ДЕГРАДАЦИЯ

СЕРГЕЙ ИВЛЕВ

Все события и персонажи произведения вымышлены. Любое сходство с реальными событиями случайно.

Тем не менее…

2005

А ведь этот апрельский день поначалу не предвещал ничего неожиданного. Плотные серые тучи над Москвой с моросящим дождем не добавляли настроения для работы над дипломным проектом Ивана Рябова. Часы показывали уже 15–00, а с самого утра не было сделано практически ничего, хотя много вроде и не требовалось. Как сказал кто–то из одногруппников: «5 минут позора – и ты инженер». Впрочем, мотивацию он потерял давно, а мысль о последующей учебе в аспирантуре московского государственного индустриального университета и вовсе угнетала. Когда–то этот институт при ЗИЛе снабжал основные автомобильные заводы страны инженерами и прочими техническими специалистами. Теперь же те автозаводы, которые выжили и сохранили жизнеспособность, перепрофилировали производства и использовали готовые импортированные технологии зарубежного автомобилестроения, таким образом, разработка и наладка производственных процессов не требовалась, все уже было давно опробовано и испытано. В этих условиях спрос на рынке труда был на техников, а не на инженеров. Институт, как и многие другие технические ВУЗы страны, продолжал готовить инженеров по инерции, совершенно не беспокоясь вопросом их востребованности в реальной жизни.

После школы Иван хотел пойти учиться на программиста, но на эту специальность ему не хватило балов на вступительных экзаменах для бесплатного обучения. Сработал запасной вариант, в индустриальном  университете для учебы на бюджетном отделении балов хватило, что и стало решающим фактором, к тому же призывной возраст с ясной перспективой службы в армии тоже не оставлял большой возможности для маневра, поэтому вопрос о практической пользе знаний по будущей специальности, как и ее востребованность в дальнейшей жизни, не рассматривался вообще. Обычная для ребят история.

И вот, спустя почти 4 года, на горизонте замаячил диплом бакалавра техники и технологии, хотя большими успехами в предметах профильной «кафедры машин и технологий обработки металлов давлением» Иван похвастаться не мог. Еще где–то на середине второго курса Иван понял, что этот путь тупиковый и совершенно бесперспективный. Нередко сами преподаватели лишь подтверждали это, всячески рекламируя дополнительные курсы и параллельные образовательные программы «модных» сфер – экономистов, менеджеров, юристов от непонятных негосударственных учреждений, арендующих аудитории института, в которых эти самые профессора и доценты частенько параллельно и преподавали.

В этой ситуации оставалось только «тянуть лямку» стиснув зубы, выполняя необходимый минимум. И если поначалу обучение Ивану даже нравилось, то на старших курсах к специализированным наукам он окончательно потерял интерес к изучаемым дисциплинам и обосновался в категории глубоких троечников, а вакантные пять бюджетных мест аспирантуры явно светили гораздо более прилежным студентам. Служить в армии после института тоже хотелось не сильно.

Разумеется, эту проблему могло решить платное обучение, только даже за заведомо невостребованные знания государственный ВУЗ хотел очень даже существенную сумму. Денег было взять неоткуда, родители Ивана были обычными инженерами, а 90–е годы здорово их подкосили. К тому же в этом году заканчивала школу младшая сестра Вика, надо было думать и о ее дальнейшем образовании, а значит и о дополнительных затратах.

Погруженный в тягостные размышления, смотря в одну точку на мониторе своего старенького компьютера, Иван никак не мог придумать выход из этой ситуации. Вывел его из транса звонок и последующие стуки в дверь кулаками и громогласное «Откройте, милиция!».

Озадаченный, он подошел к входной двери в квартиру и осторожно открыл замок. В тот же момент кто–то снаружи опустил ручку и толкнул дверь, и, едва не сшибая Ивана с ног, в квартиру вломился человек в форме милиционера.

– Всем оставаться на своих местах! Территория окружена! - громогласно объявил он.

Иван опешил, милиционер, нисколько не смущаясь, проследовал вглубь квартиры, пока не столкнулся с Викой, выглянувшей на шум из своей комнаты.

– Тема, ну и шутки у тебя… И шума как всегда… – сказала она.

Следовавший за милиционером Иван не ожидал резкой остановки, и уткнулся в его спину. Тот обернулся.

– Артем! Освободился! – Иван, наконец, узнал друга и обнял того.

– Демобилизовался я, дурень! Освобождаются зеки! – и, снова глядя на Вику, добавил: – Ого, она немного подросла за 2 года–то.

Вика засмущалась, Иван сказал:

– Не смущай ребенка, она еще маленькая. А сейчас пусть идет уроки делать.

– Подумаешь… – фыркнула Вика и ушла в свою комнату, захлопнув с шумом дверь.

– Тема проходи. Сейчас за встречу по стакану организую, а то когда мы с тобой последний раз–то… Ты в форме–то чего, еще домой не заходил?

– Мои будут вечером, так что спешить мне пока некуда. Твои родители на работе? Так это даже лучше. Наливай!

Артем Званцев знал Ивана с первого класса, где они пятнадцать лет назад и познакомились. Многие удивлялись, что общего нашли пышущий энергией и жаждой постоянной деятельности Артем и немного флегматичный и рассудительный Иван. Пожалуй, родись они оба лет на 10 пораньше, так и остались бы в лучшем случае знакомыми–одноклассниками. Артему гораздо проще давалась учеба, он никогда ничего не зубрил, при этом с легкостью получал пятерки и четверки, Иван же часто сидел над учебниками, но не мог похвастаться такими же успехами, и если его усердие в точных науках приносило хороший результат, то гуманитарные давались тяжело. Так как при решении любой задачи Иван видел лишь единственный правильный вариант, особенно ему очень не нравились уроки литературы, где несколько прямо противоположных версий часто признавались верными и обоснованными. В шестом классе у них неожиданно возник общий интерес к программированию, а когда Артем узнал, что чтобы не дать обесценится сбережениям, родители подарили Ивану компьютер, он стал частым гостем у него. Еще бы, в середине 90–х в нищей Москве компьютер все еще был роскошью и непонятной дорогой игрушкой. И хотя они вдвоем больше играли в игры, чем занимались информатикой, тем не менее, оба достаточно рано поняли, кем они хотят быть в жизни, и какой дорогой следовало идти дальше.

Но Иван поступил в итоге совсем не на «компьютерную» специальность, а вот Артем смог поступить в ВУЗ на профильную: «Программное обеспечение вычислительной техники и автоматизированных систем», но, привыкший к похвалам учителей при минимальных затратах, не сделал поправку на особенности образовательного процесса в институтах, и завалил первую же сессию, взял академический отпуск, и благополучно повторил завал сессии через год, но не стал бегать от военкомата, а отправился проходить срочную службу в армии.

Достав из заначки бутылку водки и собрав наскоро закуски, двое друзей расположились в комнате Ивана.

– Что это за хрень? – спросил Артем Ивана, указывая на расчеты на экране монитора и валяющийся рядом чертеж.

– Это «реактивная тяга автомобиля ЗИЛ–131», – сказал Иван, затем достал лист с заголовком «План дипломного проекта» и вручил его Артему. – Всю жизнь мечтал разработать ее. Прям не спал и плохо кушал. А теперь – вот она, что б ее…

– О, ЗИЛ–131, ненавижу, особенно колеса полировать соляркой… Так эта тяга, насколько я понимаю, уже разработана, зачем тебе–то ее сунули?

– Спроси об этом моего научного руководителя. Ему надо было чем–то меня озадачить, он и отмахнулся. – Иван скривил улыбку и развел руки. Затем, немного подумав, спросил: – А зачем соляркой–то?

– Колеса–то? Что бы блестели. – Артем заметил удивленное выражение лица друга, потому сразу добавил:

– Не пытайся понять тонкий армейский юмор.

– Ладно, в Интернете выясню потом.

Артем лишь одобрительно хмыкнул, затем сказал:

– Значит, диплом готовишься защищать?

– Его еще надо рассчитать, дочертить, причем руками блин! Графические редакторы и AutoCAD использовать мне запретили! Ты знаешь, похоже что многие преподаватели компьютера откровенно побаиваются. Конечно, никто не признается прямо, и у каждого ноутбук имеется, но…

– Ты знаешь, после армии меня такие порядки мало удивляют, – Артем скривил ухмылку. – Там, как ни странно, то же самое.  Это нормально.

– Правда? Ну и ладно. Не защитить диплом хотя бы на "удовлетворительно" надо умудриться. Все равно этот диплом для меня просто корочка, которую и применить–то некуда.

– А что дальше? После диплома?

– Аспирантура, если денег найду, – Иван глубоко вздохнул. – Нет – значит теперь ты мне колбасу будешь возить, – добавил он с грустной улыбкой.

Раз в 3–4 месяца Иван приезжал в подмосковную часть внутренних войск МВД к Артему, где тот проходил срочную службу, и привозил ему гостинцы, какие мог себе позволить, и какие иногда подсказывал отец. Когда он приехал к нему первый раз, его очень впечатлила та скорость, с которой Артем смолотил полкилограмма  «докторской» колбасы, приступив к данному процессу сразу, едва лишь увидев ее.

– Та колбаса была самая вкусная в моей жизни. А вот тебе я колбасу возить не хочу. Ты не из того теста склеен, тебя армия сломает. Нельзя тебе туда.

– Профессиональные армии нам только снятся. И почему это сломает–то?

– Не спорь, я это теперь сходу определять умею. А твой гордый характер и единственно правильные решения без каких–либо альтернатив там будут оценены по достоинству только с мускулами Шварцнегера в придачу, причем в лучшие его годы, а тебя, извини конечно, соплей перешибить реально. Так что женись и наделай детишек, пока не поздно. Получишь отсрочку.

Иван поперхнулся, закашлялся, Артем, хохоча, постучал ему по спине. Придя в себя, Иван сказал:

– На ком жениться–то, о чем ты!

– Неужели не нашел хорошей девчонки, пока меня не было?

– А где ее взять? Конечно, в институте были некоторые отношения у меня… Но как–то так же быстро и заканчивались, что я могу предложить своей потенциальной жене? Хлеб и воду? Думаешь много желающих?

– Предложи московскую прописку, желающие появятся.

– Вот только этого не хватало! А дальше что? Ты говоришь дети. Они вообще не при чем, им–то зачем жизнь портить?!

– Ладно, ладно, не кипятись. Для тебя есть реальный вариант, если он, конечно, будет тебе интересен...

– Это какой же? – удивился Иван.

– Видишь на мне форму?

– Да еще бы не видеть, обычная милицейская форма, наверное опостылела тебе уже.

– Не то слово. Но сейчас не обо мне. Тебе надо будет одеть такую, только добровольно. А твой диплом позволит пришить лейтенантские погоны на китель.

– Чего? Ты уже сегодня допинг принять успел? Или бредишь? – Иван демонстративно протянул ладонь ко лбу Артема, что бы оценить температуру, но он перехватил его руку.

– В общем, слушай внимательно, – совершенно спокойно и серьезно сказал Артем. – Милиция – это не только ППС, ГАИ и шибко умные опера, раскрывающие все подряд вечером по телевизору. И не только внутренние войска со срочной армейской службой, откуда я только что притопал. Это еще и тыл. С инженерными службами. Люди там такие же милиционеры, в такой же форме. Собственно, я пойду работать туда вольнонаемным техником на должность программиста, у меня нет ни образования, ни опыта для нормальной работы где–либо еще, а у них проблемы со специалистами такого плана, что совершенно не удивительно. Параллельно я буду учиться на вечернем где–нибудь… В общем, мне нужен стаж и практика. Окончу Институт – будет проще работу найти.

– О, я смотрю армия вправила тебе мозги, только я тут при чем?!

– У тебя будет высшее образование через 2 месяца. Ты сможешь сразу стать полноценным милиционером на инженерной должности. Для этого служба в армии не требуется. Пока ты будешь офицером милиции – военкомат тебя не тронет, так как ты и так будешь служить. Заметь, офицером, не рядовым. Исполнится 27 лет – и все, все пути открыты. Плюс опыт реальной работы. Свободен как ветер. Может тебе вообще там понравится.

– Да кому я нужен там?! – не успокаивался Иван. –  Что буду делать как инженер? Разрабатывать тяги?

– Хреняги! Ты будешь нужен тому, кому прикажут. Это не твоя забота. И естественно твое супер модное образование никому не интересно. У тебя есть высшее, все, это главное. Можешь выполнить нужную работу – так хоть диплом духовной семинарии принеси, если ее министерство образования признает. А у тебя будет диплом нормального, более-менее известного и государственного ВУЗа, а не какой–нибудь там полулегального коммерческого, хотя и он бы сгодился. – Заметив изменившиеся выражение лица Ивана, начавшего задумываться о сказанном, Артем улыбнулся, – О, вижу работу мысли! Ты же заходил к моим родителям, видел мою фотографию в краповом берете и камуфляже?

– Да, немного странно было видеть ее, учитывая, куда ты в итоге служить отправился…

– Это потому, что я должен был прямо из военкомата отправляться то ли в морской спецназ, то ли в морскую пехоту, я сам не понял, только никому этого не говори, ладно? Меня и сфотографировали на память в военкомате с их знаками отличия на форме, пока морда еще фотогеничная была. – Артем задумался, что–то вспоминая, но опомнился и продолжил: – А потом поступил приказ сверху, и из распределителя я уехал в другом направлении. В итоге я служил относительно недалеко от дома, в части МВД, на увольнения даже домой несколько раз ездил. Сейчас я думаю, может мне наоборот лучше было бы где–нибудь в десанте за Уралом, ощущение близости дома под боком мотивации службе не добавляло, скорее тоску нагоняло… Да не суть уже.

– А я думал тебе просто повезло, а вон оно как… Откуда связи?

– А это можешь моих родителей спросить, если хочешь, я сам не в курсе, и мне это не сильно интересно. Сомневаюсь только, что они тебе ответят. Тебе, кстати, «спасибо» за колбасу передавали, я рассказал им по секрету. Остальные друзья–товарищи если и приезжали, то… Ладно, не о них сейчас. В общем, предложили вариант для тебя, так что решай. Но хочу тебя предупредить. Я там работал до призыва пару месяцев, что б без дела не шататься перед призывом. Это далеко не рай. Там свои законы, и своеобразные нравы и мораль у коллектива. Ты можешь и не вписаться. Работа кабинетная, жизнь за зарплату, левых денег нет. А зарплата – пара сотен баксов. Как ты понимаешь, нормальный профильный айтишник после института или «белый билет» прикупил уже, или скорее за границу работать свалит, сказав «гуд бай» не только армии, но и пристающей с непонятным долгом Родине до кучи. Просто потому, что после армии он от развития компьютерных технологий на два года отстанет, а это много в этой сфере, сам знаешь. В итоге форму на себя ни в жизнь не оденет. Что армейскую, что эту, которая на мне сейчас. Хотя, с высшим, ты можешь попробовать год отслужить рядовым, но… – Артем скептически бегло осмотрел Ивана с головы до ног, затем пощупал его бицепс, Иван отдернул руку, заставив друга ухмыльнуться. Артем продолжил: – Не обижайся. Но, на мой взгляд, тебе не стоит вообще попадать в армию, – он бросил снова взгляд на экран монитора, и добавил: – как и в аспирантуру, только напрасно деньги выбросишь. Не те времена.

Иван не знал, как реагировать на это предложение, настолько ошеломляющим и неожиданным оно было. Он меньше всего на свете представлял себя милиционером, более того, как и большинство людей, испытывал к ним скорее неприязнь, хотя непосредственно ему милиция ничего плохого не сделала. Артем, между тем, взял инициативу в свои руки и разлил по полному стакану водки.

– Ну что, Ваня, давай за встречу, чертовски рад тебя видеть! Может Вике нальем, большая вроде уже?

– Ни за что! – ступор как рукой сняло. – Родители убьют!

***

Иван еще долго после разговора с Артемом не мог поверить, что предложение вполне реально, даже не смотря на данное согласие. Но через некоторое время к нему в гости зашел участковый, который стал задавать какие–то примитивные вопросы из биографии, что–то отмечая в своих бумажках. И только когда участковый собрался уходить, Иван спросил:

– А зачем вам это?

– Что бы отправить на тебя характеристику сам знаешь куда, – вяло ответил участковый, но затем посмотрел на Ивана и с улыбкой добавил: – Удачи на службе.

Причем куда именно и о какой службе тот говорил, до Ивана дошло только тогда, когда он уже закрыл за участковым дверь. Еще через пару недель раздался звонок по телефону, женский голос продиктовал всем известный адрес «Петровка, 38» и пригласили подъехать в информационный центр уже лично и привести набор документов, список прилагался. И вот, в назначенное время, Иван, с трудом скрывая волнение и всячески старясь успокоиться, постучался в кабинет с надписью «Отдел кадров».

– Войдите. – За столом сидела женщина средних лет, в милицейской форме в звании майора. – Слушаю вас.

– Вы мне звонили, я Иван Рябов.

– А, это ты, садись.

Иван зашел и присел на указанный стул. Женщина продолжала что–то набивать в компьютер, не обращая на Ивана никакого внимания. Но минут через пять, словно вспомнив о его существовании, повернулась к нему и сказала:

– Ответь мне на один простой вопрос. Зачем тебе милиция? Только не ври, пожалуйста.

– Если честно, то выбирая из двух зол меньшее, меньшим выглядит милиция.

– А большее что?

– Вооруженные силы, – сказал Иван, немного смутившись.

– Ага, понятно. Это нормально. Я уж подумала, что большее, это тюрьма.

Иван с удивлением уставился на нее, не понимая, серьезно ли это замечание. Интонация сказанного никак не располагала к шуткам. Бросив взгляд на выражение лица Ивана, женщина улыбнулась и сказала:

– Бывает и такое. Редко правда, но бывает. Ладно, разберемся. Меня звать Людмила Владимировна, и…

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в него вошел мужчина лет 40–45 в помятом костюме, и, пройдя неровной походкой к столу и плюхнувшись на другой свободный стул прямо напротив Ивана, не обращая на него никакого внимания, облокотившись на стол, сказал:

– Люся, а не могла бы ты мне выписать новую выписку из приказа о присвоении мне подполковника? А то вчера отмечали, так куда–то сунул, и с концами. А надо на ксиву фотографироваться в управлении кадров, а они на слово не поверят… – при этом на Ивана пахнуло таким перегаром, что он невольно поморщился и отстранился. Впрочем, это не понравилось не только ему:

– Гена, не дыши на меня, будь так любезен. Старую ксиву не потерял, надеюсь? А то смотри, как присвоили, так и разжалуем, нам не долго. Ладно, пришли кого–нибудь, напишу попозже. Бумажки это не проблема.

– Спасибо. – Обернувшись к Ивану и бегло посмотрев на него с ног до головы, мужчина добавил: – А ты чего морду состроил?

– Да от вас перегаром прет, мне это тоже не нравится.

– А я не девка, то б тебе нравиться. Ты мне вот тоже не нравишься, но я же молчу! – и с этими словами мужчина направился к выходу из кабинета. Перед тем как закрыть дверь, добавил: – Спасибо еще раз Люся. С меня причитается.

Как только дверь захлопнулась, Людмила Владимировна смерила Ивана скептическим взглядом.

– Честным быть – это конечно правильно. Только честность хороша в меру. А ты только что умудрился испортить отношения с начальником отдела программирования, где тебе, по идее, предстоит службу нести. Первое впечатление, оно самое верное, обычно. Как дальше службу нести будешь в его отделе?

– Ой… Может он забудет?

– Ага, как же. Разберемся позже с этим. Давай сюда свои документы. – Людмила Владимировна достала из сейфа папку, открыла и стала перебирать бумаги. – Так, необходимые формальности от участкового… Заполни эту анкету, и напиши рапорт… то есть заявление о просьбе принять тебя на службу, вот образец. Твое дело будет рассматриваться пару месяцев с нашей стороны, за которые ты должен пройти медкомиссию в ведомственной поликлинике. Держи направление, там указан адрес. Как покончишь с оставшимися формальностями, – позвони мне. Запиши телефон. К осени ждем тебя с дипломом.

– К осени? – удивился Иван. – Три месяца на прохождение медкомиссии?

– Все в твоих руках – попробуй быстрей. Ты просто еще не знаешь, с кем связался. Наверно к тебе будет меньше вопросов, чем к кандидатам в «престижные» ГАИ или УБЭП, они там не идиоты и в курсе про нашу плачевную ситуацию с кадрами, но твои отношения с армией тоже всем понятны, так что жди придирок. Если сильно прижмут – попроси официальное заключение комиссии о негодности к службе на руки, скажешь что для военкомата.

– А военкомат тут при чем?

– При том, что формально медкомиссия одинаковая, что в армию, что к нам – требования одни и те же. Только военкомат признает всех здоровыми, сам знаешь, а там обратная картина. Обычно все становятся больными, иногда даже безнадежно, – Людмила Владимировна хихикнула. – Оно и понятно, каждый по–своему зарабатывает. Только тут есть одно но. Если тебя признают негодным к службе, с решением милицейской военно-врачебной комиссии можно идти в военкомат и требовать там признания аналогичного результата. Это же тоже аккредитованное государственное медицинское учреждение. Врачи военкомата тебя наверняка уже признали годным ко всему на свете?

– Конечно.

– Кто бы сомневался в этих мясниках. Но это даже хорошо. Если дела примут плохой оборот, ты можешь засудить в таком случае или наших, или военных, так как получается, что кто–то ошибся, это мягко говоря. Скорее всего, даже неоднократно. Донеси до них эту мысль, они не пойдут на конфликт, это никому не надо.

Иван был поражен высказываниями женщины в адрес военных. Она к ним относилась явно с прохладцей.

– Только я не закончил военную кафедру. Они уж очень много денег хотели.

– Еще раз, для тех, кто явно хочет в танк, – Людмила Владимировна повысила голос. – Ни меня лично, ни милицию в частности, твои взаимоотношения с вооруженными силами особо не волнуют. Если б ты закончил кафедру, у тебя бы было воинское звание, и ты  был бы переаттестован в лейтенанта милиции. Это если бы тебя вообще перехватить получилось, они же со званием вместе контракт на службу обычно суют. Нет воинского звания – значит, станешь лейтенантом у нас с нуля после аттестации. Разницы нет, как видишь. У нас тут звания свои, специальные. Понятно?

– Да, – сказал Иван. – Я не хочу в танк.

Женщина улыбнулась, затем сказала уже мягче:

– Ничего тебе не понятно, похоже… Ладно. Пиши давай.

Минут через десять, Иван протянул заполненную анкету и заявление. Людмила Владимировна, не проверяя написанное, положила их в папку, на которой написала жирным маркером «Иван Анатольевич Рябов, 1983 г.р.».

– Если будут вопросы – звони мне. И да, если вдруг одумаешься и передумаешь, тоже позвони.

– Я не передумаю.

Женщина пожала плечами, давая понять, что мол, его дело, и разговор закончен.

Когда Иван вышел из комплекса зданий на Петровке, он все еще не мог понять, какие проблемы могут поджидать его при прохождении медкомиссии, ведь он никогда не жаловался на свое здоровье. Как бы то ни было, через две недели предстояла защита диплома, и эта цель сейчас была приоритетней. Решив решать проблемы по мере их поступления, Иван отправился домой, доводить до ума ненавистный ему дипломный проект.

***

На время до защиты диплома, Иван полностью сконцентрировался на этой задаче, отгоняя мысли от дальнейших планов. Но время пролетело, настал час «Х». Как уже было раньше, Иван выполнил программу минимум – достаточно для получения положительной оценки, но не более того. Да и сложно было рассчитывать на что–то большее, когда тебя оценивали преподаватели, которые и раньше видели равнодушие и отсутствие интереса, и которым он никогда ничего не подносил, никаких дополнительных платных уроков у них не брал, их предложения часто игнорировал. Тем не менее, он получил высшее образование, это было главным.

Таким образом, к середине июня у Ивана на руках был диплом бакалавра техники и технологий, защищенный на оценку «удовлетворительно» и куча троек в приложении к диплому. Но несколько пятерок там все же было, английский, информатика, высшая математика выдавали его навыки, полученные еще в школе, но выглядели достаточно странно на фоне посредственной картины по специальным дисциплинам. Впрочем, в дальнейшем до этого не было никому никакого дела.

Настало время прохождения медкомиссии. Оказалось, что эта процедура максимально усложнена. Действительно, в военкомате ему за 2 часа сказали, что он здоров, а вот милиция… Сначала необходимо было собрать кучу справок и выписок из районной поликлиники, диспансеров, а нужные врачи или в отпуске, или просто отсутствуют в штате, приходилось тратить день на очереди в соседних поликлиниках ради одного конкретного специалиста. В ход шло все: требования, уговоры и просьбы пойти навстречу, в конце концов необходимый набор медицинских бумаг был на руках, хотя Иван начал уже опасаться, срок действия первых справок подходил к концу. Потом уже ведомственные врачи выписывали дополнительные направления на различные обследования из–за каждого прыщика. Однажды, получив очередную порцию направлений, Ивана остановил на выходе из поликлиники охранник, пригласив в кабинет начальника охраны. Тот ему быстро объяснил, мол парень, я тебя уже тут запомнил, ты все ходишь, что–то приносишь, а те, с кем ты начинал ходить по врачам одновременно, уже давно работают на благо общества. И предложил всего за 200 долларов решить этот вопрос незамедлительно, без каких–либо проволочек. Иван, помня указания Людмилы Владимировны, поведал о своих планах и о готовности получить даже отрицательный результат о состоянии своего здоровья, и о своем твердом намерении не платить никому ни копейки. Как ни странно, но после этого разговора все врачи как будто потеряли к нему всякий интерес, признавая отличное здоровье Ивана.

Родителям Иван решил вообще ничего не говорить на тему того, чем он занимается, сказав только, что готовится к аспирантуре, поэтому нужны дополнительные медицинские справки. С Вики Иван взял честное слово помалкивать. Но у нее настала пора поступления в институт, так что ни ей, ни родителям было не до проблем Ивана, у которого все вроде с его слов шло нормально, хотя за «тройку» по дипломному проекту отец ему долго еще читал нотации.

Таким образом, действительно только к сентябрю Иван закончил с медкомиссией, и набрал номер отдела кадров информационного центра.

– Кто? Рябов? А, ну да… – не сразу вспомнила его Людмила Владимировна. – Ага, нашла, вспомнила. Думала, ты решил не связываться. Ладно, приезжай через недельку, как раз данные нам пришлют из поликлиники.

Через неделю Иван снова был на Петровке. Войдя в фойе здания, он решил не идти пешком по лестнице на четвертый этаж, как прошлый раз, так как с учетом высоких потолков пролеты между этажами были значительными, а вызвал лифт. Когда он уже готов был нажать на кнопку нужного этажа, в лифт перед закрытием дверей практически вбежали двое мужчин, причем в одном Иван вспомнил начальника отдела программирования, все в таком же помятом виде, хотя на этот раз без перегара. Второй был гораздо более подтянутым и опрятным, в гораздо более свежем костюме, и, судя по всему, оба они довольно долго уже о чем–то спорили. Невольно Иван стал свидетелем продолжения разговора:

– …ну и чего делать, Гена? – сказал этот неизвестный мужчина.

– Петрович, ну нет у меня людей, что бы решить ваши проблемы. Это не приоритетная задача, ты же знаешь.

– А кто решит? Может этот пацан? – неизвестный мужчина ткнул пальцем в Ивана. – Давай его попросим.

– Ну попроси, может повезет, – ответил ему начальник отдела программирования, зевая. – Ты знаешь, чудеса бывают.

Неизвестный мужчина вздохнул, посмотрел на Ивана, затем сказал:

– Парень, ты можешь из массива текстовых документов найти нужные, но без графического интерфейса?

– Через консоль что ли? – уточнил Иван. Постановка задачи не выглядела слишком сложной. – Сразу – нет. Но если посмотреть в справочнике операторы и команды, то думаю, да. – Между тем лифт прибыл на четвертый этаж. – А вас не затруднить напомнить мне, где тут кабинет отдела кадров информационного центра? А то я по лестнице ходил, что–то сходу сориентироваться не могу.

Но мужчины сначала переглянулись, затем с любопытством уставились на Ивана. После паузы, «программист» сказал:

– Ты мне начинаешь нравиться, думал, ты безнадежен... В какой отдел тебя направили? Или еще не направили?

– Да, куда? – поддержал второй.

– Да я сам еще не знаю, мне, в общем–то, все равно, – Иван пожал плечами. Затем обратился к начальнику программистов: – И прошлый раз, когда я вас видел, вы сказали, что я вам не нравлюсь, так как не девка. Как–то вы не последовательны. – Выпалил он, и лишь потом подумал о том, что ляпнул. Второй мужчина расплылся в улыбке, деликатно прикрыв рот рукой, наблюдая за реакцией на эту фразу, отразившуюся на лице своего спутника, затем сказал:

– Парень, пойдешь ко мне в отдел? У нас в перспективе можно будет работать сутки через трое. У него, – мужчина указал на все еще опешившего собеседника, – каждый день будешь программы писать на Богом забытых языках программирования. До пенсии.

– Давай, умник. У них еще командировки в Чечню в качестве бонуса. Я рад Саша, что вы нашли друг друга. – И начальник отдела программирования пошел куда–то по своим делам по коридору.

– Ладно, хрен с ним, надеюсь ты того стоил. Зря ты его так, да сказанного не вернешь. Меня звать Александр Петрович Старков, я начальник информационно–аналитического отдела, майор милиции. Про Чечню его не слушай, страшилки обычные, не захочешь, не поедешь. Пошли, я тебя «в кадры» отведу. Нам в другую сторону, туда, – он указал рукой в противоположную сторону.

Вообще–то Иван не ответил согласием, но возражать не решился, тем более что ему действительно было все равно, да и в происходящем он ориентировался еще слабо. Старков явно решил «брать быка за рога» и не откладывать вопрос в долгий ящик, поэтому он положил свою руку на плечо Ивана, и, словно старого знакомого, повел его в отдел кадров. Дойдя до уже знакомого Ивану кабинета, он постучал в дверь, и, не дожидаясь ответа, открыл ее, увлекая Ивана за собой внутрь.

– Людмилка! Привет. Все цветешь и пахнешь! Видишь парня? Он хочет работать у меня в отделе. Ты ведь не против?

Людмила Владимировна, оторвавшись от экрана монитора, гневно вскинула брови, собираясь что-то сказать, но явно с ходу узнав Старкова, запнулась и не подобрала сразу необходимых слов, тщетно пыталась сохранить строгость, в итоге и это ей не удалось, и она залилась смехом.

– Как–как я пахну? А это кто вообще? – спросила Людмила Владимировна, бросив взгляд на Ивана. – А, Рябов. – Но затем она посерьезнела и сказала: – Старков, погоди, он же рассматривался как технический специалист, в ваш отдел и не планировался. Ты же должен быть в курсе.

– А теперь планируется. Его подполковник Федоров как–то сразу не взлюбил, удивительно, да? Так зачем он ему? – и продолжил шепотом: – Федоров сам сказал, что он мой, можешь ему позвонить.

– А Савельев в курсе ваших договоренностей вообще?

– Сейчас будет в курсе. Никуда парня не отпускай. И никому не отдавай, он мой! Я к начальнику.

Старков куда–то ушел. Молчавший все это время Иван совсем растерялся. Что за беготня? Из–за него? Разве он такая важная птица? Ничего не понятно…

– Ну сказал бы сразу, что к Старкову хочешь, что молчал? – Людмила Владимировна указала на стул, приглашая Ивана сесть.

– Да я с ним только познакомился. В лифте.

– Красавцы, – хмыкнув, сказала она.

– А Савельев – это кто? – спросил Иван.

– Савельев Константин Игоревич, начальник этого центра. Знаешь Ваня, ты уникум. Так никто не начинал. Ладно, ждем решения…

Минут через двадцать Александр Петрович вернулся, с порога кабинета гордо заявив:

– В общем, добро дали. Он мой!

– Ладно, забирай парня. Вводи в курс дела. Оформляю к тебе.

– Пошли м–м–м…

– Иван.

– Ага, Иван. Покажу тебе наш отдел, тебе будут рады. Людмилка, красотулька, спасибо, удружила – и, положив руку на плечо, он повел Ивана из кабинета.

– Да идите уже! – ответила Людмила Владимировна, явно засмущавшись, но затем добавила в след: – Я шоколадки не пью!

– Не вопрос, решим! – ответил ей Старков, уже осторожно закрывая дверь в кабинет отдела кадров.

Новый начальник Ивана вел его по коридорам Петровки. Представление о внутреннем убранстве комплекса зданий у Ивана сложилось благодаря телевиденью и фильмам о милиционерах, обильно оккупировавших эфир телевиденья, и теперь резко контрастировало с увиденным. То ли журналистов для съемок допускали на какие–то особые, хорошо сохранившиеся или специально подготовленные места, то ли декораторы фильмов отталкивались целиком и полностью от своего воображения и представлений, как, по их мнению, должно выглядеть внутреннее убранство зданий на Петровке,  действительность с этим имела мало общего и открывала совсем другие картины. Обшарпанные стены, старые, облезшие двери в кабинеты, истертый паркет на полу, вероятно, последний ремонт тут был еще в советские времена. Потолок выглядел немного лучше, но только за счет металлического каркаса, на который были уложены декоративные плитки, впрочем, местами они отсутствовали и из пустых проемов, потревожив слой пыли, свисали мотки проводов, некоторые из которых были обрезаны и болтались прямо посреди коридора, в них Иван без труда узнал кабели локальной компьютерной сети. По всей видимости, когда встал вопрос о ее прокладке, особо не мудрствуя лукаво, задачу решили за счет высоких потолков, характерных для старых зданий, просто уменьшив их на полметра, и отправив туда всю проводку.

Но это было мелочью по сравнению с главным. Его приняли на работу. Эта мысль еще не укладывалась в голове. Удивительно, но в отличие от Федорова, Старков у Ивана сразу вызывал симпатию. Опрятный, подтянутый, не дает понять сразу, что он начальник, а ты дурак. Интересно почему? Иван решился задать этот вопрос:

– Александр Петрович, а почему вы так сходу меня решили взять к себе? Вы же еще час назад и понятия не имели о моем существовании.

– Ошибаешься. Имел понятие, как и Федоров. Но не совсем верное из–за стереотипов. На еженедельном совещании управления три дня назад твое личное дело начальники технических отделов листали и кидали друг другу, решая, куда тебя приткнуть, ну и я посмотрел, хотя мы не «технари» в классическом понимании. Никто особо тебя брать–то и не хотел. Я тебя в лифте по фотографии вспомнил. Федоров тоже. У тебя образование какое–то… не престижное… напомни?

– МГИУ.

– Ага. Кстати, что за институт–то? Не слышал о таком.

– Бывший ЗИЛовский.

– Да? – удивился Старков. – А чего они узнаваемую марку убрали? Странные. Я подумал, что это вообще что–то левое, сейчас ведь много разных м–м–м… образовательных программ и учреждений, выбивающих себе лицензию. И не только я, наверное, так подумал. Да еще твои, кхм, покровители похоже перестарались немного, слишком идеальная характеристика, что странно, так как это характерно для несколько других персонажей, а кому нужен засланный казачек в отделе?

– У меня есть покровители? Вот это новость. Не знал.

Старков улыбнулся, оценивающе посмотрел на Ивана, затем сказал:

– Тут нет случайных людей, хотя… Последние месяца три печатается объявление в газете «Петровка 38» о приеме на работу всех желающих. Но тоже, кто ее читает?

– Я и не слышал о такой газете. Кто же?

– Вот! Потому и не слышал, что только менты и читают, если совсем заняться нечем, а газета под рукой. Нас же принудительно эту газету выписывать заставляют, как и в спортобщество «Динамо» обязательные взносы платить. Вот ты за кого болеешь?

– За Спартак.

– Правильно, молодец, нормальный человек. Логично хотя бы. А то смотришь на толпу молодых людей, раздетых до пояса, орущих чушь и армейскими ремнями со звездами на бляхах машущих. А копнешь глубже, никто в армии–то и не служил, как таких уважать? Но зато поддерживают армейцев!

Иван смутился, так как его пребывание здесь имеет прямое отношение к армии. Старков понял причину смущения, покосился на Ивана, и добавил:

– Тебе здесь это никто никогда не предъявит в виде претензии, ты не подумай. Но халтуры тоже никто терпеть не будет. Полагаю, это понятно?

– Вполне, – Иван кивнул.

– Хорошо. В общем, Ваня, просто так с улицы сюда вряд ли кто попадет. За руку приведут, и кто приведет прекрасно всем известно, и характеристика кандидата под личную ответственность оттуда же придет.

– Меня плохо охарактеризовали? – предположил Иван.

– Нет. Тебе вообще никто характеристику не давал. Ты свалился по команде с самого верха, с непонятным образованием, без армии в 22 года. Посидеть пять лет в потолок поплевать. Ну и как тебе самому такая картина видится?

– Не важная картина. Только бесполезно в потолок плевать я не собираюсь, я же понимаю, где оказался.

– Ты даже ни малейшего представления еще не имеешь.

– Тогда почему вы меня так сходу...?

– О тебе Людмила неплохо отозвалась, а она с кадрами уже десять лет работает. Соседи твои тебя положительно характеризуют. – Иван поднял удивленно брови. – А ты как думал, все просто что ли? Опросили. Ты на меня произвел впечатление интеллигентного, воспитанного, хотя и злопамятного человека, – Старков хмыкнул, – как бы то ни было, на идиота точно не похож. Я двадцать лет назад машиностроительный закончил, в милиции тоже криво смотрели, не хотели офицерское звание давать. Так что давай попробуем сработаться, может ты вообще генералом в итоге станешь. И ты, похоже, действительно в теме некоторых высоких технологий. Компьютеры знаешь?

– Могу собрать, разобрать, настроить, могу и не слишком сложные программки пописать, а чего если не могу, но это надо знать – так не долго и книжку почитать умную. Эта тема мне интересна.

– Серьезно? Тогда Федоров еще погрызет локти. Кроме того, у нас в отделе сейчас всего четыре мужика. Ты будешь пятым. С девок же спрос не большой, они не о работе думают. Ты пригодишься в любом случае.

