый противоречивыми переживаниями. Успел то порадоваться, что в отряде сохранился классный снайпер, то побеспокоиться за ее душевное состояние. В таких случаях у баб, бывает, крышу сносит. И что выкинут в следующую минуту — они и сами не знают. Как бы руки на себя не наложила.

Вот я и беспокоился.

За снайпера.

Какая из Дюлекан баба — я не знаю.

В дальнем углу стоянки автомобилей перед мотелем нашлась наша таежница, скрытая большим «Ниссан-патрол».[85] Она в подвенечном платье сидела на грязной подножке кабины «Унимога»[86] братьев-буров и ревела навзрыд белухой, периодически поскуливая.

Заглянув в проход между машинами, нашел там же и самих братьев ван Ритмееров, сидящих около нее прямо на гравии. Они, скорее всего, в очередной раз разливали по оловянным стопарикам виски. В бутылке уже солидно убыло. Больше на дастархане ничего не было.

— Дула, — говорил по-английски короткими фразами для лучшего понимания один из братьев, протягивая ей стаканчик, — выпей. Отпустит. Верное средство.

Дюлекан взяла посуду и молча замахнула вискарь залпом, как за ухо. Отдала стакан и снова, все так же молча, принялась плакать, размазывая кулачком по щеке тушь. Я еще удивился: зачем ей, с ее угольно-черными ресницами, их еще тушью мазать? Пойми этих женщин!

Увидев меня, другой брат призывно махнул рукой:

— Джордж, садись с нами. Выпьем бурбона[87] за то, что Дуле крупно повезло. Ты представляешь, как ей было бы худо жить с таким ушлепком?

У меня с души большой камень свалился. Алконавты-психотерапевты милые мои, как вы вовремя тут нарисовались! Везет мне здесь на хороших людей.

Но сказал другое:

— А вы что не за столом? Вас же тоже приглашали.

— Мы тут из классовой солидарности. Охотники — все братья из одной гильдии и должны друг друга поддерживать и утешать, если это требуется. — Для убедительности Ханс ударил себя кулаком в область сердца, тут же ткнул указательным пальцем в небо, и гордо добавил: — Вот.

— Тем более — что там такое на столе есть, чего у нас нет? — поддакнул Клаас.

— Эта бутылка тоже с того стола, так что, считай, мы за ним и сидим. Удаленно, — добавил Ханс и заржал собственной шутке.

— Тогда и мне накатите, — сказал я, усаживаясь рядом с Дюлекан на гравий.

— Аск? — воскликнул Клаас и, сунув руку в приоткрытую дверь джипа, достал четвертый стакан.

— Только закуски у нас нет, — посетовал Ханс.

— Нэ трэба, — ответил я почему-то по-украински, но буры меня поняли.

Когда нас нашел Арам, мы все четверо хором пели песни на трех разных языках одновременно. Но вполне слаженно и полифонично, с полным пониманием друг друга. Рядом валялись три большие квадратные бутылки из-под виски. Пустые, естественно. И нам всем, включая Дюлю, было очень хорошо.

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 30 число 5 месяца, вторник, 10:00.

Утром (или уже ранним днем) меня ласково разбудила Булька. С кружкой капустного рассола, маленьким мерзавчиком[88] «Новомосковской» водки и обмотанной полотенцем кастрюлькой горячего хаша[89] — поклоном от Саркиса. И все это с лаской, легкими «материнскими» поцелуями и добрыми уговорами. Ни одного бабского упрека. Просто добрый доктор-похметолог.

— А где все? — спросил я, приходя в себя.

— Кто где, — отвечает, — но в пределах «Арарата», если тебя это волнует. Инга всех построила и озадачила.

— Как Дюля?

— Еще спит. Мы решили ее вообще не будить. Пусть сама проснется, когда захочет. Это вам, мужикам, не привыкать водку трескать, а она у нас, можно сказать, вообще непьющая…

И, улыбнувшись, добавила:

— Была.

— Понятна-а-а… — огляделся вокруг. — А кто меня раздел?

— Я же и раздела, мой господин, не валяться же тебе в дорогих одеждах. Они почищены и висят в шкафу, трусики постираны и сушатся, — предупредила она мой следующий вопрос.

Сама Булька была одета в полупрозрачный зеленый запашной пеньюар, с белыми кружевами: на воротнике, по подолу и каскадом — на широких рукавах. Пояс подвязан под грудью. Волосы распущены. На запястьях тонкие золотые браслеты. Штук по шесть. Красотка, прекрасно осознающая, что она — красотка. А что скромницу изображает, так такую роль сама себе выбрала: для ролевой игры в «гарем».

— А я как? Себя прилично вел? — понизил я голос. — Морду никому не набил? А то свадьба без драки — вроде как против традиций.

— Что ты, мой любимый господин, ты очень культурно в хлам напился в тихом уголке с бурами и насмерть упоил Дюлекан, — вроде серьезно говорит, а глаза смеются.

— И все? — даже как-то разочаровался в себе.

— Нет, господин, когда я тебя раздела и уложила, ты мне сказал: «Если хочешь трахаться — трахайся. Только, чур, меня не будить».

— Ничего не помню, — пробормотал недоуменно.

— Так я тебя и не будила. Слово господина для жены — закон.

— ???

Буле наконец надоело себя сдерживать, и она звонко захохотала, всплескивая руками. Браслеты мелодично перезванивались при этом.

— Тебе зеркало показать?

— А что там, в зеркале? — не понял я.

— Твое лицо.

— М-да? И что с ним теперь делать? — озадачился я, оглядев свое отражение.

— Принимать водные процедуры. — В ее голосе прорезались нотки доброй няньки. — Ванна давно готова, мой господин. Бритва, пенка и туалетная вода — там же. Вставай, я тебя туда провожу и обслужу.

— Я сейчас на секс не способен. Извини, — смутился я, вспомнив, что сегодня ее очередь в гареме.

— Как ты мог подумать обо мне так плохо, мой господин, — сказала Булька с укоризной в ответ на мою эскападу.

Она подняла мою тушу с кровати и поставила в вертикальное положение. Несмотря на рассол, хаш и опохмел, меня все еще штормило, хотя не сильно: так, балла на три-четыре. Девочка ловко подлезла мне под мышку, подставив узкое плечо, и, обняв за талию, повела меня в сторону санузла, приговаривая:

— Я клянусь пророком и его женами, что буду делать своему господину только приятное. Сначала помою любимую тушку, приведу ее в порядок и лишь только потом, если господин соизволит…

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 30 число 5 месяца, вторник, 11:12.

Пора кончать этот разврат. За сутки — три разных бабы, пьянка с суровыми африканскими мужиками, эротическая фотоссесия и две свадьбы.

Хотя нет… Свадьба была одна.

Ну, тем хуже для меня. Больше нервов ушло. Так рвать себя на британский флаг никакого здоровья не хватит.

А всего неделя прошла! Ой, мля… Что дальше-то будет?

Вот с такими мыслями осматривал я свое бабье войско, выстроенное Ингеборге на вчерашнем свадебном помосте, с которого уже убрали сукно и подмели цветочные лепестки.

Между висков шарахалась мелодия: «Тринадцать негритят пошли купаться в море… И их осталось десять». Редеет отряд сам по себе, а еще даже из города не выехали. Трех ослепительных красавиц до русских земель уже не довез. Ущерб новой родине налицо.

А кто вредитель?

Я вредитель.

Узнают — не простят. Прапорщик Быхов — первый.

Девять непокрытых красивых головок с ожиданием смотрят на меня, выстроившись в ряд. Целое отделение.

Десятая красавица рядом со мной стоит, держа в руках стопку черных беретов.

— Ну, что, бойцыцы, становимся бойцами, — обвел я глазами строй, любуясь красивыми лицами.

Девчонки смущенно заулыбались, но с вопросами не лезут, не галдят; ждут, когда сам скажу, что хотел. Доннерман хоть и гад, но профи. Все же неплохо их намуштровал за такое короткое время.

— Стрелок-радист Шицгал.

— Я, — вскинулась Роза.

— Выйти из строя.

Роза сделала два шага вперед. Почти правильно.

— В ознаменование окончания боевой учебы вы награждаетесь черным беретом и становитесь полноправным бойцом отряда «Факел». Поздравляю вас. Добро пожаловать на борт.

Ингеборге торжественно вручила ей головной убор с русским триколором на кокарде. И мы оба отдали Розе воинское приветствие; проще говоря, козырнули.

— Встать в строй, — командую.

Жду, пока Роза займет свое место, и объявляю следующую:

— Снайпер Комлева.

— Я, — моментально откликается Дюлекан.

— Выйти из строя.

Дюлекан вышла просто на «отлично». Хорошим таким строевым шагом со стуком подошв по доскам. Хоть на строевой смотр выводи. Шучу, конечно. До строевого смотра ее еще гонять и гонять, как Сидорову козу.

Внимательно всматриваюсь в Дюлю и не нахожу на ее лице следов депрессии. Вот и славненько. Нечего по этому козлу убиваться, не стоит он того.

— В ознаменование окончания боевой учебы вы награждаетесь черным беретом и становитесь полноправным бойцом отряда «Факел». Добро пожаловать на борт, мэм.

И поехало:

— Снайпер Бисянка.

— Пулеметчик Антоненкова.

— Стрелок Иванова.

— Стрелок Синевич.

— Стрелок Айзатуллина.

— Стрелок Вахитова.

— Стрелок Радуева.

Все. Последняя команда:

— Вольно, можно надеть береты.

Традиции и ритуалы не зря были придуманы еще в седой древности. Предки не дураками были. Казалось бы, какая хрень? Беретки копеечные раздаем. А на деле у девчат формируется чувство сопричастности к единому целому. ОТРЯДУ. Теперь есть на свете МЫ — носящие черные береты и ОНИ — все остальные. И каждая, получив беретку, ощущает, что это не просто головной убор, а знак, символ. Причем заслуженный. А это дорогого стоит.

Все девять девочек, получив береты, некоторое время помогали друг другу их правильно надеть.

Смотрелись в зеркальца.

Поправляли.

Красовались.

Я терпеливо ждал. Стремно становиться между зеркалом и женщиной. Чревато… Даже если ты ей командир.

Все же «Отряд» для них — пока такая же ролевая игра, что и «Гарем».

На службу их не призывали.

Присяги они не давали.

Контракта не подписывали.

Трибунал им не грозит.

Все добровольно, в том числе и дисциплина. Но до Одессы она край как всем нам нужна, чтобы доехать туда, желательно целыми тушками.

Прибежала Катя в шортиках и легкомысленной маечке на лямках, раскачивая под ней грудью в такт шагам. Она никогда не унижала свою грудь лифчиком.

— А моя беретка где? — возмущенно крикнула она, еще не остановившись.

— А тебе берет зачем? — спросила Наташа. — Ты ведь уже приехала.

— А я его на стенку повешу, в память о вас, — выдохнула Лупу, точнее — уже миссис Вильям Ирвайн, — и по выходным носить буду.

Вся дисциплина моментально рухнула, и девчонки кинулись обнимать друг друга, как хоккейная команда после удачно заброшенной шайбы.

Наконец Катя от всех отбилась и получила свой берет у Ингеборге. По правде, мы ей и так собирались его отдать. Зачем он нам? Лишнее место занимать?

— Жора, ты мне календарь на свадьбу подаришь? — спросила Катя, не отрывая взгляда от маленького зеркальца, одолженного у Анфисы.

— Не на свадьбу. Просто подарю. Первый экземпляр — твой. С автографами. Каждая подруга тебе распишется на своей странице. Я — на титуле.

— Офигеть. Дайте два. Один я в магазине повешу. А второй, с автографами, дома — по отдельности, в рамочках, — тут же смекнула хозяйственная Катя свой профит. То есть не столько свой, сколько уже семейный профит, раз в магазине собралась вешать в качестве рекламы.

— Заметано, — охотно отозвался я на эту просьбу.

Катя обняла меня и, подтянувшись, шепнула в ухо:

— Спасибо тебе за все.

Чмокнула, фактически клюнула, в районе уха, потом отпрянула и убежала в магазин.

К Биллу.

Впрочем, так и должно быть. Именно этого я и добивался. Хотя в глубине души все же немного жаль, что Катя уже не моя.

— Так, становись! — скомандовал отряду. — Кончай отдыхать.

Девчата, уже с меньшей охотой, продолжили играть в военщину.

Но встали.

Ровненько и по ранжиру.

Подождав, пока все успокоятся, сказал:

— На сегодня у нас следующие задачи. Первая — собрать все свои вещи, как для марша в Одессу. Вторая — после обеда полностью загрузить автобус для той же цели. Будем испытывать его с полной нагрузкой и полным экипажем. Предваряя ваши вопросы, поясню: прокатимся до Базы «Европа», совершим малый шопинг и обратно. Так что оружие почистить, магазины патронами набить. Кусачки и пломбировочная машинка — у Кати в магазине. Пользуйтесь блатом, пока есть. В четверг у нас конвой. Мы покидаем Порто-Франко. Так что, если с кем надо проститься — прощайтесь. Потом времени не будет. Роза, Таня и Дюлекан — со мной, сбор через десять минут. Остальные — под начало Ингеборге. Время пошло!

Так, народ озадачен. Теперь можно уже обойтись одним джипом Фреда, а то все мозги промял, как разорваться сразу в несколько мест одновременно.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 30 число 5 месяца, вторник, 12:07.

— Это уже не «Путанабус», — недоуменно заявила Бисянка, — это какой-то «Путанк».

Автобус стоял перед закрытыми воротами Олегова ангара и ничем не напоминал нам бывший миленький «скул бас». Это действительно была агрессивная монстра, не похожая на все то, что я видел ранее.

— Не «путанк», а «путанкетка», — со всей серьезностью завила Роза. — У «путанка» член во лбу торчать должен.

И, не удержавшись, прыснула в кулачок.

— Вы все неправы. — Дюля встала в позу оратора и вставила свои три копейки. — Так как пулемет у этой монстры только сзади, то это самая настоящая «путачанка».

На наши возбужденные вопли из ангара высунулись Олег с Михаилом.

Подошли, поручкались по очереди со всеми.

Олег первым делом, пробежавшись взглядом по девчонкам, осведомился:

— А где Катя?

Роза тут же выпалила:

— Да она вчера замуж вышла. Сейчас отсыпается.

— Как — замуж? — удивился Олег с большой долей недоумения. — Она же была замужем?

Похоже, с замужеством Кати со мной Олег успел смириться. А тут такое мимо пролетело, что могло бы и в него уткнуться, а он где-то не там лазил. Все это я четко прочитал на Олеговой роже, как на плакате МЧС, из серии «Это должен знать каждый».

— Не бери в голову, Олежка, бабы такие непостоянные, — удрученно пожал я плечами. — Ну нашла себе кого покруче меня. Такое дело, понимаешь? Житейское.

— А че тут понимать, японский пень, — вмешался в нашу беседу Михаил. — Баба обынакновенная. Вид вульгарис. В ее программе такое прошито изначально. Вткнувать должон лучший по ее определению, — и задорно подмигнул Розе.

Роза сделал вид, что ничего не поняла.

— А что такого есть в ее новом муже, чего нет в тебе? — спросил Олег, явно крутя какие-то варианты.

— Жилплощадь, — засмеялась Бисянка.

Остальные девчата ее активно поддержали в этом начинании.

А Олег вот слегка сократился. Видать, с жилплощадью у него тоже туго.

— Ладно, проехали, — сказал я, настраиваясь на деловой тон, — показывай монстру.

— Пусть сначала он, — махнул рукой Олег, показывая на Михаила.

И ушел в ангар, явно очень разочарованный жизнью.

Михаил подбоченился и гордо доложил:

— Вчерашние полевые испытания показали устойчивую голосовую связь на тридцати трех километрах от антенны на ангаре. Но, еперный теятер, надо учитывать, что тут рельеф местности плоский как стол. В лесу или на пересеченке будет двадцать — двадцать пять, не больше. В горах — отдельная песня. С «ходилками» в степи на четыре километра устойчиво можно болтать. Все уже установлено. Все, гнутый глыч, на штатном месте стоит и фунциклирует. Извольте в кассу.

Тут Михаил интернациональным жестом, означающим бумажные деньги, потер большой палец об указательный с безымянным, подняв свои пальцы почти на уровень моего лица.

— Ща, посмотрим это все и рассчитаемся, — сказал я ему, доставая ключи.

Отперев водительскую дверь, влез в автобус.

Нововведений в салоне была масса. Впечатляло. Когда только Олег успел?

Справа от водительского сиденья, на торпедо, появилась складывающаяся хромированная держалка под ноутбук, установленная так, чтобы было удобно пользоваться им на ходу в раскрытом виде. А если не надо — так сложить, прижать к торпедо — и как нет ее.

С другой стороны появился держак под кружку. Стационарный. В хромированную сеточку подстаканник. Явно в девичестве сантехнический аксессуар был, с ванных комнат оборудование. Пригляделся — точно. Есть небольшое клеймо испанской фирмы «Rosa». Я от нее у себя в квартире санузел оформлял. Но выглядит все, как будто тут изначально и было задумано. Ай да мастер! Это же надо так мозги извратить? Уважаю!

Спереди от рулевой колонки, над панелью приборов, были закреплены на торпедо две небольшие плоские радиостанции, с которых стерты шильдики производителей. К каждой на витом шнуре прикреплен микрофон. Все в досягаемости руки, ну разве что — чуть потянуться. Никаких «соплей» из проводов, все очень культурно сделано.

На левой двери появилась весьма объемная пепельница с крышкой на пружине и «карманы» для сигарет и карт.

Под самим сиденьем — выдвижной ящик. Вместительный.

Между рычагами и сиденьем — обрезиненная держалка для автомата из гнутой трубы, чтоб брать оружие одним движением правой руки.

Правее, под торпедо, за рычагом отпирания двери, закреплена батарея зарядников для «ходилок». В два ряда по шесть штук, в едином блоке. Весьма удобно их там забирать и вставлять, двигаясь по лестнице хоть на вход, хоть на выход. Все продумано еще до нас. Сейчас все «ходилки» торчали в своих гнездах. Покачал крайнюю, вроде крепко держится, на ходу не выпадет, когда автобус подпрыгнет на кочке.

Там же, ближе к водителю, расположили и блок из пары «прикуривателей» для зарядки чего-нибудь другого, но тоже аккумуляторного. Большого фонаря, к примеру. И еще три различных разъема, чтобы, значит, без переходников обходиться. Разумно.

Встал с сиденья, прошел в салон, в котором появился внутренний каркас из хромированных двухдюймовых труб. От пола, в проходе у каждого сиденья, соединяясь с его спинкой в распор потолка. И также с бортов, под прямым углом к ним, шли такие же трубы в распор стояков. Соединения труб взяты хомутами и аккуратно приварены. Вдоль бортов, выше окон, также конструктивно прошли такие же трубы, закрепленные на бывшие посадочные места крюков для гамаков и жестко соединенные с остальной конструкцией. На этих трубах закреплены новые крюки для гамаков. Мне понравилось. В старом варианте нагрузку на себя брал крепеж крюков, а теперь она распределялась по всей трубе. Грамотно все.

А над самими сиденьями, в клетках из труб, пространство над головами было приспособлено под багажные полки с дном из толстой капроновой сетки, как в салонах старых авиалайнеров. Сетки крепились к каркасу. Сейчас на них вразброс валялись скрученные гамаки. Но свободного места было в достатке. Где-то две трети еще. Это мне очень понравилось. До такого я сам бы не додумался.

Зато исчезли занавески. Но, справедливости ради, надо сказать, что при нашей «братковской» тонировке окон занавески в принципе нужны только для гламура.

Под креслами появились ящики, сваренные из профнастила. Я потянул за вырез, заменяющий ручку, выдвигались они в проход между сиденьями очень легко. На роликах, видимо. Вот только пользоваться ими можно будет только по очереди, но это не страшно. На задних рядах ящики выдвигались со стороны спинки. Разумно, там пространства больше. Под сиденьями у окон, кроме заднего ряда, остались свободные ниши.

Сел на ближайший ряд кресел, протестировал, как ногам будет. Неплохо. Ноги особо не упирались никуда. Все же тут рядов сидушек меньше, чем в стандартном «скотовозе» и расстояния между сиденьями были изначально шире — бизнес-класс, как ни крути.

В кухонном тупике, на сервировочном столике, в торце столешницы, появилась рама из дюймовой трубки, как и просил. Чтоб было на что магазинные подсумки пулеметные вешать. И в случае чего, не приведи Господь, их не искать по всему автобусу. Там же было вделано кольцо для пулеметчика. Вернее, для цепляния ремня удерживания его тушки. Сам брезентовый ремень с титановыми альпинистскими карабинами нашелся в ящике с посудой. Не захотел Олег его непрезентабельным видом общий стиль портить. Но не забыл про него. Молодец.

На спинках задних сидений появились держатели для пулеметов, из трех кусков обрезиненной трубы каждый. Это тоже Олегова самодеятельность, но в кассу пошла. Хотя пулемет у нас только один.

Остальное в торце салона все осталось, как было до модернизации.

Обернувшись, я увидел, сразу за водительской перегородкой, стойку с радиоаппаратурой, сделанную из таких же хромированных труб. Стильно.

И вроде нигде не покарябано, не поцарапано, не порвано. Аккуратно они тут работали. Да еще со сваркой. Ну да, ну да… Помню. Когда обиженный на сервис клиент может припереться с пулеметом претензии выражать, поневоле будешь аккуратным. Да и Олег, похоже, аккуратист по жизни. Надо спросить: случаем, не под знаком ли Девы он родился? Уж больно дотошный аккуратист.

Постучали в пассажирскую дверь.

Открыл.

И сразу же в салон залез Михаил с претензиями:

— Ну ты, язва-плешь-гнутый-глыч, платить собираешься?

— Показывай, за что, — ответил я на его наезд спокойной мордой.

Михаил тут же пристроился на рабочем месте радиста, где его черные ящики (кстати, уже оформленные шильдиками PROFradio, толстыми сантиметровыми буквами грубо по трафарету белой краской) стояли друг над другом под потолком, каждый на своей полочке, оставляя внизу на узком наклонном столике место для ноутбука. Ноут был жестко закреплен в раскрытом виде. Нижняя часть — к столику, монитор — к стене.

Проф включил ноут, и плоский экран загорелся, разделенный на три части.

— Вот это связь с «ходилками», — ткнул он пальцем в экран, — вот это — сканер. А вот это — связь дальняя. Вся шлоиботина фурычит на совесть. Дальше — сажай сюда специально обученного человека. Все?

— Вроде все, — почесал я в затылке.

Что я в этом понимаю? Только верньеры крутить по алгоритму? Так и их нет.

— Пять аппаратов, дюжина «ходилок», зарядники, четыре антенны, настройка, обучение радисток. Кстати, полноценная радистка у тебя одна — Роза. Остальные — только в первом приближении, — закончил Михаил «свои дозволенные речи».

— Кто бы сомневался, — усмехнулся я, вспомнив ее вчерашние припрыжки.

Вытащив из кармана (завязал я тут с пижонской привычкой барсетку таскать) пачку экю, стал выкладывать на столик пятикатки.

— Одна, две, три, четыре, пять, шесть. Вроде все?

Михаил собрал пластиковые купюры, перетасовал их, как карты, обстучал по ребру в ровную стопочку и убрал в один из своих карманов, которых у него было стопятьсот штук по кругу фигуры.

— Ну, если что… заходи, — сказал он на ходу, не прощаясь практически, и выскочил из салона на воздух.

— Олега позови, — только успел я крикнуть вдогонку.

И, пройдя к проему водительской двери, махнул девчатам, чтобы забирались сюда, технику осваивать.

А сам вышел из автобуса покурить. Решение сие было мудрым, потому как Олег пришел, когда я не только накурился, но еще и бычок в гравий втоптал и растер подошвой.

— Чего я еще не видел в этой монстре? — перечислил ему все, что только что осмотрел.

— Много чего, — улыбнулся Олег. — Ну вот, к примеру, на самом виду — вместо окошка с надписью маршрута над лобовым стеклом — у тебя там теперь люстра с четырьмя мощными галогенками, за тем же стеклом родным. В бампере заглублены две желтые противотуманки. Включаются на торпедо слева тумблерами, видел?

— Видел, но не понял, почему тумблеры.

— Жора, ты никогда на космическом корабле не был?

— Не-а, — ответил честно.

— Много потерял, — заважничал Олег. — Так вот: там все на тумблерах. Это самое надежное переключение. Надежней пока не придумали.

— А та где космический корабль изнутри видел? — поинтересовался я ехидно.

— В Звездном городке,[90] — спокойно ответил Олег. — Там есть в натуральную величину макет-тренажер станции «Мир». Той, которую затопили по приказу американцев, чтобы у нас независимой космической разведки не было.

— Понятно, — кивнул я в подтверждение, — уел.

— Да, еще… — Олег привлек мое внимание. — Оба твоих топливных бака я протектировал; чтобы, если пуля попадет, не вытекли сразу. Нижние багажники, — он открыл крышку, иллюстрируя показом, — модернизировать ни в чем не стал. Просто забил их пластиковыми канистрами с дизтопливом, маслом, тормозной жидкостью и прочими расходниками. Пара крестовин на карданы, пара самых распространенных подшипников, крепеж по мелочи. Второй домкрат, на всякий пожарный. Обрезки доски под домкраты, чтобы они у тебя в землю не зарылись. Все равно тебе все это покупать, а у меня — оптом. С другой стороны — тот же набор. На заправку одного бака тебе должно хватить с избытком. Остальное на фортах-заправках доберешь. А это — вроде как НЗ. Масла тут на полную замену мотору и коробке. И еще чуть-чуть долить, если что. В моторе такое же масло залито. Так что все с этим в порядке. Одобряешь?

— Дык. Куда я денусь? — не очень-то и хотелось возражать.

О половине этих вещей я даже не подумал, а о второй половине даже не знал.

— Пошли дальше, — повел меня Олег вокруг автобуса. — На каждый багажник на крыше камуфлированный чехол хитрый тебе сшили. Сейчас они зашнурованы на парные блочки, а если надо — шнуровку вынул, растянул чехол вверх, и шнуруй только на нижние дырки. Объем в два раз больше будет. Но не увлекайся наверху тяжелыми грузами, не сбивай центр тяжести. Если что — нагружай задний багажник. Да, совсем забыл, пошли.

Олег привел меня к заднему борту автобуса.

— Вот тут: эту запаску снял, бревно убрал, — показал он на самое натуральное бревно со снятой корой, диаметром сантиметров тринадцать и длиной с бампер, прикрученное к этому самому бамперу за клыки, — открыл этот лючок, — он постучал по борту пальцем, показывая мне место, где еще недавно никаких лючков в помине не было. — Там за ним — ниша, в которой у тебя теперь второй аккумулятор стоит. Первый на штатном месте. Оба заряжены.

— А лючок откуда взялся?

— Сам сделал, — улыбнулся Олег. — Теперь все. Можешь катить на нем, куда надо, — и постучал ладонью по автобусу.

— Не-е-е… — возразил ему, — я еще натурные испытания проведу: до орденских Баз и обратно, — и посмотрел на механика внимательно.

— Хозяин — барин, — спокойно ответил Олег.

Видно было, что за свою работу он спокоен.

— Кстати, бревно это зачем тут?

— Жора, а где ты бревно в саванне возьмешь, если в хлябь непролазную попадешь: к примеру, в болотистой пойме у брода? Самая необходимая в дороге вещь — бревно. Особенно хорошо высушенное. Потом спасибо скажешь.

— Гут, — согласился я с его доводами. — Сколько с меня осталось: за соляру, расходники и прочее?

— Ща посчитаем, — вынул Олег блокнот. — И кстати: держи свои ключи от автобуса.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 30 число 5 месяца, вторник, 14:18.

По городу долго не катались, только заехали на Седьмую улицу за своей порцией календарей. Той, что я на автобусе повезу в представительских целях. Заодно с Линдером рассчитался и за изготовление, и за рассылку авансом. Деньги как вода между пальцами, утекают, а заработка пока даже не предвидится. Но что поделать, такой уж я человек, что способен обходиться без необходимого, а вот без лишнего — жить не смогу.

Договорились с Линдером и о том, что он мне, как и книжным магазинам, будет бесплатно высылать свои каталоги, а я за это буду рекламировать среди знакомых его новый сервис: книги и картины по заказу. В общем, ни к чему конкретно меня не обязывающие условия. Просто подтвердить чувство партнерства.

Когда автобус припарковался на общественной стоянке «Арарата», то на такое чудо-юдо, особенно на его авангардистскую окраску, сбежались поглазеть не только мои девчата, которые еще не видели наш «скул бас» в его новой ипостаси, но также остальные постояльцы. И даже не проживающие в мотеле посетители ресторана отвлеклись от божественной стряпни Саркиса. Впрочем, последние — ненадолго. Удовлетворили любопытство и опять втянулись под кондиционер к остывающим вкусностям и разностям. Осмотрев все, что было доступно, разошлись и постояльцы мотеля. Ну машина — и машина. Оригинальная вещь, но на торг не выставлена. Так что нечего зазря облизываться.

Пара лиц полюбопытствовали: кто же такое руками сотворил? Послал их к Олегу в ангар. Может, и срастется у него новый заказ. Надо было ему подсказать, у Саркиса в ресторане на российской Базе Ордена рекламу своего гаража вывесить, чтобы сразу переселенцу она в нос упиралась; да не дотумкал сразу, а теперь — уже поздно.

Самыми активными исследователями нового транспорта были братья-буры. С моего разрешения они быстренько облазили весь автобус снаружи и изнутри, что-то трындя между собой негромко на своем африкаанс.[91] Потом ненадолго слиняли к своему «унимогу» и принесли лом, кирку-мотыгу, совковую лопату и початую бухту детонирующего шнура[92] на зеленой пластмассовой катушке. Потом, ни слова не говоря, стали все эти железки крепить мне на внутреннюю сторону кенгурятника простой обвязкой репшнуром к трубам. Узлы вязали морские, не из сложных, типа «дерни за веревочку». И держат крепко, и развязываются без помощи матерщины. Такие узлы и я вязать умею. Еще со службы.

— Без этого не проедешь там, где саванна кончится, — сказал Ханс, протягивая мне катушку с красным шнуром, пока Клаас возился еще с креплением кирки. — В лесу, а тем более в джунглях, без такой штуки ты как без рук.

— И зачем он мне? — недоуменно крутил я в руках аккуратно наискось срезанный торец полихлорвиниловой макаронины без каких-либо обозначений и шифров.

— Вот ты едешь, едешь и уперся на пути в дерево. Толстое. Не объехать. Что делать будешь?

— Рубить, наверное… — замялся я, прикидывая, что о такой ситуации не подумал совершенно, явно ровная саванна вокруг усыпила бдительность.

— И как долго ты собрался махать топором? — ехидно осклабился Ханс щербатым ртом.

— ??? — почесал я свой бритый затылок, чувствуя себя последним дебилом.

— И какой высоты пенек ты оставишь после рубки? Мост твоего автобуса над ним пройдет? Или застрянет? — добивал меня охотник.

— А с этой штукой — работы на пять минут, — подошел освободившийся Клаас, — просто делаешь две зарубки на нужной высоте, чтобы только шнур не соскочил. Обматываешь кольцом. Вставляешь детонатор, и с безопасного расстояния… — Он изобразил руками что-то резко расходящееся. — Ба-бах — и дерево на земле. И пенек низенький, за мост не цепляет.

— А если поперек дороги упадет?

Мне стало интересно. Новые знания от опытных людей лишними не бывают.

— Тогда пропилишь еще пару канавок. По габаритам дороги. Еще два «ба-бах», лучше одновременно — и то, что осталось лежать на дороге, легко оттянешь лебедкой в сторону.

— А детонаторы где брать?

— У Билли. Мы сами у него берем, — смеются хором.

— Что-то я у него их не видел, — засомневался я в информации.

— Так он их и не каждому продаст. Только своим из-под полы. — И зубы скалят, довольные произведенным впечатлением.

— Спасибо, ребята. — Я был искренне растроган. — Сколько я вам должен за все это?

— Ничего, — ответил Клаас.

— Это подарок Дуле, — добавил Ханс.

Их выжженные солнцем лица, прорезанные глубокими морщинами, смущенно улыбались.

Из толпы девчат вышла Дюлекан и неторопливо поклонилась братьям в пояс. Потом подошла к ним и каждого поцеловала в щеку, приобняв за шею.

Я, бросив бухту детонирующего шнура под ноги, поднялся в автобус, нашел там единичную упаковку календаря, свернутую в рулон и упакованную в крафт.[93]

Выйдя из автобуса, обнаружил просто поцелуйный обряд. Все мои девчонки по очереди подходили к братьям, целовали их в обе щеки и говорили «спасибо». Буры в некотором остолбенении просто сияли своими бесцветными глазами.

— Вот, — сказал я, спрыгнув на гравий, — ответный дар от нас всех на память. Только разворачивать будете там, где посторонние не видят. Хорошо?

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 30 число 5 месяца, вторник, 15:00.

Отправив всех на обед, занялся расчетами с Фредом. В его же джипе.

— Так, Фредди, вот тебе деньги за прошедшее время, включая сегодняшний день. И еще тридцатник за завтрашний — это твой оплачиваемый отпуск, — протянул ему стопку мелких купюр. — Не отказывайся. Мы тебя загоняли. Отдохни денек. Если в четверг утром с конвоем не уедем, я тебе позвоню. Не автобус же мне по городу гонять.

— Я всегда готов к вашим услугам, — ответил Фред, улыбаясь. — Буду ждать. С вами не скучно.

Я пожал ему руку и вышел из машины.

Да. Привык я уже к этой наглой шотландской морде. Даже жалко расставаться. На удивление.

«Так, должок этот закрыл, — подумал я, глядя, как „пожарный“ джип Фреда выруливает из мотеля на Главную улицу, — пора пообедать и закрывать остальные».

Пообедать в первую очередь. Когда еще так вкусно поем?

Обед прошел в штатном режиме, несмотря на некоторое возбуждение личного состава. И вовсе не чудесной долмой от Саркиса. Все же бабы перемены чуют верхним чутьем. Или нижним? В общем, как-то чуют. И чуйка их редко обманывает. Но все настырные вопросы красавиц я пресек в корне. Будет время — будет пища. Сейчас, когда я ем — я глух и нем.

После обеда дал девчатам армейские полчаса на отдых, а сам перегнал автобус на задний двор к свадебному помосту, который собрался использовать как погрузочный терминал, пока его не разобрали обратно на доски.

После чего, зайдя в заднюю дверь главного здания мотеля, нашел там Саркиса, который в кухне ресторана колдовал над большой кастрюлей.

— А… Жора-джан, — воскликнул он, увидев меня в дверях, — обожди чуток, ара, тут у меня процесс в разгаре, — отмахнулся он от меня большим половником, хотя и вежливо.

Вышел обратно во дворик — перекурить.

Саркис появился через две сигареты.

— Что хотел? — спросил, вытирая руки белым передником.

— Да вот, Саркис, хотел рассчитаться с тобой до четверга. В четверг утром конвоем московским уходим в Россию. Один домик, как разгрузим, — освобожу сразу. Остальные до четверга за нами оставь.

— Куда собрался? — Саркис выгнул густую бровь.

— Да так… Шоп-тур по Базам. Автобус испытать перед дальней дорогой с полной загрузкой. Возможно, там и заночуем. Как фишка ляжет.

— От меня что надо? — Вот деловой человек, сразу поляну рубит.

— Надо, ара, очень много надо. Вода-еда. Вода в первую очередь. Еда во вторую. На весь маршрут. И все через час-полтора. Грузиться будем, — выдал я ему свои ближайшие планы.

— Зачем тебе вода на весь маршрут? — удивился Саркис. — Форты-заправки на скважинах стоят. Да и в любом ручье тут такая вода — боржом отдыхает. Можно без опаски пить.

— Стремно, — засомневался я в таких сведениях.

— Да брось… — Саркис махнул рукой, — за двадцать лет тут никакой холеры не было. Даже дизентерии. Я бы знал.

— Помню. Арам говорил, что вы на перекрестке миров сидите и все знаете, — усмехнулся.

— Именно, ара, именно так, — совершенно серьезно ответил Саркис. — Ладно, Жора, дам тебе шесть баллонов пластиковых от «clear water». Все меньше тяжести, чем от фляг молочных. Это сто восемьдесят литров. Должно тебе хватить до любой цивилизации, если большие постирушки устраивать не будешь. И продуктовый набор охотника для готовки в поле. Котлы есть?

— Есть. Давно купили. И котлы, и треноги.

— Тогда с тебя триста экю.

— А еда-вода?

— Комплимент от повара, хотя готовить его будете сами, — усмехается толстыми губами. — А пока иди. У меня там дежурное блюдо томится. Пригляд нужен.

Затем сразу пошел в лабаз к Биллу, благо тут все рядом.

В оружейном магазине Катя в домашнем цветастом передничке и алой косынке из пионерского галстука, напялив на руки оранжевые резиновые перчатки, негромко напевая себе под нос, смахивала мокрой тряпкой пыль с самых дорогих образцов оружия. Покупатели их всегда долго рассматривали, но намного реже брали в руки. Жаба им не только расход не подписывала, но и пригляд, хотя за это Билл денег не брал.

— Катюха, — окликнул я девушку, — ты не боишься, что от воды самое дорогое, что есть у Билла, заржавеет.

— Это не вода, а тефлон, — с апломбом заявила Катя. — Пора бы уже и знать.

Вот такие вот метаморфозы. Всего день замужем за оружейником, а уже туда же — учит, наставляет. Но я не стал углублять эту тему. Наверное, только так и можно заставить себя любить чем-то очень увлеченного человека. Смешно станет, если через год Катя станет Билла заменять в мастерской, но чем черт не шутит, когда Бог спит? Катя даже в качестве простой продавщицы обязательно поднимет выручку магазина, просто потому, что будет здесь доступна для созерцания. Стволы и сиськи… Убийственное сочетание.

— Через полчаса приходи в домик-склад, будет раздача календарей и автографов, — сообщил ей.

Катя отвлеклась от пыльных стеллажей:

— Без меня не обойдется. Даже не думай.

— А Билл где?

— В подсобке он. — И тут же предложила: — Позвать?

— Не надо никого звать, я уже тут собственной персоной, — пристроился толстяк за прилавок, разглаживая усы. — Жора, тебе что-нибудь нужно от старого оружейника?

— Привет, Билл, — пожал я его руку. — Ты хотя бы в качестве молодого мужа уж не кокетничал возрастом.

В ответ Билл мне озорно подмигнул, убедившись, что Катя не видит.

А я задал тот вопрос, с которым пришел:

— Мне тут буры на бедность подкинули метров тридцать детонирующего шнура. Нужны взрыватели.

— А что ты собрался с ним делать? — Билл настроился слушать.

Ладно, проведем для начала политико-воспитательную работу. Время пока есть.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 30 число 5 месяца, вторник, 16:09.

— Так, девочки, не давитесь, всем хватит. На всех взято с запасом, — увещевал я девчат, которым хотелось быстрее дорваться до вещественного воплощения их красоты. — Люди старались. Всю ночь печатали. Брошюровали. А вы сейчас возьмете и помнете. Обидно будет в первую очередь самим же. Итак, первой — Кате, как остающейся.

Шестнадцать календарей было выложено в стопочку на столе. Каждому из нас по одному и еще Биллу в магазин, Саркису и Араму. Им тоже, для понтов, с нашими автографами. Араму еще подскажу, когда год закончится, раздербанить календарь по отдельности, отрезать табель снизу и под стекло в рамки развесить по бару. В дополнение к имеющейся уже у него коллективной фотографии. С персональными автографами! Приток посетителей от этого украшения должен увеличиться. Да и Майлз с Беляевой получится лишний щелчок по носу. Пустячок, а приятно.

Осталось только нормально организовать процесс в этой толчее. Все же домик мотеля не рассчитан на такую толпу.

Утрамбовав гарем по углам, я взял в руки гелевое стило, пишущее серебряным маркером, и размашисто оставил свой автограф на титульном листе.

Повернувшись к Кате, пояснил:

— Тут я. А вот ниже, где надпись «Календарь Зорана», заставь расписаться самого Зорана, когда он тебе свадебные фотки принесет.

— Кать, мы тебе потом свои адреса вышлем, ты нам тогда фотки-то перешли, а? — попросила Антоненкова. — Чтоб было на память.

— Обязательно. Всем все вышлю, — пообещала Катя, лучась довольством. — Не сомневайтесь. Было б куда высылать.

Я перехватил инициативу.

— Итак, «мисс первый месяц» у нас — Роза.

Перевернул страницу и передал ей стило.

— Вот здесь лучше всего расписаться на затемнении, над твоим именем, — показал ей где, — и покрупнее, чтоб издали видно было.

И так прогнал всех девчат кругами по всем шестнадцати календарям. Чтоб у всех остался персональный календарь на память со всеми нашими автографами. Все же мы, хоть и начали расползаться на этой земле по отдельности, остаемся на будущее чем-то единым, типа студенческой группы. Даже ближе — семьи. Ибо что есть гарем, как не семья?

Как только эта карусель с автографами кончилась, Катя, прижимая к груди аккуратно скрученные в рулон календари, сделала таинственное лицо и сказала:

— А теперь все быстренько перебираемся ко мне магазин, а тот там Билл заждался.

Вот так вот. Уже КО МНЕ в магазин!

— А что там будет? — спросила Анфиса.

— Сами увидите, — не стала Катя раскрывать секретов. — Поскакали вприпрыжку. А то если будете так тормозить, то попадете на Базу к закрытию всех магазинов и останетесь без ништяков.

Ввалившись всей толпой в оружейный магазин, тут же слегка обломились, потому что пришлось ждать, пока Билл обслужит пару клиентов, один из которых был такой слегка заторможенный. Но наконец-то и он ушел, и Билл попросил Катю запереть дверь и повесить табличку «Закрыто».

Вся эта таинственность не на шутку заинтриговала. Я даже забеспокоился слегка: а вдруг как огорошат чем-то таким неприятным по жизни? Это нам сейчас совсем лишнее.

Билл вышел из-за прилавка, некоторое время откашливался, кряхтел, поправлял усы, но наконец-то, скрестив руки поверх живота, разродился речью:

— Дюлекан, ты уже три раза приходила ко мне в магазин облизывать одну вещь.

Я сразу встал в стойку. Что за млядство! Какую вещь? Что значит — облизывать?

А Билл тем временем продолжал выступать:

— И я понял, что эта вещь тебе очень нравится. Я хочу, чтобы ты ее и дальше облизывала, но уже как свою собственную.

Дюля воскликнула:

— Правда?! — и с визгом бросилась на шею Биллу, болтая в воздухе ногами.

— Э-э-э… эй… Подруга, нехрена на чужих мужьях виснуть, — прикрикнула Катя и тут же смутилась.

Однако и Дюлекан, сократившись в изъявлении своих чувств, тут же слезла с Билла и встала рядом как примерная девочка.

А я, как дурак, внезапно захваченный судорогой мозговой мышцы, стою в толпе своих жен и ничего не понимаю. Охренеть, не встать. Что тут происходит вообще?

А Катя подошла к стенду с винтовками, на котором они висели параллельно полу, а не стояли вертикально, как в других пирамидах. Сняла оттуда длинную такую дуру и понесла ее на вытянутых руках к Дюлекан в положении «на караул».

Успел обратить внимание только на ценник, который остался на пустом месте. Тот гласил «6,5-мм японская винтовка Арисака 11 200 экю».

Нехило!

Дороже в магазине была только снайперская немецкая «Эрма» с тремя сменными стволами под разные калибры за тринадцать тысяч. Но она новая, а Катя таранила голимый антиквариат.

Однако и соседние винтовки, которые висели на кронштейнах этого стенда, все они были, как бы сказать точнее… Исторические, что ли.

7,7-мм — английский Ли-Энфильд, который наши в Афгане называли «Бур».

10,4-мм — итальянская Веттерли-Витали образца 1887 года.

8-мм — французская Лебеля — Бертье 1907 года.

А также совсем экзотический 7-мм — мексиканский Мондрагон.

Неплохая коллекция оружия Первой мировой.

И все по бешеным ценам.

Дюлекан глядела вожделеющими глазами на приближающуюся Катю, точнее, на винтовку в ее руках. Но, когда Катя подошла вплотную, протянув к ней оружие, и Дюле осталось только взять эту винтовку в свои руки, она вдруг спрятала их за спину.

— Я не могу принять от вас в подарок такую дорогую вещь. — В голосе девушки появилась волнительная хрипотца. — Это неправильно.

Создалась напряженная ситуация. Все молчали. Катя только ресницами хлопала, ничего не понимая. Явно что-то пошло не по предполагаемому сценарию.

Но тут нашелся Билл.

— Дюлекан, кто тебе сказал, что мы ее тебе дарим? — упер он в девушку свой толстый палец. — Стану я дарить? Вот еще глупости. Мы ее тебе меняем.

— Меняете? А на что? У меня же ничего нет. — Глаза Дюли неестественно округлились.

— Как — нет? — подала голос Катя, все еще держа винтовку в руках. — А «мосинка»?[94]

— «Мосинка» есть, но это единственное мое оружие, — упиралась Дюля.

— Вот мы и меняем тебе ее на «арисаку», так что без оружия не останешься, — сказал Билл. — Винтовку на винтовку, прицел на прицел, патроны на патроны. Баш на баш. Как теперь? Тебя устраивает? Так будет справедливо?

Дюлекан кивнула и буквально выхватила винтовку из Катиных рук. Но все равно сказала:

— Обмен все же неравноценный.

Билл задорно засмеялся:

— Дюлекан, на эти ценники ты не смотри так пристально, они тут для того, чтобы отпугивать покупателя, так как это моя личная коллекция. Ну и для того, чтобы остальное оружие не казалось таким уж дорогим. Это просто такая уловка торговца. Знающего человека она не обманет. Но сколько их — знающих?.. — Билл опять довольно усмехнулся. — Но если кто-то и захочет купить по такой цене, я не огорчусь. Так как знаю, где за ленточкой заказать еще одну, точно такую же, и в прибыли остаться, несмотря на все орденские наценки и накрутки.

Да, отметил я про себя, нетривиальный маркетинговый ход. Само по себе неплохо быть первым на пути у тех, кто забыл или не захотел купить оружие на Базе. А уж с такой тонкой разводкой… Уважаю!

— Билл, ты позиционируешь это старье как исторический антиквариат? — поинтересовался я искренне.

— В принципе, да, — ответил оружейник, — хотя все они, несмотря на почтенный номинальный возраст, считай что новые, боеспособные и практически не стрелянные. И каждая с историей. — Билл явно сел на любимого конька, раз стал читать нам лекцию. — Винтовка, которая у Дюлекан в руках, конструкции полковника Нариоке Арисака образца тысяча девятьсот восьмого года, тип тридцать восемь, сделана в Японии оружейной фирмой СКБ в тысяча девятьсот тринадцатом году и отправлена на хранение в арсенал. Во время Первой мировой войны была куплена Россией и отправлена в великое княжество Финляндское, где и пролежала с тех пор нетронутой на складе до девяностых годов прошлого века.

— Даже в войну? — удивилась Наташа. — Даже у нас народное ополчение чем только не вооружали.

— Особенно в войну, — ответил Билл. — Патроны к «арисакам» выпускались в России, в Сестрорецке, и после обретения независимости стали для финнов недоступны, особенно после советско-финских войн восемнадцатого и двадцать первого годов, когда финны хотели оттяпать у России Карелию с Мурманском, пока та занята гражданской войной. А японцы к тому времени перешли на английский калибр. Да и на вооружении у финнов стояла русская «мосинка», патроны к которой финны делали сами. Конечно, они могли покупать нужный патрон у шведов, но Финляндия — страна небогатая и предпочла покупать бомбардировщики у Англии.

— А дальше что было? — подвигла Билла к продолжению Анфиса.

— В девяносто шестом эта винтовка попала ко мне в руки, когда финны стали распродавать свои старые арсеналы, — охотно продолжил Билл, — и была лично мною пристреляна. Убедившись в том, что русский генерал Федоров[95] был прав, когда заявлял об «избыточной точности японской винтовки», я превратил ее в снайперскую. Был поставлен оптический прицел на родное японское крепление. Весьма оригинальное, должен заметить. А вот как я это крепление доставал — это отдельная сага. Роман по переписке, типа поиска святого Грааля. Зато теперь вот оно — родное, аутентичное, стоит на положенном ему месте. И не надо рукоятку затвора гнуть.

Прямо кот Баюн:[96] говорит о железках, а девки мои уши развесили, как будто бы им о последних тенденциях моды вещают.

А оптический прицел действительно поставлен очень низко и смещен влево от оси металлических прицельных, а не вверх, как традиционно принято. И не перекрывает их.

— Что еще очень хорошо для нашей маленькой Дюлекан, — продолжал Билл, — так это то, что патрон шесть с половиной на пятьдесят миллиметров имеет очень малый импульс отдачи. В конце девятнадцатого века японцы перешли на этот мелкий отечественный калибр, потому что европейские и американские винтовочные калибры не позволяли им эффективно вести прицельный огонь из-за сильной отдачи. Все потому, что у джапов[97] масса тела была меньшая, чем у европейцев. Тогда они, аннулировав все заказы на покупку винтовок в Европе, стали их делать сами. Кроме того, меньший калибр, согласно такой науке, как баллистика, дает большую настильность траектории выстрела и, соответственно, повышает меткость стрельбы, а если учитывать длинный ствол «арисаки» — почти тридцать один дюйм,[98] то среди снайперских винтовок она одна из лучших. Уж точно лучше по меткости «мосинки» Дюлекан. А малая навеска пороха при таком длинном стволе дает выстрел практически без вспышки, что также немаловажно для снайпера. Его тогда труднее обнаружить. Но это еще не все достоинства этого оружия. По сравнению с «мосинкой» расположение рукоятки на задней части затвора позволяет перезаряжать винтовку, не отпуская ее от плеча и не теряя из виду цель. Могу много еще про нее рассказывать, но просто поверьте на слово старому оружейнику: винтовка «арисака» совершеннее не только «мосинки», но даже такой легенды, как винтовка братьев Маузер,[99] хотя именно последняя и служила для «арисаки» конструктивным донором.

Тут прибежала незаметно для всех исчезнувшая Бисянка, притащив оружейную сумку Комлевой. Переживает за подругу. Вдруг та еще откажется сдуру от такого обмена?

— Вот тут ее все, — сказала она, отдуваясь, и выложила оружейную сумку на прилавок.

Катя тут же схватила кусачки и срезала пломбы.

Билл неторопливо вынул из сумки «мосинку», выдернул из нее затвор, посмотрел ствол на просвет и высказал свое авторитетное мнение:

— Неплохо. Думал, что будет хуже. И очень хорошо, что прицел родной.

Потом вставил затвор на место и передал оружие Кате.

— Повесь, дарлинг, туда же, где была «арисака». И ценника не меняй, — озорно засмеялся при этом.

Выгреб из Дюлиной сумки патроны, подсумки и наган в кобуре. Наган с револьверными патронами сунул обратно, а винтовочные патроны с подсумками скинул в картонную коробку на прилавке.

— Немного обожди, — сказал Билл Дюле, — я тебе патронов отсыплю, как договаривались, баш на баш. Все твои на все мои, — и лукаво подмигнул.

Девчонки, видя, что развлечение кончилось, стали перешептываться на отвлеченные темы, поэтому я внес изменения в их дальнейший график.

— Так, девочки, хорош тут халасы давить; торжественная часть кончилась, пошли собираться в дорогу. А Дюля и сама может решить с Биллом свои профессиональные вопросы.

Особых возражений не последовало. Девчонки быстро ретировались из магазина. Впрочем, оставив табличку «Закрыто» висеть на прежнем месте.

Сам я остался полюбопытствовать на этот новый для меня девайс, при этом не упустил случая похвастаться эрудицией.

— Билл, я вот читал, что эту накладку на затвор, — постучал я ногтем по указанной детали, — японские солдаты выбрасывали.

— Было дело, стучала громко при перезаряжании, — ответил он мне и повернулся к Дюле с советом. — Дюлекан, если снимешь эту накладку, то не выбрасывай ее, а просто храни: когда тебе приспичит эту винтовку продать, то комплектная она дороже стоит.

— Я ее никогда не продам, — возмущенно замотала головой девушка. — Я из такой стрелять училась. И на зверя ходила, пока дед мог где-то патроны доставать. А теперь это еще и память о вас.

— Да-а-а… Вопрос, — опять пристал я к Биллу, — где для нее патроны-то брать? Калибр редкий же. Демидовск, наверное, такой не производит?

— Я тебя не узнаю, май френд, включи мозги, — покачал Билл головой. — Снайперская винтовка — не пулемет. То, что я поменяю Дюлекан, ей надолго хватит. А потом всегда можно будет заказать их у меня почтой. Я выпишу из-за ленточки и перешлю. Сейчас их производят довольно массово в Швеции и Америке. Но шведские патроны качественнее. Всех дел — написать письмо. Заодно передать привет Кате, — улыбается.

Билл мне подмигнул. Потом снова обратил внимание на Дюлю, которая, улыбаясь, стояла рядом в обнимку с Катей и винтовкой, и торжественно сказал:

— Владей.

Вышел я из оружейного магазина не с пустыми руками. Билл, поменяв Дюле по счету подсумок на подсумок и патрон на патрон, мне всучил еще целый цинк патронов 6,5x50 мм. Фактически за спиной у Дюлекан, с условием, чтобы я сказал ей о нем, когда мы уже уедем из города и она не сможет его вернуть. А заодно на мой вопрос: «Что за шаманские танцы с бубнами вы тут устроили вокруг Дюлекан?» — просветил меня с протестантской откровенностью по поводу причины этого сеанса небывалой щедрости.

В принципе, вся интрига завязалась на предрассудках. В первую очередь Катиных. Ее в очередной раз начало колотить, колбасить и плющить по поводу того, что если на их свадьбе случилось у кого-то горе, то это горе надо быстрее задобрить, чтобы оно не перекинулось на них с Биллом. Нормальная такая симпатическая магия, описанная еще Фрэзером.[100]

М-дя… Вот так Катя! А говорила, что православная…

И пока Катя металась в этой ментальной горячке, портя мужу свадебное послевкусие, Билл припомнил, что Дюля приходила в магазин любоваться «арисакой» и даже попросила как-то дать ей почистить ее, удивив оружейника хорошим знанием особенностей этого оружия. При этом девушка много рассказывала, какого зверя и когда она добыла из подобного ствола.

— Даже затвор правильно раскидала на пять частей, — прокомментировал Билл, — и собрала вслепую.

Молодому мужу и пришла мысль подарить Дюлекан эту винтовку, чтобы доставить девочке радость и она быстрее забыла то горе, которое ей принес Доннерман. Да и жена быстрее бы успокоилась. Катя моментально поддержала мужа всеми фибрами восторженной юной души. А чтобы эту радость усилить, супруги Ирвайн решили сделать такой подарок торжественно. При всех. Но Дюлекан чуть все не испортила, и пришлось оружейнику на ходу изобретать обмен вместо дарения.

Вот так вот. До чего мне везет на хороших людей! Может, это такое свойство Новой Земли, где враги — так уж враги, а друзья — друзья. Без полутонов.

Допили пиво, и я пошел контролировать процесс разборки вещей перед погрузкой.

На помосте за магазином раскинулся филиал блошиного рынка, который под руководством Ингеборге девчата пытались привести хоть в какой-то порядок.

При виде этого количества вещей мне стало дурно. Одних объемных вьетнамских сумок, типа «мечта оккупанта», был десяток. А вот Ингеборге не соврала, и у нее по сравнению с этими огромными баулами была действительно «сумочка».

Семь тридцатилитровых баллонов с водой. Три — с технической. Четыре — с питьевой. Хотя пока она вся — питьевая, просто надписи на баллонах разные.

— Милый, вода в автобусе стала подтухать, и мы ее поменяли на свежую. Надо только занести этот баллон в автобус. Помпа там, на месте лежит, — ворковала мне Ингеборге. — Ну почти на месте, на столе у кофемашины.

Пришлось корячиться, ничего не попишешь. Все же я тут единственный сильный пол.

А выйдя из автобуса, снова стал рассматривать наши шмоточные ресурсы.

Палатка. Купили только одну на пробу, местного производства, а потом все решилось с гамаками в автобусе.

Матрасы надувные.

Вспененные коврики.

Приборы и оборудование для готовки еды в полевых условиях.

Пластиковый сервиз для пикников на двенадцать персон в плетеной корзинке. Английский, из-за ленточки, с пасторальными сюжетами под восемнадцатый век и внешне выглядевший как фарфоровый. Дорого, конечно, но удобно, и места занимает намного меньше, чем все, то же самое, но россыпью. А главное — почти ничего не весит.

Не нанимались мы стойко переносить все тяготы воинской службы. К тому же пластмассу мыть в холодной воде гораздо легче, чем алюминий. До сих пор как вспомню «торпедный цех имени старшего матроса Бирмана» на флотском камбузе, так на руках вновь осклизлость холодного жира ощущается. А ведь полтора десятка лет прошло с тех пор. Однако ж…

Пока ходил по помосту, периодически нагибаясь и рассматривая разнообразные предметы под пояснения Ингеборге, заметил, что троих девчат не хватает. Альфии, Були и Анфисы.