Выяснять, о чем на работе думают девки, Иван не стал. Они пришли к двери с примитивным кодовым замком, Старков показал Ивану, как им пользоваться, затем открыл дверь, они вошли в зал, и  Ивану открылась удивительная картина. На старых, потрескавшихся от времени письменных столах стояли очень похожие на огромные старые советские ламповые телевизоры непонятные устройства, к которым через толстенный моток проводов подсоединялась клавиатура с металлическим корпусом весьма внушительных размеров. Почему–то первая ассоциация, пришедшая Ивану в голову, что такие устройства он видел в хронике, показывающей пульты управления полетами космических кораблей времен Гагарина. Несколько современных персоналок, втиснутых между этими монстрами, выделялись на их фоне не только скромными размерами и белым цветом, но и выглядели как техника из параллельной вселенной с более продвинутым техническим развитием. Впрочем, несколько девушек вполне уверено нажимали клавиши на металлических клавиатурах, периодически поглядывая в экраны, на которых менялась информация после нажатий.

Истертый, как и в коридоре, паркет на полу тут ко всему прочему выдавал основные маршруты передвижения здешних обитателей. Стены были оклеены какой–то матовой пленкой, под которой ясно выделялись воздушные пузыри, потому она не представляла собой ровную поверхность, складывалось впечатление, что ею пытались заклеить если не дыры в стенах, то какие-то дефекты. А возможно, так оно и было на самом деле. В углу зала стояли два стула, один со сломанной ножкой, второй без спинки, да и целые за столами выглядели не сильно лучше, время их прилично потрепало.

Старков между тем громогласно объявил:

– Народ! Встречайте пополнение! Иван Рябов, с этого дня он работает в нашем отделе!

Однако изумленный Иван, как завороженный, смотрел на чудесную технику, которую логичней было бы увидеть в музее компьютерной техники, и никак не отреагировал на вялые «привет» от девушек. Оправившись от шока и удостоверившись, что эти аппараты действительно в работоспособном состоянии, указав пальцем на «экраны», он смог выдавить из себя только:

– Это работает?

Старков ответил не сразу, так как улыбался, наблюдая за Иваном и не мешая ему переваривать увиденное. Затем сказал:

– Майор Кукушкин тебя просветит про эту технику.

– Не надо так официально, можно просто Дима, – сказал кто–то рядом. Иван и не заметил, как к нему подошел стройный мужчина в черных джинсах, водолазке и темном пиджаке, на вид ему было немного за тридцать. Похоже, что его тоже позабавила реакция Ивана, и он решил ответить на его вопрос: – А что им будет? Это же советская ламповая вычислительная техника, а в Союзе все было рассчитано лет на тридцать минимум работы. Естественно, лампы иногда перегорают, но их меняют, 5–10 минут это занимает. А у этого, – он указал на современную персоналку, – чуть что, надо менять плату целиком, никто не будет утруждать себя распайкой микросхем, так что еще неизвестно, какой подход лучше. Будешь относиться к машине деликатно, она тебе хорошую службу сослужит.

– Иван. Рябов, – сказал Иван, пожимая протянутую ему руку. На одной из машин была видна табличка завода–изготовителя. – Ого, 1978 год выпуска. Она старше меня.

– Давай топай сюда, – позвал Ивана Старков, переместившийся за  ближайший свободный стол в зале – Если у тебя еще будут вопросы по технической части – можешь мучить Диму, он у нас отзывчивый, с другими старшими смены еще общий язык найти надо. И да, если какие вопросы ко мне, не стесняйся, заходи в любое время. Теперь по рабочему процессу. Значит, слушай и запоминай. Наш отдел занимается обработкой запросов, поступающих из других служб милиции. То есть, если им нужна информация на Ивана Ивановича Иванова, ты осуществляешь запрос к базам данных, и печатаешь все что нарыл. Оформляешь, отсылаешь назад ответ. Это повседневная работа. Еще у нас есть дежурные смены,  которые работают сутками. Это если кому–то что–то нужно срочно. Но это потом тебя коснется. Вопросы?

– А печатать обязательно? Чего бумагу переводить зря? Может проще в электронном виде отсылать результаты?

– Бумажку им нужно к делу пришить. Что бы оно потолще было.

– Задача понятна. Вообще в фильмах бравые милиционеры нередко за компьютер сами садятся.

– Да бога ради, кто им мешает. Только у них доступа к базам данным нет, или он очень ограничен. Поэтому в реальности они если куда и лезут, то в Интернет, в социальные сети. Научиться общаться с нашими базами данных дано не каждому.

– А в чем проблема? – удивился Иван. – С этим должен справится любой.

– Да не все так просто. Поиск производится из консольной строки, о которой и была речь. Никакого графического интерфейса, никакой вам мышки, – Старков хитро посмотрел на Ивана.

– А сделать разве проблема?

– Проблема. Все основные базы данных работают на советском наследии. Переносить на другую, современную платформу – у Федорова нет спецов. Он так говорит, по крайней мере. Советские вычислительные машины сейчас никому не нужны, знаете ли, никто не учит программировать под них, да и не было графических интерфейсов в 80–е. Поэтому приходится учить людей машинным командам. Твоя задача максимально быстро их освоить. Не переживай, все в свое время сперли у американцев, так что принципы и подходы этой технологии должны быть понятны, тем более, если ты сам программы пишешь. Три месяца – стажерский срок, вот и посмотрим на тебя в деле. Потом, если все хорошо, звание «лейтенант милиции» и форма с некоторыми более увлекательными задачами. Например, стояния в оцеплении на первомайской демонстрации. Но это потом. Сейчас – Дима, распечатай ему инструкцию по поиску информации.

Затем начальник отдела поспрашивал об увлечениях Ивана, составе семьи, контактные данные, телефоны, хобби, все это записал себе в блокнот. Потом ему выделили место за советской ЭВМ, Кукушкин вручил только что распечатанную инструкцию, которую Иван принялся изучать.

Так началась работа Ивана в информационном центре. Поиск информации через консоль он освоил достаточно быстро, каких–либо проблем при освоении языка машинных запросов не возникло, а если они и были, то Иван записывал их в блокнот, а когда выпадала смена доброжелательного Кукушкина, тот уделял время, и объяснял интересующие Ивана моменты. Большинство из них было не технического характера, а из области делопроизводства и юриспруденции, о которой Иван имел достаточно смутное представление, но постепенно набирался знаний, например, наиболее популярные статьи уголовного кодекса уже через месяц мог назвать по номеру и наоборот. Так же Кукушкин уделял время для обучения Ивана специфическому милицейскому лексикону и терминам. Впрочем, он сразу предупредил Ивана, что это для его работы нужно не сильно, скорее необходимо просто для понимания языка оперативников, иначе иногда можно не понять, чего они от тебя, собственно, хотят. Постепенно Иван начал самостоятельно обрабатывать запросы, и Кукушкин стал сажать Ивана рядом с собой за соседний терминал в верхнем ряду, дополнительно используя его в качестве ассистента. Так Иван набирался еще и опыта общего руководства сменой.

Старков, хотя и, естественно, контролировал рабочий процесс, но вмешивался куда–либо лишь в крайних случаях, полностью доверяя старшим, разрешая им подстроить порядки и привычки в смене под себя. С одной стороны, это приводило к обособлению и индивидуальным особенностям каждой смены, но с другой стороны, делало их полностью самостоятельными и автономными. Как следствие такой политики, другому старшему нужно было время на привыкание, если бы его переставили в «не свою» смену, поэтому такое не практиковалось. В значительной степени это касалось и личного состава.

Другие старшие смен не горели особым желанием как–либо помогать или что–то советовать Ивану. Это немного удивляло Ивана, ведь например Петр Блинов был не намного его старше, всего–то 26 лет, но сначала ощущалась дистанция, поэтому желания о чем–либо спрашивать именно Блинова не возникало. Впрочем, враждебными эти отношения тоже не были, он всегда звал Ивана в курилку за компанию, или на обед в столовую. Потихоньку бытовой контакт налаживался.

Варшавский Яков Леонардович, еще один старший смены, сразу отметил, что никого он ничему учить не будет, так как уже и так стар в свои 53 года, а суеты ему хватает и так. Впрочем, эта позиция нисколько не мешала давать Ивану поручения на уровне «пойди туда, принеси то», но Иван и не отказывался от исполнения таких указаний, субординация, да и просто вежливость не позволяли ему ослушаться распоряжений старшего. Сам Яков Леонардович часто был не в духе, иногда обвинял всех в антисемитизме, традиционно заводил речь о пенсии, на что Старков регулярно обещал лично отправить его рапорт в уничтожитель бумаг и предоставить ему почетное право нажать кнопку запуска устройства. На том все и заканчивалось обычно.

С женщинами, работавшими в отделе, все мужчины держались обособлено, и те отвечали взаимностью, выдерживая подчеркнуто официальный тон общения. Очевидных причин этому Иван пока не понимал, но спрашивать стеснялся. Поэтому единственная «женская» смена с переходящей должностью старшего, так как Старкова не устраивала ни одна из кандидатур и он периодически «тасовал» руководство сменой, для Ивана была самой скучной, так как поговорить особо было не с кем.

Единственный момент немного удручал Ивана – они разошлись с Артемом по разным отделам, да и сам Артем был сильно удивлен, узнав историю попадания Ивана в информационно–аналитический отдел. Впрочем, это не мешало друзьям созваниваться по внутреннему телефону и пересекаться в курилке и делиться новостями. В конце концов, они пришли к мнению, что так даже не плохо. А каждую пятницу, когда после окончания рабочего дня молодежь из разных подразделений высыпала на Страстной бульвар под памятник Высоцкому, скидывались мелочью на пиво или что покрепче, формируя группы по интересам и подразделениям, Иван и Артем заводили новые знакомства и обрастали нужными и ненужными связями. Причем, когда узнавали, чем конкретно занимается Иван, желающих познакомиться было не мало. Артем же особо никого никогда не интересовал, но знакомился с желающими за компанию. Однажды Иван спросил Артема, а почему? Артем улыбнулся, и сказал:

– Информация. У тебя есть доступ к данным. Кроме того, у всех часто сроки горят, и нужную бумажку желательно получить быстро.

– Но я не решаю вопросы о сроках.

– Сейчас еще не решаешь. А через год запросто подойдешь к Старкову и попросишь помочь. И он поможет.

– Да он, скорее всего, и сейчас поможет. Неплохой мужик.

– Ну вот видишь… А потом может что и тебе от них понадобиться. Ну а нас же никто не замечает, потому что понятия «милиционер» и «программист» слабо соединяются воедино в голове. Особенно у генералов. Да ты сам можешь тормознуть какого–нибудь опера и попросить его дать описание программиста. Получишь набор стереотипов.

– Так может поэтому такой дефицит спецов ощущается, что руководство не понимает потребности центра и отдельных сотрудников в частности?

– Конечно. Верней, в том числе и поэтому.

Впрочем, посиделки «у Высоцкого» происходили только в теплый сезон, а зима уже была не за горами, и на полгода все замирало.

***

Служба шла равномерно, день за днем, к декабрю уже никто не сомневался в качествах Ивана, как и сам Иван был вполне доволен происходящем, ему нравилась служба, коллектив, единственный отрицательным моментом была зарплата, как и обещал Артем, 6 тысяч рублей в месяц для жизни в Москве выглядели очень не серьезной суммой, но выбора не было. Немного ободряли обещания, что когда он станет офицером, зарплата станет больше. Но все равно, не на много.

Стажерский срок прошел, и вот в один из декабрьских дней, Старков, вернувшийся с совещания управления, подошел к Блинову и позвал Ивана.

– Ну что, для вас есть хорошие новости. Петя, ты теперь капитан милиции, поздравляю! А ты, Ваня, лейтенант. Вот выписки из приказов, держите.

– Пока еще нет, – сказал Блинов, и посмотрел на календарь. – Давайте в пятницу я подъеду, зайдем вечерком в наш кабак, там и отметим.

– Извините, но мне кабак не по карману, – смущенно проговорил Иван и уставился в пол.

– Ты приходи, я угощаю. Потом чем–нибудь отплатишь, – сказал Блинов и похлопал Ивана по плечу. – Петрович, придешь?

– Приду, наверное. Посмотрю на ваше поведение.

– Ну вот и Ваньку захвати, – ответил ему Блинов, совершенно проигнорировав замечание про поведение.

Как и договаривались, в пятницу после работы Старков повел Ивана в кафе, в котором их ожидал Блинов. Судя по уверенной походке и безошибочной ориентации во дворах жилых домов начальника, предложившего срезать путь, бывал он там часто.

Когда они вошли, Блинов был на месте, и видимо ждал он уже давно, так как отгороженный декоративными перегородками от остального зала столик уже был сервирован – стояло несколько салатов, два кувшина с разными соками, в ведре со льдом охлаждалась литровая бутылка водки, а сам он уже начал трапезу.  Заметив сослуживцев, Блинов подал знак официанту.

– Извините, ребят, я приехал пораньше, а кушать уже хотелось. Сейчас шашлык принесут.

– А что, только мы втроем будем? – спросил Иван.

– Я предлагал Димке, но ему жена не разрешила, – Блинов хихикнул, – вот, Вань, женишься, не становись подкаблучником, как некоторые, правильно Петрович?

– Он о семье думает, о ребенке, в отличие от некоторых, – съязвил начальник. – Не суди других по себе, у каждого своя шкала ценностей.

– У меня детей пока нет, и у своей жены я не должен спрашивать разрешение на тему, что, как и где я должен делать, тем более что и повод хороший есть. Кстати, я и Яшу приглашал для галочки, но что–то он совсем как–то странно прореагировал.

– Зря ты вообще Яшу трогал, ему отказали в присвоении подполковника, вот он и злой ходит.

– Извините, а должность старшего смены разве подразумевает звание подполковника? – заинтересовался вопросом Иван. Старков вздохнул, и сказал:

– Это майорская должность. Но за заслуги, например за большой стаж без взысканий, с поощрениями за хорошую службу, иногда присваивают звание на ступень выше. Раньше такое часто практиковалось. На усмотрение руководства естественно. А Яша уже тридцать лет в милиции пашет, как проклятый. Могли бы и дать ему это звание, все равно пенсия у него не за горами, а лишняя звезда на погонах на стольник больше ее бы сделала. Но видимо руководство не сочло нужным. Они там вообще что–то гайки затягивают последнее время.

– Звали бы нашего Якова Леонардовича Иваном Иванычем, присвоили бы ему звание, – философски подметил Блинов. – Так что в чем-то он прав…

– Возможно… – Старков на минуту задумался, но потом улыбнулся и продолжил: – Мы собрались здесь по другому, хорошему поводу, давайте не будем о грустном. Готов Петя?

Тот кивнул. Старков взял классический двухсотграммовый стакан, неизвестно как оказавшийся в ассортименте посуды кафе, кинул в него четыре позолоченные металлические звезды, и, открыв охлаждавшуюся бутылку водки, налил его до краев, подвинул Блинову.

– Давай. А ты Ваня, запоминай, ты следующий. Традиция все–таки. Только давай по упрощенной программе, без выноса тела.

– Как скажешь…

– Без выноса чего? – удивился Иван.

– Вань, долго объяснять. Короче, смотри.

Петр встал, поднял стакан.

– Товарищи офицеры! Старший смены информационно–аналитического отдела информационного центра ГУВД Петр Андреевич Блинов, представляюсь по случаю присвоения мне очередного звания – капитан милиции! – он в несколько глотков выпил стакан до дна, затем перевернул стакан себе на ладонь, вытряхнул из него звезды, и приложил себе на плечо.

– Ура! – Иван захлопал, Старков показал большой палец. Блинов сел на стул, тяжело дыша, приложил кулак ко рту, другой рукой вытер предательскую слезу салфеткой.

– Ваша очередь товарищ стажер, – сказал Блинов, придя в себя.

– Я уже не стажер, – сказал Иван.

– Ты еще не преставился. Так что стажер.

Представив, что ему сейчас предстоит выпить залпом стакан водки, Ивану стало не по себе, но отказываться он не решился. Традиция, так традиция. В его стакан бросили две звезды, Петр еще раз продиктовал речь. Иван взял стакан и встал.

– Товарищи офицеры! Я.. Это…

– Стоп, стоп, так не пойдет. – Старков остановил Ивана. – Ты думай не о водке в стакане. Ты думай о звании, к которому ты шел сколько, полгода? Зачем оно тебе вспомни. И знай, ты его достоин. Так носи его с гордостью, как русский офицер!

Блинов, заулыбавшись, закивал. Иван на секунду задумался, переваривая слова начальника, затем выпалил уверенным тоном:

– Товарищи офицеры! Инспектор информационно–аналитического отдела информационного центра ГУВД Иван Анатольевич Рябов, представляюсь по случаю присвоения мне первого звания – лейтенант милиции!

Иван большими глотками стал пить водку, стараясь за счет скорости убедить мозг в полной безобидности напитка. Тем не менее, последний глоток давался уже через силу, а еще надо было очень желательно постараться не проглотить звезды… Глаза заслезились, звезды Иван доставал уже из своего рта, прислонил их к плечу, и тут же вцепился в кувшин виноградного сока, протянутый Старковым, и стал жадно пить прямо из него.

– Ты смотри, осилил, – сказал Блинов, продолжая улыбаться и смотря на пустой граненый стакан.

– Молодец товарищ лейтенант! С этого момента ты офицер! И можешь звать меня Петровичем. Если хочешь. Ты кушай, не стесняйся.

Иван еще минут двадцать приходил в себя, а его сослуживцы, как ни в чем не бывало, пропустили по паре рюмок за это время.  Поскольку обстановка была не официальной, Иван решился задать несколько неудобных вопросов:

– Скажите, а за чей счет этот банкет? – и, пресекая объяснения Блинова, сразу добавил: – Его на зарплату милиционера не позволишь ведь, или я не прав?

Желания что–то рассказывать у того пропало сразу, тогда сказал Старков:

– Прав. Только на этот вопрос каждый сам ответ находит, как умеет. – Старков покосился на Петра, а тот уставился куда–то в пол. – Могу тебе сказать, что у тебя есть ежедневный объем работ. Можешь заниматься чем хочешь, по работе к тебе вопросов нет, контроль тебе больше не нужен, ты умеешь побольше некоторых товарищей офицеров в юбках, просто сделай этот объем. Сделаешь до обеда, после обеда предоставлен сам себе на своем рабочем месте. Вот и подумай, как потратить это время с пользой для дела. Своего дела. Например, у нас так многие образование получают.

– Это интересно, я подумаю, – согласился Иван. – Ребят, а почему вы так к женщинам в форме относитесь? Я раньше тоже спросить стеснялся.

– А кто эти женщины?! – Старков отреагировал резко, но Блинов ему сразу сделал успокоительный жест, и он продолжил уже спокойнее: – Жены и дети начальников других подразделений, которых куда–то приткнуть надо. Такая «крыша» им дополнительной мотивации для работы не добавляет. Не спорю, есть толковые, способные, но все это до поры, до времени. Потом у них любовь в голову стукнет, и все, это не работник. Еще есть декретные отпуска по три года, а у нас зарплата не мотивирует к быстрому выходу. Потом дети начинают болеть, начинаются больничные. Да и когда они в отделе, в мыслях они хрен знает где, только не там, где надо. В себя приходят, только когда чаи гоняют и сплетничают друг с дружкой, да шмотками соревнуются. Вот, кстати, Петь, ты помнишь Капустину?

– А кто это вообще такая? – удивился тот.

– Вот и я ее признал только когда ее ксиву со списком личного состава сверил. Просто привык, что это мертвая душа с момента появления в отделе, и все. А она, оказывается, просто ушла в декрет. Потом второго родила. Действительно, что далеко откладывать. В итоге 5 лет о ней ни слуху, ни духу. А знаешь, чего хотела?

– Чего?

– Что бы я написал представление ей на очередное звание. По срокам пора, чтоб их... И я написал. Интересно почему?

– Догадываюсь. Капустин это…

– Да, из МУРа. Зачем же нам портить отношения с МУРом?

– Разумно…

– Вот еще новость, Людмила Владимировна просит своего оболтуса взять. Племянник. Он ему ровесник, – Старков указал пальцем на Ивана, – как думаешь?

– Ваня толковый, может и тот не хуже. Петрович, ты же все равно по–своему решишь. Что ты меня спрашиваешь?

– Конечно решу, но меня интересует настрой личного состава так сказать. Ты вон на Ивана сначала как волк на добычу поглядывал.

– Так я думал фуфло хотят подсунуть. А он оказался нормальным парнем, – Блинов подмигнул Ивану. – И чего там тебя напрягает?

– Иван с законом проблем не имеет, а этот… Привлекался за хулиганку, еле отмазали. Я там справки навел, я ж на той земле 15 лет отработал, потерпевший гражданин отделался далеко не легким испугом, вообще речь сначала шла о тяжких телесных. А квалифицировали как хулиганство. Мелкое. Значит, договорились. Притянули за уши к административному правонарушению. В общем если Федоров следы почистит в базах данных, что бы сильно эта информация нигде не пестрела, то придется взять, Люсю обижать нельзя. А она договорится с Федоровым.

– А это законно, так данные править–то? – удивился Иван.

– Это Люсины проблемы. Думаю, решаемые, – сказал Старков. – Иван, нельзя все делить на черное и белое. Так не бывает. По крайней мере, сейчас, время не то. Вот когда я был советским лейтенантом милиции в конце 80–х, я бы не рискнул вписываться в подобную авантюру. А то бы впаяли мне срок, и никого бы это не смутило. Сейчас такое впечатление, что всем на все глубоко… м–м–м… накакать. Всплывет – немного пожурят естественно. За то, что засветился. И все. Бывает, естественно, громкие дела. Только те же оборотни в МУРе скорее пиар акция. Не повезло ребятам, сделали козлами отпущения за всю московскую криминальную милицию. Сажать каждого первого можно, найдется за что. Только кто останется то?

– Ладно, вы, моралисты, достаточно! – вмешался Блинов, но практически сразу зазвонил его мобильный телефон, он взял его, посмотрел на номер, поморщился, нажал на прием вызова и прислонил его к уху, выпалил скороговоркой: – Я на работе, буду поздно, – затем убрал телефон от уха и нажал отбой, не дожидаясь ответа. – Жена, извините. Так вот, ну не повезло парню, попался. Мы все не ангелы. Посмотрим, человека надо видеть в деле. Надеяться надо на лучшее. Наливай, начальник.

– Вот и я говорю, виноват, что попался, – сказал Старков, разливая по рюмкам водку, – а не потому, что что–то совершил не то.

– Да хватит! Давайте выпьем лучше.

За беседой постепенно бутылка кончилась, принесли еще одну. Тепло от алкоголя растеклось по всему телу, водки Ивану больше не хотелось, но ему наливали и требовали хотя бы пригубить. В конце концов, Иван сложил на столе руки и уткнулся в них лбом. Откуда–то издалека на фоне доносились приглушенные знакомые голоса:

– Все, готов. Халтурить совершенно не умеет.

– Да, Петя, он не хитрил как ты с водкой. Думаешь незаметно что ли? Пусть поспит, оклемается.

– А домой его кто повезет? Ты знаешь, где он живет?

– Нет. Давай позвоним нашим дежурным, спросим.

– Сегодня там Афанасьева командует. А потом они скажут, что мы нажрались и буянили. Не пойдет.

– Да, ты прав…

– Ладно, я его к себе заберу.

– Хороший он парень. Повезло нам. Это редко по нынешним временам. Сменой этой командовать он будет. Через год другой, как опыта наберется. После школы милиции.

– Лейтенант? Капитанами командовать будет?

– Как я решу, так и будет. Старший смены должен быть мужик. Смены четыре, вас пока трое. Он четвертый.

– Что ты там ему про время на работе чушь какую–то говорил?

– Он сам все поймет. Со временем. Или надо было сразу сказать, продавай информацию? Так это у тебя лучше бы получилось.

– Ну ладно, не кипятись…

– Да я понимаю все. Противно самому… Наливай…

Прежде чем окончательно погрузиться в забытье, где–то уже очень далеко Иван услышал звонок собственного мобильного телефона, и обрывки фраз:

– Иван не может говорить… Майор Старков у аппарата, а что такое?… Может завтра?... Хорошо, пишите адрес…

***

Просыпался Иван с трудом. Выпитая накануне водка давала о себе знать, и каждое движение отзывалось импульсом боли в голове. Кроме того, Иван никак не мог вспомнить, чем закончился вчерашний вечер и каким образом он оказался дома, в своей постели, к которой кто–то заботливо поставил тазик на всякий случай. Хорошо что не пригодился. Но все равно, избежать разговора с родителями не выйдет. Надо придумывать легенду. Вот только как, если значительный временной промежуток вчерашнего вечера из памяти словно выкинули.

Иван валялся в постели, тщетно пытаясь восстановить хотя бы кусочки общей картины, до тех пор, пока не зазвонил мобильный телефон, звучала настроенная на определенную группу абонентов мелодия «Наша служба и опасна, и трудна…», то есть звонил кто-то со службы, пришлось встать, на дисплее высветилось «Старков».

– Доброе утро Александр Петрович, если оно, конечно, доброе. У меня сразу вопрос, можно? Что вчера было?

– Не волнуйся, все нормально, давно мы так с Петей не ржали. – Похоже, что начальник и сейчас старался сдержать смех. – Я как вспомню! Культурный мальчик, аспирант, ага! Видел бы ты выражение лица своего отца, когда мы ему подсказали в какой карман тебе за ксивой залезть! Жаль, не было камеры! – теперь уже Старков перестал сдерживаться и откровенно засмеялся. Высмеявшись, продолжил: – Короче вчера ты отключился, так твой мобильник достал нас трезвонами, я посмотрел, написано «Мама». Думаю, что родители волнуются, а это не хорошо, ты может утром только в себя придешь, видимо так оно и вышло. Может мне и не следовало, но… Я бы из–за своих в такой ситуации уже бы город на уши за ночь поставил. Я и ответил. Потом еще Петя что–то от себя добавил, это плохо помню, если честно. Возможно, я что–то не так сказал, или он, тоже ведь под градусом, но твои родители точно что–то не так поняли, и им похоже не понравилось, что их сын с какими–то двумя ментами где–то нажрался. Ты же законспирировался, а мы–то не в курсе! Наверное думали, что тебя обижают. Попросили адрес, приехали, мы тебя так сказать с рук на руки передали. А твой батя попросил объяснений. Мы объяснили. И показали. Хвалили тебя. Очень круглые глаза у них были, ты не знаешь, с чего бы это?

– Ага, понятно... Я пока не говорил ничего о роде своей деятельности.

– Красавец! А мы сказали! – Старков снова закатился смехом.

– Представляю картину…

– Я, рад что у тебя все хорошо, приходи в себя за выходные, пей соки, в понедельник ждем.

– Я еще не знаю, все ли у меня хорошо…

Легенду можно было уже не придумывать. Попрощавшись с начальником, Иван вышел из своей комнаты, захватил с собой тазик в ванную по пути, пришел на кухню, где в это время отец пил кофе, а мать что–то варила на плите. На столе стояла бутылка с минералкой, к которой он тут же жадно присосался.

– О, мать, смотри, проснулся, боец. Ну и в кого ты такой?

– Какой такой?

– Такой. Мать инженер, отец инженер, сестра будет инженером–экономистом, а ты значит милиционер! Звучит гордо! Тьфу…

– Да выбора особого не было на самом деле. Откуда деньги на платную аспирантуру?

Иван рассказал историю с самого начала. Его внимательно выслушали, не перебивая. Затем некоторое время все молча «переваривали» сказанное. Тишину нарушил отец:

– Ты законсервируешь свои мозги в этой структуре, – уже скорее по инерции, он продолжал гнуть свою линию. – Лучше бы в армии свое отслужил, не теряя столько годов. Теперь что, будешь милицейскую карьеру в 27 лет прерывать? И кому ты будешь нужен без инженерной практики?

– Кому я буду нужен при ее наличии тоже не понятно. Концы с концами, как вы, сводить? Честно говоря, эта перспектива меня не радует вообще никак.

– Это время пройдет! – закричал отец. – Инженеры еще будут востребованы!

– Они и сейчас востребованы. В Китае. Туда я точно не хочу.

– Хватит, Толя, – мать положила руку отцу на плечо. – Это тоже нормальный путь. Зачем так нажираться только?

– Традиция… – Иван уставился в пол. – Нельзя от коллектива отрываться.

– Видел я вчера твой коллектив. Алкашня, лыко не вяжущая.

– Они нормальные, – сказал Иван, но вспомнил про смех Старкова, и тогда добавил: – Пьяные – все дураки. Вот ты не пьешь, и тебя большинство всю жизнь считает не таким, как все. Может потому и с хлеба на воду всю жизнь перебиваемся.

– Да как ты смеешь! Может мне алкашом тоже стать? Лучше будет? Мать, ты слышишь, что сын советует?

– Ты уже никем другим не станешь. – Иван поднял взгляд на отца. – Хотите разругаться? Давайте. Только это уже ни к чему не приведет. – Он встал, забрал бутылку минералки и пошел к себе в комнату. – Да, спасибо что привезли. – Затем, уже из коридора громко сказал в сторону кухни: – Я еще и Вику туда пристрою!

– А что, можно? – Вика выглянула из своей комнаты. Явно подслушивала, раз так живо отреагировала.

– Только через мой труп! – Донесся голос отца с кухни.

– Вань, родители довольны твоим выбором, слышала, о чем они шептались вчера, когда тебя принесли, – сказала Вика, захихикав не громко, – только как же так, ты их не спросил! – спародировала она интонацию мамы, уперев руки в пояс. – Вот и возмущаются. – Затем уже громче, добавила: – Ну, правда, и мне можно?

– Можно. Но и через мой труп тоже.

– Ладно, – не стала спорить сестра. – Помоги мне с высшей математикой, пожалуйста. Как снова думать сможешь, – добавила она после паузы.

Обменявшись с Викой улыбками, Иван кивнул и пошел к себе в комнату за компьютер. Знакомые просили помочь его сделать какой–то сайт, надо было потихоньку разбираться.

Постепенно взаимоотношения в семье наладились, началась обычная, повседневная жизнь. Замелькали дни…

2007

Девятое мая для Ивана всегда ассоциировалось с шашлыками где–нибудь на природе. Все изменилось, как только он прошел обучение в школе милиции, и официально стал полноценным милиционером, которому разрешалось даже носить оружие, но которое не было закреплено за ним за ненадобностью. Теперь праздник с массовыми гуляниями означал для него только одно – усиление. Иван и Дима Кукушкин, а так же еще пятнадцать человек из других отделов информационного центра, стояли на своем участке в оцеплении за ограждением Манежной площади, напротив Кремля.

– Вот скажи мне Дима, – обратился Иван к Кукушкину, – стоим мы тут уже 3 часа, и стоять нам тут до глубокой ночи. Зачем?

– В смысле? – Кукушкин не понял вопроса. – Что бы толпа с Тверской улицы не прошла прямо в Кремль с дружелюбным визитом, это же очевидно.

– Это понятно. Почему мы? Согнали бы с районных отделов представителей патрульно–постовой службы, им это привычней. Это же их работа. А тут кого только нет. Даже гаишники вон стоят.

– А, вон ты о чем. Да все просто, Вань. Гаишники кстати из управления, кабинетные работники, это не с дороги, тех тоже сюда не привлекают. А происходит это потому, что к нам подходят люди, задают вопросы, ты им вежливо отвечаешь. Выглядишь опрятно, форма с иголочки, мы же ее почти не носим. Не грубишь, не хамишь, никуда не посылаешь. А теперь представь на нашем месте обычных среднестатистических сержантов из ППС какого–нибудь спального района Москвы. В засаленном, вытертом обмундировании, после двух годов службы в армии, где им единственную извилину в мозгу–то и выпрямили. Представил?

– Да, картина, прямо скажем, не очень.

– Ну вот, а ты спрашиваешь.

– Дим, то есть получается, специалисты в области информационных технологий выполняют работу ППС лучше?

– Хм. Выходит, что так. Я и не задумывался об этом. – Кукушкин улыбнулся.

– Дима, а тебе не кажется эта ситуация полнейшим бредом?

– Вань, не надо пытаться это понять. Крыша съедит. Это не всегда так. Когда м–м–м… – Кукушкин подбирал нужное слово, – деликатность не нужна, тут ОМОН стоит. С ППС. Например, на день рождения Гитлера. Потому что общественное мнение в целом одобряет мордобитие скинхедов, фашистов-националистов и прочих аналогичных граждан ОМОНом. А как события развивались, сами они кого провоцировали, и ОМОН просто размяться захотел, это никого интересовать не будет особо. Из нас бойцы никакие, нас и не дергают для таких дел.

– Интересная логика. Но нас даже не проинструктировали, что делать, если на нас пойдет толпа. Они же эти заборчики сметут.

– Ага, вместе с нами. Такое уже было в 2002 году. Когда тут транслировали футбол Россия–Япония. Мы тут с Яшей и стояли. Потом с трех метров Бесчастных не попал в пустые ворота. И началось…

Иван вспомнил репортажи по телевизору – погром на Манежной площади, подожженные перевернутые машины…

– И как?

– Нормально. Яша, оказывается, очень быстро бегает, если это ему надо. Я еле за ним успевал. – И заметив удивление на лице Ивана, он продолжил: – Вань, а как ты хотел? Если толпа пошла, ее не остановить. Сколько их там? Тогда было 50 тысяч. Нас в цепи может 300 человек. Поэтому если такое случится – беги. И постарайся не остаться один. Наш народ милиционеров не любит. На тебе форма, ее и видят в первую очередь. Кого–то обобрали на дороге, кто–то списал в архив заявление, даже не пошевелившись, а кто–то его и вовсе не принял. Ты будешь олицетворять собой именно этого милиционера, у каждого он свой. Не надо слушать приказы старых маразматиков, требующих стоять тут до конца. Они в штабном автобусе сидят, который если что уедет. А мы тут останемся. Лежать.

– Каких таких приказов не слушать, товарищи офицеры? – Федоров, старший от группы информационного центра, явно был не рад такой роли. Теперь он ходил вдоль цепи, и срывал зло на всех подряд. Впрочем, своих программистов не трогал. Подошел он тихо и совершенно незаметно. – Где вы тут маразматиков увидели?

Однако Дима вовсе не испытывал какого–то почтения перед начальником программистов:

– Гена, ты туда шел? – он указал пальцем в направлении изначального движения Федорова. – Ну так иди, мы не задерживаем!

– Не многовато ли вы на себя берете, товарищ майор? – прошипел Федоров, начиная постепенно багроветь.

– А вы, товарищ подполковник, напишите рапорт о моем недостойном поведении. Его обязательно рассмотрят, – сказал Кукушкин, делая особый акцент на слове «обязательно». Рассматривать такой рапорт будет начальник центра, а у него Федоров ходил далеко не в любимчиках.

– Да я вас обоих…

Впрочем, что именно собирался он сделать с ними обоими, никто так и не узнал. Пока Кукушкин, слегка наклонив голову, с улыбкой на лице, ждал, чем же закончится эта фраза, из–за ограждения кто–то не громко, но настойчиво сказал:

– Товарищи офицеры, разрешите прервать вашу интеллигентную беседу.

Все трое обернулись. Перед ними, в парадной советской военной форме, с несколькими орденами и россыпью медалей, в звании полковника, стоял пожилой старик с несколькими гвоздиками в руках. Петлицы с изображением танков выдавали его принадлежность к этому роду войск. Рядом с ним был еще один, тоже пожилой, но в каком–то странном обмундировании, хотя и знакомом; их сопровождала молодая девушка. Судя по их помятому виду, проход сквозь давку толпы к ограждению дался им не просто.

– Слушаем вас, товарищ полковник! – сказал Кукушкин бодрым голосом. Казалось, танкисту это немного польстило. Уже мягче, он сказал:

– Мы с моим другом Джоном хотели бы пройти к Вечному огню, почтить память павших, возложить цветы, это возможно?

– А Джон тоже ветеран? – спросил Федоров с тенью сомнения.

– Да, только армии США. Мы на Эльбе встретились, с тех пор дружим. Ах да, Машу пропустите тоже, она переводит для Джона.

Теперь стало понятно, что это за форма. Конечно, она знакома всем, кто смотрел голливудские фильмы.

– Any problem, Pavel? – спросил Джон.

– Товарищ подполковник, какие–то проблемы? – переадресовал вопрос американца Иван.

– Иностранного гражданина пропустить не имею права! А наш ветеран пусть идет. Переведите ему… кто–нибудь!

– Один идет? – уточнила Маша, вполне серьезно собираясь перевести фразу.

Тогда Кукушкин поднял руку, привлекая к себе внимание, и сказал:

– Сейчас решим, отец. Девушка, не утруждайтесь пока переводом. It is not a problem. One moment please, – сказал он ветеранам. –  Дай сюда. – Он практически вырвал рацию из рук Федорова, приблизил ее ко рту, нажал на вызов: – Первый, ответьте пятнадцатому.

Рация зашумела, и из нее донеслось:

– На приеме.

– Тут у нас ветеран и иностранный гражданин просят разрешения пройти к Вечному огню.

– Нельзя. Повторяю, проход запрещен.

Но Кукушкин ожидал такой ответ, и явно сдаваться не собирался.

– Первый, ветераны войны просят установочные данные лица, запрещающего проход к Вечному огню, для общения с журналистами и последующей жалобы в вышестоящие органы.

Повисла тишина.

– Да я вовсе не собирался… – начал смущенно ветеран, но Кукушкин поднес палец к губам. Теперь Федоров побелел, видимо уже представляя, кого сделают крайним за этот инцидент, ведь рацией распоряжается старший группы. Иван выглядел озадаченно, он не понимал, что задумал его сослуживец. Но Кукушкин понимал что делает лучше всех, и все рассчитал верно. Через некоторое время рация снова зашипела, и заговорила:

– Ладно, пропустите.

Советский полковник улыбнулся и кивнул Кукушкину, поняв и оценив его замысел. Иван отодвинул заграждение, и два пожилых мужчины в компании молодой девушки пошли в сторону Александровского сада к Вечному огню.

– Гена, ты все еще здесь? Тогда держи, вроде твое! – Кукушкин сунул ему в руки рацию.

– Я вам это припомню! Еще и по–английски говорите! – И подполковник пошел дальше по цепи.

– Вот, Вань, мораль понял? Английский знать нельзя!

Иван смотрел вслед старикам, и думал, стали бы мешать русскому ветерану, пусть даже в советской форме, подойти к аналогичному мемориалу памяти где–нибудь в Вашингтоне. Конечно, нет. Впрочем, путешествие за океан к своему другу–союзнику и найм там личного переводчика выглядел и вовсе фантастично. Если куда и ездят, то в лучшем случае по местам боевого пути. В Берлине 9–го мая немцы нашим русским ветеранам в советской форме бесплатно наливают кружку пива в любом кафе. Еще и благодарят за избавление от нацизма. А у нас они никому не нужны.

– Что мешало ему просто пропустить их? – спросил Иван Кукушкина, так же смотрящего вслед ветеранам.

– Федоров приспособленец. Сколько я его знаю, всегда делает все по принципу, как бы чего не вышло. Перестраховывается. Принимать сам решения не хочет. На том конце рации такие же приспособленцы, светиться не хотят. Они же так и не представились. Формально, естественно, нельзя фамилии в эфир называть, но понимаешь, это лишь повод. Никто не мешает оторвать зад от сиденья в автобусе, и подойти сюда. В общем, теперь наш русский ветеран комментирует эту ситуацию своему американскому другу. Наверное, пытается выкрутиться и жалеет, что вообще потащил их к Вечному огню. И хорошо, если русская девушка Маша от себя лично про милицию ничего не добавляет.

Иван представил ситуацию, что бы было, если бы на их месте сейчас стояли те самые среднестатистические сержанты ППС районных отделений. Да, похоже, их действительно проще спрятать, когда властям покрасоваться надо. Больше вреда будет, чем пользы.

– Ваня, не грусти. У меня есть для тебя одна отличная новость!

– Это ж какая?

– Салют Победы мы будем смотреть из первых рядов!

– Дима, посмотри за ограждение, для кого он? Кто там стоит? Они же чуть ветеранов не затоптали, а растоптали бы, так даже и не заметили бы. Налакались пива, или вообще чего–нибудь сорокоградусного, и пришли сюда глотку подрать, да морду кому–нибудь набить. Нужен ли он вообще?

– Нужен Ваня. Ветерану тому нужен, мне нужен, сыну моему нужен, хотя он еще ничего не понимает, Старкову и его семье нужен, тебе нужен, ведь тебе не все равно. Даже Яша из окна посмотрит. Видишь, нас тоже набирается достаточно. Значит не все еще потеряно.

– Ты думаешь?

– Я знаю.

Иван пожал плечами. Что может противопоставить десяток человек обезумевшей толпе? Кукушкин раньше уже сказал, что ничего. Теперь сам себе противоречит. Но Иван не стал акцентировать внимание на этом. Обижать товарища он не хотел.

***

Июль выдался жаркий. Советские кондиционеры, заправленные фреоном единственный раз на производстве еще при советской же власти, практически не охлаждали воздух, но это было лучше, чем ничего. Рабочий день пятницы подошел к концу, Иван уже был в мыслях о холодном пиве под памятником Высоцкому, но его остановил начальник:

– Вань, хочешь отдохнуть пару недель? С нашими мамочками ты в отпуск будешь ходить всегда только в солнечном декабре, а тут есть вариант любопытный, – Старков смотрел на Ивана с хитрой улыбкой.

– Что–то не нравится мне ваше лукавство, Александр Петрович, подвох чую.

Действительно, просто так не то что летом, а вообще в теплый сезон в отпуск никого не отпускали, учитывая количество льготников в отделе – многодетных и заслуженных работников вроде Якова Леонардовича. Поэтому в отпуск Иван уходил в середине декабря, рассудив, что если он может выбрать один из шести холодных месяцев, то пусть хотя бы Новый год он спокойно встретит дома, а не замерзая при усилении где–нибудь на Красной площади в новогоднюю ночь. Кроме того, перекрывая праздники, дата возвращения на службу переносилась аж на февраль, полтора месяца непрерывного отдыха были приятной мелочью. К тому же в это время всегда можно было достать путевку в ведомственный дом отдыха, впрочем, проведя в нем всего неделю в обществе коллег из различных служб милиции, Иван начал всерьез опасаться за свою печень, придя к выводу, что от такого отдыха потом еще столько же в себя приходить необходимо. Поэтому, не дожидаясь официальной даты выезда, Иван вернулся в Москву с твердой уверенностью никогда туда больше ни ногой, и посветил появившееся свободное время подработке, находя заказчиков в Интернете и создавая сайты.

Начальник этот расклад естественно прекрасно понимал, поэтому сразу постарался упокоить Ивана:

– Не волнуйся, все чисто. Пиши рапорт с просьбой о предоставлении тебе учебного отпуска для поступления в университет МВД.

– Что?! Нет, это предложение явно не для меня. Меня после школы милиции до сих пор тошнит. Это же бред, десять занятий по праву, и я что, юрист? Собрали с каждого учащегося взвода по тысяче рублей, и все, все сразу полноценные милиционеры. Думаю в университете такая же точно обдираловка.

– Неужели ничему не научили полезному вообще? – казалось, что начальник действительно удивился.

– Ну а чему они научат? Хотя стрелять из «Макарова» строго в сторону мишени научили. Там просто преподаватель боялся, что его нечаянно пристрелят. Пришлось реально учить, а не делать вид. Остальные преподаватели к процессу обучения относились формально.

– Серьезно?

– Более чем. Сначала естественно нас загнали в безвыходное положение, у всех куча «хвостов», но потом появился наш куратор, принявший на себя роль спасителя, который провел разъяснительную работу с командиром нашего взвода, тот уже нам объяснил расклад, быстренько скинулись, все сразу резко стали любезными и проблемы кончились.

– Мне говорили про их порядки, но у тебя мозги есть… Выходит, теперь всех подряд без разбору гнобят... – Старков задумался о чем–то своем. Но через несколько секунд пришел в себя и с ехидной интонацией произнес: – Значит, не хочешь получить высшее юридическое образование?

Иван не хотел отказывать начальнику, но и снова учиться по ненужной ему специальности большого желания не испытывал. Потому собрался и выдавил из себя:

– Нет!

– Правильно, не нужно оно тебе, у тебя же есть высшее, – сказал Старков, Иван же теперь вовсе растерялся, услышав эту фразу от начальника, и совершенно не понимая, что он от него хочет. Тот, ухмыльнувшись, продолжил: – Тебе нужно учиться в академии управления МВД, если хочешь начальником стать. Но об этом тебе еще рано думать. Только все равно поступать ты будешь.

– Да зачем?

– За тем! Отдел должен предоставить кандидата, приказ Савельева. Ты будешь добровольцем.

– Не буду! За что? Отправьте девочку какую–нибудь…

– Я сказал будешь поступать, значит будешь! Завалишь первый экзамен, и гуляй себе 10 дней.

Иван уже было открыл рот, что бы автоматически возразить, но тут до него дошла мысль улыбающегося начальника. Действительно, получить отрицательную оценку на первом же экзамене, потом сказать всем, что не смог, что поделать… Получается, начальник оказывал ему услугу.

– Может лучше отправить кого–нибудь, кому это нужно?

– Никому это не нужно, ты ничье место не займешь, не волнуйся. Все, кому это надо, или уже где–то учатся, или не считают это необходимым. Ты туда не поступишь, даже если сильно захочешь, там членский взнос за вход. А если нужна только корочка, открывающая путь к майорским звездам, по нынешним временам проще какую–нибудь коммерческую шарашкину контору закончить, и гораздо дешевле и быстрее это выйдет. Может и проще. Короче. Бери лист, пиши рапорт.

Старков продиктовал текст рапорта. Затем перечитал написанное.

– Вот и славно. Иди домой готовиться, абитуриент. Не забудь в университете появиться в понедельник.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Гитару у Высоцкого не отнимайте там с пьяных глаз. А то мирные жители пугаются пьяных господ милиционеров. И милицию вызывают.

Иван улыбнулся, попрощался с начальником. Затем вернулся в зал, нашел глазами товарища, подошел к нему.

– Леха, ты идешь?

– Сейчас, бой закончу.

Племянник Людмилы Владимировны, Алексей Федорович Чернов, ровесник Ивана, сидел за компьютером и резался в Counter–Strike. Локальная компьютерная сеть МВД, соединяющая все подразделения и отделы Москвы, официально недоступная извне, традиционно использовалась не только для рабочих целей. Возможно, будь эта игра чем–нибудь более свежим и интересным, Иван бы тоже присоединился к Алексею, но Иван предпочитал стратегические и логические игры, в которые тут играть много желающих не было, кроме того, уровень техники в милиции не был рассчитан на современные 3D игры, поэтому «Контра» запускалась с сильно урезанными эффектами, только тогда компьютеры с ней хоть как–то справлялись. В итоге, картинка на экране выглядела достаточно убого. Желающих поднять второй подпольный игровой сервер с чем–то иным и более интересным не находилось. Поэтому Ивану вполне хватало внутреннего форума и огромнейшей фильмотеки, естественно пиратского происхождения. Или же он решал какие–то свои задачи, если находил свободное время. Периодически отдел сетевой безопасности проводил рейды с целью выявления нелегальных материалов и ресурсов, то тут, то там появляющихся в локальной сети, но сами же и предупреждали всех заблаговременно о таких акциях, так как сотрудники безопасности сами были не прочь поиграть или скачать какой–нибудь фильм. Поэтому, даже если что и находили, то часто просто закрывали глаза, наказывая только за порнографию из-за каких-то личных взглядов на этот вопрос начальника отдела безопасности. В результате все оставались довольными. Кроме того, находящиеся в отпусках отписывались на внутреннем форуме, выкладывали фотографии из Египта, Турции, значит, нелегальные лазейки в сеть извне все же были.

– Чемпионат ГУВД, или так? – спросил Иван, взглянув на экран.

– Да так, дурака с МУРовцами валяем.

– За террористов играешь? Ты бы лучше солидарность проявил.

– Так я и проявляю, – ответил Чернов, ничуть не смутившись. – У полиции «Калашниковых» нет. А я патриот своей страны.

Чернов уже год как трудился в отделе. Плотного телосложения и высокого роста, он производил впечатление скорее вышибалы, чем человека, основной деятельностью которого была работа с компьютерами. Ему не так просто давались машинные коды, однако свое он брал усердием и трудолюбием, не стеснялся спрашивать и Диму Кукушкина, и Ивана, а иногда ему удавалось разговорить Якова Леонардовича, что выглядело совершенно удивительно. Поначалу у него не получалось наладить отношения с Петром, но Иван догадался в чем дело. Причина крылась вовсе не в неприязни или агрессии, Петр просто не хотел делать что–то сверх того, что положено по должностной инструкции. Или просто ленился, что было более вероятным.

Между тем, виртуальный персонаж Чернова принял на себя прямое попадание то ли миной, то ли ракетой, экран монитора покрылся красными пятнами.

– Ну вот, Бобик сдох. Пойдем, – сказал Чернов и выключил компьютер.

– Лучше б ты чем–нибудь полезным занялся, чем дурака валять.

– Занимаюсь полезным я обычно ближе к сессии, а так как ты уткнуться в экран и что–то там ковырять целыми днями, я не могу.

– Сайты я делаю.

– А книжки о чем читаешь?

– О том, как делать сайты. Новые языки программирования, новые технологии изучаю. Иногда английский подтягиваю. Только он не подтягивается что–то.

– Вот скажи, зачем?

– Больший объем знаний расширяет для меня рынок труда, это же очевидно.

– Хм, интересно. И долго один сайт делать?

– Зависит от сайта. От нескольких часов до нескольких недель.

– И что, прибыльная работа?

– Вторая зарплата в месяц. Бывает больше, но мне хорошие заказы редко достаются. Это если работа есть. Бывают мертвые сезоны.

– Нет, это не для меня, – подвел итог разговору Чернов.

– Я так и думал, – Иван улыбнулся. – Тебе бы кому–то морду только бить.

– Ну что вы все время напоминаете? Тот парень был рэпером. А я – рокером. Конфликт был неизбежен.

– Конечно! Это все объясняет, – Иван демонстративно закивал.

– Смейся–смейся. Надо было без свидетелей разбираться. Сейчас я понимаю, к чему это могло привести, а тогда мне было не важно, нашего обидели. Я вырос на улице, а не за экраном монитора, – запустил Чернов камень в огород Ивана.

– Ладно, проехали, – Иван решил не продолжать развивать спор на эту тему. Чернов не возражал.

В сквере Страстного бульвара уже собралась компания молодежи, кто–то даже играл на гитаре и пытался петь. На лавочке, с упаковкой пива в ногах, сидел Артем и другие ребята из отдела программирования. Заметив вновь прибывших, он махнул им, мол давайте, присоединяйтесь.

– Угощайтесь, это моя отходная.

– Как? Артем, ты уходишь? – Иван опешил. Новость была неожиданной.

– Я покидал резюме по компаниям, походил по собеседованиям, меня берут на работу. А сколько можно–то. Шесть тысяч рублей в месяц. Надоело. Мне сразу тридцать предложили. Это вы официальные милиционеры, вам больше платят.

– Десять–двенадцать, ага. Очень много. Но наверное ты прав, что тут делать, если есть альтернативы. И если программировать умеешь.

– Куда, если не секрет? – это уже Чернов поинтересовался.

– Не секрет. Оптиум банк.

– Это печально… То есть я рад за тебя конечно… – от новости, Иван себя чувствовал как–то не комфортно. Он же мог пойти этим путем сам, правда при других обстоятельствах. Сейчас же словно кандалы надели. По сути, так оно и было, и еще будет минимум 4 года. Но за друга он был рад. – Удачи тебе, Тема.

– И тебе, Ваня.

Друзья чокнулись бутылками.

– Хватит грустить, давайте уже отпразднуем последнюю пятницу на этой неделе! – Громогласно объявил Чернов, и все кругом дружно заулюлюкали в знак согласия и поддержки.

***

Абитуриенты университета МВД представляли собой совершенно разношерстную компанию. По шевронам, нашивкам на рукавах кителя, Иван угадывал подразделения и службы: вневедомственная охрана с изображенным колокольчиком, ГИБДД с автомобилем с мигалкой, и даже подкова конной милиции. Некоторых эмблем он и вовсе не знал. Казалось, что желающих поступить было много, в огромном зале на вводной лекции о порядке вступительных экзаменов собрали более двухсот человек, всех поделили на группы.

Но все изменилось на первом экзамене. Когда группа из тридцати человек разместилась за партами, зорко следящие за порядком в аудитории преподаватели объявили тему изложения. Это был монолог Ивана Бездомного из «Мастера и Маргариты» Булгакова. Прочитав его дважды, пошел отчет двух часов на исполнение этого задания.

Пока Иван раздумывал, как ему побыстрее отделаться от всего этого процесса, с соседнего ряда встал «кавалерист», положил пустые листы на стол преподавателей, и сказал:

– Нет, это слишком сложно для меня. Всего доброго.

– Ваше право. До свидания.

Но за ним, один за другим, проследовала добрая половина группы. Причем некоторые откровенно говорили, что здесь они не по своей воле, и им это просто не надо. Иван смотрел на все это округлившимися глазами, пока его эмоции не заметил один из преподавателей и не спросил:

– Товарищ лейтенант, пишите, не отвлекайтесь. Или вы тоже слабак, как эти?

– Нет. По крайней мере, без боя я не сдамся.

И Иван стал писать. С поставленной задачей он справился минут за сорок. Смысла ждать окончания отведенных трех часов он не видел, потому стал первым, кто сдал готовую работу на проверку.

Через три дня он узнал, что получил зачет. Это означало, что нужно было идти на консультацию перед следующим экзаменом по истории России. В аудитории собралось около шестидесяти человек. Три четверти абитуриентов сошли с дистанции. Вот это да! Это уже сильно было похоже на фарс, такой отсев однозначно указывал на качество подготовки абитуриентов, это было очевидно.

К экзамену по истории Иван не готовился вообще, посвятив это время созданию сайтов. Тем не менее, когда он вытащил на экзамене вопрос «Курская битва», решил, что судьба над ним издевается.

– Что–то не так, товарищ лейтенант?

– Совсем все не так, товарищ майор. – Иван посмотрел на преподавателя. – Готов ответить сразу.

Иван не любил историю со школы. Ему всегда доставались темы о культуре и искусстве, в которых он понимал мало и откровенно плавал. Но показать на карте где, когда и какими силами одна армия атаковала другую, и что из этого вышло, Иван мог без проблем. Этому поспособствовали военно–стратегические компьютерные игры, некоторые моделировали известные битвы, они иногда обсуждали с Артемом действия военачальников, и как бы поступили они в такой ситуации. Кроме того, воспитанный в семье с консервативными взглядами, о Великой Отечественной войне Иван знал многое, и уж точно более чем достаточно для школьной программы. А зная ответ на вопрос, он не захотел специально заваливать экзамен. Помимо основной темы, Иван рассказал о конкретных преимуществах немецких «Тигров» и «Пантер» над советскими танками и противотанковыми средствами, и как советское руководство в итоге решило эту проблему, так же предложил несколько альтернативных вариантов как действий советских, так и немецких войск, и что, по его мнению, из этого бы получилось.

Сначала один преподаватель, а затем и вся экзаменационная комиссия, прекратив опрос других абитуриентов, слушала его как завороженные, изредка задавая вопросы. Да что там комиссия, сами абитуриенты уставились на Ивана.

– Вот! Вот так надо готовиться к экзаменам, товарищи офицеры! – майор–преподаватель обратился то ли к аудитории, то ли к комиссии. – Долго учил?

– Эту тему вообще не учил. Я считаю, об этой войне должен знать каждый уважающий себя человек.

Этот ответ очень понравился майору. Удивленный Иван пожал протянутую майором руку.

– Молодец! Пять балов. Удачи на обществознании.

Таким образом, перед последним экзаменом по обществознанию, Ивана начали посещать мысли о том, что такими темпами он, пожалуй, и поступил бы в университет. Проходной бал был восемь, так что его устраивала на последнем экзамене даже тройка. Была только одна небольшая проблема. Что именно изучает этот предмет, Иван только догадывался. В школьной программе он его не встречал, в своем техническом ВУЗе тоже. Как–либо менять эту ситуацию Иван не собирался. Так что, как и с дипломом, пять минут позора, и он свободен. Теперь с отрицательным результатом.

Перед последним экзаменом вся группа абитуриентов составляла человек сорок. Ивана узнавали и подкалывали, уж очень ярко он засветился, интересовались местом службы, так как по стандартному орлу на шевроне это было не понятно, а своего персонального символа у информационных служб не было. Давали свои визитки, предлагали помощь при необходимости, спрашивали, сколько собирается получить на этом экзамене. Ему не верили, когда он честно говорил, что собирается завалить этот экзамен.

Поэтому, когда он вытянул билет, сразу же сказал:

– Извините, но ответов на билет я не знаю. Могу ли я быть свободным?

– Что случилось? – тот самый майор, оказывается, был старшим в комиссии, и присутствовал на всех экзаменах. – Вы же показали отличные результаты на предыдущем экзамене.

– Я не могу знать того, чего никогда не изучал.

– Скажите, товарищ лейтенант, зачем вы тогда здесь? – он уставился на Ивана, сверля того взглядом. – Мы же уже отсеяли балласт. Вы поступить хотите?

Вот теперь Иван понял что к чему, и какой стадии упомянутый Старковым «членский взнос» был необходим. Потому он просто сказал:

– Нет, товарищ майор, не хочу. Мне не нужна юриспруденция в информационных технологиях. – После этих слов майор с интересом посмотрел документы Ивана, видимо его интересовало подразделение. Иван же продолжал: – Сюда нагнали всякий непонятный сброд в основной своей массе, причем многих против воли. Но даже если взять тех, кто тут не просто так. Кто из них реально учиться хочет, ради знаний? А кому просто «корочка» нужна? Вы сами–то верите, что сделаете из них высококлассных специалистов? – Иван говорил откровенно, терять ему было нечего.

– А высшее образование как же? – Но заметил синий ромбик на кителе Ивана, знак высшего технического образования. – У вас уже есть… Но все равно, так нельзя. Нельзя делать плохо то, что можно сделать хорошо!

– Я и не делал. Вы же видели на истории. Но обществознания не знаю. Вообще. Вы считаете это реально изучить за пару дней неизвестную дисциплину, после пинка от руководства поступать? Я вот так не думаю. Зато я знаю, что если начну учиться здесь, из меня опять потянут деньги, как в моем предыдущем ВУЗе. На то, на се. Не подмажешь, не поедешь. Я вас не осуждаю, зарплата наша нам всем тут известна. Тянуть вы можете только из курсантов, это тоже понятно. Но с меня хватит. Сыт я этим по горло. Такие ВУЗы как этот если и дают знания, то они пустые. Смысл изучать законы и право, если страна, и сама милиция живет по понятиям. Сам не научишься – никто не научит. У меня уже есть одна бесполезная «корочка». Мне достаточно. Я могу идти?

– Сядь за последнюю парту, позже с тобой разберемся, – сказал майор приказным тоном.

– Зачем?

– Сядь я сказал! Это приказ!

Иван пошел за последнюю парту. Постепенно опросили всех абитуриентов. Было видно, огромным желанием получить хорошую оценку обладают лишь единицы. В конце концов, в аудитории остался он один, и комиссия.

– Подойди. – Иван подошел к комиссии. Майор продолжил: – Три бала. Свободен. До первого сентября.

– Как? Да за что? – Только этого Ивану и не хватало. Другие члены комиссии тоже вопросительно посмотрели на майора. Тот вздохнул:

– У нас группа получается и так не полной. Мертвые души вписывать придется. Пусть учится. Если захочет.  – И повернулся снова к Ивану: – Свободен я сказал.

Из университета Иван выходил в смешанных чувствах. Когда он поступал предыдущий раз, результата было добиться трудно, требовались усилия, а здесь? Интересно, а если сейчас попробовать поступить на программирование, получится у него? Но смысла в этом шаге Иван не видел никакого, интересующие его области он изучал самостоятельно, по книжкам. А работодателей все больше интересовали фактические навыки работы, а не дипломы и сертификаты, которые уже на собеседованиях и не спрашивали, опыт Артема только подтвердил это. Странная картина. Что–то в образовательной системе явно работало не так. И не только в образовательной.

Иван решил поделиться новостями с начальником, тем более что все равно это было по пути.

***

– Этого не может быть. Как тебе это удалось? – Старков был поражен.

– Да вот так. Взял и поступил.

– Скажи честно, выходы нашел? Денег дал?

– Нет у меня денег. А были бы, давать не стал бы, нашел бы им более интересное применение. Александр Петрович, все это поступление – фикция. Сгоняют народ для статистики. И делают важные лица. А по факту людей на полноценную группу не набрали. Сдать особистам, так те мертвые души обнаружат. Если захотят. Может, конечно, несколько человек протащат по спискам так до диплома, которых только на вручении и увидишь, у нас такие были… Но точно это не треть группы!

– А как же конкурс? Десять человек на место? Иван, пять лет назад от нас Петя поступал. Молодой еще был, горячий, он хотел. Даже кому–то денег там предлагал. Но не смог он поступить. А ты смог. Да еще бесплатно. Как?

– Рассказал толково про Курскую битву, они прониклись, – Иван рассказал свою историю. – А конкурс… Нет его. Мыльный пузырь это все. То есть, наверное, для курсантов после школы у них конкурс огромный. И взятки. Из–за армии. Нет армии – нет конкурса, так как не нужны они никому. Никто сегодня им ничего не поднесет за поступление. А Петя… Наверное явно показал, что ему это сильно надо, а предложил мало. Может раньше было иначе…

Старков озадаченно посмотрел на Ивана.

– Обалдеть, как все меняется. Куда катимся… И как теперь? Ты учится собираешься с 1–го сентября?

– Конечно, это же отличная возможность! Один день на неделе до обеда, еще один после. И так 6 лет. И вы, – Иван улыбнулся, – товарищ начальник, обязаны мне это время предоставить в соответствии с…

– А ну цыц! Знаю я в соответствии с каким нормативным актом у нас учатся сотрудники. И в отпуска учебные ходят. Зачем же ты поступил… – Старков демонстративно обхватил голову руками и закачал головой.

– Да не буду я там учиться. Зачем это мздоимство мне. Ладно бы гражданские преподаватели были, эти хоть на мир смотрят без излишнего профессионального цинизма, а там менты–преподаватели! Это же вообще ужас! – Иван истерически захихикал.

– Тебя исключат за неуспеваемость, пришлют бумагу сюда, что ты, такой сякой… – тем не менее, Старкову понравилась реакция Ивана, и он заулыбался сам. –  А это плохо, Ваня. Лучше бы ты не поступил. Теперь тебе в деле напишут отрицательную запись. Может поучишься?

– Нет. Я доработаю до двадцати семи, и повешу погоны на гвоздь. Так что мне на записи все равно. Я кое что уже сейчас умею, за что деньги платят. И никого обирать не надо. Еще четыре года…

– Тогда готовься возглавить смену. На четыре года по крайней мере. Пока у нашего руководства не возникли вопросы по фактам твоего тунеядства и отчисления. – Старков стал серьезным. – Все Ваня, игрушки кончились. Вчера сняли Савельева. Грядут перемены, будет новый начальник. Не знаю, что будет, но я не хочу видеть старшим смены кого–то по приказу сверху.

Иван поразился такому повороту событий, который означал резкий карьерный взлет, минуя сразу несколько промежуточных ступеней. Засомневавшись, он поделился своими опасениями:

– Скачек через должность? Пропустят ли? Да и готов ли я?

– Пропустят, пока нового начальника не прислали, я позабочусь. Готов, или нет, уже не важно, да и решать это мне и только мне. Потом может не быть возможности. Лешу я поставлю в смену тебе в помощь. Что б скучно не было. Вы вроде спелись?

Алексей Чернов с точки зрения Ивана обладал своеобразным взглядом на жизнь, но на него вполне можно было положиться.

– В смене наверняка будут обиженные девушки, так лучше рядом иметь Лешку, чем кого–то еще.

– Правильно рассуждаешь. Лешка не подставит.

– Когда начинать?

– В понедельник. Ты же хорошо отдохнул эти две недели, – начальник откровенно издевался, Иван лишь улыбался, – вот с новыми силами…

– Пойду, порадую Лешу.

– Давай.

***

Отгремели праздники дня города, традиционно проводящиеся на первых выходных месяца, а с ними и усиления по поводу массовых гуляний, последние солнечные сентябрьские деньки еще радовали теплом. Иван уже почти два месяца командовал сменой, и в целом у него получалось не плохо, по крайней мере, Старков претензий не предъявлял, хотя это традиционно был его фирменный стиль командования. Просто однажды раз, и старшим становился кто-то еще, а подборка с ответами на вопрос «почему» бывшему старшему смены выдавалась в приватной обстановке. Но Старков им был доволен, Иван это ощущал, и, чувствуя за спиной поддержку, а не взгляд надзирателя, рабочая атмосфера быстро стала комфортной. Первое время он сам проводил все свое свободное время просто сидя рядом с Иваном, изредка подсказывая что-то. Если что, всегда на подхвате рядом был Чернов, и Иван иной раз думал, что остальным старшим наверное не просто, они работают в одиночестве, все решения приходится принимать самостоятельно, женщины в смене работают по принципу «ты начальник – я дурак», помощи и инициативы от них не дождешься. Когда Иван решением Старкова перечеркнул кому–то из них надежды на повышение, женский коллектив тут же стал солидарным, хотя еще пару месяцев назад претендентки на должность были готовы загрызть друг друга насмерть. Впрочем, ему откровенно никто не вредил, так как конфликт с Иваном, как и с любым другим старшим, автоматически означал прямой конфликт со Старковым, а этого никому не хотелось. Но полностью рассчитывать Иван мог только на Чернова, и был рад, что у него в смене есть хотя бы один верный человек. Через месяц работы к Ивану пришло понимание, что вдвоем с Черновым они могут и без посторонней помощи решить любую задачу, а Старков незаметно переместился назад в свой кабинет.

Каждое утро после своей смены, Иван шел на доклад к начальнику центра, что все в порядке, и происшествий не случилось. Пока официального назначения не было, эти функции выполнял Федоров, который каждый раз, видя Ивана, пришедшего на доклад, ухмылялся, но никаких новых конфликтных ситуаций не возникало, пока однажды он не сказал:

– Зря я тебя тогда не взял. – Это признание было несколько неожиданным. – Ну да ладно. На доклад топай к начальнику в его кабинет. Назначили. Правда еще не представляли личному составу, но я не знаю, будут ли вообще это делать. Юрий Львович Красильников его звать. – Федоров выглядел несколько растеряно. А значит, что–то было не так.

Иван пошел в бывший кабинет Савельева с мыслями, кто там теперь хозяйничает. Постучавшись в дверь, Иван зашел в приемную. По ней ходил неизвестный Ивану невысокий мужчина лет 30–35 в форме с погонами майора, и синими лампасами на брюках, выдающими принадлежность этого человека к следственным органам, и рассматривал содержимое шкафов, а так же портреты всех предыдущих начальников почему–то МУРа на настенном календаре, над которым гордо возвышался портрет Путина.

– Товарищ майор, – обратился Иван к нему, – а вы не в курсе, где новый начальник центра?

Неизвестный смерил его взглядом.

– А ты кто такой вообще?

– Старший дежурной смены лейтенант Рябов, – представился Иван.

– Слушаю тебя, лейтенант.

Иван удивленно захлопал глазами. Уж не разыгрывают ли его? Майор не может командовать центром, это должен делать полковник. В худшем случае - подполковник. По всей видимости, Красильников, а это был он, понял ход мыслей Ивана, и сказал:

– Ты вон лейтенант и командуешь сменой, это нормально? Я поинтересуюсь, почему это случилось.

Иван пришел в себя, доложил как полагается об отсутствии происшествий, и вручил ему текущую документацию.

– И что мне с этими бумагами делать? – этот вопрос снова поставил Ивана в тупик. Потому он не нашел ничего лучше, чем сказать:

– Не имею ни малейшего представления, что начальники делают с текущими документами.

Красильников снова смерил его взглядом с ног до головы.

– Ладно, свободен.

Иван вышел, и направился к Старкову. Постучал, открыл дверь в его кабинет. Тот стоял спиной к двери, присев на свой стол и смотря в окно на реставрируемый православный храм. Иван деликатно кашлянул.

– Заходи, Вань. – Старков развернулся и сел в свое кресло. - Излагай.

– Был у начальника. Познакомился.

– Ага, я уже в курсе кого нам прислали.

– Федоров меня не предупредил, не удобно получилось. – Иван рассказал, как сходил на доклад.

– Не волнуйся, я на совещании ему расскажу, почему именно ты командуешь сменой. Такому назначению удивляются другие люди, с гораздо большими звездами, чем у тебя на погонах, он забудет о тебе, ты ему не интересен. А Федоров… Что с него взять…

– Как майор из следствия может командовать информационным центром? Я не понимаю… У нас же своих кандидатов достаточно.

– Например?

– Начальники отделов. Вот вы, например.

– А ты не задавался вопросом, почему я не подполковник, хотя должность и сроки службы мне позволяют получить это звание?

– И почему?

– Наверное, что бы майоры из следствия себя не слишком некомфортно ощущали при подчиненных, которые старше по званию. Ты на свой счет не бери, у тебя совсем другая ситуация. Тоже, конечно, не должно так быть, но у нас просто толковых людей нет. Но начальник один, а подчиненных - сотня. Так что руководить центром желающих думаю дофига. Значит талантливый следователь, раз самым достойным оказался. На столько, что из юриспруденции с легкостью в информационные технологии окунется. – Старков скептически улыбнулся. – Да все ясно. Он посидит тут несколько лет, соберет звезд на погоны, может даже досрочно за выдающиеся успехи, и пойдет дальше на повышение.

– Понятно… Порядки тут… Лучше б я армии год отдал и был бы свободен уже.

– Уже поздно рыпаться, Вань. А что лучше, что хуже – не жалей об упущенном. Иначе очень грустно будет в итоге. И потом, ты думаешь там не так? Здесь ты офицер хотя бы. И ты на своем месте, ничье не занимаешь, в отличие от некоторых. А там кем бы был? Рядовым? Вот то–то и оно. И это не твое место. Может быть, Чернова, это да. И то, мы из него смогли сделать офицера, не на бумаге, реального, значит он стоит больше.

В кабинет сначала постучались, затем Чернов заглянул в кабинет.

– А вот и он! Леша, заходи. Я вам что хотел сказать. Наше доброе руководство присылает нам помощь, – Старков достал лист, – в лице старшего лейтенанта Сысоева Ярослава Львовича, 1986 года рождения, выпускника Университета МВД.

– Ан он случайно не родственник генералу Сысоеву из управления кадров? – спросил Чернов.

– Родственник и не случайно. Только странно другое, почему его к нам отправили, а не пропихнули к гаишникам например. Потому появиться – аккуратней с ним. Посмотрим что за человек.

– Ясно.

– Тогда свободны оба, идите, отсыпайтесь.

***

За окном шел снег с дождем, ноябрь начинался со слякоти, что не добавляло настроения Ивану, в который раз объяснявшему Сысоеву, какие ошибки он делает в общении с советской вычислительной техникой. Складывалось впечатление, что он сам не сильно хочет этого понять. Когда он появился в отделе, сразу стало понятно, почему ему закрыли дороги в более престижные подразделения милиции. Ярослав Сысоев был очень низкого роста, всего 165 см. В советское время, он бы вообще в милицию не попал. Теперь новые порядки и возгласы о равноправии и демократии сделали свое, рост перестал быть фактором, влияющим на примем на службу в милиции. Но что хорошо на бумаге, не всегда работает в жизни, и обычные люди крайне скептически воспринимают маленьких милиционеров. Таким образом, для него, даже с профильным образованием, дорога была одна – кабинетная работа, за стол.

Сейчас же Иван тщетно пытался научить его думать, а не просто механически принимать те или иные решения. В конце концов, он сдался:

– Все, я пасс. Пусть тебя Дима учит, у него талант. Может найдет подход.

– Я просил мне помочь этого еврея, – Сысоев показал в сторону Якова Леонардовича, как раз сменившего Ивана, и разбирающегося с текущей документацией, – но он вечно занят.

– Он не будет помогать тебе, – Иван лишь вздохнул. – Он помогает лишь тем, кто хочет чему–то научиться сам. И то, не всегда.

– Так я хочу!

– Не похоже, Слава. И на тупого дурочка ты, извини, тоже не похож. Может расскажешь, в чем дело?

Сысоев пожал плечами. Подошедший Чернов лишь хмыкнул.

– Пойдем, Вань, – Чернов оттянул пальцами рукав свитера, закрывавший наручные часы, взглянул на них, продемонстрировал Ивану, затем произнес: – Наше рабочее время закончилось еще час назад.

– Да, пожалуй ты прав.

Уже по пути к метро, жмурясь от летящих в лицо мокрых снежинок, Чернов спросил Ивана:

– Как думаешь, чего он мутит? Он же ведет себя, как в анекдоте: может, но не хочет.

– Тебе тоже так кажется? Не знаю, Леш. Может просто посидеть решил год–два, стаж, выслуга, может и плюс звезда на погоны, а дальше куда–нибудь в более интересную организацию.

– Ты знаешь, – Чернов оглянулся, словно боялся, что их кто–то подслушивает, – учитывая его родственные связи, он мог сделать это сразу. Поэтому мне его мотивация не ясна.

Чернов был прав. Действительно, раз уж не стесняются следователей назначать начальниками технических подразделений, его можно было сразу куда–нибудь приткнуть. И кому какое дело, что такие люди тратят огромное количество времени на банальную адаптацию к совершенно другим условиям и требованиям, которые ставит перед служащими эта работа? А сколько дров наломают, прежде чем убедятся, что проверенные на следователях методы могут не только не сработать, но и вовсе навредить? И хорошо если просчеты лягут на плечи тех, кто «в теме», и не равнодушен к работе.

Собственно сейчас болезненный процесс адаптации и происходит что со Славой, что с начальником центра, Красильниковым. И если со Славой еще понятно, специалистов нужного профиля не готовит ни одно учебное заведение, ни гражданское, ни ведомственное, поэтому отдел сам их выращивает, отсеивая безнадежных, то вот Красильникова не отсеешь так просто в любом случае. До него начальниками были люди, обладавшими профильным опытом хотя бы…

– Поживем, увидим, – подытожил Иван. – Ты сваливать случаем не собрался, я надеюсь?

– Пока нет, – улыбнулся Чернов. – Хотя зовут в МУР. Но как ты говоришь, поживем, увидим.

Иван скептически покосился на товарища. В МУР если и звали, то на должность оперуполномоченного. Для такой работы нужен своеобразный склад характера. Конечно, у Чернова взгляд на многие вещи в жизни был попроще. Но звали его туда явно не мозговым центром работать.

– Тебя не отпустят. Хотя черт его знает, этого Красильникова. Тихий, спокойный. Но в тихом омуте…

Рапорты на переводы руководство центра всегда отклоняло с формулировкой «отказано в связи с некомплектом». Для того, что бы уйти куда–нибудь переводом, нужны были хорошие связи, что бы начальники вопрос с переводом решили полюбовно. Или можно было пойти в участковые, их в Москве всегда не хватало катастрофически, поэтому такие переводы должны удовлетворять любые начальники. Как поведет себя новый начальник в той или иной ситуации, еще никто не проверял.

Если начальники не приходили к соглашению между собой, а сменить место службы было необходимо, тогда многие проходили через процедуру увольнения и последующего восстановления на новом месте службы. Но это означало снова прохождение медкомиссии, и кучу другой бюрократической волокиты, потому на это решались не многие.

– Ладно, до скорого, – Иван пожал Алексею руку, и они разошлись один в сторону станции метро Пушкинская, второй в сторону Тверской.