Ингеборге, на правах всеобщей мамы гарема, тут же их покрыла, пожав плечами, — не знаю, мол, где они. Но выдал лодырниц их заливистый смех из-за автобуса.

Скрытые от меня «путанабусом» девчонки обступили какого-то смазливого чернявого перца лет двадцати пяти, тюрко-славянской внешности, который вполне профессионально ездил им по ушам.

Подхватив с тюка лыжную палку, которой позавчера убил албанца, подошел к ним и с оттягом хлестанул ею по красивой Алькиной заднице.

Альфия тут же подпрыгнула, взвизгнув на высокой реверберирующей ноте. И тут же выругалась:

— О-о-ой! Мля… Охренели все тут!

— Ты что тут делаешь? — окрысился я на нее тоном училки начальных классов, когда она развернулась. — Работы нету? Марш вещи собирать, гулена. И чтоб мне там без сачка пахала как пчелка. Тебе тоже по заднице? — повернулся к Бульке.

Айзатуллина тут же сложила ладони между грудей и, в своем репертуаре, с показной покорностью ответила с полупоклоном:

— Не нужно, мой господин, я все осознала. Больше такое не повторится.

И моментально слиняла от греха подальше.

А Анфиса все это время стояла на месте и тупила, глядя на экзекуцию подруг.

— А тебе отдельное приглашение требуется? Или немедленная порка?

— Нет, — вскрикнула та, очнувшись, и моментом убралась из поля зрения.

Проводил ее глазами и круто повернулся к мужику.

— Кто, куда, зачем?

— Не понял? — ответил тот по-русски, скривив улыбку, которая до того сияла на его довольной морде в предвкушении склеивания красивых девиц.

Вот еще один тормоз на мою шею.

— Что тут тебе надо, мальчик? — это я ему уже с наездом сказал. Этак сверху вниз, хотя мы вроде бы одинаковые по росту.

— А ты кто такой? Какого хрена всех разогнал? — возмутился тот в свою очередь.

— Борзеешь, паря, — поддал я некоторой блатной мерзоты в голосе, по неуловимым признакам ощущая, что передо мной явный новичок на Новой Земле. Только-только из Ворот вылупился. — Ты сейчас нарушил один из самых строгих обычаев Новой Земли: на чужих баб рот не разевать. Чревато это. Особенно для такого шныря, как ты.

— И что ты мне сделаешь? — набычился тот в свою очередь, сжав кулаки. — Морду мне набьешь, что ли?

И хахакнул коротко.

Смелый парень. С характером. В другой обстановке, может быть, и подружились бы.

— Видишь эту палку? — резко сунул ему под нос острие бамбуковины. Да так, что тот отшатнулся непроизвольно. — Позавчера я ею уже одного такого придурка, как ты, убил. Вот этой палочкой взял и проткнул печень на хрен. И ничего мне за это не было. Даже премия от Ордена обломилась в тысячу экю. Потому как воровать людей здесь — большой грех, который не отмаливается. В лучшем случае продадут тебя по решению суда в рабство конфедератам за киднеппинг.

— Какой киднеппинг? Ты че несешь? Стояли, ржали, анекдоты травили.

Ага… Уже оправдывается. Это хорошо.

Хотел его еще чем-нибудь припугнуть, но тут услышал за спиной спокойный голос Саркиса:

— Жора-джан, помощь требуется?

Саркис стоял в дверях кухни, держа в руках дорогое помповое ружье «бинелли»[101] с его характерными обводами цевья и приклада, сделанными из ценного корня ореха. Ствол двенадцатого калибра был направлен на парня.

— Блин! Да вы тут все придурки, что ли? — возмущенно выхрипел тот, не сводя ошарашенных глаз с черной глубины большого дула.

Неторопливо сделал пару шагов назад, лишь потом повернулся и, сохраняя достоинство, но быстрым шагом направился к домику, у которого стоял серебристый универсал «опель-астра» с закрепленным на крыше пластиковым аэродинамическим багажником на «рельсах». Точно, еще один беглец из дома. Неподготовленный. Линял сюда, в чем есть.

Подошел к Саркису, вынимая сигареты.

— Спасибо, друг, за поддержку. Иначе без хорошей драки не разошлись бы.

— Что ты так на него взъелся, ара? — упрекнул меня армянин, качая головой. — Стоял мальчик, понимаешь, девочек анекдотами развлекал. Культурно. Руки не распускал.

— Фрау Ширмер предупредила о подобных соглядатаях от банд, что могут втираться в доверие, — я прервался на прикуривание. — Во-вторых, это мои бабы. Я их ужинаю, я их и танцую.

И, задрав голову, выпустил длинную узкую струю дыма в белесые небеса нового мира.

— Вот со второго бы объяснения сразу и начинал, ара. Приревновал, да? — подмигнул карим глазом развеселившийся Саркис. — А то сразу, Ширмир-Мырмир… Она, конечно, баба здесь авторитетная, но не до такой же степени, чтоб моих постояльцев избивать.

— Приревновал, — нехотя согласился с ним на выдохе затяжки.

И тут же поменял неприятную для меня тему.

— Откуда у тебя такое шикарное ружье? На охоту тут вроде с пулеметом ходят.

— А-а-а… Это… — Саркис любовно погладил цевье «бинелли». — Когда сюда собирались, вербовщик нам сказал, что тут опасный мир и хищников много, вот мы и закупили с Арамом по полной программе всего самого лучшего, как на африканское сафари. А тут, ара… Сам видел. Вот и стоит оно у меня на кухне на случай, если кто нехороший полезет.

— А как же запрет на оружие в городе?

— Тут такая штука, ара, что налоговым резидентам города можно держать на рабочем месте оружие в целях самообороны. А вот выносить открыто на улицу уже нельзя. Ну ладно, — похлопал армянин меня по плечу, — сейчас буры придут и Арам — помогут погрузиться. И это, ара… Ты мимо российской Базы поедешь или только до «Америки»?

— Мимо поеду, мы до «Европы» собрались прокатиться, — посвятил его в свои планы.

— Арама прихватишь? — попросил. — Все быстрее ему будет, чем на поезде. Да и комфортней.

— Обязательно, — улыбнулся я. — Куда мы без Арама. С ним хоть до Одессы.

— Не-э… До Одессы не надо, — совершенно серьезно проговорил Саркис. — Он надолго бизнес бросать не может.

Расставшись с Саркисом, пошел на помост к девчатам. Собрал всех в кружок и выписал люлей.

Всем.

И кто с чужими мужиками кокетничал.

И кто честно на разборке вещей пахал.

Под конец разразился сентенцией о том, что порядочные девушки так не поступают.

— Кто девушка? Я?! — удивленно возмутилась Альфия. — Я давно не девушка, и совершенно не порядочная.

— Значит, после второго проступка пойдешь в Одессу пешком, — сказал уже устало: накатил адреналиновый отходняк. — Больше я к этому вопросу возвращаться не буду. Мало вас воровали? — это я уже всем рыкнул.

Альфия на этот раз промолчала.

Остальные тоже. Даже не было обычного бабского «а что такого?», «ничего же не было» и прочей подобной лабуды.

Только Антоненкова как бы посочувствовала:

— Тебе, командир, сейчас шила[102] бы принять кубиков с полста, перорально. Может, и орать бы прекратил.

Махнул рукой и ушел от них на край помоста, под арку, с которой уже почти облетели завядшие свадебные цветы. Встал спиной к девчатам и закурил.

Через пару минут меня сзади обняли ласковые руки.

Чей-то подбородок опустился на плечо.

И голос Ингеборге прошептал в ухо, щекоча:

— Что с тобой, сегодня, Жорик? Ты сегодня сам не свой. Какой-то неласковый, неженственный?

— Кто неженственный? Я неженственный?! — Сломанная сигарета полетела на гравий.

— Успокойся, Жора, успокойся, — погладили меня по бритой голове нежные ладони, — женственный, ты, женственный. Как скажешь, так и будет, милый.

— За что я тебя люблю, Инга, — улыбнулся я, не оборачиваясь, — так это за то, что всегда ты можешь настроение поднять.

— Не только настроение, милый. Ты только позови.

Тут прибежала Саркисова венгерка и принесла на маленьком медном подносике стопку виски и соленый огурец. Вот такие выверты англо-армяно-венгерской кухни. Значит, не только Галя видит со стороны, что мне сейчас срочно нужно что-то сосудорасширяющее, нервоуспокаивающее — в общем, спиртосодержащее… Микстура общеукрепляющая.

Перорально.

Потом пришли улыбающиеся щербатыми ртами буры и с ними Арам, блистающий безупречной стоматологией.

И мы стали грузиться.

Новая Земля. Территория Ордена, База по приему переселенцев и грузов «Западная Европа».

22 год, 30 число 5 месяца, вторник, 19:59.

Когда подъехали к европейской Базе, солнце уже прилично наклонилось к западу, но небо пока и не собиралось темнеть. Успели все же засветло. Это гут.

Запечатали нам «подосиновики» оружие, проверили айдишки, и опять начался этот гемор[103] с антенной. Над воротами Базы, метрах в четырех от земли, висел поперек дороги толстый провод. А у нас над автобусом антенны три с половиной метра торчат, как шпанской мушки[104] обожравшись. Никак не въехать. Нет, встречу еще когда Мишу-профессора — я ему все выскажу про его длинные антенны и его сексуальные отношения с ними.

Этот гнойный радиомазохизм начался у нас сразу же, как только выкатились в Порто-Франко за Южное КПП. Чтобы радиосканер нормально фурычил, нам надо было длинную антенну на крышу ставить. Ровно по ее центру. Сканер для нас сейчас — это все. Без «ушей» нас бандиты заколбасят, мы того и не заметим, что они на это собирались. Вот и корячились «за связь без брака», поминая Профа матом на всех возможных языках.

Сначала на крышу мухой взлетела радистка Роза, с Анфисой в качестве помогальника. Естественно, трех с половиной метровая дура им оказалась не по зубам. Они с ней не справились и чуть сами не кувырнулись с автобусной крыши вместе с антенной, которую умудрились уронить на землю. Мы еле отскочить успели, а то без серьезных травм точно бы не обошлось. Антенна показала себя активно прыгучей.

Как оказывается, юные девушки в наше время умеют так материться — аж меня, старого матроса, зависть взяла. А Роза с Анфисой про свою родню и их извращенные сексуальные взаимоотношения наслушались, наверное, столько, сколько за всю жизнь не набиралось.

Пришлось наверх лезть самому. А что делать? Надо.

Внизу главной физической силой и организационным мозгом выступал Арам.

Гадские же орденские патрульные, стоя в пятнадцати метрах, «ловили сеанс», наслаждаясь девичьими потугами по затаскиванию антенны на крышу автобуса, развлекались за наш счет «эмаципацией» до упора, но помочь даже не пошевелились.

На крыше было ужасно неустойчиво на брезенте, который закрывал верхние багажники. Как девчата там стоять умудрялись — не въехал: сам так только на карачках и смог добраться до места. Кроме того, не знаю, каким мозгом думал Олег, когда варил всю эту конструкцию, но вткнувать эту длинную, постоянно вырывающуюся из рук антенну в щель размером тридцать сантиметров, да на глубину в полметра — та еще работенка. Пришлось вызывать наверх Бисянку как самую мелкую. Роза заявила, что у нее в такую щель грудь не пролезет, а если пролезет, то как пить дать застрянет. Анфиса же только глянула туда и рукой махнула.

— Я лучше ключи подержу.

Какие ключи она держать собиралась, было неясно, но в качестве отмазки сработало на «отлично». Ее больше не трогали.

Мало того что эту антенну надо было туда воткнуть, это полбеды; беда была в том, что это безобразие еще требовалось закрепить на явно не человеком придуманное крепление. Вертеть же антенну и одновременно удерживать ее в вертикальном положении один человек никак не может. Но и это еще не все. После того как антенну установили, требовалось снять пластмассовые колпачки с разъемов и воткнуть «мальчика» в «девочку». И по закону подлости эти разъемы оказались в самом низу.

Улетный секс с антенной вверх ногами! В цирк ходить не надо.

Но Бисянка справилась.

С третьего раза. Понравился, видимо, процесс.

Пришлось ее тут же на крыше в качестве поощрения целовать.

Роза с Анфисой прыгали рядом по багажникам и канючили: «А мне?! И меня!»

Бисянка же смутилась чисто по-детски, даже покраснела, хотя на поцелуй ответила охотно.

Потом ждали, пока компутер и прочая гребаная киберниматика черных ящиков эту антенну сама настроит. Миша к этому процессу запретил даже прикасаться. Она у него, как астролябия у Остапа Бендера, сама все меряет и сама все настраивает. Только уж больно долго.

Но нет худа без добра. Пока антенна настраивалась, я хоть оружие у всех проверил. Во избежание.

Естественно, набить патроны к пулемету никто не озаботился. В первую очередь — пулеметчик. Пришлось Гале Антоненковой делать внушение, пока без постановки на вид. Уж больно вид этот портить не хотелось. Красивая она, стерва.

— Жора, тогда скажи на милость, зачем я эту винтовку с собой таскаю, если я за пулемет отвечаю? — истошно вопила Антоненкова, когда ее носом в пустые магазины тыкали, как котенка в нечаянную лужу.

Пришлось отнять у нее американский автомат, засунуть в сумку и настоять на проверке РПК. Заодно заставил ее, в качестве наказания, набивать обе советские банки,[105] — там пружина тугая. И с каждым вставленным патроном становится все туже. Остальные магазины раздал по девчатам. Работайте. А то, смотрю, тут всем служба медом кажется.

— Нехрен было со сторонними мужиками заигрывать, вместо того чтобы магазины набивать, — рычу, аки лев в пустыне. — Десять минут на все про все, иначе ужинать будете в Макдоналдсе.

О! Зашевелились девки. Никого бигмачная не устраивает.

А Арам хохочет взахлеб.

— Цирк тебе тут, что ли? — обиженно обернулся к нему.

— Жора, давай я за руль сяду, — спокойно сказал ресторатор, отсмеявшись. — Давно я такой аппарат не водил. А ты пока отдохнешь, успокоишься, да?

— Я не против, — ответил, протягивая ему ключи.

А сам плюхнулся рядом с Розой.

— Что у нас в эфире?

— Много всего, но все не по делу. Про нас конкретно — пока никто ничего, если ты про это интересуешься? — отчиталась она, оттопырив наушники.

— Хорошая новость, — выдохнул я. — Молодец.

И в качестве поощрения погладил ее по коленке. И повыше немного.

Роза скосила глаза на мою руку и фыркнула:

— Все равно прямо сейчас не дам. Не подлизывайся.

— Вот так всегда, — сказал я «грустно». — Баб полно, а как дать, так сразу нет никого.

И постучал Арама по плечу:

— Шеф, трогай.

— Шеф потрогал и охренел, — ответил Арам словами из анекдота про штандартенфюрера Штирлица. Но мотор завел. — Его сколько греть надо? — Арам повернулся ко мне с вопросом про мотор.

— Да он, пока мы с антенной трахались, остыть еще не успел, — заверил его. — Двигай сразу, а то до темноты не успеем.

Настроение эта антенна всем испортила капитально. Даже стебаться по этому поводу никому не хотелось. Так и катили до русской Базы практически в молчании, отвлекаясь только на встречные колонны переселенцев. А их было на удивление много. Не так, как в тот день, когда мы тут появились. И все это напоминало мне колонны беженцев в горячих точках Старого Мира. По телевизору они примерно так и выглядят.

Большинство встречного трафика двигалось на обвязанных узлами легковушках — как внедорожниках, так и пузотерках. Реже кто был на грузовиках. Это, наверное, самые умные переселенцы были, судя по тому, что в кузовах на кучах вещей сидели суровые перцы с пулеметами, обмотавшись лентами поверх маек не хуже революционных матросов. Из-под широких полей шляп они провожали наш автобус подозрительными взглядами. Рэмбы, однако.

На крыше одного «унимога» вообще был закреплен на кустарном станке древний Максим MG-08[106] черного цвета. Всем экзотикам экзотик, даже краска местами облуплена. Музей они ограбили или еще что, но водяное охлаждение ствола дает им хорошую возможность на местных просторах поливать противника очень длинными очередями. Хоть на всю ленту.

Парни около этого раритета, несмотря на жару, надели черные же немецкие рогатые каски времен Первой мировой, хотя в остальной одежде были вполне пляжно цивильны, разве что излишне разукрашены нацистской символикой.

Из экзотики попался навстречу еще небольшой ярко-желтый самолет без крыльев (типа Як-18,[107] но не он), который везли на своих колесах прицепом, зацепив хвостом за крюк целого телескопического автокрана Manitex.[108] Которого, в свою очередь, на седельной сцепке тащил, попукивая солярным выхлопом из высокой трубы, огромный носатый трак дальнобойщика. С агромадным жилым купе за кабиной: аж с двумя окнами в ряд!

Крылья самолета торчали в следующем длинном грузовике из кучи баулов, нависая над дорогой. Над крыльями развевался флаг Техаса — штата одинокой звезды. А из окон огромного грузовика разносило по окрестностям нехилым сабвуфером старенькое кантри с преобладанием банджо. Сразу видно, что эти-то ребята готовились к переселению вдумчиво и не торопясь. С прицелом на будущий бизнес.

Интересно люди живут!

Теперь понятно, откуда в некоторых странах Старой Земли в конце XX века обнаружились демографические провалы. Разве что в США иммиграция перекрывает отток людей на Новую Землю. Но это для США иллюзия благополучия. Уезжают оттуда нормальные потомки тех трудоголиков, которые сотворили из дикого континента современную Америку, а вот рвутся нынче туда со всего мира в основном любители социальной халявы.

С Арамом простились у ворот русской Базы, задержавшись на ставший уже традиционным в нашем кругу поцелуйный обряд, который девчата нарочно провели с ресторатором на улице, вызвав активный интерес и завистливое улюлюканье «подосиновиков» на КПП.

Заодно и ноги размяли.

Дальше до базы «Западная Европа» вел автобус уже сам. Но приключений никаких не было, колонны переселенцев стали попадаться навстречу немного реже. Даже зверья, обычно кишащего тут стадами, в этот раз вообще не видели. Усиленный трафик переселенцев сегодня всех распугал от дороги. Только птицы и бабочки, которых в Порто-Франко почему-то намного меньше, чем здесь, носились над дорогой в том же количестве, что и раньше.

Эфир был довольно разнообразен, в основном перекрикивались орденские патрульные между собой. Нас же никто не искал на предмет похитить. Что напрягало даже больше того, как если бы про нас кто-то переговаривался. Моя паранойя цвела и пахла несмотря на то, что чуйка молчала. Мля, я же так тут с ума сойду раньше, чем до Одессы доеду.

Наконец, с матерками сняв и привязав антенну на соответствующие крепления, въехали на Базу «Западная Европа».

Как же хочется жрать!

Новая Земля. Территория Ордена, База по приему переселенцев и грузов «Западная Европа».

22 год, 30 число 5 месяца, вторник, 23:00.

Ближе к ночи всех, кроме Сажи — была ее очередь по гарему меня обслуживать, — отпустил на танцы в местный бар: пусть оттянутся напоследок. Нельзя постоянно держать личный состав в напряжении. Тем более — бабский. Но не удержался и еще раз вдолбил им в головы, что завтра, с самого утра, с первым лучом солнца, отбываем в Порто-Франко, где нас ждет московский конвой в Одессу.

И напоследок, вынув из кармана свернутую ленту презервативов, стал отрывать по одному и раздавать девчатам, вызвав недоуменный ажиотаж в массах.

— Не то, что вы подумали, — пояснил я, когда оделил каждую, — этим завтра замотать ствол вашего оружия, чтобы внутрь не попала пыль, которая тут обильна, как видите. А в ваше добропорядочное поведение я и так верю.

Сам же схватил под мышку Сажи и, не обращая внимания на ее робкие писки о том, что ей тоже хочется танцевать, поволок к себе в номер.

Заселились мы в гостиницу «Тихая лагуна» на первой линии пляжа, где брали номера у старой карги Розмари из расчета: один с двойной «королевской» кроватью, остальные девять — одноместные пеналы, в которые только узкая монашеская койка втиснулась, плоский шкаф и душевая кабинка. Но нам тут не жить, а только переночевать. Да и привыкать пора уже к походным неудобствам.

Самый лучший номер (который достался нам с Сажи) тоже был размером чуть больше платяного шкафа, но при этом общеевропейцы умудрились вместить в него полуторную кровать (которая только по недоразумению называлась «королевской», не видели они «королевских» кроватей у Саркиса), малюсенький письменный стол с лампой, стул и полку для чемоданов. За узкой сдвижной дверкой ютилась кабинка санузла, где душ в лучших европейских традициях размещался прямо над унитазом, возле которого нашлось в уголке только место для крохотной раковины, больше похожей на писсуар. И узкое зеркало на стене. Шкафа в номере не было — зато на двери висел в целлофане белый махровый халат с вышитой золотом на груди эмблемой отеля.

Один.

Понты, мля, корявые.

Зато стоило все это безобразие целый тридцатник за ночь.

В номере сразу обломал Сажи, прекратив исполнение ею военно-полового стриптиза, и для скорости раздел ее сам. Быстро и грубо. Что там раздевать, в полевой униформе? Главное — из ботинок вытряхнуть. Остальное все — на «липах» и пластмассовых защелках.

Вытряхнул и поставил ее голенькой на унитаз под душ.

Да, совсем забыл, в «Робинзон и Кук» — нашу главную цель мы все же попали, отловив владельца в последний момент — он уже закрывал двери магазина. Но у того на упущенную прибыль жаба подписи не дала, и он снова открылся. Персонально для нас.

Но то ли настроение у меня было плохое, то ли действительно особенно брать тут было нечего. Полевая форма британской армии в ассортименте Второй мировой войны в основном. Много. Немного британских трофеев от корпуса Роммеля[109] и Кригсмарине.

Фляги, котелки, малые пехотные лопатки, ручные походные кофемолки, подсумки, ремни, кобуры, компасы, бинокли, штыки с ножнами от самых разнообразных винтовок — хоть коллекцию собирай, мачете и пробковые шлемы. Последние были и немецкие, и французские, и британские. Обуви было много, но вся она с очень длительного хранения, а в наше время давно делают для полевых выходов обувку лучше и удобней. Если брать от правильного производителя.

Правда, девчата нашли для себя высокие брезентовые сапоги на шнуровке, где союзка, задник и полосы для шнуровки сделаны из рыжей кожи, и были им очень рады. Стильная обувка, и не жарко в ней. Я для себя ограничился защитного цвета брезентовыми гамашами на зацепах с резинками. От щиколотки до колена. И дышат, и от змей спасают, и снять легко.

На весь отряд закупили офицерские пробковые шлемы: вещь действительно нужная по местному солнышку. Хотя такой шлем и дождь хорошо держит. Можно его также намочить сверху и заставить работать в жару как испаритель.

Еще из полезного нашлись арабские клетчатые платки — шемахи, но не трофейные, а современные египетские ручной работы по 15 экю. Расцветок было много, от бело-черной «арафатки» до красно-черной. Заморачиваться особо не стали, для всех набрали серые с черным орнаментом, самое то под полевую форму. Остальные, кто захотел еще какой, брали для себя сами, оплачивая уже из своего кармана, а не отрядной кассы. Я себе в запас взял еще красно-черный шемах.

Продавец особо нас проинструктировал, что стирать шемах надо очень осторожно, только руками, и не дай бог отжимать выкручиванием — испортим специфическое плетение ткани, которое и придает шемаху его особые свойства: беречь прохладу в жару и тепло в холод.

Очень качественными оказались у «Робинзона» полевые бинокли от Роммеля — семикратные «Карл Цейс» с углом обзора в 30 градусов. Практически новые. Наверное, лайми[110] их со складов затрофеили, потому как никаких потертостей или иных следов активного пользования на них не было видно. И очень недорогие, по 30 экю. В коричневых кожаных футлярах на узких ремешках. Главное — легкие. Взяли три штуки. Для командира и каждому снайперу персонально.

Еще понравились британские шорты для тропической формы из материала, напоминающего русскую «чертову кожу».[111] С шестью карманами: накладные на бедрах, прорезные на заднице и вшивные с боков. Правда, все застежки, включая гульфик, оказались на тривиальных пуговицах. Отвыкли мы уже от такого, разбаловались на «липах» и «молниях».

И рубашки-хаки хлопковые тоже неплохими оказались. С приспособлениями, поддерживающими закатанные рукава, двумя накладными карманами на груди и одним небольшим кармашком ниже правого размером со спичечный коробок. Продавец подтвердил, что именно для спичек этот карман и предназначался. Недолго думая, я так их сразу полдюжины себе взял. На будущее сгодятся.

Больше брать там, при всем разнообразии товара, нам оказалось нечего. Разве что маузеровские подсумки из толстой формованной кожи прихватили для Дюлиной «арисаки».

— Жора, а почему один подсумок на четыре кармашка, а второй — на три? — поинтересовалась Дюля.

— Который короткий, тот на левой стороне носился, вместе со штыком, — ответил я, внимательно рассматривая немецкие юфтевые сапоги. Что удивительно — совсем не крашеные. Продавец охотно пояснил, что немцы армейскую обувь не красили специально, потому как свой антрацитовый глянец на них наводили исключительно с помощью ваксы и гуталина. Многократным втиранием. Взял в запас пару. Штоб було. Грех не взять качественную вещь за три экю. Тут еще сезон дождей обещает быть. А в жидкой грязи сапоги — самая надежная и удобная обувь. Если правильными портянками озаботиться.

Ну и конечно же мимо тельников я пройти не мог по определению. Немецких опять же. Тройного плетения. И летних и зимних — в сезон дождей носить. Этих взял сразу по дюжине, припомнив жалобы Быхова.

Потом, закинув обновки в номера, отужинали «с чувством, с толком, с расстановкой» в ресторанчике при отеле. Очень неплохо поели. Вполне доброкачественная пищееда для отельного общепита, хотя до Арама с Саркисом местному повару было далеко. Возможно, потому, что он не имел университетского диплома физика.

Однако средиземноморская кухня пошла на ура, хоть в ней и злоупотребляли прованским маслом. Проголодались потому что. А голод, как известно, лучшая приправа к любой еде.

Потом всем автобусом тихо посидели на берегу Океана, в романтическом настроении слушая шуршание волн о песок, где я наконец-то увидел не только местную луну, но и лунную дорожку в бликующих волнах. Луна оказалась больше староземельной и не серой, а какой-то желтоватой. Но не менее романтичной.

Хотел было устроить всем купание под луной голышом — порадовать. Но как только стали раздеваться, тут же прибежал бармен и пояснил на повышенных тонах, что ночные купания проходят тут по разряду «русской рулетки», когда в барабане не меньше пяти пуль.

Облом-с.

Ночная фауна в море весьма прожорливой тут оказалась. А проверять на себе правдивость слов бармена как-то не захотелось.

Потом в пляжном баре стал визгливо настраиваться оркестр, подсветили дощатый танцпол под открытым небом, и мои девки, узнав, что сегодня тут будут танцы, сильно будировались на это мероприятие.

Переглянувшись с Ингеборге, я понял, что если их сейчас туда не отпущу, то будет бунт, «как на броненосце в потемках». А оно мне надо?

Ну а Сажи просто не повезло. Она оказалась крайней по очереди на пользование моей тушкой, и я ее с собой забрал в номер, чтоб служба медом не казалась. Из принципа. Не все мне одному страдать от этой очереди.

Вот такое я дерьмо.

Сажи подо мной отстрелялась как классическая проститутка — по-быстрому и без изысков. То ли меня Ингеборге так разбаловала, то ли действительно эта девочка в сексе скучна по жизни. Тогда понятно, почему нохчи бросаются на наших баб, как с цепи сорвавшись. Но сегодня это пошло в кассу. По крайней мере, мне удалось хорошо выспаться.

ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ

Новая Земля. Территория Ордена, База по приему переселенцев и грузов «Западная Европа».

22 год, 31 число 5 месяца, среда, 10:29.

Утром всем подряд, начиная с хозяйки отеля — старушки Розмари, рассекавшей по холлу отеля в подкрашенных чем-то розовым буклях и шикарном китайском халате с золотыми и серебряными драконами, активно жаловался, что мои бабы вообще озверели — требуют экзотического обеда на Базе «Юго-Восточная Азия и Китай», а нам крайняк в Порто-Франко уже надо. И чем скорее, тем лучше.

По трезвом размышлении, хозяйке «Тихой лагуны» календарь дарить не стал. Побоялся холостого выстрела. Мы сейчас уедем, а она его порвет и на помойку выкинет, как не соответствующий ее эстетическим идеалам, к примеру.

Старшему патруля на КПП, наоборот, календарь подарил мимоходом, больше упирая на жалобы в сторону бабского коллектива гарема.

— Скорее бы уже в Порто-Франко, а там конвой завтра утром, и через неделю буду дома, — прямо отфыркался, как котофей от бензина.

— Не дома, а среди своих, — поправил меня патрульный капрал с невзрачной мордой. — Дом еще надо будет найти. Я тут уже пять лет, а дома своего так и не нашел пока.

— Найдешь еще, — ободрил я «подосиновика», — не всю же жизнь стоять на воротах будешь?

Но этой фразой, похоже, огорчил его еще сильнее, потому как выражение его лица стало таким, как будто он, надеясь на сладкое, хлебнул чего-то очень кислого. Уксуса, к примеру.

— Нет, придется, скорее всего, тянуть эту лямку до пенсии, — уныло заявил капрал. — Образования у меня нет. Гражданской специальности — тоже. Колледжа, за который бы заплатило государство после контракта, тут также нет и не предвидится. Лопухнулся я откровенно с переселением сюда. Толку с тех больших денег, что мне тут платят… Я их разве что на шлюх в Порто-Франко потратить могу. Имуществом (как следует, со вкусом) тут тоже не обрастешь — постоянная ротация. И везде стандартная комната в казарме. Разве можно считать это домом?

— Радуйся, что есть хоть отдельная комната, — усмехнулся я, вспомнив свою матросскую казарму на объекте, с богатырским храпом хора сотни матросов, неистребимой вонью ношеных носков и ваксы и постоянным ором вечно недовольного боцмана.

Тут из автобуса вылез патрульный, который раскусывал пломбы с наших оружейных сумок, и прервал стенания капрала.

С облегчением попрощавшись с ним, полез в салон контролировать процесс вооружения отряда.

Потом была ставшая уже рутиной процедура установки большой антенны, где в очередной раз прокляли Олега с Профессором за такое конструктивное решение. Все тут делается нормально и быстро только при пустом багажнике на крыше. А при полной его загрузке остается только узкая щель. Думаю, так бы и дальше ломались каждый раз, если бы капрал с КПП не подсказал нетривиальное решение. То есть для нас нетривиальное, а для армейцев всех стран очень даже бытовое. К верхушке антенны привязывается веревочка, и, когда надо, за нее антенна оттягивается назад на нужную высоту и привязывается к лестнице заднего борта. Все гениальное просто. Правда, Проф предупреждал, что антенна нормально фурычит, только если стоит идеально прямо, «как на бабу». Вот и выбирай себе рабочий режим: или никак, или тоже никак, но чуток полегче.

Наконец выехали с КПП и попилили, нещадно пыля, орденской дорогой на юг. Ехали неторопливо, потому что Роза постоянно сидела и сканировала эфир. Как ни странно, никому мы оказались не нужны, кроме моей паранойи. Но чуйка паранойю неожиданно поддержала.

Добросовестная Роза трудилась за всех радиоэлектронным разведчиком, пока остальные давили массу простым грузом, и не жаловалась на такое несправедливое разделение обязанностей.

Проскочив, не останавливаясь, мимо Базы «Южная и Латинская Америка», завернули на крайнюю по этой дороге китайскую Базу, где действительно плотно покушали в хорошем полупустом ресторане с симпатичными официантками в национальных костюмах. Наверное, для основного контингента это место было дорогим, потому что, заглянув по дороге в одну из простых столовых, а иначе такое заведение и не назвать, увидели просто гигантские очереди к раздаче самообслуживанием. Для нас же этот ресторан показался реально очень дешевым по сравнению с Порто-Франко.

Впрочем, ничем таким экзотическим в меню мы не польстились. Только рис и тушеное мясо с овощами. Нам только проблем с желудками в дороге не хватало. Так и представил картинку: нам от бандитов бежать, а мы все сидим в ряд.

После обеда, скорее ланча, раскрыл секрет отсутствия на дорогах мощных китайских конвоев с многочисленными переселенцами, да и вообще причину очень слабого присутствия самих китайцев в Порто-Франко.

Пляжа как такового на этой Базе не было. На том месте берега, где на всех Базах был благоустроенный пляж, терпеливо сидела большая толпа китайцев, кучкуясь семьями по отдельности. Большие семьи с обилием детей. Люди, которые тут собрались, на Старой Земле явно саботировали ограничительную демографическую политику коммунистической власти Китая. Соответственно были на родине лишены многих пособий и благ. Идеальный контингент для вербовщика. Только пообещай иметь столько детей, сколько захочешь, и столько жен, сколько сможешь содержать. И вообще жить традиционной китайской жизнью без какой-либо вестернизации. И они твои.

От пляжа в море метров на двести тянулся длинный деревянный пирс. Шириной метров шесть. На сваях. Также деревянных. От пирса шел дальше в море еще понтонный мост на якорях. И уже к этому понтону причаливали корабли на достаточной глубине. Ближе к берегу — мелководье и мели.

И вот по этому пирсу сплошным потоком дисциплинированно шли китайские семьи грузиться на морское судно, которое было причалено у дальнего конца этого сооружения.

По пляжу постоянно бегали какие-то люди характерной китайской внешности с белыми повязками на голове с какими-то иероглифами и что-то выкрикивали для меня непонятное. Но тут же вставали названные ими люди и целыми семьями направлялись к пирсу, где их документы сверял со списком пост орденских патрульных. Пост состоял исключительно из белых европейцев. Целого десятка, из которого шестеро были вооружены автоматами.

Кто прошел проверку — двигались дальше по пирсу в направлении парохода. Никаких машин. Вещи у них были только те, что они несли с собой. И никакого оружия, даже в специальных сумках, что для меня уже смотрелось странно. Привык я уже тут к всеобщему вооружению народа.

В небольшом отдалении мористее стоял еще один пароходик. Очевидно, в ожидании погрузки.

Судя по величине судов и толпы на берегу — грузят китайцев в них, как шпроты в банку.

— Интересуетесь дорогой в местный Китай? — услышал я из-за спины вопрос по-английски.

Повернувшись, увидел целого капитана орденского патруля. Русого, сероглазого, с тонкими чертами лица североевропейца, а точнее не скажу за национальность.

— Да, забавно стало, — поделился с ним на том же языке своими наблюдениями по поводу отсутствия китайских конвоев на дороге и китайцев на орденских территориях.

— Проще было бы, конечно, их отправлять длинными эшелонами через Нойсхавен, но тут насмерть встал Евросоюз. Они считают, что если китайцев транспортировать за Кхамский хребет через них, то половина китайцев всеми правдами-неправдами останется жить на их землях, а они этого активно не хотят. Наелись уже в прошлой жизни нежизнеспособного мультикультурализма. Хотят жить как белые люди среди белых людей. И железную дорогу в Китай достраивать не желают по вышеозвученной причине. Пришлось устраивать этот «морской мост».

— Кстати, капитан, я вижу, что это не пассажирские суда, а сухогрузы. Вы их там внасыпку везете?

Капитан коротко хохотнул:

— Почти. Там в трюмах сделаны шестиэтажные нары.

— Это несколько бесчеловечно, не находите?

— Пока никто не жаловался. Штормов не будет до мокрого сезона. А в тихую погоду на трюм только решетку надевают. Так что спертого воздуха не будет. Остальное все терпимо для них.

— А в период штормов такой хлипкий пирс не сносит?

— В сырой сезон тут такие шторма, что даже бетонный мол снесет. Волна на этом мелководье поднимается страшная. Поэтому каждый год и строим деревянный. Так экономней получается. Лес поставляют те же китайцы с Кхама железной дорогой за счет переселенческой программы местного Китая. Строит пирс первая партия переселенцев сразу после сезона дождей. Практически задаром. За еду, бесплатное жилье, небольшую денежную компенсацию и право проезда в каюте, а не в трюме, — капитан говорил так, что можно было подумать, будто на этих пароходиках все каюты класса люкс. Но скорее всего, желанный смысл проезда в каюте был даже не в комфорте, а в том, что их возвысили над основной массой. Хоть чуть-чуть. Каюты, думаю, тоже набивают как селедки в бочку.

— А по времени морской путь сколько занимает?

— На сутки даже быстрее, чем по земле, — охотно ответил капитан. — Нет ночевок. Нет пересадок. Нет утомительной дороги через горы.

— Если европейцы не желают жить вместе с китайцами, то зачем их тогда рядом поселили? — продолжал я удивляться.

— Спросите что полегче. Этот вопрос вне моей компетенции. Я отвечаю лишь за порядок в этом узкоглазом бардаке. А кого куда селить — это прерогатива руководства Ордена.

— Кстати, а почему у них нет оружия?

— Таково требование принимающей стороны, — пожал капитан плечами. — На этой Базе даже нет арсенала. Оружие для них свозится в пункты конечной доставки переселенцев, и вооружаются они уже там.

— Оружие — китайское?

— А какое еще может поставляться сюда? Народ тут в основном безденежный.

— А малайцев с индонезийцами куда селят?

— На океанский берег Южного материка. Они же мусульмане. Им там привычнее с единоверцами. Тоже морем вывозим. Но их меньше, чем китайцев, едет. Кстати, это ваш автобус стоит около КПП?

— Мой, — не стал я отпираться. — Мы сюда только пообедать заскочили да по магазинам прошвырнуться. Так что лень было антенну снимать, чтобы завозить его на Базу.

— Логично, — капитан качнул головой к правому плечу. — Тогда больше вопросов не имею. Удачной дороги.

— Спасибо. Удача нужна, но больше удачи нужна победа.

— Тогда победы, — протянул он мне руку. — Капитан Збигнев Мазовецкий.

— Георгий Волынский, — пожал я его ладонь.

— Надо же? И у вас княжеская фамилия, — перешел он на польский язык.

— Я плохо говорю по-польски, — ответил я на русском.

— Пан москаль[112] или литвин?[113]

— Пан Гедиминович.[114] Везде. Даже тут.

— Принимается, — улыбнулся капитан, лихо откозыряв мне двумя пальцами. — Будете еще у нас, не проходите мимо. У меня найдется даже заленточная «выбарова» для хорошей беседы двух шляхтичей.

У меня не было никакого желания пить плохую водку с национально озабоченным пшеком.[115] Да еще снобом. Но пообещал, что если буду проезжать мимо…

Обязательно проеду.

На выходе, у крайнего к КПП магазинчика заскочил купить забытые при сборах одноразовые зажигалки. И когда уже расплачивался за две упаковки дешевых китайских запальников, увидел реагент для биотуалета, который мило лежал в мешках прямо на полу у кассы. Вспомнил, что реагента в дорогу мы также не закупили.

Убью баталера!

Пока я, матерясь в голос, тащил на плече этот мешок с реагентом к автобусу, Ингеборге предусмотрительно от злого меня куда-то спряталась. Орать мне надо реже, наверное. Быть попроще, и люди перестанут от меня прятаться.

На КПП крайней орденской Базы при выезде слил «подосиновикам» еще информацию, что перед отъездом совсем из этой местности в славный город Порто-Франко мы прокатимся на рыбалку к мысу, который разделяет Океан с Заливом. Даже интересовался у них расчетом времени, чтобы в Порто-Франко прибыть засветло.

С антенной на этот раз не возились, так как автобус оставляли под охраной патруля на внешней стороне КПП, чтобы не терять времени ни с антенной, ни с распечаткой оружия. Моментальная готовность по мере заскакивания личного состава в салон.

Самое смешное, что девчонки думали, будто я действительно их везу на мыс любоваться Океаном. И когда автобус свернул в противоположную от моря сторону на старую дорогу, едва заметную по убитой траве в колеях, они заволновались и потребовали объяснений. Вот тут-то и пригодились громкоговорители в салоне. Не пришлось даже голос надрывать. Роза просто подключила к ним мою гарнитуру, и я смог, не отрываясь от дороги, спокойно осветить личному составу всю сложность текущего момента.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой. Старый лагерь Чамберса.

22 год, 31 число 5 месяца, среда, 16:00.

К старому лагерю Чамберса мы подкатили после полудня. Местного, конечно; того, который в 15.00. И дальше была дилемма: то ли оставаться здесь до утра, то ли мотать дальше и ночевать неизвестно где. В результате комфорт победил паранойю.

Радио, несмотря на выкрутасы дороги, по воображаемой прямой до китайской Базы добивало. Правда, с помехами, которые не всегда убирались шумоподавителем. Эфир не преподнес ничего нового. Никому мы не были нужны. Да и по-любому, минимум шесть часов форы у нас было. За такое время можно очень хорошо заныкаться. Хрен найдешь.

И я дал команду располагаться в лагере Чамберса; хотя нас здесь и ловить проще, но ночевать просто на диком пленэре, неизвестно где, было стремно из-за местной фауны, которой к югу от Баз было просто пропасть. И все зубастой по большей части. Что характерно. А лагерь был оборудован двойным периметром колючей проволоки на железных кольях с примитивной сигнализацией консервными банками. Этого мало, но все же лучше, чем ничего. Такими же двойными были ворота с тамбуром, рассчитанным на большой грузовик. На ворота вместо замка была намотана цепь. Для зверья непреодолимо, а для людей любой замок ставится только на честного индивидуума. Тем более в такой глуши.

Размеры лагеря были метров сто на шестьдесят. Кроме большой стоянки для транспорта — машин так на дюжину, по периметру лагеря стояли на высоких столбиках девять домиков, типа бытовки-балка, закрытых на внутренний замок с убранными трапами. Мы их вскрывать не стали. Около стоянки для транспорта еще возвышался на каменном фундаменте морской двадцатифутовый контейнер, наверное в качестве полевого склада. Тоже закрытый. В торцевом конце, за домиками, располагались в противоположных углах дощатый туалет на четыре очка над выгребной ямой и душевая, также на четыре места, но без воды. Своего источника водоснабжения в лагере не было. Ни колодца, ни скважины.

Внутри периметра домиков были также расчищенные площадки под палатки, несколько обложенных камнем кострищ, больше напоминающих барбекюшный мангал, чем походный очаг, и поленница сухих дров, прикрытая сверху чем-то вроде рубероида. Никакой стационарной кухни не обнаружили. Возможно, она была в одном из домиков. Одно место под палатку было очень большим. Видимо, тут располагалась столовая или что-то типа камералки.[116] Что тут осталось от мифического Чамберса, а что было привнесено позже орденскими охотниками — уже не понять. Что точно было на совести охотников, так это свежевыкошенная трава по всему лагерю и метров на тридцать от периметра снаружи. И свежие угли в кострищах. В последний уик-энд лагерь явно посещался, но культурно. Мусора нигде не было. А около склада стояла железная бочка для его сжигания.

Радовало это место тихим, ласковым, но постоянным продувом, который не давал скапливаться над нами насекомым.

— Жорик, а как они тут без воды обходятся? — спросила подошедшая Наташа Синевич.

— Очень просто. Прицеп-термос типа квасной бочки. Помню, в археологической экспедиции на Тамани таких у нас в лагере было две. Одна на три тонны — для хозяйственных нужд, и вторая — такая, с какой в городе квас или пиво продают в разлив, — для питья. Старый, проверенный способ. Главное, чтобы источник воды был не очень далеко. Хотя в Казахстане, ребята рассказывали, они воду питьевую привозили за шестьдесят километров с полустанка. Все колодцы в округе были солеными, только овцам пить.

— Там что, совсем нет колодцев с питьевой водой? — Наташа сделала круглые глаза.

— Есть, но их место казах никому не выдаст, как белорусский партизан — свой отряд в гестапо.

— Как все странно, — Наташа задумалась, чуть скривив красивые губы.

— Ничего странного: геологи приехали и уехали, а для казаха вода — это жизнь. Их с детства учат хранить тайну колодцев. Тысячелетиями. Ладно, иди, помоги там девчатам с едой. Я проголодался. — Тут я приобнял девушку и другой рукой погладил по тугой попке.

— Э-э-эй. Не распаляй меня, — оттолкнулась от меня Наташка. — Сегодня не моя очередь, так и нечего меня дрочить понапрасну.

И засопела обидчиво так, брызнув гневным взглядом. При этом стала еще краше. Было б время, только и дразнил бы ее, чтобы насладиться эстетически.

Но она отвернулась и, закинув на плечо карабин, пошла к костру.

Плавно так.

Павой.

Лебедушкой.

Хороша, стервь! На одних поглядушках обкончаешься.

Чтобы прийти в себя, пришлось намочить платок холодной водой и обтереть лицо. Заодно и от пыли.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой. Старый лагерь Чамберса.

22 год, 31 число 5 месяца, среда, 19:00.

После сытного, хорошо приготовленного обеда из трех блюд все немного расслабились, кроме Бисянки. Та, поблагодарив поварих, взяла свою «светку», бинокль и молча полезла на контейнер.

— Таня, ты ничего не забыла? — крикнула ей вслед Роза.

Та непонимающе обернулась и пожала плечами.

— Ты нам оттуда в случае чего кричать собралась? Аукать, как в тайге? — Роза уперла руки в боки.

Таня смутилась и пожала плечами.

— «Ходилку» в автобусе возьми с зарядки, — посоветовала Анфиса, выглянув из автобуса, — в нее даже просто шептать можно. И враг не засечет, если больше трех километров от тебя будет, — повторяла она заученный у Профессора урок.

Пока все играли в «Страну советов», Булька подсуетилась и принесла Тане из автобуса обрезиненную мобильную рацию и гарнитуру, которую тут же одела на нее, сняв с Тани пробковый шлем.

А Дюля принесла коврик из пенки.

— На голом железе нам, бабам, однако, сидеть не след. Вот, — сказала внушительно.

Сгрудились вокруг Бисянки практически все, кроме дежурных, которые мыли посуду. Таня стояла, переглядываясь поочередно со всей толпой, потом сказала:

— Я что, на войну ушла — так меня провожать? Я всего лишь на пост, с которого подъезд к нам далеко виден. Там, наверху, даже кресло есть, неужто никто, кроме меня, его не заметил? Однако…

— Ладно, Тань, хоть ты и во всем права, но не создавай толпу. — Я подхватил легкую Бисянку на руки и забросил на крышу контейнера вместе с винтовкой. Потом передал ей коврик и рацию. — В случае чего ты не голосом надрывайся, а просто маякни тангентой три раза. Поняла?

Бисянка, наклоняясь с крыши, кивнула. Глаза зеленые, глубокие, серьезные. А сама красивая — умереть, не встать. Особенно с этим тропическим пробковым шлемом.

— Ну и ладушки, — подмигнул я ей.

Потом обернулся к остальной толпе.

— А вам делать совсем нечего? Сейчас быстро работу найду, — пригрозил.

Девчата стали разочарованно расходиться. Скучно им тут. Да и шаблон цивилизованной жизни активно присутствует: раз выбрались на природу, то это или пикник, или шашлык, или то и другое вместе. Развлечение, одним словом. А у нас тут не развлекаловка, а отдых перед тяжелым переходом.

Дежурные за это время опять заварили кофе со сгущенным молоком и приступили к раздаче чистых кружек.

Приказав отнести маленький термос Бисянке, сел у костра на поваленный чурбачок и закурил.

Хороший кофе, хорошая сигарета, прекрасная компания красивых женщин. Что еще надо для счастья? Рюмку выдержанного коньяка и чтобы враги на хвосте не висели.

Но помедитировать всласть мне не дали.

— Жора, что у нас дальше по программе? — спросила Альфия. Сегодня она на редкость серьезна. Без обычного для нее ерничанья.

— Дальше… — Я затянулся, долго выпуская дым, чтобы понятнее сформулировать то, что хотел им сказать.

— Про «дальше» могу сказать только то, что ролевая игра в «Гарем» кончилась.

— О-о-о… — засияла глазами Булька. — А какая теперь у нас будет ролевая игра?

Она явно настроилась на дальнейшие сексуальные игры, а их разнообразие ее только тешило. Пришлось обламывать.

— Теперь будем играть в ролевую игру «А зори здесь тихие».[117]

ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой. Старый лагерь Чамберса.

22 год, 32 число 5 месяца, четверг, 3:00.

Эту ночь почти не спал, и не потому, что с бабой кувыркался, а потому что, пока девки «давили массу», с волнением тщательно сканировал эфир на всех диапазонах, пытаясь подловить возможных преследователей на переговорах. Но, видать, не судьба. Ничего, кроме эфирного треска, не расслышал. Иногда музыка попадалась — с Нью-Рино трансляция, хороший такой джаз, диксиленд новоорлеанский.[118] Но слушать его было недосуг.

От Баз мы оторвались уже достаточно далеко, а между собой нашим возможным преследователям и надобности, может быть, нет эфиром пользоваться. В одной куче все спят. Один я, как последний задрот, тут с аппаратурой трахаюсь.

Паранойя, скажете? Может быть, может быть, хотя отсутствие паранойи еще не означает, что вас не преследуют.

К трем часам ночи я все же сломался. Растолкал Розу и приказал заняться тем же самым уже ей, разделив дежурство с другими обученными девчатами до утра.

— Учтите, жизнь наша от этого зависит напрямую. Вся надежда только на вас, — напутствовал ее напоследок, прежде чем лечь и отрубиться.

Похоже, Роза обиделась, когда поняла, зачем ее разбудили. Тем более что в эту ночь была ее очередь дежурства по гарему.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 32 число 5 месяца, четверг, 10:12.

Из лагеря Чамберса (если выживем, то обязательно надо узнать, что за крендель такой и чем знаменит, а то в Порто-Франко есть даже бульвар его имени), выехали очень рано, практически до рассвета. Как только смог дорогу различить — так и вперед. Не на пикнике все же прохлаждаемся, а, считай, в прифронтовой полосе от врага отрываемся.

Чайку быстро заваренного на паяльной лампе попили (чай местный, кстати, дрянь еще та), по батончику гематогена съели, глаза протерли, за угол на очко сходили — и в путь. Пожрать и на ходу можно.

Хороший хамон[119] мы еще на европейской базе припасли. Настоящий, испанский, из-за ленточки. Целых две ноги. Дорогой, мля! Кости от него я приказал Ингеборге не выкидывать — в спокойное время на гороховый супчик пойдут за милое дело. И настрогали его заранее, с вечера, знатно. Соленые огурцы от Саркиса еще остались, и сыр. Хлебушка тоже пока в избытке. Остальное — баловство в нашей ситуации. Разве что кофемашина за спиной жужжит, практически не останавливаясь.

Мне тоже несколько раз по полкружечки приносили. С порошковыми сливками из завалявшейся в автобусе со школьных времен упаковки. Еще со Старой Земли.

Спасибо Олегу за хорошую новую держалку под чашку около рулевой колонки слева. Удобная.

Гнал всех утром, еще до рассвета, можно сказать, пинками; ибо чую, что просто так — без приключений на наши задницы — не получится. Всегда находится на хитрую пупочную гайку свой золотой ключик. Сиденьем уже чую, что отрыв у нас от возможных преследователей если и есть, то ненадолго. Максимум нас вчера ждали в засаде на дороге к Порто-Франко, и то только до вечера. А потом и последний дурак смог бы определить направление нашего бегства. Этих направлений тут и по пальцам считать не надо.

Поэтому текущий момент требует либо затихариться в какой-нибудь глухой нычке на самом плоскогорье и переждать в ней суровую годину, сидя ровно на попе пару-тройку суток, пока бандитам не надоест по пампасам шариться и они не уберутся обратно. Запасы у них тоже не бесконечные. Как и топливо. Либо наоборот, как можно быстрее сматываться с этого плоскогорья на Южную дорогу и гнать со всей возможной скоростью в Нью-Портсмут. Там мы уже будем в недосягаемости от этих бандитских мест.

И лучше всего уже в Портсмуте пристраиваться нам к хорошему конвою. Потому как между городами хорошая банда нас зажмет и разделает под орех с гарантией. Сам я им сто лет не задался, а вот девчата-красотки для них — желанный приз. И очень востребованный товар, судя по тому, сколько места в Порто-Франко бордели занимают. Поймают нас — не завидую я девочкам.

Да и самому помирать не охота ни разу.

Поэтому в резерве есть третий вариант — засада. Найти хорошее место и валить всех напрочь, без разговоров. Но это на крайний случай оставим.

Дорога стала не сказать что плохая — просто никакая. До лагеря Чамберса еще хоть кое-как была накатанная, а дальше вся заросла уже приличного размера кустами. А в некоторых местах и мелколесьем. Вельд сменился бушем, и леса тут на плоскогорье хоть и есть, но хилые, и такое ощущение, будто прорежены кем-то, хотя следов человеческой деятельности совсем не видно.

Леса — это громко сказано. Так, рощи, точнее — колки.[120] Спрятаться если и получится, то как слону в помидорах, потому что у того глаза красные.

А деревья, видно, чем-то активно плодоносят после дождливого сезона, но останавливаться и проверять эту мутоту нет никакого желания. Да и возможности.

Вперед, только вперед!!!

Лишний раз мысленно сказал Олегу спасибо за новый бампер с кенгурятником. Действительно, кусты под себя он подминал легко, да и мелкие деревца сносил без затруднений, а тросы хорошо отводили ветки от лобового стекла, хотя и понацепляли они на себя немало сучков.

Местами видно под колесами то, что когда-то было дорогой. Проселком, если совсем уж откровенно. Но направление корректирует.

Кручу баранку и постоянно сверяюсь.

То с картой.

То с бурскими кроками.

То с ориентирами, ими же описанными.

Пока получается.

— Роза, — не оборачиваясь, громко кричу сквозь гул покрышек.

— Что, милый? — тоже надрывается, хотя ей легче: ее рот ближе к моим ушам.

— Сканер на полную мощность.

— А я что делаю? — голос обиженный.

— Не знаю, не вижу спиной, что ты делаешь, а команду исполняй. Что в эфире?

— Пока ничего.

— За сколько километров ручаешься?

— Трудно сказать. Десять примерно. От силы — двадцать. Больше наша антенна не возьмет. Пересеченка вокруг, что хочешь?

— Такая здоровая дура? — это я на антенну намекнул, но Роза поняла, о чем я думаю, и обижаться не стала.

— Жора, а ты тут видел что-либо подобное Останкинской телебашне? Или хотя бы Шаболовской? Говорят, что в Нью-Рино только такая есть. Так я это Нью-Рино постоянно ловлю.

— И что передают? — спросил, вспомнив ночной диксиленд.

— Пока передают только котировки ставок на бои без правил, что на завтра назначены. Больше ничего интересного. Реклама больше. Только она какая-то примитивная тут. Казино, ночной клуб, магазин, диски с порно — и так по кругу.

— Ладно, бди.

— Бдю, милый, бдю. А ты за дорогой смотри, не опрокинь нас в овраг.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 32 число 5 месяца, четверг, 13:12.

Когда мне до смерти надоело бороться с баранкой на этой «старой дороге», решил, что небольшой привал нам всем не помешает. Все же семь часов уже за рулем. А я ни разу не профессиональный дальнобойщик.

Все устали: и мы, и автобус. Автобус больше, так как подвеска его рассчитана на бездорожье, а не на такие, с позволения сказать, дороги. Мангышлак с Устюртом отдыхают.

И когда я уже собрался сделать такое приятное для всех объявление, Роза похлопала меня по плечу и огорошила:

— Есть активность в эфире.

Я сбросил скорость и оглянулся.

— Много их?

— Не пойму, но не меньше пары источников, — ответила Шицгал. — Может, три.

— Где они?

— Сзади, скорее всего. — Голос уже был неуверенным.

— Далеко? — потребовал я уточнений, не отрывая взгляда от дороги.

— Трудно сказать. Если по прямой, то километров десять — двенадцать.

— Ясненько… — Я замолк, прокатывая в голове возможные варианты, потом выдал решение: — Будем искать, где спрятаться.

По крокам буров, сверив их с картой аэрофотосъемки (заранее распечатанной из ноутбука еще у Ноя) и с картой в самом ноутбуке, уверенно увел автобус со Старой дороги влево, надеясь выскочить с нее на «бурское направление» раньше преследователей, кем бы они ни были. И уже там сбросить «хвост».

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 32 число 5 месяца, четверг, 15:12.

Не получилось. После того как я свернул налево со Старой дороги в «направление», нарисованное бурами, то километров через десять по моему плечу опять захлопала Розина ладошка.

— Они приближаются.

— Куда приближаются, к перекрестку? — потребовал уточнений у нашей радиоэлектронной разведки.

— Нет, к нам приближаются, — ответила Роза. — Похоже, что они свернули за нами. Они тут недавно активно переговаривались. Потом кто-то кому-то приказал поворачивать.

— На каком языке они говорили?