Через час Иван был дома, и когда хотел уже лечь спать, зазвонил мобильный телефон, на экране высветилось «Мама»:

– Алло.

– Ваня! – донесся всхлипывающий голос мамы. – Вику машина сбила!

– Что с  ней? – Иван испуганно застыл на месте.

– К операции готовят. Тот гад даже не остановился! Врачи говорят, нужны какие–то дорогие лекарства, – продолжала всхлипывать мама, – они назвали сто тысяч. Где ж столько взять?

– Я найду, какая больница?

Иван записал адрес, постарался как мог успокоить мать, пообещав приехать сразу же, как только найдет деньги. Теперь оставалось решить вопрос, где их взять. У Ивана из накоплений было тысяч тридцать, не больше. Сайты много не приносили, хотя Иван продолжал работать с ними по мере возможности. Где же взять недостающие 70, да еще быстро? Он задумался. Вроде Блинов всегда был при деньгах. Иван набрал номер. Блинов ответил не сразу, только где–то на шестом гудке.

– Привет Ваня, что–то срочное? – вальяжно, с ленцой сказал Блинов.

– Петя, очень срочно, – постарался спокойно сказать Иван, но голос дрожал.

– Что стряслось? – резко ответил Блинов, его интонация мгновенно приобрела жесткость.

– Петь, одолжи 70 тысяч. Месяца на 3…

Иван наспех объяснил ситуацию.

– Лови машину, подъезжай.

Петр Блинов жил на соседнем шоссе. Ехать на метро через центр – потерять час времени. На такси Иван добрался за 25 минут. Иван вбежал в подъезд, поднялся на этаж, позвонил в квартиру. Защелкал замок,  дверь открыла девушка в наспех накинутом халате на голое тело, причем она даже не утруждала себя завязать пояс. Впрочем, Ивану было не до нее. Откуда–то из глубины квартиры донесся знакомый голос:

– Зайди. На кухню.

Иван прошел на кухню, где Блинов, сидя в одних семейных трусах за столом на табуретке, из достаточно увесистой пачки пятитысячных купюр отсчитывал требуемую сумму. Затем положил купюры в конверт, вручил Ивану:

– Отдашь как сможешь.

– Спасибо Петя, я побегу. – Сказал Иван, дрожащими руками докладывая в конверт тридцать тысяч. – Стакан воды только выпью.

Наблюдавший за Иваном Петр открыл холодильник, достал пакет сока, поставил перед Иваном и указал на кружку, затем, поморщившись, произнес:

– Стой, погоди. Я тебя отвезу, если ты не против. Заодно на месте помогу, коли нужно будет. Только оденусь, – он прошел в комнату, и до Ивана донеслись его слова, обращенные к девушке: – Давай, красавица, шустрей одевайся, наша программа прервана по техническим причинам. Халат на место положи.

Минут через десять они оба были одеты.

– Только вопросы не задавай глупые, – обратился он к Ивану, указывая взглядом на девушку, затем достал пятитысячную купюру, отдал ей, шлепнул ладонью по заду, и сказал: – Свободна.

Девушка улыбнулась в ответ и вышла из квартиры. Иван был погружен в свои мысли, никаких вопросов у него и не возникло. Блинов вернулся в комнату, откуда донеслось:

– Пять секунд, ищу документы на машину, – и через несколько минут наконец добавил: – а, вот они. Пошли. Какая больница?

Иван назвал номер больницы, и насколько возможно подробно ответил на другие вопросы о происшедшем, пока они добирались.

Через полчаса они были в больнице, где нашли родителей Ивана, отец тоже подъехал. Иван представил сослуживца.

– Спасибо вам, Петр, мы вас помним, – мама продолжала говорить с всхлипами. – Мы продадим машину, отдадим вам деньги.

– Не надо этого делать. На сколько я понимаю характер ситуации, вам Викторию еще потом после больницы по врачам возить. На своей машине это будет сделать проще. Не волнуйтесь, мне не к спеху. Как фамилия врача, и где его можно найти? Мы с Иваном решим формальности.

– Фролов. Вон тот кабинет, – отец Ивана указал на нужный кабинет.

– Вань, пойдем с ним пообщаемся, только без вас, – Петр обратился к родителям, которые уже шли за ними. – У меня есть опыт решения этих деликатных вопросов, не волнуйтесь, все будет хорошо.

Возражать ему никто не решился. Подойдя к двери, он взял конверт у Ивана, и открыл ее без стука, вошел внутрь. За ним вошел Иван, закрывая за собой дверь.

– Вы кто? Кто вас ко мне пустил? – резко спросил человек в белом халате. – Немедленно выйдите вон!

– Вы Фролов? У нас к вам дело, – Петр шагнул к врачу. – Вань, дверь проконтролируй.

– Я вас не приглашал, покиньте мой кабинет! – сказал врач, выйдя из–за стола и повышая голос, – или мне охрану вызвать?

– А ты что, Айболит хренов, думаешь, я за тобой с подношениями полдня бегать буду? – сказал Блинов и бросил конверт на стол. Доктор смотрел то на конверт, то на надвигавшегося на него Петра, явно не ожидая такого поворота событий и совершенно растерявшись. Приблизившись вплотную, Блинов схватил врача за полы халата, вытащил из–за стола, резко придвинул к стене. Иван и не представлял, что его сослуживец обладает такой силой, его телосложение не делало этот факт столь очевидным, как например у Чернова.

– Не вздумай только орать, заткну тут же, с повреждениями, возможно необратимыми, – сказал он совершенно буднично, лицо врача при этом исказила гримаса ужаса. – Слушай и запоминай. Рябова Виктория, твоя пациентка. Запомнил имя? Ну? – Блинов тряханул врача, тот ударился затылком о стену, затем испуганно кивнул. – Если я узнаю, что ты выполнил свою работу халатно, или как–то еще попытаешься схалтурить, или потребовать еще денег за бесплатные услуги, – он еще раз тряханул врача на слове «бесплатные», и снова с небольшим ущербом для затылка, затем, удерживая того у стены  правой рукой в районе шеи, левой достал из кармана служебное удостоверение, и, развернув перед лицом врача, сказал:

– Читай. А то еще примешь за кого–то не того. В общем, чуть что не так, и лечить ты будешь зеков на Крайнем Севере. Мхом. Его и сам жрать будешь. Я внятно обрисовал ситуацию?

Совершенно ошарашенный врач кивал. Блинов отпустил его, и с улыбкой, добавил:

– Я рад, что мы смогли понять друг друга. Будут проблемы, обращайся, поможем. Пошли Ваня.

Когда они вышли из кабинета, побелевший Иван только и смог сказать:

– Ты что наделал?

– Вань, все нормально. Если б я этого не сделал, он бы тянул из вас деньги долго и упорно. Эта больница профилируется, как бы это помягче сказать…  В общем у него основная масса клиентуры с травмами это разношерстная пьянь и бомжи, порезавшие друг друга по пьяни, или как-то иначе друг дружку покалечившие, и прочий аналогичный социальный сброд. Что с них взять? А тут молодая, нормальная пациентка и приличная семья. Ее привезли в эту больницу потому, что некому было тысячу сунуть бригаде скорой. Наверняка твоя сестра с собой носит только студенческий? Ни паспорта, ни медицинского полиса?

– Наверное, а при чем тут это?

– Да при том, Вань, молодая студентка, неизвестно откуда, в студенческом прописки нет. Что с нее взять? Ее и привезли в больницу для… м-м-м… самого низкого социального класса. – Петр бросил взгляд на Ивана. – Не волнуйся, лечат везде одинаково, разница больше в понтах.

– Разве в Москве есть такое разделение?

– Официально - конечно нет, но фактически все иначе. Мотивации врачу мы добавили, не беспокойся.  Пусть знает, что за ней тоже кто-то стоит, кто ему в состоянии жизнь осложнить.

– А если он пожалуется?

– Куда? В милицию? – Блинов усмехнулся. – Сейчас он уже открыл конверт и нашел там требуемую сумму. За которую ему месяца три минимум честно работать надо. Жадность – она такая... Вот если бы мы не дали ему денег, тогда бы было плохо. – Затем обратился к подошедшим родителям Ивана: – Не тревожьтесь, вопрос полностью улажен. Доктор обещал сделать все от него зависящее.

– Спасибо вам, Петр, – отец Ивана пожал тому руку, немного смущенно, словно извиняясь, добавил:  – Если честно, взяток мы давать не умеем. Я вам прошлый раз гадостей наговорил…

– Все нормально. Да и было за что. Вы извините, нас на работу вызывают. Иван, пойдем.

– Кто вызывает? – Иван удивился. Ему бы лично позвонил Яков Леонардович, или сам Старков. Он бы уже Чернову и нескольким девушкам из смены. Те - дальше по цепи, причем так, что отвечать необходимо минимум на два звонка, что бы исключить непонимание, через минут десять все бы были оповещены. Но ему никто не звонил.

– Старков звонил мне, я сказал, ты со мной, как решим твой вопрос, сразу прилетим.

– Да–да, конечно, езжайте. – Похоже, отец Ивана несколько изменил свое мнение о милиции, сформировавшееся у него после присвоения Ивану звания. –  У вас служба. Всего доброго вам.

Попрощавшись с родителями Ивана, сослуживцы вышли из больницы, дошли до машины, где Петр сказал:

– Вань, никто нас не дергал. Так что Чернова не буди. Просто все что мог, ты уже сделал. Сейчас твоей сестре будут делать операцию, в себя она придет завтра в лучшем случае. Ты, конечно, можешь, если хочешь, вернуться. Но вы только нервировать там друг друга будете. От вас троих на данный момент ничего уже не зависит.

– У меня есть варианты? – спросил Иван, начиная злиться.

– Поехали ко мне. Выпьем.

Иван хотел возразить, даже возмутиться, но посмотрел на Петра – этот человек только что здорово помог ему, причем мог просто посочувствовать со стороны, тем и ограничиться. Но уделил время. И по ситуации, прав и сейчас, хотя и выглядит это несколько цинично. Иван, махнув рукой, решился:

– Поехали.

– Тогда садись. – Петр нажал на брелке кнопку. Только сейчас Иван обратил внимание, что это БМВ 525, причем еще очень свежая. – В бардачке флягу достань. Коньяк.

Пожалуй, алкоголь позволит немного снять стресс. Иван залез в бардачок, где среди всяких бумаг и прочей мелочевки нащупал фляжку, достал ее, открутил пробку и сделал большой глоток. Напиток обжег пищевод, Иван закашлялся.

– Ты только раньше времени не налакайся. Не спеши. – Петр взял фляжку, и не сколько не смущаясь факта управления автомобиля, сделал несколько глотков, поморщился, вернул Ивану. Затем завел двигатель, и они поехали в обратный путь.

Постепенно алкоголь согрел и тело, Иван немного расслабился. Тревога и напряжение отступали.

– Петя, можно тебе нескромный вопрос задать?

– Попробуй.

– Эта машина…

– БМВ 525, 8 лет от роду, в очень хорошем состоянии. Стоит такая в России дохрена, я знаю. Я вряд ли бы мог позволить себе такую на зарплату милиционера, даже со всеми халтурами. Точней, наверное мог бы, но только машину и все.

– Не твоя?

– Моя.

– Тогда как?

– Восьмилетняя машина в Германии стоит копейки. Даже БМВ. Их там налогами начинают давить, подталкивая к покупке новой. Машина от 10 лет и старше начинает сосать деньги, как новая в кредит, а то и больше, и немцы начинают их утилизировать, или спихивать в Прибалтику за бесценок.

– Вот вандалы,  – воображение живо нарисовало уходящий под пресс десятилетний «Мерседес». – Только при чем здесь это?

– Машина 7–8 лет еще чего–то стоит на вторичных рынках. Эта мне обошлась в десять тысяч евро. Я ее сам пригнал.

– А растаможка? Это же еще столько же.

– Больше наверное, но не в этом дело. Вань, ты очень хочешь отдать тысяч десять евро нашему государству только за право ездить не на отечественных «тазиках»? На чем твои родители ездят?

– На «пятерке», только Жигулях. Это несправедливо, но что делать–то?

Услышав марку машины, Блинов состроил такое выражение лица, как будто только что откусил дольку лимона.

– Вот и я на «пятерке» езжу. Только нормальной, немецкой, – он задумался, явно решая, вводить Ивана в курс дела, или нет. Приняв положительное решение, продолжил: – Алгоритм прост. Ищешь в Интернете продажу разбитой в хлам аналогичной машины, такого же цвета, главное, подешевле. Покупаешь ее. Оформляешь на родственника какого–нибудь, учитывая очередную показательную борьбу с коррупцией на службе, что бы вопросов не возникало глупых. Затем планку с номерами кузова вырезаешь из останков разбитой машины, и ввариваешь в этот. Не сам естественно. Есть специалисты. Будут нужны, подскажу. Госномера прикручиваешь с легальной машины. Все, можно ехать. Растаможена. Этот бизнес сейчас процветает. И я не считаю его чем–то из ряда вон выходящим.

– А двигатель?

– Ты видел когда–нибудь, что бы гаишники его смотрели? Я нет. Боятся ручки испачкать. Если двигатель поработает немного, то лезть туда и обжигаться желания не много. Выявить переварку номеров кузова может только экспертиза. Экспертов у гаишников на постах нет, номера детально изучают только при снятии и постановке на учет. Еще при техосмотре, но ты же понимаешь…

– Понимаю. А как ее снять с учета–то?

– Это да, машину не продашь, если только на запчасти. Но снять «труп» с себя не сложно. Пишешь заявление в ГАИ о том, что бедняжка сгорела до тла где–нибудь подальше от Москвы, что бы желания посмотреть на останки не возникло, госномера же нужно открутить и сдать. С учета для утилизации снимут и без остова кузова. Ну или не снимать, а вырезать планку с номерами, и по второму кругу.

Иван был поражен. Офицер милиции, которого ему Старков иногда в пример ставил, так спокойно рассказывал об уголовной схеме, в которой участвовал. Еще удивляло то, что эта картина не вызывала особых внутренних протестов. Скорее, равнодушие. Его дело…

– Это не законно… – Вяло, негромко, скорее по инерции сказал Иван.

– Вань, а врачам деньги брать законно? Ну да, его можно было посадить на взятке, дальше что? Придет другой такой же. Этому я хоть напомнил, что у нас медицина бесплатная. А преподавателям в институте тоже совать нормально? Бесплатное образование никто платным еще не сделал. Официально естественно. Еще продолжить? Так кто прав?

– Не знаю…

– Я считаю, что обдирать и без того нищих людей – вот это свинство. Этот доктор наверняка бы ободрал вас, как липку, пока взять бы было нечего. А обмануть государство, которое на все это равнодушно смотрит, и, прости, кладет на всех сверху, это не грех. Показательные акции борьбы по телевизору доверия не внушают. Нам, помнится, недавно все уши прожужжали, что чиновники теперь только на «Волгах» ездить будут. И?

– Может ты и прав…

– Вань, ты уже больше двух лет работаешь, мало насмотрелся?

– Достаточно. И раньше видел. Старался не задумываться, иначе крыша съедет на тему, нафига мы вообще нужны… Петь, как думаешь, это изменится когда–нибудь?

– Я не вижу к этому оснований и предпосылок. Никаких. Народ это все может достать, и вот тогда надо будет бежать подальше от толпы. Лично я их, – Петр указал пальцем вверх, – защищать не буду.

Они двигались по левому ряду трехполосного шоссе, только что повернув на него с московской кольцевой автодороги, в достаточно плотном потоке. Петр вел машину агрессивно, но без намеренного хамства. Сейчас Иван стал обращать внимание, как почтительно другие участники движения реагируют на черную БМВ, освобождая им дорогу. Да, на «Жигулях» все наоборот.

Проезжая мимо поста ДПС, на дорогу неожиданно выскочил инспектор и замахал жезлом, явно приказывая остановиться.

– Единственный недостаток этой  машины – это повышенное внимание со стороны этих крохоборов, – сказал Петр, кивая в сторону поста дорожно–патрульной службы.

Однако, вопреки ожиданиям, он и не думал останавливаться, а наоборот, прибавил скорости. В правом зеркале Иван успел различить, как уже удаляющийся от них инспектор потянулся за рацией.

– Ты что делаешь?! В своем уме? – ошарашено спросил он Петра.

– Вань, не волнуйся, пусть хоть «Перехват» объявляют, это все ерунда. – Петр говорил совершенно буднично и спокойно. – Я глотнул коньяка, еще утром коктейль скушал, в себя надо было прийти, вчера немного лишнего позволил. Вдруг инспектор молодой и принципиальный, как ты? Ну его. У нас прямо на Петровке, напротив нашей конторы, какой–то явно не простой «Мерседес» с интересными номерами сбил сотрудника на переходе. Так гаишники сделали виноватым далеко не водилу. Еще и свидетелей каких–то подтянули, мол, на «красный» переходил. А чего, деньги не пахнут. И знаешь, что они нашим сказали по–тихому? «Мент гаишнику не кент». Их после такого даже уважать не за что.

– Он же передал ориентировку уже наверняка, – тихо возразил испуганный Иван.

– Да. И что? Мало в городе черных БМВ? Да даже если номера запомнил, что это ему даст? Мы почти приехали, сейчас поставим машину во дворе, и ищи–свищи. Ну, допустим, найдут ее, проявит проезжающий мимо наряд ППС бдительность, в чем я очень сильно сомневаюсь, у них своих дел достаточно. А кто на ней ездил? Да хрен его знает, мы сидели и бухали с самого утра. И пусть докажут обратное. Жену мою поищут, опросят, это же ее машина официально, – Блинов ухмыльнулся, затем продолжил: – Кроме того, машины у инспектора под рукой я не увидел, у поста тоже не было, преследовать моментально сорвавшись с места он нас не сможет. Это был сержант, сам решения не принимает, он свой каждый шаг должен согласовать с офицером, а это время. Даже если бы нас остановили с мигающей «гирляндой», а сваливать от них я бы не стал, я еще не совсем отмороженный, ты не волнуйся, но ты же ведь подтвердил бы, что он махал палкой неизвестно кому?

– Он махал нам.

– С чего ты взял? Потому что мы ехали на заметной БМВ? Но рядом была куча машин. Они равноправные участники движения, можешь правила этого самого дорожного движения почитать. В них черным по белому написано, что указания инспектора должны быть четкие и понятные участникам движения. Мне они такими не показались. Тебе тоже. Даже не спорь. Может он развалюху гнилую из соседнего ряда выцепить пытался, что кстати в этой ситуации было бы приоритетней по закону. А завтра до этого никому никакого дела уже не будет, потому что не будут они марать бумагу, передавая сомнительное правонарушение по смене. В итоге смена сменится, все про все забудут.

– Ладно. – Иван грустно улыбнулся, перестал возражать и согласился. Все логично. Еще года 2 назад он был бы в полнейшем шоке. Сейчас же, подумаешь, не выполнили законное требование инспектора. Что в этом такого… Какая–то нелюдь сегодня сбила его сестру, и тоже не остановилась. Но они же не сделали никому плохого. Есть разница. Наверное. Или все же нет? Да и было ли требование остановиться законным, или инспектору просто захотелось остановить потенциального «клиента» с деньгами?

Они подъехали к дому Петра, в разгар рабочего дня были места для парковки, машину удалось без проблем припарковать около подъезда, и поднялись в квартиру, из которой уехали полтора часа назад. Где–то через час, выпив уже полбутылки на двоих, Иван спросил:

– Петь, ты юрист? Старков говорил, ты в Университет МВД поступал, но не поступил?

– У меня уже два высших, второе юридическое. Но я его купил. Толку от учебы все равно ноль. Корочка может пригодится.

– Зачем купил–то?

– Ты знаешь Вань, мне работа в милиции нравится. Серьезно. Я чувствую, что это мое. Даже с родителями в свое время конфликтовал. Диплом юриста позволит мне и в следствии поработать. Мало ли как жизнь сложится.

Иван задумался. Да, это то, о чем ему говорил Старков. В принципе, наличие даже одного  высшего образования вполне достаточно, что бы получить со временем майорскую звезду и расти дальше, и у Блинова оно естественно было. Юридическое образование открывает ему еще и потенциальную дорогу в следственные органы, то есть расширяет вероятные места для продолжения карьеры. Скорее всего, он прошел какую–нибудь программу коммерческого ВУЗа на базе первого высшего. Иногда даже за 2 года управляются. ВУЗы, естественно, имеют государственную аккредитацию, сомнительная репутация такого образования никого в государственных учреждениях не волнует. А значит, в теории, их диплом должен признаваться как и диплом государственного ВУЗа. Профильный милицейский диплом если и даст какой–то плюс, то только при прочих равных. Учитывая, что хорошее место все равно находиться через знакомства и связи, особого смысла шесть лет учиться в университете МВД нет никаго.

– Мне Старков рассказывал, как ты умудрился поступить в университет, – продолжал Петр, ухмыляясь. – Видимо, совсем у них там дела плохи. Все на их контору забили. Но сами и виноваты. Пять лет назад все было иначе.

– Петя, практических знаний у тебя ноль? Если придется столкнуться на деле, как будешь выкручиваться?

– Тебе твое техническое образование много нужного в голову вложило? – парировал Блинов. – И ничего, работаешь. Нормально работаешь, ты не подумай. Заметь, выпускник университета МВД, известный нам всем товарищ Сысоев, полный ноль на службе.

– Да уж. И ничего не хочет.

– Только он себя еще покажет. У него «рука» есть. Чего ты вообще про юристов спросил?

– Ты в законах ориентируешься. Сразу расписал расклад про полосатую палочку инспектора.

– Вон ты про что. Это я по молодости думал, что знание законов мне сильно поможет в жизни. Я  после школы хотел на юридический попробовать, на курсах учился перед поступлением. Теперь те знания помогают мелких мздоимцев отшивать, типа гаишников. Но и то, до определенного предела. Мелкие пиявки боятся светиться, не слишком умны, законы знают только в рамках известных им стандартных трех–четырех способов вымогательства. Если вежливо меняешь им алгоритм, или наоборот, грубо ломаешь, они теряются и отлипают, переключаются на новую жертву, так как время это деньги. Но это все работает только в рамках, когда они боятся за себя. Не дай бог тебе перейти дорогу власть имущим, или просто очень богатым людям, в таких случаях законы кончаются сразу.

– Выходит ты не поступил?

– Поступил, почему. Сразу в два института. Второй – «Нефти и Газа».

– Ого! – Иван восхитился. – Почему же на юриста учиться не стал?

– Вань, у меня отец сидит в совете директоров одной известной нефтяной компании.  Он и решил, где мне в итоге учиться. Я тогда не спорил, не решился. Только после окончания университета пошел своим путем. Теперь у нас несколько натянутые отношения. И мне нефть и газ тоже не сильно пригодились.

Иван удивленно посмотрел на Петра. Ему была открыта карьера в нефтегазовой отрасли, какое–нибудь теплое, не слишком пыльное место. Он наверняка мог себе позволить обзавестись «белым билетом» в военкомате, и забыть про армию. Но он пошел в милицию. Почему?

– Потому что хотел независимости и самостоятельности, – он предугадал вопрос, –  еще доказать себе в первую очередь, что чего–то стою. Мне нравится. Я доволен. Пока все идет нормально.

– Петя, ты точно уверен, что ты правильно поступил?

– Вполне. Как тебе объяснить… Вот тебе какие девушки нравятся, блондинки или брюнетки? Высокие или низкие? С сиськами или без, в конце концов?

– Брюнетки. Средние. – И, немного смутившись, Иван добавил: – С сиськами.

– Правильно, баба без сисек, деньги на ветер, – Блинов засмеялся. – А теперь представь, родители заставляют тебя жениться на низенькой блондинке с прыщиками вместо сисек, которые зеленкой прижечь охота. Нормально?

– Нет. Совсем не нормально. Хотя, если человек хороший…

– Но «хороший человек» с сиськами еще лучше? – перебил его Петр, сразу поняв, куда клонит Иван.

– Несомненно, – Иван в первый раз за день улыбнулся.

– Вот видишь! – Петр встал и пошел в другую комнату, на ходу сказав: – Погоди секунду, мне надо позвонить, ты мне идею по одному вопросу интересному подкинул.

Иван не стал спорить, хотя и считал, что приведенное в качестве примера сравнение не совсем уместно. Просто Блинов смотрел на женитьбу примерно так же, как и на работу, карьеру, то есть как на разные ступеньки одной лестницы. Иван же эти сферы вообще не смешивал, считая их практически никак не связанными, но был согласен с тем, что выбирать свой путь каждый человек вправе сам. Хорошо, если окружающие близкие люди его одобряют, если нет, значит просто не нужно рассчитывать на их помощь. Блинову нравится его путь, зачем ему мешать? Он классный специалист, отлично делает свою работу, хочет расти дальше. Идеальный, лояльный сотрудник, таких еще поискать надо. А кем бы он был на подогретом месте? Был бы он в состоянии качественно выполнить свои обязанности на нелюбимом месте? Как бы о нем отзывались? Комфортно бы ощущал себя там? И, взвесив все «за» и «против», он принял решение, и это решение совершенно точно вызывало уважение Ивана. А что до его игр с законом в некоторых вопросах, так и с этой точки зрения он не выглядел злодеем. Он не обворовывал простых людей, не обижал их. Иван не испытывал никакого негатива на этот счет, скорее наоборот, симпатию.

– Мои родители были правы только в одном, – Петр вернулся и сел за стол, взял бутылку и разлил по рюмкам. – Не следовало мне жениться в двадцать лет.

– Почему?

– Потому что любовь в итоге кончилась, а остались два совершенно разных человека, которым практически нет никакого дела друг до друга. У меня сейчас жена в Египте. Или в Турции, я не запомнил. Да мне пофигу где она, если честно. Мы уже даже в разных комнатах живем.

– Тогда разведитесь, чего вы друг друга мучаете? Детей нет, больших проблем быть не должно.

– А у нас игра в терпелки. – Петр расплылся в улыбке. – Кто первый предложит развестись, тот и лох. – Он захохотал, Иван же такого юмора не понимал совершенно, потому просто удивленно хлопал глазами. – Поэтому Вань, не женись. Живи в грехе! Радуйся жизни!

Стукнув рюмками, Петр залпом осушил свою. За последующий час они обсудили женщин, отношения между полами, мимоходом практически прикончив бутылку, и даже частично сошлись во мнении, что все зло в этом мире от баб. Петр рассказывал, приводил какие–то доводы, Иван же, даже не соглашаясь во многих вопросах, не перебивал сослуживца, настолько тот красноречиво излагал свои мысли. Но эту беседу прервал звонок в дверь.

– Ты кого–то ждешь? – спросил Иван.

– Все нормально! – Петр хихикнул. – Значит брюнетка среднего роста с сиськами? Сейчас приведу.

– Чего?!

– Ничего, – сказал он, вылезая из–за стола. – Ну нажремся мы в ноль, и что с этого толку? А так какое–то разнообразие.

– Петя, погоди, ты что задумал?

Но Петр уже шел открывать дверь. Через пять минут он вернулся в компании двух девушек, блондинки и брюнетки, обе выглядели лет на двадцать, не больше.

– Снежана, или как там тебя? – он обратился к темненькой девушке. – Видишь молодого человека? Звать Иваном. Он скромный. Твоя задача сделать из него отвязного мачо.  – Затем взглянул на Ивана: – В полном соответствии с вашим вкусом, товарищ лейтенант.

Звание Ивана не произвело на девушек никого впечатления, похоже они знали заранее, куда направляются, и что удивительно, это их ни сколько не смущало.

– Петя, ты охренел в конец…

– Ну, можешь почитать ей Шопенгауэра, если это тебе ближе. – Девушки засмеялись, Петр усмехнулся. – Вот эта комната, – он указал пальцем, – в полном вашем распоряжении на пару часов. Вперед, время уже тикает. – С этими словами он практически затолкал их в комнату и закрыл за ними дверь. – Пупсик, а нам туда, – донеслось нарочито весело из–за двери.

Иван прошел по комнате к разложенному дивану, зачем–то бросил взгляд в окно, из которого изрядно поддувало, затем попытался оценить ситуацию. Он смотрел на девушку, совершенно не представляя, что собственно ему с ней делать. К проституткам он относился очень предвзято, и ему было противно смотреть на репортажи по телевизору с очередными облавами, периодически мелькавшими в эфире. Кроме того, у него постоянно возникал вопрос, кто на таких способен клюнуть? Но девушка, стоявшая перед ним и чуть заметно улыбавшаяся, как–то совершенно не вписывалась в телевизионный формат. Она не выделялась дикой раскраской лица косметикой, была совершенно не вульгарно одета, напротив, вполне себе обычная повседневная деловая рабочая одежда. Симпатичный женский брючный костюм. Никогда даже не подумаешь о ее роде деятельности, обычная среднестатистическая представительница офисного планктона. Похоже, что телевидение просто держало формат. А может это Петр знал какие–то особые места обитания не форматных жриц любви.

– Значит, Снежана?

– Кристина вообще–то, Снежана светленькая, – девушка указала взглядом на дверь. – Если хочешь, зови меня как тебе угодно. Что там твой друг про ролевые игры говорил, напомни, пожалуйста?

– Чего он говорил? – Иван округлил глаза.

– Что ты скромный, а я должна быть порочной и развратной. Хочешь, попробую себя в роли медсестры?

– Вот это установка. Я фигею, – выдал Иван вслух, хотя понимал, что Блинов, скорее всего, просто прикалывался, – Петя немного перестарался. Или даже много.

– Что–то не так? – Кристина сняла пиджак и повесила его на единственный в комнате стул, стоящий за письменным столом.

– Да не хочу я никаких игр! И вообще, ничего не хочу…

– Я тебе не нравлюсь? – Улыбка исчезла с лица девушки, она сразу посерьезнела.

– Почему же, ты очень приятная. Да чего там, красивая, фигуристая.

– Спасибо. Значит, проблем нет?  – она расстегнула ремень, затем сняла брюки и положила к пиджаку.

– У меня мало опыта общения с девушками вашей профессии. Я даже не уверен, нужно ли мне это. Ваше появления было несколько неожиданным. – Иван ощущал себя совсем не в своей тарелке.

– Не переживай. Я устроена точно так же, как и девушки других профессий, – она расстегнула блузку, сняла, аккуратно ее сложила и положила на стул, оставшись в чулках, трусиках и бюстгальтере, затем повернулась к Ивану, демонстрируя свой третий размер. – Ну как, сомнения уходят?

Иван смотрел на девушку, о существовании которой еще десять минут назад и не подозревал. Затем, немного неожиданно даже для себя, спросил:

– Зачем ты этим занимаешься? Молодая, красивая. Могла бы себе спонсора найти, если уж совсем туго. Тоже мне, приехала и не поступила…

– Приехала и поступила, – отрезала Кристина с вызовом, глядя прямо в глаза. – Но еще жить на что–то надо. А зависеть от кого–то я не хочу. Потому что, если честно, вы все мужики – редкостные козлы. Послушай меня, Иван, да? Ваня, не надо лечить меня, ладно? Я должна исполнить свою работу. Я ее исполню. Все, точка. – Она снова улыбнулась, входя в роль.

– Тогда можешь одеваться. Мне от такой работы ни тепло, ни холодно. Я тебя ни к чему принуждать не собираюсь. И претензий не имею.

Улыбка снова сошла с ее лица, срывающимся голосом, она спросила:

– Зачем ты это делаешь? Я же тоже человек. Не надо лезть ко мне в душу.

– Так я тоже не железный. Это ему, – Иван указал на стену, из–за которой уже доносились стоны, – все равно. Трахнул девку, забыл о ее существовании. Следующая. Он такой, это его право, я его не осуждаю. Он тебя позвал для меня из лучших побуждений. Только мне не плевать. Я как раз во всех в первую очередь людей и вижу. И ты, хоть конечно и очень сексуальная, вот только я козлом себя не считаю, что бы бездумно исполнять животные инстинкты, и не думать ни о чем. – Иван посмотрел на девушку. – Извини, но мне это противно. Мне жаль, что ты встречаешь только козлов.

Та посмотрела на него, и прошептала:

– Если ты откажешься, я останусь без денег. Так сказал твой друг.

– Не волнуйся, я скажу, что все было как надо. Повторяю, претензий не будет.

Девушка поджала губки, ее глаза налились слезами, но она пыталась изо всех сил обойтись без слез. Она взяла свою сумочку в руки, подошла к Ивану и села на разложенный диван, достала зеркальце, посмотрела на себя, шмыгнула носом.

– Прости. Ну вот, еще чуть–чуть, и тушь потечет…

Иван подошел к ней и сел рядом, затем, уже мягче, сказал:

– Правда, оденься. Прохладно все же. Простынешь.

Девушка посмотрела на Ивана. Затем отложила зеркало, протянула ладонь к его щеке, осторожно прикоснулась, аккуратно повернула его голову к себе:

– Мне жаль, что ты меня узнал только как проститутку. Если финансовый вопрос мы уже уладили, и не имеем друг к другу никаких претензий, тогда я займусь с тобой любовью бесплатно. – Кристина пересела на колени Ивану. – Пожалуйста, не отвергай меня. Я буду с тобой не ради денег.

Иван смотрел на нее, в одном лишь нижнем белье, сидящую у него на коленях, и уже трясущуюся от холода, а может это была нервная дрожь. Пожалуй, порыв вполне искренен. Или она профессионал до мозга и костей. Кристина же смотрела на него влажными глазами, ее зрачки бегали, она изучала его лицо, затем обняла, поцеловала в щеку, и прошептала на ухо:

– Не стесняйся. Расстегни мне лифчик. Доставь девушке удовольствие. Я в жизни еще никого об этом не просила…

– Если девушка просит… – Прошептал он ей в ответ, обнял ее и стал на ощупь пальцами искать застежку на спине.

***

Через два часа Блинов снова разливал водку по рюмкам у себя на кухне.

– По последней, – сказал Иван.

– По крайней, – поправил Блинов.

– Петь, не делай так больше никогда.

– Как, Вань?

– Не надо проституток приглашать. Для меня. Это тяжело. Кстати, сколько я тебе должен?

– Девки за мой счет, это подарок. Чего, не понравилась? Черт, зря ей премиальные выдал…

– Наоборот, очень понравилась, это–то и страшно, – мрачно сказал Иван.

– Ну и она о тебе аж с придыханием говорила, пока я их в лифт сажал. Вань, относись к этому проще. Ты покупаешь услугу, они ее оказывают. Как я понял, тебе оказали хорошую услугу.

– Петь, да не могу я так, это цинично…

– Вон оно что. Тебе дать ее координаты? Предложишь ей руку и сердце. Совет да любовь! – Петр перекрестил Ивана. – А чего, салатику пожрем!

– Не издевайся. И не богохульствуй. Мне не следует с ней встречаться снова, это понятно. Вообще. Она проститутка.

– Вот и молодец, не окончательно безнадежен. Ты прав. Это диагноз на всю жизнь. Я вот их по выражению лица и взгляду без проблем отличаю.

Ничего особенного во взгляде Кристины Иван не заметил, поэтому решил не уточнять этот вопрос, а просто продолжил мысль:

– Просто я вот думаю. Повстречай я ее, допустим, случайно на улице. Познакомился. То, се, конфеты–букеты, потом и свадьба. А она бы так никогда и не призналась в своем прошлом. Так бы ведь и прожили–то жизнь…

– Ага, пока в один прекрасный день, какой–нибудь мужик не обратился бы к ней, мол а не ты ли та шалава, которую я снял лет десять назад? Мне понравилось, может, повторим? Муж ведь не против?

– Ну тебя…

– Слушай Ваня, ладно Кукушкин, но ты–то не будь романтиком–идеалистом, хорошо? Посмотри вокруг. Этот мир совсем не для таких. А то такой лошадке–то на шею садятся и едут, пока она не издохнет. А пока лошадка подыхает, ей уже другую присматривают. И я сейчас не только о бабах. Вся наша жизнь такая. – Блинов поднял рюмку. – Давай выпьем за тебя.

Они выпили по рюмке, Иван засобирался домой. Блинов взял телефон, достал откуда–то карманный календарь с изображенным черным «Мерседесом» и подписью «Такси «Авторитет» с номером телефона. Заметив это, Иван запротестовал, но его сослуживец уже оформлял заказ, а когда положил трубку телефона, успокоил:

– Да не обращай внимания, понтуются ребята. Это самое обычное московское такси. У них генеральный из наших, мент в прошлом, знакомый мой. В один прекрасный момент его то ли резко осенило, то ли все в милиции задолбало, в общем, он повесил погоны на гвоздь и организовал эту контору. Дарю, – он передал Ивану календарь, – кстати, при предъявлении водителю ксивы – скидка пять процентов.

– Серьезно? – удивленный Иван крутил в руках календарь.

– А ты доедешь, проверь, – подмигнул Блинов, затем, уже посерьезнев, сказал: – Вань, ты хороший парень, прямолинейный, искренний, с головой на плечах, слов на ветер не бросаешь. Это подкупает симпатии многих. Да, ты не проломишь, как Чернов, стену лбом, если она будет перед тобой. Но тебе достаточно будет его попросить, и он это с удовольствием сделает за тебя. Даже эта девочка сегодня… Матерая девочка–то, но чем–то ты и ей понравился. Но тебе не хватает гибкости и кругозора что ли… Хитрее быть надо. Не всегда твоя правда к месту. Иногда и приврать полезно.

– Петь, я давно понял, врать я не умею. Поэтому придерживаюсь другой линии поведения, я никогда не вру. – Иван улыбнулся в ответ. – Людям это нравится.

– Но правду не всегда можно и нужно говорить. И что–то ты темнишь, – недоверчиво ответил Блинов.

– Врать вообще не обязательно. Понимаешь, когда говоришь слово «правда», воображение сразу рисует картину, ассоциирующуюся с допросом то ли фашистами, то ли чекистами и желанием скрыть что–то, где из человека это что–то вытаскивают насильно.

– Возможно… И что?

– А как люди врут? Какие ассоциации?

– Какие?