— Хрен понять. И на идиш слова были, и на украинском, и на английском, и еще на паре языков, мне неизвестных. Но слово «поворачивай налево» было сказано по-русски, как матерщина, — Роза захихикала.

Тут я грязно выругался. А что вы бы сказали на моем месте?

— Что делать будем, Жора? — озабоченно спросила Роза, оборвав смешки.

— Снимать штаны и бегать.

— Я серьезно, — обиделась она.

— Я тем более, — пробурчал я. — Воевать будем, только вот место для генерального сражения найду, как Кутузов. Там и засадим им по самые помидоры. А пока отступаем, как Барклай.[121]

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 32 число 5 месяца, четверг, 16:48.

Место, которое мы внимательно разглядывали, было очень неплохое. Да что там неплохое — гениальная позиция для нашей диспозиции.

После того как с помощью лебедки и чьей-то матери, по бурской подсказке, мы преодолели на боковом направлении особо крутой подъем и, под дикий визг девок, не менее крутой спуск, автобус, на скорости форсировав мелкий ручей с каменистым дном, остановился в неглубокой подковообразной низине. Небольшой такой. Метров сто пятьдесят на двести двадцать где-то размером. Но оно и к лучшему. Нет у меня на большую позицию войск. Отделение всего, усиленное двумя снайперами.

Окруженная с трех сторон непроезжими холмами, а сзади — крутым спуском за ручьем, на который так просто задом на машине не заскочишь, низина эта была идеальной для расстрела врага из-за укрытий. А вперед из нее была только одна узкая «дорога», которую можно было с легкостью крепко оседлать пулеметным заслоном.

— То, что доктор прописал, — пробормотал под нос. — Я тебя вижу, ты меня нет.

Я не особый стратег и тактик. Я и на службе-то ничему такому особо не учился. Радиоразведка все же не спецназ ни разу. И даже не пехота. Просто книжки люблю читать. В том числе и про войну. Да и деда еще живым застал в сознательном возрасте. А он у меня воевал в самых крутых войсках Второй мировой войны — в саперах-штурмовиках. Спецназ по прорыву укреплений врага с последующей их зачисткой. Причем предварительно они еще и мины с предполья снимали и в атаке, как жаловались, охреневали впереди штрафников.

Дед ротой, затем и огнеметным батальоном командовал в 12-й отдельной Краснознаменной орденов Суворова, Кутузова и Красной Звезды штурмовой инженерно-саперной бригаде Резерва Верховного Главнокомандования. Той самой, что форсировала Сиваш, штурмом брала Мелитополь, Джанкой, Сапун-гору, Кишинев, Будапешт и Вену. В стальных кирасах. С огнеметами, автоматами, снайперскими винтовками и даже с фаустпатронами, которые в промышленных количествах появились в бригаде в 1944 году.

Кстати, в том же году рядовой Ватман таким фаустпатроном насмерть забил в рукопашной одиннадцать фрицев, о чем даже написали в «Красной звезде».[122] Дед этот эпизод очень любил вспоминать, приговаривая, что фаустпатрон — страшное оружие в еврейских руках!

И еще дед мне рассказывал, как в январе сорок пятого они отбивались от озверелых эсэсовцев, которым приспичило прорываться из осажденного Будапешта именно через его батальон и штаб бригады. И этот термин — «огневой мешок» — я — тогда еще восторженный пацаненок — запомнил накрепко. Уж больно все было организовано, с одной стороны, слишком просто, а с другой — очень хитро.

Так вот эта долинка малая была идеальна для организации такого огневого мешка. Прорваться из него можно только вперед, а там мы с десятком автоматов расположимся подковой. С флангов я снайперш своих поставлю. И пулемет в лоб, слегка наискось. А отступить врагу отсюда просто некуда. Как там у Зощенко: «Запасайтесь, дьяволы, гробами, сейчас стрелять буду!»

Собрал я девчат, построил, поглядел каждой в глаза, но сказать ничего не успел, перебила Роза Шицгал:

— Жора, мы именно тут в засаду сядем?

Так, приехали; еще воевать не начали, а уже дисциплину нарушаем. Непорядок, который может аукнуться нам большой кровью. Поэтому просчитал про себя до десяти и выдохнул:

— Твое место, Роза, будет в автобусе. Ты — наши уши.

Потом осмотрел внимательно всех. Вижу: никто не понимает серьезности момента, даже таежницы.

— Слушайте внимательно, киски. Засады засаживать — это вам не в тапки гадить…

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 32 число 5 месяца, четверг, 17:31.

На плоскогорье было не так жарко, как в низовьях у моря. И ветерок гулял тут вполне ласковый. Но все равно мы седьмым потом покрылись, дожидаясь, пока наконец-то две закамуфлированные машины одна за другой сползли с противоположного склона, практически на холостом ходу, и уже в ручье, взревев моторами, быстро его форсировали вброд, выкатившись на каменистый пляж с нашей стороны.

Первым скатился небольшой джипчик, очень похожий на «виллис» времен Второй мировой. Открытый, с пулеметом на турели и тремя додиками на борту.

Вторым был навороченный, вусмерть затюнингованный «ленд ровер», который «дефендер 110». Сколько в нем наличного экипажа, сквозь затемненные окна не было видно. Но не больше же пяти тушек? Груз тоже где-то возить надо, учитывая, что в первый джипчик ничего серьезного не положить.

Итого, ориентируемся, что у нас в наличии восемь врагов.

Опытных врагов.

Волков.

Плюс — пулемет. Хороший у них такой пулемет, лучше нашего, как бы не «Пила Гитлера». Очень он похож на MG-42.[123]

Но они нас не видят — и это хорошо. Это наш шанс заколбасить их тут, в этой низине, оптом, по холмам от них не бегая.

Когда вторая машина, выскочив на пляж, стала огибать слева первую, я дал по рации команду:

— Таня, Дюля. Каждая — по ближней к себе машине. Один выстрел. Передние колеса. Пли!

Звуком сломанной доски громко раздался практически сдвоенный выстрел. Было хорошо видно, как машины остановились, просев на пробитые скаты.

Вражеский пулеметчик оступился, но тут же, перетоптавшись в удобную позу, выдал длинную очередь. Но покосившаяся турель сбила ему прицел, и все пули ушли правее и намного выше.

Больше он стрелять не стал. То ли сам не видел в кого, то ли приказали ему.

Я тоже больше команд не давал. И девчонки, слава богу, дисциплинированно выжидали. Все было оговорено заранее, и единственное, чего я действительно боялся, — так это того, что они бестолково откроют огонь раньше времени и раскроют свои позиции пулеметчику. Но видно, не зря я им заранее пистоны вставлял.

Если нас пасли и внимательно следили, то враги должны были знать, сколько нас и какие мы. Из всего нашего отряда бойцами они должны были числить только меня и таежниц. Остальных — бойцыцами, как их обозвал Борис Доннерман. То есть в бою — балластом. Впрочем, я тоже надеялся только на то, что они создадут лишь достаточную плотность огня, чтобы заставить врагов попрятаться за машины. Остальное дело — за таежницами: в глаз бить, чтобы шкурку не портить. У них боезапаса достаточно, почти по две пули на каждого преследователя, без перезарядки.

Оглянулся по сторонам. Вроде никого не видно. Надежно попрятались. И цифра американская в кассу пришлась — хорошо сливается с местностью. Беретки с пробковыми шлемами мы давно убрали и серо-черными бурнусами обвязались, одни глаза наружу.

Лишь ствол пулемета на сошках торчит из куста: «Галя, Галя, едрит твою налево». Это я про себя так заругался, а вслух говорить ничего не стал. Будет ствол сейчас шевелить — быстрее его заметят.

А ситуация создалась практически патовая.

Мы ждем.

И враг ждет. Ничего не предпринимает, что странно.

Минуты тикают. Поглядел на часы: какие минуты? Секунды! А кажутся минутами. Вот такой перекос восприятия.

Подтянул за ремешок небольшой мегафон на батарейках, что нашелся в автобусе от прежнего водителя. Запасливый он парень был. И то правда: зачем надрывать собственную глотку, чужих детишек в автобус собирая. Не казенная, чай. Взяв мегафон в руку и немного помедлив, пытаясь убрать волнение — адреналин уже вскипает в тушке, как шампанское в открытой бутылке, — нажал на кнопку и крикнул по-русски:

— Эй, на Плюке.[124] Зачем твой пепелац[125] тут катается?

Враги, не вылезая из машины, шеи себе свернули по сторонам, оглядываясь. Это в джипчике. «Ленд ровер» же стоял, как будто в нем вообще никого не было.

А я опять в мегафон командую:

— Даю пять минут на то, чтобы сменить колеса и вернуться туда, откуда пришли. Иначе открываю огонь на поражение.

Из «дефендера» с переднего правого сиденья вылез наконец-то какой-то крендель. Без оружия в руках. Сложил руки рупором и крикнул по-русски:

— Эй, мужик!

— Мужики в поле пашут, — тут же откликнулся я, припомнив многочисленные стрелки девяностых. Вот, блин, не думал не гадал, где пригодится такой специфический опыт. Однако ж…

— К тебе базар есть, — не унимался тот, даже не извинившись за «мужика».

— А кто ты такой, чтобы с тобой ЛЮДИ базарили? — ответил я в матюгальник.[126]

— Я — Ваха! — ответил он гордо.

— Какая такая Ваха? Не знаю никакую Ваху! — Если все идет классически, то сейчас этот мачо начнет заводиться. То, что надо.

— Ты много кого тут не знаешь, — надрывался он снизу, не обращая внимания на мои подколки, граничащие с оскорблением.

— А я и знать не хочу всяких шестерок, — добавил я в голос презрения.

— Короче, мы тебе стрелку забили, — крикнули снизу.

Стрелка — это уже серьезно. На стрелку не пойти нельзя, иначе ты действительно «мужик». Хотя я заранее догадываюсь, какой пойдет там гнилой базар.

Нажал тангенту на рации.

— Девочки, третий запасной канал.

Просчитал про себя до двадцати и переключился сам.

— Тут такое дело. Мне сейчас придется выйти побеседовать с товарищами.

— Жорик, может, не надо? — раздался в ухе дрожащий голос Анфисы.

— Сам не хочу, милые. Но так вышло. Смотрите внимательно, как я упал — это сигнал: всем огонь. До этого никому не стрелять, что бы ни произошло. Ясно всем? — И через паузу: — Роза, что у врагов слышно?

Роза сидела у широкополосного сканера в замаскированном на обратном скате автобусе, от которого с нашей позиции видна была только антенна, торчащая среди деревьев.

— Пулеметчику приказали глаз с тебя не спускать, — откликнулась Шицгал.

— Все? — уточнил у нее.

— Все, — подтвердила радистка. — Будет что-нибудь еще — сообщу.

— Добро. Отбой.

Подумал немного и позвал снайпера.

— Таня?

— Тут я, — откликнулась Бисянка.

— На тебе пулеметчик.

— Куда тебе его? — Ухмылка Бисянки была слышна даже сквозь атмосферные помехи.

— Куда угодно, лишь бы сразу наповал, — и уточнил: — Как стрелять начнет, так и вали его. Отбой.

Выглянул из-за куста сбоку. Картина все та же. Храбрые парни, однако. Как бы сам в такой ситуации себя вел, находясь под прицелом, откровенно говоря, не знаю.

Поднял мегафон.

— Большой камень впереди себя видишь? Стрелка у него. Идет от вас один. Без оружия, — вроде все сказал.

— Ништяк, — крикнул этот Ваха и стал снимать с себя черный жилет-разгрузку.

Когда он сделал два шага от «дефендера», я снова указал ему:

— Пистолет тоже оставь.

Мегафон разнес мои слова громко по всей ложбине.

Ваха послушно вернулся, отстегнул от пояса кобуру и положил ее в машину. Потом повернулся ко мне и расставил в стороны руки.

— Номана все. Можешь идти, — согласился я на «встречу в верхах».

Валун стоял ближе ко мне, чем к нему. Большая такая каменюка, высотой чуть больше метра и метра полтора в диаметре. Прямо у «дороги», если можно так выразиться.

Ваха уже шел к месту стрелки, а я все тормозил. Давно уже надо было встать и пойти к камню, но руки и ноги отказывались подчиняться мне, как парализованные. Одновременно пробила мелкая такая трясучка.

Вдруг понял, какой я маленький, слабый и ничтожный по сравнению с этим миром, с обоими известными мне мирами, со всей Вселенной наконец — тварь, букашка. Но как каждая букашка отчаянно цепляется за свою никчемную жизнь — как за высшую ценность Бытия. И все в ней кричит каждой клеточкой: ЖИТЬ!!! ЖИТЬ ХОЧУ!!!

Просто жить, несмотря ни на что.

Ух ты! Я, оказывается, трус поганый. А раньше не знал.

У Геннадия Полоки, в «Интервенции», герой, которого гениально сыграл Владимир Высоцкий, произносит такую сентенцию: «В контрразведке тебе сначала предложат папиросу, а потом — жизнь. Папиросу взять можно, а вот жизнь — нет».

А мне СТРАШНО!

ЖУТКО страшно!

ХОЧУ взять жизнь!

ЖИЗНЬ!!!

А тут надо вот так вот: взять и ВСТАТЬ ПОД ПУЛЕМЕТ.

Не оставить себе ни единого, даже призрачного шанса остаться в живых.

Чтобы этот пулемет навертел во мне много-много мелких дырок.

ВО МНЕ!!!

Не поручусь за точность цитирования, но эта мысль о жизни и папиросе настолько пронзила меня до пяток, что заставила впервые в жизни обратиться к Богу с молитвой.

«Боже, — взывал я мысленно, тычась носом в сухую траву, — если ты только есть! Помоги мне сохранить пасомых моих, чтобы они имели хотя бы возможность припасть к стопам твоим. Они мляди и грешницы, но не ты ли сам предпочел раскаявшуюся блудницу Магдалину тем бабам, которые никогда не грешили? Я пытался убежать, но не смог. Я пытался всех обхитрить, но не сумел. Меня догнали. Меня обхитрили. Боже, укрепи мою мышцу, укрепи мой дух, ибо сам я слаб. Дай силы мне, ибо я всего лишь человек, а не Рэмба голливудская».

Отложив в сторону карабин, лежа отстегнул подсумок с магазинами, вынул хромированный кольт из кобуры, передернул затвор и засунул его за пояс на спине. «Когда ни помирать, а все день терять!» — говорили мои предки. И их мудрость так придала мне недостающих сил, что я, кряхтя и мелко подрагивая, встал на колени и выпрямил спину.

Никто не стрелял, но вставал я из-за своего укрытия с обреченным чувством бойца, поднимающегося в атаку под ураганным огнем противника. Жутко захотелось продлить это мгновение, впитать в себя окружающий лик чужой Природы; вздохнуть ноздрями в полную силу ее запах; обнять своих девчат… Но, увидев, что переговорщик от бандитов прошел уже половину расстояния до валуна, торопливо несколько раз перекрестился, быстро поднялся на ноги, опустил шемах на шею и пошел к этому чертову камню сам, непроизвольно подрагивая поджилками.

В голове — полная шизофрения. С одной стороны, я молча продолжал истово молиться, то есть совершал «умное делание»[127] для укрепления своего слабого, как оказалось, духа. А с другой — в той же голове билась, постоянно натыкаясь изнутри на кости черепа, фраза из песни: «Тут старшой Крупенников встал, как на парад»,[128] взывая к предварительному оплакиванию моей никчемной тушки, которая очень скоро станет дырявым чучелком.

И вдруг, на очередном трудном шаге, за одно мгновение ясно осознал, как прозрел, что я уже мертв. Мертв с той самой секунды, когда покинул СВОЙ мир и очутился ТУТ, в ИНОМ мире — ПОТУСТОРОННЕМ. А если я уже мертв, то какого хрена я буду эту блатную мразь страшиться. Он меня второй раз убить уже не сможет.

«Спасибо тебе, Боже, — поблагодарил мысленно. — Спасибо, что пришел на помощь. Спасибо, что не оставил меня в сей трудный час».

И я, мертвый, остановился, не доходя шага до валуна, держа его слева от себя, и глядел на подходящего ко мне бандита глазами зомби.

На душе вдруг стало спокойно и легко. И дрожь исчезла. Правы оказались самураи, которые каждый день с утра напоминали себе, что они уже мертвы.

Когда Ваха не дошел пяти метров до валуна, я сказал строго:

— Стой там. Еще шаг — и мой снайпер сделает в твоей бестолковке лишнюю дырку для вентиляции.

— Ай-вай, и руку даже не пожмешь? — покачал Ваха головой, однако остановился, хотя и сделал лишний шаг.

Был он коренаст, хотя и не маленького роста. Силен и поджар. Суровый супостат. Светлые глаза. Рыжий волос, щетина на подбородке тоже рыжая. Даже ресницы и те рыжие. Кавказец. Явно горец — там много рыжих. Да почти каждый «черный» кавказский народ заявляет, что настоящие их представители рыжие и светлоглазые. Ага… Белые и пушистые, как же иначе.

— Еще чего, — ответил я брезгливо. — Может, ты горлом трипперный.[129] Законтачусь[130] еще ненароком. Что сказать хотел — говори.

Ваха смерил меня с ног до головы злым глазом. Поморщился. Сказал презрительно, словно констатировал что-то или отвечал незримому сейчас оппоненту:

— И чего в тебе бояться?

— Неизвестного, — ответил я, ухмыляясь.

— Ну-ну… — Ваха с сомнением покачал головой и перешел к делу, за которым пришел. — Значит, так… Девок оставляешь здесь. Всех. Сам берешь хабар с автобусом и звиздуешь на все стороны. Предложение более чем щедрое. Цени.

— Больно ты борзой, как посмотрю, — сказал я, глядя ему в переносицу. — А может, в Одессе ЛЮДИ за нас СЛОВО скажут. Что ты мне на это сбрешешь?

— В Одессе тебя никто не ждет. Проверено, — уверенно заявило лицо кавказской национальности.

— Не там проверял. Не твой уровень. Ты слишком мелко плаваешь, сявка. — И сплюнул в сторону его ботинка.

— Слушай, Ваня, я твой нюх топтал. — Ваха стал не на шутку заводиться.

— Я вот думаю, — перебил я его, скользя взглядом по его рукам, — а не западло[131] ли мне с тобой базарить. Может, ты крыса?[132] Откуда мне знать? Ты мне малявы[133] от ЛЮДЕЙ не принес.

— Да я тебя буду на ленточки резать! — Зрачки у Вахи моментально расширились, а крылья носа стали как выгрызенными.

— Чем, Ваха? Своим обрезанным писюльком? — Я ухмыльнулся очень так мерзенько. — Слишком тупой и мелкий инструмент. Только коз барать. Так что иди себе, дырявый,[134] обратно и кукарекай там высоким голосом. Что стоишь? Ждешь, чтобы на твоего отца внуки нассали?

— Ну все, русня. — Он выхватил из-за спины кривой кинжал и резко бросился на меня с отчаянным криком: — Рэзать буду!!!

Я тут же прыгнул боком влево за камень, одновременно правой рукой выхватывая пистолет из-за пояса и уже на лету стреляя тяжелой пулей 45-го калибра в Вахин силуэт, заслонивший мне солнце.

Камень надо мной тут же с визгом брызнул каменной крошкой от попавших в него пуль. Но разобрать, кто и откуда стреляет, было невозможно. В долине со всех сторон эхо отражало звуки многочисленных выстрелов.

А я очень неудачно упал на руку, которая моментально продернула меня дикой болью. Во всех остальных частях тела вроде бы целый, я, воя от этой боли, быстро перекатился под валун.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 32 число 5 месяца, четверг, 18:12.

Когда Анфиса, вправив мне выбитый локоть, дала запить из фляги две таблетки анальгетика и боль немного отпустила, я наконец-то смог озаботиться последствиями своего безумства. Однако результат превзошел все самые оптимистические ожидания. Как бабка наворожила.

В коротком боестолкновении с бандитами (Роза на слух по компьютеру отхронометрировала всего 32 секунды стрельбы) потерь мы не понесли. Только Бульку слегка зацепило вскользь над ухом шальной пулей из пулемета. Но это было еще в самом начале, до стрелки. Больше контузило, чем ранило, оттого она и не закричала от боли, бухнувшись в обморок. Но голова есть голова, любая царапина на ней очень активно кровит.

Поначалу вид был у девушки, я скажу, страшный. Краше в гроб кладут. Полголовы кровью залито. Глаза в разные стороны смотрят. Никого не узнает или узнавать не хочет. Как бы еще не серьезное сотрясение мозга до кучи?

Но ничего, управились. Безжалостно выстригли клок волос из ее шикарной копны и перевязали со стрептоцидом. Хотя повязка на голову — очень сложная, но ничего так, справились, даже аккуратно получилось.

А Альфие, которая никого к Бульке не подпускала, попенял:

— Кровищи как с порося натекло. Что же ты жгут не наложила подруге?

— Куда? На шею, что ли? — вытаращила она на меня свои прекрасные гляделки, потом врубилась. — Жорик, а не пошел бы ты… Нашел время юморить. Не смешно.

Остальные все в этом бою отделались испугом. Далеко не легким.

В том числе и я.

Страшно мне было. За девочек. На себя я уже рукой махнул, когда на эти дурацкие переговоры вылез. Хотя проще было бы кончить всех бандюков без разговоров вообще. Но вот убедиться захотелось, дураку, что эти додики точно по наши души пришли. Убедился, придурок. Чуть Бульку не потерял.

Кое-как привалился к валуну. На отходняке трясет так, что сигаретой в рот не попадаю. У девчат же никакой трясучки не вижу, как в страйкбол отыграли. Это у них, наверное, от неосознания еще того, ЧТО сейчас произошло. А может, как раз все перешибает жуть восприятия того, что МОГЛО БЫ произойти, не положи сейчас мы бандитов в этой долинке.

Перевязанную Бульку девки самостоятельно и деловито уложили на кусок брезента и отнесли вшестером в автобус. Там пристроили на полу около кофемашины, постелив под нее надувной матрас. Заодно таблетками накормили от души. Разными. По принципу: хоть что-то, да подействует.

Приказал всем выпить кофе, а сам все же нашел в себе силы встать и пойти осматривать тушки наших супротивников, павших смертью подлых, и заодно пошариться там на предмет трофеев. Зря, что ли, боезапас тратили? Он тут денег стоит.

Очень жалел по ходу, что подарил Дональду фляжку с остатками вискаря. Ох, как он сейчас бы в кассу пошел… Хоть писятик. А лучше все сто пятьдесят.

Машины бандитов стояли на ровной площадке из сухих окатышей около ручья. В дождливый сезон этот ручей, видать, очень широко и бурно разливается. Метров на полста в ширину. Не меньше. Вот и образовались такие широкие каменные пляжи. И течение у ручья в мокрый сезон бывает неслабое, судя по хорошо окатанным голышам; не то, что сейчас.

Оба вражеских внедорожника были расстреляны в хлам. Ни одного целого стекла. А в металле дырок, как в дуршлаге. Девки по ним специально стреляли, что ли? Чтоб дырок побольше навертеть. Хватило бы и один раз пробитых радиаторов, чтобы их так и бросить здесь.

Кенгурятник на «ленде» был с характерной запаской-щитом перед радиатором. На капоте запаска штатная. Позади еще две запаски в чехлах. Багажник на крыше брезентом камуфлированным закрыт. Шноркель с грибком. Лифтован автомобиль пальца на три.

Жаль машину. Нам такая была б не лишняя. Хотя бы продать и общие затраты окупить.

— Таня, Дюля, — приказал в гарнитуру, — наблюдение в обе стороны.

— Хорошо, — откликнулась Бисянка. — Я в сторону Баз, Дюля — вперед. Отбой.

— Инга.

— Здесь я, милый, — протрещало в ухе.

— Ты как сама? — позаботился о милой.

— В норме, — ответила устало.

— Тогда осмотрись в автобусе и девчат всех осмотри на предмет невыясненных ранений и психоза. Кто будет кликушествовать — сразу бей наотмашь по морде. Помогает. Это еще… Галю, Анфису и Наташу ко мне пошли, а малолеток у себя придержи, нечего им на это смотреть. Да… Еще… Пусть возьмут с собой пару-тройку кусков брезента или пленки. И веревку тоже не забудут. Отбой.

— Ясно, милый. Передам. Отбой.

Пока оглядывал поле боя, подошли Галя с Анфисой. Анфиса была без оружия.

— Где автомат? — строго спросил с нее.

— В автобусе, — ответила, наивно строя глазки.

Я с матерками приказал ей вернуться в автобус, взять карабин и только потом идти со мной осматривать вражеский транспорт и собирать трофеи. И Наташе то же самое передать.

Антоненкова только возмутилась:

— Жорик, мне эту тяжесть, — потрясла она пулеметом, — так и таскать?

— Не такая это и тяжесть. Вон затрофеим ту дуру, — показал я рукой на пулемет в джипчике, который торчал квадратным кожухом ствола в небо, — тогда узнаешь, что такое тяжесть.

— Спасибо, утешил, — язвит в ответ пулеметчица.

Расстелив недалеко от вражеского транспорта пленку, я стал подбирать оружие бывших врагов, уже мертвых, а мертвые, как известно, не потеют. И ничего из вещного мира им уже не нужно. Не язычники, чай, чтобы с собой в могилу все подряд тащить.

Вернувшихся уже с табельным оружием девочек поставил сортировать хабар по кучкам, для последующей упаковки. Обдирать жмуров я их не пустил после того, как Галину, которая увидела вблизи окровавленные трупы, резко, до спазмов в желудке, стошнило на капот «виллиса».

А вот Анфиса с Наташей, на удивление, смотрели на трупы вполне равнодушно. По крайней мере, так выглядело внешне.

Я же подбадривал себя старой восточной поговоркой, что труп врага всегда хорошо пахнет, хотя тяжелый запах венозной крови, дерьма и мочи неоднократно тянул организм на рвотные позывы.

Пришлось Галю посылать проветриться, а заодно из автобуса штуки четыре свободных оружейных сумок принести.

Переговорщик липовый, рыжее лицо кавказской национальности, лежал там же, где в последний раз стоял, уперев в небо удивленные, широко раскрытые голубые глаза, как бы все еще не веря, что расстался со своей никчемной жизнью. Посередине его лба зияла аккуратная сантиметровая дырочка с капелькой крови. Я этому очень удивился, так как точно помню, что стрелял ему в грудь, как в более габаритную мишень, чтобы не промазать из неудобного положения. Хотя… Давно известно, что пуля — дура. Но вот девчонки этим явно впечатлились. Ничего не говорят, но выразительно так переглядываются между собой.

В правой руке у убитого мной бандита так и остался зажатым бебут[135] с серебряной чеканной рукояткой. Из левого кулака короткий тычковый ножик торчал между пальцев. Я раньше этого у него — живого, и не заметил. А могло и прилететь. Так-то вот.

Его вышитая бисером шапочка, напоминавшая еврейскую кипу-переросток, валялась рядом, наполненная тем, что осталось от его головы, забрызганная белыми сгустками пополам с кровью.

Разгрузки на нем не было. Равно как и автомата. А-а… Вспомнил… Он же их в машине оставил, когда на стрелку пошел.

На ремне три запасных магазина к пистолету в фирменных нейлоновых паучах. Простых однорядных на семь патронов 45-го калибра.[136] Значит, где-то еще лежит его крутой пестик.[137]

Тут все. Перевернем жмура.

Фу, мл я, затылка у него уже нет вовсе. Почти. Сплошная дыра с осколками костей. Не будем смотреть на эти серые сгустки того, что раньше вроде бы было мозгом. Хотя, судя по тому, как он повелся и подставился, при жизни Ваха им не пользовался активно. Спинного хватало.

Рядом неожиданно для меня резко, с икотой, вырвало подошедшую за хабаром Наташу, хотя до того она взирала на поверженных врагов равнодушно. Послал ее умыться в ручье. Мало мне запаха вражьего дерьма, так еще блевотину родную нюхай.

На спине Вахи была зацеплена за брючный ремень мобильная рация «Фалькон» в чехле. От фирмы «Харрис».

Здоровая дура.

Зеленая.

Армейская.

Дорогая.

Меня на такие в Порто-Франко чуть не развели.

Рядом на поясе висели ножны от кинжала, черной лакированной кожи, отделанные серебром с тонкой чеканкой и чернью. Ручная работа хорошего мастера. Странно, такие длинные кинжалы кавказцы обычно на заднице не носят. Или он специально перевесил так кинжал, чтобы я не обратил на него внимания раньше времени? Хотел, зараза, выждав момент, меня же им и прирезать на стрелке, собака? Остается теперь только гадать, что у него там на уме было. Пораскинул мозгами абрек, хрен соберешь.

Из бедренных карманов извлек четыре индпакета медицинских. В стерильной упаковке. Американских. Ну-ну…

В заднем кармане нашлась початая пачка презервативов «Дюрекс». В другом — платок носовой.

Все.

Ни денег, ни айдишки.

Капитан Немо, значит, был это. «Нохчойский прынц», абрек и либерастичный «борец за свободу». За свободу разбоя, никак не иначе.

Да, еще из ботинка у него вынул плоский метательный нож с петелькой на рукоятке. Заметил только не сразу.

Затем прошел к ручью, сначала к джипчику, который оказался продукций индийской фирмы «Дата Пенджаб», где сняли с турели вдвоем с Наташей пулемет MG-1A3[138] (мечта бура на охоте), почти то же самое, что и MG-42, только под натовский трехлинейный патрон. Суровая штука. Если бы они сумели ею нормально воспользоваться, то не мы их, а они бы сейчас наши тушки обдирали.

Судя по маркировке, сделан этот пулемет фирмой «Рейнметалл» в 1961 году. Натюрлих, в ФРГ, в городе Дюссельдорф. В джипчике нашелся и ЗИП[139] к нему, и запасной ствол, и даже асбестовая рукавица. А также три брезентовые патронные сумки с массивными металлическими креплениями их на пулемет. В каждой была металлическая лента на 250 патронов. Понял, что это вместо жестяного короба такая приспособа. Интересно, кто же так металл экономит? Жестянка как бы даже полегче будет. Да еще из самого пулемета свисала стопатронная лента, расстрелянная едва ли на четверть.

И брезентовый же гильзоулавливатель на пулемете стоял, для комфорта экипажа. Чтоб водятлу горячие гильзы при стрельбе за шиворот не сыпать.

Все это гуд.

Повезло так повезло. Мог бы совсем неизвестно какой гаджет оказаться, и таскайся тогда с ним, как дурак с писаной торбой. Или что-то вроде крупнокалиберного браунинга, который нам даже ворочать не под силу. А так будет этот машиненгевер[140] основным ретирадным орудием в нашей тачанке. А РПК[141] — мобильным усилением.

Да и турель от пулемета надо бы как-нибудь с джипчика зажилить. Не пригодится самим, так на продажу пойдет. Все денежка в общую кассу.

Пулеметчик убит пулей в переносицу. Хихикаю про себя: «Таня, Таня, а как же принцип: бить только в глазик? Мажем, однако». Светло-русый парень, сероглазый. С него сняли весьма оригинальную вещь, прямо мне в коллекцию никелевого короткоствола, в пару к нагану: финский хромированный пистолет «лахти-35»[142] в кобуре качественной желтой кожи. С двумя кармашками под клапаном, в которых нашлись запасные магазины. А между ними закреплен короткий пистолетный шомпол. Щечки пистолета были сделаны из моржового клыка, не иначе. Гравировка по ним шла очень красивая на тему полярной весны, как у раннего Рериха.[143] У нас чукчи так же режут. Не пистолет, а произведение искусства. Ему место в музее, как любил говорить Индиана Джонс.[144]

Вынул из пистолета магазин, передернул затвор, щелкнул спусковым крючком. Удобный. В руке лежит почти как люгер,[145] но как бы тяжелее даже кольта будет. Хотел тут же сравнить их в действии, но вовремя оборвал такое глупое желание. Уберемся отсюда по-быстрому — вагон времени будет сравнивать. Так что сунем его обратно в родную кобуру и отложим в сторонку.

Нашелся к «лахти» в джипе целый цинк патронов. Небольшой такой, на 500 штук, зелененький с прямоугольной проволочной ручкой на угловом ребре для переноски. Маркирован 9x19 mm Luger.

Ни разгрузки на пулеметчике, ни иного чего стрелкового не было.

Денег при нем тоже не нашлось. Как и айдишки. Только початая пачка дорогих сигарет «Nat Sherman Classic Mint» с перечной мятой и стальная зипповская зажигалка с гравированной свастикой; необычной такой, с обкусанными концами.

Больше у пулеметчика этого белобрысого ничего не было. Одинокий презерватив в потертой фольге только. И разве что ножик. Обычная уркаганская финка с рукояткой из березового капа в самодельных ножнах. И сам «режик» — явная самоделка, выточенная из рессоры. Пуукко, мать его национальную.

Все с тобой ясно — горячий ты финский парень, неизвестная жертва скоротечной летней войны. А вот почему ты небрит не меньше недели? Это вопрос. Информация к размышлению.

Водила из джипчика — мелкий, худой и невзрачный такой, чернявый, неопределенной с виду национальности, ногами оставался еще в машине, а головой с разбитыми зеркальными очками под камуфлированной панамой — уже на земле. Разгрузки на нем не было. Рубашка на груди походила на хорошо расстрелянную мишень в тире. Постарались девочки, ничего не скажешь. Усы черные густые, подковой заходят на подбородок. А на подбородке и шее также недельная небритость.

Вооружен он был знатно — отличным 712-м маузером,[146] хромированным и в деревянной кобуре, из которой он так и не успел его обнажить. Даже крышка деревянной кобуры-приклада была закрыта. Кобура пижонская — с полным кожаным обвесом, шомполом и ЗИПом. Выпуск 1935 года. Мдя-я-я, заказ СС, однако. Не для китайцев делано. Раритетами меня эта банда балует — просто праздник какой-то. И переводчик на автоматический огонь тут на месте. Не пистолет, а компактный пистолет-пулемет уже.

Также с этого трупа снял брезентовый пояс, на котором висело восемь кожаных подсумков с 20-зарядными магазинами к маузеру. Естественно, с патронами. Причем родными, судя по маркировке — фирмы DWM, а не советскими тэтэшными.[147] И в сам пистолет был вставлен еще один магазин на 10 патронов. Больше маузеровских боеприпасов не было ни на водятле, ни в машине.

Швейцарский офицерский ножик-складничок на 12 лезвий нашелся в бедренном кармане его шаровар и мультитул был там же, в чехле.

Дешевая китайская газовая зажигалка одноразовая и пара пачек сигарет «Мальборо». Одна вскрытая.

Индпакет.

Резиновый жгут.

Еще была початая пачка презервативов на три штуки, незнакомой мне фирмы. Одного не хватало.

Перевернем.

На спине ничего, кроме дырок в тушке, и на поясе пусто.

Все.

Айдишки и денег на нем тоже не было.

Да что ж они без денег-то на разбой ездят! Непорядок нарушают, однако. Что ж теперь взять-то жертве покушения с бандита, кроме анализа?

Тут у перевернутого трупа, здорово меня напугав, сама собой съехала рука, разворачиваясь и являя взору весьма характерную наколку на тыльной стороне кисти. Трезубец — называется такое художество татуажа в народе; а независимая сама от себя Украина выбрала его в качестве государственного герба. Но на самом деле это древний знак рода Рюрика — стилизованный сокол в атакующем полете. Ограбили хохлы Ивана Грозного. Судя по всему, за рулем сидел бандеровец. Свидомый. Что за патриот такой у бандерлогов нынче пошел, что не на родине, а хрен его знает где рассекает по большой дороге? Бог с тобой. Собаке — собачья смерть.

Третий боец в джипчике характерного латиноамериканского вида был убит тремя пулями. В голову, в грудь и в печень. Еще четыре попали в конечности. Что характерно, все с разных сторон прилетели.

Волосы толстые густые и с отливом в синь — прямо вороново крыло, собраны на затылке резинкой в хвост. На резинке заколка золотая. Что-то ацтекское по мотивам? Хотя ни хрена я в этом не рублю, но заколочку в трофеи положим. Хотя бы из-за металла.

Глаза карие, почти черные. Нос с ярко выраженной горбинкой. Усы подковой соединяются с козлиной эспаньолкой на подбородке. Носители такой бороды щеки подбривают ежедневно, как шлюха зону бикини, а у этого бритва к ним не сколько дней не прикасалась.

Он был вооружен неизвестным мне автоматом, сделанным по системе буллпап,[148] с неотъемным 40-миллиметровым подствольником. Такие еще интегрированными называют. Сверху ручка для переноски, в которую все прицельные вделаны. Приклад раздвижной. В разгрузке восемь снаряженных пластиковых прозрачных рожков на 20 патронов и ни одного ВОГа.[149] Патроны американские. «Ремингтон». Калибр — 5,56 НАТО.

На поясе нейлоновая кобура с Вальтером PPK — RFV[150] с подвытертым слегка воронением. 1939 года выпуска. Ого-го! Откуда такое эхо войны? Хотя, наверное, оттуда же, откуда и маузер. Из Латинской Америки, где после войны не только нацистские главари прятались, но и куча простых наци. Логично? Логично. А как на самом деле — хрен его знает.

На ремне еще два магазина к вальтеру в нейлоновых подсумках. Патроны 9 мм «курц».[151]

Рядышком в ножнах нож хороший — вороненый «кабар». Ножичек этот сейчас приберем, пригодится трофеи снимать.

Айдишки и денег также не обнаружилось. И такая симптоматика стала уже наводить на нехорошие подозрения.

В кармане рубашки нашлись охотничьи спички в коробке, какие-то письма и телеграммы. Я это все запихал в полевой планшет, который нашелся рядом, на полу машины. Потом разберемся в бумагах.

Сигарет у него не было. А вот зажигалка была, тоже «зиппо», но узкая, с пластмассовыми накладками под слоновую кость и гравировкой черной на них — вид какого-то костела католического. Такая безделушка скорее курящей даме приличествует, чем отвязному «работнику ножа и топора».

Ну и презервативы, конечно. Предмет первой необходимости в чисто мужской компании. Пидоров, что ли, за нами послали, чтобы товар не попортили ненароком?

Итак, что еще мы имеем с гуся?

В джипчике рация мобильная «Харрис» в зеленом корпусе привинчена к торпедо. К ней прицеплен на спиральном шнуре микрофон. Что ж у самих-то жмуриков говорилок нет никаких?

Антенна штыревая с пучком на конце. Метра на полтора вверх торчит перед разбитым лобовым стеклом. И эту свинтим. Пригодится. Денег стоит такая штука, а мы на патроны потратились.

В бардачке какие-то гайки, отвертки и карта. Довольно общая, километров десять в сантиметре. Такие карты вроде для летчиков делают, если не ошибаюсь. В планшет ее пока.

На бортах автомобиля закреплены две пятигаллонные[152] канистры с бензином и одна канистра с маслом — на 2 галлона. Канистры американские жестяные, маркированы фирмой «Тексако». Явно из-за ленточки. И еще одна канистра с водой, без наклеек и маркировок, тоже пятигаллонная. Наверное, специально под воду и покупали. Почти все пробиты пулями; хорошо, только в верхней части, много бензина не вытекло, но запах его вокруг чувствуется. Канистра с маслом уцелела, как и канистра с водой, — они на заднем борту висели.

Лопата штыковая с укороченной ручкой и кирка-мотыга, закрепленные на капоте. Снимать и отмывать Галю заставлю, чтоб на трофеи рыгать впредь было неповадно.

Топор среднего размера из нержавейки, реально хороший, скандинавской фирмы «Сандвик».

Домкрат.

Дешевый набор автомобильных ключей. Китайский.

Алюминиевый котелок. К котелку алюминиевый же таганок складной из уголка.

Еще бухта капронового троса метров десять. Как там герой у Гоголя говорил? «Веревочка? Давай сюда и веревочку». Веревочка в дороге лишней не бывает.

Под задним сиденьем, в рундуке, три рюкзачка нашлось, небольших. «Дей-пак», так вроде они называются? В рюкзаках было по светодиодному фонарю-дубинке в обрезиненном кожухе и по три запасные батарейки к каждому. По вермахтовскому котелку-фляге с водой, подкисленной чем-то вроде лимонной кислоты. Нарезанный хлеб, вакуумом запаянный в целлофан. По три банки консервированного колбасного фарша китайского производства. Гляди-ка, тоже из-за ленточки. Кто ж вас так хорошо снабжает, на деньги не скупясь?

Таблетки сухого спирта для растопки. Миски из тонкой нержавейки. Ложки. Мыльно-рыльное. Запасные носки и трусы в каждом. Грязное белье в пакете. Судя по количеству и того и другого, собирались на семь дней, если каждый день меняли. Ну да, друг с другом, судя по щетине.

Пластиковые пакетики «Нескафе» кофе-сливки-сахар россыпью. И китайская лапша быстрого приготовления. Много. А вот бритв или одноразовых станков не наблюдается совсем.

Где чей рюкзак — определилось по сигаретам. Нетронутый блок «Nat Sherman», початый блок «Marlboro» и, соответственно, сидор некурящего. Это я удачно зашел. Сигареты тут, на Новой Земле, не просто дорогие, а жутко дорогие. Просто запретительные цены.

А вот в «дефендере» трупов не было. Все трое бандюганов валялись недалеко от джипа на камнях. Резкие ребятки из «дефендера» были одеты на порядок дороже своих подельников из индийского джипчика. Только ботинки из желтого нубука, со вставками из кевлара, не менее трехсот баксов на Старой Земле, если по Интернету выписать, а так еще дороже.

Ладно, пойдем дальше обдирать и мародерить, хоть это уже и противно стало. Но не девчатам же эту работу поручать. Они тут вообще все вокруг заблюют, включая трофеи.

Водила «дефендера» рядом с машиной валялся, прошило его очередью через дверь, видимо, когда он выскакивал из джипа — дырки характерные. Сразу — наповал.

Так, водятел ты, водятел, что ты скажешь мне хорошего?

Одет ты в американский пустынный камуфляж-цифру. Новенький еще костюмчик, даже не обмятый как следует. На голове панамка такая же. И лежишь ты мордой вниз. И на спине у тебя нет ничего интересного, кроме черной разгрузки.

Придется переворачивать, ничего не попишешь.

Ого, все страньше и странице, как любила говорить маленькая девочка в сказке одного английского лорда. На вид жмурик — вылитый армянин из Карабаха. Морда такая квадратная, носатая и мясистая. Просто Фрунзик Мктрчян.[153] Вот вам братья-близнецы, только разные отцы и матери тоже, но до чего ж похожи.

Усов-бороды не носит. Зато небрит не меньше недели.

Автомат у него русский — АКС-74,[154] 1988 года выпуска, а вот разгрузка черного нейлона — точно армянская, судя по шильдику. Их «иероглифами» писано. В разгрузке десять магазинов к автомату. Восемь спаренных в районе пояса, а еще два в хитрых карманах под мышками, открывающихся снизу. Интересное решение.

Магазины заберем, а вот залитую кровью разгрузку оставим, негде ее нам тут стирать и дырки штопать.

На шее у него висит на толстом шнурке довольно большая мобильная рация «Фалькон». Тоже от фирмы «Харрис». С одного боку пулькой чиркнута, но целая. Надеюсь, и рабочая.

В отдельном кармане разгрузки нашелся пистолет ПСМ.[155] Самое оно ТУТ — на гиену ходить с пестиком калибра 5,45 миллиметра. Дорогая редакция, мне шестнадцать лет, и я ошизеваю… С собой небось из-за ленточки приволок. ТУТ я таких пистолетов еще не видел.

Что у нас еще в карманах? Два запасных магазина к ПСМ. Даже девчонкам отдавать совестно такую пукалку. Ее, наверное, специально для генералов сделали, чтоб носить было не тяжело, а застрелиться — сподручно.

Вынул запасной магазин, глянул на донце гильзы и почесал репу. Какой-то неправильный ПСМ попался. Калибр 6,35 миллиметра, как в моем шмайсере.[156] Вынул патрон, повертел в пальцах, один в один 6,35 браунинг, на которые я Билла развел. Даже улыбнуло воспоминание. Оглядел пистолет внимательней. Что за хрень? Не ПСМ это, оказывается, а «Байкал-441».[157] И щечки на рукоятке не алюминиевые, а красного дерева, никак на заказ деланные. Забавно. Отложим к пистолетам.

Теперь разгрузку ему ножиком почикаем.

Хороший нож «кабар», ухватистый. Себе оставлю.

Опять пачка презиков. Еще одна. И в другом кармане еще две. Прям маленький гигант большого секса! Или наоборот?

Ага, денюжки есть — целых пятьсот экю. С паршивого петяна хоть шерсти клок — все в подарок.

А вот айдишки снова нет.

В бедренных карманах резиновый жгут и два индпакета.

Все. Спасибо этому дому — пойдем к другому.

Чуть в стороне лежит на спине мужик в таком же цифровом камуфляже, широко раскинув руки-ноги. Как говорится в позе «знак качества». Только с головой.

Тонкие кавказские усы, которые он давно не подбривал. Небритость недельная; как понимаю — мода у них в банде такая. Стиль «мерзавец». Или всю неделю где-то в саванне шухерились, ждали от кого-то команды «фас»?

А нос — загляденье, просто румпель корабельный. Типичный Саакин сын Сокартвельский. Чем порадуешь, кацо, раз сам меня убить не смог?

Что это у нас рядом валяется? Опять рация «Фалькон», только пулей насквозь пробитая, а жаль — дорогая вещь. Ладно, на запчасти продадим — пару экю заработаем.

Разгрузка. Тоже армянская. В ней шесть спаренных автоматных магазинов, обмотанных бежевым медицинским пластырем, валетом. А вот карманы под мышками — пустые.

Аптечка полевая — маленькая, карманная. В ней что? Ого! Промедол.[158] Целых шесть шприц-тюбиков. Солидно. И еще какой-то порошок в маленьком целлофановом пакетике. Как бы не кокос?[159] Ладно, потом разберемся.

Одной спарке магазинов пришел полярный лис. Кто-то из девчат постарался. Целых две пули застряли в ней. Остальные выше вошли — в грудь и в горло. Целые патроны мы отсюда вытрясем, они тут денег стоят приличных. А в двух магазинах целых 24 экю как-никак.

Что еще? Четыре ВОГа к «костру».[160]

Где твой автомат? Вот он валяется — АК-74 «весло». А подствольника-то и нет. Зачем тогда, дарагой, лишнюю тяжесть таскал, а? Теперь уже не пояснит, сын осла.

Пистолет по-американски на разгрузке закреплен. Что там у нас? Фу, мля, где ты этот позорный тэтэшник[161] военного выпуска взял? Его, наверное, фэзэушник-двоечник напильником выпиливал, даже в руки брать страшно: можно об заусенцы оцарапаться. Ой, да он у тебя еще и копаный! Не иначе, дорог был, как память? Или ты по жизни очень жадный был, кацо? На Базе за новенький ТТ хорошего года выпуска всего 120 экю просят. И запасных магазинов к пистолету нет. Ну об этом можно было и раньше догадаться. Просто по виду пистолета.

Теперь разгрузочку ножиком подденем. На поясе чисто. В карманах опять ничего. Никаких документов.

А вот денюжка есть. 720 экю и несколько полтинников россыпью. Это гут. Патроны спаленные, считай, мы уже окупили.

В бедренных карманах опять индпакеты и презервативы. Вы что, ити вашу мать да об коленку, мой гарем прямо тут трахать собрались? Меж берез и сосен? В компании с ласковым мишкой? Горным, естественно. Сереньким таким.

Должен быть еще один жмур. И, судя по всему, командир всего этого безобразия. Переговорщик на атамана по характеру не тянул. А вот на сторожевого пса при атамане — в самый раз. Грузин с армянином тоже вида никак не командирского. Просто быки.[162] По виду — из бывших борцов.

Так, вот он, дорогой, с другой стороны «дефендера» валяется. Мелкий такой, щуплый. Я бы даже сказал — субтильный. Самое оно для атамана при таких лбах в бригаде. Потому как атаман — это не мышца, а мозг. Ну и выше среднего способности к разводке кроликов.

Так, что с тобой-то случилось, дорогой? Налицо резкое отравление головного мозга солями свинца. Это кто же из моих таежниц тебя прямо в глазик-то приголубил? Дюля, скорее всего. Ее сторона. Охотник, однако: шкурку не портит. Это она молодец. На тушке разгрузка путевая. Дорогая. Нам пригодится еще.

Жмур этот на вид был лет сорока — сорока пяти. Брюнет с проседью: как говорят — соль с перцем. Оставшийся глаз — светло-карий. Коротко, но неплохо подстрижен. Явно в парикмахерской и у хорошего мастера. Недавно выбрит. Неувязочка тут, однако. Почему этот бритый, когда все вокруг щетиной хвастают?

А рожа-то, рожа! Прямо с нацистской листовки времен Второй мировой «Бей комиссара — жида, морда просит кирпича». Как писали братья Стругацкие, такой тип «может вызвать приступ острого антисемитизма у самого Теодора Герцеля».[163]

Надо Розу на опознание позвать. Сам боюсь ошибиться. Мало ли кто на кого похож бывает.

— Роза, — сказал в гарнитуру.

— Тут я, милый.

— Как эфир?

— Никого вокруг, на десять километров точно.

— Тогда посади за себя кого-нибудь, а сама подойди сюда ко мне. Мне твоя консультация нужна.

— Лечу на крыльях любви.

— Отбой.

— Какой отбой, милый, когда любовь? — заворковала Роза, но я уже отключился. Не ко времени сопли размазывать по эфиру.

Так вот, дорогой ты мой хазарин,[164] с тебя-то мы очередную армянскую разгрузку снимем аккуратно. Пригодится в хозяйстве. Что в разгрузке-то? Ожидаемые десять рыжих магазинов к автомату. Это гуд. Вот только твои 5,45 нам совсем не в кассу, тратили же мы 7,62. А автомат у тебя какой? Так и думал, что у тебя будет ментовской ублюдок.[165] Все по Фрейду.

А это что тут у тебя торчит? Опять «Фалькон». Просто Дед Мороз заглянул сегодня на огонек. Хорошо бы еще и работала.

Так, еще одна аптечка. И еще шесть тюбиков промедола.

На поясе нейлоновая универсальная кобура. А в кобуре шикарнейший ГШ-18.[166] Вещь! Первый раз в руках держу. Приемистый! До того только в Интернете фотографии видел. Один запасной магазин к нему в кобуре и два — в разгрузке.

Выщелкнул магазин. Патроны в нем 9x19. Производства «Демидовск-патрон». Местные, однако. Клеймо — шестеренка, перечеркнутая прямым мечом. Зер гут.

И ножик есть. Тоже «кабар». Отлично!

Прибор ночного видения? Целенький? Это совсем удачно. Покупать эту игрушку самому меня жабка придушила еще на подходе к такой мысли. Дорого очень.

В карманах бедренных нашлись круглые литиевые батарейки на картонке под пластиком, размером с пятикопеечную монету, пара индпакетов и резиновый жгут. Что ж вас никто не научил жгут на приклад наматывать? На «калашников» — это очень просто и надежно. И удобнее, и карман свободен для чего-нибудь еще нужного.

В заднем кармане — опять пачка презервативов «Дюрекс». Никак, блин, все они так до смерти СПИДа боялись, что берегли себя как живую силу. А зря. Не дожили вы, ребятки, до СПИДа.

Так-так-так, жестяная коробочка сигарилл «Macanudo». Невскрытая. А ты богатый, Буратино! И зажигалка у тебя «Зиппо». Золотая. Внутри, конечно, сталь. Но корпус — не позолота, а цельное золото. Тяжелая. Полированная. Без бутафорских извращений. Никаких рисунков. Никакой гравировки. Статусная вещь.

А вот что странно — ни одного бинокля на всю компанию. Это уже ни в какие ворота не лезет. Они что, все были Зоркими Соколами по жизни? Или просто заранее знали, куда и за кем шли? Все равно непонятно. В поле и без бинокля… Или всерьез нас не воспринимали?

А вот это уже крайне интересно: в нагрудном кармане куртки у жмурика обнаружилось несколько сложенных листков распечатки цифровых фотографий с лазерного принтера. Черно-белые, однако. Принтер, видать, офисным был.

На первом листе — наш автобус. Причем как еще в дореформенном виде, до Олегова рукоприкладства, так и в новой его ипостаси пожирателя пространств Новой Земли. Сфоткан на стоянке в «Арарате», судя по фону.

На другом листе — вся наша группа на Базе «Европа» у отеля. Какой свежачок, однако! И суток не прошло. Несколько штук фотографий с разных ракурсов. Лица девчат вполне различимы и узнаваемы. Красивые они, даже в мешковатой американской камуфле.[167]

А на третьем листе — наш знаменитый флеш-моб у фонтана на Базе «Россия» в первый день.

И что это значит? Только то, что эти гаврики в таком глухом месте, удаленном от всех проезжих дорог, специально по наши души шарились, по хорошей наводке, а не выскочили на нас дуриком.

Никакой ошибки.

Никаких недоразумений.

И положили мы их, будучи полностью в своем праве. С души отлегло.

Но кто вот их на нас навел?

Арам?

Саркис?

Борис?

Флориан?

Орденский патруль?

Русская армия? Последнюю, впрочем, исключим. Вроде не те люди.

У Флориана есть мотив — месть, допустим так, но тут совок рулил, а не Европа. Не складывается пазл.

Арам знал про мои деньги. Большие деньги, по местным меркам. А что знал Арам, знал и Саркис. А что знают двое армян… Знает в банде мертвый петян? У-у-у! Как все запущено…

И Беляева знала.

И знала Майлз.

И еще три бабы с регистрации на базе «Россия».

И из Банка орденского могла утечка пойти… Как два пальца об асфальт.

Ой, как быстро круг подозреваемых ширится. Со скоростью урагана.

Вот, блин, всегда так: у них одна дорога, а у меня сорок.

Так, курточку расстегнем, внутри карманов нет. Маечку ножичком подденем, распорем.

Ого! Вот это иконостас. По всей груди жмура шли шикарные партаки,[168] характерные такие, которые только в тюрьмах и колют. В центре — собор с тремя куполами. Три ходки в зону. Только купола вместо крестов венчают ажурные могендовиды.[169] И на ключицах шестиконечные звезды,[170] только граненые как бы. Целый вор в законе. Охренеть, не встать. Нас тут не было, и этого жмура мы в глаза не видели. Никаких фоток не делаем. За премией в Орден не обращаемся. Во избежание. Эти семь тысяч при случае нам могут и поперек глотки встать. Перышком.[171] Прикроем пока эту Третьяковскую галерею, чтоб девчата не увидали и ненароком где-то о ней не проболтались.

Руки посмотрим. Пальцы, как и ожидалось, все в «перстнях».[172] Все правильно, они у урок[173] за айдишки работают.

Кстати, а где айдишка у жмурика? Опять нетути. Как и денег.

Подошла Роза, придерживая рукой карабин, висящий на плече. Ну хоть одна обучена: с оружием не расставаться. Увы, не мной. Однако вовремя я жмуру грудь прикрыл.

— Что тебе надо, милый? Дать тебе прямо здесь, среди наглядной картины победы? Нет проблем, — смеется, стерьвь.

— Можешь определить национальность этого кадра, — показал я на предполагаемого атамана, пропуская мимо ушей ее шутливое предложение секса на крови.

— Легко.

— Определяй.

— Это еврей. Ашкеназ.[174]

— Точно?

— Тебе еще и его фамилию сказать, чтобы поверил?

— Скажи, — хмыкнул я, едва не хихикнув.

Отходняк бурный у меня прошел и руки трястись перестали, а тихий отходняк, судя по всему, только приближался. Скоро меня от всего будет пробивать на хи-хи, как с косяка с анашой.[175]

— Паперно его фамилия.

— Откуда взяла? Телепатия? Или гадаешь на чем?

— Просто меня с ним знакомили на Базе «Западная Европа». На танцах.

— Дела… Ладно, уговорила, речистая, потом об этом обязательно перетрем подробнее. А сейчас лезь на крышу этого «ленд ровера», будем разбираться, что они там навалили нам полезного.

Роза по лесенке залезла на крышу джипа. Мы втроем помогли ей отцепить от крючков тонкий канат, который этот брезент придерживал.

Под брезентом были видны какие-то ящики.

— Давай снимай их, мы тут подхватим, — сказал я.

— Умные нашлись, — возмутилась Роза. — Я тут одна корячиться должна, а вы там втроем подхватывать будете, что я одна тягаю. Это, между прочим, уже эксплуатация человеком человека. — Роза встала на крыше во весь рост и уперла руки в боки, приготовившись митинговать.

— Роза, не возникай, — сказала начавшая сердиться Анфиса. — Всем тяжело.

— Ты только на бортик его поставь, а мы уже стянем, — успокаивала Розу Наташа Синевич. — Вот увидишь, что ничего страшного.

— Чего разгалделись! — крикнул я на них на всех. — Ждете второй группы бандюков по ваши души? Или собранный с них склад кондомов вас не впечатляет? Нужен натурный показ?

— Так бы сразу и сказал. — Роза взялась за крайний ящик и зашипела. — Тяжелый, блин.

Однако с кряком, воем и чьей-то матерью все же снесли с крыши все четыре ящика и отнесли их к разложенной пленке.

В двух ящиках были ручные гранаты. Советские. РГ-42.[176] Больше похожие на консервные банки, чем на убойную взрывающуюся машинерию. Наступательные. Осколки мелкие, разлет реальный пять метров, как помнится со службы, хотя производитель заявлял, что не меньше двадцати пяти. В каждом ящике было их по два десятка штук. И в каждом же ящике было еще по два небольших цинка запаянных. На крышке цинка была надпись «УЗРГМ[177] 10 шт». Запалы, значит, к гранатам. Знать бы только, в кого ими бросаться. Но, по всякому, лучше путешествовать с плохими гранатами, чем вовсе без них. Помню, на Базе, в арсенале, мне цена в 75 экю за такую колобашку очень дорогой показалась. А сейчас вот не кажется. И жаба сама ведомость на подпись подсовывает.

Подошла Ингеборге. Увидела на расстеленной пленке кучу коробок с презервативами, сложенных отдельно от остального хабара, и присвистнула.

— Вижу: программа на вечер определилась. Жорик, какие еще идеи будут?

— Если бы меня этот криминальный интернационал тут завалил, то у них было бы о-о-очень много оригинальных идей относительно тебя, — съехидничал я. — Как раз с использованием этой херомантии.

— А что это тут у вас в ящиках? — поменяла тему Ингеборге.

— Сами смотрим, — ответила Галя.

— Инга, а где твой автомат? — спросил я.

— В автобусе.

— Какого хрена он в автобусе, а не твоем плече? — Я уже сорвался на крик. — Ты, баталер отряда, какой пример рядовым подаешь?

— Жора, что ты раскричался? Все плохое уже кончилось, — уставилась она на меня честными глазами.

— Ничего еще не кончилось, пока мы не убрались отсюда, и желательно подальше! — Вот, мля, меня на истерику пробило, на дикий крик. — Вторая банда может в любую минуту появиться. У этих всех товарищей айдишек нет. Вот и придут сейчас сюда те, у кого они свои документы и деньги на хранение оставили, когда пошли в разведку. И уже нам засадят по самые помидоры, а не мы им. Бегом за автоматом! И проследи, чтобы никто без оружия не ходил. И чтобы все расстрелянные магазины тотчас по новой набили. Что стоишь? Время пошло! Бегом!

Ингеборге убежала, явно обиженная.

— Жорик, успокойся, — Анфиса погладила меня по щеке и чмокнула в нос, — сейчас все будет хорошо, — и подала мне бутылку водки «Московский стандарт». — Выпей. Тебе надо. Выпей, а на закуску я тебя еще раз поцелую.

— Откуда водка? — Удивление мое было радостным.

Вмазать сейчас — самое то, чтобы лишний адреналин в организме пережечь.

— Из «дефендера». В бардачке валялась. Там еще есть — пожала Анфиса узкими плечиками.

Я достал нож, сбил с горлышка сургуч, сковырнул картонный кружок с отверстия. Да, пробочка новоземельная сорта «пей до дна», как при товарище Рыкове после отмены в СССР сухого закона.[178]

Посмотрел на девчат.

Они стояли и ждали моих действий.

Покрутил рукой и винтом из горла умял в себя грамм семьдесят — семьдесят пять огненной воды.

И ничего не почувствовал.

Вообще.

Как вода проскочила.

Протянул бутылку обратно.

— Давайте, девчата, по глоточку причаститесь — стресс снять, и кончаем уже эту мародерку. Надоело.

Девчонки охотно приложились к пузырю по очереди. Тоже из горла, что характерно. Бутылка сразу опустела почти наполовину, и ее снова отдали мне.

Я сделал еще глоток. На этот раз водочный запах пробил нос, да вкус ощутился. Хорошая водка. В Эрефии сейчас хуже делают.

— Ну вот, — раздался из-за спины недовольный голос Ингеборге. — Как знала, что меня за ружжом не просто так отсылают.

Поставил початый пузырь на ящик с гранатами и сказал старшей жене:

— Причастись и ты.

— А что я — не люди, что ли? — Ингеборге не стала отказываться, взяла с ящика бутылку и сделала приличный глоток. — Закуски нет?

— Жору поцелуй, — засмеялась Анфиса, — оттянет.

Пора призывать баб к порядку, а то такой треп на оттяге может затянуться надолго.

— Давайте, девоньки, теперь эти ящики откроем.

В остальных ящиках оказалось в каждом по два цинка патронов 5,45x39 мм.

— Четыре тысячи триста двадцать штук. Неплохо. Неплохо. Две штуки экю, — бурчал я под нос. — Закрывайте, и пошли машину шмонать. Кстати, Инга, раз пришла — заканчивайте сортировку трофеев и упаковывайте их. Сматываться отсюда пора. Чуйка очко жмет. Похоже, черная полоса нашей жизни только начинается.

— Какая черная полоса? — непонимающе уставилась на меня Наташа.

— Не знаешь? — в свою очередь удивился я. — Ну так знай. Жизнь наша, как зебра: полоса белая, полоса черная, полоса белая, полоса черная и в конце — анус.

— Да ну тебя. — Наташа отвернулась и занялась сортировкой трофеев.

В «дефендере» нашелся автомат переговорщика — АКС-74. И еще одна черная армянская разгрузка с десятью рыжими бакелитовыми магазинами на переднем сиденье. Там же лежали рация «Фалькон» и нейлоновая универсальная кобура с навороченным кольтом 45-го калибра, с сильно удлиненным стволом, больше смахивающим на бельгийский Браунинг 03,[179] чем на правительственную модель.[180] Интересный вариант. Вроде губернатор Калифорнии с таким же пестиком в первом «Терминаторе»[181] бегал по своему штату и мочил полицейских. Новенький гаджет — 2000 года выпуска. Фирма-Изготовитель — «АМТ». Не знаю такую. Пистолет весь — матовой серой стали. Щечки на рукоятке из махагона.[182] Красиво жить не запретишь! Необычная машинка. Большая. Хотя на Кавказе всегда любили большое оружие. Нохчи так вообще — иначе чем со «стечкиным»[183] и не бегают. Человек с «макаркой» у них за лузера котируется.

На торпедо в «дефендере» была закреплена такая же мобильная радиостанция «Харрис», что и на индийском джипе, — правда, разбитая в хлам; шальная пуля, мать ее итить.

В бардачке валялись еще одна бутылка водки и ландкарты.

Карты — в планшет. Водку — в хабар.

Между передними сиденьями — ящик пластиковый с крышкой. В ящике была куча всякой бесполезной мелочи, какая обычно скапливается в машинах. Половина квадратного штофа джина «Хендрикс» из местной Новой Шотландии, заткнутого пластмассовой пробкой с чертиком на пружинке, какие в «ИкеА» продают. И пять пачек сигарет «Кэмэл» без фильтра россыпью. В «бороде», под магнитолой, еще пачка «Кэмэла». Початая.

Вынул одну сигарету, закурил и позвал Антоненкову.

— Тут я, Жорик, — откликнулась наша пулеметчица.

— Найди отвертку, там, в хабаре, я видел, валялась. И выкрути магнитолу.

— Да нужна она нам? — Ее возмущению не было предела.

— Галь, мы очень-очень много денег угрохали на подготовку к этому походу. Надо же хоть чем-то компенсировать. А эта штука, как ни крути, не меньше сотки экю весит, если продать. И это еще по дешевке.

— Ну разве что продать, — дернула плечом Антоненкова.

— Давай, давай, работай. А потом отвинти с торпедо рацию вот эту и такую же рацию на «виллисе».

— Да от этой рации одни клочки остались, — продолжала Галка возмущаться.

— И эти клочки свою цену имеют, как запчасти. Работай.

— Жорик, и откуда в тебе проснулось такое крохоборство? — Галя действительно недоумевала. — Непохоже на тебя.

— Все от того, Галка, что мы пока все только тратим денежку и совсем ее не зарабатываем.

И пошел проверить, как там Анфиса.

Анфиса копалась одна в багажном отделении «ленда».

— Фис, что у тебя там интересного?

— Да ничего особенного, — отмахнулась она, — бытовуха все.

— А конкретнее?

— Вот пристал. — Она вылезла из машины и стала перечислять, загибая пальцы. — Две палатки свернутые. Два куска брезента с блочками по краям в рулоне. Рулон пленки целлофановой. Примус типа «шмеля». Набор автомобильных инструментов в чемоданчике. Маде ин Джемени. Топор. Малая лопатка. Пила цепная. Фонарь с ручкой.

— С какой ручкой? — не понял объяснения.

— Крутить, наверное. Для чего еще? — ответила Иванова.

— Покажь, — потребовал.

— Зацени.

Фонарь оказался знатным. Большим, сплюснутым с боков ящиком с рукояткой для переноски сверху. Из корпуса, с торца, торчала фара, иначе не скажешь. Выше нее торчала пипка красного стекла — аварийка, наверное, для моргания. А сбоку, справа, действительно была складная ручка, как на колодезном вороте.

— А я знаю, для чего эта ручка, — встряла Антоненкова, выкидывая в распахнутую дверь отлученный винт.

— Для чего? — это уже мы с Анфисой хором спросили.

— Аккумулятор заряжать. Одной человеческой силой. Сдох фонарик, покрутили ручкой — и опять светит.

— Понятно. — Действительно, что тут непонятного? — Что там еще, Фис?

— Четыре спальника с вкладышами. Упаковка минеральной воды «Сан Пелегрино» в полторашках. Полдюжины. Сумка с продуктами, одноразовыми тарелками, вилками и ложками. Мыльно-рыльное всякое. Пачка рукавиц хэбэшных. Тросик и шланг с ручной помпой. Все. Хорошенького понемногу. А нет… Еще какая-то хрень металлическая. Тяжеленькая.

Я обошел машину и увидел в ее руках цинк с пистолетными патронами, похожий на тот, который взяли с джипчика, только размером чуток побольше. На этот раз .45 ACP.[184] 500 штук. Удачно. И еще один цинк нашелся «люгеровских», точно такой же на джипчике брали. Тоже 500 штук.

— Рюкзаков не было?

— Нет, — отрицательно покачала головой Иванова.

— Это плохо. Значит, у них точно есть подельники, — констатировал я давно оформившуюся мысль. — Все. Упаковывайте, что собрали. Я сейчас автобус подгоню, — закрыл я заднюю дверь «ленд ровера» и уткнулся глазами в фирменный шильдик Олега, точно такой же, как и на нашем «путанабусе».

Опа! Еще один подозреваемый нарисовался. Даже два — еще Профессор-неряха там отсвечивал со своими ребятами.

Скоро так я практически все население Новой Земли подозревать стану.

Тут опять пристала Ингеборге. Даже не выслушав, чего она от меня хотела, послал ее снять со всех этих «лос бандитос совьетико» ботинки и посмотреть: нет ли там чего. Просто так послал, чтобы отвязалась и не мешала думать и следить за упаковыванием трофеев, а оказалось, что удачно.

Ингеборге из бандитских берцев вытрясла целых 38 мелких золотых монет по 20 экю.

Еще 760 экю в общий кошелек.

Еще она сняла с бандитских шей золотые цепи, весомые такие: грамм по сто, не меньше. Семь штук. Три православных нательных креста (так и хотелось сказать: наперсных, видя их размер), один католический крест и один могендовид. Тоже все золотые, массивные.

И еще семь наручных часов, на которые я в сутолоке сбора трофеев и внимания не обратил. Парочка обычных пластиковых «Своч», что на Базах переселенцам втюхивают, а вот остальные — выпендрежные, в массивных золотых корпусах на тяжелых золотых браслетах, с темными стеклами и подсветкой. Нажмешь кнопочку — циферки сквозь черное стекло загораются. Статусный девайс.

— Монеты они в ботинках в специальных кармашках внутренних прятали, — рассказала Ингеборге.

— Неплохо придумано, — отозвался я.

— Там еще перстни были на пальцах, я их снимать не стала. Извини, не смогла. — Вид девушка имела действительно виноватый.

— Ну и хрен с ними. — Мне тоже как-то не климатило жмурам пальцы рубить.

— Что с покойниками делать будем. Так и бросим? — спросила Ингеборге, выставляя у кучи трофеев в рядок ботинки, связанные попарно шнурками. Семь пар. Обувь, хоть, и бывшая в употреблении, но фирменная, которая денег тут стоит немалых. Трофей на продажу. Сами носить побрезгуем.

— Бандитов тут по традиции так и бросают в саванне. К утру падальщики все подъедят. И костей не оставят, — поделился я полученной от Доннермана информацией.

— Ты точно уверен, что есть еще одна банда? — спросила Ингеборге с какой-то заинтересованностью.

— Процентов на девяносто. А еще на пятьдесят — что даже и не одна она там банда, а больше их. — Даже в голосе моем звучала уверенность.

— Тогда есть идея, подкупающая своей новизной.

— Блин, Инга, только не здесь, — отмахнулся я от нее, — что вы такие озабоченные все. Роза вон тоже уже предлагала дать мне прямо тут на фоне победы. Апофигей войны, мля.

— Жорик, а может, это ты у нас сегодня очень-очень сексуально озабочен, а? — вернули мне мое же обвинение. — У меня идея насчет трупов, а я некрофилией не увлекаюсь.

— Излагай. — Я даже отвлекся от трофеев.

— Положить их в машины — и все поджечь. Пусть гадают бандиты, как тут их братву покоцали. Остатки трапезы падальщиков им уже привычны, а вот горелые трупики… Это может если не напугать, то, по крайней мере, сильно озадачить. Типа, чем же их так?

Общими усилиями, мобилизовав всех, кроме раненой Були и дежурных снайперов, после того, как в подогнанный автобус загрузили все трофеи, складировали трупы бандюков в их же машины. Причем в индийский джипчик — сразу четырех. Так было хоть чуть-чуть легче вошкаться со жмурами.[185] Хотя без блевонтизма и тут не обошлось. Знатно харчами пометали почти все. Хотел я их от этого уберечь, но видно — не судьба.

До этого налили на пол автомобилей масла. А потом облили все сверху бензином уже вместе с трупами. Вот канистры трофейные и пригодились, хоть и пробитые.

Отъехав на приличное расстояние, по радио попросил Таню пальнуть по машинам бронебойно-зажигательными пулями или на худой конец трассерами.

Полыхнуло знатно, с густым черным дымом.

А мы, забрав охранявших нас снайперов, покатили искать укромное место для ночлега. Подальше от тошнотворного запаха горелого мяса пополам с запахом горелой резины.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 32 число 5 месяца, четверг, 21:45.

Место для окончательного ночлега нашли ближе к вечеру. Не когда стемнело, но близко к тому.

Пропетляли мы по крокам буров знатно, как стадо пьяных зайцев, почти половину светового дня. Очко-то — жим-жим. Ну ни разу я не герой. Даже трофейного кокоса грузинского пришлось нюхнуть с мизинцевого ногтя, иначе никаких моих сил не хватило бы на этот драп нах… Хрен поймешь куда. По крайней мере, столбов жирного черного дыма отсюда не видно совсем.

Днем, на кратком привале, наскоро перекусили трофейным колбасным фаршем с трофейным же хлебом. И опять в путь. Кофе можно попить и на ходу. Что характерно, никто из девчат от еды не отказывался; а казалось бы, после вида окровавленных трупов аппетит у них должно было отбить. Три раза! Гарем у меня какой-то странный. Все девки молодые, городские, должны на диете сидеть, а их легче убить, чем прокормить.

Вечером же, опасаясь погони, огня разводить не разрешил, хотя и забились мы в небольшую ложбинку, откуда нас со всех сторон практически не видно. Сам проверял: и так, и ночью еще с очками ночного видения лазил, наплевав на местную фауну. Никогда не надо забывать, что береженого — Бог бережет, а не береженого конвой стережет.

Это помимо того, что Роза с Анфисой попеременно весь эфир сканировали непрерывно.

Но вот по поводу разведения огня вышел спор, плавно переросший в бабий бунт. Горячей воды с меня потребовали незамедлительно и не меньше, чем по котелку на сестру. Никак обмоченные труселя им наскоро простирнуть приспичило? Но углублять я эту тему не стал. Чревато, знаете ли, десятку злых баб в постстрессовом синдроме, да еще вооруженных, отказывать в базовых потребностях. Не верите — перечитайте рассказ Михаила Шолохова «Когда казаки плачут». А потом прикиньте трезво: кто мы и кто казаки? Но огонь я разводить упорно не разрешал, опасаясь, что по нему нас в темноте засекут.

Выход из тупикового положения нашла Дюлекан, заявив, что сделает нам «таежный керогаз» и никакого огня со стороны видно не будет. Тут я и сдался. Делайте что хотите, коли сами себе злобные Буратины. Я устал, как не знаю кто. Вот и не барайте меня.

Но на этом мои злоключения не кончились. Дюля вручила мне гибкую цепную пилу трофейную и потребовала от меня ровненького спила поваленной сушины сантиметров восемнадцать-двадцать в диаметре. Сделал ей два полешка сантиметров по восемьдесят. Стояла над душой, вредина, и требовала, чтобы спил был ровный и обязательно перпендикулярный бревну.

Потом Дюля с Таней с помощью трофейной финки («кабар» я им на такое дело брать запретил) и обушка топорика споро раскололи полешки пополам. Потом еще надвое. Затем топором стесали середку поленьев на щепки и изнутри иззубрили поленья тонкой широкой щепой, которая одним концом все еще крепилась на бревне. Потом сложили полешко заново и обвязали его проволокой, затянув ту мультитулом. Получилась такая труба деревянная с квадратной дыркой.

Выкопали ямку, утрамбовав в ней эту трубу. Строго вертикально. Подкопали снизу поддувало. И подожгли таблетку сухого спирта, осторожно пропихнув ее вниз, периодически подкармливая робкий еще огонек плоскими щепочками.

Затем, когда огонь раздухарился, поставили над ним таганок, на который повесили трофейный котелок. И пожалуйте — «таежный керогаз» в действии, огня видимого не больше, чем от газовой конфорки. Век живи — век учись.

Потом я вынес резиновый коврик из-под водительского сиденья и бросил его за автобус. Рядом поставил пластиковое ведро. И пластиковую кружку на бампер.

Подошла Ингеборге. Обняла сзади за плечи.

— Хватит суетиться, Жора. Иди отдохни. Сожжешь так себя, милый. И мы одни без тебя пропадем.

Ну хоть одна меня пожалела.

— Коврик, чтобы босыми ногами на траву не становиться. Вот ведро — вода холодная в ручье… Тут рядом.

— Разберемся, не маленькие. Иди… — И, ласково подтолкнув, повела за руку к костру, то есть к этому «керогазу таежному», около которого уже расстилали «пенки».

Хитрые такие «пенки». Спасибо Анфисе. Она готовые вспененные туристические рулоны порезала на квадраты, по углам которых на заказ в какой-то мастерской пробила металлические блочки. И стала «пенка» многофункциональной.

Во-первых, хранить ее стало легче: одна стопочка все же меньше места занимает, чем много рулонов.

Во-вторых, кинул отдельно на землю — и готова сидушка.

В-третьих, за блочки веревочкой можно привязать ее к поясу и таскать сидушку на себе, освободив руки.

В-четвертых, связав четыре сидушки за углы по блочкам, получаем вполне нормальный лежак.

И в-пятых, эти четыре сидушки хорошо укладываются в рюкзак со стороны спины.

Все это было куплено и сделано, когда еще гамаков в автобусе даже в проекте не было, а собирались покупать на всех палатки.

Присев около «керогаза», привалился к дереву и с удовольствием закурил дорогущую трофейную сигариллу, щелкнув зажигалкой с финской свастикой. И наконец-то ощутил себя победителем.

— Наблюдателя-то мы не поставили, мой косяк, — проворчал при этом, выдохнув первую затяжку.

— Успокойся, Жора, Таня и Сажи уже там бдят. Потом я кем-нибудь их заменю, только кипятком всех обеспечу, — откликнулась Дюлекан.

Я все же не успокоился и всех сегодня стрелявших с матюками заставил влить по масленке в ствол, прямо при мне, а чистить, ладно, завтра будем.

— Жора, ты мог это раньше сказать, до того как все помылись? — возмущенно взвизгнула Альфия.

— Привыкай, Аля. Веретенное масло теперь — твоя косметика. Потому что ухаживать будешь сначала за автоматом и только потом — за собой.

— На хрена мне такая перспектива? — забухтела Вахитова.

— На всю оставшуюся жизнь, Аля, сама видишь, какая она тут. И еще один совет — ногти состриги. Надо будет — потом свой маникюр отрастишь. А то обломаешь их по дороге — хуже будет. Вон с Комлевой пример бери.

Альфия надулась обиженно, но промолчала. Даже набычившись, она оставалась самой красивой девчонкой моего гарема. Особенно в закатном солнце, которое пробивалось последними лучами сквозь ее пепельные волосы. Я залюбовался невольно.

Тут и мне выделили котелок кипятка, а на освободившемся «керогазе» стали варить что-то съедобное.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 32 число 5 месяца, четверг, 23:30.

Когда я помылся, все уже собрались у «керогаза». Кроме Розы, Тани и Сажи.

Загородившись от «дороги» автобусом, при свете ручного фонарика, положенного так, чтобы освещал только дастархан, насытились жидким кулешиком из тушенки с гречкой и еще какими-то трофейными харчами. Какими точно — не скажу, мне не досталось, я чай местный пытался в это время нормально заварить. Как говориться, в большой семье клювом не щелкай.

Приказал заменить наблюдателей с поста и Розу из автобуса. И когда они к нам примкнули, пустил по кругу трофейную водку. Что там пить-то в дюжину рыл? А как антидепрессант — самое то. И джин заодно умяли, оставив порцайку дежурящим. Водичкой минеральной запили. Тоже трофейной. Бог напитал — никто не видал.

— Девочки мои, — сказал я первый тост, — я хочу выпить за вас. За ваш первый бой, который вы с честью выдержали. Теперь в нашем отряде «Факел» больше нет никаких бойцыц, есть только обстрелянные бойцы. Поздравляю. Ура! Только шепотом!

— Ура, — закричали девчата громко довольными голосами, хотя видно было, что они тоже сильно утомились, но это было какое-то радостное утомление.

— Но одно условие есть, — соединил я похвалу с воспитанием. — Никому не надо говорить об этом бое. Не было нас тут.

— Почему? — раздались разочарованные голоса.

Ну не пугать же их сейчас возможной местью воров в законе. Другое сказал:

— А зачем нам создавать себе лишние неприятности? Пропали две машины в буше — и пропали. Не впервой тут такое. А нам незачем излишнее внимание к себе привлекать. Достаточно того, что и так своровать вас хотят. Так что иметь кровников в нашей жизни будет перебор.

Вняли — не вняли, время покажет.

Когда Ингеборге объявила, что спальные места готовы, и призвала всех укладываться на ночь, я воспринял это с энтузиазмом, приказав снять посты до рассвета. И в целях безопасности порекомендовал всем ночью пользоваться биотуалетом в автобусе, а не топтаться в кустиках, мало ли какая козюля[186] нехорошая там живет. Еще укусит, куда не надо.

Страшась местной фауны, на ночь все с удовольствием устроились в автобусе, разобравшись с весом каждой тушки по старому списку взвешивания. Кто полегче — в гамаки, кто потяжелей — на пол.

Я улегся у водительского места, потому как матрасик мой надувной был полуторный (сам покупал в Порто-Франко под двухместную палатку) и в проход между сидений он не вмещался.

Часовых решил не выставлять. Пусть девчата отдохнут от переживаний. Сон — лучшее лекарство в молодости. Все равно настолько скорбных тямом, чтобы нас искать по этим пригоркам безлунной ночью, нет по определению. А если и попадаются такие, то их поголовье ТУТ быстро сводится к нулю.

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 33 число 5 месяца, пятница, 01:34.

Девчата быстро сморились, а мне сон не шел. Думал, все: голову до подушки не донесу. Ан нет. Все ворочаюсь и размышляю, кто бандюков на нас навел. Ведь не из Латинского же союза банда прискакала. Не негры какие-нибудь и не арабы с юга Залива. А гоняет нас самый что ни на есть советский интернационал, возглавляемый кошерным евреем. Да еще вором в законе. Прям РСДРП(б)[187] какая-то. Камо,[188] Сталин, Троцкий и Ваха Помоев.

Кто там у нас, кроме главаря?

Финн.

Армянин.

Грузин.

Чеченец.

Хохол-западенец.

И залетный латинос, неясной государственной принадлежности.

С Розой я, конечно, пошептался еще на первом привале, попутно поглощая трофейный фарш, но много информации из этой беседы не вынес.

Когда я всех их на Базе «Западная Европа» отпустил на танцы оттянуться перед дорогой, то там она встретила знакомого — не знакомого, но шапочно известного ей человека с того же химтеха, что и Роза (маленькая что-то эта Новая Земля, тесная). А тот уже представил ее этому Паперно, которого звали Вячеслав. С этим Славиком Паперно она даже танцевала медляк. Однако тот в танце ее не клеил, а только прикидывался (что Розу ужасно обидело), все больше интересовался ее планами на будущее.

Еще мною немного. Вскользь так.

И активно рекламировал тут жизнь в Зионе, как рай для евреев, недостижимый на Старой Земле даже в Израиловке.[189]

Пугал московскими порядками в русских землях. И конечно же русским антисемитизмом. Куда ж без него в агитации и пропаганде?

Никакого криминала, кроме интереса: куда и когда мы выезжаем. Но тут все были жестко мной заинструктированы, что едем утром в Порто-Франко присоединяться к московскому конвою. И что на Базу заскочили исключительно на шопинг. Реальных планов я даже девочкам не озвучивал именно на такой случай. Так что выдать врагам они при всем желании ничего не могли.

Пока я эти мысли думал, девчата все уснули, умаявшись.

А вот мне не спалось все, хотя я прекрасно понимал, что выспаться мне крайне необходимо, а то в глаза уже как песка насыпали. Иначе кто автобус поведет завтра? А стремные варианты ох как еще возможны.

Только-только уговорил себя заснуть, как кто-то в темноте тихонечко и беззвучно принялся заползать под мое тонкое флисовое одеяло.

Я вскинул голову. Кто ж меня так пугает-то?

— Тсс, — раздался в ухе тихий шепот. — Только тихо. Все спят.

— Ты кто, не вижу ни черта? — ответил тем же заговорщицким шепотом.

— Анфиса, — назвалась.

И уже лежит рядом, тесно ко мне прижавшись. Голенькая вся.

Обняла, прижавшись жаркими губами к уху, зашептала торопливо:

— Погладь меня, Жорик, пожалуйста, а то я уснуть не смогу. Я так перетрухала сегодня, просто ужас, и эти мертвые жуткие все в глазах стоят, окровавленные, — шепчет жалостно.

А сама уже шаловливой ручкой в трусы ко мне залезла и шебаршит там. И одновременно целует меня ласково в шею, в ключицу, в сосок…

Не-э, я не железный, и отца Сергия[190] из меня никогда не получится. Да и пережечь лишний адреналин всяко лучше всегда так, чем иначе. Тем более с такой красивой телкой, хотя тут в кромешной темноте ничего и не видно, но я-то хорошо помню, какая Фиса вся из себя красавица-чувашка.

А тело у нее жаркое.

Поцелуи горячие.

И грудь такая упругая.

И вот уже меня на себя завалила, уверенной рукой направляя мой нефритовый жезл во влажное свое лоно.

И все шепчет прямо в ухо, щекоча губами:

— Тихо. Тихо… Жорик, милый, не надо никого будить, а то весь кайф обломают… Вот так, да… Да, милый… Долби меня, милый…

Некоторое время мы, молча, если не считать моего сопения, наслаждались друг другом.

Потом Анфиса снова прошептала:

— Скажи мне что-нибудь.

Эта просьба со стороны женщин меня всегда умиляла. А что конкретно тебе сказать-то, милая? Вдруг как не угадаю? Однажды, когда еще молодой был, глупый, так и ляпнул в ответ на подобную просьбу: «Что-нибудь». Ох и скандал мне закатили тогда! Я, видите ли, «сволочь такая» — оргазм бабе обломал на самом подлете.

Потом просветили опытные товарищи, что говорить надо в этот момент любую чушь, лишь бы ласково. Сам голос нужен больше, чем слова. Бабы-то — они разные. Одной расслабиться надо, чтобы кончить, другой, наоборот, — напрячься. В первый раз не угадаешь.

— Если бы ты знала, Фиска, какая ты красивая, — шепчу ей в ухо первое, что на ум пришло.

— Правда? — аж умилилась девочка в голосе.

— Что я тебе врать буду, — вдуваю в ее ухо уверенно так.

— Скажи еще… Да… Да…

— И кожа у тебя шелковая, как у младенца попка.

— Не останавливайся, милый, не останавливайся… — шепчет Анфиса тихо, как умирающая, но при этом активно подмахивая. Потом зачастила скороговоркой еще тише только одно слово: — Хорошо, хорошо, хорошо…

И вдруг как заорет благим матом в полный голос на весь автобус:

— Га!.. Га!.. Га-а-а!!! Конча-а-аю!!!

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 33 число 5 месяца, пятница, 10:11.

С утра мне дали выспаться власть. Вплоть до того, что глаза продрал самостоятельно без какого-либо принуждения. И как только через меня девки скакали, из автобуса выбираясь? Я же им выход полностью перекрывал. Спасибо, милые мои козочки заботливые.

Презрев навязчивые мерзкие ухмылки и пошлые подмаргивания большинства отряда, спокойно умылся и привел себя в порядок, игнорируя эти их невербальные инсинуации.

В кухонный наряд поставили Розу с Булькой, так как они вчера ни одного патрона не истратили. Остальным предстояла чистка оружия. Сначала мы с Ингеборге сомневались, ставить ли раненую Бульку в наряд, но она сама активно напрашивалась, утверждая, что одной в автобусе лежать и жарко и скучно. А чувствует она себя уже хорошо.

— Только голова под повязкой чешется, — выдала она единственную жалобу.

— Чешется — значит, заживает, — констатировал я и дал добро на ее дежурство.

— А ты воспринимай повязку как чалму, — посоветовала Наташа Синевич, — как красивый экзотический наряд. Самое то для гарема.

— А что скажет мне мой господин? — повернулась Булька ко мне, когда я расстилал тряпочки для чистки пистолета.

— Все, Буля, нет больше господина, нет гарема — нет гаремыки. Есть командир.

— Какого горемыки? — встряла любопытная Роза.

— Такого, который гарем мыкает, — ответил я.

— Ты нас разлюбил? — с волнением запричитала Сажи, всплескивая руками. — За что?

— Жора, наверное, полюбил другой гарем, — мрачно сказала Галя. — Сознавайся, Жорик, с каким гаремом ты нам изменяешь?

— Колись давай. А то сейчас как найдем в багаже десяток скалок и сковородок — мало не покажется, — это уже Ингеборге выступила, правда, со смешинками в глазах.

— И ты, Брут, — сказал я ей печально.

— Брут не Брут, а брутальная я сегодня точно. Потому как не выспалась, — намекнула Ингеборге на ночной Фискин концерт.

Кто-то сказал, что красивые женщины редко имеют хороший характер. А что я знаю про характеры своих девчат? Практически ничего, мы общаемся-то чуть больше недели. Не срок. Пуд соли на весь гарем не делится.

— Так, пионерки, а к чему вы мне тут семейные сцены устраиваете с утра пораньше? Не к лицу вам это, — оглядел я их как можно строже, хотя самому было уже стремно.

Что-то такое неуловимое в воздухе витало. Возможно, нехорошее. И возможно — для меня.

— Пионерам не к лицу пить, курить и жрать мацу, — продекламировала Шицгал и добавила уже другим тоном: — А насчет запрета секса для пионерок нигде не прописано. А что не запрещено, то разрешено. Так что хотим и скандалим. Пока что интеллигентно.

— Да, я тебя понял, Роза. Скандал для тебя — это тот же секс. Хотя точнее — перверсия.[191]

— А то, — тут же уперла руки в боки Альфия. — Любишь с нами извращенный секс — люби и так потрахаться. Виртуально.

Вот только этого мне и не хватало для полного счастья. Конечно, женщина — это слабое и беззащитное существо, но от нее невозможно спастись, если той попала вожжа под хвост. А если баб толпа, то от них не спасет и ОМОН. Мой небольшой опыт гаремыки говорил о том, что справиться с несколькими женщинами сразу куда проще, чем с одной, если только не доводить их до объединения. Раньше я справлялся с ними при посредстве Ингеборге и Розы. Однако после первого бунта и создания очереди на меня секс в моей жизни из удовольствия превратился в обязанность. И тут я осознал, что две-три бабы одновременно — это вполне себе приятное разнообразие, а вот четыре-пять — уже повинность. Считай — работа. А уж когда очереди ждет десяток баб, которые за это время умудряются сексуально оголодать?

Мама, роди меня обратно.

И вот теперь практически все объединились против меня на почве ночного концерта Анфисы. Позавидовали, что ли? Или сами оргазм только симулируют? Но ревнуют точно. И интриги не замедлят появиться, и как бы не сейчас эти узелки завязываются.

Когда я лет пять назад читал описания ван Гулика[192] про гаремы докоммунистического Китая, то думал, что автор явно преувеличивал и сгущал краски, когда утверждал, что успешные богатые и сильные мужчины периодически сбегали от своих гаремов к проституткам, и последние становились для них отдушиной от распрей жен и наложниц. Тогда я автору не поверил. Гулик же утверждал, что дорогие китайские проститутки были сродни древнегреческим гетерам: образованны, начитанны, умели поддержать умный разговор, создать непринужденную атмосферу и красиво ухаживали за мужчинами.

Дома же китайцы не только не общались с женами, но даже не видели их и уж тем более не писали для них стихов. На стол подавали слуги. Жен, готовых к усладам, уже раздетых и завернутых в простыню, приносили в спальню на своих спинах евнухи. И не для удобства, а для безопасности хозяина; этакая страховка от нападения ревнивой жены. С ножом. И все их разговоры в постели с мужем сводились к интригам жен и их жалобам друг на друга. Никакой тебе любви и радости.

С гетерами же китайцам не надо было даже проявлять свою мужественность, они могли просто наслаждаться их обществом, вести при них переговоры с партнерами, отдыхать и угощаться, даже спокойно выспаться.

Не поверил я Гулику тогда, а вот сейчас такое зрю воочию. А у меня-то гарем не из глупых баб состоит, а как раз из самых лучших гетер Москвы.

— Бабы, вот только мозги мне барать не надо, не ко времени вы все это затеяли, — попытался я их тихонечко урезонить.

— Мы не бабы. Мы — женщины! — гордо заявила Антоненкова.

— У тебя сколько курсов института полностью закончено? — поинтересовался ехидно.

— А при чем тут образование? — не поняла Галя вопроса.

— При том, Галка, при этом. Женщина — это баба с высшим образованием. И больше ничего.

Пока Антоненкова хватала ртом воздух, раздумывая, как бы мне похлестче ответить, я еще раз быстро пробежался глазами по личному составу.

Есть!

Точнее, нет.

Нет единства в коллективе.

Таежницы сидят в отдалении сами по себе; винтовки чистят, раскидав на детали.

Альфия ни во что не лезет, крутится вокруг Бульки и кудахчет, как наседка.

Анфиса тоже в сторонке что-то шьет.

Как там Альфия любит говорить? На фиг, на фиг этот график.

Забычарил сигарету, встал да и рявкнул по-боцмански:

— Оружие почистили?! Предоставляем к осмотру!

Разрыв шаблона. Немая сцена.

— А если сейчас враг припрется? Чем отбиваться будете? — властно оглядел недоумевающих девок. — Оружие любит смазку, чистку и ласку. Пострелял — почисти! И оно тебя никогда не подведет, — сам удивился, когда понял, что разговариваю с ними интонациями моего первого боцмана в учебке.[193] — Кто не вычистит оружие, как следует, «завтракать будет в ужин», — рычал я на личный состав гарема.

А вот нехрен меня Фисой подкалывать, хотя бы и намеками.

И бунтовать против меня тоже нехрен.

— А кто хочет тут скандалы устраивать, могут это делать совершенно свободно, но… — сделал паузу и оглядел девчат, — только до ближайшего города. Всех скандалисток ссажу там не раздумывая. И скандальте себе сколько угодно, глядя на пыль, поднимаемую МОИМ автобусом.

И демонстративно сел чистить испанский кольт, поправив на траве специально для этого приготовленную тряпочку.

Альфия расстелила свою тряпку рядом со мной и театральным шепотом (таким, что на последнем ряду в самом большом зале слышно) поинтересовалась:

— А Фиску ты тоже чистить будешь?

Я, откровенно говоря, не понял, о чем это она. Только брови поднял недоуменно.

— Зачем мне Фиску чистить?

— Ты же вчера в нее стрелял, — и хохочет уже в голос.

Пришлось опустить глаза в детали пистолета, чтобы не сказать что-нибудь такое резкое и необдуманное, что потом может превратиться в постоянные подколки меня же самого. С них станется.

Прослушав очередной сеанс кобыльего ржания, поинтересовался у дежурных:

— А не много вас там, костровых? Двое на один котелок.

Костра как такового не было, был очередной «таежный керогаз», но не обзывать же их керогазчицами? Язык сломаешь раньше, чем договоришь.

Роза и Буля недоуменно уставились на меня сердитого.

— Но ты же сам… — Упершись в мой взгляд, Буля запнулась.

Не обращая на Булю внимания, ткнул пальцем в Шицгал.

— Роза, думаю, Буля одна справится с завтраком. Что там кашеварить-то? А на тебе контроль эфира — это сейчас самое важное. Быстро в автобус. И еду тебе туда принесут.

— Но Булька же раненая? — попыталась возразить Роза.

— Ничего, будет надо — сам ей помогу.

Вот так вот. Поддела меня Альфия, а досталось Розе. Такой вот еврейский погром, причиной которого было татарское иго.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 33 число 5 месяца, пятница, 11:31

После завтрака, проверив у всех вычищенное оружие, устроил разбор полетов.

Первым делом пряники — огласили список трофеев, чтобы в массах настроение поднять и отвлечь от нехороших инсинуаций.

— В деньгах мы собрали с бандитов тысячу девятьсот восемьдесят девять экю в пластике и золотых монетах, — отчитывалась перед отрядом Ингеборге.

Все правильно, она — баталер, ей и отчитываться перед отрядом за материальные ценности, а я — так, пешком постою, послушаю. Если не хотите проблем с коллективом, то руководство и финансы всегда разделяйте.

Ингеборге, иллюстрируя свои слова, высыпала перед собой на брезент деньги. Пластик отдельно, монеты отдельно.

— Ой, — умилилась Бисянка, беря в руку маленькую золотую монету и внимательно ее рассматривая. С одной стороны на той был отчеканен номинал «20», с другой — уже приевшийся «глаз в пирамиде» Ордена. — Да это же просто чешуйка. Такую и потерять недолго. А монет размером побольше у них нет?

— Слышал, что есть золотые слитки от пятидесяти грамм, — ответил я, потому как Ингеборге замялась с ответом, — а про другие монеты, наверное, надо спрашивать в Банке Ордена.

— А как выглядят золотые слитки? — Это уже Альфия интересуется. — Никогда не видела.

— Что, совсем? — удивилась Антоненкова.

— Вживую не видела, — поправилась Вахитова. — А с картинки какой толк?

Отвлекать так отвлекать девчат от нехороших мыслей. Вынул свой стограммовый сбербанковский слиток и пустил по рукам. Золото, оно такое — у кого хочешь мозги переключит. Мистический металл.

— У Банка Ордена такие же слитки? — спросила Сажи, возвращая мне слиток после того как он сходил по кругу.

— Наверное. Только маркировка другая. На Старой Земле они делались разными банками, но по единому стандарту. От десяти грамм до килограмма. А для длительного хранения изготовляли золотые кирпичи по двенадцать и по тридцать два кило. Для перевозки в ящик укладывали по два таких кирпича. Думаю, тут не было смысла менять устоявшуюся традицию.

Все правильно. Вон как внимательно слушают. Даже безобразия нарушать прекратили.

— Но думаю, надо дать Ингеборге слово для дальнейшего доклада, а то когда у нас для этого время отыщется?

Все нехотя согласились, и Ингеборге продолжила:

— Еще просто золотых вещей приблизительно грамм на семьсот, плюс-минус децил, что в деньгах будет, вычитая орденский налог, примерно шесть тысяч триста экю. И часов золотых новоземельных — пять штук. Стоимость таких пижонских аксессуаров нам пока неизвестна. По деньгам и золоту — все. Так, девки, серьезный вопрос. Тут Жора выдвинул предложение: эти деньги надо оставить в общем фонде отряда. Возражения будут?

Новость о свалившемся богатстве принесла бурную радость в ряды. За радостью единогласно проголосовали оставить деньги в общей кассе. Плохо я о девочках думал, заранее считая, что они потребуют сразу все делить.

Раздались крики «Здорово!», «Вот мы их!», «Если бы каждый день так засаживать!».

— Здорово — это, конечно, здорово, — осадил я раздухарившихся девчат, — но лучше бы для нас было, чтобы мы доехали домой без трофеев, но целыми тушками. Без обогащения, но и без приключений на ваши красивые попки. Я лично — за скуку в дороге. Без жертв. Вчера нам просто нереально повезло. Не думаю, что нам будет так везти и дальше.

Все притихли, осознавая.

— А что будет с отрядной кассой, когда мы разбежимся? — поинтересовалась Альфия.

— В этом случае мы ее просто поделим на всех, — ответил я. — Так же, как уже выделили Кате ее долю из общей кассы. У нас все по-честному.

— Это как у ландскнехтов[194] было? — не то спросила, не то утвердила Наташа Синевич. — У каждого по доле, а у командира — две доли.

— Нет, — ответил, качая головой, — у меня такая же доля, как у всех.

Помолчал немного, давая девчатам переварить эту информацию.

— Идем дальше? — спросила Ингеборге и, не видя возражений, продолжала зачитывать: — Из ценных вещей взят прибор ночного видения с запасом батареек к нему. Две радиостанции «Харрис» (одна целая, одна на запчасти) и к ним четыре «ходилки-говорилки» той же фирмы. «Фалькон» называются. Говорят — дорогущие. Одна автомагнитола. Далее… Две палатки новоземельных с защитой от насекомых, четыре спальника, «пенки», пленка, брезент, паяльная лампа, примус туристический, работающий на бензине, топоры, малая лопатка, пила цепная, мультитул китайский и набор автослесаря в чемоданчике. Этот — немецкого производства. И еще набор ключей автомобильных. Американский. И еще один, подобный, но китайский. Ну и там еще по мелочи…

— Богато, — протянула Альфия. — Хоть автосервис открывай.

— Когда будешь открывать, так мы тебе всю эту лабуду и подарим, — парировала Роза, выглядывая из автобуса.

— Дальше читать? — спросила Ингеборге.

Все загалдели утвердительно.

— Теперь по оружию. Наша огневая мощь реально выросла немецким пулеметом и к нему восемьсот тридцать два патрона в четырех лентах имеются. Сорок ручных гранат, упакованных в два ящика. Четыре русских автомата Калашникова и к ним два ящика патронов. Плюс в магазинах тысяча триста двадцать патронов. И россыпью еще сорок штук. Всего пять тысяч шестьсот восемьдесят патронов калибра «пять сорок пять». Четыре выстрела к русскому подствольнику, но самих подствольников не обнаружено. Еще взята неизвестная штурмовая винтовка, навороченная, и с ней сто шестьдесят патронов натовского калибра. Винтовка с подствольником, но выстрелов к нему нет.

— Нас опять перевооружать будут? — спросила Сажи.

— Нежелательно, — ответил я, — отряд должен быть однообразно вооружен, чтобы мы быстрее реагировали на ситуацию, не заморачиваясь подсчетом патронов и калибров. Но как запас — вполне неплохо. На крайний случай — та же валюта. Другое дело, если у нас патроны закончатся, а взять будет негде.

Сажи понятливо кивнула, соглашаясь. Свой АК она продавать отказалась категорически. Так и возит.

— Продолжай, Ингеборге, — подал я голос в образовавшейся паузе.

— Взяты пистолеты. Американский кольт, и к нему пятьсот двадцать восемь патронов.

Тут я подумал, что у меня в загашнике есть почти двести таких же патронов, и на душе стало тепло — можно будет и на тренировку щедро отсыпать, не бегая каждый раз к жабке на подпись с требованием.

Инга продолжала талдычить:

— Финский пистолет «лахти» и русский ГэШа восемнадцать. К ним тысяча девяносто восемь патронов. Немецкий вальтер ППК. К нему двадцать четыре патрона калибра девять миллиметров «курц». Немецкий же пистолет маузер. К нему сто семьдесят патронов. Советский пистолет «Байкал четыреста сорок один». К нему двадцать четыре патрона калибра шесть и тридцать пять сотых миллиметра. Советский пистолет ТТ с восемью патронами. По пистолетам все. Теперь — ножи. Кинжал-бебут кавказский один, финка одна, три ножа типа «кабар», один метательный нож и швейцарский армейский нож-складничок, которым вчера мы трофейный фарш резали и банки вскрывали. Еще взяли две хорошие разгрузки. Три фонаря на батарейках и один фонарь — мощный, на аккумуляторе.

Инга взяла паузу на глоток кофе.

— Теперь по медицине. Индивидуальных перевязочных пакетов — одиннадцать. Резиновых жгутов — три. Промедола — двенадцать доз. Не дай бог воспользоваться. И еще автомобильная аптечка, но, кажись, просроченная. И — главное — больше десяти пачек качественных староземельных презервативов. Фирменных. Так что, девчата, кому припрет — обращайтесь.

Пока девчата смеялись, я быстренько сосчитал запасы необъявленного курева. Пять блоков «Конкисты» (один початый) у меня были. Теперь добавились одиннадцать пачек ментоловых «Nat Sherman», девять пачек «Marlboro» и одна початая к ним, пять целых пачек «Camel» и одна еще початая. И коробочка сигарилл «Macanudo», уже мною вскрытая. В общем, до русских земель курева мне хватит с запасом, а там: будет день — будет пища. Хотя в Евросоюзе я бы не отказался основательно затариться на будущее «Конкистой». Понравились они мне. И дешевые они тут. Повезло мне крупно и в том, что девчата оказались некурящими все как одна, что редкость вообще-то в их кругах.

— Все, — закончила Ингеборге, — трофеи кончились.

Народ разочарованно загудел.

Пришлось вмешаться.

— Что, мало показалось? Нормально. Больше наш автобус бы и не выдержал.

Смеются. Это хорошо.

— У отряда, кроме дежурных по рации и наблюдателей, — личное время. Подшиться, постираться там, привести свои вещи в порядок. Бульку перевязать нормально.

Вычистив трофейный пулемет, уселся в тени под деревом: типа акации, но растущей ветками, как веник-голик, поставленный на ручку; закурил неторопливо, со вкусом.

Пулемет меня откровенно достал. Как его разбирать, я не знал, и узнать мне было неоткуда. Интуитивно понял, как вставлять-вынимать из него ленту, и то хорошо. Пришлось чистить ствол так, как есть, в собранном виде, что оказалось еще тем геморроем. Заодно почистил и запасной ствол. На всякий пожарный. Хотя как их менять — не имею никакого представления. Не мала баба клопоту — купила порося.

Но теперь можно и оттянуться. Совсем было решил после перекура покопаться основательно в трофейных бумажках, как подошла Бисянка со снайперской винтовкой в руках и спросила:

— Я тут присяду рядом?

— Не вижу препятствий, Танечка. Место не куплено. — Мне было немного не до нее, но отказывать красивой девушке в таком пустяке видимой причины не было.

Сев рядом, Таня прислонилась к моему плечу спиной, положив винтовку на колени, и сидела так, вполоборота от меня, задумчиво грызя травинку и что-то рассматривая вдали. Потом сказала серьезным тоном:

— Извини меня, Жора, за то, что я плохо о тебе думала.

— Это когда же? — удивился я такому обороту.

— Да всегда.

Она помолчала и добавила:

— Думала, что ты очередной столичный кобель. Из зазнаистых холуев новых русских.

Немного подумав, ответил ей предельно серьезно:

— А за что прощать? Я действительно столичный кобель. Разве что только внеочередной.

Хмыкнул на этом месте и продолжил:

— И действительно работал на новых русских, потому как сам — хоть и высокооплачиваемая, но все же наемная рабочая сила.

— А разве ты не буржуй? Ты же богатый был! — В тоне Бисянки действительно слышалось удивление.

— Нет, Таня, ты не права. Буржуй не определяется богатством. Буржуй — это тот, кто извлекает прибыль из принадлежащей ему собственности. И тут что олигарх, что бабушка с двумя квартирами, одну из которых она сдает внаем, — оба буржуй. По определению. А наемный рабочий — это тот, кто просто продает свою рабочую силу — руки или знания, без разницы, и получает за это деньги в зависимости от квалификации. Где-то так, если объяснять на пальцах.

— Но вы ведете себя, как буржуи, — утверждала девушка.

— Вот именно — КАК, — сделал я акцент. — Просто, Таня, нам много платят настоящие буржуи. Мы, как писал Карл Маркс,[195] рабочая аристократия, которой создаются буржуазные условия жизни для обеспечения ее лояльности хозяевам. Но это ничего не меняет. Меня так же можно в одночасье выбросить на улицу, как и слесаря с завода. Просто потому, что хозяину так захотелось. А вот у бабушки вторую квартиру по закону не отнять. Неважно, сколько человек получает в заработок или какой извлекает доход, главное — каким способом он это делает.

— Понятно, но я не об этом хотела говорить, — тут девушка на секунду замялась. — Я пришла сказать тебе, Жора, спасибо за вчерашнее. Ты нас всех спас.

Я улыбнулся. Было приятно слушать похвалу из ее уст.

— Только благодаришь меня за это ты одна.

— Они просто не понимают, какая опасность над нами висела. И не понимают, что ты вчера совершил подвиг.

— Так уж и подвиг. Я бы без вашей поддержки даже на ноги не встал бы.

Бисянка не обратила внимания на мою реплику.

— Между прочим, за такое раньше ордена давали. А девчата? Не суди их строго — они еще маленькие.

Вот так вот. И это сказала чуть ли не самая младшая фифа нашего отряда. Почему-то это утверждение снайперши меня слегка возмутило.

— Танечка, у меня бабка в шестнадцать лет на войну пошла. Добровольно. В Сталинград. Сначала зенитчицей была на счетверенном «максиме».[196] На переправе! Потом — снайпер. Восемь фрицев. Медаль «За отвагу». Она младше их была.

— Это было совсем другое поколение, Жора. Другие люди. Это я по деду сужу. У него, кстати, счет — сто тридцать шесть фрицев.

— На то он у тебя и герой, — согласился с ней.

— Да, герой, — спокойно подтвердила Таня и снова замолкла.

Потом, приблизительно через минуту непрерывного рождения милиционеров,[197] под шелест крыл тихих ангелов, она заговорила снова, все также не поворачиваясь ко мне:

— Девочки пока только играли в войну, как в страйкбол.[198] Воевали по серьезному вчера только трое. Ты, я и Дюлекан. Мы втроем полбанды уделали. Других бандюков надо Гале записать на счет, как пулеметчице. Остальные только патроны тратили.

— Танечка, ты к ним излишне строга. В машины же они попали. И неплохо их раздербанили.

— Я и говорю — страйкбол, — настояла на своем Бисянка. — Стрелять надо было во врагов, а не в машины, которые сами по себе хороший трофей. Дорогой трофей. Особенно ТУТ.

Пора пришла разъяснениями политики партии давить всех мелких жаб в округе, чтобы не возбухали.

— Нет, Таня, даже если эти джипы достались бы нам целыми и невредимыми, то я бы их все равно уничтожил. Они слишком приметные, и по ним бы нас быстро опознали. С непредсказуемыми последствиями. Так что не жили богато — нехрен начинать.

Таня встала, повесив винтовку на плечо.

Я задрал голову, чтобы увидеть ее лицо. Красивое лицо перворожденной из зачарованного леса. И не захотел почему-то отпускать ее без вопроса. Чтобы просто постояла рядом со мной еще минуточку.

— Ты считаешь, что я зря девчат хвалил?

— Нет, не зря, — Таня слегка улыбнулась одними уголками губ. — Они все достойны похвалы, хотя бы за то, что не сбежали после первого выстрела.

И Бисянка ушла, оставив меня одного. Сильно озадаченного. У меня даже всякий кураж разбираться с бандитскими бумажками пропал. Захотелось просто растительного отдыха, только чтоб никто не поливал и не окучивал.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 33 число 5 месяца, пятница, 15:01.

До обеда все отдыхали. И к этому занятию никого не надо было принуждать. Только дежурные периодически проверяли эфир. Пока было тихо.

На обед сварили гороховый супчик из костей и обрезков от хамона (одновременно с хороших кусков стейки с него срезали и приберегли на перекус в дороге). Вкусно получилось. Не хуже, чем у Саркиса. Хотя давно мною подмечено, что еда, приготовленная на открытом огне, на экологически чистых дровах да на свежем воздухе всегда вкуснее по ощущениям той, что готовили в городе. А тут суп-пюре с лучком, с картошечкой и качественными копченостями. С добавкой имбиря и перчика. Ложку проглотишь.

На второе были макароны с тертым сыром и кетчупом.

И кофе на десерт, сваренное по-варшавски[199] в большом котелке. Даже сухое молоко не испортило восхитительный вкус новоземельного кофе, которое мы припасли специально для таких случаев в молотом виде, потому как кофемашина потребляла сразу зерна.

А потом, лениво переваривая обед под байки и анекдоты, закончили этот пикник и стали перекладывать груз в багажниках на крыше, потому как он на местных ухабах самостоятельно переместился до неприличного вида и опасной конфигурации.

Все пришлось размещать заново. В том числе и укрепить каждый предмет веревками за бортики, хотя бы по периметру багажников. Увязать и уложить внутри этих периметров трофеи. Количество вещей значительно увеличилось, в отличие от мест для их размещения. Да и тары не прибавилось. Играли в увлекательную игру «пятнашки», только с габаритным весом под девичьи матерки. В этом они совсем меня перестали стесняться.

Один ящик с гранатами занесли в автобус на всякий пожарный случай. Это из трофеев. Свои ящики с патронами также снесли с крыши вниз, ближе к месту их возможного потребления.

Долили воды из ручья в опустевшие баки от «clear water». Ручей тут был чистый с обалденно вкусной водой.

Стирали носки и белье. А то когда еще выдастся столько свободного времени.

Меня обслужила Наташа Синевич. Сама, добровольно, без каких-либо намеков с моей стороны. Я так все свое грязное белье по дороге в пакетик складывал, пряча его в оружейную сумку, в расчете постирать все сразу потом, в более цивилизованных условиях.

Она подошла и сказала:

— Давай твое грязное, постираю.

И постирала, заслужив внеочередной поцелуй, от которого глаза ее шалым блеском брызнули.

Из остальных девчат никто подобным вниманием ко мне не озаботился. Даже по определению сверхзаботливая Ингеборге.

Вообще Наташка на поверку оказалась очень скромной девицей и в разборки местные не лезла. Не выступала без причин. А на меня, как я заметил, украдкой все чаще поглядывала задумчиво, но видно, все ждала от меня «действий» вне гаремной очереди. А может, и просто внимания. От такой красивой девахи я ожидал большей испорченности и меньшей порядочности. А она даже ни разу не выматерилась, в отличие от остальных. Не врала она, что не путанила. Нет в ней млядского налета, ни грамма.

Для себя решил все же приглядеться к ней внимательней. С кем-то же надо будет налаживать жизнь в этом Новом Мире в конце нашего пути скорбного, раз уж тут я навсегда остался. Бабы тут в относительном дефиците. Красивые бабы — тем более. А она еще и неиспорченная, хозяйственная, правильно воспитанная, без отягчающего сомнительного прошлого, в отличие от остальных. Так почему бы не с ней? Да и детей мне заводить давно пора, чтобы не быть своим сыновьям дедушкой.

Незаметно место нашего временного укрытия стало приобретать вид обжитого лагеря. Появился второй «таежный керогаз», на котором постоянно варили воду для хозяйственных нужд. Попиленные мной чурбачки заняли свои места вокруг. На отдельном куске пленки, под покрывалом, прижилась посуда.

— Жора, мы тут еще ночевать будем? — спросила Ингеборге, незаметно подкравшись сзади.

— Давай подумаем логически, — предложил ей. — Поставь себя на место бандюков с того места, когда они обнаружили горелые машины с твоими копчеными крестниками.

— Может, они еще ничего не обнаружили? — засомневалась Инга.

— Ладно. Давай отойдем и сядем в тенек под этот веник. Не на жаре же думку думать. Вскипит наш разум возмущенный.

— Почему веник?

— А ты погляди на это дерево. Десятиметровый веник, поставленный на ручку. Разве не похоже? — показал я на дерево, которое очень было похоже на голик.

— Да, есть что-то, — согласилась Ингеборге, но при этом пожала плечами. Ботаника от нее была далеко.