– Посмотри предвыборные речи политиков. Улыбка на лице, твердая речь, четкий, не бегающий взгляд. Только они сами слабо верят в то, что говорят. Это психологи давно вычислили, что такая линия поведения больше всего доверия вызывает. Но со временем метод заездили, шаблон затрещал, и люди автоматически начали сомневаться.

– Вань, что–то не могу понять, к чему ты ведешь?

– Петь, – Иван усмехнулся, – все просто. Скажи правду так же, как политики, и тебе не поверят. Люди сами засомневаются, подвох будут искать. Начнут проверять, искать другие источники. Потом окажется, что ты был прав. Естественно, симпатии к тебе будут расти.

– Интересный подход, надо поразмыслить, – Блинов почесал затылок, затем доверительным тоном спросил: – А какую правду ты девчонке рассказал?

– Петь, ты извини, но ты не поймешь. Считай, что действительно Шопенгауэра я ей цитировал.

Блинов недоверчиво смотрел на Ивана некоторое время, а затем резко рассмеялся:

– Вань, прости, я просто представил эту картину! Ведь ты реально мог! – и он положил свою руку на плечо Ивана, еще больше залился смехом.

– Я даже не в курсе, кто это такой. Мы философию в институте за ящик водки преподавателю всей группой сдали, – пробурчал Иван, но Петр его и не слушал.

Раздался звонок телефона, такси ожидало у подъезда.

– Пойдем, провожу тебя, перекурим на дорожку.

Они вышли на площадку к лифтам, закурили. Открылась соседняя дверь, из которой вышел молодой мужчина, тоже достал сигарету, прикурил, кивнул Блинову, протянул Ивану руку.

– Вадим, – сказал он.

– Иван, – представился Иван, пожимая ему руку.

– Слушай Петь, – продолжил Вадим, – похоже, наша спальня имеет с твоей общую стену.

– Вполне возможно, а что?

– Как тебе известно, у нас звукоизоляция в домах не очень…

– А, понятно. Так ловите с Маринкой ритм и присоединяйтесь, кто вам не дает–то? – совершенно буднично сказал Блинов.

Вадим хмыкнул, заулыбался, затем спросил:

– Ты где таких красивых девок только берешь?

– Известно где, в Интернете, – ничуть не смутившись, ответил Блинов. – Нет Интернета, купи «Московский комсомолец», раздел «Частные объявления». Вообще я давно остановился на одной проверенной конторе. Если тебе нужно, могу порекомендовать…

– Я тебе порекомендую! – перебила его выглянувшая из той же двери молодая женщина. – Сам с друзьями кобелишься, и мужа моего втянуть хочешь? Я с Вероникой твоей поговорю!

– Привет Марин, я тоже рад тебя видеть, только никто никого никуда насильно не тащит. А Вероника в курсе, говори о чем хочешь с ней.

– Пойдем, потом покуришь, – смутившись, сказала Марина, схватила мужа за руку и потащила за собой в квартиру. Дверь захлопнулась, но явно не успокоилась, из–за нее стали доноситься отдельно различимые на общем фоне слова нравоучений.

– Вот, Вань, он ничего не сделал, а огребает на ровном месте. Точней, он сделал ошибку три года назад, когда женился на этой дуре, не понимающей, что так она только провоцирует его к измене. Кстати, кровать упирается в их стену не моя.

Иван, засмущавшись, налился краской, Блинов расплылся в улыбке, погасил сигарету и вызвал лифт, затем протянул руку, прощаясь.

– Мне не горит с деньгами, не беспокойся.

– Спасибо, Петь. Я все равно постараюсь не затягивать. Не люблю.

Петр кивнул, мол тебе видней, махнул рукой стоящему уже в лифте Ивану и отправился назад к себе в квартиру.

Спустившись вниз, Иван решил не проверять дисконтные возможности служебного удостоверения в такси.

Добравшись до дома, у него только и осталось сил, что бы упасть на кровать, 36 часов практически без сна, стресс и алкоголь дали о себе знать. Родителей не было, наверное, они все еще дежурили в больнице. Только скорее всего Вика все равно еще не в сознании и ей вряд ли чем можно помочь. Впрочем, их отсутствие и к лучшему, его не совсем трезвый вид вызвал бы только вопросы и не нужный негатив. Иван приоткрыл окно, что бы в комнате не скапливался перегар, разделся и закутался в одеяло. В сон он погрузился практически мгновенно.

***

Мобильный телефон Ивана, брошенный накануне на стол к компьютеру, надрывался, но ему совершенно не хотелось вставать. На вызовы друзей и сослуживцев у него стояли персональные мелодии звонка, его телефон чаще воспроизводил «Мурку», или «Наша служба и опасна, и трудна…», чем мелодию по умолчанию из «Секретных материалов», но сейчас играла именно она, значит, кто–то просто мог ошибиться номером. Открытая накануне форточка, помимо борьбы с перегаром, привела еще и к выстужению комнаты, поэтому Иван совершенно не хотел вылезать на холод из–под одеяла. Но телефон не сдавался, вызовы повторялись. Собрав волю в кулак, Иван, все еще не желая расставаться с одеялом, закутавшись в него, дошел до телефона. Номер на экране ему ни о чем не говорил. Он нажал кнопку приема вызова.

– Слушаю вас, – сказал он, закрывая форточку.

– Горазды же вы дрыхнуть, Иван Анатольевич. – Сказал незнакомый мужской голос с заметным кавказским акцентом. – Время уже обеденное. Петушок давно пропел. Я вам раз пять уже набирал. Ой как не хорошо…

Иван готов был уже вспылить и нагрубить неизвестному собеседнику и высказать все, что он думает о чьем–то мнении на этот счет, но быстро вернул самоконтроль. К этому он привык на службе. Инспекция по личному составу иногда прозванивала служебные внутренние номера, задавая идиотские вопросы и используя различные голоса, стараясь вывести кого–нибудь из себя, потерять бдительность и сорваться на грубость, а то и на брань, тем самым лишить сорвавшегося сотрудника премии, в особо запущенных случаях влепить выговор. Сами же они, соответственно, зарабатывали таким образом поощрения за хорошую службу. Постепенно, на уровне рефлексов, выдержка начинала срабатывать при общении по любому телефону, в любой обстановке. Поэтому Иван, не повышая голоса, ровным тоном сказал:

– Представьтесь, пожалуйста.

– О, чувствуется профессиональная подготовка, а вы даже не на службе. Значит, не зря нам вас порекомендовали. Меня зовут Алиев Тофиг Бахрамович. Я начальник службы безопасности Оптиум банка. – Человек на том конце замолчал, видимо ожидая услышать реакцию.

– Слушаю вас, Тофиг Багромович, – Иван нарочно исковеркал отчество. Откуда у начальника какого–то там банка номер его мобильного телефона? И почему этот человек вообще знает его имя?

– Бахрамович. Моего отца зовут Бахрам. Вам следует быть внимательней. Невнимательность может выглядеть как неуважение, это может поставить вас в невыгодную ситуацию.

Иван начал закипать. Его разбудили, теперь еще и учат. Да кто это вообще такой, что бы давать ему советы?

– Извините, я не большой знаток тюркских наречий, мне ближе славянские диалекты, – уколол кавказца Иван, выдерживая спокойный тон. Его собеседник среагировал резко:

– Сострил? Молодец. – Но выдержка у собеседника тоже была на высоте, тон снова стал прежним, словно ничего и не случилось, и он продолжил.  – У меня, от имени банка, есть для вас предложение о совместной работе. Вас не затруднит подъехать? Мы обсудим этот вопрос лично.

– У меня есть работа. Я не могу оставить службу в милиции в любом случае.

– Да, мы полностью в курсе вашей ситуации. Этого не потребуется. Иван, подъезжайте, вы ничего не теряете, отказаться вы всегда успеете. Я закажу для вас пропуск. Все детали на месте.

– Хорошо. – Иван согласился, ведь он действительно ничего не терял. – Диктуйте адрес, подъеду через пару часов.

Записав продиктованное, Иван оделся и пошел на кухню. На столе лежала записка:

«Суп в холодильнике, не ленись разогреть! Я в больнице. Мама».

Пока он спал, мать успела приехать, приготовить суп, и уехать обратно. Иван набрал мобильный номер мамы. Практически сразу та сняла трубку:

– Ваня, разогрей суп, не обходись бутербродами, испортишь желудок! – сразу выдала порцию советов мама.

– Не волнуйся, не оголодал. Мам, как Вика?

– Операция прошла успешно. Она сейчас спит, ей что–то для этого кололи. Я взяла отпуск за свой счет, буду ее выхаживать. Мне доктор пропуск выписал, разрешил рядом с ней в палате находиться. Хороший он врач, любезный, все объясняет.

Иван вспомнил о причинах любезности Фролова с брезгливостью. Но в словах матери уже слышались нотки оптимизма.

– С врачом было бы странно, если бы было как–то иначе. А как он тебя оформит, его проблемы, за все уплачено.

– Иван, а что поделать, сейчас жизнь такая. Мы с отцом собрали тридцать тысяч, он с сегодняшнего дня пробует таксистом подработать, оставшиеся в кредит возьмем. Вытянем.

– Не надо таксистом! – Ивану эта идея совершенно не понравилась. – Кредитов тоже не надо. Пете не к спеху.

– Это не важно, не следует быть обязанным. Он хороший человек, помог нам, не нужно деньги между дружбой ставить. Так можно друга потерять, и… Вань, Вика зашевелилась, все, пока…

В телефоне раздались гудки. Иван представил состояние приходящей в себя сестры. Хорошо, что мама может быть с ней рядом, поддержит, поможет. А если бы нет? Если бы не смогли найти денег? Не «мотивировал» бы Петя доктора? Посещения только вечером в часы приема. Одна, не ходячая, в многоместной общей палате, в которой могут оказаться и бродяги, и гастробайтеры со всех концов СНГ, при типичном наплевательском отношении персонала, отходящая от наркоза с все возрастающей болью, а вокруг лишь равнодушие… Это он немного уже пообтерся в милиции, и все равно равнодушно-цинично смотреть на окружающих не может как Блинов, а она ведь совсем еще домашняя… Он отогнал эти мысли.

А отец… Все злачные места выгодных пассажиров уже давно забиты «бомбилами», откуда его попросят сразу, как только он там появится. Сам Иван если и пользовался раньше услугами такси, то предпочитал заказывать по телефону в компаниях, которые хотя бы сайт в Интернете держат. По качеству сайта можно без труда оценить серьезность подхода. Даже у такси «Авторитет» на календаре был указан адрес в Интернете. Просто Иван совершенно не хотел ездить в разбитых «Жигулях» с гостями с Кавказа и Азии за рулем, часто действительно только что спустившимся с гор. Гастробайтерам выдавали машины в аренду на сутки, они работали на ней посменно, за их состоянием никто не следил вообще, свою стоимость машина отрабатывала за два-три месяца, потом приносила доход владельцу. До тех пор, пока могла ездить.

Конечно, «пятерка» отца – это совсем другое дело, хотя ей уже и был десяток лет, он за ней следил, регулярно обслуживал и ремонтировал. Но много он все равно не заработает. Больше бензина сожжет.

Суп он греть не стал, ограничился чаем с бутербродами.

Через два часа Иван был в здании Оптиум банка, подошел к девушке с бейджиком «секретарь», объяснил суть визита, та вызвала охранника, который куда–то позвонил, затем повел Ивана в кабинет начальника службы безопасности, доложил о визите, пригласил войти. Иван вошел в просторный кабинет, охранник закрыл за ним дверь. Посреди кабинета в виде буквы «Т» стоял огромный стол, вдоль стен – кресла. Тофиг Бахрамович встал из–за стола, встретил на полпути Ивана, пожал ему руку, и пригласил присесть.

– Иван Анатольевич, – начал азербайджанец, – у нас есть для вас деловое предложение. Как вы, наверное, заметили, у нас достаточно серьезная организация. Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь. Чай, кофе?

– Спасибо, воздержусь от угощений, – сказал Иван, усаживаясь за стол. – Да, ваш банк производит хорошее впечатление надежности.

– Именно! Но даже такая крупная организация, как наша, столкнулась с одной проблемой. Нас регулярно пытаются обмануть, – сказал Тофиг Бахрамович с наивным оттенком и состроил несчастное выражение лица.

– Это очень печально, – в тон собеседнику ответил Иван, не в силах сдержать улыбку, – только при чем тут я?

– Вы тот, кто может помочь нам решить эту проблему. Обычно мы в состоянии самостоятельно определить благонадежность наших клиентов, например при выдаче кредитов, или выявить компрометирующую или просто негативную информацию на лиц, пытающихся устроиться к нам на работу. Но мы столкнулись с проблемой. Нам начали приносить поддельные документы. Вот из последнего, например, фальшивые справки об отсутствии судимости. – Начальник службы безопасности достал из стола справку, выданную информационным центром, в котором трудился Иван. – Посмотрите. Бланк, печати, подписи – настоящие, проверили. Человек якобы чист перед законом. На деле у него есть судимость за мошенничество. Естественно, мы бы не хотели иметь с таким человеком никаких дел. И нас совершенно не устраивает подход к работе вашей организации.

– Я вас понимаю. Только при чем тут я? Эти справки – работа не нашего отдела. Напишите жалобу, кого–нибудь обязательно посадят.

– Непременно посадят. Но Иван, вы взрослый человек, должны понимать. Для нас жалоба ничего принципиально не изменит. На его место придет другой такой же исполнитель. А государство со своими служащими проблемы пусть решает само, но похоже, государство все устраивает и так. По нашей информации, у вас есть прямой доступ к интересующим нас данным. Мы можем быть полезны друг другу.

– И как вы себе это представляете? – спросил Иван, поняв, куда клонит его собеседник.

– Нам не нужны эти липовые бумажки, – Тофиг Бахрамович показал на справку. – Нас вполне удовлетворит прямая, без посредников, информация от вас. Вы работает сутки через трое? Вот и замечательно. Раз в четыре дня, на вашу электронную почту, мы будем скидывать вам установочные данные лиц, о которых мы бы хотели знать… – азербайджанец запнулся, казалось, он подбирал нужное слово, – ваше мнение на их счет, ваши рекомендации. Нас вполне удовлетворят отчеты на нашу почту, постоянно мелькать тут не придется, вам это ни к чему, я понимаю. Не волнуйтесь, поток не большой, несколько человек за раз, не больше.

Иван молчал. Он видел раньше, как его сослуживцы что–то списывают с экрана, что, в общем–то, строжайше запрещено, но никто никогда не делал за это никаких замечаний. А если и возникали разговоры на этот счет, все обычно отшучивались, мол, это их знакомый опер, очень хороший человек, интересуется, стоит ли направлять официальный запрос. Ведь если нет никакой информации, зачем зря бумагу марать и подписи начальников собирать? Кроме того, чем занимается дежурная смена ночью, без посторонних глаз, вообще остается тайной за семью печатями. А теперь, выходит, пришло время и его вербовки.

Заметив сомнения Ивана, начальник службы безопасности достал из ящика стола запечатанный конверт, и сказал:

– Иван, возьмите.

– Что это?

– Там находится пластиковая карта нашего банка, пин код внутри конверта. На счету уже есть пятьдесят тысяч рублей, считайте это задатком. Счет будет пополнятся на эту сумму каждый месяц автоматически. Если вы активируете карту естественно. Там же моя визитка, на ней адрес электронной почты для связи. И мой телефон на всякий случай.

– И как активируется карта?

– Вам достаточно снять наличные в банкомате. Или оплатить ей что–то. Мы это увидим и сочтем вашим согласием сотрудничества.

– Скажите, кто вам меня рекомендовал?

– Иван Анатольевич, – азербайджанец улыбнулся, – мы свой хлеб тоже не зря едим. У нас свои источники.

Иван подумал, что действительно, рекомендовать его мог кто угодно. Начиная от знакомых с пятничных посиделок под памятником Высоцкому, или абитуриентов из группы поступавших в университет, заканчивая кем–то из своих же. Например, это запросто мог устроить Блинов, при этом сам остался где–то в тени.

– Вы подумайте, мы вас не торопим. Но если в течение месяца карта не будет активирована, мы сочтем это за отказ. Карточка станет просто куском пластика. Но нам бы не хотелось такого поворота событий, естественно. – Тофиг Бахрамович достал распечатанный лист. – Посмотрите, Иван, все верно?

На листе была его фотография в форме, персональные данные, прописка, звание, должность, указаны домашний и мобильный телефоны, адрес электронной почты…

– Хорошо работаете…

– Фирма веников не вяжет…

Такое подробное досье говорило о явной утечке информации из милиции. То есть напрямую из его знакомых Ивана мог вообще никто не рекомендовать. Зачем, если можно обратиться в управление кадров, где под требования без труда найдут нужную кандидатуру. Интересно, сложно было этим людям найти данные на сотрудников, которые проводят проверки законности деятельности банка? И рискнули бы те идти до конца, ставя под удар не только себя, но и своих родных? Иван очень сильно сомневался в этом.

– Послушайте, я понимаю ваши сомнения, – продолжил начальник службы безопасности, совершенно не угадав направление мыслей Ивана. – Но посмотрите на это с другой стороны. Ваше согласие не превратит вас в оборотня в погонах. Вы не сделаете ничего плохого, просто поможете нам в борьбе с мошенниками и ворами. Вообще–то этим милиция и должна заниматься, вам так не кажется? А вот ваши коллеги, которых вы часто видите, с которыми бок о бок работаете,  – он потряс фальшивой справкой, – вот таких сажать надо, или сразу к стенке ставить. Вы же можете сэкономить нам приличную сумму. Небольшой частью из нее мы согласны вас отблагодарить. Кроме того, доступом к интересующей нас информации обладаете не только вы.

Намек был достаточно прозрачен. Иван взял конверт, так как слушать дальнейшие уговоры не желал, цель его визита уже была предельно понятна, положил его во внутренний карман куртки. Затем сказал:

– Дайте мне немного времени. Я должен подумать.

– Я вас понимаю. Все в ваших руках, Иван. Всего доброго.

Ожидавший охранник проводил его до выхода.

Выйдя на улицу, он посмотрел на вывеску. «Оптиум банк». Где–то он уже слышал это название. Точно! Артем уходил работать именно сюда. Иван набрал номер друга.

– Артем, привет. На работе?

– Ваня, привет! Ага, тружусь.

– Обедал уже?

– Еще нет, а почему тебя это интересует?

– Стою я тут рядом с каким–то японским ресторанчиком, прямо напротив Оптиум банка…

– Стой там. Сейчас по бизнес–ланчу смолотим.

Иван порылся в карманах, нащупал смятую купюру. Последние 500 рублей. На бизнес–ланч хватит.

Через 20 минут два друга уже расправлялись с ролами.

– Как дела Вань, я тебя уже сто лет не видел.

– Тема, как ты охарактеризуешь свой банк?

– В смысле?

– Серьезная организация? Ты доволен рабочей обстановкой?

– Все отлично. С ментовкой не сравнить. Если приносишь реальную пользу, быстро замечают, дают расти. Оклад повышают. Премии за сверхурочные выплачивают. Чего это тебя вдруг интересует?

– СБ банка предлагает дружить. Уж не ты ли подсказал им? – Иван изложил поступившие предложение другу, замолчав лишь о сумме. Тот, подумав, сказал:

– Я не знаю, что тебе посоветовать. В безопасности работают бывшие менты, все на связях. А это уже своеобразное мышление, как минимум. Аккуратней. Я тут не при чем. Но если ты им реально нужен, то почему нет?

– Посадят нахрен, – Иван скривил улыбку. – Показательно.

– Да кому ты нужен? Сажают оперов и следователей. Гаишников. Народ их не любит. О твоей конторе многие и не слышали, она не на виду. Кроме того, тебя уберут, а на твоем месте кто будет? Кадров–то нет. Или без меня уже многое поменялось?

– С чего бы это? Хотя, естественно, маразм крепчает. В общем ясно. Спасибо. Мысль понял.

– Ладно, я побежал, – Артем вытер салфеткой руки, оставив несколько нетронутых ролов. – Дисциплина, брат, штрафы, все строго, опаздывать нельзя. Рад был тебя повидать.

Друзья обменялись рукопожатиями, и Артем быстрым шагом направился назад в банк. Иван неторопливо доел ролы Артема, не пропадать же добру. Затем взял телефон, нашел номер мобильного отца, нажал вызов.

– Привет, таксист. Завязывай с халтурой. Пиши адрес, заберешь меня, поедим Пете долг отдадим. Затем к Вике.

Отец немного поудивлялся, но спорить не стал. Закончив разговор, Иван снова посмотрел на здание Оптиум банка. Конечно, такой ход событий ему не сильно был по душе, но подобно Пете, людей он обирать и обижать не собирался. Да и в словах начальника собственной безопасности про фальшивые справки была доля правды. Он просто доработает там, где другие или продались, или схалтурили. А коли так, то почему бы и нет.

2009

– Полный финиш… – только и сказал Чернов, просмотрев запись камер наблюдения из универсама «Остров», которую кто–то выложил в локальную сеть МВД. – Совсем отморозок этот Евсюков.

– Тридцать лет. Майор, начальник ОВД «Царицыно». Целого районного отделения. Как? За какие заслуги?! – недоумевал Варшавский.

– За те же, по которым у нас бывшему следователю Красильникову присвоили досрочное звание подполковника. Я смену сдавал, он себе погоны менял, – сказал Иван. – А что, нормальная практика. Из наших сотрудников таких успехов добьется если только кадровый офицер товарищ Сысоев, да Слава?

– Да пошел ты! – сразу ощетинился тот. – Я бы на твоем месте вообще помалкивал. Ты свои звезды за что получил? Заборостроительный институт? А ты? – это он уже  адресовал Чернову. – У нас таких, как вы, зовут «пиджаками». Обзавелись корочками и в офицерскую форму нырь! Вы оба без Старкова – никто.

– Еще один отморозок, – прошипел Чернов, затем схватил того за шиворот и взревел: – У кого это у вас? У приспособленцев?! Тунеядцев?! Ты, сука, в смене за какие заслуги? По приказу дяди генерала Варшавскому нервы теперь портишь? Может тебя сейчас пришибить, что бы людям кровь не пил потом, когда большие звезды высидишь? – Сысоев, почти оторванный от земли, болтался в руках Чернова, его китель трещал, но держался.

– Брейк, товарищи офицеры! – Варшавский  влез между ними, но Чернов не отпускал захват. Тогда Варшавский резко крикнул: – Смирно, Чернов! – от неожиданности тот выпустил Сысоева, и он немедленно воспользовался этой возможностью, что бы убежать подальше. – Алексей, кому ты что доказать хочешь? А ты чего не вмешался? – последний вопрос был адресован Ивану.

– Правда, Леш, только хуже можешь сделать, себе же в первую очередь. Допустим, треснешь ты ему в лоб, дальше что? Мозгов у него не добавится, – спокойно сказал не шелохнувшийся Иван. Затем повернулся в зал, откуда на них с любопытством смотрели девушки. – Все барышни, шоу закончилось. Работайте. – Те сразу дружно застучали по клавишам, уставившись в свои мониторы.

– Извините, не удержался. – Чернов понемногу остывал, осознавая свою ошибку.

– Да все нормально, Алеша, перед нами за это можно не извиняться, просто думай своей головой иногда, что творишь – Яков Леонардович по–отечески похлопал по плечу Алексея, затем с улыбкой спросил Ивана: – Чего это ты моими подчиненными командуешь, товарищ старший лейтенант?

– Извините, товарищ майор, – Иван уже тоже улыбался, – как говорят у нас в Одессе, таки больше не буду.

– Хулиган! – отреагировал Варшавский на толстый намек, но совершенно беззлобно, с улыбкой. Улыбнулся даже Чернов, окончательно расслабившись. – Мог бы придержать товарища.

– Боюсь моего авторитета не достаточно, что бы остановить поток гнева Леши, а держать его руками бесполезно. В гневе он страшен. Зато ваш авторитет непререкаем. – Затем Иван обратился к Алексею. – Собирайся. Я постараюсь вывести тебя с территории без дальнейших происшествий.

Но когда через десять минут они уже подошли попрощаться с Яковом Леонардовичем, тот неожиданно сказал:

– Старков вызывает. Всех троих. Пойдемте к нему.

Приближались майские праздники, наверняка речь должна была пойти об усилении. Но это не касалось никогда Варшавского, по крайней мере с тех пор, как в отделе оказался Иван, он такого вспомнить не мог. Поэтому просьба Старкова выглядела странно. Сразу почувствовалось неладное.

Когда они втроем зашли в кабинет к Старкову, тот что–то писал. Заметив вошедших, он жестом указал на стулья.

– Ребята… – казалось, он с трудом подбирает слова. – Короче, что бы не тянуть, скажу сразу. Я пишу рапорт на пенсию. Сегодня отнесу на подпись. Двадцать лет стажа я наработал, меня ожидает льготная пенсия.

– Саша, что случилось? – спокойно спросил Варшавский.

– Красильников задумал большую чистку. Он вызывал начальников, и в открытую, без стеснения говорил, кого больше видеть не желает. Я ему оказался не нужен. Еще несколько человек. Или альтернатива – понижение в должности добровольное, но это не для меня, я на такое не пойду. – Он бросил взгляд на Чернова. – Тетка твоя тоже уйдет, наверное.

– Он не может просто так взять и уволить всех по своему желанию. – Выразил общую мысль Чернов.

– Я добровольно уйду. У меня нет выбора. Иначе заведут дело против меня. И так поступят все неугодные.

– Саша, ну как же так… – Варшавский формулировал мысль, – не аккуратно–то…

– Яша, а как по–другому? На 15 тысяч в месяц жить? Жене как в глаза смотреть? Вот и вляпался. Он же следователь, как–то пронюхал, нарыл компромата. Не посадил, и на том спасибо. Он мог бы. Но ничего, друзья в охрану зовут. Все же бренд «Петровка 38» еще чего–то стоит.

– Скоро ничего не будет стоить этот бренд, все распродадут, – хмуро произнес Иван. Старков хотел было возразить, но передумал, просто махнул рукой. Неожиданно заговорил Варшавский:

– Тогда и я пойду. На пенсию. Но мне все равно скоро уже шестьдесят. Ничего мне не светит тут, я больше и не надеюсь на новую звезду на погоны. Дай и мне лист, будь так добр. Да и вызов пришел. Не знал, как вам это преподнести...

– Вызов? Из Израиля что ли? – съязвил Старков, подавая чистый лист бумаги.

– Из США, – абсолютно спокойно ответил Яков Леонардович, доставая свою ручку из нагрудного кармана пиджака, и начиная писать рапорт.

Все удивленно уставились на Варшавского. Тот демонстративно не замечал взглядов, закончил текст рапорта, и только когда Старков деликатно кашлянул, он глубоко вздохнул, оторвался от перечитывания написанного, произнес:

– У меня дочь десять лет назад вышла замуж за сына наших эмигрантов. Американца то есть. В Нью–Йорке на Брайтон Бич живут. Она уже получила гражданство пять лет назад, и подала прошение на воссоединение со мной там. Его удовлетворили. Теперь тут меня в посольство приглашают формальности оформить для эмиграции. Сдам нашу квартиру, плюс какая–никакая пенсия, мне хватит, что бы достойно дожить свой век. Теперь я вам из–за океана открытки слать буду.

Все были поражены, воцарилась тишина. Через минуту, окончательно переварив информацию, Старков спросил:

– Яша, а почему я ничего не знаю?

– Теперь знаешь. Саша, ну а зачем тебе это было знать? Зачем системе докладывать? Софья не выписывалась, официально до сих пор со мной прописана и по всем документам в Москве живет. Я тоже выписываться не собираюсь, так как рассчитываю на надбавки московские к пенсии. И потом, как бы это выглядело? Дочь майора с Петровки, да еще и еврея, эмигрировала в США! Из американцев же снова врагов делают, вы видите это сами прекрасно. Так что прости, Саша, зачем тебя было грузить лишней информацией?

Снова повисла тишина. Конечно, Яков Леонардович был совершенно прав. Родственники за границей, в дальнем зарубежье, в системе МВД до сих пор не в почете. Инструкции на этот счет никто не менял со времен СССР. А если точнее, никто вообще практически ничего не поменял со времен СССР, все катилось по тем же рельсам. Только теперь, скорее, просто по инерции. И пусть система работала уже без советской жесткой хватки, тем не менее, ее наследие и проявления встречались повсеместно.

Старков, переваривший новую порцию информации, снова спросил:

– Яша, ты уверен? Другая страна, другая культура, другой язык…

– Я туда каждое лето в отпуск ездил. Там хорошо...  Там единственный родной мой человек. То есть, теперь уже два. Данечке полтора годика. Я дедушка, ребята!

– Это мог бы сказать… – сказал Старков обиженным тоном.

– И показать фотографию малыша с мамой с видом на Гудзон? Саша, это очень плохая идея.

Но Старков уже нашел новую несостыковку:

– Погоди, Яш. А как тебя выпускали–то в Америку? Тебе же начальник центра, должен был рапорт подписать с согласием!

– Это почему? – удивленно спросил Иван. – Куда хочу, туда и еду.

– Ага, разбежался. – Старков замахал указательным пальцем перед молодыми людьми. – Если вдруг получите загранпаспорта, и соберетесь путешествовать по капиталистическим странам – не признавайтесь, что он у вас вообще есть! Все загранпаспорта сотрудников хранятся в личных делах в сейфе под замком, и выдаются они только на период отпуска и только по рапорту, в котором вы указываете, куда собственно собрались. Укажите Западную Европу или Америку, и можете сразу менять планы отдыха на Сочи. – Он перевел взгляд на Варшавского. – А вот этот хитрый еврей сейчас нам расскажет, как он умудрился обмануть систему.

Яков Леонардович, деловито кашлянув в кулак, сказал:

– Очень просто, я писал, что еду отдыхать в Египет.

Тут уже Иван едва не сполз со стула под стол. Старков некоторое время думал, потом улыбнулся и захмыкал, словно не веря. И лишь Чернов спросил:

– А что не так?

– Леша, – Иван чесал затылок, – тебе фраза «Шестидневная война» что–нибудь говорит?

– Нет, а должна?

– Вот и начальникам ничего не говорит, наверное… Логика, наверное, примерно такая: в Египет, значит едет отдыхать, автоматическое согласие, паспорт выдать, следующий…

– Да, Ваня, это если вообще исход евреев из Египта не вспоминать. Хорошо, что ты не в отделе кадров работаешь, светлая голова. А Шестидневная война, Алексей, это относительно недавняя война, в которой Египет и Израиль врагами были. Еврей в Египет в гости к арабам не поедет в здравом уме.

Старков, продолжая раскручивать историю, спросил:

– Ну ладно, паспорт тебе дали на руки. Ты с ним шел в посольство США, получал визу, ехал в Штаты. Но по возвращении ты сдавал его. Неужели американские визы никого не смущали?

– Саша, а кто вообще мой паспорт тут открывал дальше страницы с фотографией? Да и открывали ли вообще?

На этот раз уже смеялись все. Вот так ум одного человека, и шаблонное мышление других, не очень наделенных остротой собственного ума, позволили обмануть систему, построенную еще при Советской власти. Она явно не рассчитывалась на поколение и нравы общества и среднестатистических милиционеров конца двухтысячных.

– Ребятки, это было бы все весело, если бы не было так грустно, – неожиданно сказал Варшавский. – Ладно я. Вот он, – он указал на Старкова, – еще бы мог поработать с пользой для дела. Не занимать чье–то место, а именно работать. Кто его место займет? Кукушкин? Он хороший парень, но не начальник по натуре.

– Яша, какой Кукушкин, о чем ты! Сысоев командовать будет по команде сверху, это же очевидно. За этим и пришел сюда.

– Вот сучонок! – не удержался Чернов. – Он же уже все знал, вот и зубы показывать начал…

Снова повисла тягостная атмосфера. Да, это объясняло поведение Сысоева с самого начала. Он сразу получил представление, зачем идет в этот отдел, и какие перед ним откроются перспективы. Поэтому и не утруждал себя глубоким изучением работы обычного работника. Зачем, если ему надо будет приказывать, а не исполнять…

Старков посмотрел на молодых людей. Затем сказал:

– Держитесь. Красильников за свою звезду обещал добровольцев для командировки в Чечню предоставить.

– Это каким же образом? – спросил Иван. Служебные командировки в Чечню до сих пор были личным делом каждого, нужно было согласие сотрудника, приказать поехать никто не мог, это запрещал закон «О милиции». Из молодежи, большинство из которой были специалистами из различных компьютерных сфер, просто пересиживавшими призывной возраст, естественно, желающих не было. Те, кто постарше, уже обзаводились семьями, с которыми расставаться тоже совершенно не желали, да и просто выпасть на год из Москвы означало потерять кучу связей и остаться без всех подработок разом. Таким образом, добровольцев никогда не было. За это начальнику центра ежегодно выговаривало вышестоящее начальство, это негативно отражалось на его перспективах дальнейшего повышения, но никак повлиять на ситуацию он все равно не мог.

– Он придумает. Не оставит выбора. Предоставит варианты или в тюрьму, или в Чечню. Вам еще третий путь предложит – в армию рядовым послужить после офицерских погон. Из этих трех вариантов сделать выбор не сложно. Прессовать будут естественно мужиков как всегда. Что с баб взять… Поэтому будьте аккуратны. Не вляпайтесь, как я. Сколько вам осталось–то лямку тянуть до двадцати семи?

– Два года с небольшим, – прошептал Иван. Чернов, услышав, кивнул.

– А вот потом, Яша, когда ни нас, ни их, – Старков показал на ребят, – не будет больше здесь, настанет полный финиш отделу. Запас прочности кончится. Красильников это понимает, не дурак он, далеко не дурак. Но планомерно разваливает то, что еще хоть как–то функционирует. Зачем?

– Это говорит только об одном, Саша. У него есть какие–то свои планы на этот счет. Но нас это уже не касается. Мы не угодны, значит мешаем.

Это было странно, но это понимали все. Да, в отделе были девушки, способные худо–бедно добиться результата от советской вычислительной техники. Но, во–первых, результата они добивались зубрежкой, заучивая алгоритм действий для типовых задач. Малейшее отклонение ставило их в тупик. Во–вторых, в отличие от мужчин, обязательная воинская служба на женщин не давила, что сразу же сказывалось на контингенте, который желал поработать за компьютером, а это были только те, которые не смогли себя найти в более оплачиваемом частном секторе. Были еще и те, которых содержали мужья, и им было по большому счету все равно, где и как работать, потому мотивация не способствовала качеству работы, но и таких было относительно не много. Делать на них ставку было очень рискованно.

Выходит, был какой–то другой план, который пока был не ясен.

– Держи рапорт, начальник. – Варшавский отдал исписанный лист Старкову. Тот взял, прочитал, тихо проговорил куда–то в сторону:

– Жаль, что все так для нас заканчивается, но что поделать… – Затем встал, поправил пиджак, окинул всех взглядом, командным голосом сказал: – Товарищи офицеры! – присутствующие автоматически встали. Старков к официальным обращениям прибегал редко, как правило, при торжественных мероприятиях, только что бы усилить важность момента, например при объявлениях по отделу о присвоении званий и должностей. Но теперь он лишь сказал: – Благодарю за службу!

Обычно на эту фразу отвечали невнятно, Чернов как–то прямо сказал, что в школе милиции этому не учили, а больше ему знаний из этой области было взять неоткуда, и Старков демонстративно жалел и возмущался, что его подчиненные не попались ему на втором году срочной службы. Впрочем, это кончилось практически сразу после появления в отделе Сысоева, у которого строевая подготовка и уставы были изучаемыми дисциплинами в университете МВД, а выставлять остальных в плохом свете Старков не хотел. Сейчас же ответа не последовало вообще. Варшавский смотрел куда–то в окно, молодые люди с комом в горле, просто смотрели на Старкова. Тогда, не дожидаясь ответа, он добавил спокойным, ровным голосом:

– Спасибо вам, ребята. И удачи. – И пожал руку каждому.

***

– Не понимаю, чего вам не нравиться, удобно же. – Сказал Чернов, опробовав графический интерфейс на персональном компьютере. – Как в голливудских фильмах прямо! Даже фотография фигуранта тут же!

– Леха, вопрос не в том, удобно, или нет. Вопрос, почему только сейчас Федоров вдруг взял и разродился, – Блинов повернулся к Ивану. – Как думаешь?

Смена Блинова давно кончилась, но он явно задержался поговорить, чего раньше за ним не водилось. Обычно он не терял ни минуты личного времени. Возможно, раньше он успевал наговорится со Старковым, а теперь…

– Петь, ты не веришь, что у его людей просто дошли руки до этой задачи? – Иван посмотрел на отработавшие свое и сваленные теперь в кучу в угол советские ЭВМ.

– Не верю, Вань. Ты еще не понял, чем это грозит?

– Удобством и простотой поиска данных, чем же еще? – Иван удивленно посмотрел на Блинова.

– Это верно. Но это также значит, что и мы больше не нужны. Мы теперь не уникальные специалисты, а самые обычные. Ничем не примечательные. Работать сможет кто угодно. За два месяца это стало понятно всем. И мне это очень не нравится, – он перешел на шепот. – Между нами, девочками, от меня разбегается клиентура. Значит, мои услуги стоят слишком дорого. Видимо, есть обходные пути. Димка Кукушкин помялся, но признался мне, что у него та же ситуация.

– Эти что ли сливают? – Чернов указал на женщин в зале.

– Тихо ты! Как рявкнешь, стены трястись начинают, – Чернов засмущался, Блинов же продолжил: – Нет, вряд ли. По крайней мере, лично я бы с бабой таких дел вести не стал, – он скептически окинул взглядом зал и продолжил: – Но я в Интернете поискал сайты всяких детективных агентств, компаний, оказывающих услуги по проверке криминальной биографии как людей, так и фирм, их что–то стало много, не протолкнутся! Все готовы накопать компромат! И я закинул несколько удочек.

– И как? – спросил Иван, теперь понимая картину происходящего.

– Данные один в один. Это говорит только об одном. Они имеют доступ к информации.