— Заодно позови таежниц, — предложил ей, — у них опыта быта на природе больше нашего. С детства. Только на фишку поставь кого понадежнее, чтобы не заснули там и не отвлекались на что ни попадя.

— Где я тебе готовых солдат найду? — возмутилась Ингеборге, правда, больше для блезиру.

— Тогда ставь кого хочешь, только замотивируй их правильно на бдительность.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 33 число 5 месяца, пятница, 16:51.

Выйдя на приличный пригорок, с которого открывалась взгляду далеко уходящая низменность, я понял, что делаю что-то не то. Мы протопали добрый пяток километров по следам автобуса и могли бы так пилить и дальше, но вот только зачем? Тут до меня и дошел весь идиотизм нашего предприятия. Какая это разведка, если разведывать просто нечего? Хотя в лагере все это выглядело совсем иначе. Скажем так, более оптимистично.

Когда, после краткого совещания с таежницами и Ингеборге, решили за отсутствием нужной информации дальнейшее переливание слов из пустого в порожнее свернуть и пойти за ней в разведку. Со мной вызвалась идти Бисянка, хотя и сознавалась, что Дюля лучше нее как следопыт, но нам не зверей надо было искать. Дюля же откровенного желания бить ноги по местным буеракам не проявила.

Я вооружился трофейным АКС-74 и нацепил трофейную же разгрузку — все-таки десяток магазинов — не пять, и у «калаша» патроны полегче будут, чем у «ругера», при том же количестве. Даже если легкая пулька 5,45 и будет отклоняться от каждой веточки, то для усиления огня рядом Бисянка будет, с мощным ружьем, пули из которого стволы деревьев насквозь прошибают. Казак Токарев знал, для чего эту винтовку делал.

Также взял с собой испанский кольт с запасными магазинами, четыре гранаты и «шмайсер», как оружие последнего шанса. Нож. Бинокль. Флягу воды. И на всякий случай прибор ночного видения — не дай бог, задержимся.

Бисянка была вооружена «светкой» и наганом. И тоже взяла с собой бинокль, штык и четыре гранаты.

Попрыгали, проверившись на ненужные звяки, и пошли по собственным следам, которые, надо сказать, вполне неплохо читались даже мной. Трава на следах автобуса уже приподнялась, а вот покоцанные мощным кенгурятником кусты и молодые деревца прямо сверкали свежими стесами.

Природа на этом плоскогорье очень сильно отличалась от саванны на побережье. Местность — сильно пересеченная. Зверья было мало, по крайней мере, того, которое мы видели. Впрочем, это по сравнению с саванной мало. И звери все тут были мельче по сравнению с теми бестиями, что в саванне у океана, а так местная косуля была размером с земного благородного оленя. Трава — намного ниже, примерно по щиколотку, может, немногим выше, но очень густая и сочная, а не сухая, как на побережье. Деревья стояли чаще всего одиночками, реже по два-три. Рощи еще реже попадались. Зато было много кустов, часто колючих, иногда плотно разрастающихся на большой площади. И для автобуса они являлись непроходимым препятствием. А может, и проходимым, но лучше не проверять. В любом случае проделанная в таких кустах просека будет самой лучшей нашей визитной карточкой.

— Им не нужен следопыт, чтобы идти по нашим следам, — сказала Таня задумчиво.

Я аж дернулся. Привык уже за прошедший час, что рядом шагает великий немой. Притом очень хороший ходок.

— Тогда почему их до сих пор нет на нашем хвосте? Времени достаточно прошло для любой погони.

Таня сосредоточенно жевала травинку, думая. Потом откликнулась:

— Это значит, что они не нашли пока своих покойников, — и добавила через паузу: — Мне так думается.

— Так столб же черного дыма был до неба, наверное, и на Базах его было видать, — утверждал я.

— Зря так думаешь. Тут все же не плоская саванна, чтоб все было видно издалека. Ближайшая же горка закроет обзор — и все. Я бы на их месте, догадавшись, что мы ушли Старой дорогой, устроила загон с двух концов. И вдогонку, и навстречу. Просто встречная группа до места побоища пока не добралась. Или тихо ждет нас где-то в засаде.

— Откуда они взяли бы эту вторую группу?

— Из Портсмута. Так быстрее всего.

— Неправдоподобно; по крайней мере, для меня. Если только у них там база, в Портсмуте. А что ты предложишь в этой ситуации? Только давай уйдем с этого увала, где мы открыты со всех сторон, как три тополя на Плющихе.

— На какой Плющихе? — спросила Таня, садясь рядом со мной на расстеленную «пенку», под невысоким деревом, которое, однако, давало достаточно тени для двоих. Предварительно Таня пошуровала длинным сучком по ветвям.

— Чтоб змей спугнуть, — пояснила.

С этого места был прекрасно виден след нашего автобуса километров на пять. След такой, что, казалось, водила был в лохмуты пьян и гнал по синусоиде. Это я так вчера объезжал большие купы кустов и редкие деревья; а казалось самому, что практически по прямой дую.

Однако незаметно подобраться к месту нашей засидки было сомнительно. Разве что совсем ниндзя ниндзуцкий какой найдется.

— Так ты не ответил мне про Плющиху, — настаивала Таня.

— Это улица такая в Москве, недалеко от Бородинского моста. Фильм был с таким названием, «Три тополя на Плющихе», старый. Потом это как-то в поговорку вошло: типа, видно нас отовсюду.

— Понятно, опять прикалываешься, — вздохнула Бисянка. — Почему ты такой несерьезней человек, Жора?

— Здрасте-пожалста, — только и нашелся что ответить на такой наезд. — Я работаю… работал на такой должности, где несерьезных людей не держат. Слишком большие деньги крутятся.

— Я не про то, я про наше нынешнее положение. Почему ты вместо того, чтобы с утра уехать отсюда, устроил всем пикник, как будто никакой опасности для нас нет. А из лагеря Чамберса гнал нас тапком еще до рассвета? Мне это не понятно.

— Чуйка, — ответил я коротко.

— Какая чуйка?

Видать, это слово было для Бисянки новым, пришлось пояснить:

— Интуиция. И она меня в прошлый раз не подвела.

— А сейчас что она тебе говорит?

— Ничего. Это-то и странно. Целую неделю зудела, а сейчас молчит.

Мы некоторое время помолчали. Я курил, а Бисянка жевала траву, то есть травинку.

— Чем порадуешь, следопыт? — спросил я ее без особого интереса, чтобы только прервать затянувшееся молчание.

— Ничем таким, что тебе бы понравилось, — ответила Таня задумчиво.

— Я не про секс, а про преследователей.

Бисянка захохотала громко, от души; так, будто ей анекдот смешной с неожиданной концовкой рассказали.

Подождал недоуменно и сказал вполне обиженно:

— Че ржешь, как кобыла? Поделись смешинкой, может, и я повеселюсь.

— Не-э-э… — только рукой махнула. — Ой… Ой… Не могу… Как представила…

И опять смеется заливисто, на спину упала и ногами болтает.

Шлем пробковый скатился с ее головы и отлетел в сторону. Пришлось вставать и идти за ним. Возвращать его на эту непутевую голову. Впрочем, очень красивую.

За это время Таня успела подавить приступ смеха, сжимая руками живот. Но на глазах все еще выступали слезы от смеха. Хороша! И намотанный на голову шемах картины не портит.

— Жор, ты не обижайся, — голосок ее стал несколько виноватый, — но я, как представила, что ты тут на меня взгромоздился и пыхтишь, а на тебе пыхтит мишка. Такая любовь втроем на природе. Ой, не могу, — и снова смеется.

— Какой Мишка? — Я ничего не понял в ее спиче. — С кем втроем?

— Медведь местный, серый, про которого нам буры за пивом рассказывали. Не помнишь, что ль? Ну тормоз…

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 33 число 5 месяца, пятница, 18:49.

Когда вернулись на место «стоянки человека», то обнаружили вполне себе приличный лагерь для пикника между автобусом и палаткой. Даже с тентом над «керогазами», которых пыхтело уже сразу три. Такое ощущение появилось, что девочки тут надолго решили обосноваться.

Переглянулись с Таней и плечами пожали. Козе понятно, что завтра с утра отсюда уедем, зачем в этом случае городить такие сложные уборные? Одно объяснение: молодые, энергию некуда девать. Тут Ингеборге надо поставить плюсик — направила эту энергию в мирные цели. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы в подоле не принесла.

Однако часовые бдели и нас окликнули грамотно, когда мы их уже прошли, не заметив.

Объявил Дюлекан за хорошую службу «благодарность с занесением в личное дело». Та только переспросила с вызовом:

— А в личное тело когда заносить будешь?

И эта туда же. Осталось только буркнуть:

— В порядке очереди.

— Ну-у-у… — упрекнула меня Дюля, скривив красивые губы. — Тогда это не награда.

Тане опять смешинка в рот попала. И Сажи лыбится гнусно, появившись из-за Комлевой и положив карабин с откинутым прикладом на плечо, придерживая его за «пистолетную» рукоятку.

Срочно, срочно надо добираться до Одессы и распускать там гарем к бениной маме, иначе я просто не выживу как живая сила.

А в остальном мы удачно вернулись, ужин как раз поспел.

На обратном пути мы с Бисянкой никакого медведя не встретили. Так что пришлось любовь на троих с местной фауной отложить до будущих времен. Только какие-то мелкие животные порскали по кустам, да газели небольшие попадались группами до десятка особей, но те так быстро скрывались от нас, ловко перепрыгивая через большие кусты, что даже разглядеть их как следует было невозможно. Тем более и вид они имели грязно-зеленый, как джейраны около староземельного Баку. Вполне себе защитный окрас.

— Сложная дичь, — сказала Бисянка, проводив взглядом очередное убегающее от нас стадо. — С засидки бить надо на водопое или солончаке.

— На каком солончаке? — Стало даже интересно.

— Ну-у-у… — Таня посмотрела на меня, как бы угадывая, не прикалываюсь ли я над ней снова, и, убедившись в обратном, пояснила: — Если нет природного солончака, то делается искусственный. Сыплешь соль в кастрюлю, заливаешь водой, чуток подваришь — и готово. Только остыть дай. Вот эти камушки соляные и прикапываешь в удобном месте. Как придут козы соль лизать — бей на выбор.

— Так просто? — Я аж рот открыл от примитивности ухватки.

— А все, что действенно, — просто. Веками отточено. — Таня была горда за своих предков.

Вот так мы и влеклись к «стоянке человека» среди дебрей Новой Земли. Только в этих дебрях страшных гиен, свинок и прочей «прелести» прибрежной саванны не наблюдалось в принципе. Насекомых было также на порядок меньше. Разве что птиц и бабочек столько же. Причем местные бабочки были удивительной красоты и размеров, просто загляденье и рай для энтомолога.

Очень неплохой тут климат для проживания человека с планеты Земля, и в том, что этот кусочек рая организованно не заселяют, я вижу какую-то затаенную политику Ордена. Возможно, они это плоскогорье оставили для себя. На вырост. Впрочем, поди угадай их планы. Вдруг в будущем тут будет природный парк — заповедник типа Серенгети. Имени этого Чамберса.

Комитет по встрече, в полном составе гарема, приставать к нам с расспросами сразу не стал. Усадили, накормили, напоили.

А как мы поели, так и началось.

Взрыв нескольких гранат разом был хорошо слышен, всего-то расстояния — меньше километра.

— Полундра! В ружье!!! — крикнул я, подхватывая разгрузку, которую снял перед приемом пищи.

Что рвануло, я знал. Это наша с Таней растяжка сработала. Не найдя наших преследователей, мы с Бисянкой, очухавшись от самодеятельной смехопанорамы «с медведем на юру», в местности, где нас было вполне реально «срисовать» незаметно с приличного расстояния, покинули гостеприимный увал и двинулись по своим же следам обратно. Дальше идти резона не было. И так слишком далеко забрались от автобуса.

По дороге Тане пришла идея о том, что нашим преследователям нет никакой надобности бегать вокруг да около наших следов, так хорошо видимых с водительского места автомобиля: и ветки обломаны, и кусты примяты, и кора с деревьев стесана. Даже человек, совсем не знакомый с практикой следопытства, сразу поймет, что к чему. Оторваться мы можем только на крепком грунте, да и там следы остаются, даже на камнях. Автобус тяжелый, и колею от него местами никак не спрятать. Только трава, которая снова поднимется, может хоть как-то прикрыть следы нашего бегства. А тут с открытыми местами не очень.

— Так что пойдут они, Жора, прямо по нашему следу, без заморочек, — резюмировала Бисянка. — Сто пудов. Никаких обходных путей искать не будут.

— А если заминировано? — предположил я.

— Кем? Девками? — Таня широко улыбнулась. — Ты немного их психологию-то учитывай. Это бандиты, а не инженерная разведка мотострелкового батальона.

— Считаешь, что минирования они не ждут? — спросил в упор.

— А ты бы ждал? — ответила Таня, как заправская одесситка.

— Хрен его мама знает, — ответил откровенно.

От бандюков я бы точно минирования дороги не ждал, проще засаду устроить. Разве что от чеченцев. Тех этому, наверное, каждого уже обучили за две войны. А вот ждут ли они такой подлянки от Жоры-пиарщика? Вопрос. Девок-то точно всерьез никто не воспринимает. Особенно нохчи, которые баб вообще за мусор держат.

— А давай, — решился я. — От шести гранат не обеднеем. Тем более, мы денег на них не тратили.

Парочку гранат я все же решил придержать при себе. На всякий пожарный случай.

Место нашли хорошее, Таня углядела. Чуть менее километра от нашего лагеря; ближе — уже стремно минировать, а дальше — можем сам взрыв не услышать.

А тут такой вкусный спуск с поворотом нарисовался, и «дорога» шла с боковым наклоном, с обеих сторон крупными кустами обсажена, типа земного орешника, без колючек. Хорошо так обломанные нашим автобусом кусты. Водятел тут больше дорогу вперед высматривать будет, чем искать прозрачную зеленую леску на уровне бампера.

Сели на дорогу, выложили гранаты. У Тани они все оказались без запалов.

— О, мля! И как это, Танечка, понимать? — обратил я ее внимание на небоеготовность гранат.

— Ты сказал — взять гранаты, я и взяла их из ящика. — И глаза такие честные-честные, ресницами хлоп-хлоп.

— Ты что, действительно не понимаешь, что сделала? — спрашиваю строго.

— Не-а, — виноватой Таня себя уже чувствует, а вот в чем — совсем не понимает.

— Ты запалы к гранатам не взяла. Они рядом, в том же ящике, во вскрытом цинке лежали. От, бойцыцы… Мама, роди меня обратно.

— Так у Бориса мы только муляжи гранат кидали, алюминиевые такие, на бутылки похожие. И у них никаких запалов не было, — оправдывается Бисянка. — А боевых гранат он нам не успел показать, только обещал.

Вид у Бисянки стал очень виноватый. Чует, что косяк упорола, хотя и по незнанию. Или это уже мой косяк?

Пришлось показать и рассказать, что такое запал, замедлитель и капсюль-детонатор и как ими пользоваться.

Замедлитель из двух запалов ножом расковырял так, чтобы гранаты практически моментально взрывались. Сделал две связки по три гранаты, обмотав скотчем. Тем же скотчем их в кустах укрепил, где также скотчем связал из тонких веток этого «орешника» крепкие «стволы», чтоб не гнулись. И к этим «стволам» прикрепил связки гранат в полуметре от земли. Потом в каждую связку ввернул по одному модернизированному запалу. Соединил их леской поперек дороги, с небольшим провисом, с таким расчетом, чтобы машина ее бампером захватила и потянула. Тогда гранаты разорвутся не напротив двигателя, а напротив салона автомобиля. Рассчитывал по высоте на джип. На грузовиках вряд ли тут бандиты катаются.

Потом, отогнав на безопасное расстояние Бисянку, аккуратно свел у обоих запалов усики на кольцах. Теперь все: не дыши и отползай.

И вот наша закладка, поставленная «на шарап», реально рванула.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 33 число 5 месяца, пятница, 19:30.

Минут сорок ничего не происходило. Вообще. Мы все сидели в засаде на заранее подготовленных «лежках» и ждали появления преследователей. А те к нам совсем не спешили.

Когда истекло сорок пять минут, зародилось подозрение, что преследующие нас бандиты отказались от своих намерений. Но внести ясность надо было обязательно. Оставалось только одно средство — пешая разведка. Эфир молчал, как до Попова с Маркони.

На этот раз в рейд со мной в пару напросилась Наташа Синевич. Я не видел причин отказывать добровольцам.

Когда отошли от лагеря достаточно далеко и оказались вне видимости нашей засады, Наташа резко обернулась, чуть не столкнувшись со мной, и неожиданно потребовала, сверкая ясными синими глазищами:

— Поцелуй!

— Н-да?.. — съехидничал я. — А кто тут надысь требовал от меня кого-то не дрочить понапрасну?

Синевич вдруг запунцовела лицом и стала стучать мне в грудь кулачком.

— Ты… Ты изверг рода человеческого… Я тебя…

Не дослушав, чего она там меня, перехватил ее кулачок и прижал руку к туловищу. Успокоил молча: обнял и поцеловал. Взасос. Девушка в моих руках обмякла, повиснув пиявочкой на моих губах. Вот только этого сейчас и не хватало для полного счастья. Особенно если именно в это время к нам подбираются бандиты с нехорошими такими намерениями в отношении нас же.

Я оторвал Наташу от себя и, глядя в ее шалые мутные глаза, строго сказал:

— Натуль, мы вообще-то в разведку пошли. Хочешь, чтобы нас тут постреляли как перепелов, пока мы целуемся?

— Ой, — засмущалась Синевич, — мне уже стыдно, Жорик. Я больше так не буду, — и глаза долу.

— Наташа, соберись. — Я ее слегка потряс за плечи, ожидая, когда глаза ее придут в норму. — Я иду первым. Ты сзади, в десяти шагах от меня. Я смотрю вперед и влево. Ты вправо и назад. Понятно?

— Понятно, — кивает.

Ничего ей не понятно. Пришлось повторить и объяснить, почему и зачем надо нам двигаться именно так, а не иначе.

— Мы не на свидании и не на прогулке, — закончил я ее воспитание и пообещал: — Будем в городе, обязательно погуляем вдвоем. Только вдвоем. Договорились? А теперь пошли на разведку.

— Ты мне назначаешь свидание? — Наташа даже рот открыла от удивления.

— Да, — подтвердил я ее мысли.

— А где и когда?

— В Портсмуте. В первый же вечер. Чтоб кафешки с официантами и набережная в камне. Луна над аллеями и цветочница на углу. Горячая вода и хрустящая простыня в отеле, — сыпал обещаниями.

А когда понял, что девушка всю эту приятную для себя информацию вкурила, поцеловал в щеку и хлопнул по попке, указывая направление.

Добрались до места установки растяжек без приключений. Никто нам навстречу не попался. Только мелкая живность перебегала просеку, устроенную нашим автобусом. Да в кустах кто-то шебаршил. Но не нагло.

А вот в небе стали что-то густо кружиться падальщики.

И мы ускорили шаг.

Растяжку порвала косуля, которая тут же и лежала с развороченным боком.

Первым делом, шуганув каких-то мелких тварей, собравшихся уже поужинать нашим браконьерским трофеем, проверил закладку.

Гранаты рванули только с одной стороны.

Погнав Наташу в лагерь за подмогой, пленкой и мешком для мяса, осторожно пролез в куст, где убедился, что связка из трех гранат висит на том же месте, а кольцо вытянуло чеку всего наполовину.

Сняв пробковый шлем, помолясь и перекрестившись, осторожно, чтобы, не дай бог, не тряхнуть ветки со связкой, левой рукой удерживая связку, правой вдавил чеку обратно в запал. Матернувшись по поводу отсутствия у себя третьей руки, большим и указательным пальцами удерживая чеку с кольцом, средним пальцем уцепился за основание запала. Потом осторожно и плавно левой рукой, приложив неимоверное усилие из этого неудобного положения — связка практически висела у меня над головой, разогнул усики чеки.

Уф-ф-ф…

Вынул «кабар» и той стороной, где у него заточка под пилу, срезал всю связку с куста.

Потом долго курил, ожидая, когда высохнет на мне противный липкий и холодный пот, периодически шугая нацелившихся на косулю пикирующих падальщиков, которые кружили над дичью, как эскадрилья «штукас».[200]

Когда прибежали Наташа, Ингеборге и обе таежницы, я уже смастерил из веток и скотча небольшую волокушу и принялся разделывать дичь.

— Ну кто так тушку кромсает? — с ходу пристыдила меня Дюлекан. — Не умеешь, не берись. Дождись специалиста.

И, обглядевшись вокруг, задумчиво произнесла:

— А подвесить-то ее тут и негде.

— Обойдемся и так, — заявила Бисянка. — Жора, свали отсель, мешать будешь. Лучше пленку рядом расстелите.

Я отошел, разглядывая мешок, который девчата притащили с собой. Это был большой брезентовый чехол, скорее всего от палатки, весьма удобный для того, что сейчас сделаем, так как с каждой стороны он имел по две ручки из плотной и широкой киперной тесьмы с прострочкой.

Ингеборге уже доставала из него сложенную толстую плёнку и моток репшнура.

Я очистил свой нож от крови зверя, пару раз воткнув его в землю, и выпрямился. Огляделся и стал командовать:

— Так, Наташа, отойди от нас за поворот и секи фишку. Мало кто припрется, пока мы тут хозяйничаем. Увидишь кого — не кричи, а щелкни на рации тангентой. Мы поймем.

— Есть, сэр. — Синевич, улыбнувшись, дурашливо отдала мне воинское приветствие, вскинув ладонь к пробковому шлему, и убежала, куда было сказано.

— Жорик, нам шкура нужна? — спросила Бисянка, отвлекая меня от созерцания Наташкиной попки.

— Нет, — ответил, не оглядываясь. — К чему?

Ингеборге, расстелив рядом с тушкой косули пленку, подошла ко мне и, отметив, куда направлен мой взгляд, сказала тихо, чтобы таежницы не услышали:

— Хорошая жена будет кому-то.

Я ответил так же тихо:

— А ты разве мне не жена?

— Старшая жена, — Ингеборге подняла вверх указательный палец, — и до тех пор, пока мы играем в этот гарем. Я слишком хорошо к тебе отношусь, Жора, чтобы портить тебе жизнь. Я люблю роскошь. Безделье. Дорогие аксессуары, комфорт и вообще красивую жизнь. Я давно испорченная женщина и совсем не гожусь для семейной жизни. Где-то так, если по-честному. А к Наташе присмотрись, она-то как раз будет идеальной женой. В ее системе ценностей семья стоит на первом месте. Все остальное — на втором и далее. И как женщина, она давно готова ради семьи на любые жертвы. Ее очень правильно воспитали в своей провинции, и даже Москва не смогла испортить.

— Жора, помоги нам этого лося перевернуть, — крикнула Бисянка.

Танечка, как же я люблю тебя в эту минуту, ты даже представить себе не можешь, ЧТО ТЫ ДЛЯ МЕНЯ СОТВОРИЛА. Ингеборге, возможно, сама того не желая, поставила меня перед очень непростым выбором. Просто вилы. С такими словами женщины соглашаться категорически нельзя, а уж тем более промолчать. А отпираться бессмысленно по определению. Возможно, и сказала она это искренне и даже в заботе обо мне, но стоит мне с этим утверждением согласиться, как все может тут же упереться верхним концом вниз при первой же ее мысли: «А как же я?» Тут точно так же, как, к примеру, на милый игривый вопрос женщины: «Малыш, я же лучше собаки?» — ответить ей на голубом глазу: «Да, дорогая, ты лучше собаки».

А пока — пронесло. Спасибо, Танечка.

Бросив Ингеборге дежурное «извини», я моментально переместился к таежницам.

— Что тут у вас?

Косуля, если это только косуля, хотя она внешне похожа на земную косулю: рожки тонкие, на концах раздвоенные, сама вся стройная. Но это только издали, вблизи эта козочка была размером с хорошего земного лося. С верхнего рваного гранатами бока таежницы уже сняли шкуру и аккуратно вырезали все сортовое мясо.

— Вы что, собрались ее всю свежевать? — удивился я такой хозяйственности.

— А как же? — ответили таежницы хором.

— Так пропадет же. Столько мяса нам не сожрать, — попытался я достучаться до их разума.

— Ничего, подкоптим по-быстрому, и храниться будет минимум неделю, — уверенно заявила Комлева. — Тут главное — не дать мухе личинку отложить.

— Когда коптить будем? И для кого? Для бандитов, которые на дым твоей коптильни сбегутся сюда со всех сторон?

— Да, недодумали, — удрученно сказала Бисянка.

— Еще вопрос на засыпку, — упер я руки в боки. — Нас тут пятеро. У мешка четыре ручки. Сколько килограммов можно утащить вчетвером на полтора километра, и при этом не умереть?

— Пятьдесят-шестьдесят, — моментально ответила Дюля.

— Сколько мы съедим сегодня вечером? — настаивал я.

— Смотря чего, — встряла Ингеборге. — Если хорошего шашлыка, да под пиво, то по килограмму на нос клади.

— Нормально, — согласился. — Это десять килограммов. Что мы будем делать с остальным полтинником?

— Закоптим… — завела Дюля снова свою шарманку и осеклась, зажав рот тыльной стороной ладони. Ладонь у нее была вся в крови косули.

— Жор, мы все поняли, — сказала Бисянка тоном девочки-одуванчика, отличницы и ябеды, — но жалко же все это бросать? Олешка совсем молоденькая. Мяско мягонькое.

— А что скажет баталер? — повернулся я к Ингеборге.

— Тридцать килограммов, — ответила та. — Десять съедим сегодня. Двадцать — если потеснить и переложить холодильник, вынув оттуда, к примеру, банки с твоим пивом — втиснем в него. Это нам еще два дня обжираловки. Но остальное даже класть некуда в автобусе.

— Тогда берем вырезку и одну ногу без костей, — подвела итог Дюля.

— Вырезку с обеих сторон хребта? — уточнила Таня.

— С обеих. Ох, как края-то жаль. И печени, — Дюля чуть не всплакнула.

— Ну что? — вмешался я в их переговоры с жабками. — Ворочать эту козочку еще надо?

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 33 число 5 месяца, пятница, 21:54.

— Ладно, если Жора не в настроении нас развлекать, то я расскажу вам старую тунгусскую легенду народа ламутов. Теперь ламутов почти не осталось — их чукчи загеноцидили, еще до прихода русских, и они теперь называются так же, как и мы, — эвены.

Все замолчали и повернулись к Дюлекан, правда, двигались крайне вяло и очень замедленно. По-эстонски.

Если бы сейчас сюда нагрянули бандиты, то повязали бы нас просто голыми руками. Легко. Как бельков на льдине.

Шашлыка мы просто обожрались. Дорвались, что называется, до бесплатного. И хотя совместно с Сажи мы замариновали не десять, а все пятнадцать килограммов, съели девочки практически все. И теперь лежит гарем в полном составе у мангала вповалку, руками животики поддерживая и тихонько охая. Да и я не лучше.

Кстати, и мое пиво они тоже вылакали. Весь запас. Сейчас Бисянка для нас травки какие-то заваривает, чтобы, как сказала, не было заворота кишок.

А насчет меня — «не в настроении» — это еще мягко сказано. Я вздохнуть свободно не могу. Не то что «романы тискать». Я не просто «не в настроении», я — не в состоянии.

Сажи показала всем мастер-класс по кавказскому шашлыку. Причем мясо мариновала она ровно час, отобрав у меня все шесть бутылок сухого белого вина, которыми меня оделил на дорогу Зоран. Как жаба меня ни душила, но вино я отдал. Лук, чеснок, приправы были в ассортименте. Запаслись. Вода из ручья рядом, чистейшая. Угли добыли из веток этого незнакомого древовидного веника с края лагеря, древесина которого была ломкая и хрупкая, как тамариск.[201] И горела зеленым цветом.

А вот хлеб, кстати, доели последний, хоть дичь и не была жирной, в отличие от баранины. Она была постной, нежной, с хрустящей корочкой и таяла во рту, куда попадала прямо с шампура. У антилоп, которыми нас баловал Саркис, мясо было и жестче, и не так вкусно само по себе.

Когда Сажи все нахваливали, то она, гордая, все же смущалась немного и пыталась отшутиться:

— Тонкий вкус этого мяса происходит от того, что оно, пока вы за ним бегали, успело пропитаться вкусом взрывчатки Жориных гранат, — утверждала она под хохот девчат.

Ну а дальше, как водится: хохотали и жрали, жрали и хохотали.

Так и отвалился от мангала с шампуром в руке, не в силах больше ни пошевелиться, ни пустой шампур на место положить. Хорошо земля за день крепко прогрелась, даже «пенка» не понадобилась. К одному моему боку привалилась Ингеборге, к другому — Наташка. Но сил никаких уже ни на что нет. Даже подружку погладить. Лежу и перевариваю, как удав слона.

Впрочем, что я все о жратве, давайте Дюлекан послушаем. Экзотика. Этнография. Развлечение у догорающих углей.

— Давным-давно это было, — начала Дюлекан акынить, слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Не так давно, когда бог Севки только создавал людей, но достаточно давно, чтобы все об этом уже забыли. А то, что помнят, так это только потому, что когда бог Севки создал людей из глины, скрепленной рыбьим клеем, и влил в них жизнь водой с собственной ладони, то для того, чтобы люди друг друга любили, он поменял им ребра. Однако так случилось со временем, что люди на земле перемешались, и женщине найти себе пару — мужчину с полным набором своих ребер — стало очень трудно. Однако если такое все же случалось, то вспыхивала такая любовь, что остальные только столбенели и рот открывали, ибо им оставалось только завидовать. Такая пара любила друг друга ярко, до самозабвения и умирала в один и тот же день.

— Как я это понимаю, — со стоном протянула Анфиса. — Сама, когда вижу большую любовь, вся на зависть исхожу не по-детски.

— Да тихо ты, со своими переживаниями, дай послушать, — шикнула на нее Альфия, — интересно же.

А мне пришло в голову, что евреи — с ребром Адама — скорее всего, жадные и жалкие плагиаторы тунгусов. С одним-то ребром всего!

— Так вот, — продолжила Дюлекан, — мужчины наши и берут по несколько жен, потому что только так можно угадать женщину, у которой есть хотя бы два-три его ребра. И это уже счастье. Но и оно редкостью стало в наше время. Раньше, говорят, такое намного чаще случалось.

И вдруг неожиданно поменяла тему:

— Жора, дай сигарету, никак нельзя у костра рассказывать что-то без трубки.

— Нет у меня трубки, — ответил ей, — увы.

— Вот потому я у тебя и прошу сигарету. Я видела, что у тебя есть с ментолом.

Я залез в карман и кинул ей жесткую зеленую с золотом пачку, которую Дюля ловко поймала. Привстать и подать, как культурному, сил никаких не было.

В это время зашумел чайник, и Таня заварила свой напиток, прилично запузырив в него сахару, чтобы отбить вкус веника от травяного сбора.

Дюля всем раздала по кружке, принимая их от Тани, наверное, чтобы рты заняли и не мешали ей вещать.

Потом села и прикурила от уголька, сорвавшегося с «керогаза». При этом закрыла глаза и стала странной манерой вдыхать в себя табачный дым.

Все молчали и терпеливо ждали продолжения. Все же не так много у нас было в последнее время таких вот развлечений в узком кругу.

— Но если все же соединяются двое, у которых взаимно все ребра от другого, то разъединить их не может уже никто и ничто, — сказала Дюлекан, выдыхая табачный дым, — даже духи и боги. Потому что это — Судьба. А Судьба старше и главнее богов. Судьбу даже боги боятся. Потому, что Судьба родилась раньше них.

Дюлекан снова затянулась и продолжила рассказывать, не открывая глаз:

— Жили в местности севернее Амура от Охотского моря до реки Тунгуски два рода ламутов. Один пас оленей и считался богатым, по сравнению с пешими рыболовами, потому как жить на одном месте может позволить себе только бедняк, у которого нет оленей, чтобы перевозить с места на место его разборный дом. А олени объедают все вокруг за три-четыре дня, и надо дальше кочевать. Но даже если пеший тунгус имел больше хороших вещей и денег, чем оленный, то все равно он считался бедным и недостойным даже стоять рядом с оленным тунгусом. Потому что потерять своих оленей эвен может, только прогневив богов и духов. А тот, кто прогневил духов, — по определению плохой и низкий человек.

И жил тогда же род Наттыла, который из-за падежа животных потерял в одночасье всех своих оленей. И пришлось им осесть на том же месте, где их олени пали, потому что все их большое хозяйство на одних собаках не перевезешь. И все их за это стали презирать. Не только оленные тунгусы. Пешие роды также не спешили считать их за своих. Все потому, что они давно стали оседлыми и, со своей стороны, кочующих оленных тунгусов стали считать дикими людьми. А тут дикие взяли и осели по соседству и вроде как своими стали. Кому такое понравится?

В то время, о котором я рассказываю, стали приходить на наши земли с севера воинственные чукчи и отнимать у эвенов меховые шкурки, которые чукчи, в свою очередь, меняли на железо у купцов с юга. Эти купцы приходили на больших лодках от реки Амур, которую они называли Черным драконом. И с этим китайским железом чукчи становились еще сильнее. А тунгусы, которых чукчи объясачивали,[202] — еще слабее.

Оленные тунгусы еще могли при первых признаках нашествия быстро откочевать в тайгу и скрыться там среди сопок при приближении банд чукчей, а вот оседлые никуда не могли уйти ни от своего дома, ни от своего рыбного лова. Поэтому оседлые тунгусы быстро обеднели настолько, что им стало часто нечем платить калым за невесту ее родителям.

И вот как-то на ярмарку, которую устроили маньчжурские купцы в верховьях реки Зея, собрались многие окрестные роды, не только оленные, но и пешие, которые добирались туда на собаках, погоняя их кнутом. Кстати, больше никто собак так не погоняет, только ламуты. На нартах пешие ламуты привозили тюлений жир в мешках из тюленьей же кожи, юколу и порсу в берестяных коробах. И оленные вынуждены были пешим за пуд порсы отдавать соболя или лису, потому как хитрые пешие ламуты привозили порсы не так чтобы слишком уж много. Чтобы оленные тунгусы старались перехватить порсу под носом у другого рода, возвышая цену.

— А что такое порса? — спросила Булька.

— Порса, — ответила тут же Дюля, — это рыбная мука из мелкой юколы. А юкола — это копченая рыба из семейства лососевых. Юколой пешие роды зимой кормят собак, а оленные сами едят с удовольствием, как лакомство. А из порсы, смешав ее с мукой, делают лепешки. Очень сытные. Или варят густую похлебку. Оленные мясо едят не часто. Разве промыслят что охотой. Оленей же режут крайне редко. По праздникам.

— Как это так — стадо держать, а мяса не есть? Непорядок, — уверенно заявила Антоненкова.

— Дальше слушать будем или перебивать? — Дюлекан собралась обидеться.

Все зашикали на Галку, и ее вопрос остался без ответа.

— Вот так шкурки от оленных стали переходить к пешим, — тоном сказителя продолжила Дюля, — а те стали добывать мех, только чтобы ясак отдать чукчам, не больше, потому как порсу делать намного легче, чем по тайге за соболем гоняться. Да и идет на нее рыбка, можно сказать, сорная, которая на юколу не годится. А на ярмарках, обменяв порсу на мех, тут же у маньчжур или ханьцев меняли этот мех на то, что самим в хозяйстве надобно: нить для сетей, железные топоры, ножи, наконечники для стрел и гарпунов, рыболовные крючки и стеклянный бисер. И чугунные котлы, в которых ту же порсу потом и толкли. Табак, трубки для себя и бусы для своих жен.

Так вот, род Наттыла, хоть и потерял оленей по воле духов, но был большой и сильный. Так что презирали их оленные и старые пешие больше втихомолочку, чем в лицо. Иначе можно было нарваться на то, что люди Наттыла побьют сильно. С репутацией были мужики.

На этой зейской ярмарке мальчик из рода Наттыла, которому было шестнадцать лет, увидел девочку из рода Саган, которой было четырнадцать лет. Поглядели они друг другу в глаза и поняли, что их ребра теплеют все, а не только отдельные. И любовь родилась между ними мгновенно, как взблеск зарницы. А когда в тот же вечер они познали друг друга на шкуре оленя, то поняли, что друг без друга жить уже не смогут.

— Вот так вот? Посмотрели — и сразу в койку? У вас всегда так было? — спросила удивленная Анфиса.

— Легко, — ответила Дюлекан, — достаточно только парню подойти к девушке и сказать, что ему ночью зябко. И если она не против, то они вместе ночуют в чуме ее отца. Но только два раза. На третий раз отец девочки обязательно заведет разговор о калыме.

— Ну да, — хихикнула Сажи, — если на третий раз остался, значит — понравилась. А раз понравилась — плати. Все, как у нас. Вот только у нас заранее попробовать не дают. Деньги вперед.

— Хватит перебивать, дайте послушать, — прошипела Наташа. — Продолжай, Дюля, интересно же.

Дюля и продолжила:

— А девочка эта была дочерью старейшины рода Саган. И была она очень красивой. И старейшина хотел ее отдать третьей женой за старейшину другого оленного рода, чтобы стать таким образом сильнее, обретя сильного союзника. Надоело ему от чукчей в тайге прятаться. Кстати, когда русские казаки там появились, то тунгусы добровольно пошли под руку русского царя и платили ему ясак, чтобы казаки и стрельцы защитили их от чукчей, и, надо сказать, они за меховые шкурки это и делали. Воевали с чукчами долго и страшно, защищая тунгусов и ламутов. А главное, отрезали тех от маньчжурских купцов, и стало чукчам негде брать китайское железное оружие. Да и на ярмарку в верховьях Зеи стали приезжать с китайскими товарами уже русские казаки, а не маньчжурские купцы.

— Ты про девочку с мальчиком рассказывай, а не про чукчей, — с обидой произнесла Роза.

— Я и рассказываю, — огрызнулась Дюлекан. — Так вот, уговорились мальчик и девочка о месте, где стали они встречаться каждый десятый день. Мальчик привозил с собой султа. Это еда такая для походов. В плоском казане немного воды налить и варить рыбу. Потом отделить кости и растереть вареную рыбу с сырой икрой и высушить на солнце. Как высохнет совсем — можно с собой на охоту брать. Кстати, если султа подсолить, то это лучшая закуска к пиву.

— Не надо нам пересказывать книгу «О вкусной и здоровой пище», ты про любовь давай! — воскликнула Ингеборге.

— А я про что рассказываю? — с некоторой обидой произнесла Дюля. — Какая любовь без султа? Мальчик привозил султа и лепешки, а девочка — творог из оленьего молока и масло. Он приезжал на собаках, а она верхом на любимой оленихе, повязав на ее рога яркие ленточки. Они стелили в укромном красивом месте у ручья шкуру оленя и, сидя на ней лицом друг к другу, кормили друг друга своими руками. Разве это не любовь?

— М-да… — озадаченно заметила Ингеборге, — надо как-нибудь попробовать.

— Только не на мне, — тут же запротестовал я, — в меня больше ничего уже не влезет.

— Так вы будете слушать историю о большой любви или нет? — спросила Дюля уже с нарастающей обидой.

Все опять тут же друг на друга показательно зашикали. А мне подумалось: вот блин, за нами охота идет по всем направлениям, а мы только что «Солнышко лесное» хором не поем и то, наверное, только потому, что гитары нет. Зато слушаем очередную повесть, которой «нет печальнее на свете». Почему печальную? Так все повести о большой любви у людей печальные. Люди счастливы, когда у них согласие и просто любовь, а не такая большая, что башни сносит.

— Сядут они на шкуру, — декламировала Дюля, когда все успокоились, — покормят друг друга и потом на той же шкуре друг друга любят. Потом расстаются, чтобы там же встретиться через десять дней. Девочка Саган после таких встреч, на которые она брала с собой свой охотничий лук, в одном богатом месте тайги стреляла пару-тройку глухарей и приносила их домой в качестве оправдания за отсутствие. Так что о связи ее с мальчиком Наттыла никто дома и не догадывался.

И так прошло три месяца.

А потом родители девочки строго сказали, что через две луны она станет женой старейшины рода, который кочует у реки Колыма, и никаких возражений от нее они не примут. Это любовника девочка может выбирать сама, а мужа ей находят родители, которые получают с него калым за невесту. А тут дело совсем серьезное, можно сказать, политическое. И после этого объявления запретили ей ходить одной в тайгу на охоту. Девочка ничего не могла придумать, чтобы вырваться на встречу с любимым, а не встретиться с ним она просто не могла.

Мальчик же наготовил много порсы, чтобы на ярмарке сменять ее на меховые шкурки, а шкурки на топоры, ножи, котлы и чайники, чтобы отдать отцу девочки в калым. И даже приезжал на собаках к ним в стойбище говорить об этом с ее отцом. Но тот лишь рассмеялся мальчику в лицо, сказав, что за его дочь старейшина с Колымы дает целых десять оленей, а не какой-то там топор, пусть даже и железный. И прогнал его от порога своего чума.

— И все? — недоуменно спросила Анфиса.

— Дай досказать до конца! — воскликнула Дюлекан уже с раздражением.

И, не дожидаясь извинений, продолжила:

— Тогда девочка Саган побежала к старому шаману Саган, который был настолько стар, что у него уже не было сил кочевать с ними, и он стал жить в тайге отшельником, но недалеко от мест их кочевки. Прибежала и выплакала ему всю свою боль. Шаман нагрел над костром свой бубен, постучал в него заячьей лапой. И собачья шкура бубна стала говорить с духами. И духи рассказали шаману, что тут вмешалась Судьба, которая свела вместе людей с общими ребрами. Причем со всеми. И мешать им — только себе вредить. Тогда старый шаман Саган дал девочке Саган одну настойку из трав и сказал, что когда она это зелье выпьет, то на три дня станет как мертвая. А потом проснется и может свободно идти к своему суженому. Потому что к тому времени родители похоронят ее на ветках одиноко стоящего сухого дерева, обернув в оленьи шкуры, справят по ней поминки и будут ждать ее нового рождения в роду, потому как она еще не вышла замуж и ей некого будет искать в Охибугане.

— Где-где? — переспросила Сажи. — Как перевести это слово без русского мата?

Дюлекан только вздохнула печально: такая неграмотная аудитория ей досталась…

— Охибуган — это царство мертвых. Там солнце не светит, небо — как туман, земля — как болото. Каждый мужчина после смерти живет там со своими прежними женами и детьми и развлекается своими прежними занятиями. Звери и птицы попадают туда же, и потому там вечная охота. Всегда удачная. Души умерших сохраняют там те же имена, которые они носили при жизни, а птицы и звери сохраняют свои названия. Когда кто-нибудь умирает, то родственники душат оленя и моют оленьей кровью умершего. Затем покойника одевают в его лучшие одежды и кладут на шкуру; вдова приносит его лук, стрелы, копье, охотничий нож, котел, огниво и все остальное, что мужчина носил с собой при жизни, и кладет это все рядом с покойным. Потом мертвеца выносят из чума головой вперед и кладут на специально построенный высокий лабаз. По-русски — помост. И рядом с лабазом с причитаниями съедают мясо оленя. То же самое делают, когда умирает женщина. Кладбищ, в вашем понимании, у нас не было. Лабазы ставили где придется, лишь бы они были в безопасности от лесных пожаров и хищных зверей. Потому как если труп сгорит или его съедят звери, то тех, кто его так плохо похоронил, постигнет такая же участь. Через год на месте лабаза устраиваются поминки. За день из куска дерева делается болван, изображающий умершего, и вдова или вдовец кладет его в эту ночь спать с собою. А на утро собираются все родичи покойного, удавливают оленя, а пешие роды — собаку. Затем приходит шаман с бубном, камлает, берет по куску пищи каждого вида, толкает ее болвану в вырезанный рот, но так как рот вырезан неглубоко, то шаману приходится незаметно самому съедать эти предлагаемые болвану куски, но считается, что шаман умершего так накормил. Затем шаман курит трубку и пускает дым на болвана. После чего все остальные доедают подчистую оленину или собачатину.

После этого шаман снова камлает и по окончании общения с духами говорит болвану: «Мы уже достаточно друг на друга насмотрелись — не возвращайся больше назад, не порть нам охоту, и дети твои не будут болеть и тосковать», — после чего срывает с болвана одежду и выбрасывает его в ближайшую яму как ненужную вещь. И все. Больше никаких поминок по умершему ламуты не справляют, потому как считается, что он уже окончательно ушел в Охибуган. Но это для женатых, а вот те, кто не обзавелся семьей, те в Охибуган никогда не уходят, а возрождаются в новом ребенке, который родится в семье первым после похорон. Поэтому поминок по таким мертвецам не справляют. Только тризну на самих похоронах.

— Какие у вас, однако, сложности, — пробормотала Ингеборге. — У нас все гораздо проще.

— У вас только один Бог, а у нас такая куча духов — поневоле будет сложно, — ответила ей Дюлекан и продолжила рассказ, не обращая внимания на другие реплики: — Девочка Саган все сделала так, как ей сказал старый шаман Саган. Вечером, когда уже стемнело, она вышла к костру, оглядевшись и убедившись, что ее никто не видит, выпила это зелье и бросила фляжку из бересты в костер.

Наутро родичи ее нашли холодной и стали плакать и причитать. Позвали молодого кама,[203] который жил в стойбище вместе с ними. Тот стал камлать, но духи не стали с ним разговаривать, так как их заранее уговорил старый шаман. И молодой шаман Саган, как сейчас говорят врачи, констатировал смерть девочки Саган. И ее отнесли и похоронили на ветвях одиноко стоящего высохшего дерева, как и предрек старый шаман Саган.

А мальчик Наттыла, не дождавшись девочку Саган в условленном месте в условленное время, проведя весь день в трепетном и безуспешном ожидании ее, затосковал круто по любимой и поехал на собаках искать стойбище ее рода. Долго искал, но нашел. Он был хороший следопыт. А там ему сказали, что девочка Саган позавчера умерла и лежит сейчас на ветках сухого дерева, завернутая в оленьи шкуры. И не было рядом старого шамана Саган, который бы сказал ему правду, как она есть.

И мальчик Наттыла сел на нарты и погнал плеткой семь своих собак к сухому дереву. Там он залез на ветви, разрезал оленьи шкуры и увидел, что его любимая девочка Саган — совсем мертвая, вся измазанная оленьей кровью.

Пощупал и узнал, что она совсем холодная.

И тогда он понял, что его жизнь потеряла всякий смысл, потому что все его ребра сейчас находятся в этом красивом мертвом теле, что лежит на ветвях сухого дерева. И без девочки Саган ему перестало светить солнце, небо превратилось в туман, а земля — в болото. Тогда он спустился с дерева, отвязал своих собак от нарт и прогнал их в тайгу, залез обратно на ветви и взрезал себе острым китайским ножом яремную жилу. Он упал на ветви рядом со своей девочкой Саган, обнимая ее из последних сил и шепча слова любви.

Девочка Саган через некоторое время очнулась от холодного сна и с ужасом обнаружила, что ее обнимает мертвый любимый, весь ее заливший своей кровью из яремной жилы. И не смогла она дальше жить, когда ее ребра уже умерли. Она вынула из холодной руки мальчика Наттыла его охотничий нож, обнажила свою красивую грудь и всадила себе длинный железный клинок на два пальца ниже левого соска, пробив свое несчастное сердце. Потому что она не могла жить на свете без мальчика Наттыла. Без него ей перестало светить солнце, небо стало туманом, а земля — болотом.

Вот так они ярко и сильно любили друг друга и умерли в один день.

— Мля… Сюжетец… — протянула Роза. — Мексиканский сериал Пинштейна.[204]

— Да у каждого народа, наверное, есть такой сюжет, — высказалась Антоненкова.

— Может быть, — спокойно парировала Дюля, — но только у нас объясняется, почему так происходит.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 33 число 5 месяца, пятница, 23:14.

Оказалось, что палатку девчата поставили специально для меня, потому как все хотят выспаться. Ехидна мать их.

Заполз в нее на четвереньках и рухнул на спальник, даже обуви не сняв. Все же нельзя так обжираться. Вдруг завтра война, а я такой уставший.

Проснулся оттого, что кто-то снимал с меня ботинки, тщательно их расшнуровывая. Что-то промычал на это нечленораздельно.

Потом жаркое тело, одетое, между прочим, прилепилось ко мне и зашептало в ухо голосом Ингеборге:

— Извини, Жора, что разбудила, но в обуви спать плохо.

— А-а-а… — вспомнил, — сегодня твой день.

— Мой, — согласилась литовка, — но если ты будешь так добр ко мне, что разрешишь мне просто поспать, то я буду тебе очень благодарна. Я так объелась, что в рот уже ничего не лезет.

Расстегнула мой брючный пояс, сняла с него кобуру с кольтом и добавила:

— Хотя оружие, неожиданно тыкающееся в бок, соглашусь, несколько возбуждает.

ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 08:21.

— Теперь все на хрен с пляжа. Брысь к автобусу, а то может быть очень и очень плохо. Оторвется какая-нить деревяшка — и трындец мешалкой. Плакать будете.

Девчата, фыркнув, развернулись и дружно побежали с горки вниз. До автобуса бежать было далеко. Специально так поставил. Мало ли что случится нехорошего, а автобус у нас один.

Оставшись в одиночестве, огляделся на окрестную прелестнейшую слабопересеченную местность, втянул ноздрями вкусный воздух. Благодать. В таком бы месте дачку иметь, а я воюю.

Но и для войны хорошее место, как по заказу. Справа обрыв, слева овраг. Между ними роща небольших таких толстых дерев с растопыренными почти параллельно земле ветками. Аналогов земных я даже представить себе не могу. Может, и есть где, но мне не встречалось. Даже на картинках.

Таежницы прорубили в стволах небольшие канавки-штробы не более пяти сантиметров глубиной. На высоте примерно в метр от земли. Я, по придуманной самим схеме, углубил их в некоторых местах и расширил. Вот на них-то и буду сейчас петли из детонирующего шнура вязать. Спасибо бурам за наше счастливое настоящее. Не-э… без прикола — действительно моя большая благодарность этим суровым африканским мужикам, которые приняли искреннее участие в наших заботах. Отличные мужики, хоть и алконавты патентованные. Особая благодарность им за этот детонирующий шнур. Кто бы мог подумать, что тут в дороге он предмет практически первой, необходимости.

И это место я нашел тоже по их подсказке и крокам. Именно здесь они взрывали дерево и сделали в роще проезд. Низкий — сантиметров десять-двенадцать всего — пенек от их испытаний я тоже нашел тут. А больше, если верить бурам, тут на Портсмут никаких других тропинок во всей округе нет. Только возвращаться на Старую дорогу. Больно уж местные овраги глубоки и стенки у них отвесные — прямо скалы. Без понтонного парка и роты саперов делать нечего.

С бандитами по-прежнему ничего не ясно, кроме того, что в округе их пока нет. Никакого шевеления эфира.

Тут могут быть варианты, если логически подумать.

Первый — засада сидит и ждет, пока загонщики нас на них выгонят по Старой дороге. Это будет так, только если они про судьбу своего совкового интернационала ничего до сих пор не знают.

Второй — если уже нашли спаленных загонщиков, то ждут подкрепления, потому как нам, по их мнению, отсюда никак не выбраться, кроме как снова возвращаться на Старую дорогу к ним в объятия. Но на всякий пожарный страхуются. Впечатлились палененьким.

Третий — продолжение второго: они осторожно крадутся за нами, стараясь минимизировать свои потери. Вот на этот крайний случай я тут и делаю засеку. Запечатываю единственный проезд за собой. А пешочком за нами топать — хоть сто порций. Флаг в руки, барабан на шею и электричку навстречу.

И последний вариант, самый фантастичный — они вообще отказались от погони. Но на это рассчитывать не стоит, даже если они так и сделали. Нехрен расслабляться.

Так. Петли навязаны, взрыватели вкручены, провода навешаны и собраны в коллектор, от которого ведет только один электропровод. Последняя проверка — и можно идти к автобусу, на ходу провод с катушки сматывая.

Катушку, провода и промышленные электровзрыватели Билл мне все же продал, хоть и душу из меня тогда вынул: зачем да почему? Все-то ему знать надо, толстой морде. Но проникся и даже адскую машинку выдал портативную, импортную. Не то что наши тяжелые чемоданы с длинной ручкой-втыкалкой в качестве инициатора. Все культурно и аккуратно, правда — на аккумуляторах, но у нас есть где и чем их зарядить без проблем. А так как бы и проще пользоваться: провод вставил, включил, крышку отбросил и на красную кнопку нажал. Щас попробую, как там оно.

Сто метров. Аллес. Больше провода нет. Катушка кончилась.

Повернулся.

Девки вдали все у автобуса столпились. Смотрят. Любопытно им, как котятам.

— Так. Все за автобус укрылись. Быстро! — это уже в гарнитуру ору, голосом туда не докричать.

Посмотрел, как команда выполняется. Не быстро, но и не медленно. Нормально, в общем.

Присел. Вставил в зажимы концы тонкого провода с катушки.

Нажал черную кнопку. Загорелась зеленая лампочка. Питание есть.

Гут.

Откинул крышку, под которой нашлась большая красная кнопка. Ну просто Голливуд. И, перекрестившись, нажал.

И ничего…

А потом как…

Пылюки, мля! В Порто-Франко, наверное, видно.

А бабахнуло очень даже слабо. Ожидал намного большего звука.

Зато сзади раздалось в десять глоток громкое «Ура!!!».

Так и есть. Все снова повыскакивали из-за автобуса и скачут, руками машут, как на салюте в День города.

Кто у меня сегодня еще не работал?

— Антоненкова, — командую в гарнитуру.

— Че нада?

— Не «че нада», — возмущаюсь и воспитываю, — а слушаю, товарищ старшина.

— Слушаю, товарищ старшина, — повторяет за мной тоном двоечницы у доски.

— Бегом ко мне. Бери катушку и сматывай на нее провод, сколько его тут осталось. И пошли смотреть, что у нас получилось.

А получилось не то чтобы очень… Деревья на дорогу плашмя не попадали. Стволы с пеньков соскочили, но ветками зацепились на ветки соседей, и все стоят так сикось-накось под разными углами. А одно даже висит криво. Хорошо хоть проезд перекрыли.

Чешу репу в затылке.

— Хреново вышло.

— А че хренового? — спросила подошедшая с катушкой Галя; а я и не заметил, как помыслил вслух. — По мне, так ваще здорово. Прямо арт-нуво.[205]

— Да растащат эту засеку, как пить дать. Зацепят лебедкой и быстренько растащат, — сокрушался я. — С этой стороны бугра, что ли, валить опять?

— Не парься, Жора, — внушала Галя уверенным тоном, — как инженер тебе скажу: растащить можно, но затрухают они эти стволы чепать.

— С какого бодуна?

— А хрен тут угадаешь, когда ствол с соседними ветками расцепится; и куда упадет — тоже. Закрыта позиция. По любасу они техподдержку требовать будут. Не согласны они тут жизнью рисковать. Не за тем едут.

— Все равно лучше перебдеть, чем недобдеть, — резюмирую плоды своих трудов. — Да и шнура осталось — ни Богу свечка, ни черту кочерга.

— Хозяин — барин, — равнодушно соглашается со мной Антоненкова.

— Лучше, инжонер, ты мне посоветуй, как эти деревяки так валить, чтобы стволы на дорогу легли плашмя. И при этом еще друг на дружку залезли.

Галка призадумалась, внимательно оглядела пеньки, потом сказала:

— Не пробовал наискось рубить?

— Это как?

— Ты сейчас сделал пеньки плоскими. Стволы с них подскочили и упали практически стоя. А если шнур располагать под углом к оси, то, думаю, они не соскакивать будут, а как бы соскальзывать с пенька, от земли подскакивать и набок ложиться. Наверное, где-то так. А по-хорошему — считать надо. Ты силу взрыва знаешь? Бризантность[206] там или фугасность[207] того, что в шнур напихано?

— Откуда. Да и не сапер я ни разу. Как буры подсказали, так и кручу.

— Без изначальных условий задачу не решить. Попробуй все же наискось, угол нужный можно поискать методом тыка. Больше я тебе ничем помочь не смогу, — развела Антоненкова руками.

— Тогда так: катушку тут оставь и беги к автобусу, там скажи Синевич, чтобы брала мой шайтан-ящик и тащила его сюда.

— Да я и сама могу принести. Делов-то…

— Не-а… — покачал я головой, глядя ей в глаза. — Работать, Галка, должны все. Причаститься, так сказать.

— А пряники за работу? — спросила и голову к плечику наклонила.

— Пряники в порядке очереди. Сами так постановили, сами и жуйте, — не удержался я от парфянской стрелы.

— И какой же это будет пряник, по очереди-то? — Ее возмущению не было предела.

— А такой, — отвечаю, — сам на вид холененький, а на вкус солененький.

— Да ну тебя. — Антоненкова повернулась и побежала под горку, смешно вскидывая лодыжки.

А я стал осматривать катушку. На ней, на поверхностный взгляд, осталось намотанным метров семьдесят провода, может, и меньше, все же Галкина намотка — совсем не заводская, попухлее будет.

Прискакала Наташка Синевич, тут же подставив щеку для поцелуя. Вот так вот, чтобы все от автобуса это видели. Или все же показатель искреннего ее расположения ко мне? Блин, так и параноиком недолго стать. Будем считать, что последнее; уж очень хочется. Хотя, скорее всего, первое.

А Наташка довольно щебетала, улыбаясь до ямочек на щеках:

— Ну вот, дождалась, когда наконец-то и я тебе понадобилась!

— На конец — это не сейчас, — пробурчал я слегка недовольно. — Сейчас работать будем. Бери топорик.

— Вот так всегда: я — всей душой, а он: «Работать будем»… — разочарованно промямлила Синевич.

Но я не стал с ней препираться. Напускное это разочарование. Флирт, по большому счету. Подталкивание к действиям.

Отошли за вершину холма, откуда не видно стало первой засеки. Здесь все то же самое: справа — обрыв и слева — обрыв. Между ними — роща, непролазная для авто. Это хорошо. Это даже очень хорошо.

Выбрал два дерева по обочинам «дороги».

Наметил по тонкой зеленоватой коре, как рубить штробы в стволах. Наискось, как Антоненкова посоветовала. Нижней стороной от дороги.

И начали мы с Наташкой топориками тюкать. Получалось это у нас, сказать по правде, намного хуже, чем у таежниц. Балконные жители мы с ней, судя по всему.

Потом на свежих штробах сплел новые петли из остатков детонирующего шнура.

Прикрепил к петлям взрыватели.

Отвел от взрывателей электропровода в новый коллектор. Первый незнамо куда взрывом забросило. А жаль. Этот пропадет так же.

Соединил коллектор с электропроводным шнуром на катушке.

Попутно объяснял Синевич, что и зачем я делаю.

— Ты меня готовишь эшелоны под откос пускать? — лукаво спросила Наташа, когда я попросил ее повторить за мной, что сказал и сделал.

— Надеюсь, что у тебя генетическая память на диверсии крепкая, — усмехнулся я.

Наташка засмеялась:

— У любого белоруса на это есть генетическая память. Но тут вроде фашистов нет.

— Фашистов, может, и нет, но вот враги нам — точно есть. И не лучше фашистов, как выясняется.

— Мы их взрывать будем?

— Если придется, то и взрывать будем. Проклятый тут мир, опасный для человека, от человеков в первую же очередь. А вдобавок еще зверушки хипповые в ассортименте, с антисоциальным поведением, что характерно. Слава богу, хоть здесь нет таких ужасных чудовищ, как у моря. Это же надо было природе так извернуться, чтобы замастырить копытного хищника.

— Это ты про гиену?

— А то про кого же?

— Ну… мало ли… всех мы не видели, — сказала Наташа и встала во весь рост.

— Умеешь ты обрадовать, — усмехнулся я последней ее фразе.

На этом наша беседа и кончилась. Адская машинка была в сборе. Делать нам тут больше было нечего.

— Наташ, тебе не говорили, что ты красивая баба? — повернулся к ней, не вставая с корточек.

Наташа тут же присела рядом, также на корточки.

Посмотрела прямо в глаза.

— Много говорили. Но ты в первый раз.

Гляжу, а глаза ее сияют; и тут уже она спросила уже меня:

— Нравлюсь?

— Нравишься, — искренне ответил я.

— Тогда — женись, — смеется.

— Может, и женюсь, дай до Одессы доехать, — и подмигнул ей правым глазом.

— Зачем ждать до Одессы? — Наташа стала ковать железо, пока горячо.

— Тут попа нет православного. А в Одессе должен быть. Я так думаю, — выдал ей свою отмазку.

Глаза у Синевич слегка замутились. Счастливая улыбка не покидала губ. Любят бабы, когда их замуж зовут. Даже если потом они отказывают.

Тут я некстати вспомнил одну знакомую по староземельной Москве, врачиху-иглоукалывателя. Муж у нее был хороший, двое детей. Любила она их, но гуляла по-черному. И от каждого любовника обязательно требовала, чтобы он на ней женился. И если любовник не проявлял такого рвения, то жаловалась на него подругам: «Ну почему он не хочет на мне жениться?» И как муж этот любовник ей был не нужен вовсе, но вот обязан он был ХОТЕТЬ на ней жениться. Иначе ей было не в кайф.

Вспомнив этот эпизод из своей староземельной жизни, я широко улыбнулся. Наташа же мою улыбку поняла по-своему.

— А я так бы и сидела тут с тобой вдвоем. И никакой Одессы мне не надо.

— Нравлюсь? — это я уже от ехидства природного спросил.

— Хуже… — ответила Наташка и слегка замялась. — Я… Я, кажется, Жорик, в тебя влюбилась, — пожимает плечиками: типа, самой странно, но так вышло.

И добавила:

— Наверное, потому, что ты не такой, как все.

— Я тебе обещал день на двоих? — напомнил ей прогулку к косуле.

— Обещал.

— Приедем в Портсмут — и весь день будет наш. Только наш. В ресторан сходим. Погуляем по красивым местам. В море искупаемся. А сейчас — хватай ящик и пошли отсюда. Взрывать пора.

Подхватили шайтан-ящик с катушкой и пошли вниз, размеренно разматывая шнур с катушки.

Провода оказалось на ней метров шестьдесят. Остальное первым взрывом оборвало.

Почесал репу и подумал, что уже не достанет до нас, если сравнивать с прошлым взрывом, ни камнем, ни веткой. Но на всякий пожарный сказал Синевич:

— Отойди к девчатам.

— Зачем? Сейчас я на кнопку давить буду. — Решимость была в этой фразе просто суворовская.

— А если что прилетит оттуда?

— Но я же с тобой. Значит, ничего страшного не произойдет. Жорик, дай на кнопочку нажать, всю жизнь хотела такое сотворить, как первый раз в кино увидела, так и руки зачесались. Ну да-а-ай, — заканючила она голосом Нюши из «Смешариков», — не будь, чем щи наливают.

— Ну на, — сказал, включая адскую машинку и откидывая крышку с красной кнопки. — Жми.

Наташа, зажмурив глаза, ткнула пальцем мимо кнопки.

Меня пробило на хи-хи.

— Второй подход к снаряду. Только смотри, куда тычешь, диверсант.

— Ну тебя…

— Ты или жми на кнопку, или дембельнись от нее. Время идет.

— Давай снова.

— Начинай.

Наташа опять зажмурилась и опять промахнулась мимо кнопки.

— Третий подход к снаряду, — смеялся уже в открытую. — Последний.

— Поцелуй!

— Губы давай.

Наташа протянула ко мне губы, свернутые в трубочку.

— Нормально давай, не в школе, чай, под лестницей сидим.

— Вот тебе, противный, — Наташин кулачок три раза простучал по моему плечу, — будешь знать, как дразниться.

— Не-э… — покачал головой, — как все запущено. Наташка, придется тебя целоваться учить. Хотя это очень вредно.

— Почему вредно?

— Понимаешь, в любом процессе обучения в обязательном порядке есть производственная практика и распределение.

Девушка на секунду задумалась, потом ее лицо прояснилось.

— Но можно же и на кафедре оставить?

— Можно, — согласился. — Только для этого надо старательно учиться. Лучше всех. Это не всем дано.

— Я отличница, — заявила она гордо.

— Фигушки, тут нужна не зубрежка, а креатив.

— Ладно. Уболтал. Буду старательно учиться всему, чему ты меня захочешь научить. Честное пионерское.

— Посмотрим на твое поведение. Потом. А теперь жми кнопку, — и погрозил пальцем, — с открытыми глазами.

На этот раз обошлось без кокетства. Наташа твердо вдавила красную кнопку уже не указательным, а большим пальцем и, когда хлопнула взрывчатка, подняв клубы пыли и прошлогодних листьев, упала на меня, как бы впечатлившись этим до обморока. На самом же деле нашла хороший повод ощутить на себе мои руки.

Так в обнимку и встали.

А встав, поднялись к роще.

На этот раз все получилось просто замечательно. Оба дерева упали плашмя, кронами на дорогу, полностью ее перекрыв. Теперь можно было спокойно двигаться дальше по крокам, рисованным бурами. Надеюсь, рисовали они все это в трезвом виде. Однако пока все было точно.

Новая Земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 11:11.

С пригорка сквозь редкую рощу хорошо видно длинную лысую полосу в вельде, хорошо укатанную колесным транспортом. Ничего, кроме искомой нами Южной дороги тут по идее быть не могло. По словам буров, отсюда влево по этой трассе до Портсмута было не более двадцати километров. И это хорошо. Это очень хорошо, потому что мы практически у цели.

Антоненкова остановила автобус, как заранее и договаривались. Увидела дорогу — стоп.

Да, да, да. Я обзавелся сменным водителем.

После того как мы сделали засеку, я провел в отряде опрос, который надо было мне сделать давно уже, но раньше это все как-то в голову не приходило.

— Кто, кроме меня, может водить этот драндулет? — показал я на автобус.

Поднялось шесть рук.

— Реально, — уточнил я. — Не легковушку, даже совковую с «тяпкой»,[208] а именно грузовик подобного типа.

— Я могу вроде, — отозвалась Антоненкова.

— Могу или вроде? — уточнил на всякий случай.

— Ну… у нас в УПК, в школе еще, мы учились водить такой «газон». Даже права есть. Но за таким рулем я давно не сидела.

— Вот сейчас и попытаемся. — Я радостно потер руки.

Если действительно водить этот автобус Галя сможет, то появится у меня сменщик. А то я уже выматываюсь как не знаю кто. Весь день баранку крутить, всю ночь гарем ублажать. Не дело это.

Покатались с Антоненковой по полю, понавыписывали разных фигур, и я согласился с тем, что Галка вполне может меня заменить на простых участках. Поведет автобус потихонечку. Гнать уже смысла никакого нет.

«Нас не догонят!»

Разбирать две засеки преследователям придется до морковкиных заговен. Мы к тому времени уже будем в Портсмуте по любасу. Даже черепашьей скоростью.

После того как со вторым водителем определились, встал вопрос о втором пулеметчике — Галка-то выпала. Пришлось эту функцию взять на себя. Такой вот чейндж.

Заранее открыл заднее стекло, закрепил его в потолочных креплениях, вынул из стола вертлюг. Примерился — трофейный пулемет на него встает. Не как родной, но встает практически нормально. Правда, сильно елозит по столешнице мешком для сбора гильз. Но это не так критично, как могло бы быть вообще.

Поставил на вертлюг этот девайс от немецких механиков, покрутил вправо-влево, вверх-вниз. Не айс, конечно, сектор обстрела все же маловат, но вполне сойдет для этой сельской местности. По крайней мере, дорогу за автобусом перекрываю полностью.

Присоединил к машиненгеверу новую ленту на 250 патронов.

Ну, кто на ны?!

Так и оставил пулемет торчать в окне: чтобы, если чего, так сразу был под рукой. Только презерватив на ствол натянул от пыли.

Потом согнал Анфису с заднего сиденья и примостился под теплый бок к Наташке, чему та только обрадовалась.

Уселся и крикнул:

— Водила! Кого ждем? Кому стоим? Поехали!

Галина, не оборачиваясь, показала нам средний палец правой руки. С небольшим рывком тронулась и потихоньку, на первой скорости, поехала. Нормально поехала, хотя и боялась. Это видно по ней, по всей напряженной фигуре. Все же десяток душ за спиной напрягает.

Наташка все это время задумчиво играла пальцами моей левой руки.

— Ты оружие приготовила? — спросил ее.

— Зачем? — удивилась она. — Воевать собрались?

— Пока в Портсмут не попадем, всем — боевая тревога! — ответил, но уже не ей, а крикнул на весь автобус. — Приготовить оружие к немедленному действию! Патрон — в патронник; только на предохранитель поставить не забудьте! Ясно всем?!

Отряд ответил вразнобой, но — зашуршали, зазвякали. Поняли уже, что оружие в этом мире — первый друг.

— Можешь ехать быстрее! — разрешил я Антоненковой.

Галя со скрипом поменяла передачу, и автобус слегка разогнался. Километров до двадцати. Все же дороги как таковой тут не было. Голимое бездорожье. И как бы не вторыми после буров мы тут катаемся.

Первый раз в автобусе смотрю на свой отряд-гарем-дружину не лоб в лоб, а сзади-искоса. Информативность позиции совершенно другая. И, что характерно, на меня никто не отвлекается. Все заняты своими делами.

Кто в телефоне тетрис гоняет.

Кто просто в окно смотрит.

Кто в сумочках роется.

Альфия с Булькой впереди меня, обнявшись, что-то мило щебечут по-татарски.

Общая атмосфера такова, что в салоне больше расслабленности, чем сосредоточенности или страха. Отпустило всех после шашлыков. А «непроходимая» засека или, как ее уже успела обозвать Бисянка — «Жорская линия», в этом ощущении всех только укрепила. Ну и пусть. Выедем на дорогу — придется снова их подтягивать, а сейчас пусть отдыхают. Нельзя человека все время в напряжении держать — напряжометр сломается.

Только собрался за спинами коллектива заняться с Наташкой поцелуями и «тискотекой», как обернулась сидящая впереди нас Альфия со своими жлобскими вопросами не вовремя:

— Жора, а почему мне так мало за машину заплатили? Всего пять тысяч, — выдала на едином выдохе.

Вздохнул и я. Сколько можно было объяснять? Просчитал про себя до десяти и стал «товарищу Кайфоломову» разжевывать политику партии, то есть Ордена.

— Пять тысяч экю, которые упали тебе на счет, Аля, — это не деньги Ордена, это часть моих личных денег за мою квартиру в сталинской высотке. Мой подарок вам на обзаведение. Чтобы вам не пришлось снова на панель идти.

— За квартиры компенсация — я это хорошо понимаю, — ответила прекрасная мещера, — а вот за машины наши: где деньги?

— А тебе, Альфия, за машину ни копейки и не дали. Вообще. Потому как компенсировал Орден нам только собственность. Никому ничего не дали, у кого автомобили были на генеральной доверенности. Только если на праве собственности с выплатой транспортного налога.

Из глаз Альфии неожиданно для меня покатились горючие слезы.

— Это несправедливо! — взвизгнула она. — Это грабеж! Да я за этот лупатый «мерседес»[209] два года член изо рта не вынимала…

Все остальное, что она хотела сказать, потонуло в гомерическом хохоте всего гарема.

А Антоненкова даже запела, глумясь:

Имел бы я златые горы,

Когда б ни первый залп «Авроры»,

И реки, полные вина.

Грешно так: горе у девушки. А я ей в лицо ржу.

Тут Дюля влезла в общее веселье. Повернувшись к нам, встав коленками на сидушку и держась одной рукой за хромированную стойку, спросила:

— Аля, а что ты в Порто-Франко терялась?

— А что в Порто-Франко? — не поняла Альфия, полуобернувшись к ней.

— Что-что? «Мерседес». Я, к примеру, видела в объявлениях, что продается «лупатый», триста двадцатый. Брабус![210] Новье. Этого года выпуска. Четыре месяца, как из-за ленточки. Без пробега по Новой Земле, потому как сезон дождей был. Всего три тысячи просили. С торгом. Могла бы сейчас за нами на лимузине рассекать. И не грузить Жору напраслиной.

Вот за это я моментально почувствовал в душе к Комлевой благодарность. Даже Ингеборге, которая полностью в курсе всех наших финансовых дел, промолчала, стервь.

Только Роза, оторвавшись от наушников, бросила через губу:

— Вам всем только бы поржать, кобылы, а у девушки горе. И я ее очень хорошо понимаю. Самой своего «мини»[211] жалко, просто сил нет.

Вроде неприятный денежный вопрос иссяк, не набрав силы, а вот веселье осталось.

И девки запели. Что-то такое мне неизвестное. Наверное, модное нынче в молодежной среде: «Как-то раз я любил амазонку…»

Забавные пошли песни у молодежи и подростков. Но все же это лучше, чем бессмысленный рэп черных американских уголовников, откинувшихся с малолетки.[212] Все же, хоть и стеб, но в традициях родной культуры. Хотя если разобраться по гамбургскому счету, то первым в мире рэпером был русский актер Евгений Леонов, озвучивший Винни-Пуха в советских мультиках. А пиндосы, как всегда, жалкие плагиаторы. Хотя, надо отметить, что вечно у них, как с той мартышкой из анекдота получается: «дура не дура — а тридцатник в день имею».

Автобус подпрыгивал на кочках, но скорость была небольшой, так что никто языка не прикусил. Что подвигло всех на дальнейшие песенные подвиги. И видать, чтобы мне — старому подольстить, завели длиннющую городскую сагу. Родом из годов двадцатых прошлого века. На еще более древний мотив «Разлука, ты разлука…»:

Гулял с ней три недели,

Потом сказал ей так:

— Неужто вы, в самом деле,

Рассчитываете на брак?

Они глотки надрывали, а я за их спинами с Наташкой целовался, как школьник на экскурсии, воспринимая их вокал как музыкальный фон из магнитофона: «АББА» там, или Джо Дассен; пока автобус не остановился.

Я, вывернувшись из Наташкиных рук, встал и прошел к водительскому месту.

Антоненкова остановила автобус, как и договаривались. Увидела дорогу — стоп.

Приехали.

Здравствуйте, девочки.

С пригорка сквозь редкую рощу было хорошо видно, что поперек нашего движения лежала лысая полоса в вельде, хорошо накатанная колесным транспортом. Ничего, кроме искомой Южной дороги, тут быть не могло.

По словам буров, отсюда налево до Портсмута осталось всего двадцать километров. Это хорошо. Это очень хорошо. Мы практически у цели. Но расслабляться не время. Сколько людей палилось на эйфории от почти достигнутой цели. Вся мировая литература на этом потопталась. А мы не будем.

Новая Земля. Британское содружество Валлийский принципат. Южная дорога, недалеко от Нью-Портсмута.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 11:21.

— Ну с Богом. — Я положил руку на плечо Галины и слегка сжал ладонь.

Антоненкова рывком отбросила челку со лба, воткнула передачу, играя педалями, и сказала:

— Аминь.

Автобус медленно, постепенно набирая скорость, покатился с пологого пригорка к дороге. В поворот Галка вписалась как по рельсам, и на самой дороге уже смело, включив третью передачу, прибавила газку. Пока все шло штатно.

Я обернулся и увидел на холме, именно том, с которого мы съехали, довольно большое животное, чем-то неуловимо похожее на крупных земных кошачьих. Грязно-зеленого окраса, почти сливающееся с окружающим его пространством рощи. Оно сидело на заднице, обняв себя по лапам толстым хвостом, и внимательно провожало нас поворотом крупной головы. Брр… Ну и взгляд! Смотрела на нас тварюга своими желтыми зенками, как солдат на вошь. Слава богу, что в гости к нам на шашлыки такая киса не заглянула. Задним умом я очень сильно этого зверя испугался. Настолько, что даже не стал никому на него указывать.

Проехали!

Дорога впереди нас была абсолютно пустой. Впрочем, сзади тоже. Пыль, очень летучая в саванне около орденских Баз, здесь довольно быстро опускалась на дорогу, и наблюдать за «ретирадной першпективой» особенно не мешала.

Вокруг был холмистый вельд. Правда, холмы были пониже, чем на плоскогорье, и более пологие. Но также не лысые. Встречались и вполне приличные рощи, не колки, а вовсе даже гаи.[213] И овраги. Последние, впрочем, наблюдались на приличном расстоянии от дороги. Особо и не разглядеть. По правую руку вдали виднелись горы. Не лысые совсем. Лесом покрытые. Настоящим лесом.

Бегали там, вдали от дороги, небольшие стада копытных, словно спугнул их кто-то. Только самого спугнувшего видно не было.

Падальщики неторопливо парили в небе. А вот бабочек было намного меньше, чем на плоскогорье, да и размером они были помельче — не крупнее человеческой ладони.

День обещал быть ясным; на бледно-сизом небе не было ни тучки.

По дороге пару раз проскочили насыпные мосты над большими бетонными трубами, из которых, петляя по равнине, вытекали тоненькие ручейки. Не дикое уже тут место, если дорога инженерно обустроена. Хотя если судить по дебиту ручьев и диаметру труб, то не столько об удобстве проезжающего автотранспорта позаботились, сколько о том, чтобы дорожное полотно не размыло в сезон дождей.

О том, что и тут живут люди, напомнила также табличка на деревянном столбе в виде стрелки, показывающей направо от дороги. На ней что-то было написано вычурным шрифтом не по-русски. И буквально тут же справа промелькнул неплохо накатанный отводной путь, уходящий за холмы.

— Никак показались пригороды? — ухмыльнулась Антоненкова. — Цивилизация, мать ее…

Ей никто не ответил.

Проехав десяток километров по направлению к Портсмуту, увидели первый встречный транспорт. Два джипа пылили на большой скорости, быстро к нам приближаясь. Первым был «сухопутный крейсер»[214] — «сотка» от «тойоты», окрашенный в песочный цвет. Второй — белый иранский пикап «Симург»[215] с кабиной на три посадочных места в ряд. В его кузове на самодельном сварном станке стоял, задрав ствол, пулемет незнакомой мне системы. Людей около пулемета не было. Все сидели в салонах.

Оба джипа лихо пронеслись мимо нашего левого борта, быстро удаляясь на север. Я быстро забыл бы о них, если бы не истошный крик Шицгал:

— Жорик, эти поцы нас захватывать собрались! Сейчас сговариваются!

— Какие поцы? — Я не понял поначалу, о ком это она кричит.

— Те, что сейчас мимо нас проехали!

Я тут же бросился в хвост салона, успев заметить, как в паре километров от нас лихо, классическим полицейским разворотом оба джипа синхронно повернулись к нам мордами и пошли нас догонять.

— Жора, — Роза наконец-то догадалась воспользоваться громкой связью салона, — они еще пока пререкаются по поводу: мы это или не мы, но они точно по наши души.

Я молчал, глядя, как преследователи приближаются к нам, и, естественно, не видел, что творится в салоне автобуса.

Антоненкова без приказа сама прибавила скорости, но с этими машинами нам не тягаться. Догонят.

— Да сделай же что-нибудь, козел. Я жить хочу!!! — сорвав наушники, истерически заорала Роза, видя, что я на ее слова внешне никак не реагирую.

Не отвечая ей, я взял брезентовую ленту, спускавшуюся со столешницы, обернул вокруг своей талии, застегнул на хромированное кольцо простым титановым карабином. Кажется, для альпинистов такие делают. Угловатые. По форме — трапеция.

Потом примерился к прикладу пулемета, прижал его левой рукой к плечу, дернул затвор и дал предупредительную очередь перед передовой машиной догоняльщиков. Пулемет затрясся в руках, как припадочный, собирающийся вырваться из моих объятий.

На дороге взметнулась цепь пылевых фонтанчиков.

Джипы резко притормозили. Потом вовсе остановились.

Из кабины пикапа, с пассажирской стороны, выскочил маленький толстый мужик и полез в кузов. Не иначе как к своему пулемету. А вот этого нам как раз и не надо.

Немецкая машинка снова затряслась в моих руках, выплевывая мощные американские пули.

Вражеский пулеметчик тут же упал на землю. Не понравилось ему. Нет, в него я не стрелял — поверху дал короткую очередь. Но когда пули свистят над головами, не каждый будет героем.

Зато пулемет врагов завертелся на станке, как флюгер. Ну надо же? Попал! Хотя и не целился в него ни разу. Заполучи, фашист, гранату! Интересно, чем они по нам теперь лупить будут?

Волна эйфории поднялась откуда-то снизу ребер и пошла по ним винтообразно подниматься вверх. Но в районе челюстей я ее перехватил, придушивая. Рано еще радоваться. Джипы снова стали нас преследовать.

Перенес прицел и снова дал очередь поперек дороги перед первым джипом, как бы предупреждая: «Не тронь меня!» Незачем за мной гоняться. Могу и покусать больно.

Была мысль пострелять их тут всех на хрен и затрофеить, что останется. Но я не знал, как к этому отнесутся власти Портсмута. Кто их эти власти знает? Вдруг из меня же и сделают дорожного бандита. И извольте пройти на танец с пеньковой тетушкой.[216] Оно мне надо?

Можно было и радиаторы преследователям прострелить, но опять-таки вдруг потом придется возмещать убытки. По нам же пока не стреляли.

А их переговоры в эфире к делу не пришьешь.

Все равно мы уже у города почти. Легче удрать, чем потом отбояриваться. Хотя если всерьез припрет, то пусть лучше судят двенадцать, чем несут шестеро.

— Гони, Галя, гони!!! — крикнул, не оборачиваясь, бултыхаясь по сторонам в брезентовой петле и держась за пулемет, как за опору.

Автобус существенно прибавил в скорости.

В первом джипе преследователей открылся большой люк на крыше и оттуда по грудь вылез мужик в панаме с автоматом Калашникова в руке. Европейской такой наружности мужик.

Я тут же дал очередь над ним, впритирку. Это должно его впечатлить. Тем более, что и по крыше джипа что-то высверкнуло.

И точно. Мужик упал обратно в салон, выпустив несколько патронов в воздух из задравшегося автомата. Вот это гуд. Теперь не прокатит отмазка, что по нам не стреляли.

— Жора, держись!!! — крикнула Антоненкова. — Вижу городские ворота с танком. Навстречу к нам броневик выслали!!! С пушкой!

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Город Нью-Портсмут.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 12:36.

— Я требую правосудия у князя! — Мой голос звучал глухо и хрипло.

Еще бы, во рту пересохло все, как в пустыне Калахари. А адреналин чуть из ушей не льется.

Худой лейтенант, командующий Северным КПП города Портсмута, устало оглядев и меня, и толпу наших преследователей из джипов, кивнул узкой длинной мордой.

— Хотите правосудия? Будет.

В его глазах читалось облегчение. Все же разводить на дикой жаре безобразный и малоосмысленный гвалт наших взаимных обвинений ему оказалось не по плечу. Все стреляли и все обвиняют друг друга в дорожном разбое. И все одновременно орут. Причем большинство — на очень плохом английском. И я один умудрялся перекрикивать их пятерых. Но голос вроде как еще не сорвал.

— Только для того, чтобы обвинять этих людей в суде, я должен знать их имена, — слегка теснил я лейтенанта, заставляя его чуть-чуть отодвигаться, отстаивая свое приватное пространство, в то же время не забывая направлять ствол пулемета в сторону наших преследователей.

Видимо, чтобы быстрее уйти из зоны дискомфорта, лейтенант торопливо сделал два шага в сторону к сержанту, у которого в руках был мобильный терминал, и что-то ему сказал вполголоса.

Сержант вынул из подсумка блокнот на пружинке и, сверяясь с терминалом, начертал несколько строк. Потом вырвал страницу и отдал ее худому лейтенанту.

Тот передал ее мне.

Сказать, что меня неожиданно пробило на ржач, — это ничего не сказать. Нельзя же так неожиданно!

Сами представьте: на ограниченном пространстве — можно сказать, пятачке — топчется нехилая толпа вооруженных людей.

Мы, натурально, с преследователями в контрах. Чуть ли не в боевом контакте.

Вокруг нас княжеские гвардейские фузилеры с тяжелым оружием. Все в полных непонятках, но готовые стрелять по первой команде своего офицера.

Со стороны города на нас смотрит жутким зевом шестидюймовое дуло «противопехотного» американского танка «Шеридан».[217]

Напротив него, со стороны дороги, тонкая длинная авиационная пушка из приплюснутой башни броневика на шести колесах в три оси хвалится щелястым дульным тормозом.

Вокруг — десятка два гвардейцев с «калашниковыми» в руках. Интересными такими машинками, у которых и цевье, и приклад — пластиковые в пупырышек, как жабья шкурка.

В довесок — три крупнокалиберных браунинга М2 с баррикад КПП.

А мы — внутри этого кольца.

И все это целится в нас с преследователями.

А мы с преследователями целимся друг в друга. Или враг во врага, если хотите точнее.

И чую, что вот-вот полыхнет, настолько атмосфера накалилась. Достаточно кому-то психануть и нажать на спусковой крючок первому…

И пипец всем.

Преследователи около своих джипов — также с автоматами. Обычными потертыми «калашниковыми». Но от этого мне не легче.

Напротив них я с РПК в руках, со стволом в их сторону и также с пальцем на спусковом крючке. С банкой на семьдесят пять патронов, хотя, случись чего, успею выстрелить, дай бог, с десяток. Потом меня точно заколбасят.

За мной автобус, форточки в окнах открыты настежь, и из них торчат тонкие стволы «ругеров», как и из двери за мной, нацеленные в шестерку додиков у джипов.

Вот так вот. Такая вот диспозиция.

А я тут ржу, согнувшись в три погибели, и ничего с собой поделать не могу, хоть убивай меня сейчас.

А вы бы смогли?

Увидев вот такой список:

Udatyj

Schtepa-Sholovik

Drash

Velikojon

Solodky

Popenko.

Лейтенант подхватил меня за локоть, помог выпрямиться.

— С вами все в порядке? — участливый, как будто минуту назад не он кричал, что если мы сейчас же не заткнемся, то он прикажет стрелять в нас картечью из пушки, и начхать ему, кто прав, а кто виноват.

— Да… — ответил, отдуваясь. — Не обращайте внимания. Это все список.

— А что такого смешного в этом списке? — полюбопытствовал офицер.

— Непереводимая на английский игра слов русского языка.

— Украинского! — тут же возмущенно крикнул высокий соломенный блондин с большим носом из толпы наших преследователей. Но на него никто не обратил внимания.

— Доктор Волынски, вы по-прежнему настаиваете на судебном разбирательстве в нашем городе? — Лейтенант гвардии валлийского князя был строг, но суров.

— Да, лейтенант.

— Вас устроит мировой судья или вы будете требовать жюри присяжных?

— Вообще-то я хотел бы, чтобы судил нас сам князь. Но мировой?.. Мировой судья тоже устроит. Я же всегда смогу апеллировать к присяжным, в случае чего?

— Именно так, — поспешил тот меня заверить.

— А утверждает приговор князь?

— Да. Его решение окончательное и пересмотру не подлежит.

— Вот и хорошо, — прохрипел я удовлетворенно. — Главное, надо сберечь моих девочек от киднеппинга, пока будет длиться процесс. Вы это сможете устроить?

Лейтенант хищно улыбнулся:

— Тут не Старая Земля, док, и не Британия английской короны. У нас правосудие быстрое, справедливое и независимое. Только в этом случае вы все должны будете сдать все имеющееся у вас оружие на время процесса.

— Мы согласны, — моментально отозвался я.

— А мы — нет, — визгливо заявил тот, кто кричал про украинский язык. — Эти бандиты должны быть расстреляны на той же дороге, на которой они обстреляли две мирные машины. Вон сколько их, — указал он рукой на торчащие из автобуса стволы, — и сколько нас.

— Тогда вы арестованы за сопротивление законной власти Валлийского принципата. — Голос лейтенанта стал безапелляционным. — Немедленно сдать оружие, или по вам откроют огонь тяжелые пулеметы. Считаю до трех. Два с половиной!..

Пауза не затянулась. А что вы хотели? Сила солому ломит.

— Да подавись, — в сердцах крикнул по-русски мелкий и толстый хохол, больше похожий на пузырь, чем на человека, и, кинув свой автомат под ноги сержанту с терминалом, добавил: — Шоб тоби грэць, подмоскальник.

Остальные последовали его примеру. С некоторым остервенением.

— Теперь вы, — обратился ко мне лейтенант.

— Мы можем аккуратно упаковать оружие в оружейные сумки, лейтенант? Под вашим контролем, конечно. Учитывая то, что в отличие от противной стороны, мы делаем это добровольно и сотрудничая с правосудием.

— Можете, — не задумываясь, разрешил тот.

Я повернулся к автобусу.

— Девочки, аккуратно укладываем все оружие в сумки. Галя, кинь мне сумку для своего пулемета.

Когда Антоненкова появилась в проеме автобусной двери, кидая мне сумку, на нее практически никто не обратил внимания. Но когда она сняла с себя пробковый шлем и грациозным движением откинула его за спину в салон автобуса, а потом небрежным движением стянула с головы шемах и, потрясая гривой своих волос, распушила ее и поправила изящным жестом, закинув их за спину, то все патрульные невольно ахнули.

А пулеметчик с баррикады у браунинга бросил свой тяжелый пулемет и дико заверещал, подпрыгивая и размахивая руками во все стороны, как чирлидер:

— А-а-а!.. Это же «Мисс Седьмой месяц» с календаря Зорана!!! Вау!

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Город Нью-Портсмут.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 13:22.

Правосудие в Уэльсе действительно было быстрым. Тут под них не подкопаешься.

От КПП, или как его тут называли — «Северных ворот», нас за пять минут доставили к офису мирового судьи Северного округа города Нью-Портсмута под охраной патрульных, которые оказались ни много ни мало — княжескими гвардейцами. Впрочем, внешне от орденских патрульных их отличал только темно-зеленый, почти изумрудного цвета берет с кокардой в виде усеченной разлапистой стрелки лука-порея. Как пояснил мне сопровождающий нас капрал, эта эмблема есть символ сопротивления Уэльса английским захватчикам и ведет свою историю с тринадцатого века.

Особо много информации за те пять минут, что мы ехали от КПП до суда, я от капрала не выяснил. А то, что узнал, касалось только военной тайны.

Вооруженные силы Валлийского принципата состоят из бригады княжеских гвардейцев, которые не покидают территории анклава, и полка валлийских стрелков, оперативно входящих в армию Британского содружества и по ротации воюющих где-то на южном берегу Залива. А также немногочисленной полиции, которая принадлежит не принцу, а городу. Город же ее и содержит: впрочем, как и тюрьму.

Ну и по традиции есть самостоятельно за свои средства вооруженное городское ополчение, которое раз в год перед сезоном дождей проводит военные учения на природе. С барбекю. Большой праздник для города. И оружейная ярмарка для всей округи.

Полки, как выяснилось, — это очень громко сказано. Личного состава там — от силы человек четыреста — пятьсот. И в каждом полку всего по четыре роты. Батальон, если по староземельному, но традиция…

Твою маман! Красиво жить не запретишь.

В гвардии каждая рота имеет еще свое отдельное название, знамя и парадную форму, отличную от других, и сама считается полком. Но полевая униформа у всех одинаковая. Разве что армейские стрелки носят не береты, а кепи с длинным козырьком. Да и то лишь потому, что береты цвета хаки носят английские вояки, которых тут не любят.

Получалось, что княжеская гвардия тут, кроме охраны дворца и особы монарха, выполняет еще функции внутренних войск. И гонять дорожных бандитов — одна из ее задач.

Вот все, что удалось узнать про этот новоземельный Уэльс за пять минут.

Офис мирового судьи был до неприличия похож на московский (староземельной Москвы, новоземельной я пока еще не видел) и также располагался в полуподвальном этаже жилого дома, рядом с полицейским участком, который тоже, если судить по староземельным меркам, был мизерабельным.

Мировой судья Северного округа Нью-Портсмута, сидящий под гербом в традиционной судейской мантии и в белом барашковом парике одутловатый мужик лет сорока пяти, с большим фиолетовым носом запойного алкоголика, убедившись, что мы оба христиане, привел меня и Семена Штепу-Чоловика, который представлял в судебном присутствии всю банду хохлов, к присяге на Библии. Затем выслушал наши версии случившегося.

Блондинистый Штепа, размахивая кулаком с татуировкой — трезубцем, напирал на то, что мы — «кляти москали» — ни за что ни про что, «з лютой нинависти», первыми обстреляли их на дороге из пулемета, когда они мирно себе катили на север в Порто-Франко. А развернулись за нами они только затем, чтобы нас за это наказать. Ибо нельзя спускать такое хулиганство, которое может в одночасье перерасти в дорожный разбой.

Я же свои показания начал с того, что мы просто ехали в Русские земли по Южной дороге с севера из Порто-Франко, подверглись нападению дорожных разбойников на двух джипах, которые нас преследовали до самых ворот города. Умолчал я лишь о том, что на саму Южную дорогу мы выкатились с Плоскогорья. Лишняя это для них информация. И никакого вранья под присягой. Всего лишь некоторое умолчание деталей, о которых меня не спрашивали. Спросили бы — ответил бы честно. А так самому выдавать свои тайны я не нанимался.

Незамедлительно потребовал высокий суд связаться в Порто-Франко со следователем Ширмер, которая в курсе как уже произошедшего нападения на нас с целью похищения девушек в сексуальное рабство, так и того, что подобные нападения готовились криминальными кругами в будущем. И естественно, что мы такого развития событий опасались. О радиопереговорах между машинами напавших на нас бандитов, которые разворачивались на дороге именно с целью нашего захвата в рабство, также не преминул сообщить. На этом и построил обвинение хохлов в дорожном бандитизме.

Потом был допрос свидетелей.

Возник, правда, некоторый затык с присягой Розы, но секретарь суда, выяснив, что она иудейка, куда-то вышел и быстро вернулся, неся в руках красиво оформленный томик кошерной Торы, на котором и предложили Шицгал дать присягу.

Таежницы, ничтоже сумняшеся, спокойно клялись на Библии.

Огромным нашим упущением было то, что Роза не записала эти разговоры на компьютер, а только слушала. Поэтому все уперлось в наше слово против их слова. Такой вот юридический тяни-толкай.

Девочки мои все были в балахонистой полевой форме и впечатления на судью не произвели.

Публики, которая бы поддержала бы нас по симпатиям к календарю Зорана, в этот маленький зал не допустили. И так битком.

Судья вообще, казалось, полностью забил на службу и слушал наши показания вполуха, мечтая о чем-то своем.

Я начал бояться, что ввязываюсь в бесконечную судебную тяжбу, которая может длиться годами. Однако уже через полчаса после опроса последнего участника инцидента мы выслушали вердикт мирового судьи.

В начале его речи было много важности и всяческого бла-бла-бла на диком наречии работников юстиции, зародившемся в далеком древнем Риме. Почему-то у любого народа судьи и прочие прокуроры совсем не могут говорить по-человечески. Адвокаты могут, хотя и знают в совершенстве эту подвесовую мову.[218] Если надо будет — протрындят на ней сколько нужно. Хоть два часа, хоть пять.

Ну наконец-то судья перешел к сути вопроса:

— …и так как налицо создание правового казуса, которого нет ни в «Книге испытания судей», ни в валлийском прецедентном праве, я передаю это дело на решение принца Уэльского, ибо только в его праве решать вопросы, не имеющие прецедентов, как и создавать оные.

И деревянным молотком по столу ударил, как водится в голливудских фильмах.

Потом здоровенный пристав, тоже в буклях, стучал длинной палкой по полу и орал глухим басом:

— Встать, суд идет.

Все встали, и мировой судья скрылся от нас навеки за простой офисной дверью. Больше мы его не видели.

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Город Нью-Портсмут.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 14:00.

— Думаю, надо сначала пообедать, — сказал я сопровождающему нас капралу, одновременно наслаждаясь зрелищем того, как банду дорожных бандерлогов гвардейцы передают по описи полицейским и те, сковав им запястья наручниками — все же обвиняемые и гвардией арестованные — уводят их в соседнюю от суда дверь полицейского участка. Скорее всего, в обезьянник. До княжьего суда. В передержку.

Приятно, черт возьми, быть победителем. Упиться унижением врага. Хотя бы и на промежуточном этапе.

— Надо немного подождать, — ответил капрал и, отойдя на пару шагов, стал что-то бубнить в портативную рацию на неизвестном мне языке; как я догадался — валлийском.

Мои девчата скучковались около автобуса и что-то активно перетирали между собой, не повышая голоса, скорее даже понижая его.

— Сейчас из княжеского дворца подъедет ваш новый сопровождающий, и на этом моя миссия закончится. Какие-нибудь еще пожелания у вас будут, док? — И смотрит на меня этот синеглазый брюнет, словно ожидает чуда.

— Да. Мне нужно наставление по стрелковому делу для немецких пулеметов MG-42 и их клонов — на русском или английском языке. А то я не знаю, как его разбирать, а после боя на дороге его чистить надо.

— Должны быть, — пожал капрал узкими плечами. — Если найду, то как вам его переслать — сегодня?

— Буду очень благодарен, — ответил я нейтрально.

— И каков будет вид благодарности? — Ехидный парень явно набивался на халявную выпивку.

— Календарь Зорана, — ответил я с таким видом, будто награждаю его высшим орденом.

Капрал оживился.

— Считайте, что эта брошюрка у вас уже есть. Даже если в городе она в единственном экземпляре, — поспешно заверил он меня. — Только никому об этом не говорите. Я не хочу ни с кем делиться календарем. Тот экземпляр, что нам прислали по почте, весь разорвали на отдельные листы и повесили в разных кубриках казармы. И то армейцы нам завидуют: им-то никто ничего не присылал. Не только даром, но даже и за деньги.

— Что, такой страшный дефицит? — удивился я.

— Не то слово, док. На почте запись на месяц вперед и очередь не кончается.

Вот так вот: в погоне за хлебом насущным люди тут позабывали о таких примитивных радостях, как красочные календари с полуголыми красотками, которые на Старой Земле есть обязательная принадлежность каждой солдатской казармы. Порнофильмы тут производят массово, а вот до такой малости не дотумкали. Ладно, я себе что-нибудь еще придумаю, а календарем пусть Зоран кормится. Хороший он мужик, не жалко.

— Хорошо, — ответил капралу, — принесете наставление, и я его обменяю вам на календарь, еще пахнущий типографской краской.

— Я вас сам разыщу, — пообещал капрал и, поглядев мне за плечо, добавил: — Кажется, это едут за вами.

Оглянувшись, я увидел, как из-за угла выкатился камуфлированный «хамвик» в командирском исполнении, с кучей антенн над крышей и без дверей, но с обязательным гербом княжества на капоте.

Из «хамвика» вылез целый майор, здоровенный детина лет тридцати, выше меня на полголовы, но рыхловатый уже. Он был одет в довольно-таки необычную для этих мест парадную форму. Алый однобортный китель с белыми выпушками и тесным рядом золотых пуговиц, черным воротником-стойкой и черными же обшлагами мыском. Черные бриджи с белым кантом заправлены в высокие сапоги, начищенные так, что, глядясь в них, можно было бриться. На черных погонах с белой выпушкой блестела одинокая корона. На петлицах красовался привычный уже лук-порей. С левого плеча, отсверкивая на солнце золотом, спускался плетеный аксельбант. В руках он держал обыкновенную фуражку с черным околышем и красной тульей. Канты фуражки были белыми. Холеное лицо гладко выбрито. Оружия при нем не было. Никакого. Даже холодного. И это сразу бросилось в глаза.

Вперился майор в меня, из-под длинных пушистых ресниц (на зависть любой красавице) сияющими глазами. И спросил по-английски, как будто меня тут была целая куча вокруг одинокого гвардейского капрала, хорошим таким басом:

— Кто тут будет доктор Волынски?

— Это я, — отозвался, не мешкая. — С кем имею честь?

Офицер надел на голову фуражку, приложил правую ладонь к козырьку и представился:

— Барон Дай ап Бивар, майор штаба гвардии принца Кимри.

— Принца Кимри? — переспросил я удивленно.

— Простите, сэр, это на валлийском языке означает принца Уэльского.

— Спасибо, что просветили.

— Я должен проводить вас к месту вашего временного проживания, — сразу взял он быка за рога.

— Надеюсь, это не в тюрьму? — Шутка юмора оказалась несколько кислой, но на нее даже не обратили внимания.

— Что вы, сэр, — небольшая гостиница, но очень хорошая, — заверил меня барон-майор, — вам понравится.

— Мы бы хотели сначала пообедать, если вы позволите. Девочки голодны, — проявил я шкурный интерес, прикрывшись слабым полом.

— Нет ничего проще. Вы заселитесь и тут же откушаете. Там рядом несколько неплохих этнических ресторанчиков в наличии, если вас не устроит еда в отеле. На этой стороне города кормят намного хуже, хотя и дешевле. Вы же не хотите обедать в компании китайских дальнобойщиков и грубых докеров с их примитивными нравами?

— Уговорили, — согласился я с предложением. — Только один вопрос: что с нашим оружием? Меня это очень волнует.

— Оружие поедет за вами в том же гвардейском пикапе, что и сейчас. Оно будет складировано в оружейной комнате отеля. Вам его обязательно выдадут на воротах, при выезде из города. Не опасайтесь, ничего не пропадет.

Я облегченно вздохнул. Подспудно я, как оказалось, очень боялся, что власти конфискуют пулемет. Как вещдок, к примеру.

— Тогда прошу в автобус, познакомлю вас со своими девочками, — сделал я приглашающий жест рукой.

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Город Нью-Портсмут.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 14:20.

— Лучше бы я поел в компании с китайскими дальнобойщиками или грубыми докерами, — сказал я с осуждением майору-барону, глядя на то, как неспешно паром пересекает реку в направлении от нас, — пока дождемся парома, у меня анус паутиной зарастет.

Майор Дай мою эскападу вежливо проигнорировал, хотя и дернул уголками губ. Да и зря я на него наехал, он и так нас тут пропихнул без очереди. А она немаленькая. Но что делать, когда желчь разливается по организму и заполошно ищет, чего бы растворить. И за неимением еды растворяет меня.

Мы уже пятнадцать минут стояли на берегу реки Мунви, разделяющей город, в ожидании этого чертова парома, который ушел у нас из-под носа.

С переправой тут была напряженка.

Нормального автомобильного моста не было совсем. Лишь дальше к северу, на окраине города, ближе к горам, между высокими берегами красовался вантовый пешеходный мост шириной в пару метров. Красивый.

Саму реку пересекали две нитки понтонных мостов, явно военных по происхождению, с односторонним движением, по которым пускали автомобили не выше определенного веса. Для чего перед въездом на мосты соорудили грузовые весы, как на советских элеваторах.

Услуга по взвешиванию — 10 экю.

И сам проезд — 10 экю.

Под грузовиками эти понтоны вели себя, как гибкая лента на волне. Лично мне ехать по такому мосту было страшно. Тем более за свои же деньги.

Но для таких трусов, как я, был предусмотрен танковый самоходный понтон, выдерживающий нагрузку до пятидесяти тонн, хотя и с ограничениями по длине, и «за очень дополнительные деньги».

Да и не жалко.

Лишь бы безопасно было.

Восточный Портсмут по сравнению с Порто-Франко производил жалкое впечатление. Вы когда-нибудь большой заводской поселок в российской глубинке видели? Так вот тут — то же самое, все углы в подтеках мочи — только с улицы, а не со двора. Замощены только главные улицы, а вокруг — цеха, трубы, бараки, заборы и — склады, склады, склады… На берегу моря — порт. Но за складами от него видны были только большие деревянные (!) краны. Это на юг в сторону моря. А весь восток ощетинился дымящими трубами.

Когда-то беленые стены зданий давно стали серыми от копоти. Что поделать, копоть — это обязательная плата за индустриальный рывок на угольном топливе. А Портсмут — второй центр металлургии Новой Земли после Демидовска. И хотя роза ветров тут благоприятна (ветер сносит промышленные дымы далеко в море, на «клятых англян»), городу все равно остается немало подпорченной экологии.

Низкая пропускная способность понтонных мостов создала в восточном Портсмуте крупный логистический узел, где с длинных тяжелых траков грузы переваливают на менее грузоподъемные автомобили, способные преодолеть хлипкий понтонный мост через Мунви и доставить груз дальше. Часть таких грузовичков просто челночила между берегами быстрой реки, а часть развозила товар дальше по Южной дороге. Морем, конечно, любые грузы возить дешевле, но море — это крупный опт по определению. Не всем посильно чисто финансово нанять целый корабль, пусть даже и небольшой.

Поначалу вся причина такого положения была именно в мостах, но позднее хитрованы-валлийцы раскусили всю коммерческую прелесть добавленной стоимости на перевалке, и такое положение вещей просто законсервировали. К примеру, китайских лесовозов принудительно сгружали на восточном берегу — в порту или на дровяном складе возле Свинцового завода — скупая длинномерный строевой лес прямо с машин. По принципу голландского аукциона. Китаец назначал цену на всю свою партию леса и пошагово опускал ее до первого согласия оплатить названную сумму. Просто и эффективно.

Для тех же, кто не рвался отдавать свой товар по ценам местных оптовиков, был пущен танковый паром по 250 экю за рейс, хотя проезд по понтонному мосту стоил всего 10 экю. Но понтонные мосты были муниципальными, а паром — частным. Таким образом, властями была соблюдена и выгода города, и свобода выбора для иногороднего продавца сесть на любой конец вил.

Китайцы, может быть, и заплатили бы, даже с удовольствием. Их строительная древесина, обладая природными антисептическими свойствами против гниения и паразитов, стоила дорого, и чем дальше по дороге, тем дороже, так как южнее Кхамского хребта она почему-то не росла. Но их лесовозы (вот жалость-то какая) не вписывались в габариты парома. А если бы и вписывались, то валлийские власти, не сомневаюсь, нашли бы способ паром слегка укоротить. Такие вот вилы.

Дальше этот лес либо пилился тут же, в восточном Портсмуте, либо перегружался на корабли. А своего торгового флота у местного Китая не было. Хотя ходили какие-то туманные слухи, что готовят узкоглазые сюрприз в виде постройки корабля из такого дерева, который этим же деревом и будет набит. И сплавят они его под парусом в залив. Но все это пока слухами и оставалось. Хотя чисто инженерно никакой тут сложности не было. В Сибири в позапрошлом веке так сортовой лес и сплавляли, чтобы его излишне не мочить и не терять ценные бревна на плотовом сплаве.

— Барон, а что там за пароходик? Вроде как военные на нем трутся? — спросил я, заметив небольшую пристань выше понтонных мостов, у которой грузился колесный пароход, курившийся высокой черной трубой.

— Военно-речной флот принца Кимри, — отозвался наш Вергилий, — угольный канонерский пароход «Мерлин», — тут же последовало разъяснение.

— Но его вроде как продуктами грузят, если я не ошибаюсь; куда им столько? Экипаж такое количество за год не съест.

— Это он почту развозит по речным селениям.

— Эти мешки и коробки?

— А что такого? Купцу подобной мелочевкой, которую планировать никак не возможно, заниматься невыгодно. Как и лавки ставить по деревням. Деревни маленькие. Оборот мизерный. Вот и устроили для них заказ по почте, по каталогу. А моряки развозят по всей реке вплоть до Нью-Кардифа, заодно и реку патрулируют. Все довольны.

— То есть сами флотские не торгуют? — потребовал я уточнения от майора.

— Избави бог. Даже думать об этом не смеют. Бизнес и служба — у нас вещи несовместимые. Мы не англичане, — майор просто оскорбился такому сравнению, но меня, как непросвещенного, тут же простил, пояснив: — На пароход приносят квитанцию и получают заказанный и оплаченный груз. Застрахованный. А заказы и деньги принимает почтовый чиновник, который катается вместе с моряками на пароходе. Следующим рейсом привозят заказ.

— Почта орденская?

— Нет, княжеская внутренняя, только по принципату. Ну еще и в Виго маршрут есть сухопутный. Все остальные направления перекрывает почта Ордена.

— Насколько это для агрария дороже получается? От цен в городе.

— Процентов на десять — двенадцать. Но все равно это дешевле, чем им самим за каждой мелочью по реке спускаться и подниматься обратно. Лодка топлива больше съест, особенно обратно — течение быстрое.

— Ваши пейзане, похоже, в горах просто сиднем сидят, безвылазно? — заранее пожалел я фермеров.

— Нет, док. И на праздники в город они приезжают, и на ярмарки. Несколько раз в год.

— Понятно. А вниз «Мерлин» идет пустой?

— Никак нет, сэр. Вниз его самого загрузят углем, и еще баржу тянет с углем же. Там в верховьях Мунви у нас карьер с очень хорошим углем, не хуже староземельного кардиффа.[219] Так что эта пристань так и называется — Угольной. Баржа потом здесь на дрова разбирается. Так что без отходов получается. Пропитавшаяся угольной пылью древесина очень хорошо горит в камине в мокрый сезон. А когда за окном ненастье, то очень приятно у камелька посидеть с чашкой грога в кругу семьи или друзей. Вот так-то, сэр.

— И хватает этого угля заводам и электростанции?

— Уже в натяг. Скоро придется второй такой пароход в Форте Линкольн заказывать. Недешевое это удовольствие, но что поделать. С таким течением нужна сильная машина. Дизельным движком с автомобиля тут не обойтись. А паровые двигатели на суда строят пока только американцы.

— А на чем тогда организовано движение по Амазонке и другим крупным рекам? — задался я вопросом о своей будущей родине.

— Там не такое сильное течение, как у Мунви. Дизеля на самоходную баржу вполне достаточно. Тем более там рядом, в Береговом, нефть качают, а мы стремимся максимально использовать собственный уголь, а не привозное дизтопливо.

Тут он перевел свой взгляд на паром, который стоял на противоположном берегу, и выругался:

— Да что он там — с чужой женой милуется, вместо того чтобы работать?

Вынул из кармана маленькую плоскую рацию и раздраженно заорал в нее что-то неразборчивое. Наверное, опять по-валлийски.

Не знаю, что за властью тут обладает этот баронский майор, но обратно частный паром примчался, как наскипидаренный, едва на редан не выходя.

Река была всего метров триста шириной, переправа прошла быстро и без накладок, и вскоре мы уже на западном берегу мелко потрясывались по замощенному гранитной брусчаткой спуску в «чистый город».

Дома на этом спуске были внешне богаче, чем на восточном берегу, но не так чтобы очень. За редким исключением — все двухэтажные. Первые этажи сложены из дикого камня, оштукатурены и побелены. Вторые — деревянные. Прямо как в старой Москве. Той, которой при Лужкове совсем не осталось. Первые этажи отданы под лавки и мастерские. Вторые — жилые с отдельным входом на улицу.

У самого подъема увидели книжный магазин, вся витрина которого была облеплена изнутри разрозненными листами календаря Зорана, а сверху витрины, закрывая окна второго этажа, был натянут кустарный тряпочный транспарант, на котором довольно коряво было выведено полуметровыми буквами: «Welcome!» Воистину: скорость стука больше скорости звука.

Девчонки выглядели обалдевшими. Все же первый звук медных труб славы над ними вознесся. Этого ни с чем не сравнить.

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Город Нью-Портсмут.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 15:00.

Наконец-то поели. В приятном ресторанчике на первом этаже двухэтажной гостиницы в центре города, в которой, как по заказу, было всего десять номеров. Точнее — десять роскошных двухкомнатных люксов. Этакий филиал «Хилтона».[220] На самом здании никаких вывесок не было, хотя перед подъездом потел в тени козырька подъезда классический швейцар в зеленой ливрее и с посохом.

Побросав вещи по номерам, мы моментально оккупировали ресторан. Так жрать хотелось, что я даже вкуса как следует не разобрал. Метал в рот то, что поближе на столе стояло, как голодающий с Поволжья, у которого кусок изо рта вырывают профессиональные украинские гладоморцы. С той же скоростью, не иначе. Да и девчата не отставали. Рубали все, как точилка карандаш.

Майор только удивлялся. Поначалу молча, а потом и вслух.

— А чему тут удивляться, барон, — пояснил ему ситуацию, — мы последний раз ели с рассветом. Да и то… Так, легкий завтрак был: кофе, сыр, немного хлеба (про вчерашний ужин с шашлыками я благоразумно промолчал). И весь день маковой росинки во рту не было.

— Может, тогда еще что-нибудь заказать? — проявил барон участие и гостеприимство, подзывая жестом ливрейного метрдотеля.

— Да нет, — отмахнулся я, — того, что есть на столе, достаточно, чтобы напитаться. Но зверский голод заставляет забыть об этикете. Уж простите нас. Я понимаю: вы, британцы — нация чопорная, но потерпите немного из гуманитарных соображений. Этикет мы покажем, когда насытимся, — я кисло улыбнулся.

Мне было немного стыдно.

— Мы не британцы, мы — валлийцы, — поправил меня майор Дай. — У нас с Британским содружеством общая только оборона, впрочем, как и у ирландцев. Остальное все порознь, — возразил майор.

— И торговля? — засомневался я.

— И торговля, — ответил майор-барон вполне уверенно. — Торгуем друг с другом, конечно, но совместных предприятий, кроме парома на острова, нет. У нас с русскими больший объем торговли, чем с англичанами на острове. Семьдесят процентов вырабатываемого нами свинца идет в Демидовск на патронный завод. Остальной свинец частью у нас оседает, а частью в Наполи идет на ремонт и изготовление новых аккумуляторов. Мы делаем судовые, наполитанцы — автомобильные. Опять-таки латунь наша, медь, олово, бронза и томпак также идут прямо в Демидовск, а мы тут демидовскими патронами воюем. Англичане же все из-за ленточки тащат на свои любимые калибры.

— Я заметил, что у княжеской гвардии в руках «калашниковы».

— Ну сами автоматы — из-за ленточки, немецкого производства, со складов бывшей ГДР. А вот патроны — из Демидовска.

— У вас с Демидовском торговля на бартер?