– Я на днях выполнял заказ на создание такого сайта, – сказал Иван, – а у меня мелкие заказчики, в лучшем случае, средние. Крупные со студиями работают. Петь, но кто тогда? Сами программисты? Ты их видел? Они же не от мира сего!

Отдел программирования продолжал терять кадры, которых, как Артема, банально перекупали коммерческие структуры. Оставались в обойме или не очень сильные специалисты, только набиравшие опыт, или откровенно странные личности, живущие в каком–то своем, понятном только им мире программных кодов и компьютерной логики, которых в офис на работу позвать стеснялись сами работодатели. Даже Иван, имевший некоторые знания в этой области, и, в принципе, понимал их стиль общения, предпочитал держаться от них в стороне.

– Нет Вань. Есть у меня версия… – Блинов повернулся к Алексею. – Ты в отпуске был, но ребята говорили, что ты за команду МУРа в «Контру» гонял. Было?

– Ну да, а что такого? – Чернов уставился в пол. – У них не хватало игроков, у меня было время, попросили… – Но Блинов перебил его речь:

– Вань, он играл из дома.

– Да, а что? – Чернов удивленно смотрел то на одного, то на другого.

Теперь Иван понял мысль. Локальный подпольный сервер «Контры» внутренней сети МВД, каким–то образом смог оказаться доступным извне. Если это реально, то также реально навести мосты из Интернета для запросов информационного характера. Наверное, и раньше можно было подключится к сети и открыть консоль с командной строкой. Только раньше отдел информационной безопасности резко пресекал попытки и жестко карал виновных за факты доступа извне во внутреннюю компьютерную сеть МВД, закрывая глаза только на внутренний форум, который использовали еще и как средство коммуникации и обмена информацией, что было удобно и скорее благом. Но в этом отделе тоже поменяли начальника, ушло много сотрудников. Только даже успешное подключение к сети мало что давало без знания языка запросов неграмотному пользователю. Возможно, это была умышленная мера по защите информации, ведь только подготовленный пользователь мог грамотно обратиться к базе данных, получив разумный ответ, а не бессмысленный набор данных. Именно поэтому руководство не давало команды на разработку более простого способа общения, ведь даже проблема совместимости советской вычислительной техники начала восьмидесятых с современными персональными компьютерами с американской родословной китайского происхождения, как оказалось, тоже не была критической. Их как–то научили общаться друг с другом. Получалось, с появлением графического интерфейса, стал возможен беспроблемный доступ. Это совершенно точно не могло случиться без ведома руководства.

– Петь, а логины, пароли?

– У Федорова. Он аккуратно продает обращения к базам данных. Все на связях и через «своих» естественно… Гораздо проще дать доступ кому–нибудь там, – Блинов показал рукой в окно, – на земле, перед клиентурой, чем возиться тут с  нами, за забором на охраняемой территории. А этот еще и треснуть может, если разойдется во взглядах, или просто психанет, и только потом будет думать, что он собственно сделал, – он указал на Чернова.

– Это же ни в какие ворота, – Чернов тоже понял, что к чему, потому не обратил никакого внимания на последнюю фразу в его адрес. – Да по нему тюрьма плачет!

– А по тебе нет? – тут же съязвил Блинов.

– Тихо вы!  – Иван постарался сразу погасить словесную перепалку. – И что будет дальше, как думаешь?

– Жизнь на зарплату, что же еще. Становитесь честными, товарищи офицеры. Чернов, не дуйся. Я любя. – Он похлопал Чернова по плечу, тот заулыбался. – Вот еще, мелкое чудо принесло. – Он достал тетрадь из стола.

– Сысоев что ли? – уточнил на всякий случай Иван.

– Ага, наш маленький Наполеон. Он, между прочим, теперь капитан. Как думаете, он нам нальет за свои звезды? – но два уставленных на него взгляда исподлобья заставили его быстро добавить: – Вот и я почему–то думаю, что нет…

За те три месяца, что Слава командовал отделом, авторитета у него как не было, так он его и не заработал, но по одному ему известным причинам, данный факт его не сильно беспокоил. Все работу практически полностью координировал старший смены. Смена ушедшего на пенсию Варшавского  постоянного руководителя не имела, что вызывало жалобы заступающего следующим Кукушкина, которому часто приходилось подчищать помарки и решать проблемы, возникшие в предыдущие сутки. Причина, по которой командовать не ставили Чернова, была не понятна никому, в том числе и самому Чернову, и довольным в этой ситуации был только Иван, который был рад использовать Чернова на подхвате. Сам же Сысоев глубокомысленно считал, что вмешиваться в работу отдела он если как–то и должен, то только отдавая правильные с его точки зрения указания исполнителям. Вопрос назначения Чернова он никак не комментировал.

– Что с этим делать? В туалет сходить? – спросил Иван, глядя на тетрадь.

– Было бы здорово, но нет. Это новая идея нашего чертовски умного руководства. Конспект лекций по служебной подготовке, который каждый должен переписать. То есть, официально все были на лекции и слушали естественно, и конспектировали. Но нам это не надо, правильно? Образовывайтесь короче. Учение – свет, ты у нас всегда был по этим делам. – Блинов с издевкой подмигнул Ивану.

Иван понял, куда тот клонит. Даже не вспоминая про Университет МВД, он засветился еще в одном образовательном мероприятии. Год назад, в преддверии финала Лиги Чемпионов по футболу в Москве, от отдела нужно было предоставить двух человек для изучения английского языка, явно с целью возможного общения с иностранными болельщиками. Тогда Старков, из лучших побуждений, отправил обучаться Ивана и Кукушкина, как двух сотрудников, лучше всего разговаривающих на языке Шекспира. Ребята были и сами не против возможности бесплатно подтянуть английский. Реальные же занятия в группе показали владение языком общей массой на уровне вспоминания латинского алфавита, когда–то изученного в школе, а некоторые и вовсе ранее изучали другие языки. После третьего занятия, откровенно скучавшие сотрудники, которых пусть немного, но набралось, написали по рапорту каждый с наиглупейшей формулировкой: они обязались освоить английский язык самостоятельно за 3 месяца. Тем не менее, от них отстали. В день финала, как по заказу, должны были играть две английские команды – Челси и Манчестер Юнайтед, но Ивана с Кукушкиным отправили на Киевский вокзал. По какой причине лица, отвечавшие за безопасность проведения спортивного мероприятия, ожидали наплыв англоговорящих болельщиков из Украины, так и осталось неизвестным. Этот тонкий ход руководства Кукушкин рекомендовал даже не пытаться анализировать и как–то понять. Впрочем, потом появились слухи, что в форму милиционеров одели профессиональных переводчиков и приставили в пару к настоящим милиционерам.

Сейчас же, Иван взял тетрадь, уже ожидая какой–то подвох такого же характера, открыл ее на случайной странице. И угадал. Его взгляд привлек заголовок: «Устройство противокорабельных морских мин. Способы разминирования». Чуть ниже была схематично нарисована мина в разрезе и дано описание устройства. Блинов заглянул в тетрадь через плечо и тут же прокомментировал:

– О, ребята, это очень важная информация! Каждый специалист по информационным технологиям должен знать, как разминировать мины. Именно морские. Что бы выявлять их в Москве–реке и корабли плавали в безопасности! Пишите, ребята, пишите.

– «Ходили», а не «плавали», плавает сам знаешь что, – вяло поправил Иван. – Да и откуда в реке морские мины…

– По Москве–реке, Ваня, все больше именно плавает, даже корабли, – не сдавался Блинов.

– Они там что, глумятся? У нас до ближайшего моря навскидку эдак 650 километров, – сказал Чернов, с удивлением смотря то на Блинова, то на Ивана, то в тетрадь. – Это если Финский залив морем считать… Да и нам что, заняться больше нечем?

Блинов положил руку на плечо Чернову, и сказал:

– Леша, включи мозг, купи коробку конфет и бутылку шампанского получше, да найди добровольца среди этих барышень, – он поднял руку, указывая пальцем в сторону зала. – Ваня своими полномочиями ее освободит от исполнения прямых обязанностей, она тебе за день все напишет. Не хочешь раскошеливаться, подойди к любой и предложи ей бесплатный отгул в субботу или воскресенье, когда начальства нет. Но это с Иваном опухнешь согласовывать, он у нас слишком правильный. – Иван тут же нахмурился, а Блинов добавил нарочито громко, так, что бы его услышали и в зале: – Я правильно мыслю, товарищ старший лейтенант? А девочки только рады будут.

Из зала в их сторону тут же были направлены заинтригованные любопытные взгляды. Иван нехотя кивнул, хотя занятия по служебной подготовке и самоподготовку он представлял несколько иначе. Однако, необходимость в изучении морских мин он, мягко говоря, тоже не видел, и испытывал большое желание посмотреть на человека, отдавшего соответствующее распоряжение. Затем обратился к Блинову:

– Петь, спасибо за мысль, попозже найдем двух любительниц сладкого. Ты как думаешь, что это за чушь вообще?

– Все просто, Вань. Нам указывают наше место. Раньше бы Старков отфильтровал этот бред на подходе, вежливо попросив разъяснений о служебной необходимости саперных навыков нашим сотрудникам, а теперь… Скажу так, нам тут больше не рады. Сысоеву все пофиг, что его лично никак не затрагивает. Говорить ему что–то... Так лучше не трогать говно, вонять не будет. – Блинов взял свою сумку, пожал, прощаясь, ребятам руки, уже перед самой дверью сказал: – Вы бы двое подумали хорошенько, почему вас еще по разным сменам не раскинули, и как из этой ситуации выйти сухими. – И, не дожидаясь новых вопросов, вышел и закрыл за собой дверь.

Ответа на этот вопрос Иван не знал, Чернов же тоже только пожал плечами. Они заняли свои места, Чернов принялся ковыряться в текущих документах, полностью сосредоточившись на этой задаче. Иван понимал, что последняя фраза Блинова явно была брошена не просто так, и сейчас просто сидел, уставившись на свою стопку бумаг с орлами на гербах; впрочем, до сих пор иногда попадались и гербы с серпом и молотом, видимо из старых типографских запасов, и никого это нисколько не смущало. Попытки понять, что имел ввиду Блинов, успехом не увенчались, картина не складывалась. Из раздумий Ивана вывел звонок мобильного телефона.

– Иван Анатольевич? – услышал он в трубке голос с характерным акцентом, свойственном народам Кавказа. – Тофиг Бахрамович вас беспокоит.

– Здравствуйте, господин Алиев, – немного удивленно поздоровался Иван, услышать голос начальника службы безопасности Оптиум Банка он никак не ожидал, связь все время была полностью через электронную почту. – Слушаю вас.

– От лица банка, хочу выразить благодарность вам за наше длительное сотрудничество, и…

– Тофиг Бахрамович! – Иван достаточно резко перебил собеседника. – Извините, но я на службе, можно покороче формулировать мысль?

– Хорошо, Иван. – Тон собеседника изменился с вежливо–официального на холодный с нотками высокомерия. – Мы не нуждаемся в ваших услугах более. У вас есть неделя, что бы обналичить средства на карточке, или как–то иначе их потратить, после чего уничтожьте ее.

В трубке послышались гудки, утруждать себя ожиданием ответа Ивана азербайджанец не стал.

– Проблемы, Вань? – поинтересовался Чернов, заметив озадаченное выражение лица Ивана.

– Да все нормально, Леш. Так оно даже к лучшему на самом деле. – И дабы успокоить напарника, сказал: – Это про сайты.

– А, высокие технологии, куда уж мне… – ответил Чернов, которого ответ полностью удовлетворил.

Иван философски подумал, что все имеет начало и конец. Деньги банка здорово помогли в лечении Вики, а в дальнейшем позволили Ивану обновить бытовую технику в доме и свой гардероб. Последний год он просто копил деньги на карточке, периодически проверяя сумму, изредка снимая наличные на что–то необходимое, когда не было достаточно средств из других источников. Его работа в области разработки сайтов и веб–программирования тоже приносила существенный доход, за четыре года он заработал себе хорошую репутацию и без работы больше не сидел. Как ни странно, но кризис 2008 года имел лишь положительные тенденции для IT сферы вообще, рекламные компании с телевидения, радио и газет многие фирмы перенаправили в Интернет, а следовательно, требовалась и разработка. Свое будущее Иван видел именно в этом роде деятельности. Настал момент, когда обязательства перед Оптиум Банком стали тяготить, так что он даже был немного рад такому повороту событий. Иногда на него выходили разные люди с аналогичными предложениями, но он давал телефоны сослуживцев, прося его имени не называть, но сослуживцы на него после звонков поглядывали с подозрением. Впрочем, он давно уже не слышал новых предложений, так что тут Блинов был прав. В новом раскладе им места не находилось. Проще было официально обратиться в специализированную фирму, чем давать взятку милиционеру. Он же и посадить за это может…

Так же предстояло подумать, куда можно применить полмиллиона рублей, которые предстояло куда–то деть, так как в хранении в «чулке» кирпича банкнот, от которого постепенно отгрызает кусочки инфляция, Иван не видел никакого смысла.

***

– Ты куда прешь, дурень! – кричал Анатолий Рябов на весь двор, едва успев отпрыгнуть в сторону после того, как Иван, управляя новеньким Рено Логаном, чуть не въехал в их старенькую «Пятерку».  – Как таким как ты «права» только выда… Иван? – удивился он, узнав сына, выходящего из машины. По всей видимости, используя последние теплые дни, отец начинал потихоньку готовить машину к зиме.

– Как–как, да купил я их, со скидкой, у меня дисконтная карта есть, знаешь же, – ничуть не смутившись, сказал Иван, выходя из машины и хлопая себя по карману со служебным удостоверением. – А кто меня ездить–то учил, тоже запамятовал? Или тебе напомнить, как ты орал? К тому же я только сутки отпахал, устал, спать хочу, бдительность нарушена, – Иван улыбался, видя немного потерянный вид отца. – Практику, конечно, надо накатать. Нравится аппарат?

– Где ты его взял? Служебная что ли?

– У меня даже служебного пистолета нет, а ты о машине. Где–где… Известно где, в магазине. Купил. Только эти редиски уже пригрозили штрафом за хранение купленного автомобиля, я все никак его забрать не мог. Поэтому пришлось с работы заезжать.

– Так это наша машина?! – удивленно выпалил отец, но сразу поправился: – То есть, твоя?

– Официально – моя. Но купил я тебе. Действительно, если неосторожно грохну, жалко. Давай меняться. Я лучше на «Жигулях» практиковаться буду.

Он отдал ключи и стал наблюдать, как его отец, постепенно поняв, что именно на этой машине ему теперь предстоит передвигаться, принялся обследовать автомобиль, стараясь чуть ли не руками пощупать каждый кусочек кузова, с выражением полнейшего счастья на лице, иногда отпуская комментарии вроде «какая просторная», «ого, тут есть кондиционер», «ой, а тут удобнее» и другими аналогичными. Поняв, что это надолго, Иван пошел к подъезду и сел на лавочку, обычно оккупированную местными бабульками, но по причине воскресного утра еще свободную, достал сигарету, закурил.

Из подъезда вышла мама, видимо услышавшая крик отца и выглянувшая в окно, таким образом, видевшая всю картину «знакомства» с Рено сверху, за ней вышла Вика, немного прихрамывая. Врачи не находили каких–то физических причин ее хромоты, объясняя это только посттравматической психологией. Теперь она иногда посещала психотерапевта, но результата что–то заметно не было. Увидев их, отец воскликнул:

– Смотрите, девки, чего нам сын подкинул! – он сиял.

– Это что, правда нам? – прошептала мать, теребя в руках носовой платок. Иван, устало улыбнувшись, кивнул.

– Ну вот, довел маму до слез, – сказала Вика, осторожно усаживаясь рядом с братом, наблюдая, как та присоединилась к отцу осматривать машину, впрочем, гораздо больше уделяя внимание салону, сиденьям и багажнику.

– Я не специально, хотел как лучше, – сделал вид, что оправдывается Иван, но продолжил серьезным тоном: – Только не думал, что новые машины стоят так дорого, они, оказывается, совсем «голые», еще страховки… Эта Рено вообще для стран третьего мира собирается… Я дороже машины смотрел, но мне никто кредит не дал. Наверное, из–за размера белой зарплаты, или просто банки милиционеров не любят, особенно когда тем от них что–то надо, а не наоборот…

Вика мысль брата естественно не поняла до конца, потому просто сказала:

– Да ты и так их осчастливил еще лет на десять. Хватит уже дымить, – демонстративно закашлявшись от дыма, она вынудила брата погасить и выбросить сигарету. – Слушай, Вань, долго учиться на программиста?

Тот удивленно уставился на сестру:

– Тебе зачем? Ты же никогда не проявляла интереса к этой сфере. Еще чуть–чуть, будешь экономистом с высшим образованием.

– Понимаешь, я вот вспоминаю, как меня лечили, а главное, благодаря кому…

– Мне ты ничего не должна, – перебил сестру Иван, сразу поняв, куда та клонит.

– Ты дослушай. Как это не должна? Ты это все оплатил. Потом, что бы я дома могла хоть что–то делать, ты мне ноутбук подарил. Я смогла нормально на заочном удаленно учиться, спасибо в деканате ты тоже договорился, перевели.

– Вика, если честно, ноутбук я тебе подарил, что бы ты мой компьютер не трогала… – виновато улыбнувшись, произнес Иван. – А деканат… Все взятки берут…

– Я не знала…

– А зачем тебе было знать? И так вон себя виноватой чувствуешь из–за... А разве ты должна себя винить?

– Кругом коррупция, все воруют… И ты тоже стал так равнодушно об этом говорить. Ты иногда обмолвишься чем–нибудь таким, отчего волосы дыбом встают у всех нас, а ты и не замечаешь… Для тебя убийства, разбои, грабежи – нормально…

– О, прекрасно! Родная сестра мне говорит, что я не нормальный. Спасибо, – сказал он с вызовом. Затем, более спокойно, Иван продолжил: – Если вникать в материалы и принимать их близко к сердцу – крыша уедет у любого. Поэтому я выгляжу циником. Да и все менты вообще. Я не такой на самом деле, ты же знаешь. Хотя многим реально становится все пофиг, и переходят все моральные границы. Евсюков например. Он же не имел никакого мотива, просто крыша уехала, и людей перед собой перестал видеть.

– Ты не такой конечно, но ты тоже забываешься иногда. Это, Ванечка, называется профессиональная деформация, от нее никуда не деться, мы понимаем. Только поэтому от тебя нормальные девушки и шарахаются, что пугаешь их ты, сам того не замечая. Те, которые не боятся, слегка не в твоем вкусе, мягко говоря…

– Правда что ли? – удивился Иван.

Вика кивнула. Действительно, стоило ему попытаться завязать отношения с какой-нибудь девушкой, то поначалу все шло хорошо, но постепенно его избранница начинала его избегать, потом пропадать, а потом просто предлагала остаться друзьями. Вполне возможно, что сестра права…

–  Но вот еще что… Мне папа рассказал по секрету свои сомнения на тот счет, где ты денег нашел тогда для меня. Но выхода не было, они с мамой потому помалкивали сначала. А теперь уже поздно что–то говорить тебе…

Иван думал, что вот оно значит как, теперь и семья его считает обычным, среднестатистическим коррумпированным милиционером, причем безнадежным. Как им объяснить, что по–другому было никак? Не поймут. Потому он просто сказал:

– Деньги на машину может и не совсем чистые, но никому ничего плохого я не сделал. Если государство не гарантирует права людей, прописанных в конституции, то я считаю, что имел право изыскать резервы для их исполнения самостоятельно.

– Ваня, за все надо будет платить, рано или поздно.

– Вика, давай ты не будешь мне мораль читать, ладно? – сказал Иван, снова повышая голос. – Чего ты вдруг завела этот разговор?

– Я не хочу жить в таких условиях. Поэтому я решила, что хочу освоить конвертируемую профессию.

– Чего ты хочешь освоить? – не понял он мысль сестры.

– Профессию, на которую не нужно переучиваться за границей. Это, по сути, только компьютеры. И язык еще освоить нужно.

– Погоди… – мысль, куда клонит сестра, словно пронзила сознание. – Ты хочешь эмигрировать?

– Думаю, пора брать такой курс и тебе.

– А как же они? – Иван указал на родителей.

– Их можно будет забрать потом туда.

– От меня? – Иван удивленно посмотрел на сестру. – Я никуда не собираюсь!

– Я бы и тебя забрала… – лишь сказала та.

– Откуда такие мысли? Там кризис, безработица, обанкротившиеся нищие, платная медицина… Кем ты там будешь в их глазах? Гастробайтером? С соответствующим отношением?

– Вань, а здесь?! Можно подумать, что–то иначе, или я чего–то не замечаю постоянно? – сказала Вика, в свою очередь немного повысив тон. – Просто я искала место, где к людям нормально относятся. Ты знал, что из–за ноги в гипсе я стеснялась в больнице в туалет сходить, гипс же большой и тяжелый был, дверь закрыть не позволял, помещение не рассчитано, нога выступала, вот маму просила, что бы она покараулила, а то столько возмущенных, недовольных, а не дай бог по ноге пройдут… Когда поначалу не ходячая была в палате таких же, так там мама за всеми утки выносила, иначе до утра нюхать ароматы, пока перед обходом врачей уборщицы с масками на лицах не пройдут. Хорошо, что ее оформили в палату к нам, как больную. В других палатах в выходные обходов не было, и тогда утки просто переполнялись у некоторых…

– Вика, спасибо, достаточно, – сказал Иван, поморщившись. Воображение быстро нарисовало эту картину, все его возмущение иссякло.

– Вот такую бесплатную медицину нам предлагает государство. У меня было много времени для изучения сайтов и блогов эмигрантов. Они интересные вещи пишут! Какой смысл им врать? Ваня, телевизор показывает лишь одну сторону той жизни. Которую специально выискивают. Ту, которой мозги промывать удобно. Это до сих пор происходит! Да, у нас медицина формально бесплатная, наверное, не имея выбора, стерпеть можно и такую. Только не позорились бы, а откровенно платной делали!

Иван решил не спорить, что бы не напоминать лишний раз сестре о пережитом, тем более что в ее доводах тоже было достаточно весомых аргументов, потому просто спросил:

– Ну, хорошо. И кому нужны мы там? Это ж не в Турцию смотаться, вид на жительство нужен, разрешение на работу, если я правильно понимаю.

– Правильно понимаешь. Варианты - рабочая эмиграция в Канаду, или Австралию, с последующей возможностью натурализоваться. Есть еще один вариант, но маловероятный.

– Тебе для этого захотелось программировать начать?

– Да, я рассматриваю этот путь.

– Вика, для программирования нужен определенный склад ума и характер специфический. У тебя этого нет. Не обижайся.

Сестра все же насупилась, Иван же, поразмыслив, спросил:

– Это что получается, я могу взять загранпаспорт, прийти в посольство Канады, и сказать, ребята, я люблю программировать! А еще хоккей, как и вы, тоже уважаю. Заберете меня?

– Сказать это нужно на английском, – ответила Вика, – предоставить диплом, подтверждающий твою специальность, сдать языковые тесты, подобрать нужную им профессию, для Канады желательно еще хоть какой–нибудь французский язык. Для Австралии нет, и за образование на русском даже балы дают дополнительные. Года два процесс займет.

– Два года? И французский? Спасибо, мне это не надо совершенно точно, – сказал Иван, и недавно отступившие раздражение снова возвращалось в его слова. – Да и образование у меня не программиста далеко. А Австралия вообще находится хрен знает где! И вода в ванне будет закручивать воронку против часовой стрелки, я этого не вынесу, так как это ужасно! – Вика, слушая эту речь брата, только удивленно хлопала глазами. Он продолжал: – Тебе могу лишь пожелать удачи. Учиться года четыре, наверное, с твоим будущим экономическим высшим на любую компьютерную специальность. Если ты это сделаешь, я сильно удивлюсь. Неплохо бы и работу найти для практики. Короче, разговор пустой на самом деле, пойду я спать. – Иван, помахав родителям, направился в подъезд. Заметив это, мать воскликнула:

– Стоять! Сухомятки не дождешься! – И последовала быстрым шагом в подъезд вслед за сыном.

– Я все равно заполню форму и на твое имя, – прошептала Вика вслед, впрочем, ее брат этого не услышал. Затем встала, и, едва заметно прихрамывая, пошла делиться мнениями о новом автомобиле с отцом, который только обрадовался ее компании.

***

– Привет, Вань, – сказал Кукушкин, протягивая руку, которую Иван удивленно пожал.

– А ты как здесь оказался?

– Мы с Петей сменами поменялись, он попросил. А ты опаздываешь.

Иван посмотрел на часы, да, они уже показывали половину десятого. Смена должна заступать на дежурство в девять, но сегодня была суббота, руководство, а значит и Сысоев, отдыхало, рейд от отела кадров по отлову опоздавших тоже не предвиделся из–за выходного, да и не ожидают они такой наглости, максимум десять–пятнадцать минут проходную караулят. Кроме того, о таких рейдах сообщали заранее, а войти не через центральный вход, хоть он и был не по пути и терялось еще минут десять,  никто не мешал. Поэтому, когда утром банально не сработал будильник, а отец его растолкал через полчаса, никакой суматохи не было. Он просто позвонил Чернову, что опоздает на полчаса, попросил его принять смену у Блинова. Чернов не возражал, поэтому Иван, не повышая темпа сборов, пошел спокойно завтракать, слушая комментарии отца на счет разгильдяйства, приводящего в пример свою службу в армии и вспоминавшего тамошние порядки и удивлявшегося, какая, оказывается, милиция необязательная организация.

Теперь Иван объяснял эту ситуацию Кукушкину:

– Я Лехе звонил, он в курсе, где он, неужели опаздывает?

– Да нет, он здесь.

– Так в чем проблема? Передал бы смену ему, да шел к своим домой. Я Леше вполне доверяю, вы же знаете.

– Вань, Лешу Красильников на ковер к себе вызвал.

Это была странная новость. Начальник центра, хоть и бывавший утром по субботам на рабочем месте, скорей бы общался со старшим смены, то есть в данном случае с Кукушкиным, еще смену не сдавшему. Но он вызвал персонально Чернова, такое бывало только для очень сильно проштрафившихся, или наоборот, сильно отличившихся. Иван навскидку вспомнил только один случай с отличившимся, когда кто–то из программистов, толи с испугу, толи с пьяных глаз, презрел опасность и скрутил напавшего на него наркомана, ранее уже совершившего несколько аналогичных нападений, таким образом, задержав опасного преступника. Чернов двумя часами раньше про свои подвиги ничего ему по телефону не сказал, значит…

– Дим, в курсе, что стряслось?

– Предположительно, да.

– И?

Кукушкин помялся, видимо не зная, с чего начать. Тогда он сразу выдал прямо:

– Наиболее вероятно, что Чернов пишет уже рапорт о своем желании продолжить службу в Чечне. Добровольно естественно.

– Как? – выдохнул Иван.

– Почему именно, он сам расскажет, если захочет. Я вот лично рад, что выбрали не тебя. Хотя и Лешке, естественно, сочувствую… Мне Петя по секрету сказал, что выбирают из вас двоих. Даже понятно, почему. У меня жена скоро за вторым в роддом пойдет, Петя ради этого не разводится со своей, тоже справку принесет о беременности, это он без проблем организует. Остаетесь вы.

Теперь становилось понятным, почему Чернова не ставили в смену. Если бы выбор пал на Ивана, тогда Чернову было бы проще занять место старшего и командовать уже сработавшимся коллективом, чем с нуля начинать в другой смене. В противном случае ставить Чернова командовать другой вакантной сменой на несколько месяцев тоже не имело особого смысла, если ему все равно предстояло уехать на год.

– Что ж ты нам–то не сказал? – грустно спросил Иван.

– Ну и как бы вам в этом случае вместе работалось бы? Вы же сожрали бы друг друга. Вот потому и молчал и я, и Петя. Да и Старков…

Иван понимал, что Кукушкин был совершенно прав, это было единственное верное решение, и не самое простое, хотя Блинов намекал, и даже, наверное, знал другой вариант, как выскользнуть из этой ситуации. Но не сказал, значит, речь явно шла о чем–то, идущем вразрез с его интересами. Или знал, что выбор падет на Чернова, к которому относился нейтрально. А вот к нему самому Блинов вроде бы испытывал некоторую симпатию, и в ситуации с Викой помог.

– Тут вот еще что, видел уже обращение Дымовского? – спросил Кукушкин.

– Что–то припоминаю. Майор какой–то вроде? Грязью милицию поливал? Видел в Интернете. Не зацепило если честно.

– Да, майор, из Новороссийска. В общем, его выступление вызвало резонанс и пошли проверки по подразделениям. Так что теперь, нам тут нужно расписаться об ознакомлении с ответственностью за клевету.

– Это полнейший бред. Нам так напоминают, что уголовный кодекс касается и нас? Лично я это и так знаю. И не забывал.

Кукушкин лишь пожал плечами и подвинул лист для росписи. Иван, расписавшись, сказал:

– Он ничего нового не сказал, Дымовский этот. Да и не верю я таким честным офицерам–патриотам. Бедняжка, десять лет терпел, и вдруг не смог больше молчать. Майор этот, похоже, решил завязать с карьерой в милиции и податься в модные теперь правозащитники. Может в политику. Или еще куда. Пиарится короче.

– Да, я тоже такого же мнения, и не только я. Но наше руководство до кучи требует с каждого сотрудника рапорт, что ему ничего не известно об аналогичных фактах в нашем подразделении, упомянутых в обращении.

– О, еще один бред… Мы же должны незамедлительно пресекать правонарушения, если нам о них что-то известно. Или хотя бы докладывать о них. Лично мне никто ничего на этот счет никогда не докладывал... Это в свою очередь означает или поголовный саботаж всего отдела, или наоборот, идеальную обстановку, но в обоих случаях собирать рапорта бесполезно. Но задачу понял, Дим, соберу подписи, порадую Сысоева пачкой рапортов для сдачи в макулатуру. Интересно, если наших людей без пинков и указаний опросить том, кого они считают в отделе идеальным, образцовым, честным сотрудником, кого–нибудь вообще вспомнят?

– Я таких не знаю, к сожалению, – устало сказал Кукушкин. Иван закивал в знак согласия и добавил:

– Выходит, саботаж поголовный…

Они замолчали, продолжать этот разговор не хотелось, оставалось только ждать. Минуты тянулись медленно, наконец, щелкнул кодовый замок, дверь открылась, вошел бледный Чернов, подошел к ребятам, упал на стул, затем пробубнил куда–то себе под нос:

– У меня время до следующей смены выбрать или поездку в Чечню, или разбираться с особистами, куда передадут факты о моих... – Чернов не договорил, но было понятно, Красильников располагает каким–то компроматом. Реального выбора на самом деле нет. И так же, как со Старковым, помочь ему никак нельзя. Оставалось только ощущать полное бессилие в этой ситуации. Чернов сидел мрачнее тучи, абсолютно подавленный, его вид угнетал. В конце концов, что бы это мучение быстрее прекратить, Иван сказал:

– Леша, сейчас можешь идти домой. Под мою ответственность.

Чернов поднял голову, бросил взгляд сначала на Кукушкина, затем на Ивана, кивнул им, взял свою так и не разобранную сумку, и, не оборачиваясь, быстрым шагом вышел из помещения, резко хлопнув дверью. Иван обернулся к Кукушкину:

– Значит, вбирали между мной и Лешей, – начал мысль Иван, – выходит и на меня что–то есть?

– У него есть на всех, – ответил Кукушкин. – Большинство не понимает, откуда ему идет информация. И знаешь что, Вань?

– Что, Дим?

– Ты бы не сильно откровенничал с Петей. Он хороший парень, но выбирая между собой и кем–то еще, он, не раздумывая, выберет себя. В этом раскладе вы были в некотором роде конкурентами. Он вышел сухим из воды. Сразу. Возможно, ему помог отец. Так будет и дальше, а такими темпами следующим в Чечню уедешь ты. Если это тебе не надо, то прекращай мыслить прямолинейно. Ты умный парень, но думаешь всегда только в одном направлении. Иногда нужно вносить поправки и смотреть по сторонам. Может даже имеет смысл поискать себе сейчас другое место, или вовсе купить «белый билет» и уйти на гражданку…

– Неужели ты думаешь, что Петя…

– Нет, он не сливает ничего, в этом я уверен. У него есть своя грань, которую он никогда не перейдет, поэтому намерено подставлять кого–то из нас, даже Сысоева, он не будет. Я уверен. Но он мог уже вычислить источник информации, и уж точно иметь какие–то мысли на сей счет, так как наверняка служба безопасности одной дружественной ему нефтяной компании имеет завязки на генералитет милиции, и информацией поделилась, но он молчит. Почему?

– И почему? Ты знаешь источник?

– Знаю.

– Скажешь?

– Нет Вань, не скажу. Это ровным счетом ничего не изменит для тебя. А дров в поисках справедливости ты наломать можешь.

Иван покосился на Кукушкина, но спорить не стал.

– Спасибо и на этом, Дима, я подумаю над твоими словами. Иди к жене, ей нельзя нервничать, а ты задерживаешься.

– Да, пожалуй ты прав.

Кукушкин собрал вещи, пожал руку Ивану, и пошел домой. Оставшись в одиночестве, Иван окинул взглядом зал. У него больше не будет верного помощника под рукой. Отношения между старшими смен портились на глазах. Никакого больше единства, фактически, каждый становился сам за себя. Что ж, пора было привыкать разбираться во всех проблемах самостоятельно, не рассчитывая на чью–либо помощь. Такой поворот событий совершенно не радовал Ивана, в голове крутилась пословица про одного воина в поле. Когда–то нравившаяся служба начинала откровенно тяготить. Но и до двадцати семи осталось не много, не уходить же в бега от военкомата на два года. Значит, стиснув зубы, пока терпеть. Осталось всего два года…

2011

– Таким образом, все сотрудники полиции будут получать заработную плату не менее пятидесяти тысяч рублей в месяц, – Сысоев, держа в руке микрофон, проводил инструктаж дежурной смены Ивана о реформе МВД, динамики усиливали его голос на весь зал. Иван вообще впервые видел эту возможность информирования сотрудников в деле, ранее необходимости в таких объявлениях он не видел никакой. Новости вполне естественно вызвали оживление. – Но не спешите радоваться. Есть еще два важных момента.

– Плохой и хороший, – пробубнил себе под нос Иван.

– Нет, Рябов. Плохой и очень плохой. – Ранее равнодушный Иван бросил вопросительный взгляд на Сысоева, который продолжил: – В общем, каждый сотрудник будет проходить переаттестацию для дальнейшей службы в полиции. Переаттестацию будет проводить специальная комиссия. В нее включат руководителей нашего центра, ответственных представителей управления кадров, а так же специалистов по подготовке кадров из образовательных учреждений МВД. С первого января 2012 года должны работать только переаттестованные сотрудники, то есть только новые полицейские. Так же будет сокращение, сократят около двадцати процентов мест. Но нас это коснется не сильно, просто ликвидируют вакантные места.

– То есть еще почти год могут поработать старые милиционеры без переаттестации? Это хорошо, – сказал Иван. Но не удержался, и равнодушным тоном добавил прямо в микрофон: – И сколько стоит положительное решение комиссии по переаттестации, если не секрет? Или ты не узнавал расценки?

– Старший лейтенант Рябов, вы что себе позволяете?! – демонстративно официально возмутился Сысоев на весь зал.

– Слава, хватит меня лечить, я осенью напишу рапорт на увольнение, как раз мне 27 исполнится и все, демобилизация, – причем Иван напел слово «демобилизация» с улыбкой на лице на мотив одноименной песни группы «Сектор газа». – Так что эта ваша переаттестация, как и все другие аналогичные аферы, лично мне глубоко параллельны. А вот личному составу явно нет, – он указал на устремленные вопросительные взгляды из зала. Затем приблизился к микрофону так, что бы весь зал услышал его голос: – И начальника при подчиненных не отчитывают, неуч.

В зале девушки откровенно заулыбались, кто–то даже хихикал, Сысоев побагровел, но удержался от резкой реакции на нескрываемые провокации довольного Ивана. Выключив микрофон, он прошипел Ивану:

– Десять тысяч рублей переаттестация стоит, доведешь до личного состава эту неофициальную информацию. Кто сомневается в своих силах, или у кого взыскания имеются, или прочие отягчающие факторы, рекомендую сразу ко мне обращаться по этому вопросу. По одному, не толпой! «Завал» и последующее исправление ситуации обойдутся дороже.

– Прочие отягчающие факторы, это какие?

– Например, отчисление за прогулы из университета МВД, – ответил Сысоев, покосившись на Ивана.

Но Иван лишь еле заметно улыбнулся. Вся эта переаттестация уж очень была похожа на экзамены в университете, много показного, искусственного. Он сталкивался с таким и в школе милиции, сначала массовый завал с пристрастием, потом появился спаситель, роль которого Сысоев решил взять на себя. Иван решил не добивать начальника отдела вопросом, сколько из этой суммы он клал в карман себе. Тот, не дождавшись от Ивана новых подначек, включил микрофон и продолжил:

– Но это все мелочи. Руководство приняло решение переаттестовать личный состав информационного центра во внутреннюю службу МВД. Полноценными полицейскими мы не будем, мы будем внутренними техническими служащими. С сохранением званий и должностей естественно.

– Стоп, Слава, один вопрос. – Иван стал серьезным, так как сразу увидел потенциальную проблему.  Сысоев, ожидавший очередной подвох, заметив серьезное выражение Ивана, только растерянно кивнул. – Зарплату повысят полицейским?

– Да.

– А «мы ими не будем»? – процитировал Иван Сысоева.

– Да. Мы будем внутренней службой, я же сказал.

Иван подвинул микрофон к себе вместе с рукой начальника, и произнес:

– Барышни, не хочу вас расстраивать, но вам зарплату никто повышать не собирается.

По залу пронесся гул возмущения, а местами откровенные возгласы недовольства. До Ивана донеслись обрывки фраз «опять обманули», «хороша реформа» и откровенные ругательства. Не дожидаясь срыва зла подчиненных на начальнике, Иван спросил Сысоева:

– Слава, у тебя все? Шел бы ты…

– Все. Ты напрасно смуту сеешь. Ты уйдешь, а нам тут еще работать.