— Частью — бартер, а частью деньги платим. Но больше двусторонний клиринг по весу золота между нашими местными банками, без орденского посредничества. Мы пока вроде как у Демидовска в сырьевых придатках. Но вскоре и у нас пойдут спецстали, производство флюсов и присадок, тогда Демидовск будет нашим сырьевым придатком — слябы будет присылать, — улыбается барон просто крокодильей улыбкой. — На пароход, что вы видели, мы поставили русские автоматические минометы, а мины к ним уже делаем сами.

— «Васильки»?[221]

— Они самые, — подтвердил барон мою догадку. — Хорошие машинки. «Мерлин» ими бандитов отучил к берегам нашей реки даже подходить. А то поначалу только правый берег и обживали. На левом было очень неспокойно. Но, слава богу и принцу, пять лет уже никто там нам серьезно не докучает. Хотя в последнем крупном побоище первый принц наш и погиб. В бою с дорожными разбойниками. Великий был человек. Предлагаю за него выпить.

— А на суде это не скажется? — засомневался я. — Скоро же в присутствие нам… И не в самой лучшей позиции.

— Да что будет такому большому и крепкому человеку, как вы, с одного дринка? — настаивал барон.

Ну началось, подумал горестно. «Ты меня уважаешь?» — и все такое прочее, в одном флаконе. В сознательной провокации перед судебным заседанием я барона не даже не подозревал. Кто он — и кто бандерлоги?

— Но только один дринк, — согласился я с ограничениями.

Официантка с вычурной прической — коса и букли над ушами — в зеленой ливрее с золотыми галунами, которая смотрелась на ней как шикарный парадный костюм, по неуловимому знаку майора быстро притащила на маленьком подносе два стакана, в которых плескалось грамм по пятьдесят темно-янтарной жидкости. Писярик, значит. Обманул все же майор — в писярике целых два дринка. Ну бог с ним, не окосею и с писярика.

— За первого новоземельного принца Кимри Давида ап Гвинеда Храброго, Третьего этого имени, — провозгласил майор стоя.

Поднялся на ноги и я. Будем уважать хозяев.

Не торопясь выпили и снова сели. Пойло, на удивление, было весьма неплохим на вкус. Чувствовалась вековая традиция. А может, и из-за ленточки это элитное виски.

— А теперь кто вами правит, сын Давида? — продолжил пытать майора на предмет информации.

— Нет, Давид Храбрый погиб бездетным. Мы выбрали нового принца, из второй линии древних валлийских королей. Для национального возрождения нужны символы.

— Это каких королей? Неужто самого короля Артура? — улыбнулся я, хотя хотелось в голос рассмеяться.

Ну это как меня, к примеру, сейчас выбрать великим князем Литовским в современной Литве, основываясь на родовых преданиях происхождения нашей фамилии от Боброка.[222]

— Зря смеетесь. К примеру, английские лорды Перси происходят от валлийца Персиваля, того самого — рыцаря Круглого стола. Наша аристократия помнит свое происхождение. Но главное в том, что простые люди это тоже помнят. И ценят.

— Похоже, что на Старой Земле вы были лордом Соединенного королевства? — закинул я пробный шарик.

— Был. Но после того как половину палаты лордов стали выбирать и тут же выбрали в нее пакистанца, я понял, что Старая Земля кончилась, — он горько улыбнулся, — и эмигрировал сюда. Британский лорд — пакистанец, вы себе можете это представить?

— С трудом. А здесь вы тоже лорд?

— Лэрд, — поправил меня майор.

— Разница в произношении?

— Разница в английском извращении наших древних титулов.

— Тут тоже есть палата лордов? Я имею в виду местное княжество.

Майор-барон поморщился, но сделал вид, что не заметил моей оговорки.

— Нет пока. Лэрдов не хватает. Чтобы была палата, нас по «Акту о Новом Отечестве» должно быть двенадцать джентльменов. А нас только одиннадцать.

— Что мешает монарху возвести кого-то достойного в это достоинство? — предложил я ему выход из тупика нехитрым каламбуром.

— Традиция, сэр. Лэрд должен быть прямым потомком древнего валлийского рига.

— Кого? — не понял я последнего слова.

— Рига. Так называли наших древних валлийских королей.

Барон снова махнул официантке, и та скоренько принесла нам еще по полста виски.

— Сначала короли, потом, после объединения — князья. Непонятна мне эта логика, — сказал я, беря в руку стакан и раскручивая в нем темно-коричневую жидкость.

— А логика очень проста. — Барон-майор отхлебнул из своего стакана.

Хорошо, что не он стал говорить новых тостов. Это позволило мне прихлебывать хороший напиток по чуть-чуть.

— Древние валлийские риги были чем-то вроде гомеровских басилеев. Тех тоже называют «королями» в переводе на наши языки, а на самом деле они всего лишь военные вожди своего рода, даже не государства. Если помните античную историю, то род Фабиев в Риме вел свою частную войну с этрусским государством Вейи без оглядки на Римский Сенат. Было в этом роду пять тысяч воинов — огромная армия по тому времени. Этруски выиграли, перебили Фабиев, и они больше никогда так не поднялись в местных раскладах. Так и у нас было. Каждый род имел над собой рига. Если роды объединились в племя, то им верховодил верховный риг. А если страна объединялась, как при короле Утере Пендрагоне, то такой лидер носил титул «риг верховных ригов». Когда пришло христианство, то папа римский верховных ригов признавал в титуле принцев, при условии, что они крестятся. Многие так крестились.

— Забавно. У нас, в Русском царстве, шел аналогичный процесс. Мордовских панков, к примеру, если они крестились, тоже признавали наследственными князьями, хотя до того они были выборными родовыми старейшинами. Наша церковь Риму не подчинялась, так что дать или не дать титул — зависело только от царя.

— Вот-вот, — то ли согласился, то ли опровергнул меня майор. — Когда объединился Уэльс в одиннадцатом веке, то признанный королевский титул уже полностью стал зависеть от римского папы, а тот держал в то время руку англосаксов. Так и остались наши правители князьями. Ну а байку про Эдуарда и о том, как он обманул наших ригов, завладев титулом принца Уэльского для своего сына, вы, наверное, знаете.

Я утвердительно кивнул.

— Здесь, на Новой Земле, — продолжил майор-барон-лэрд, вяло ковыряя вилкой в своей тарелке, — у нас оказалось всего три потомка средневековых валлийских князей. Двое, правда, по бастардной[223] линии, хотя в Уэльсе на это всегда было плевать. Однако единогласно принцем выбрали Давида, который происходил от князей Гвинеда по прямой линии. Потому что, согласно нами же принятому «Акту о Новом Отечестве», это отечество — монархия, ограниченная парламентом. Князь может назначить министра, но парламент может его сместить, если докажет факт злоупотребления властью и корысть. И в финансовой деятельности все должностные лица отчитываются перед парламентом.

— Парламент профессиональный? — проявил я интерес к местным политическим реалиям.

— В этом пока нет необходимости. Нас тут не более ста тысяч человек, не считая «неграждан». Палата валлийских общин собирается три раза в год. А вот секретарь парламента — лицо постоянное. Он и готовит все бумаги к сессии.

— Угу… — кивал я, впитывая информацию, — похоже на Речь Посполитую века восемнадцатого. А князь? В чем его главная функция?

— Как и в древности. Он военный вождь при обороне страны и верховный судья. И пока не соберется палата валлийских лэрдов, от этой ноши ему не избавиться. Хорошо хоть торговые споры удалось сместить в палату общин и создать при ней нормальный арбитраж.

— А масонские ложи у вас тут есть? — закинул я крючок.

— Нет. Не сказать, что масонские ложи — как английские, так и шотландские — у нас вне закона, но единственное, что по нашему закону не могут делать масоны на территории княжества, — это ночевать. За первое нарушение — пожизненное изгнание. На второй раз — смертная казнь; правда, с заменой на продажу в рабство в Конфедерацию. За сокрытие принадлежности к ложе — сразу в Конфедерацию.

— Почему так строго?

— Главой всех масонских лож Британии является английский король. Зачем нам тут агенты враждебного короля с беспрекословным ему подчинением?

— Подозреваете, что староземельная британская разведка пустила тут корни?

— Даже не сомневаюсь в этом.

— А зачем ей это надо?

— На всякий случай. Мало ли что? Англия всегда тратила на разведку больше денег, чем на армию.

— Да, кстати, барон, проясните мне один вопрос. Тут Уэльс, а столица названа именем английского староземельного города, как могло возникнуть такое противоречие? — Я наконец-то отставил от себя тарелку.

И сделал знак ливрейной официантке, чтобы несла чай. Он у них тут хороший — заленточный «твайнинг».

— Очень просто. Первыми поселенцами тут были англичане, — ответил барон, убедившись, что я определился с желаниями по карте чаев, — они и назвали этот город Портсмутом по праву первого топтания земли. А потом англы практически все по старой привычке перебрались на остров, где было безопасней от бандитов и легче перебить крупных хищников. Тут оставалась как бы их перевалочная база. Но по мере накопления в этом городе валлийцев власть в городском совете перешла в наши руки. Сначала на западном берегу. Потом, по мере роста нашей промышленности, когда сюда переселилось достаточное количество специалистов горного дела и металлургов из «Ржавого пояса Уэльса» Старой Земли, то и на восточном тоже. Тринадцать лет назад созвали Учредительное собрание и приняли «Акт о Новом Отечестве». После чего национализировали морской порт.

— А англичане?

— А что англичане? Их просто поставили перед фактом. — Майор посмотрел на часы, обычный пластиковый «своч», который продают на орденских Базах. — Однако пора вам собираться. Дам один непрошеный совет: оденьтесь поцивильней, если есть во что.

— Показать товар лицом?

— Нет, чтобы имиджево отличаться от противной стороны в тяжбе. Вы должны выглядеть как мирные люди.

— Мирные люди с пулеметом? — усмехнулся я криво.

— Пулемет тут — не показатель воинственности, а атрибут выживания, — заявил барон. — Сейчас вы в городе. Под защитой. И можете без опаски показать свое настоящее лицо. Впрочем, это решать вам. Я всего лишь дал совет.

Он слегка отодвинулся от стола и начал прикуривать сигару, как бы показывая, что источник сведений иссяк.

М-дя… К таким советам необходимо прислушиваться. Это и не совет вовсе, а прямой намек.

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Город Нью-Портсмут.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 18:20.

Сидящий на некоем подобии трона и решающий нашу судьбу князь, мужчина лет сорока, среднего роста, с квадратным мясистым лицом и большими отвислыми мешками под тяжелыми веками, сделал паузу, поправил на голове корону (наверное, тяжелая, сцуко), отпил воды из стакана и продолжил:

— Мы выслушали показания обеих сторон, данные нам под присягой, и, согласно нашему древнему валлийскому праву, в данном конкретном случае должны с неудовольствием констатировать, что у обеих сторон настоящей тяжбы нет достаточного количества свидетелей, чтобы подтвердить их версию случившегося.

Ну да, ну да, подумалось мне, где я вам тут найду «согласно древнему валлийскому праву» полсотни валлийских мужиков, причем полноправных подданных короны, которые подтвердят под присягой то, чего не видели. Подтвердят-то они, может, и подтвердят, вот только за своего, что характерно. Никак не за чужака. Хорошо, что в этом отношении мы с бандерлогами на равных.

А принц Кимри тем временем продолжал долдонить свой приговор:

— Однако, основываясь на косвенных фактах, мы должны учесть, что автобус с девушками ехал по дороге по направлению к Портсмуту, тогда как два джипа выехали ему навстречу из Портсмута, о чем есть запись в журнале Северных ворот города, и именно эти джипы стали преследовать встречный автобус, а не наоборот. Я более склоняюсь к версии того, что именно люди из джипов преследовали автобус с девушками по собственному решению и со вполне ясными намерениями, а не автобус с фотомоделями напал на два джипа с пятью опытными бойцами и пулеметом.

Кто в кого стрелял и кто начал стрельбу первым, также выяснить с достаточной точностью нам не удалось, и вряд ли удастся без независимых свидетелей, которых нет.

Однако пространная телеграмма сверхштатного следователя Европейских патрульных сил в Порто-Франко Бригитты Ширмер свидетельствует о том, что девушкам было чего опасаться. Особенно после того, как на них было совершено нападение с целью похищения в сексуальное рабство — в гостинице «Ковчег», город Порто-Франко, двадцать восьмого числа сего месяца.

К тому же из штаба батальона Патрульных сил орденской Базы «Северная Америка» на наш запрос сообщили телеграммой, что ими тридцать первого числа сего месяца была захвачена банда дорожных разбойников, сидящая в засаде на трассе между Порто-Франко и орденской Базой «Северная Америка». Бандиты уже сознались в том, что засада была поставлена конкретно на захват автобуса с девушками, которые должны были в тот день вернуться с Базы «Западная Европа» в Порто-Франко к отбытию московского конвоя, чтобы проследовать в Русские земли. Копия записи доктора Волынски на этот конвой автобуса нам также переслали из Порто-Франко телеграфом. Банда состояла из латиноамериканцев, которых наняли некие «русские». К сожалению, при захвате банды был убит ее главарь, личность довольно дерзкая, одиозная и правоохранительным органам Европейского союза известная — Диего Родриго, португалец, который и договаривался с заказчиком об услугах. Так что имени заказчика в данном судебном заседании мы назвать не можем.

«Ню-ню… — подумал я, — все точно также, как с албанцами. Всех покоцали, концы в воду. А заказчик-то, возможно, передо мной, на скамье подсудимых сидит, зубы скалит».

А князь меж тем продолжал:

— Таким образом, я вынужден признать, что девушки и их опекун доктор Волынски были в своем праве защищать свою жизнь и имущество на дороге от любых неожиданностей с применением огнестрельного оружия.

Зал облегченно выдохнул. Все же девочки произвели фурор, и симпатии зала стопроцентно были на нашей стороне. А принц, как мудрый политик, за реакцией зала внимательно следил.

Зря я на девочек бочку катил, когда они в Порто-Франко устроили тот шопинг «бешеной пусси». Жизнь — такая непредсказуемая штука, что никогда не угадать, что у тебя лишнее, а что обязательно пригодится. Вот и пригодилось. Девочки выглядели сногсшибательно и притом совсем не вульгарно. Чувствовались как опытная дизайнерская рука Ингеборге, так и умелая игла Анфисы. Про боевую раскраску я уже и не заикаюсь, хотя привык в последние дни к их просто чисто умытым лицам, и без макияжа они мне нравились больше.

Думаю, не только публика в зале, но и сам верховный судья были покорены.

К тому же календарь Зорана уже стал модной новинкой сезона, о которой говорил весь город.

Да и у бандюков челюсти на пол попадали. Им конечно же сказали, что девочки красивые, но что настолько красивые — они, наверное, себе и представить не могли.

А уж после того как каждая моя киса, выходя, как по подиуму на шпильках, к свидетельской трибуне, мягко называла свое имя и профессию — фотомодель — ни у кого и мысли не осталось подозревать таких гламурных фифочек в дорожном разбое. Как мы все ошибаемся часто, не видя за фасадом половой привлекательности реального характера. Самыми жестокими следователями как ВЧК, так и гестапо были именно женщины.

Красивые женщины.

Стервы и садистки.

Но я отвлекся от чтения приговора, а он, ни много ни мало — обо мне.

— Оппоненты доктора Волынски в данном инциденте также стреляли, о чем свидетельствует пороховой нагар в одном из изъятых у них автоматов, правда, они ни разу не попали в автобус. Но это говорит только о квалификации стрелка.

Итак, налицо у нас юридический казус, когда есть обвиняемые, но их трудно обвинить во вменяемом им преступлении, так как самого события преступления в виде дорожного разбоя и похищения людей так и не случилось или не успело случиться. И мы имеем слово против слова при наличии только заинтересованных свидетелей. Независимых свидетелей у нас в процессе нет, кроме наших гвардейцев, которые видели только заключительную часть погони со стрельбой, каковую доблестно пресекли.

В данном случае, чтобы разрешить этот правовой казус, в деле «Доктор Волынски против господина Штепы-Чоловика с группой соотечественников», согласно кодексу Хивела Доброго и новоземельных дополнений к нему Давида Храброго, я, Левеллин ап Пендрагон, второй этого имени принц Кимри, приговариваю: обеим сторонам тяжбы завтра с рассветом покинуть город Портсмут.

Сказать, что что публика была разочарована, — это ничего не сказать. Но люди здесь собрались дисциплинированные, и возмущенный бухтеж быстро смолк. И лишь княжеский бас разносился под сводами:

— Господа Штепа-Чоловик, Удатый, Драч, Солодкий, Попенко и Великожон завтра с рассветом на двух своих машинах должны покинуть город через Северные ворота в направлении, по которому они покинули территорию Валлийского принципата сегодня утром, о чем есть запись в журнале Северных ворот. Этим господам запрещено в течение полугода появляться на территории Валлийского принципата под угрозой лишения свободы, конфискации имущества и продажи в рабство в Американскую Конфедерацию.

Зал встретил это решение гулом одобрения.

— Господин Волынски с госпожами: Шицгал, Прускайте, Комлева, Бисянка, Антоненкова, Иванова, Вахитова, Айзатуллина, Радуева и Синевич должны завтра с рассветом на своем автобусе покинуть город через Западные ворота в сторону, в которую они и так намеревались отправиться дальше. Им также запрещено возвращаться на территорию Валлийского принципата в течение одного месяца под угрозой штрафа в пять сотен экю с каждого.

До изгнания стороны данной тяжбы должны проживать в разных частях города, разделенных рекой Мунви; на той стороне, где находятся ворота, через которые они с рассветом отправятся в изгнание.

Переход реки Мунви любой из сторон настоящей тяжбы будет считаться оскорблением суда, величия принца и валлийского народа и обязан быть пресечен любым полицейским или гвардейцем, а при неповиновении законной власти — вплоть до смертной казни преступника на месте преступления.

Сторону, ожидающую исполнения приговора в восточной части города, сопроводить туда из зала суда под конвоем.

Оружие, принадлежащее сторонам тяжбы, отдать всем при выезде из города.

Судебные издержки в размере пяти тысяч экю возложить на господ Удатый, Штепа-Чоловик, Драч, Солодкий, Попенко и Великожон солидарно, ввиду того, что именно они являлись преследователями на дороге. При невыплате ими указанной суммы наложить на них штраф — конфисковать одно их транспортное средство в пользу казны принципата.

Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Принц сделал паузу, добился ей тишины в зале и спросил:

— Есть вопросы у сторон к суду?

— Ваше высочество, но такого прецедента в нашем праве нет, — заявил моментально вскочивший с места адвокат бандеровцев.

— Нет? — Принц весьма удивился, но тут же снова принял царственную осанку и сделал соответствующую мину. — Если нет такого прецедента… Ну так я его создам. Прямо сейчас. Вас так устроит, господин лоер? — Принц ехидно назвал должность адвоката по-английски, хотя до этого обращался к ним всем как к «советникам». Тонкий юмор монарха, очаровательный для тех, кто понимает.

Адвокат оказался понимающим и больше с инициативами не лез:

— Да, ваше высочество. — Адвокат поклонился принцу, повернулся к скамье обвинения и развел руками.

Принц встал, придерживая длинную изумрудно-зеленую мантию, расшитую золотыми стрелками лука.

Пристав тут же стукнул посохом в пол и крикнул:

— Встать, принц идет!

Все в зале встали.

Два юных пажа в бело-зеленых коттах с вышитыми красными драконами на груди, что скучали весь процесс за троном принца, моментально подскочив, подхватили края монаршей мантии, и вся группа неспешно вышла в боковую дверь, у которой, как по волшебству, раскрылись сразу обе створки. Красивую такую, высокую дверь с филенками. Явно из ценных пород дерева. С длинными бронзовыми ручками, надраенными до световых зайчиков, как медяха на флоте.

Пристав вновь ударил палкой: по паркету и объявил:

— Суд закончен. Слава принцу! Самому справедливому судье!

Наш адвокат со счастливой улыбкой повернулся ко мне и показал большие пальцы на обоих кулаках, на что я только криво улыбнулся.

— Чем вы недовольны, доктор? — спросил он.

— Всем, советник, — ответил я. — Мы думали здесь отдохнуть пару-тройку дней. Осмотреть достопримечательности. Почистить перышки. И только потом двинуться дальше.

— Увы, я сделал все, что смог. На вас даже штраф не наложили. — Наш адвокат так же развел руками, как перед этим сделал адвокат наших противников. — Впрочем, нам пора на выход.

Ладно, отработал он сегодня свою пятихатку. Чтоб я так каждый день зарабатывал, как он. Впрочем, нас одиннадцать, и платим оптом, так что с каждого клиента ему достанется даже меньше полтинника. Не так уж и густо, если посмотреть с этой стороны. Зато со славой защитника моделей Зорана он тут всех потом перетопчет.

На выходе из зала нас придержали княжеские гвардейцы, выводя под стражей наших оппонентов.

— Мы еще стренемся с тобой на узком шляхе, москалику, — проходя мимо, прогундосил в мой адрес носатый блондин, сверкая глазами. Ну прям злой чечен, а не добродушный салоед.

— Мечтай, — ухмыльнулся в ответ.

— Привет твоей невесте Евдохе Кулаченко, — глумливо улыбнулась за моим плечом высокая Антоненкова.

Штепу аж перекосило «з лютой нинависти».

Выходя из высоких дверей Дворца правосудия на улицу, сразу уперлись взглядом в мощный медный зад валлийского законодателя Хивела Доброго, утвердившийся на широком каменном постаменте.

— Жора, надеюсь, теперь тебе все понятно про местную юридическую систему? — шепнула на ухо Наташка Синевич, одной рукой захватывая мой локоть, а другой указывая пальцем на статую. — К чему бы ни приговорили, на выходе всегда — дупа.

— Ты права, милая, — ответил ей, — хорошо еще, что нас не лишили нормального вечера на двоих, а то бы так и торчали в гостинице до рассвета.

— Я думаю, мы и там бы нашли, чем заняться, — плотоядно улыбнулась девушка.

— Кто бы сомневался, только не я. Но у меня есть совсем другое предложение — пошли гулять по набережной. С тех пор как я поселился на задах «Украины»[224] с видом на реку, полюбил набережные за простор.

Не успели мы, обойдя статую местного первозаконодателя, столпиться всем автобусом для короткого моего брифинга с ценными указивками на вечер, как подбегает к нам гвардеец с пачкой конвертов в левой руке, а правой машет нам, типа — стой, а то…

А что?

Он был одет в такую же парадную форму, как и давеча барон-майор, только вместо фуражки на его голове красовался белый пробковый шлем, украшенный большой серебряной кокардой с геральдическими наворотами.

— Интересные конвертики, — пробормотала меркантильная Вахитова. — Надеюсь, он нам гонорар несет за участие в этой судебной драме.[225]

— Размечталась, — фыркнула Роза. — Но вот сотку экю с этого солдатика ты бы сняла сейчас как с куста.

— Ага… — кивнула Аля. — Чтобы потом меня Жорик с автобуса ссадил и мне еще, как не подчинившейся приговору, платить штраф в полштуки экю? Хорошо придумала, подруга. Заботливая.

— В чем же дело? Бери с него пятихатку, предварительно объяснив политику партии, — не прекращала Роза подначивать подругу.

— Ой, какие мы умные… И получится, что я задаром попу подставляла. Лучше ничего придумать не можешь?

Этот весьма интересный для меня диалог прервал наконец-то добежавший до нас гвардеец.

— Хорошо, что я вас застал, — не представляясь, приступил он сразу к делу. — Гвардия приглашает вас всех на бал в честь проводов полкового козла на пенсию. Вот здесь для вас именные пригласительные билеты.

— И кто это у вас в полку козел? — заинтересовалась Ингеборге.

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Город Нью-Портсмут.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 19:00.

Над княжеским дворцом, который составлял единый комплекс зданий с Дворцом правосудия, развевался довольно странный флаг, как если бы на знамя колчаковской Сибирской республики присел красный казанский дракон.

В принципе, это было единое трехэтажное сооружение, занимавшее целый квартал, с одной стороны которого расположен фасад Дворца правосудия, а с другой — вход в резиденцию принца Кимри. По боковым сторонам этого огромного дома окна начинались на высоком втором этаже. И ни одной двери не выходило на боковую улицу. По крайней мере на ту, которой мы шли.

Напротив Дворца через довольно узкую проезжую часть — двум машинам еле разъехаться, стояли обычные дома традиционной валлийской архитектуры — двухэтажный барак из дикого камня под коньковой крышей с несимметричными окнами. Правда, была одна особенность у этой улицы: на первых этажах не располагались мастерские и магазины. Только угловой с площадью дом имел вывеску «Банк Содружества».

От Дворца правосудия с сидящим перед ним медным Хивелом Добрым мы, вслед за гвардейцем, обошли по часовой стрелке дворцовый квартал и оказались, пройдя небольшой угловой флигель, перед фигурной чугунной оградой, за которой виднелся парк не парк, а нечто сотворенное ландшафтным архитектором не без изысков. Посередине этого, назовем его все же так, парка, перед самым крыльцом княжеского дворца (больше похожего на высокую храмовую паперть), выводящим сразу на второй этаж, находился небольшой плац, замощенный гранитной брусчаткой.

На этом плацу как раз строились гвардейцы валлийского князя в парадной форме. Их было чуть больше сотни.

Уже позже я узнал, что если полк валлийских стрелков — местная армия — просто делится на номерные роты, то гвардия при такой же численности официально считалась бригадой и каждая реальная рота в ней называлась полком. Скорее всего, так было устроено для более высоких чинов их командиров. Потому как всей гвардией командовал генерал, а гвардейскими ротами — полковники. Весьма оригинальное решение, кстати. А то Петру Великому в России пришлось по Табели о рангах гвардейские чины числить на два класса выше таких же армейских, что до сих пор создает у читающего народа некоторую путаницу.

Нас провели мимо часовых через настежь распахнутые фигурные ворота и показали наши места на ступеньках дворца, откуда все прекрасно было видно.

Сегодня тут готовилось торжество полка гвардейских фузилеров.

С левой стороны от крыльца под сурдинку настраивался духовой военный оркестр; естественно, с волынками. Куда кельтам без них? Хотя до Петра Первого и наши скоморохи этим инструментом не гнушались — по-русски «пузырь» назывался.

Наконец, когда все построились, вышел на крыльцо князь с небольшой свитой, на этот раз без короны и мантии, а в таком же красном мундире и белом пробковом шлеме, как и у солдат на плацу.

Взвизгнули волынки, и под их звуки на плац перед строем торжественно вывели из флигеля самого обыкновенного лохматого белого козла в зеленой попоне, у которого между рогов был прикреплен серебряный герб княжества. На его ошейнике звенели две медали. На попоне с каждого боку было изображено три геральдических «стропила».

Как только стаф-сержант (должность которого, как пояснили соседи, называлась «козлиный майор») с козлом на поводке достиг середины плаца, в хор волынок вплелись фанфары, и совершенно жуткий марш (по крайней мере, для тех, кто воспитан на прусско-русской военной музыкальной традиции) раздался уверенными звуками по всей округе. Играли музыканты громко и закончили свою композицию на полутоне, по отмашке жезла тамбурмажора.

В наступившей оглушительной тишине козел неожиданно для нас припал на одно колено перед князем. Это впечатляло.

Принц Кимри спустился с крыльца по ковровой дорожке и, подойдя к коленопреклоненному козлу, положил тому на лоб затянутую в белую перчатку правую руку (при этом строй гвардейцев, блеснув штыками, разом взял карабины «на караул») и громко, несколько выспренно провозгласил:

— Мой дорогой сержант Мэдок. Твоя служба кончилась. Отдохни от трудов. Пусть слышат все, что ветераны моей гвардии ни в чем не будут нуждаться. Спасибо за службу, сержант, жалую тебя поместьем и стадом коз.

Все присутствующие зааплодировали козлу, как известной примадонне.

Князь убрал руку, и козел, по неуловимому движению поводка от козлиного майора, встал на все четыре копыта, благодарно кивая рогами.

Оркестр опять грянул что-то невыразимое, но достаточно громкое.

Сержант с козлом встали перед крыльцом по левую руку от князя.

Раздались громкие, но непонятные для меня команды, и строй гвардейцев разом сделал то, что в нашей армии и на флоте делается по командам: «На одного линейного дистанции! Первый взвод — прямо, остальные напра-во! Шагом — марш!»

И гвардия пошла под музыкальный марш парадным строем.

Офицеры с саблями наотлет.

Рядовые с карабинами, которые свечкой стояли у них на ладони правой руки. Шли не хуже роты почетного караула в Москве. И мерный топот двух сотен каблуков ритмично перебивал оркестр.

Все, кто был в форме, отдали параду воинское приветствие. Остальные просто невольно подтянулись.

Стаф-сержант с козлом пристроились в хвост парада, и рота ушла из парка на улицу.

Вслед за ней, не переставая играть, продефилировав перед нами, ушел и оркестр.

Когда звуки оркестра удалились, к нам подошел знакомый нам майор-барон и сказал:

— Князь просит вас всех пройти в бальный зал. Там будет традиционный в таких случаях раут, а потом — танцы и фуршет.

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Город Нью-Портсмут.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 20:20.

Вдвоем с Наташкой сидели на открытой веранде маленькой кафешки на набережной и совмещали неторопливое насыщение непритязательной местной кухней с созерцанием реки Мунви, что несла свои быстрые сизые воды в Залив. Самого Большого залива с этого места видно не было. Для этого следовало переместиться несколько южнее по реке, но нам было уже влом. И если абстрагироваться от промышленного пейзажа на другом берегу, так вообще все замечательно.

С княжеского раута мы просто сбежали. По-английски.

С детства не люблю все эти «церемонии», а тут они просто процветают. Отрицая все английское, местные валлийцы, похоже, просто упивались церемониями английского королевского дома. И даже униформа их гвардейцев в точности повторяла ту, в которой Валлийский полк охранял носителей британской короны на Старой Земле. Разве что медвежьих шапок не было. Так и это, скорее всего, даже не от жары, а от отсутствия гризли на Новой Земле.

В двусветном бальном зале дворца всем распоряжался типичный английский бифитер.[226] Знакомый всему миру по этикеткам одноименного джина. Только цвет его ливреи был не красным, а зеленым. И все лакеи были в темно-зеленых с золотом ливреях и напудренных париках с буклями, как и в ресторане отеля, в который нас заселили.

Закралось подозрение, что отель этот — не что иное, как княжеская спецгостиница для особо важных персон. С чего бы это нам такая честь? Да еще после такого неоднозначного приговора? И спросить-то некого. Из лиц, «приближенных к императору», в знакомых у нас только майор-барон, так и тот правды не скажет — дипломат, мать его…

Хорошо еще, что нас, как гостей торжества, представили принцу первыми, и монарху было просто некогда долго с нами беседовать. Все общение ограничилось несколькими вежливыми, ничего не значащими фразами. Правда, с каждой моделью календаря Зорана князь отдельно перекинулся парой-тройкой фраз, в состав которых входил обязательный комплимент красоте собеседницы. Меня же он просто поблагодарил за вкус в подборе ансамбля моделей.

А потом вся толпа его фузилеров по очереди и рангу торжественно представляла князю своих дам: жен, невест или матерей. Тоже традиция, еще от британской монархии. Не ошибусь, если принц почти всех их и так знает. Но церемония есть церемония. Пропусти кого — обида, опала, фронда…

Переглянувшись с Наташкой, мы стали потихоньку пробираться на выход, благо знакомых, с которыми требовалось обязательно по дороге расшаркаться, у нас тут практически не было.

Остальных девчонок я там так и бросил. Все равно все они пребывают в сладком предвкушении будущих танцев НА БАЛУ У НАСТОЯЩЕГО ПРИНЦА! Золушки, блин.

Пусть разочаровываются сами.

Или очаровываются…

Утром будет видно, кто с рассветом в автобусе будет сидеть. Ждать никого не буду. Ибо не фиг.

Кисмет, как говорят болгары по-турецки. И ничего от меня тут уже не зависит. Как фишка ляжет, так и будет.

Молоденькая девушка в полосатой юбке и морковного цвета шнурованном корсете на простую хлопковую рубашку принесла кофе и традиционно спросила, не хотим ли мы чего-нибудь еще. Мы не хотели. Разве что у меня кончились сигареты, а весь остальной мой табачный запас томился в автобусе.

Официантка, которая попросила называть ее Уинн, быстро смоталась внутрь кафе и принесла мне оттуда толстую сигару. И даже дала прикурить от спичек, которые тут же оставила передо мной на скатерти. Обычные бумажные спички «забором» в картонной книжке. Даже с логотипом кафе. Однако не все тут так просто, как кажется.

Сигара была хороша. Даже Наташа замолчала, глядя, какое блаженство пришло ко мне с процессом запивания кофеем табачного дыма.

Потом, периодически целуясь, мы в обнимку гуляли вдоль реки до самого впадения Мунви в Залив. И там, на огороженной деревянной балюстрадой смотровой площадке, наслаждались ласковым бризом с моря, зрелищем круговорота прозрачной зеленоватой воды в крупных прибрежных камнях и начинающимся заходом солнца.

Наташа в моих руках, запинаясь, попросила робко:

— Только не целуй меня сейчас, ладно? Подожди до отеля, а то я и так уже вся теку…

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Город Нью-Портсмут.

22 год, 34 число 5 месяца, суббота, 21:50.

В холле отеля нас встретила одинокая Дюля Комлева, которая лениво листала какой-то журнал, сидя нога на ногу в глубоком кожаном кресле напротив стойки портье. С ноги ее соскочила туфелька и качалась маятником на пальцах. Рядом стоял резной журнальный столик темного дерева, на котором валялись еще пяток глянцевых тетрадок для тех, кто читает плохо. Над столиком висело на стене шикарное зеркало во весь рост. Второе кресло было пустым.

При нашем появлении Комлева отложила периодику на столик и встала.

— Дюля, а почему ты не на балу? Принцев не хватило? — пошутил я мимоходом, принимая ключ от своего номера у портье — симпатичной молодой девушки в прическе с буклями. На обшлагах ее зеленой ливреи были золотом вышиты перекрещенные ключи. Настроение у меня сейчас хорошее, почему бы не пошутить?

Однако сказать, что я удивился, увидев тут Дюлекан, значит, ничего не сказать. Она же сегодня в сказку попала и до полуночи еще далеко, вполне можно Золушку из себя изображать.

— Сегодня мой день, если ты забыл, — спокойно ответила девушка, глядя мне прямо в глаза.

Ее взгляд отливал антрацитом и полным осознанием своего права на кусок моей плоти.

В зеркале отражалась стоящая за мной Наташа. Она насупилась. Пальцы, сжимающие брелок-грушу с ключом, побелели. В синих глазах образовалась обида на весь свет. Еще чуть-чуть — и слезы брызнут на полметра от такой несправедливости к ней.

Вилы.

Кого-то из них я сегодня просто обязан обидеть.

И я в этом не виноват — так звезды сошлись.

Говорили мы по-русски, но судя по тому, как оттопырила ухо из-за буклей девушка в зеленой ливрее, русский она понимала, а потому — никаких разборок в этом гнезде княжеской контрразведки.

Попал я в то положение, в которое не хотят попадать девяносто девять процентов мужчин, да еще публично. А что делать? Хотя если так ставится вопрос, по гамбургскому счету, то, естественно, я выбираю Наташу. Просто потому, что я хочу с ней не просто прокатиться до Одессы, а жить с ней и дальше. Крестить с ней общих детей. Поэтому обижать будем Дюлекан, хотя самому этого и не хотелось.

Вилы!

— Игры кончились, Дюлекан, — сказал я, как только на это решился. — Все игры. В том числе и игра в гарем. Дальше будет только жизнь, в которой я хочу состариться рядом с Наташей. Извини.

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Южная дорога между Нью-Портсмутом и Виго.

22 год, 35 число 5 месяца, воскресенье, 13:05.

С раннего утра, практически с рассветом, уж точно вместе с солнышком, привычно уже разобрав на Западных воротах свое оружие из распечатанных сумок, зевая, зарегистрировали айдишками свой выход «в пампасы» и выкатились мы всем автобусом из ворот доброжелательного, но негостеприимного Нью-Портсмута.

И покатили.

Что характерно — в полном составе. Никто в Портсмуте не остался. А я и не допытывался почему. Пусть каждый хранит свои «скелеты в шкафу» сам.

Город больше за нас ответственности не нес, да и не хотел. Князь тоже. Мало того — выпихнул за периметр, не дав даже нормально отдохнуть. Я не говорю уже про хорошую оттяжку после боевых действий.

Но все равно накатила приятная такая эйфория от того, что преследователи наши были также выпихнуты из города, но в противоположном направлении, и нет у них уже никакой возможности нас догонять. Переправа через Мунви тут всего одна, и через нее их не пустят. А дальнейшая дорога, как говорят, спокойная до самой местной Америки. И часто патрулируемая.

Девчата были задумчивыми, на удивление тихими и развлекали меня негромким хоровым пением типа: «Парней тут много холостых, а я люблю женатого…» С намеком, значит. На что я только улыбался, сидя позади всех и обнимая счастливую Наташку. А автобус вела Антоненкова.

Пулемет на всякий случай я опять выставил в окно, хотя гадский капрал так и продинамил меня с наставлением по стрелковому делу к нему. Сам себе он злобный Буратино — теперь календарь будет покупать за деньги. А я наставление, скорее всего, в ближайшем оружейном магазине куплю.

Южная дорога, после Портсмута больше напоминающая хорошую грунтовку, просто радовала.

Как и погода.

Вёдро.

Боковой ветер слабый.

Чего еще желать?

Тишина вокруг.

Встречного транспорта вовсе не было.

Никто нас не обгоняет, не требует потесниться.

Даже скучновато как-то стало.

Поначалу от трассы шли частые ответвления второстепенных дорог, как в сторону побережья, так и в направлении горных долин, где располагались распаханные квадратики полей и деревеньки валлийцев, которые, в отличие от окружающих их народов Евросоюза, не особо любили отдельные семейные фермы. Несколько раз видели прибрежные поселки, домов так с полста максимум, ярко контрастирующие белеными стенами с бледно-зеленым морем и густо-зеленым берегом. С обязательной приземистой длинной пресвитерианской церквушкой, которую часто отличал от обычных домов только крест на крыше. Лодками на берегу и парусами в море. То, что у этих деревень не было никакой отрады, настраивало позитивно на спокойную дорогу. Шалили бы тут бандиты, давно бы не только огородились, но и ощетинились пулеметами. По всему видать, и страшных хищников тут тоже нет, раз так спокойно живут.

Но с удалением от города такие поселения стали попадаться все реже.

Широкая полоса побережья, по которой стелилась дорога, плавно переходила в отроги невысоких старых гор и имела свой особый микроклимат, удерживающий влагу с Залива, что давало растениям больший комфорт. В горах стали видны довольно густые леса, прочеркнутые редкими просеками лесоразработок. Трава приобрела изумрудный оттенок, кое-где взрываясь буйством ярких цветов, над которым кружило не менее красочное шоу бабочек. Большие стрекозы, по крайней мере, очень похожие на тех, что я ловил сачком в детстве, но крупнее раз в десять, пытались сопровождать автобус. Все это напоминало влажные субтропики, типа Пицунды. Особенно стало походить, когда лиственные деревья сменились хвойными с длинными редкими иголками, очень похожими на пинии.

Прибрежная сторона была практически безлесной. Редко-редко попадались одинокие деревья, но очень могучие. И я совсем бы не удивился, встретив под таким великаном валлийского шамана — друида. В длинном зеленом балахоне и золотым серпом в руках.

Несколько раз по дороге с прибрежной стороны встречались группы ковбоев верхом на привычных для земного взора лошадях с длинными винтовками в руках, пасших звенящее колокольчиками вполне себе староземельное стадо рыжих коров с большими широко расставленными рогами. Ковбои нам вслед радостно махали широкими соломенными шляпами, этакой смесью мексиканского сомбреро с малороссийским брылем.

В ответ им Антоненкова нажимала на наш веселый клаксон, громко выдувавший неприличную мелодию.

Через три часа пути встретились с войсковой группой, состоящей из трехосного броневика с тонкой длинной пушкой и двух «хамви» со спарками крупнокалиберных пулеметов с автоматическими гранатометами на турелях. На капотах у них были намалеваны гербы Валлийского княжества.

Шедший спереди броневик повернул башню, перекрывая нам пушкой дорогу. Как шлагбаумом.

— Козе понятно — это стоп-приказ нам показали, — оскалилась Антоненкова. — Жора, что прикажешь? Идем на таран?

— Галя, прекращай играть в Талалихина, — откликнулся я, отрываясь от Наташкиных губ. — Остановись прямо перед пушкой, чтобы он не мог ее повернуть к нам.

— Понято, — удовлетворенно откликнулась Галина, хулигански, с выключенным двигателем, притираясь к броневику.

Автобус остановился, пшикнув тормозами. Антоненкова нажала на клаксон.

Из броневика тут же вылезли трое, и из каждого «хамвика» по четверо. Нормальные такие крепкие мужики. Вполне вальяжно вылезали, даже у пулеметов на машинах никого не осталось. Все в полевой камуфлированной униформе Валлийского принципата. В изумрудно-зеленых беретах с маленькими белыми султанчиками, торчащими из кокарды.

Облепили автобус, размахивая руками и что-то выкрикивая.

Я дал девочкам команду держать оружие под рукой, а сам заменил Антоненкову на водительском сиденье, открыл окно и гаркнул наружу по-английски.

— Чего надо, мальчики?

У водительской двери поднял голову военный без винтовки в руках, но с большой рыжей кобурой на поясе. Он снял солнцезащитные очки, чтобы я мог его лучше рассмотреть. Лицо было открытое, типичное кельтское — голубоглазый брюнет. Чисто выбрит. Взгляд спокойный, можно сказать — безмятежный.

— Маневренная патрульная группа Кирасирского полка Гвардейской бригады принца Кимри. Лейтенант лэрд Тристан ап Кадауг. Доктор Волынски, нам сообщили по радио, что вы все вчера были в Портсмуте на балу у фузилеров, и нам стало завидно. Мы хотим, чтобы звезды Зорана сфотографировались с нами. Считайте это своеобразным дорожным налогом.

И улыбается, вымогатель такой.

Слава, слава, слава… Имеет она и обратную сторону в виде навязчивости окружающих.

— Хорошо, — ответил ему, не открывая двери. — Одно условие: руками девочек не лапать.

— Согласен, — лейтенант радостно улыбнулся хорошей улыбкой.

— Этого мало, — настаивал я. — Дай команду своим солдатам вести себя корректно с гостями принца. Кстати, и время уже обеденное подошло. Как вы насчет совместной трапезы?

— Думается, лучше всего это сделать в соседней деревушке. Тут недалеко. Километров пять вернуться в сторону Портсмута.

— Договорились, — согласился. — Заодно расскажете нам про обстановку на дороге.

Новая Земля. Британское содружество. Валлийский принципат. Деревня Фишен.

22 год, 35 число 5 месяца, воскресенье, 15:05.

Обед в доме старосты деревеньки Фишен, рыбацкой конечно, даже если на название не смотреть, а только бросить взгляд на вытащенные на берег лодки и сети на кольях, выставленные вдоль узкого галечного пляжа для просушки.

Собственно, и сам обед был рыбным. Вода с рыбой, рыба без воды и вода без рыбы. Если на пальцах объяснять.

Но вкусно.

Почти как у Саркиса.

Оно и понятно: если у тебя ежедневная рыбная диета из года в год, то извращаться в ней будешь лучше любого шеф-повара модного испанского ресторана. Иначе — край. Рыба в рационе надоедает быстро.

Еще в хозяйстве была корова, которую в данный момент пасли соседские ковбои. И все, море у местных насельников практически все время съедает. С рассветом — лов, потом обработка и копчение минимум сотни килограмм рыбы, а то и больше. Глядишь, и день прошел.

Хозяевами фазенды были Дрюс и Таффи Фишен, семейная пара, первой поселившаяся тут почти два десятка лет назад, еще при англичанах. Потом незаметно и соседями обросли. Главный их промысел — торговля в Портсмуте и Виго особым образом копченой рыбой. Рецепт с эксклюзивным секретом. Специалитет. Больше никто на побережье так не делает. Поставщики двора его княжеского высочества. Не хухры-мухры.

Мы попробовали эту рыбку в качестве аперитива перед обедом. Очень понравилось, типа байкальского омуля на вкус. Грешно такую рыбу есть помимо пива. А пива, эля или еще чего-нибудь хмельного на стол не подали — сын на службе! Пулеметчик из маневренной группы кирасиров лайт-капрал Ози Фишен. Старики очень гордились тем, что их старший сын служит в гвардии принца и даже выслужил медаль в Британской Индии, куда попал по ротации, когда служил еще в валлийских стрелках. А чтобы ненаглядный сынуля чаще к ним заглядывал, старики с радостью готовы были накормить обедом всю его мангруппу. Рыбы на это им было не жалко.

А принимать в своем доме некичливого молодого лэрда, командира сына, считали большой честью. Их, лэрдов, во всем принципате — десяток да один.

И нас встретили очень приветливо, как гостей сына. Но главное, что тот сам приехал — очи матери порадовать. А с кем — уже не важно. Лишь бы только не женился без материнского одобрения. Хотя девочки в гостях — все очень красивые, но сыну нужна простая валлийская жена, без претензий на дорогостоящие изыски. Чтобы было кому передать секретный рецепт копчения рыбы. А эти красавицы рыбу коптить не будут — сразу видно.

Это мне лэрд на ухо перевел причитания женщины, походя давшей подзатыльник лайт-капралу гвардии.

Расположили нас в просторном дворе недалеко от дровяной летней кухни под навесом, из-под которого ласковый бриз с Залива выдувал духоту. Так что в этой тени за длинным столом из голых толстых досок мы вполне комфортно расположились рубать вкусную ушицу, все ингредиенты которой были на наших глазах сорваны хозяйкой перед самой готовкой в трех шагах от плиты на собственном огороде.

Совсем забыл. Первым делом перед каждым положили по луковому перу, прямо с грядки. Все его быстро смолотили, а мы с Наташкой тормознули и только надкусили, чтобы хозяев уважить, а остальное оставили до ухи.

Что тут началось!

Хозяйка снова, как молодая, слетала на огород и притащила нам новые побеги порея.

И все на нас смотрят. Молча. Даже девчата наши, ехидно ухмыляясь при этом. Сами-то они схрумкали свой лук, как крольчихи.

Мы снова, ткнув в солонку луковое перо, откусили по кусочку и положили оставшееся на тарелку.

Хозяйка опять унеслась на огород и снова положила перед нами по стеблю зеленого лука. Опять-таки ни слова при этом не говоря.

Сжалился над нами только молодой лэрд:

— Уважьте хозяйку, док. Съешьте лук до конца. Иначе она будет приносить вам по стрелке до тех пор, пока не съедите. Весь огород обдерет. Старинный обычай, что поделать, — пожал он погонами об одной ромбической звездочке.

Девки наши этот прикол еще на фуршете у принца вызнали на собственной шкуре. А над нами решили приколоться по полной, вот и промолчали, сучки такие.

Когда все лук доели, нам и подали знаменитую в валлийских кругах копченую рыбку от семейного предприятия «Фишен и сыновья».

А потом наваристую уху от матушки Фишен.

А потом опять рыбу, но уже жаренную на гриле.

А потом узвар из местной дикой ягоды, типа терна. Лайт-капрал похвастался, что по осени они из него вино домашнее делают, осаживая процесс брожения домашним же самогоном, который тут называют…

Угадайте с трех раз.

Правильно — виски.

Разговор за столом быстро разбился на кучки, как оно и происходит в такой большой компании.

Лейтенант, как и обещал, прояснил мне обстановку на дороге. Она была проста как карандаш. На дороге кирасиры никого не видели за все время утреннего патрулирования от Виго, если не считать одну орденскую машину, которая чинилась недалеко от границы принципата, на испанской стороне. От помощи орденцы отказались, сказали, что сами справятся, хотя по их же словам, чинятся они со вчерашнего вечера. Описал мне лейтенант и саму машину — Volvo Laplander. Армейская «буханка» для скандинавских стран на Старой Земле.

Потом была традиционная для нас фотосессия.

Отдельно с хозяевами и их сыном.

Отдельно со всей мангруппой кирасиров.

Отдельно с молодым лэрдом.

Кирасиры были довольны, как слоны, приговаривая, что этими фотографиями они утрут нос фузилерам, которые обязательно будут задаваться тем, что «звезды Зорана» были на их рауте у князя.

Потом долго, с переводчиком, прощались с гостеприимными хозяевами. Благодарили за хлеб-соль. Подарили календарь в благодарность.

Потом наконец-то отчалили.

Кирасиры сопроводили нас практически до испанской границы, даже немного за нее и, тепло простившись, попылили колонной обратно к Портсмуту. Службу нести.

Небольшая страна — Уэльс: что на Старой Земле, что на Новой. Карма, видать, ее такая.

Перед самым отъездом из деревни Ингеборге крутанула обоюдовыгодный бартер: обменяла охлажденное мясо убиенной гранатой косули из нашего холодильника на копченую рыбу, и теперь по автобусу разносился ароматный дух, вызывая непроизвольное слюноотделение. Вот до Виго доедем, и там я пива напузырюсь под эту рыбу от души. Сколько влезет. Думаю, что не менее трех литров осилю.

А потом буду просто сибаритствовать на пару с Наташкой…

Денек, может, парочку, не больше. Нас же дорога ждет и славный город Новая Одесса. Где обязательно должен быть православный храм с «ангельским» хором, который обязательно споет нам с Наташкой: «Исайя, ликуй!»… А потом я с удовольствием заделаю ей пару-тройку новых Волынских. Господь велел нам плодиться и размножаться, а мы на Старой Земле настолько хренью страдали, что народ наш в минус пошел и варвары населяют нашу землю.

Неправильно это.

Новая земля. Европейский союз. Южная дорога между Нью-Портсмутом и Виго.

22 год, 35 число 5 месяца, воскресенье, 19:25.

По мере удаления от Портсмута дорога постепенно стала напоминать трассу Москва — Нижний Новгород в районе Городца. Разве что без разбитого дальнобойщиками асфальта под колесами.

Подъем.

Спуск.

Подъем.

Спуск.

Причем не серпантин, как того ожидаешь в горах, а ровная такая дорога. Можно сказать, прямая. Это у побережья было что-то, напоминающее серпантин, а тут нет.

Американские горки, мать их ити. Хоть и не шибко крутые.

Сменил Галю за баранкой. Такая дорога не для девушки.

Подъем.

Спуск.

Подъем.

Спуск.

Пока еще пологие.

Леса исчезли. Редкая растительность древесная по обочинам. Вроде как лиственная. Кустов почти нет. Впрочем, вдали что-то такое растет. Субтропики вокруг, напоминающие больше Средиземноморье, чем обещанные нам в Порто-Франко русские тропики.

Крупных опасных зверей по сторонам тоже не видно.

Возвышенности сменились уже горами; не сказать чтобы очень большими, но никак не ниже Уральских отрогов.

И так уже четыре с половиной часа от обеда прошло, а кажется, что бесконечно. Достали уже эти американские горки.

Но, надо отдать дань уважения местным жителям, это все же дорога, а не слегка накатанное направление, какие я до сих пор видел на Новой Земле. В некоторых местах вдоль дорожного полотна видна осознанная деятельность человека в виде сухих арыков, долженствующих изображать кюветы. Да и грейдер тут явно не вхолостую катался, но мало — колдобин встречалось еще порядочно. Но все равно труда вложено много, при нынешнем малолюдии тут.

Скорость упала до тридцати километров в час.

Руки уже слегка дрожали от постоянного подруливания, хотя баранка в автобусе была с гидроусилителем.

Гул от колесных покрышек заглушал даже звуки двигателя.

Горки все же крутенькие стали. На подъемах приходилось врубать пониженную передачу и переть на всей дури двигателя. А на спусках — притормаживать, в том числе тем же двигателем, чтобы не сжечь тормоза и сцепление. Весь расчет расхода солярки к чертям летит, гляжу. Хватило бы до Виго — в Портсмуте же не дозаправлялись. А тут такие напряги, что движок горючку сосет не по-детски.

Хорошо хоть сама дорога стала каменистой, и необходимости понижения давления в шинах не было. И то хлеб.

Встречных машин немного. Впрочем, сегодня воскресенье. День торговый, а не разъездной. И вообще выходной. Страсть к двум выходным осталась у всех со Старой Земли дурной привычкой; может, разве что китайцы тут хрячат без отдыха.

Смотрю, даже девчата притихли. Песни петь про любовь перестали.

Укачало их, наверное.

— Жора, есть какая-то активность в эфире, — похлопала меня Роза по плечу, — только не разобрать ничего, и постоянно пропадает.

— Когда пропадает? — спросил, не оборачиваясь.

— Да как с горки съезжаем, так и нет никого. А на перевале появляется вновь.

— Сзади нас или спереди?

— Хрен понять.

— Только бандитов нам снова не хватает, — пробурчал я себе под нос, вынимая из сумки «Бизон» и укладывая к себе на колени, стволом в сторону двери.

Отщелкнул предохранитель в положение автоматического огня и затвор передернул. Ну на всякий пожарный. По крайней мере, так мне спокойнее как-то. Все же полсотни пуль в упор — весомый аргумент. Девчат же грузить тревогой не стал. Зачем зазря их дергать. Задергаешь, потом реагировать не будут, как французы в сороковом году на сведения о германском наступлении. Сто раз дергались, на сто первый рукой махнули… Тут-то Гитлер им и вставил. А потом тот же финт и со Сталиным провернул годом позже.

После очередного перевала спуск стал более пологим, чему я откровенно обрадовался. Большой хребет наверняка уже проскочили. И дальнейшие «американские горки» пойдут уже с понижением до самого Виго. Кончатся эти подъемы-спуски — снова отдам руль Антоненковой, а то устал как собака.

На этой мысли я слегка расслабился. Чуйка молчала. Хотя, как мне кажется, сейчас ее место эйфория от общения с Наташей занимает. Думаю про нее, а сердце как маслом поливают. Тыщу лет таких ярких чувств у меня не было от общения с девушкой. Чуть ли не со школы.

Ближе к нижней точке спуска, но уже на подъеме слегка, поперек дороги, перегораживая движение, стоял крашенный в хаки трехосный джип-«буханка» Volvo Laplander,[227] обвешанный багажниками, «люстрами», лестницами и «кенгурятником», как броненосец береговой обороны. Даже черный шноркель торчал, как труба парохода. И что самое интересное в этом «микрике» — он был с орденской символикой на борту. Наверное, это те самые орденцы, про которых говорили валлийские гвардейцы. Те, что чинились.

Возле «Лапландера» переминались четверо патрульных в разномастном камуфляже, но все в малиновых беретах Патрульных сил Ордена. Трое держали в руках длинные немецкие винтовки G3. У офицера руки были свободные, но на поясе подвешена по-фрицевски — с левой стороны от пряжки — большая черная кобура.

Как только наш автобус к ним приблизился, офицер вышел вперед и поднял руку в интернациональном жесте, приказывающем остановиться. В его руке моментально образовался такой до боли знакомый полосатый жезл российского гаишника, что я заржал. Давно такой сцены не видел. Целых две недели.

— Пост ГАИ, — сказал я громко, чтобы в салоне меня слышала каждая. — Не расслабляться. На всякий случай айдишки держите в доступном месте. Вышли ребятки на гиббонский промысел, а говорили, что их тут нет совсем. Проросли, как навозники[228] на обочине. Не могли не прорасти. Против законов природы не попрешь.

Оглянулся на недоумевающих девчат.

— Спокойно! Сейчас отдадим им сотку баксов и попилим дальше. Если будут спрашивать про два пропавших джипа, все ушли в несознанку: знать не знаем, ведать не ведаем, ничего не видели. Ясно?

Смотрю в зеркало: вроде вняли. Головками красивыми кивают.

Автобус остановился, чихнув тормозами, немного не докатив до патруля.

Офицер уверенно и неторопливо подошел со стороны водительской двери.

Поставив автобус на стояночный тормоз, я открыл дверь левой рукой, правой придерживая автомат на коленях. Да что там придерживая! Ладонь впилась в рукоятку управления огнем, как черт в душу грешную. С трудом уговорил себя хоть указательный палец со спускового крючка снять и положить вдоль скобы, хотя постоянно хотелось держать его именно там, на крючке. А это чревато. Очкану не вовремя и урою вдруг орденца со страху, а потом всю остатнюю жизнь в болотах Конфедерации плотины строить… Не хочется, однако, такой перспективки.

Сердце бухало где-то в районе подбородка седьмым чувством советского человека — чувством вины перед властью, хотя ничего противозаконного не сделано. Так, на всякий пожарный. Хрен ее мама эту власть знает. Однако вот, давим из себя раба именно что по капле сто лет уже как.

Почему седьмым? Так шестым чувством у советского человека было «чувство глубокого удовлетворения».

— Какие проблемы, командир? — спросил я по-английски подошедшего к открытой двери патрульного офицера, слегка свесившись над ним с высоты водительского сиденья.

— Могу я увидеть ваш Ай-Ди? — неторопливо и доброжелательно ответил он вопросом на вопрос на хорошем английском, подняв ко мне лицо.