– Кому это вам? Слава, ты эту ситуацию уже наверняка сам просчитал, и своего родственника озадачил поиском другого теплого места, ты же цвет и честь полиции, тебя везде ждут! Немного ростом не вышел, комплекс Наполеона на лице написан, но это ерунда! А они, – Иван указал на девушек, – да и я, выходит, из второго сорта. Люди тоже имеют право знать правду!

– Ну, хватит! – Сысоев отдал микрофон Ивану. – Ты иди, обедай. Потом ко мне в кабинет зайди.

Иван включил микрофон, и сказал  в зал:

– Девушки, хватит возмущаться. Работайте. Я обедать. Афанасьева, за старшего.

После обеда Иван зашел в кабинет начальника. С тех пор, как в кабинете после Старкова новым хозяином стал Сысоев, там произошли некоторые изменения. Появился телевизор, новенький современный японский кондиционер вместо старого советского, обновилась мебель, да и на столе стоял огромный плоский жидкокристаллический монитор, причем рядом с ним зачем–то еще находился обычно не работающий ноутбук. Каким образом удалось добиться таких изменений и улучшений материальной части от прижимистых снабженцев оставалось загадкой. Но все хорошо в меру, сейчас это вызывало вопросы о рациональности использования вычислительной техники, на которые, впрочем, Сысоев регулярно составлял аргументированные рапорты.

Начальник пригласил Ивана сесть за стол. Затем сказал:

– Только не язви, сначала послушай. Есть у меня предложение тебе.

Иван лишь пожал плечами. Сысоев продолжил:

– Я понимаю, почему ты хочешь уйти, последнее время тут ощущается, как бы это помягче сказать… м–м–м… О! Недофинансирование…

– Только в последнее время? – демонстративно удивился Иван.

– Слушай, Рябов, хватит, а? Тут зрителей нет, благодарная публика осталась в зале. Ты все понимаешь прекрасно.

– Слава, ты что от меня хочешь вообще? – раздраженно выпалил Иван. Это общение он изначально считал напрасной тратой времени.

– Есть вариант продолжения службы в полиции. С подработкой достойной. Интересно?

– Чего это ты вдруг меня об этом спрашиваешь? У нас особо теплыми отношениями никогда не были.

– Ты дружишь с Интернетом, работа подразумевает анализ информации оттуда. Рабочий процесс не построен, все нужно будет делать с нуля. Да, характер у тебя не сахар, но есть мозги. – Сысоев посмотрел на Ивана, немного прищурившись. – Поэтому некоторые твои недостатки я готов простить. Кроме того, та работа может нас сблизить.

– Спасибо тебе на добром слове, ты не в моем вкусе для близости. Давай ближе к делу. Ты начальником конечно будешь?

– В Пресс–службе есть вакантные места. Там формируется новое подразделение, мне его предлагают возглавить. Еще раз повторяю, работа интересная, твои навыки пригодятся. Что скажешь?

– Нет, Слава, я на своей шее больше никому ездить не позволю, особенно за большое человеческое «спасибо». Так что предложи кому–нибудь еще. – Иван посмотрел прямо в глаза Сысоеву. – Надоели вы мне, паразиты.

– Зря я этот разговор с тобой вообще затеял, ведь предупреждал сразу... – Ивана несколько озадачила эта фраза, так как было не понятно, кого он предупреждал и о чем. – Что с вас взять, «пиджаки» с «корочками». Это даже хорошо, что таких, как вы, из–за реформы больше не будет. Только после службы в армии. Или из профильных учебных заведений. Так что смуты будет меньше.

– Да, Слава, я заметил, как ценит руководство МВД офицеров с профильным юридическим образованием для работы с информационными технологиями, прямо тенденция какая–то! Вот только без свежих спецов гражданских ВУЗов службам тыла придется скоро очень ой как не сладко, потому ты что–то мне предложить и пытаешься. Юристы за компьютерами очень производительны и эффективны будут, ага. Особенно в сфере программирования. Ты хоть задумывался об этом?

– Ты так и не понял, как работает милиция. Мне, например, как начальнику, все равно, кто и как исполняет поручения, главное результат удовлетворительный. Сейчас сокращают вакантные места, значит всех все устраивает как есть, хуже не будет. Если будет иначе и вдруг где–то упадет производительность – расширят штат, повод найдут, не сомневайся, и протащат это решение. Ну будет сидеть тут десять баранов, каждый из которых в два–три раза хуже тебя одного работает, и что? Зато послушные. У нас 95% работы по одному алгоритму, с которым мы справляемся отлично: бумажки в дело производить, что бы папка потолще у оперов и следователей была, им же тоже бурную деятельность показывать надо. А это достаточный процент успешно выполненных задач для положительной оценки работы отдела. Да и у всей милиции, в общем–то, то же самое. По мне сейчас лучше иметь дело с девками, чем с тобой, гонора меньше. Поэтому весь информационный центр в полицию не берут. И так сойдет. Умники, на вроде тебя, тут не нужны. Ты бы мог помочь с организацией нового рабочего процесса, это твой единственный шанс из дерьма выбраться, но раз не желаешь, никто настаивать не будет. Так что, Рябов, всегда найдутся люди, которые исполнят приказ и лизнут начальнику.

– Примерно как ты Красильникову лижешь? – выпалил Иван. Сысоев поперхнулся, и уставился на Ивана, который ткнул пальцем в компьютер и продолжил: – Тебе выданный казенный ноутбук чувство собственной важности помогает повышать?

По всей видимости, сначала Сысоев хотел наорать на Ивана, и даже сделал глубокий вдох, наполняя легкие больше обычного. Но вдруг выдохнул, и спокойно сказал:

– Рябов, да пошел ты... Я бы этого так не оставил, да один хрен, разваливается наша контора, надо куда–то валить, и желательно не затягивать с этим, так что живи, радуйся, что мне не до тебя, – он достал распечатанный лист бумаги, передал Ивану. – Отдай выписку адресату. Он как раз от психолога должен вернутся.

Иван взял лист, равнодушно бегло пробежался по написанному, пока не прочитал: «…присвоить старшему лейтенанту милиции Чернову Алексею Федоровичу очередное звание – капитан милиции…»

– Где Чернов?! – Иван уставился на Сысоева.

– Вот видишь, настоящий боевой офицер, не то, что ты. За Чечню ему со званиями никто палки в колеса вставлять больше не будет. По крайней мере, до майорского точно. А ты вон все старлеем ходишь, им и сдохнешь, правда, тебе вроде пофигу это… – Но посмотрев на выражение лица Ивана, добавил: – Да в зале он, наверное. Я его тебе в смену на реабилитацию поставил, очень желательно довести его до рабочих кондиций до твоего увольнения, если оно вообще случится…

Но Иван уже вылетал из кабинета, потому не услышал окончания фразы.

Войдя в зал, Иван автоматически сразу бросил взгляд на пульт руководства сменой, где он последний год был один, принципиально никого более туда не допуская. Но там никого не было и сейчас. Тогда он подошел к Афанасьевой.

– Где Чернов? – повторил он вопрос уже ей. Та лишь указала взглядом на крайний компьютер в нижнем ряду. За ним неподвижно сидел Чернов, смотря куда–то в одну точку так и не включенного монитора. Иван подошел сзади, обнял друга за шею:

– Леха, привет!

Тот вздрогнул от неожиданности, и тихо прошептал:

– Ваня… – Чернов положил свою ладонь поверх руки Ивана. Затем медленно повернул голову, – Привет… Ты извини, я еще там…

– Чего тут сидишь? Твое место в верхнем ряду, – Иван указал рукой на руководящие места.

– Ты знаешь, от меня пока немного пользы, я подумал пока тут посидеть. Так лучше будет.

– Леша, твое место все равно там, а о пользе кого–либо тут пока еще я решаю. Пошли.

Чернов колебался, но встал, и пошел за Иваном. Вместе они дошли до мест, где еще год назад работали слетанной парой. Чернов, словно не веря, осторожно отодвинул стул, сел за пульт, включил компьютер.

– Леха, тебе «капитана» присвоили. – Иван дал лист с выпиской из приказа.

– Спасибо… – совершенно не к месту промолвил Чернов.

– Да мне–то за что? – удивился Иван.

– Хотя бы за то, что человеком меня считаешь. От меня тут все шарахаются, как от прокаженного. Опасаются за мою «крышу», наверное, как бы не «уехала». Смотри сам: – с этими словами Чернов плашмя ладонями несколько раз сверху ударил по клавишам клавиатуры, звук разнесся по всему залу. Снизу из зала тут же вверх устремились испуганные взгляды. – Видишь?

Иван одарил подчиненных таким выражением лица, что те дружно углубились в работу, потеряв всякий интерес к происходящему. Затем сказал Чернову:

– Все изменится, не переживай.

– Может и изменится, только теперь мне мало толку тут сменой руководить. Особенно если это заведение станет каким–то непонятным придатком не известно чего. Так что, Ваня, я тут посижу с полгодика, в себя приду, да пойду в МУР. Мне теперь есть смысл остаться в полиции, а больше меня никуда не возьмут.

Конечно, определенная логика в мыслях Чернова прослеживалась. Со стажем в виде службы в Чечне, высшим образованием, пусть и техническим, с капитанскими звездами на погонах, можно было попробовать построить карьеру в будущей полиции. Если он себя хорошо зарекомендует, то в уголовном розыске у него есть шанс для роста, эти места не пользовались большой популярностью, так как были не сильно прибыльными, а вот проблем сулили много, и разных, в том числе иногда и собственному здоровью. Вакансии рядовых оперативников там были всегда, а если кто–то еще из действующих оперативников порекомендует, даже из тех же рядовых сотрудников обычных, то проблем с переводом не возникнет, начальники договорятся. Чернов дружил с оперативниками из МУРа, тех он всегда привлекал своей отзывчивостью с получением нужной им срочной информацией, а так же, банально, своими физическими данными, позволявшими, по их мнению, «талантливо убеждать людей сотрудничать». Поэтому его и раньше уже звали попробовать себя на оперативной работе. Но у Ивана были сильные сомнения на этот счет, сможет ли Чернов безболезненно сменить столь радикально профиль работы, поэтому он осторожно спросил:

– Оперативная работа? Леха, уверен, что это вообще тебе надо? Хочешь жить на работе?

– Понимаешь, Вань… У меня была девушка, мы даже о свадьбе уже думали. Только она меня не стала ждать. Ну да Бог ей судья. Так что остается только работа, больше у меня сейчас нет ничего. Теперь нужно лишь взять те немногие плюсы, которые Чечня мне все же дала.

– Но работа опером… – Но Иван осекся, так как Чернов положил свою руку на плечо Ивану, его взгляд был направлен словно сквозь него. Таким сосредоточенным Иван Чернова прежде не видел никогда. Спустя несколько секунд его взгляд сфокусировался, и он заговорил:

– Ваня, я изменился, и прежним никогда не буду, иначе бы не выжил там. Здесь уже нет моего места, – он обвел рукой зал. – Ты знаешь, человек такое животное, которое привыкает к любым условиям и очень живучее. Иногда, конечно, подыхает, но это редко на самом деле. Вот только назад к тому, что когда–то было, человек никогда не возвращается, если хочет чего–то добиться.

Иван лишь кивнул. Да, это был уже совсем другой человек.

– Хорошо, Леша. Тогда отсюда будем уходить вместе.

Чернов впервые улыбнулся и кивнул.

***

– Куда это нас везут? Вань, есть идеи? – Чернов удивленно смотрел в окно автобуса.

– Без понятия, Лех. Да ты не суетись, куда–нибудь привезут, – сказал Иван, зевая, продолжив дремать в кресле рядом.

Это усиление выглядело странным изначально, так как совершенно спонтанно, посреди июля, без происшествий в городе, раньше сотрудников информационного центра в это время не привлекали ни к каким мероприятиям, тем более за пределами комплекса зданий на Петровке. Поэтому кое–кто из двадцати человек был сильно озадачен вопросом, куда их, собственно, везут. Кто–то даже устроил тотализатор и начал принимать ставки. Поначалу немного смутил тот факт, что каждому были выданы специальные средства, а именно металлические щиты, резиновые палки, бронежилеты, специальные шлемы. Сейчас все это добро было свалено грудой в конце автобуса. Поиск в Интернете каких–либо особых происшествий в Москве не показывал, поэтому сильных поводов для волнений не было, и личный состав, как часто бывало, откровенно дурачился, подумаешь, придумало руководство очередной гениальный план.

Неожиданно, дремлющего Ивана ткнул пальцем в бок под ребра Чернов. Иван уже хотел было возмутиться таким поведением друга, но тот сказал, показывая в окно:

– Смотри, Вань, это Строгино!

– Леша, да хоть Южное Бутово, какая разница?

– Ты не понял. Нас привезли на базу ОМОНа!

– А нахрена? – выдал удивленный Иван, смотря в направлении, указанном Черновым, и подобный вопрос, судя по удивленной реакции остальных, себе задавал не только он.

Автобус припарковался рядом с четырьмя такими же, по всей видимости, сюда привезли людей из других подразделений. Через некоторое время вернулся старший группы в сопровождении крепкого парня лет двадцати пяти в легком варианте милицейской формы с нашивкой «ОМОН», в звании лейтенанта, который сразу по–деловому оповестил весь автобус:

– Ну что, одеваем жилеты, шлемы, берем щиты и палки и выходим строиться на плац.

– Куда выходим строиться? – раздался удивленный возглас из глубины автобуса.

– Вон та черта на асфальте, у здания,  – ОМОНовец указал резиновой палкой в окно, – у вас минута на сборы, бойцы, быстро!

– Сейчас, разбежался, ага. Уже летим! – опять тот же голос отозвался на указание.

– Кто сказал? – воскликнул удивленный ОМОНовец.

– Я, – послышалось совсем из другой стороны.

– Я, – раздался еще один голос.

– И я! – это уже Чернов рявкнул на весь автобус.

– Послушай, лейтенант, ты не путай нас со своими высокоинтеллектуальными сотрудниками, тут чуть ли не каждый первый старше тебя по званию, и ты нам не начальник, не забывай, – какой–то майор в годах, с седеющими висками, которого Иван раньше встречал в курилке, вежливо попытался объяснить ситуацию.

– Хорошо. Только мои… Как вы сказали? Интеллектуалы? В общем, не любят они особо ждать и становятся злыми. Впрочем, вы все увидите сами, – ОМОНовец улыбнулся и вышел из автобуса, и пошел в сторону плаца, где в точно такой же форме, но с одетыми бронежилетами, шлемами и резиновыми палками в руках, с сержантскими лычками на погонах разных комбинаций, расслаблено стояла группа ОМОНовцев из человек пятнадцати.

Подгонка бронежилетов и шлемов заняла минут десять, так как многие этого вообще никогда раньше не делали, после чего двадцать человек единой толпой, без какого–либо намека на построение, гремя щитами и чихая от многолетний пыли, скопившейся на жилетах и шлемах, проследовала в сторону плаца, где процесс построения в три шеренги занял еще минуты три, и все это под веселые комментарии и улюлюканье ОМОНовцев. Впрочем, настроение сотрудников центра не сильно отличалось. Кто–то откровенно дурачился, стуча резиновой палкой по щиту, отвешивая комментарии в стиле «это Спарта», вызывая закономерный хохот со стороны всех остальных. Обстановка в четырех других группах была аналогичной. Наконец все построились, стало тихо. Тогда ОМОНовский лейтенант начал речь.

– Товарищи бойцы! Мы…

– Офицеры мы, бойцы у тебя, тебе уже говорили! – Кто–то грубо перебил. ОМОНовец начинал терять терпение и скрежетать зубами.

– Хорошо. Товарищи офицеры. Руководство главка приняло решение о необходимости подготовки дополнительных сил для обеспечения безопасности при проведении массовых мероприятий. Нашей задачей является отработка практических навыков по противодействию и управлению толпой. Что бы вы поняли всю серьезность и важность этого обучения, рекомендую отнестись к нему ответственно и запоминать, что мы вам показываем, это поможет избежать вам травм. Сейчас мы покажем вам, для начала, как строить «Черепаху».

Прибывшие на обучение начали отвешивать шутки, лейтенант, не обращая внимания, начал отдавать команды своим подчиненным, объясняя происходящее всем остальным:

– Первые пять человек, на колено, плотно друг к другу свести щиты, что бы не было просветов. Выполнять!

Пять человек выстроились в ряд, сомкнув щиты.

– Вторые пять человек, встают в полный рост, ставят свои щиты сверху на щиты своих товарищей, под углом 45 градусов, правой рукой поддерживая основания, следим за щелями, что бы не было больших просветов. Выполнять!

Вторые пять человек встали за первым рядом, поставив свои щиты сверху, чуть наклонив на себя, и удерживая их в таком положении.

– Третьи пять человек, встают в третью шеренгу, и держат свои щиты параллельно земле, накрыв сверху щиты товарищей из второй шеренги основаниями своих. Выполнять!

Третья шеренга выполнила приказ. Теперь пятнадцать человек были полностью скрыты за металлическими щитами. Стало понятно, почему эту фигуру называют «Черепаха», действительно, было похож на панцирь. Кто–то зааплодировал, раздались одобряющие возгласы.

– Вольно, – сказал ОМОНовец свои бойцам, те разобрали фигуру и отставили щиты в сторону. – Теперь ваша очередь, товарищи офицеры.

Худо–бедно, но через пару минут подобие черепахи удалось выстроить, однако ОМОНовца это не устроило:

– Это никуда не годится, просветов быть не должно!

– Мы ее строим в первый раз! – ответил кто–то.

– А хулиганов это не интересует! Они уже атакуют! Начали! – Дал отмашку лейтенант своим бойцам.

В щиты полетели резиновые палки, которые стали кидать освободившиеся пятнадцать ОМОНовцев. Похоже, они специально целились в щели, просветы и торчащие открытые части тел. В результате, одна из палок прилетела в лицо программисту, из носа которого тут же полилась кровь. Прозрачный козырек на шлеме он опустить не потрудился, и теперь осознавал последствия своей ошибки.

– Вот видите, к чему приводит необязательность и небрежность в исполнении инструкций? Медпункт у нас там, – лейтенант указал на дверь.

Программист, пошатываясь и зажав рукой нос, побрел в указанном направлении.

– Вы что охренели? – Все тот же майор лет сорока, который обращался к ОМОНовцу в автобусе, отставил свой щит и попытался образумить того: – А если у него сотрясение? Ты что ли ответишь за вывод из строя нашего программиста?

– Так это компьютерщики, – группа из пятнадцати ОМОНовцев оживленно загалдела, – сейчас вам кости–то помнут!

– А вы готовы не исполнить приказ руководства? – спросил лейтенант, глядя на майора, откровенно злорадствуя, – Вернитесь в строй! Сейчас будем отрабатывать прорыв цепи! Что–то вам больше не весело, товарищи офицеры!

– Без меня. С меня достаточно, – майор поставил свой щит к стене, начал расстегивать шлем.

– Это не исполнение приказа. Ваша фамилия. – Лейтенант достал блокнот и ручку.

– Майор Зиновьев. Михаил Петрович.

– Хорошо, Михаил Петрович, вы свободны. Может кто–то еще? – ОМОНовец окинул взглядом группу офицеров, но больше желающих не возникло. На плацу воцарилась тишина. Четыре другие группы притихли, наблюдая за происходящим. Как ни в чем не бывало, понесшую потери группу информационного центра лейтенант перестроил в две шеренги и поставил новую задачу:

– Итак, внимание! Ваша задача, удержать цепь, которую будут пытаться прорвать хулиганы, целой. В случае прорыва, вторая шеренга локализует это место. Первая шеренга плотно сводит щиты. Полный контакт, палками наносите удары по защищенным участкам. По рукам и ногам не бить! Вторая шеренга наготове вытеснять нарушителей. Поехали. Хулиганы – вперед!

Иван стоял рядом с Черновым в первой шеренге, его щит был плотно прижат к щиту товарища. Рядом с Черновым стоял еще один программист, не отличавшийся богатырским телосложением, этим и воспользовался «хулиган», ударом ноги по щиту просто выбив его из цепи. Щит Чернова, до этого плотно прижатый к щиту программиста, принял на себя часть энергии удара, и как он ни старался его удержать, по инерции другим краем впечатался в кисть Ивана, содрав кожу. На ней тут же выступила кровь. Заметив это, Чернов, не долго думая, нанес своей резиновой палкой удар сверху вниз по руке «хулигану», прорвавшего цепь, совершенно не пытаясь смягчить, чего тот никак не ожидал, и, взвыв, схватился за руку, уходя от места столкновения на безопасное расстояние. Это происшествие заставило опешить остальных нападавших, вторая шеренга успешно локализовала место прорыва, но ОМОНовцам травма своего бойца явно не понравились и все с удивлением уставились на Чернова. Тут же раздался крик:

– Отставить, вашу мать! – лейтенант подлетел, но оценив размеры Чернова, сразу поумерил свой пыл. – Вы что, товарищ капитан, меры не знаете? Быть по рукам запрещено! Вы ему руку сломали!

Чернов шагнул вперед, взял за ремень растирающего кисть ОМОНовца, и подтащил к себе.

– Руку убери! Пошевели пальцами. Ну! – Тот, удивленно глядя на Чернова, согнул и разогнул пальцы на травмированной руке. – Это ушиб, кости целы, иначе он не смог бы согнуть пальцы в кулак, – Чернов, вынеся диагноз, тут же отпихнул назад ОМОНовца. – За мной еще одному вашему должок. Верней, уже двум, – он бросил взгляд на кровоточащую кисть Ивана, затем на встающего шатающегося программиста. – Ну что, лейтенант, тянешь, давай команду, погнали, я только разогрелся немного! Ох как ваше тупое бычье мне сильно «духов» напоминает повадками, сейчас в раж войду!

Упоминание «духов» преобразило выражение лица лейтенанта. Уж кто–то, а ОМОН в Чечне в командировках был регулярно, чуть ли не в полном составе, причем далеко не в самых спокойных местах. Иван тоже бросил удивленный взгляд на Чернова. Тот о своей службе в Чечне мало что рассказывал, и должен был там, по идее, работать только с компьютерами. «Духи» должны быть где–то в горах, вдалеке от информационных центров, куда и требовались сотрудники, по крайней мере, именно так всегда это преподносили и такие представления были у Ивана. Лейтенант, видимо рассудив аналогично, уже достаточно спокойно, хотя и удивленно, сказал:

– Мы же не калечить друг друга должны. Удары в не защищенные места запрещены.

– Да что ты говоришь! А я нечаянно. Полно свидетелей. Совершенно никакого умысла. – Чернов указал рукой на товарищей, оставшаяся в строю группа информационного центра дружно закивала. Более того, начались демонстрационные обсуждения вопроса, способна ли незащищенная бронежилетом ключица выдержать случайный удар резиновой палкой сверху, наступит ли контузия от удара по шлему, и другие аналогичные вопросы. Продолжение упражнений могло окончится банальным выяснением отношений стенка на стенку, без каких-либо скидок и поблажек друг другу.

– Ладно. Ваша группа может отдыхать, – сказал лейтенант, и отправился к следующей группе, за ним потянулись остальные ОМОНовцы. Но метров через десять он повернулся и поправился: – Пока может отдыхать.

Иван оценил повреждение кисти, решил не связываться с медпунктом, потому достал носовой платок и обвязал им ладонь. Затем обратился к Чернову:

– Леша, ты знаешь, с меня наверное тоже хватит. Ты из–за меня сейчас кучу неприятностей наживешь, толпу этих отмороженных гоблинов тебе одному не победить. Если хочешь карьеру еще тут строить, то не вреди себе. Мне это не нужно.

– Ваня, эти гоблины, – он указал на ОМОНовцев, которые переместились к следующей группе, – понимают только язык силы. Не суди их строго. Ничего плохого мне не будет.

– Тогда я пойду составлю компанию майору Зиновьеву. – Иван указал на курящего в стороне майора.

– Выговор влепят… Могут и неполное служебное соответствие за неподчинение прямому приказу вынести.

– Леш, я теперь думаю просто рапорт на увольнение подать, призыв кончился уже весенний. Осенний где–нибудь перекантуюсь, месяц всего–то, а там уже и 27 мне. То, что тут происходит, это откровенное издевательство. Каждый должен заниматься своим делом. Я понимаю, когда в сорок первом курсантов под немецкие танки бросили только с коктейлем Молотова в руках, так выбора особого не было, это понятно хотя бы. И я бы пошел, и ты. Да все бы, кто здесь сейчас спартанцев из себя изображают. Но это, что тут происходит… Зачем? Даже после дня такой подготовки нас реально на толпу только совсем полоумный генерал бросит. Хватит. Терпение мое иссякло. Уеду к какому–нибудь морю до своего дня Рождения. Давно не видел в живую волн.

– Главное, не к Белому, – усмехнулся Чернов, затем, посерьезнев, добавил: – Вань, сведения в военкомат отправляют в апреле, раз в год. Военкомат о том, что ты больше не носишь форму, узнает только через год. Если только это тебя останавливает, то можешь даже не прятаться.

– Откуда информация?

– От тетки конечно. Людмила Владимировна которая. Помнишь такую? – Чернов улыбнулся.

– Спасибо, Леш.

Иван подошел к майору Зиновьеву, тот, видя повреждение кисти, помог расстегнуть бронежилет и шлем. Затем майор сказал:

– Иван, да? Накажут тебя.

– Я понимаю. Так и вас… Вы, наверное, на пенсию? – Майор кивнул. – Ну а я на гражданку. Все же я не понимаю, зачем это делают…

– Иван, все просто. При сокращении надо платить компенсацию. При увольнении за дисциплинарный проступок – нет. А тем, кто выдержит, все равно получат отрицательную характеристику по служебной подготовке в личное дело. Как раз к переаттестации. Бойцы из нас никакие, твой друг, – Зиновьев указал на Чернова, – исключение, только доказывающее правило, так что это очевидно, в том числе и генералам, принявшим такое решение.

Вот теперь в голове Ивана факты сошлись. Оказывается, таким извращенным способом руководство пыталось экономить средства. ОМОНовский лейтенант, заметив, что Иван снял жилет, отвлекся от следующей группы, подошел и указал на кисть:

– Товарищ старший лейтенант! Эта царапина не дает вам права прекратить занятия. Немедленно вернитесь в строй.

– Старший лейтенант Рябов.

– Что?

– Бери свой блокнот, и пиши: «старший лейтенант Рябов Иван Анатольевич».

– Ну как знаете, – сказал ОМОНовец, доставая блокнот и записывая данные Ивана.

За последующий час досталось четырем другим группам, среди которых тоже находились желающие прекратить эти занятия, некоторые после увиденного даже не приступая отказывались обучаться, сразу покидали шеренги. Внезапно Ивану пришла в голову мысль, как это можно прекратить. Когда группа ОМОНовцев, после небольшого перерыва, направилась на второй круг, проходя мимо, Иван окликнул лейтенанта:

– Лейтенант, задержитесь. Теперь ваша очередь представляться, – Иван достал ручку и дежурный лист бумаги.

– Что? – Удивился тот, совершенно не понимая, что от него хочет Иван.

– «Сотрудник милиции, по первому требованию граждан, обязан представиться и, при необходимости, предъявить служебное удостоверение», – процитировал закон «О милиции» Иван, и приготовился записать данные. – Или вы меня гражданином не считаете?

– Лейтенант Иванов Олег Федорович, – удивленно представился ОМОНовец. – Зачем вам мои данные? Что вы задумали?

– Иванов? – Майор Зиновьев явно засомневался. – Вы все же удостоверение покажите. Пока вы этого не сделаете, никто ваших команд выполнять больше не будет. Уж мы посодействуем этому, не сомневайтесь.

ОМОНовец замялся, но выхода не было, он развернул свое удостоверение.

– О, оказывается Филиппов. Как не хорошо обманывать Олег Федорович. Да еще при свидетелях. – Майор укоризненно посмотрел на ОМОНовца. Тот даже немного покраснел. Иван, записав данные, произнес:

– Сегодня, Олег Федорович, помимо вранья, вы своими грамотными руководящими действиями вывели из строя двух наших сотрудников на неизвестный срок. Не знаю, захотят к нам присоединится другие представители, – Иван посмотрел в сторону других групп, – я лишь скажу за нашу. Возможно, умудритесь сделать нечто подобное еще несколько раз. Поэтому мы решили обратиться в прокуратору с коллективным обращением. Зачем вы коллег калечите? Перед переаттестацией в полицию вам это точно в большой плюс пойдет.

Поняв, куда клонит Иван, лейтенант произнес:

– Я лишь выполнял приказ.

– Отлично. Вот такое и дашь объяснение, интересно будет узнать, кто дал тебе приказ калечить людей, конкретно, звание, фамилия, должность, – поддержал Ивана майор, тоже быстро оценив ситуацию. – Особенно интересно, подтвердит ли это мифическое лицо факт дачи такого указания прокурорским, или тебя козлом отпущения сделает. Ты сам–то как думаешь?

– Вы сами прекрасно знаете, что не правы в этой ситуации, – произнес лейтенант, смотря то на Ивана, то на майора, осознав свои перспективы, постепенно понимая, кто будет крайним в случае разбора полетов. – Я получил распоряжение, и должен был его выполнить. Я не мог отказаться.

– Указание конечно устное?

– Да…

– Мог бы и формально исполнить. Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет, – сказал майор. – Мы вас не задерживаем, товарищ лейтенант.

– Я уже отправил ваши данные, – ответил куда–то вниз, словно ни кому конкретно не обращаясь, ОМОНовец. – Этого я изменить уже не могу.

– Лейтенант, потрудитесь обойтись без новых травм и излишнего насилия. Если вас не затруднит.

– Ладно, – чуть помявшись, согласился тот.

Больше происшествий не было, но Чернов, как и обещал, травмировал еще двух ОМОНовцев, впрочем, без критических последствий для их здоровья. Отвечать тем же они больше не рискнули.

***

– Ну что, Рябов, неподчинение прямому приказу, достаточно серьезный проступок, тебе не кажется? – Красильников усадил Ивана на гостевой стул за свой стол и теперь принялся воспитывать.

Как ни странно, сразу Ивана никто никуда не вызывал, и сведения из ОМОНа всплыли лишь когда он пришел сдавать очередную смену начальнику центра утром.

– Совершенно с вами согласен, Юрий Львович, – сказал Иван достаточно твердым голосом, чего начальник центра явно не ожидал и заметно округлил глаза, Иван же, уже предвкушая свободную гражданскую жизнь, позволил себе немного поиздеваться. – Такой поступок совершенно не красит русского офицера, поэтому возможно я бы даже застрелился, но, к сожалению, за мной не закреплено оружие…

– Молчать! – Красильников ударил кулаком по столу. – Умничает он еще тут. Откуда такие, как ты, только берутся?

Иван, поборов искушение незамедлительно дать буквальное объяснение начальнику на этот вопрос, безуспешно пытаясь перестать улыбаться, спокойно произнес:

– Готов понести наказание.

– Рябов, ты что, не понимаешь, что твою карьеру я могу сейчас раз и навсегда тормознуть? Шла по возрастающей, а вдруг раз, и пойдет по наклонной. Ты еще и за неуспеваемость и нарушение служебной дисциплины отчислен из университета, забыл? Это плохо, очень плохо. Так просто ты не отделаешься, – сказал серьезным тоном начальник, вернувший самообладание.

– А как я должен отделаться не просто? – спросил Иван с легким пренебрежением. Но Красильников лишь хмыкнул и нарочито вежливо сказал:

– Ты напишешь мне рапорт. Ты напишешь рапорт о добровольном желании отправиться в служебную командировку в Чечню.

– А вас не затруднит объяснить, зачем мне это надо?

Иван удивился. Какие могли быть средства давления на него? Армия? Да, но ему почти 27 лет. Мгновенно в военкомат его не отвезут в любом случае, да и не дружит особо милиция с вооруженными силами. Какую–то провинность загладить таким образом? Но он не собирался продолжать службу, поэтому к карьере относился равнодушно. Максимум, что ему можно было предъявить, это занятие коммерческой деятельностью на сторону в Интернете параллельно со службой, что запрещал закон «О милиции», но формально, за это как раз и должны были уволить. Об этом уже знали многие, Иван открыто отвечал коллегам на вопрос, откуда у него водятся деньги при малейших намеках с их стороны на его коррумпированность. Ему часто не верили, но мнения других на этот счет Ивана волновали слабо, он никому ничего не доказывал. Тогда что? Красильников, уже серьезным тоном, обрисовал ситуацию:

– До командировки тебе на погоны добавим по звезде, будешь капитаном. Естественно, переаттестуем в полицейского сразу. Вернешься – получишь майора через два года, я обещаю, проблем не будет. И или пойдешь с нами куда–нибудь в более интересную структуру, если тебе это интересно, или возглавишь тут отдел, но формально перестанешь быть полицейским. Сысоев уйдет к тому времени. Плюс ко всему заработаешь денег, за такую службу государство платит прилично. И по мелочам: знак отличия, положительная характеристика, может сам что еще хочешь попросить?

– Спасибо, как–то это меня вообще не привлекает, – сказал Иван.

– Ну, раз не привлекают поощрения, значит, поедешь просто так. – Красильников медленно расплылся в улыбке, словно кот из «Алисы в стране чудес».

– С чего бы это? – удивленно произнес Иван.

– Потому что или в Чечню, или в тюрьму, – начальник повернул ноутбук экраном к Ивану, на нем замер кадр, на котором Иван сидел за столом лицом к камере, расположенной где–то под потолком помещения, спиной к ней был обращен мужчина. – Сними с паузы запись. В этом фильме ты в главной роли.

Иван сразу посерьезнел, эта картина что–то напоминала, но вот что, он понять не мог. Тогда он нажал «пробел», и из динамиков донеслась речь со знакомым кавказским акцентом:

– Ваше согласие не превратит вас в оборотня в погонах. Вы не сделаете ничего плохого, просто поможете нам в борьбе с мошенниками и ворами. Вообще–то этим милиция и должна заниматься, вам так не кажется?

Побледневший Иван остановил запись. Улыбающийся Красильников сказал:

– Когда следующую смену сдавать будешь, рапорт принесешь. Чернов тебе нужный текст подскажет в случае затруднений. Заодно скажи ему, что бы принимал руководство сменой. Или особистам будешь доказывать, с кем ты таким образом боролся, и главное, что ты за это получил.

В висках застучало, бросило в жар. Не говоря ни слова, и не ожидая официального разрешения, Иван встал и на ватных ногах вышел из кабинета начальника информационного центра. Тот не возражал.

***

Домой Иван добрался в подавленнейшем настроении.

– А это собственно кто? – Спросил Иван Вику, обнаружив ее в компании с неизвестным ему молодым человеком на кухне у себя дома.

– Вань, это мой друг, – немного застеснявшись, ответила ему сестра. – Мы работаем вместе. Тебя ждали, разговор есть. Ты что–то долго сегодня.

– Привет Иван, я Александр, – сказал неизвестный, протягивая Ивану руку.

– Здравствуй, – сказал Иван, пожимая ему руку, и, нисколько не смущаясь его присутствия, обратился к сестре: – Совсем большая стала, жениха завела… – Вика улыбнулась, и немного покраснела. – Дашь мне потом его установочные данные.

– Иван! – Тут же воскликнула сестра.

– А что не так? – Иван демонстративно пожал плечами. – Пусть сразу знает, что за тебя я могу ему экскурсию по подвалам Петровки в один конец устроить. Или мне лучше ксиву показать и документы самому попросить?

– Иван, у меня и в мыслях не было обижать Вику, но если вам это так необходимо, вот мой паспорт, – сказал Александр, доставая паспорт из кармана рубашки.

– Давай, – Иван взял документ в руки.

– Ваня, ну ты вообще что ли с катушек съехал? – Вика резким выпадом руки попыталась выхватить паспорт, но Иван так же резко отдернул свою руку, и она промахнулась. Александр приобнял Вику и спокойно сказал:

– Пусть смотрит. Твоему брату не хватает такта, но ты говорила, он о тебе заботится. Вроде бы.

Вика фыркнула, Иван на замечание никак не отреагировал, взял паспорт Александра в одну руку, телефон в другую, и сфотографировал страницу с именем и страницу с пропиской.

– Держи, питерский, – сказал Иван, отдавая документ. – Московские кончились что ли? – спросил он сестру.

– Ваня, да что с тобой сегодня? – Сказала Вика, перейдя на повышенный тон, ее голос задрожал. Наверное, процесс знакомства она представляла несколько иначе. Это подействовало немного отрезвляюще, тогда Иван сказал:

– Проблемы у меня… Ты извини. Александр, ты тоже не серчай.

– Саша, между прочим, твой коллега в некотором роде, – обижено произнесла Вика.

– Менты паспорт с собой не носят, у них заменитель в виде ксивы имеется. Так какой же он мне коллега? – Иван скептически посмотрел на спутника Вики.

– Иван, я программист. А Вика мне рассказывала о ваших пристрастиях. Правда, на сколько я понял, вы больше по вебу, для сайтов и Интернета, я же специализируюсь на прикладном программировании для персональных компьютеров.

– О как, – Иван протянул руку для рукопожатия. – Иван. Ладно, пусть будет питерский. И давай на «ты».

– Мы же уже познакомились, – улыбнувшись, сказал Александр, но пожал руку Ивану еще раз. Вике такая реакция тоже понравилась, и она тоже заулыбалась.

– Ну да, прости, – Иван перевел взгляд на Вику. – То есть ты решила на программирование не учиться, а воплотить свою идею фикс таким способом? Alex, do you speak English?

– Чего? – удивился Александр.

Вика сначала напряглась, пытаясь понять, что имел ввиду ее брат, но вспомнила разговор про обучение на программирование, зачем оно ей было нужно, и, смутившись, произнесла:

– Я об этом вообще не думала… Он программистом оказался… случайно…

– Ребят, а вы вообще о чем? – Теперь Александр удивленно смотрел то на Ивана, то на Вику. – Я программирую совсем не случайно если что.

– Я тебе потом расскажу, – сказала она, – а ты, Вань, очень плохо, что в первую очередь ощущаешь себя ментом.