Глаза его закрывали зеркальные очки. Подбородок был хорошо выбрит. И пахло от него хорошим дорогим парфюмом. Чем-то типа Amouage Silver Cologne по 200 баксов за пузырек. Это внушало уверенность в том, что передо мной никакой не бандюган из прерий. Тот бы вонял козлом, как бомж.

— Не вопрос, — ответил я и левой рукой полез в карман рубашки под разгрузкой.

Тут патрульный офицер неожиданно резко схватил мой оттопыренный локоть и сдернул с сиденья, уронив мою тушку вниз головой.

На себя.

Точнее, на дорогу.

Автомат с моих колен слетел куда-то в педали.

Последним, что я заметил, были летящие в сторону мои солнцезащитные очки и неторопливое, как в замедленной кинематографической съемке, встречное приближение к моему лицу туго обтянутого камуфляжем колена патрульного офицера…

ГЛОССАРИЙ

Азбука Морзе. Изобретение американского художника Самюэля Морзе. В азбуке Морзе каждой букве соответствует комбинация из длинных посылок (тире) и коротких посылок (точек). За единицу длительности в телеграфной азбуке принимается длительность точки. Длительность тире равняется длительности трех точек. Пауза между знаками в букве — одна точка, а между буквами в слове — 3 точки. Пауза между словами — 7 точек.

Барклай. Князь Михаил Богданович Барклай-де-Толли (при рождении Михаэль Андреас Барклай-де-Толли, нем. Michael Andreas Barclay de Tolly, 1761–1818) — выдающийся российский полководец, генерал-фельдмаршал (с 1814), князь (с 1815). Военный министр Российской империи во время войны с Наполеоном. Герой Отечественной войны 1812 г., полный кавалер ордена Святого Георгия (один из четырех за 165 лет существования ордена). В историю военного искусства он вошел как архитектор стратегии и тактики «выжженной земли» — отрезания основных войск противника от тыла, лишения их снабжения и организации в их тылу партизанской войны.

Бебут. Длинный (ок. 50 см) обоюдоострый слегка изогнутый в конце лезвия кавказский кинжал персидского происхождения. Стоял на вооружении Русской императорской армии как «кинжал кривой солдатский образца 1907 года». В 1907 г. бебутом заменили шашки у всех жандармов, кроме вахмистров. С 1908 г. бебут состоит на вооружении младших чинов пулеметных команд. В 1909 г. приказом по Военному ведомству бебут заменил шашки у всех нижних чинов артиллерийских войск, кроме конной и конно-горной артиллерии, фельдфебелей и фейерверкеров в полевой пешей, горной и парковой артиллерии и трубачей в управлениях пешей артиллерии. В 1910 г. принят на вооружение нижних чинов конных разведчиков пехотных полков.

Боцманмат. Звание в германском военно-морском флоте, равное старшине 1-й статьи в Военно-морском флоте СССР и России. В Российской империи боцманмат соответствовал унтер-офицеру 1-й статьи корабельной службы и старшему (взводному) унтер-офицеру армейской службы. В этот чин производили из унтер-офицеров 2-й статьи с годичным стажем, по аттестации. Чин боцманмата присваивался также рулевым, марсовым, сигнальщикам и водолазам. В отсутствие боцмана исполнял его обязанности. Должен был знать такелажные работы, подъем и спуск рангоута, все касающееся вооружения корабля, компас, управление рулем, управление шлюпкой под парусом и др. По представлению командира корабля мог производиться в боцманы. Происхождение термина голландское.

Браунинг 03. Browning M1903 — самозарядный пистолет, разработанный в 1903 г. Дж. М. Браунингом для вооружения армии и полиции. Имел удлиненный ствол и деревянную кобуру-приклад, с присоединением которой к рукоятке пистолета он превращался в пистолет-карабин. Производитель — бельгийская фирма Fabrique Nationale D'armes de Guerre Herstal (FN). Конструкция пистолета оказалась очень удачной, и он был принят на вооружение в Бельгии, Сербии, Швеции, Голландии, Парагвае, Перу, полиции и Жандармского корпуса России (на этих пистолетах на затворе и кобуре стояло клеймо «МОСК. СТОЛ. ПОЛИЦIЯ» и «ОКЖ» — отдельный корпус жандармов), полиции Турции. Кроме того, под названием «Модель 07» браунинг образца 1903 г. с 1917 г. изготовлялся в Швеции, на заводе «Хускварна» (Husqvama Vapenfabriks A.H.), эти образцы имели отличие — на рукоятке логотип FN был заменен на логотип «Хускварны». Эти пистолеты, помимо шведской армии, также находились на вооружении армии Финляндии. В Швеции серийное производство FN Browning образца 1903 г. завершилось в 1941 г., фирма FN торговала этим пистолетом до начала 1920-х гг. Калибр 9 мм. Патрон 9x21 Browning long. Длина — 203 мм. Емкость магазина — 7 патронов или 10 патронов с примкнутой кобурой-прикладом.

Буллпап (англ. bullpup) — схема компоновки механизмов винтовок и автоматов, в которой ударно-спусковой механизм и магазин расположены в прикладе позади спускового крючка. Благодаря такой компоновке можно увеличить длину ствола без увеличения общей длины оружия, что, как утверждают разработчики, положительно сказывается на дальности и точности.

Вальтер PPK — пистолет Walther PP («полицай пистоле»), созданный в середине 20-х гг. XX в. немецкой фирмой Carl Walther Waffenfabrik, пользовался таким успехом, что уже в 1931 г. по заказу министерства внутренних дел Пруссии была разработана компактная версия для скрытого ношения — Walther PPK (Polizei Pistole Kriminal — пистолет криминальной полиции).

Чиновники ведомства по делам имперской промышленности носили Walther PPK с клеймом «RZM»,

почтальоны — с клеймом DRP,

финансовая администрация рейсхканцелярии — с клеймом RFV,

министерства юстиции и министерства внутренних дел — с клеймом «RJ»,

дирекции железных дорог — RBD.

Свои клейма на пистолетах имели SA и SS.

Даже сотрудники имперского радио щеголяли табельным Walther с клеймом RRZ. Кобура с Walther PP или PPK выдавалась как часть партийной униформы НСДАП и только что сформированных в 1939 г. боевых отрядов Гитлерюгенд. Тактико-технические характеристики пистолета Walther PPK: патрон 7,65x17 мм ( .32 ACP), 9x17 мм курц ( .38 ACP), .22 LR или 6,35x16 мм Browning ( .25 ACP). Магазин емкостью 7 патронов. Вес 568 г. Длина 155 мм. Длина ствола 86 мм.

«Василек» 2Б9 — советский буксируемый автоматический миномет калибра 82 мм. Заряжание у миномета 2Б9 кассетное, в кассету помещают четыре мины. Миномет позволяет вести два режима стрельбы — одиночный и автоматический, ствол гладкий. Вес — 632 кг. Время перевода из боевого положения в походное и обратно — 1,5 минуты. Возимый боекомплект мин — 226. Расчет — 4 человека. Темп стрельбы — 170 выстрелов в минуту. Практическая скорострельность — 100–120 выстрелов в минуту. Вес мины — 3,1 кг. Радиус действительного поражения — 18 м. При разрыве мина дает от 400 до 600 осколков. Минимальная дальность навесной стрельбы — 800 м. Максимальная дальность стрельбы — 4270 м.

Ганфайтер (боец с оружием — свободный перевод с англ.). Тип людей, появившихся в середине XIX в. на Диком Западе Америки, которые прославились виртуозной стрельбой из револьвера и репутацией отмороженных дуэлянтов. Часто были шерифами или бандитами. Писатель Зейн Грей (1872–1939) сделал этот термин достоянием культурной общественности и положил начало мифу, который весь XX в. нещадно эксплуатировал Голливуд.

Генрих Ягода — Ягода Генрих Григорьевич (1891–1938) — активный участник подготовки первых политических процессов 30-х гг. В 1934–1936 — председатель ОГПУ, нарком НКВД, несет персональную ответственность за политику «большого террора». Но был снят с должности наркома, так как «явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока» и назначен наркомом связи. Место Ягоды было передано секретарю ЦК ВКП(б) Н. Ежову. В 1938 г. Ягода арестован, осужден по делу «правотроцкистского блока» и расстрелян. Реабилитирован, в отличие от всех остальных осужденных по этому делу, не был.

Глок-17. Glock — австрийская оружейная фирма. 17-зарядный пистолет Глок-17, в 1982 г. принятый на вооружение австрийской армии под обозначением P80, оказался довольно удачным и удобным. Позже пистолеты фирмы Glock приобрели широкую известность благодаря не столько своим боевым качествам, сколько распространенности в качестве оружия героев различных голливудских фильмов. Оружие данной модели получило широкое применение по всему миру. Сейчас существует много различных вариантов этого пистолета, которые рассчитаны под разные патроны — 9x19 мм парабеллум, .40 S&W, 10 мм auto, .357 SIG, .45 ACP.

Греканико — калабрийский диалект итальянского языка, который испытал огромное влияние греческого, и часть населения говорит на так называемом греко-калабрийском наречии (или греканико), который был прежде распространен во всей Южной Италии (до XI в.), а в Калабрии вплоть до конца XVI в. В настоящее время он сохраняется у небольшого числа жителей анклава Бовезия. Разница у греканико с итальянским языком большая, чем у русского языка с украинским.

ГУЛАГ — с 1922 г. Главное управление местами заключения — ГУМЗ ОГПУ СССР; с 1929 г. Главное управление исправительно-трудовых лагерей (ГУЛАГ) ОГПУ; с 1934 г. — Главное управление исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключения (ГУЛАГ) НКВД СССР. В настоящее время ФСИН РФ — Федеральная служба исполнения наказаний Российской Федерации.

ГШ-18 — российский самозарядный пистолет, разработанный в конце 1990-х гг. в Тульском конструкторском бюро приборостроения. Название получил по первым буквам фамилий конструкторов Василя Грязева и Аркадия Шипунова, а число 18 означает емкость магазина. Серийно производится с 2001 г. В 2000 г. ГШ-18 принят на вооружение спецподразделений Министерства юстиции РФ, в 2001 г. — на вооружение спецподразделений и отдельных категорий сотрудников МВД РФ. В 2003 г. принят на вооружение Российской армии. С 2005 г. включен в перечень наградного оружия в РФ. В 2011 г. был замечен на вооружении подразделений вневедомственной охраны г. Грозный. Калибр — 9 мм. Патрон 9x19 Para и 9x19 ПБП (патрон бронебойный пистолетный). Вес — 580 г без патронов. Длина — 183 мм. Емкость магазина — 18 патронов.

Звездный городок (он же: закрытый военный городок № 1, город Щелково-14, поселок Звездный) — поселок городского типа, образующий закрытое административно-территориальное образование (ЗАТО) и расположенный в 25 км к северо-востоку от Москвы по Щелковскому шоссе. Основная база подготовки Отряда космонавтов СССР и Российской Федерации. В Звездном городке проживают многие российские космонавты (в основном военные) с семьями.

Календарь Пирелли (ит. Pirelli calendar) — ежегодный фотокалендарь компании — производителя автомобильных покрышек Пирелли (Pirelli). Впервые календарь был выпущен в 1964 г. в рекламных целях. Первый выпуск имел огромный успех, был настоящей сенсацией для 1960-х, и стал выпускаться ежегодно. Над календарем работают только лучшие мировые фотографы и лучшие модели и актрисы. Предложение поработать с Пирелли для любого фотографа — его официальное признание на мировом уровне. Сниматься для календаря Пирелли также делает честь любой из суперзвезд. Сам календарь выходит очень ограниченным тиражом и распространяется среди «сильных мира сего», и купить его можно разве что на аукционе.

Карамультук, реже карамылтык — длинноствольное фитильное или кремневое ружье у азиатских и кавказских тюркоязычных народов в XIX — начале XX в. В тюркских языках слово «кара» означает «черный» (здесь оно противопоставляется богато украшенному оружию), «мылтык» — ружье. В современном русском языке слово стало просторечным, насмешливым обозначением любого старого ручного стрелкового оружия. Популярность этому слову в русской культуре придал роман Г. П. Тушкана «Джура» и снятые по нему фильмы «Джура» (1940) и «Джура — охотник из Мин-Архара» (1987).

Кригсмарине (нем. Kriegsmarine — военный флот) — исторически так в Германии назывался военно-морской флот. В настоящее время в ФРГ применяется термин будесмарине (федеральный флот). В ГДР военно-морской флот назывался фольксмарине (народный флот).

Ландскнехт (нем. Landsknecht, букв.: воин от земли) — немецкий наемный пехотинец эпохи Возрождения. Ландскнехты нанимались в основном из представителей третьего сословия и крестьян в противовес рыцарям-дворянам, хотя последние нередко занимали должности старших офицеров в отрядах ландскнехтов. Как и обычные войска того времени, ландскнехты не чуждались грабежа и разбоя. В связи с этим в период Тридцатилетней войны (1618–1648) стали нарицательными такие слова, как «банда» (отряд ландскнехтов) и «мародер» (фамилия одного из капитанов ландскнехтов). Считалось, что ландскнехт-сольднер зарабатывал в месяц больше, чем фермер за год. Название произошло от сольдо — золотой монеты, которой платили жалованье. От сольдо и сольднера произошло и современное название «солдат».

Лахти. Lahti L-35 — финский пистолет конструкции оружейника Аймо Лахти, создан в 1935 г. и был принят на вооружение финской армии в 1939 г. Производился в 1935–1952 гг. фирмой VKT Husqvama Vapenfabrik AB. Калибр 9 мм Para. Емкость магазина — 8 патронов. Вес — 1,2 кг. L-35 — единственный в мире «полярный пистолет» (не считая не пошедшего в серию опытного советского пистолета «Балтиец»), созданный специально для эксплуатации в условиях низких температур и возможного обледенения. Конструкция пистолета предусматривает особо надежную защиту механизмов от попадания грязи. Пистолет имеет чрезвычайно короткий и легкий спуск и незначительную отдачу, это позволяет вести очень точную стрельбу.

Лефоше Казимир (фр. Lefaucheux) — парижский оружейник. Первый вариант его револьвера, оснащаемый шпилечным патроном, был принят на вооружение в 1853 г., и Франция, таким образом, стала первой в мире страной, внедрившей в своей армии револьвер. В России револьверы системы Лефоше испытывались в 1859 г. в Офицерской стрелковой школе и были признаны лучшими среди производимых в то время моделей револьверов за счет своей простоты и применения унитарного патрона. Официальные поставки из-за границы начались в 1860-х гг. для перевооружения нижних чинов Жандармского корпуса. У Лефоше было заказано 4500 револьверов, у бельгийского фабриканта Таннера — 1600. Еще 1000 штук было изготовлено на Сестрорецком заводе и 500 штук — тульскими оружейниками.

Люгер, парабеллум, P-08 — названия пистолета, разработанного в 1900 г. австрийцем Георгом Люгером на основе конструкции пистолета немца Хуго Борхардта. Принят на вооружение кайзеровской армии Германской империи в 1908 г. Калибр — 9x19 мм Para и 7,65x21 мм Luger. Емкость магазина — 8 патронов. Вес — 880 г. Производился с 1904 по 1942 г. фирмой Deutsche Waffen und Munitionsfabriken. Главным достоинством парабеллума была высокая точность стрельбы, достигнутая за счет удобной «анатомической» рукояти с большим углом наклона и легкого (почти спортивного) спуска.

«Макарка» (сленг) — 9-мм пистолет Макарова (ПМ) — самозарядный пистолет системы Н. Ф. Макарова (1948). ПМ с 1951 г. служит личным оружием в советских и постсоветских вооруженных силах и правоохранительных органах. При недостаточных боевых качествах это очень простое и надежное оружие. Гарантийный ресурс — 4000 выстрелов. При своевременной замене возвратной пружины, рассчитанной на 5 тысяч выстрелов, настрел составляет до 40 тысяч выстрелов. Использует патрон 9x18 мм ПМ (энергия пули 300 Дж). Вес без патронов — 730 г. Емкость магазина — 8 патронов. Длина — 161,5 мм. ПМ также продолжает использоваться в странах бывшего социалистического лагеря благодаря своей простоте и надежности. В настоящее время модификации ПМ производятся в России и Болгарии. ПМ — оружие, к которому надо приноровиться. Для неопытного стрелка добиться кучной стрельбы трудно.

Максим МГ-08, MG-08 (нем. Maschinengewehr-08) — 7,92-мм станковый пулемет системы Максима, принятый на вооружение в кайзеровской армии Германской империи в 1908 г. К нему был разработан оригинальный четырехногий станок. Использовался еще во Второй мировой войне. Лента на 250 патронов. Скорострельность — 600 выстрелов в минуту, рабочая — 250 выстрелов в минуту. Вес без станка — 20,5 кг, вес станка — 32,3 кг.

Маузер 712. Внешне похожий на Маузер K-96 разработанный «Маузер веерке» в 1931 г. пистолет «модель 712» или «Маузер» образца 1932 г. имеет переводчик режима огня, с помощью которого возможно ведение стрельбы очередями, превращающий его в пистолет-пулемет. Несколько тысяч пистолетов этой модели в начале 1930-х гг. было поставлено в Китай и в Югославию. Перед Второй мировой войной некоторое количество пистолетов модели 712 поступило на вооружение вермахта и войск СС под названием «Райхенфойерпистоле Маузер, кал. 7,63 мм». Пистолеты Маузера 712 снабжались переменными прицелами секторного типа с насечкой до 1000 м, при этом шкала прицела нанесена через каждые 50 м до дистанции 500 м и через 100 м на дистанции от 500 до 1000 м. Ведение прицельного огня, как одиночными выстрелами, так и очередями, обеспечивается тем, что практически у всех модификаций пистолета предусмотрена возможность использования в качестве приклада деревянной кобуры, в которой размещается пистолет в походном положении. Наилучшие результаты достигались при стрельбе на дистанцию до 100 м: пули ложились в круг диаметром 30 см. Калибр 7,63x25 мм. Начальная скорость пули — 430 м/с. Вес без патронов — 1,3 кг. Длина — 228 мм. Длина с приставной кобурой — 643 мм. Длина ствола — 132 мм. Емкость магазина — 10 или 20 патронов. Практическая скорострельность — 90 выстрелов в минуту.

Мафия дословно по-русски означает «семья». Внутри мафии до сих пор действует фамильное древнеримское право, по которому отец семейства (прямой или крестный) обладает правом жизни и смерти любого члена семьи. К тому же членами такой «семьи» могут быть только сицилийцы. Мафия (итал. mafia) в настоящее время — криминальное сообщество, сформировавшееся на Сицилии во 2-й половине XIX в. и впоследствии распространившее свою активность на крупные, экономически развитые города в США и некоторые другие страны. В настоящее время термин «мафия» зачастую используется обобщающе для обозначения любых этнических преступных группировок, полностью или частично повторяющих организацию и структуру сицилийской мафии.

Мачо (исп. Macho, букв.: «самец быка», бык с яйцами), в самом испанском языке используется форма machista. В испанском языке macho в применении к животным имеет нейтральное значение: мужской пол. В применении к человеку, в зависимости от интонации, контекста, говора и региона, это слово может иметь самые разные оттенки значения, как достаточно нейтральные «мужчина», так и более эмоциональные «кобель», «мужлан», «женоненавистник». В современной латинской традиции это слово означает «настоящий мужчина».

Мормоны (англ. Mormons, от англ. more и египетского mon, что вместе означало «более добродетельный») — последователи мормонизма, крупнейшей ветви движения «Святых последних дней». Чаще всего этот термин относится к Церкви «Иисуса Христа Святых последних дней», которую часто, но неточно называют Церковью мормонов. Термин происходит от «Книги Мормона» — текста, опубликованного в 1830 г. в качестве Священного Писания, которое используется мормонами вместе с Библией. Слово «мормон» стало нарицательным именно в области многоженства.

Ндрангета (ит. Ndrangheta, от греч. Andragetia — «доблесть») — крупная итальянская организованная преступная группировка, происходящая из Калабрии — самой бедной провинции Италии. Хотя Ндрангета далеко не так известна, как сицилийская Коза Ностра или неаполитанская Каморра, она является одной из наиболее могущественных преступных организаций в мире: исследовательский институт Eurispes оценивает ее доходы за 2007 год в 47 млрд евро.

Непотизм (от лат. nepos, род. п. nepotis — внук, племянник) — фаворитизм, кумовство (например, при найме на работу), предоставляемый родственникам или друзьям, вне зависимости от профессиональных достоинств. Термин произошел от массовых раздач римскими папами ради укрепления собственной власти доходных должностей, высших церковных званий и земель своим родственникам (прежде всего незаконнорожденным сыновьям, которых лицемерно называли своими племянниками).

Ноу-хау (от англ. know how — знаю как), или секрет производства, — сведения любого характера (изобретения, оригинальные технологии, знания, умения и т. п.), которые охраняются режимом коммерческой тайны и могут быть предметом купли-продажи или использоваться для достижения конкурентного преимущества над другими субъектами предпринимательской деятельности. Как говорится — «секрет фирмы».

ОГПУ при СНК СССР (с 1923 г. — ГПУ НКВД РСФСР) — наследник ВЧК, было преобразовано постановлением ВЦИК в Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) при Совете народных комиссаров СССР. В свою очередь НКВД сохранил функции по обеспечению общественной безопасности и пресечению бандитизма и иных правонарушений. ОГПУ сохранил специализацию по борьбе с контрреволюцией, шпионажем, обеспечению государственной безопасности и борьбе с чуждыми советской власти элементами.

Омерта (ит. Omert — взаимное укрывательство, круговая порука) — «кодекс чести» у мафии. Включает следующие положения: есть только одна причина покинуть организацию — смерть; обидчик одного члена организации обижает всю организацию; правосудие вершит только организация; члены организации подчиняются главе организации беспрекословно; предательство карается убийством предателя и всех его родственников; под предательством подразумевается даже произнесение любых слов в стенах тюрьмы во время следствия. Целью омерты является контроль над участниками мафии со стороны вышестоящих членов криминальной организации.

ПСМ (пистолет самозарядный малогабаритный) — советский самозарядный пистолет, разработанный коллективом конструкторов тульского ЦКИБ СОО (Т. И. Лашнев, А. А. Симарин и Л. Л. Куликов) под оригинальный патрон 5,45х18 мм. Очень плоский, ширина не превышает 2 см. Вес — 460 г. Длина — 155 мм. ПСМ был создан по заданию на разработку малогабаритного пистолета для вооружения высшего командного состава Советской армии, оперативных групп КГБ и МВД СССР. Основными требованиями являлись минимальные габариты и масса при отсутствии выступающих деталей. Пистолет ПСМ был принят на вооружение КГБ и МВД СССР в 1974 г. В том же году началось его серийное производство.

Рамсы попутать. Рамс — это старинная карточная игра, популярная в арестантской среде. Попутать рамс — неправильно взять взятку в игре. Отсюда пошло выражение — «Попутать рамсы». В переносном значении стало обозначать: «Ты что совсем ничего не соображаешь?» или «Ты не понимаешь», или «Ошибся». В то же время на воровском жаргоне слово «рамсы» означает «стычка», «потасовка». «Рамсы попутать» — дословно — «не в ту драку влезть», «не на того напасть».

Счетверенный «максим». Установленная на грузовике 7,62-мм счетверенная советская зенитно-пулеметная установка образца 1931 г. От обычного пулемета «максим» отличалась наличием устройства принудительной циркуляции воды и большей емкостью пулеметных лент — на 1000 патронов вместо обычных 250. Используя зенитные кольцевые прицелы, установка была в состоянии вести эффективный огонь по низколетящим самолетам противника на высотах до 1400 м при скорости до 500 км/ч. Эти установки также часто использовались для поддержки пехоты.

УЗРГМ — унифицированный запал ручной гранаты модернизированный, предназначается для взрыва разрывного заряда. УЗРГМ состоит из ударного механизма и собственно запала. Ударный механизм служит для воспламенения капсюля-воспламенителя запала. Он состоит из трубки ударного механизма, соединительной втулки, направляющей шайбы, боевой пружины, ударника, шайбы ударника, спускового рычага и предохранительной чеки с кольцом. Трубка ударного механизма является основанием для сборки всех частей запала. Соединительная втулка служит для соединения запала с корпусом гранаты. Она надета на нижнюю часть трубки ударного механизма. Направляющая шайба является упором для верхнего конца боевой пружины и направляет движение ударника. Она закреплена в верхней части трубки ударного механизма.

«Унимог» (нем. Mercedes-Benz Unimog, от нем. Universal-motorgert — универсальное транспортное устройство) — семейство универсальных немецких грузовиков-вездеходов для специального использования (имеется широкая гамма дополнительного навесного оборудования) и транспортировки в экстремальных условиях. Первая модель разработана в 1945 г., серийно производятся с 1949 г. С 1951 г. производство поглощено концерном «Даймлер-Бенц».

Урки. Урка, уркаган (сленг) — уголовник. Происходит от слова «уорки» — северокавказские дворяне, которые жили за счет крепостных и после эмансипации крестьян в 1861 г. остались без средств к существованию. Практически поголовно ушли в криминалитет, в разбой. Да так, что это слово в Российской империи стало нарицательным.

Урлатание (сленг) — грабежи на улицах с избиением жертв, просто избиение людей из хулиганских побуждений, чаще всего нападения группой на одного. Производное от слова «урла» — уничижительное обозначение шпаны — околокриминальной городской страты возрастом от 14 до 25 лет. Синонимы — хулиганы, шпана, гопота, гопники, гопари, люберы, бегуны, скины и антифа. Правда, последние совершают мелкие преступления, прикрываясь позитивной идеологией антифашизма, надеясь таким образом уйти от уголовной ответственности за свои действия.

Фрэзер. Классическое исследование религии и магии «Золотая ветвь» известного английского религиоведа и этнолога Джеймса Фрэзера (1854–1941) принадлежит к числу тех фундаментальных научных трудов, которые составляют непреходящую ценность для многих поколений ученых. Дж. Фрэзер собрал огромный фактический материал, позволивший ему с помощью сравнительно-исторического метода показать связь между современными религиями и первобытными верованиями.

«Шеридан» М551 (англ. 152 mm Gun Launcher AR/AAV M551, General Sheridan) — американский легкий авиадесантный плавающий танк, 1963 г. Вес — 15,2 т. Вооружение — 152-мм гладкоствольная пушка-пускатель длиной 17,5 калибра, способная стрелять управляемыми ракетами. Стреляет до 1500 м снарядами и до 2000 м ПТУР. Спаренный 7,62-мм пулемет и 12,7-мм зенитный пулемет M2. Максимальная скорость — 60 км/ч. По воде — 5 км/ч. Хорошо обученный экипаж делает в минуту всего 4 выстрела. В боекомплект входят картечные снаряды. Сами американцы обозвали его «противопехотным танком».

Шмайсер. Пистолеты Haenel-Schmeisser модель 1 и 2 были разработаны немецким конструктором-оружейником Хуго Шмайссером (Гуго Макс Рихард Шмайссер). Это был его первый и последний опыт в разработке короткоствольного оружия. Производились эти пистолеты фирмой Хинель 10 лет — с 1920 по 1930 г. Модель № 2 — с 1927 г. Внешний вид и дизайн этого пистолета не отличались оригинальностью и были очень схожи с пистолетом Browning mod. 1906, который к тому времени стал популярным в мире. Но при этом конструкция этого пистолета имела, в отличие от браунинга, несколько оригинальных решений. Пистолет этой модели изготавливался как в обычном исполнении с «черным» воронением, так и с покрытием «никель». Пистолет со свободным затвором, с ударным механизмом ударникового типа. Длина — 102 мм. Длина ствола — 52 мм. Вес (без патронов) — 285 г. Калибр — 6,35 мм Браунинг (6,35 auto). Емкость магазина — 6 патронов.

«Штука» (сленг) — немецкий одномоторный двухместный (пилот и задний стрелок) пикирующий бомбардировщик периода Второй мировой войны Ю-87. Немецкое сокращенное название «штука» от Sturzkampfflugzeug — пикирующий бомбардировщик, русское прозвище «лаптежник», реже — «лапотник», данное от обтекателей неубирающегося шасси.

«Чертова кожа». Молескин — очень плотная хлопчатобумажная ткань с гладкой поверхностью, традиционно использовавшаяся для пошива рабочей и форменной одежды, в том числе военной униформы. За свою высокую прочность и износостойкость эта ткань получила название «молескин» — «кожа крота» (англ. mole — крот и skin — кожа). А на Руси наиболее плотные сорта молескина называли «чертовой кожей».

Lee Cooper — британская компания, созданная в 1908 г. Морисом Купером. Изначально специализировалась на производстве рабочей одежды. 50-е гг. стали эпохой движения рок-н-ролл, демографический послевоенный взрыв привел к невиданному спросу на джинсы. Впервые деним приобрел статус модной ткани и стал «идеальным для дома, сада и работы». Затем были хиппи, которые сделали джинсы модными во всем мире.

MG-42 (нем. Maschinengewehr-42) — 7,92-мм немецкий единый пулемет времен Второй мировой войны. Разработан фирмой Metall und Lackwarenfabrik Johannes Großfuß AG в 1942 г. Вес — 11,57 кг. Охлаждение воздушное со сменными стволами (в комплекте 3 штуки). Питание ленточное. Ленты металлические на 50 патронов, одна с другой соединялись при помощи патрона. Также была возможность питать пулемет из бобинного магазина. Скорострельность — 1200 выстрелов в минуту.

Примечания

1

В оригинале (в бумажной книге) почему-то отсутствует разбивка на главы по дням (День седьмой, День восьмой, и т. д.). Но, поскольку в первой книге такая разбивка есть, то при оцифровке второй книги было решено продолжить ее, дабы не выбиваться из общего стиля (примечание оцифровщика).

2

«Британские ученые» — интернет-мем, символизирующий исследователей, работающих над псевдонаучными проектами, не представляющими абсолютно никакой практической ценности.

3

Дословно: «не в ту драку влезть», «не на того напасть» (подробнее — см. Глоссарий).

4

Косовары — албанцы, проживающие в Косово и Метохии (провинции, отторгнутой от Сербии в результате агрессии НАТО).

5

Рядовой мафиози, предназначенный для силовых акций (сленг).

6

Генрих Ягода — председатель ОГПУ (подробнее — см. Глоссарий).

7

Бюрократическое сокращение. Объединенное государственное политическое управление. Организация, принявшая в СССР функции ВЧК (подробнее — см. Глоссарий).

8

Потерпевший (сленг).

9

Пострадавший (сленг).

10

Катовать — истязать. Кат — палач (старорусск.).

11

Изображение черепа без нижней челюсти с перекрещенными костями — символ бессмертия в христианской традиции. В СС, чтобы отличаться от старых прусских полков «бессмертных», изображали череп с нижней челюстью.

12

Женский род от эсэсовского звания «оберфюрер».

13

Бюрократическое сокращение от нем. Kriminal Polizei. Уголовная полиция в Германии.

14

Бюрократическое сокращение от нем. Ministerium für Staatssicheheit. Министерство государственной безопасности ГДР.

15

Российская Федерация (РФ) (сленг).

16

Синяя борода — сказочный персонаж, убивавший подряд жен в своем замке.

17

Мормоны — квазихристианская секта в США, практиковавшая многоженство (подробнее — см. Глоссарий).

18

Майнинговая компания: в данном контексте добывающая компания, занятая разработкой полезных ископаемых.

19

Фюрерин — ж. р. от нем. «фюрер» — вождь.

20

В данном контексте — военный моряк (подробнее — см. Глоссарий).

21

Звание в германском военно-морском флоте, равное старшине 1-й статьи в Военно-морском флоте СССР и России (подробнее — см. Глоссарий).

22

Воинское звание в польском и германском военно-морском флоте, равное старшине 2-й статьи в ВМФ СССР и России. Ранее звание «маат» применялось и на германском торговом флоте — помощник судового механика, боцмана или кока.

23

Урлатание — грабежи на улицах с избиением жертв, просто избиение людей из хулиганских побуждений, чаще всего нападения группой на одного (сленг).

24

Гуляйполе — село в Малороссии, где родился и жил анархо-коммунист батька Махно (Н. И. Махно). В годы Гражданской войны в России (1918–1921) это село было столицей его анархистской республики.

25

Закон молчания в мафии (подробнее — см. Глоссарий).

26

«Дерринджер» — класс неавтоматических пистолетов с переломной рамкой, как у охотничьего ружья. Как правило, изготавливались небольшого размера для скрытого ношения.

27

Семнадцатизарядный австрийский пистолет (подробнее — см. Глоссарий).

28

Мамлей — младший лейтенант (армейский сленг).

29

Ворент-офицеры — вид подофицеров в англоязычных странах, типа прапорщиков Советской и Российской армий. В США ворент-офицеры делятся на пять рангов, в Британии — на два ранга, как в России.

30

Карманный пистолет системы Шмайссера, выпускавшийся фирмой Хинель (подробнее — см. Глоссарий).

31

Патрон 6,35x5 мм Браунинг (он же 6,35x16 mm HR; 6,35 auto; .25 ACP — в США) — пистолетный патрон, разработанный в 1906 году в Европе Дж. Браунингом, и в 1908 году появившийся в США.

32

Подлинный факт.

33

«Макарка» — 9-самозарядный пистолет системы Н. Ф. Макарова (ПМ) образца 1948 года (сленг; подробнее — см. Глоссарий).

34

Ноу-хау (от англ. know how) — знаю как, или секрет производства (подробнее — см. Глоссарий).

35

Имеются в виду прицельные приспособления: мушка и целик.

36

Феромоны (др. — греч. Fero — несу + orimao — возбуждаю) — продукты внешней секреции, выделяемые животными и обеспечивающие химическую коммуникацию между особями одного вида, в том числе и половую.

37

Ганфайтер — отличный стрелок и дуэлянт на Диком Западе США в XIX веке (подробнее — см. Глоссарий).

38

Стендаль Фредерик — литературный псевдоним Анри Бейля (1783–1842), великого французского писателя, одного из основоположников французского реалистического романа XIX века.

39

Пуантилизм (от фр. point — точка) — направление в живописи неоимпрессионизма, возникшее во Франции около 1885 года, в основе которого лежит манера письма раздельными мазками правильной формы.

40

Малевич Казимир Северинович (1879–1935) — российский и советский художник-авангардист, педагог, теоретик искусства, философ. Прославился картиной «Черный квадрат».

41

«Ходилка», или «ходилка-говорилка», воки-токи (от англ. walkie-talkie) — носимый блок радиостанции на вооружении отдельного бойца.

42

Маркетинговый термин, обозначающий высочайший (элитный) класс, как правило, звукоусиливающей и звукоснимающей аппаратуры.

43

Персонаж культового советского телесериала режиссера Т. Лиозновой «Семнадцать мгновений весны».

44

Третий Коммунистический Интернационал, объединение компартий разных стран в единую организацию. Действовал в 1919–1943 годах. Центральный аппарат находился в Москве, СССР.

45

Телеграфная азбука, или «морзянка» (подробнее — см. Глоссарий).

46

Пятикатка, пятихатка — купюра в 500 денежных единиц. Первоначально звучала как «пяти катка», то есть пять «Кать» — 100-рублевых купюр Российской империи с изображением императрицы Екатерины Великой (сленг).

47

Джинсы американской фирмы Levi Strauss & Co., пошитые по аутсорсингу в Бразилии. Поставлялись в СССР по клиринговым расчетам с Бразилией. Были страшным дефицитом.

48

Зоологическое название удава. Удав, питон и анаконда, как известно, убивают свою жертву, обвивая кольцами и сжимая ее своим телом.

49

Чеки в/о Внешпосылторг. В СССР принимались в оплату в магазинах сети «Березка». Обменивались специалистам, работающими за рубежом, на заработанную ими валюту по курсу 0,6 доллара США за 1 рубль чеками. С рук незаконно менялись на рубли в соотношении 1:1,5 – 1:2,5.

50

Первые джинсы были пошиты Леви Страусом из французской парусной ткани «Серж де Ним» — саржа из Нима. Название это быстро в Америке сократили до «деним».

51

Британская компания Lee Cooper — производитель популярных джинсов (подробнее — см. Глоссарий).

52

Сделано в Мексике (исп.).

53

Югослав (сленг).

54

Домоджана — оплетенная соломой или синтетической полосой стеклянная бутыль на три — пять литров с одной ручкой. Распространена на Балканах.

55

Ядран (сербск.) — Адриатическое море.

56

Красное вино, производимое в Сербии, Косово, Метохии, Черногории и Македонии из винограда сорта Вранац.

57

Календарь Пирелли (ит. Pirelli calendar) — ежегодный фотокалендарь компании — производителя автомобильных покрышек Пирелли (подробнее — см. Глоссарий).

58

Анорексия — отказ от приема пищи при сохранении аппетита под влиянием психопатологических расстройств.

59

Гаврош — персонаж романа В. Гюго «Отверженные», жизнерадостный, дерзкий, пронырливый, одновременно храбрый и отзывчивый парижский бездомный сорванец.

60

Длинноствольное фитильное или кремневое ружье у азиатских и кавказских тюркоязычных народов в XIX — начале XX века (подробнее — см. Глоссарий).

61

Кунацкая — парадная комната или отдельная пристройка в кавказском, турецком или балканском доме, предназначенная для приема гостей — кунаков хозяина.

62

Головной убор из орлиных перьев. На лакотском языке — Wambli Wapaha. Первое упоминание о наличии перьевых головных уборов у равнинных племен индейцев относится к 1736 году.

63

Мисюрка, или шапка мисюрская, — тип средневекового шлема арабского происхождения. Представляла собой небольшой плоский, реже сферический шлем, к краям которого обязательно крепилась кольчужная бармица, часто даже на лицо.

64

Бармица — защита из кольчуги, которая прикреплялась к шлему.

65

Байдана — кольчуга из крупных плоских колец.

66

Первый в мире револьвер, поставленный на вооружение армии (подробнее — см. Глоссарий).

67

«Светка» — самозарядная винтовка Токарева СВТ-38/СВТ-40 (сленг).

68

Ракия — так на Балканах называют самогон. В Турции — ракы.

69

Триады — китайские тайные общества, которые в ходе исторической трансформации переродились из религиозных и патриотических организаций в преступные синдикаты.

70

Фавелы (порт. favela) — трущобы в городах Бразилии, часто расположенные на склонах гор, где отсутствует инфраструктура и высок уровень преступности. Власти в дела фавел не вмешиваются.

71

Фаворитизм, кумовство (например, при найме на работу), предоставляемый родственникам или друзьям, вне зависимости от профессиональных достоинств.

72

Либертианство — крайне радикальное течение в либерализме. Провозглашающее свободу всему вообще.

73

Анабасис — длительный поход по недружественной территории.

74

Полевой командир. В первоначальном значении — воинское звание, равное майору, в испаноязычных странах.

75

Ферт — название буквы «Ф» в русском алфавите до 1918 года.

76

Импресс — от фр. impression, означающего «впечатление». Отсюда и импрессионизм.

77

Сливовица — сербский самогон из сливы. Очень качественный.

78

Хорошо (литовск.).

79

Ндрангета — крупная итальянская организованная преступная группировка, происходящая из Калабрии (подробнее — см. Глоссарий).

80

Калабрийский диалект итальянского языка, испытавший огромное влияние греческого языка (подробнее — см. Глоссарий).

81

Керенский Александр Федорович — премьер-министр Временного правительства Российской империи (1917) и премьер-министр Временного правительства Российской республики (с 01.09.1917).

82

Посаженый отец — в народном свадебном обряде: мужчина, заменяющий на свадьбе родного отца. Обычай пришел на Русь из Греции, где считается очень древним.

83

Флердоранж (фр. fleur d'orange) — цветы апельсина, которые в западной традиции считаются символом девичьей невинности и целомудрия.

84

Марлезонский балет («Балет об охоте на дроздов») в 16 частях, поставленный королем Франции Людовиком XIII силами своих придворных.

85

Восьмиместный внедорожник Nissan Patrol Carrier. Выпускается фирмой Nissan с 1958 года.

86

Унимог — семейство универсальных немецких грузовиков-вездеходов (подробнее — см. Глоссарий).

87

Американский самогон, изготавливаемый из кукурузы.

88

Мерзавчик — бутылка емкостью 100 граммов. До революции 1917 года — бутылка емкостью 61 грамм — 1/10 стандартной бутылки.

89

Хаш — жидкое горячее блюдо (густой и жирный суп), получившее распространение по всему Кавказу, даже носившее ритуальный характер. Едят горячим. Очень хорош с похмелья.

90

Звездный городок — место работы и проживания космонавтов под Москвой (подробнее — см. Глоссарий).

91

Язык африканских буров, смесь немецкого и голландского по типу русско-украинского суржика.

92

Детонирующий шнур — средство передачи детонации к зарядам взрывчатых веществ. Сердцевина детонирующего шнура — высокобризантное взрывчатое вещество (тэн, гексоген, октоген) в оплетке.

93

Крафт, или крафтбумага, — высокопрочная оберточная бумага из слабопроваренной длинноволокнистой сульфатной целлюлозы. Название происходит от нем. Kraft — «сила».

94

«Мосинка», «мося» — 7,62-мм винтовка конструкции Мосина (русская трехлинейная винтовка образца 1891 года, или, как ее еще называют на Западе, — винтовка Мосина — Нагана (сленг).

95

Федоров В. Г. — выдающийся русский и советский конструктор оружия, генерал-майор Российской императорской армии, генерал-лейтенант Советской армии. Создатель первого в мире автомата (штурмовой винтовки) под 6,5х50-мм патрон «арисака».

96

Персонаж русских волшебных сказок, огромный кот-людоед, обладающий волшебным голосом. Он заговаривает и усыпляет своими сказками подошедших к нему путников.

97

Джапы (американский сленг) — японцы.

98

1 дюйм = 787,4 мм.

99

7,92-мм немецкая винтовка Маузер 1892 г.

100

Фрэзер Дж. Золотая ветвь (подробнее — см. Глоссарий).

101

Известная итальянская оружейная фирма-производитель охотничьего оружия.

102

Шило — неразбавленный спирт (сленг).

103

Нудная тяжелая работа. Происходит от слова «геморрой».

104

Название популярного афродизиака. Лат. Lytta vesicatoria — вид жесткокрылых жуков-нарывников. «Шпанской мушкой» называют и само насекомое, и различные препараты, изготовленные из него.

105

Банка, бубен, диск — магазин к автомату, пулемету или пистолету-пулемету, имеющий форму плоского цилиндра. Дисковый магазин к 7,62-миллиметровому РПК имеет емкость 75 патронов (сленг).

106

7,92-мм станковый пулемет системы Максима, принятый на вооружение в кайзеровской армии Германской империи в 1908 году (подробнее — см. Глоссарий).

107

Советский учебно-тренировочный самолет конструкции А. Яковлева, пришедший после войны 1941–1945 гг. на смену самолету УТ-2 в ВВС СССР, гражданской авиации и авиаклубах.

108

Manitex International, Inc (произносится: Манитекс) — американский производитель грузоподъемной техники, основанный в 1987 году. Штаб-квартира компании — Бриджвью, штат Иллинойс, США.

109

Роммель Эрвин Ойген Йоханнес (1891–1944) — немецкий генерал-фельдмаршал (1942) и командующий итало-германскими войсками в Северной Африке во время Второй мировой войны (1939–1945).

110

Лайми — прозвище британцев в Европе; от названия плода лайма — «лимонники».

111

Крепкая ткань тройного плетения (подробнее — см. Глоссарий).

112

Москаль — польское обозначение русских. Происходит от русских Великого княжества Московского, которых надо было как-то отделить от русских (литвин), живущих в великом княжестве Литовском, Русском и Жмудском, входящем в Речь Посполитую, и русских, живущих на юго-востоке королевства Польского (совр. Украина).

113

Литвины — русское население великого княжества Литовского, предки белорусов.

114

Гедиминовичи — потомки великого князя Литовского Гедимина.

115

Пшек — поляк (сленг).

116

Камералка — помещение для технической и лабораторно-кабинетной обработки материалов, собранных во время экспедиций и полевых изысканий.

117

Культовый кинофильм 1970-х годов XX века. Режиссер Станислав Ростоцкий.

118

Диксиленд (от англ. Dixieland, букв, «страна Дикси») — разговорное обозначение Юга США — название ранних американских джазовых коллективов, состоявших из исполнителей-белых.

119

Хамон — испанский национальный деликатес, сыровяленый свиной окорок.

120

Колки, или околки, — небольшие рощи в степи.

121

Князь Михаил Богданович Барклай-де-Толли — военный министр России и командующий русской армией в 1812 году (подробнее — см. Глоссарий).

122

«Красная звезда» — главная армейская газета в СССР.

123

7,92-мм немецкий единый пулемет времен Второй мировой войны (подробнее — см. Глоссарий).

124

Плюк — название планеты из кинофильма «Кин-дза-дза», режиссер Г. Н. Данелия, 1986 года, где происходит основное действие.

125

Летательный аппарат героев к/ф «Кин-дза-дза».

126

Мегафон.

127

В православии — молитва, совершаемая молча, внутренней речью, которая делается не языком, а умом. Практика исихазма.

128

Леонид Сергеев. «Колоколенка».

129

Триппер — гонорея (сленг).

130

Законтачиться — войти в контакт с опущенным, его вещами или местом на нарах, т. е. как бы оскверниться этим. В некоторых случаях такой контакт приводит к тому, что законтаченный сам становится опущенным (тюремный сленг).

131

Западло — недостойно, стыдно, зазорно, ниже собственного достоинства (тюремный жаргон).

132

Крыса — блатной, ворующий у своих. Страшный грех в среде воров (тюремный жаргон).

133

Малява — письмо, записка (тюремный жаргон).

134

Дырявый — пассивный педераст (тюремный жаргон).

135

Длинный обоюдоострый слегка изогнутый в конце лезвия персидского происхождения кавказский кинжал (подробнее — см. Глоссарий).

136

45-й калибр = 11,43 мм.

137

Пестик — пистолет (сленг).

138

Модернизация немецкого пулемета МГ-42/59 под единый патрон НАТО 7,62x51 мм.

139

Бюрократическое сокращение. Запчасти, инструменты, приспособления.

140

От нем. Maschinengewehr — пулемет, дословно — «машина-ружье».

141

РПК — ручной пулемет Калашникова.

142

9-мм финский пистолет (подробнее — см. Глоссарий).

143

Рерих Николай Константинович (1874–1947) — русский художник, сценограф, философ, мистик, писатель и поэт, путешественник, археолог и общественный деятель.

144

Главный герой одноименного популярного полнометражного сериала Стивена Спилберга.

145

Немецкий пистолет (подробнее — см. Глоссарий).

146

Модель маузера с возможностью ведения автоматического огня (подробнее — см. Глоссарий).

147

Тэтэшные, или тетешные, патроны — советский патрон 7,62х25-мм ТТ.

148

Буллпап (англ. bullpup) — схема компоновки механизмов винтовок и автоматов, в которой ударно-спусковой механизм и магазин расположены позади спускового крючка (подробнее — см. Глоссарий).

149

Выстрел осколочный гранатометный.

150

Немецкий пистолет Walther PPK — «полицай пистоле криминаль» (подробнее — см. Глоссарий).

151

29x17 мм.

152

Галлон — мера объема, равная 4,55 л. Обычно используется для жидкостей, в редких случаях — для твердых тел. Традиционно применяется в США и прочих странах с английской системой мер и весов.

153

Мкртчян Фрунзе (Фрунзик, Мгер) Мушегович (1930–1993) — советский актер театра и кино, театральный режиссер. Народный артист СССР (1984).

154

АКС-74 — 5,45-мм автомат Калашникова складной образца 1974 года.

155

Пистолет самозарядный малогабаритный. Калибр 5,45 мм (подробнее — см. Глоссарий).

156

Пистолет Шмайссера. Производились фирмой Хинель с 1920 по 1930 год. Модель № 2 — с 1927 г. Длина 102 мм. Длина ствола 52 мм. Вес 285 г. Калибр 6,35 мм браунинг. Емкость магазина — 6 патронов.

157

«Байкал-441» — коммерческая модель пистолета ПСМ под патрон 6,35x15 мм Браунинг ( .25 ACP, 6,35 auto). Отличается от базовой модели более толстыми щечками рукоятки, регулируемым прицелом и индикатором наличия патрона в патроннике.

158

Промедол (тримеперидин) — наркотический анальгетик, применяется в военной медицине как болеутоляющее и противошоковое средство при ранениях.

159

Кокос — кокаин (сленг).

160

ГП-25 «Костер» — однозарядный 40-мм подствольный гранатомет, предназначен для использования в комплексе с автоматами АКМ, АК-74.

161

Тэтэшник — 7,62-мм советский пистолет ТТ-33 (Тульский Токарева 1933 года).

162

Бык — то же, что и «торпеда», исполнитель приказов на низшей ступени иерархии в преступной группе. Грубая физическая сила (тюремный жаргон).

163

Герцель Теодор (Биньямин Зеев, 1860–1904) — основатель политического сионизма, провозвестник еврейского государства и создатель Всемирной сионистской организации.

164

В средневековом Хазарском каганате иудаизм был государственной религией.

165

Ублюдок, окурок, укорот — 5,45-мм АКС-74У. Автомат Калашникова складной укороченный (сленг).

166

9-мм российский самозарядный пистолет конструкции Грязева и Шипунова (подробнее — см. Глоссарий).

167

Камуфла, комок — камуфлированная униформа (сленг).

168

Партаки — татуировки (тюремный жаргон).

169

Могендовид. Щит Давида. Шестиконечная звезда. Символ иудаизма.

170

Отличительный знак вора в законе (тюремный жаргон).

171

Перо — нож (тюремный жаргон).

172

Татуировки на пальцах. По «перстням» можно прочитать всю уголовную карьеру человека.

173

Урка, уркаган — уголовник (подробнее — см. Глоссарий).

174

Ашкеназы — этническая группа евреев, сформировавшаяся в Центральной Европе в эпоху Средневековья. Исторически бытовым языком ашкеназов был идиш — диалект немецкого языка.

175

Анаша — наркотик группы канабиса. Марихуана.

176

РГ-42 — советская осколочная граната, предназначенная для поражения живой силы противника на близких расстояниях. Радиус разлета осколков составляет 25–30 метров, дальность броска 35–40 метров.

177

Бюрократическое сокращение. Унифицированный запал ручной гранаты модернизированный (подробнее — см. Глоссарий).

178

В 1914 году император Николай II ввел в России сухой закон, который отменили в СССР в 1923 году. 30 %-ю водку, которую стали продавать, тут же в народе обозвали «рыковкой» по фамилии второго председателя СНК СССР.

179

Browning М1903 — самозарядный пистолет, разработанный в 1903 г. Дж. М. Браунингом для вооружения армии и полиции. Производился в Бельгии (подробнее — см. Глоссарий).

180

Правительственная модель — официальное название американского пистолета «кольт» М1911, конструкции Дж. М. Браунинга.

181

Популярный голливудский кинофильм с Арнольдом Шварценеггером в главной роли.

182

Махагониевое дерево, или Вест-Индское махагони, — один из видов ценного красного дерева.

183

«Стечкин» — 9-мм советский автоматический пистолет конструкции И. Стечкина (АПС).

184

Калибр .45 ACP = 11,43 мм.

185

Жмурик, жмур — мертвец, труп (тюремный жаргон).

186

Змея, гадюка.

187

Российская социал-демократическая партия (большевиков).

188

Симон Аршакович Тер-Петросян, партийная кличка Камо (1882–1922) — профессиональный революционер-большевик, организатор «эксов» — грабежей банков и богачей.

189

Израиловка — Израиль (сленг).

190

Отец Сергий, главный герой одноименной повести Льва Толстого, монах-схимник, успешно сопротивлявшийся сексуальным искушениям.

191

Сексуальное извращение.

192

Гулик Роберт ван (1910–1967) — голландский ученый-востоковед.

193

Учебка — учебное подразделение для рядового и сержантского состава в армии и на военно-морском флоте (сленг).

194

Немецкий наемный пехотинец эпохи Возрождения (подробнее — см. Глоссарий).

195

Немецкий философ и экономист. Основатель научного коммунизма. Автор «Капитала» — очень тяжелой для чтения книги.

196

Зенитная установка из четырех пулеметов «максим» (подробнее — см. Глоссарий).

197

Суеверие. Когда компания неожиданно замолкает, то считается, что милиционер родился. Удивительно другое: до революции 1917 года в аналогичном случае русские люди считали, что «тихий ангел пролетел».

198

Страйкбол, или эйрсофт (англ. Airsoft), — командная экстремальная игра, в которой стрельба ведется из маломощного пневматического оружия пластиковыми шариками.

199

Кофе по-варшавски варится на молоке.

200

«Штука», он же «лаптежник» — Ю-87 немецкий одномоторный пикирующий бомбардировщик периода Второй мировой войны (сленг) (подробнее — см. Глоссарий).

201

Тамариск (лат. Tamarix) — большие деревья и кустарники. В разных регионах известно также под названиями божье дерево, гребенчук и бисерник, в Астраханской области — жидовильник, или астраханская сирень, в Средней Азии — дженгил.

202

Ясак — натуральный налог с сибирских народов, который взимала сначала Монгольская империя, затем Сибирское и Русское царства. В основном ясак платили мехами.

203

Кам — иное название шамана. От кама произошел в русском языке глагол «камлать», в смысле — молиться духам или языческим богам.

204

Пинштейн Валентин — мексиканский продюсер, телевизионные сериалы которого были очень популярны в 1990-х годах в России: «Просто Мария» и проч.

205

Арт-нуво (фр. art nouveau — букв, «новое искусство») — художественное направление, распространенное с конца XIX века до начала Первой мировой войны. Отличительная особенность — отказ от прямых линий и углов в пользу более естественных, «природных» линий.

206

Бризантность (фр. brisance) — характеристика взрывчатого вещества. Служит мерой его способности к локальному дробящему воздействию на среду, в которой происходит взрыв.

207

Фугасность — служит мерой разрушительного действия взрыва. Основное влияние оказывает объем газообразных продуктов взрыва. Чем их больше, тем больше фугасность взрывчатки.

208

«Тяпка» — ручка механической коробки передач (сленг).

209

Mercedes-Benz E-class (W211), выпускается с 2002 г.

210

Brabus GmbH («Брабус») — фирменное тюнинговое ателье в Германии, занимающееся улучшением конвейерных машин «мерседес».

211

Культовый у молодежи британский автомобиль Mini Cooper. В настоящее время производится дочерним предприятием концерна BMW.

212

Малолетка — колония для малолетних преступников (тюремный жаргон).

213

Гай — лес в степи.

214

Внедорожник Toyota Land Cruiser 100 («Ленд Крузер» 100); буквальный перевод Land Cruiser — «сухопутный крейсер», «земельный крейсер».

215

Полноприводной пикап Symorgh фирмы SHERKAT-SAHAMI Jeep, клон американского армейского пикапа Kaiser Jeep M715 Military Truck, выпускавшегося в 1967–1969 годах. Очень крепкая и долговечная машина.

216

Пеньковая тетушка — виселица (сленг).

217

«Шеридан» M551 (152 mm Gun Launcher AR/AAV M551, General Sheridan) — американский легкий авиадесантный плавающий танк (подробнее — см. Глоссарий).

218

Богиня Юстиция (Справедливость) изображалась у древних римлян с повязкой на глазах и весами в руках. Сейчас это в западной традиции символ правосудия вообще.

219

Кардифф — сорт высококачественного угля, почти не дающего дыма, который получил название от валлийского города Кардифф в Британии.

220

Хилтон (Hilton) — всемирная сеть шикарных отелей со штаб-квартирой в США.

221

«Василек» 2Б9 — советский буксируемый автоматический миномет калибра 82 мм (подробнее — см. Глоссарий).

222

Боброк-Волынский Дмитрий — князь-изгой, внук литовского великого князя Гедимина. Зять, боярин и воевода московского великого князя Дмитрия Донского. Герой Куликовской битвы (1380). Погиб в битве на Ворксле (1399). Родоначальник русских дворян Волынских.

223

Бастард — незаконнорожденный.

224

Сталинская высотка в Москве на набережной Тараса Шевченко с двумя задними флигелями. В главном корпусе расположена гостиница «Украина».

225

Судебная драма — популярные передачи на американском, а теперь и российском телевидении, где инсценируются судебные процессы. Участники этих передач получают гонорар.

226

Бифитер (англ. Beefeater — пожиратель говядины) — страж лондонского Тауэра, надзирающий за заключенными и охраняющий королевские регалии. Название произошло от древнего права этих стражей есть мясо с королевского стола без ограничений.

227

Volvo Laplander L-3314, он же Volvo «Jeep» и Volvo «Valp» (швед. — «щенок») — автомобиль повышенной проходимости, вагонной компоновки, разработанный специально для шведской армии в 1950-х годах. Двух- и трехосные модификации.

228

Навозник — гриб, растущий по тропам перегона скота. Вид шампиньона.

Content

Дмитрий Старицкий
ДВЕ СВАДЬБЫ И ОДНИ ПОХОРОНЫ

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ (продолжение)

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ

ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ

ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

ГЛОССАРИЙ

Примечания