– А кем я себя должен ощущать? Я вляпался в неприятную историю, в которую нормальные программисты вляпаться не могут в принципе, так как им это не к чему. Только ментам такое дано. Но если ты дашь мне задачу собрать сайт, мое мышление переключится сразу же.

– Ты вроде увольняться собирался…

Иван заводил дома такие разговоры, но родители не одобряли такого решения, считая, что карьера Ивана складывается нормально, и нечего искать лучшего, если уже есть хорошее. Кроме того, стереотипы, заложенные сериалами про честных милиционеров вообще и с Петровки в частности, раскрывающих все дела подряд, давали о себе знать. Телевидение с задачей зомбирования хотя бы части населения, обычно более старшего поколения, и созданием положительного образа милиционера справлялась добротно, пенсионеры верили, сериалы обсуждали. Поколение родителей, похоже, за свою жизнь наелось достаточно, что бы хотя бы сделать вид, что они тоже верят этому. Аналогичные попытки в Интернете, где обитала молодежь, забывшая про телевидение напрочь, такими успехами похвастаться не могли. Молодежь упорно не хотела читать официальные материалы, предпочитая более приближенные к реальности сообщества. Вот и Вика решение об увольнении поддерживала целиком и полностью, воспоминания о проявлениях заботы о гражданах государственными учреждениями в ее мозгу засели капитально.

– Не хотят меня отпускать, – прокомментировал он фразу сестры об увольнении.

– Иван, надо уходить. Что ты знаешь про Green Card лотерею?

– Какую лотерею? – переспросил Иван, – Слушай, не надо играть в азартные игры с государством!

– Это бесплатная эмиграционная лотерея, проводимая правительством США, – вставил Александр.

– Ах, эта лотерея… Ну слышал что–то, – Иван попытался вспомнить, что ему известно. – Вид на жительство разыгрывается, шанс около одного процента на выигрыш, вроде даже все честно. Да какая разница, это все равно мало и не реально. Чего это вы вдруг о ней вспомнили?

– Шанс действительно мал, – сказала Вика. – Только такое дело… Ты выиграл в этом году.

– Чего? – Иван уставился на сестру, захлопав глазами. – Погоди. А как на счет того, что, как в том анекдоте, для того, что бы выиграть, надо хотя бы билет купить? Я же ничего не покупал!

– Лотерея бесплатная. Заявка подается через Интернет. Твои данные для меня не секрет, я подавала заявку и от твоего имени. Фотографию твою обработать тоже могу под нужный формат. Ты же все равно бы рукой махнул.

– Это точно… – медленно, но верно, до Ивана доходил смысл сказанного. – Вот это да… И что теперь делать–то?

– Что–что… Готовь документы и проходи медкомиссию. Такой шанс выпадает раз в жизни, его надо использовать! Иван, это реальный шанс выбраться отсюда, а нас нигде не ждут с распростертыми объятиями. Относись к этому как к путешествию, если трудно иначе принять. Вернуться можно всегда. Ты соображаешь в компьютерах, там нужны навыки, а не купленные «корочки» о высшем образовании, ты сможешь просто честно работать и жить достойно! Английский какой–никакой у тебя есть. Потом нас всех сможешь вытащить туда…

Иван погрузился в размышления. Эта новость обескуражила его, он морально уже начинал себя готовить к путешествию, вот только в совсем другие края. К тому же, можно долго рассуждать об империализме США, осуждать развязывание локальных войн за нефть во имя демократии, соглашаться с Задорновым, что американцы тупые, и это иногда будет даже весело. Особенно, если сам дальше Египта никогда и не ездил. Но все это хорошо ровно до того момента, пока не появляется реальная возможность уехать, и понимание этой реальности как–то само тут же перекроило отношение к Америке. Особенно на фоне альтернативного предложения от родного государства.

Вика продолжала что–то объяснять Ивану, Александр кивал, но мыслями Иван был далеко. В себя его привел обрывок фразы Вики:

–  …времени подумать не так и много, максимум год, но лучше не тянуть!

– Сколько? Год?! Черт…

– А в чем проблема? – Удивился Александр. – Если ты переживаешь за родителей, так мы тут останемся, поможем.

– Нет, ребята, меня волнуют проблемы несколько другого плана… Родителей пока в известность только не ставьте…

Иван рассказал о своих перспективах, смысла скрывать правду не было. Во время повествования на лицах молодой пары отражались различные эмоции: гнев, страх, сожаление... Всплыли подробности происшествия с Викой, похоже, она не все рассказывала своему жениху о своей травме и событиях ей сопутствующих, но оно и понятно. Александр реагировал не равнодушно, крепче сжимая ее руку, словно боясь, что она сейчас встанет и уйдет. Это невольно вызывало симпатии Ивана. Он рассказал все, в том числе и о способах дополнительной мотивации врача. Закончив рассказ, все погрузились в размышления. В конце концов, повисшую тишину нарушила Вика:

– Это все из–за меня… Неужели нет никакого выхода?

– Иван, если вопрос в деньгах…

– Саша, ты похоже реально неплохой парень. Но чую, что те деньги, что мы можем предложить, даже если все тут дружно скинемся, там никому не интересны. – Затем Иван посмотрел на Вику: – Себя не вини, уж точно умысла мне навредить у тебя не было. А найти выход… У меня есть три дня, что бы его придумать. Ведь даже если тебя съели, есть два выхода. Мне надо хорошо подумать… Ладно, Вика, можешь мне завтрак организовать, я не откажусь. Позови, как будет готово.

Обычно сестра игнорировала такие просьбы брата, но сейчас потянулась за сковородкой и включила чайник. Затем прошептала:

– Я же говорила, за все нужно платить…

– Не спеши с выводами, – попытался успокоить ее Иван. – Мне просто надо отстраненно оценить сложившуюся ситуацию…

Он проследовал в свою комнату.

Первоначальный испуг, чувство безисходности и подавленность отступили. Было ощущение, что решение есть, хоть оно не слишком очевидно. Вот если бы на его месте был Блинов, он бы выкрутился, ведь он всегда выкручивался из разных ситуаций. Даже в мелочах находил себе выгоду, например, на усилениях он присутствовал, только если сразу требовалось много народу. Но в данном вопросе он не поможет. Если из–под удара выйдет Иван, автоматически под него попадут все остальные. Чернов по понятным причинам отпадал сразу, Кукушкин, отец двух малолетних детей, тоже был маловероятной кандидатурой. Оставался именно Блинов, все же недавно оформивший развод с женой. Наверное, он опять бы как–то выкрутился, но чего это ему стоило бы? Вывод прост, Петя ему не помощник.

Значит надо действовать самостоятельно. Начать нужно с очевидного. То есть, ответа на вопрос, как запись из Оптиум банка оказалась в ноутбуке Красильникова. Он порылся в столе, нашел визитку из конверта, полученном когда–то в банке из рук начальника службы безопасности, взял телефон, набрал номер. В трубке зазвучали гудки, наконец на том конце ответили.

– Господин Алиев, а у вас случаем нет мыслей на тот счет, как запись камеры наблюдения в вашем кабинете попадает к руководству информационного центра? – сразу взял быка за рога Иван.

– А, это вы, Иван Анатольевич, – ответил Тофиг Бахрамович, взяв небольшую паузу. – Интересный у вас вопрос, обычно это мало кого волнует. Мысли у меня, конечно, есть. Только вам о них знать не к чему. Потрудитесь меня больше не беспокоить. – Азербайджанец деловито кашлянул, затем добавил: – За все надо платить, Ваня.

Вызов был прерван, явно умышленно, но Иван, помимо второго мнения за последние десять минут об оплате счетов, все же получил пусть частичный, но ответ на вопрос, интересовавший его. Сюрпризом для начальника службы безопасности банка информация о записи не стала. И к данному факту он остался совершенно равнодушным. Более того, не упустил возможность уколоть. Значит ли это, что он был в курсе изначально? Вероятно, да. Иван снова прокрутил в голове фразу азербайджанца: «…обычно это мало кого волнует…». Кого он имел в виду? Внезапная догадка резко вспыхнула в голове. Иван набрал телефон Чернова. Снова долгие гудки, затем раздались сонные причмокивания, и лишь потом он внятно произнес:

– Вань, что случилось? – Чернов явно после суток уже завалился спать. Ивану же вбросы адреналина в кровь прогнали весь сон напрочь. В известность о своих проблемах Иван Чернова не ставил. Он в любом случае ничем не мог помочь. Только советами по службе в Чечне, но до этого еще не дошло.

– Скажи мне Леша, какие эмоции у тебя вызывает Оптимум банк?

– Кхм… Негативные, – сказал Чернов, сразу ставшим напряженным тоном. – А что тебе от этого банка понадобилось вдруг?

– Не они ли невольно посодействовали твоей командировке в Чечню?

– Откуда ты знаешь?! Званцев сказал?– воскликнул Чернов.

Услышать фамилию Артема от Чернова было неожиданно, и Иван на секунду завис, переваривая эту информацию. Конечно, они были знакомы. Но близко никогда не общались. Иван собрал мысли в кучу и сказал:

– Нет, сам догадался. Леха, подробности потом. Не волнуйся, тебе ничего не угрожает. Спасибо за информацию, спи. – Иван нажал отбой.

Чернов не будет перезванивать, так как привык за время совместной работы, что если Иван решает проблемы по мере степени важности, то его вопросы будут не в приоритете, но постепенно очередь дойдет и до него. А спокойный сон ему теперь в ближайшее время точно тоже не угрожал. Информацию о Званцеве надо было проверить. Иван набрал номер Артема.

– Артем, привет, давно тебя не слышал.

– Иван? – немного удивленно ответил тот. – Что–то случилось?

Когда–то очень близкий друг теперь редко пересекался с Иваном. Его карьера в Оптиум банке шла вверх, он уже командовал отделом программирования, в итоге постепенно интересы двух друзей стали разниться, образы жизни меняться, то, что когда–то подружило их в детстве, безвозвратно ушло. Артем стал классическим представителем офисного начальника: вежливым, деловым и вечно куда–то спешащим. Иван, по его мнению, теперь слишком часто «включал мента». Конечно, они регулярно поздравляли друг друга с праздниками, но их отношения с момента ухода Артема в банк постепенно заметно охладели.

– Я тебя не задержу надолго. Скажи мне, Тема, как тебя инструктировал господин Алиев на мой счет, когда я тебе вопросы про банк задавал?

– Откуда знаешь? – достаточно равнодушно спросил Артем, но, не дожидаясь ответа, продолжил: – Я помочь хотел. Вы же там копейки получаете. Вот я и решил… А что, проблемы?

– Нет, Тема, что ты, у меня все отлично. Скажи, пожалуйста, а Чернову ты тоже помочь хотел по дружбе?

– И это знаешь? – Артем немного удивился. – Ну раз знаешь… А что рассказывать–то. Алиев вызвал меня, сказал, что в курсе, что у меня есть друзья, в услугах которых банк заинтересован. Просил аккуратно посодействовать в принятии положительного решения. Меня вдруг ты сам тогда нашел, я потом уже понял, что ты согласился из–за Вики. На самом деле, я не думал, что ты легко согласишься, с Черновым меньше проблем ожидал, а получилось наоборот в итоге. Но как бы то ни было, согласились вы оба, и, насколько мне известно, с вами и работают двумя. Так в чем проблема?

Артем был явно не в курсе про изменения, произошедшие в информационном центре, видимо считая, что информацию служба безопасности до сих пор получала от них. Что не удивительно, ведь сам он к этой службе прямого отношения не имел. Интересно, знал ли он, что Чернову пришлось провести год в Чечне? Похоже, что нет. А если и знал, большого значения не придал, мало ли, захотел – уехал... Как бы то ни было, больше Артем ничем Ивану помочь не мог.

– Артем, спасибо за информацию. Не распространяйся, пожалуйста, своим работодателям о моем звонке. Они решат, что  эту информацию мне слил ты, а это тебе пагубно может сказаться. Свои источники я, естественно, не скажу. Ты же мне тогда тоже не сказал ничего.

– Ты путаешь бизнес и личные отношения, я тебе всего сказать не мог. Эта информация была не столь важной, скорее небольшой моей рабочей проблемой. Тебе навредить ничего не могло, только если ты сам приключений не нашел на свой зад. Вань, что происходит–то вообще? – Судя по интонации, теперь Артем заволновался всерьез.

– Да все нормально. Просто никогда не делал для тебя деления на бизнес и личное, поэтому мы немного друг друга теперь недопонимаем. Выходит, зря. Тебя не заденет, не волнуйся. – Иван нажал кнопку отбоя, продолжать разговор он не хотел.

В комнату деликатно постучали, дверь открылась, заглянула Вика:

– Кушать подано, садитесь жрать пожалуйста, – процитировала Вика одного из «джентльменов удачи». – Яичница с бутербродами остывает.

– Спасибо Вика, – поблагодарил Иван. Затем добавил: – Если вдруг объявится Артем, ты на мой счет ни о чем не в курсе вообще. Понятно?

– Хорошо, а что–то случилось?

– Оказались по разные стороны баррикад. Бывает…

Вика пожала плечами, но вопросов более не задавала. Тот факт, что Артем пусть может невольно, но посодействовал в отправке в Чечню Чернова, и поставил ребром этот вопрос перед ним самим, вызвал у Ивана чувство обиды. Если бы он поделился тогда всей информацией, а не строил из себя ничего не сведущего, то… Впрочем, что бы это изменило? Наверное, ничего, события приняли бы точно такой же ход. Изменилось бы только отношение Ивана к Артему. А так теперь и сам Артем, судя по его интонации, явно не понимал причины негатива со стороны Ивана. И рассказывать ему об этих причинах не было никакого смысла, на ситуацию это тоже никак не повлияет. Желания особого расставить точки над «i» тоже не было, кончилось бы все открытым конфликтом.

Уже за столом, готовясь расправиться с яичницей, Иван снова достал телефон и начал листать имена в записной книжке, остановился на фамилии «Старков». Нажал на вызов.

– Александр Петрович! Рябов вас беспокоит. Мне необходима срочная консультация, уделите мне немного времени? Я подъеду.

***

Торговый центр «Элит Плаза» находился на другом конце Москвы, но около станции метро, поэтому добирался Иван общественным транспортом, экономя время на пробках. Именно здесь теперь трудился начальником охраны Старков Александр Петрович. Войдя в его кабинет, Иван сразу заметил изменения в имидже своего бывшего начальника. Он и раньше предпочитал строгий стиль одежды, но небольшую долю небрежности, выражающуюся в лишней расстегнутой пуговице на рубашке летом, или снятым галстуком, демонстративно лежавшим где–нибудь рядом на виду, всегда оставлял, словно показывая, что официальность официальностью, а он тоже в первую очередь обычный человек, которого все эти условности тоже утомляют. Но если что, он готов себя всегда привести в порядок. Разумеется, такие фамильярности не касались случаев ношения формы, тут он себе лишнего не позволял никогда.

Теперь же Старков выглядел как продукт конвейера, ничем, кроме бейджика на груди, не отличавшийся от сотрудника охраны, сопроводившего Ивана в его кабинет. Строгий черный костюм, темный галстук, белая рубашка. Словно прочитав мысли Ивана, Старков, только заметив Ивана, сразу сказал:

– Вань, мне это тоже не нравиться. Но что делать? Корпоративный инкубаторный стиль…

– Ага, – согласился Иван, – интересуют строгие обязанности, их исполнение, то есть результат, но совершенно не интересуют дополнительные качества и личности людей. Классический капиталистический подход. Ничто не должно раздражать глаз.

Старков улыбнулся, схватил Ивана за протянутую для рукопожатия руку, притянул к себе и обнял.

– Рад тебя видеть, капитан уже?

– Капитан у нас теперь Чернов. А мне звание обещали сразу за рапорт о службе в Чечне. Скажите Александр Петрович, случаем не Оптиум банк является причиной вашего рапорта на пенсию?

– Откуда знаешь? – Спросил, улыбаясь, Старков Ивана с одобряющей интонацией, словно учитель, хвалящий ученика за верно решенное уравнение. Тогда Иван рассказал события, последовавшие с момента ухода того на пенсию, особенно детально рассказывая события последних дней. Старков внимательно слушал Ивана, постепенно мрачнея. Свой рассказ Иван закончил вопросом:

– Я вот только одного не понимаю, зачем одному и тому же банку вербовать кучу людей, имеющих доступ к одной и той же информации?

– Вань, ты раскрутил сам, в гордом одиночестве, то, что мне помогали сделать несколько источников. В том числе Петины связи. Красавец! Но… Неужели не в состоянии самостоятельно сделать главный вывод?

– Так вы знали?! – воскликнул Иван.

– Когда я узнал, что Оптиум банк завербовал всех в нашем отделе, тоже сначала удивился, но потом понял, и было уже поздно что–либо предпринимать. Все на крючке сидели. Зачем было людей излишне нервировать?

– Всех?!

– Да, Вань. Даже несколько девчонок.

– Но зачем девчонки–то им?

– А ты как думаешь? Ну, подумай, не разочаровывай меня. – Старков улыбался.

– У меня только одна мысль. Им не нужна была наша информация.

– Вот! – воскликнул Старков, направив вверх указательный палец. – Правильный вывод. То есть, информация если и была нужна, то этот вопрос был не приоритетным. Нужно было, в первую очередь, установить контроль за людьми, умеющими ее добывать. А потом мы стали резко не нужны.

– Но зачем какому–то банку такой контроль?

– А это не простой банк, Вань. Это личный банк верхушки московской милиции. Собралась братва в погонах, и организовала свой банк. Удобно. Все проверки подконтрольны. Делай что хочу. Левые счета, отмыв денег. И полулегальное финансирование подконтрольных силовых и охранных структур, их нужд. Сейчас, под реформу, им нужно протащить по–быстрому Красильникова наверх, какой–то новый проект у них. Для этого необходимо выслужиться, показать эффективную, хорошую работу вверенного ему подразделения на всех направлениях. А как вас в Чечню, например, загонишь? Только пинком. Вот и пинают.

– Откуда такая информация? – Иван был шокирован.

– У меня друг сослуживец после армии со мной в Москву подался. Мы вместе в институт поступили. Потом подали оба заявления на работу в КГБ. Так, особо не рассчитывая ни на что. Но его вдруг взяли на службу в КГБ, а меня нет. Видно рожей не вышел, – Старков улыбнулся. – Мне обидно стало, тогда я в милицию бумагу написал, их устроил. Я поддерживаю с ним отношения. Он меня информацией по их линии все время снабжал, я его по нашей. Но самое интересное начинается, если ему налить, – Старков подмигнул Ивану, – много баек расскажет. Ты не косись на меня, я в том клане не состою, да никто бы и не позвал. Мне это все давно опротивело, я свой век доживу и так, – он обвел рукой свой кабинет. –  А за вас обидно.

– И что же, ФСБ не может накрыть этот банк?

– Может. Только, Вань, а зачем? Да, действительно они не дружат особо с милицией, но только из–за конкуренции. У них свой банк, который обиженные милиционеры в случае чего без особого труда потопят в отместку, это приведет к новой дележке полномочий и территорий, еще и пересажают друг дружку и кучу народу, вертящегося рядом. Кому это надо? Сферы интересов и бизнесы давно поделены. Статус–кво сохраняется. Появятся вопросы, так встретятся и культурно обсудят. Не стрелку же им, в самом деле, забивать? Возникнет кто еще, на их хозяйство глаз положивший, так вместе и сожрут.

– Получается, рыпаться против бесполезно…

– Хочешь людям правду рассказать? – Старков поднял брови. – Вань, я бы не стал. Посмотри на трагические смерти журналистов, которые много писали и говорили. Несчастный случай тоже очень удобен. Оформлять просто. А слива информации не допустят. Но даже если тебе удастся, ты не забывай. Закон ты нарушил. Тебя показательно посадят.

– Что ж, значит в Чечню?

– Тут мне тебе особо нечего посоветовать. Пойдешь против, сотрут в порошок. Сливать информацию в газеты, ФСБ, особистам, да хоть в приемную президента, все бесполезно, ты не вздумай! Некоторые неудобства ты причинишь, но учитывай Вань. Все подконтрольно кому–то. Договорятся между собой в любом случае.

– Должен быть выход!

– Вань, возьми денег, махни в другой город, лучше туда, где не так просто тебя достать, например в Украину. Найди там врача, пусть он тебе приступ аппендицита лечить начнет. Официальное письмо оттуда вышли. Потянешь время, может найдут другого козла отпущения. Или просто на службу не ходи, уволят тебя по статье за прогулы рано или поздно. Не такая ты важная птица. Но репутацию ты себе сильно подмочишь, не знаю, стоит ли… Ни одна серьезная контора после такого тебя к себе не возьмет, про кредиты тоже сразу забудь, профайл тебе подредактируют соответствующе. Могут делу ход дать.

– Хотелось бы обойтись без этого. Иначе за границу не выпустят.

Старков лишь пожал плечами. Ситуация казалась безвыходной.

– А Красильников – он вообще кто? – неожиданно спросил Иван.

– В смысле? – не понял Старков. – Начальник информационного центра, как тебе известно.

– Я не о том. Почему его вверх тащат, за какие заслуги? Он родственник генерала какого–то что ли?

– А, вон ты о чем. Не, Вань, тут все проще. Однажды на стол начальнику следственного отдела одного из районов попало дело о ДТП с участием сына крупного чиновника. И карьера этого следователя резко пошла вверх.

– Ясно. Значит он тоже не слишком важная птица. По крайней мере, пока.

Повисла пауза. Иван хитро смотрел на бывшего начальника. Старков, недоумевая, на Ивана.

– Что ты задумал?

– Да все в порядке. Есть кое–что, над чем контроля полного нет, и не может быть. Плюс ко всему, непонятные вещи обычно сильно пугают не владеющих достоверной информацией людей. Бороться с системой я не буду. А вот с ним лично, могу попробовать. Его друзья скорее его самого спишут, если он сильно вляпается, чем отмазывать будут.

– Осторожней, Вань. Он следователь, все хитрости просчитывает.

– Да, Александр Петрович. Он следователь. Не разбирается он в компьютерах.

Иван рассказал возникшую идею Старкову. Тот задумался, затем воскликнул:

– А ведь сработает! Но будь осторожен, это очень тонкая и опасная игра.

– Оно того стоит. Хочу лично передать привет Якову Леонардовичу.

Старков снова вопросительно посмотрел на Ивана. Иван рассказал про выигрыш в лотерее.

– Тогда определенно стоит рискнуть. Как ты говоришь лотерея называется? Надо детям будет рассказать… Ты, кстати, запиши данные Варшавского, он будет рад тебя услышать. Тоскует Яша по нам. Может что подскажет дельного.

***

– Леха, теперь эта смена твоя, – сказал Иван, закончив свой рассказ Чернову и собираясь идти сдавать смену начальнику центра.

– Нет, Вань. Мне подписали рапорт на перевод в МУР. За боевые заслуги, – Чернов хмыкнул, – не стал он мне палки в колеса вставлять. Надеюсь, отходную будем вместе организовывать. А эта смена теперь ничья.

– Я тоже надеюсь, – с сомнением проговорил Иван.

– У тебя все получится. Ставки конечно ва–банк, но оно того стоит, в Чечне тебе ловить нечего совершенно точно. Это хорошо, что он мне рапорт до общения с тобой подписал. В общем, не пуха!

– К черту! – отозвался Иван, собирая отчетные документы.

Иван шел к кабинету Красильникова, все же ощущая небольшой мандраж. Перед самой дверью он сделал глубокий вдох, постарался взять себя в руки, и постучался в дверь.

– Заходи, – донеслось из–за двери.

Иван зашел, традиционно отчитался об отсутствии происшествий, отдал документацию, но Красильникова интересовало другое. Он не спускал глаз с Ивана, но так и не дождавшись интересующего документа, спросил прямо:

– Где рапорт?

– Вот, – Иван совершенно спокойно передал лист бумаги.

– Молодец, правильный вывод сделал, – сказал начальник центра, пробегаясь по тексту, но затем резко воскликнул: – Погоди, это что такое? Ты что мне суешь?!

– Рапорт на увольнение. Я принял такое решение, и оно не изменится, – равнодушно сказал Иван.

Красильников бросил исподлобья взгляд на Ивана, явно что–то анализируя, затем снова прочитал текст рапорта на увольнение. Стандартный текст, без каких–либо подвохов, число, дата. Он явно не понимал причин, побудивших Ивана написать именно такой рапорт, потому сказал:

– Ну хорошо, пусть будет так. Хочешь общаться с собственной безопасностью, не буду препятствовать, – Красильников взял трубку телефона, стал набирать номер.

– Прежде чем вы кому–либо позвоните, я хочу, что бы вы знали. Я дам показания, что информацию в Оптиум банк сливал по вашему приказу, – сказал Иван, начальник же замер, анализируя сказанное. Наконец он переварил полученную информацию, и удивленно сказал:

– Да тебе никто не поверит…

– Почему же? Очень удобно дать утром указания на проверку лиц, а на докладе получить отчет. Я же к вам каждое утро после смены на доклад хожу.

Красильников явно не ожидал такого подвоха, на его лице отобразилась усиленная работа мысли, тем более, что указания на проверку некоторых лиц он изредка действительно давал. Конечно, это было не в массовом порядке, но в обход всех инструкций. Тем не менее, такого компромата было явно не достаточно для серьезных последствий. Разумеется, если не нужно было специально освободить место неугодного. Поговаривали, что предыдущий начальник именно так был смещен, но сейчас был не тот случай. Тем временем из трубки уже доносились возгласы «Алло!», «Говорите!», обратив все же на них внимание, начальник сказал в трубку:

– Петрович, я перезвоню. – Повесив трубку, Красильников уставился на Ивана. Затем произнес: – Ну–ка, будь так любезен, изложи свою версию. Ты же подготовился? Ну, давай, слушаю тебя.

– Я дам показания, что получал от вас списки для проверки лиц каждую смену, а за эту мою услугу вы через банк оказывали мне материальное вознаграждение и обещали поспособствовать карьерному росту.

– Бред, – Красильников ухмыльнулся, – фантазия у тебя богатая. Но хорошо, допустим. Продолжай. Чем подтвердишь?

– Вот это, – Иван дал распечатанный лист, – аналогичные показания майора Варшавского Якова Леонардовича, не так давно ушедшего на пенсию. Он указывает полностью аналогичные факты. Хотите устроить детальное расследование фактов коррупции, расцвету которой вы очень прилично здесь посодействовали? Несколько идентичных заявлений от разных лиц проигнорировать сложно.

Начальник взял лист, внимательно пробежал по нему. Похоже, что удивление сменялось тревогой, пусть пока и не большой.

– А автограф его где? – Красильников повернул лист к Ивану, указывая пальцем на пустое место для подписи.

– Это же не рапорт, а моя личная корреспонденция. К тому же Яков Леонардович находится сейчас в Нью–Йорке, но при необходимости, рукописный вариант своего обращения, естественно с автографом, он направит письмом прямиком в прокуратору, возможно и в СМИ, а это просто образец, присланный мне на электронную почту для ознакомления по моей просьбе, – Иван заметил выражение досады на лице начальника. – Да, Юрий Львович, достать его в Америке московской милиции будет не по зубам. Бояться ему притеснений с вашей стороны совершенно не приходится. Он даже готов побеседовать с вами по Скайпу, если вы того пожелаете, и изложить лично вам, какие именно указания вы ему давали.

– Нет, спасибо, – начальник замолчал, анализируя ситуацию. Затем обратился к Ивану: – А чего ты таким образом добьешься–то?

– Я понимаю, что меня наше правосудие с достаточно высокой долей вероятности, учитывая показательные расправы над оборотнями, скорей всего отправит в места не столь отдаленные, но! Как минимум много шума перед вашей переаттестацией в полицейского я тоже гарантирую. Наверное, вам новое место уже присмотрели? Сможете сухим из воды выйти? А вдруг мне компанию составить на «красной» зоне придется?

– Скажи мне Рябов, – совершенно спокойным тоном заговорил Красильников, – что заставляет тебя думать, что из этого кабинета ты сам–то сейчас выйдешь не в наручниках, прежде чем еще не успел наделать кучу ненужных вещей?

– Меня заставляет так думать мое обращение к простым людям, которое я записал, и которое будет доступно любому в Интернете, где я подробно рассказал о том, кто вы, каким путем стали начальником информационного центра, как убирали неугодных вам сотрудников, ну и по мелочам о местных порядках. Например, о ваших методах поиска добровольцев в Чечню. Естественно, рассказал про вас как об инициаторе сотрудничества с Оптимум банком. Думаю, журналисты проверят эту информацию, они любят рыть. Одного–двух можно остановить, а толпу? Я же не Дымовский, что бы президенту жаловаться об эфемерных вещах, которые потом служебные проверки не находят и не подтверждают. Я факты изложил, которые не сложно проверить при желании, конкретно против вас. К системе я претензий не имею. Но ваши подвиги люди оценят. Вы, наверное, забыли, что все проверки по базам данных фиксируются? Я составил список лиц, проверенных по вашему указанию, к которым основания для осуществленных проверок просто притянуты за уши, так как их просто нет. Вы же даже подготовиться не сможете. Особенно, если не знаешь изначально установочные данные, или просто уже не помнишь, кто эти люди...

– Так ты выложил обращение в Интернет?! – перебил Красильников, потеряв терпение, в бешенстве вскочив со своего места, затем уперся руками в стол, чуть нагнувшись ближе и уставившись на Ивана.

– Нет, что вы. Это же похоронит нас обоих. Я этого не хочу. Всего лишь настроил автоматическую публикацию видеообращения к людям на всякий случай. Через два часа оно станет доступным любому заинтересовавшемуся этим вопросом. Естественно, если я не выключу автоматику.

Начальник, немного успокоившись, сел назад в кресло. Постепенно самообладание к нему возвращалось. В конце концов, он сказал:

– Какие гарантии, что подписав тебе рапорт, ты не начнешь, как этот дурак, м–м–м правозащитную деятельность?

– Мне этого не надо. Я не собираюсь воевать ни с системой, ни  с вами лично в дальнейшем, так как на ваше место просто придет новый такой же карьерист, и я это отлично понимаю. У меня цели совсем другие.

– А ты поделись, – прошипел Красильников, внимательно смотря на Ивана.

– Вы не понимаете одной простой вещи. Это у вас в следствии личный состав никуда с подводной лодки не денется, и если кто–то потеряет работу в милиции, то это становится личной трагедией. Это понятно, кому на гражданке нужны бывшие следователи, полуграмотных юристов и так как собак не резанных. А здесь, в информационном центре, все иначе. Здесь работают айтишники с компьютерами в первую очередь, а уж потом они милиционеры. Компьютер никому не дает быть половинчатым, ты или специалист, или никто. Почему–то эта простая мысль никак не доходит начальников. По крайней мере те, кто здесь основную работу делают, именно компьютерщики в первую очередь. Есть, естественно, и тут бездельники в форме. Но основная масса не испытывает большого счастья от ее ношения. И без проблем себя реализует в народном хозяйстве, где как раз специалисты требуются не для галочки. Я не исключение.

– Ты с Петровки пойдешь работать на дядю? Бывшим ментом с «волчьим» билетом? – удивился Красильников. Что–то в его мозгу явно не укладывалось. – Это же Ты этого хочешь? Сам? Добровольно? Думаешь с бывшим много кто дел захочет иметь?

– Да не нужны никому давно ни дипломы, ни билеты! Нужен качественный результат и все. Вас удивляет, что я научился зарабатывать достойные деньги честным путем? Согласен, тут не каждому это дано. Многие в начальники рвуться как раз что бы ничего не делать. Или что–то еще смущает? Я вообще–то изначально службу в милиции рассматривал только как альтернативу армии.

– Шесть лет, коту под хвост… – начальник выглядел немного растерянным. – Без пяти минут капитан… Не жалко?

– Сейчас я думаю, что лучше б я в армии год отслужил. Но прошлого не вернуть. Жалеть тоже не хочу, я стал тем, кем я стал. А вам, – Иван поднял взгляд на начальника, – следовало сразу требовать от меня написание рапорта с согласием на командировку в Чечню. Может быть, с испугу бы и написал. Но все равно никуда бы не поехал, когда бы все обдумал в спокойной обстановке.

Красильников подпер голову рукой, его взгляд бегал: то на документы, то на письмо Варшавского, то на Ивана. Иван смотрел на начальника, который оценивал плюсы и минусы ситуации и принимал в это время судьбоносное решение, но совершенно не испытывал страха. Сейчас, когда он фактически выдвинул ультиматум, Красильников выглядел лишь растерянным, возможно даже чуть–чуть испуганным человеком, совершенно не ожидавшим такого поворота событий. Но факт оставался фактом, те доводы, которыми он хотел припереть Ивана к стене, для самого Ивана не значили практически ничего. Да, Красильников мог сломать служебную карьеру Ивану, но она ему и не была нужна. Реальным на повестке остался только вопрос неофициального сотрудничества с банком, но стоило дать ход делу, и ничего, кроме обоюдных потерь им обоим это бы не принесло.

Разумеется, Красильников наверняка понимал, что весь компромат против него способен лишь поднять волну недовольства и шума вокруг его фигуры. В таких случаях засветившиеся проштрафившиеся начальники обычно уезжали на год–два в другой регион страны отсидеться, потом, когда все забывалось и успокаивалось, они возвращались. Иногда для этого даже громко сажали кого-нибудь неугодного, таким образом еще и освобождали какое-нибудь теплое место, помимо вброса более острой пищи обществу на телевидение и в Интернет. И возвращение оставалось незамеченным. Но это так же означало потерю времени, минус год-два из активного карьерного роста. Иван на этом и играл.

Минута тянулась за минутой, отчетливо слышалось тиканье секундной стрелки часов с символикой МВД на стене. Вдруг неожиданно резко Красильников взял рапорт Ивана на увольнение, написал «Согласен», расписался. Решение было принято, конфликта, по крайней мере открытого, не будет. Протянув лист Ивану, он демонстративно спокойно сказал:

– Отнеси в отдел кадров. Я обещаю, ни одна серьезная организация с тобой никаких дел впредь иметь не будет. Свободен.

– Еще посмотрим, – огрызнулся Иван, взял подписанный рапорт и направился в сторону выхода из кабинета. Уже около дверей, Красильников окликнул его:

– Рябов, стой. Ксиву на стол положи, – начальник центра уже стоял у окна и смотрел куда–то вдаль, на город. Не глядя на Ивана, спокойным тоном, совершенно буднично добавил: – Удачи в народном хозяйстве.

– Спасибо, думаю, не пропаду, – равнодушно сказал Иван, вынул служебное удостоверение из кожаной обложки, положил его на стол, и пошел в отдел кадров.

Служба подошла к концу. Иван испытал даже не облегчение на душе. Опустошение.

***

Не за горами был новый, 2012 год. Иван вышел из посольства США, и, стараясь не поскользнуться на замерзших мелких лужах, пошел в сторону метро «Баррикадная». Паспорт с иммиграционной визой в Америку ему должны доставить в течение недели курьерской службой. Понимание этого факта изменило его небольшую изначальную тревогу от общения с консулом на гораздо большую о том, что ждет его в будущем. Возможно, полное осознание происходящего просто еще не наступило. А то, с какой простотой был решен его вопрос, вызывало удивление.

В иммиграционном зале посольства Иван наблюдал совершенно разный контингент. Были люди всех возрастов, с различными оттенками акцентов русского языка, от пожилых бабушек и дедушек, явно стремящихся соединится за океаном со своими детьми, до молодых людей студенческих годов, а совсем маленькие дети школьного и дошкольного возрастов шумели и галдели, практически не реагируя на замечания родителей. Однако принцип общей очереди тут не работал. Сотрудники посольства сами определяли, кого должен сейчас собеседовать консул, объявляя фамилии в громкоговоритель, и явно смотрели не только в экраны компьютеров, так как выстроили приоритеты в очереди сначала в сторону семей с малолетними детьми, затем в сторону пожилых людей, и только потом уже принимали всех остальных, что было логично, просто и автоматически ликвидировало все зачатки конфликтов в очереди. Причины, по которым аналогичный принцип общения с чиновниками и прочими власть имущими не брался на вооружение различными государственными учреждениями Москвы, для Ивана был тайной за семью печатями. Несмотря на то, что посетители были вежливы друг с другом, обстановка была достаточно нервозная, так как многие шли к эмиграции годами, и сейчас десять минут общения с консулом могли перечеркнуть все надежды. Поскольку Иван был в гордом одиночестве и не попал в льготные группы, у него было много времени понаблюдать за происходящим и оценить обстановку, обращая внимание на спектр эмоций отходящих от окна. Кто–то откровенно сиял и улыбался, кто–то отходил от окон озадаченным, скорее всего это означало необходимость в каком–то дополнительном документе или иную задержку, а кто–то и вовсе выглядел чернее тучи, тут гадать не приходилось, это, скорее всего, означало отказ в визе.

Иван был совершенно спокоен. Еще проходя мимо указателя с надписью «иммиграция» он поймал себя на мысли, что происходящие он смотрел как бы со стороны, словно это происходило не с ним. Все же стереотип об эмигрантах, как о предателях, сидел в голове пусть уже не так эффективно, как в во времена Союза, но еще достаточно прочно. Все та же агитационная машина может и менее продуктивно, периодически ломаясь, со сбоями и заплатками на скорую руку, но продолжала работать, волей–неволей под ее действие попадал каждый, поэтому сознание Ивана всячески отталкивало слово «эмигрант» применительно к себе. После увольнения из милиции он несколько раз беседовал с Викой, высказывая ей свои сомнения, однако та всякий раз переубеждала его, приводя различные доводы и факты. Того же мнения придерживался и Яков Леонардович, с которым Иван несколько раз связывался по Скайпу. В конце концов, по мере приближения часа «Х», Иван смирился и махнул рукой, предоставив право подготовки необходимых документов и перевода их на английский язык своей сестре, сам же делал только те вещи, которые без него сделать было не реально, например прохождение медкомиссии, и то достаточно лениво и с очередного напоминания. Видимо она поработала на славу, так как когда громкоговоритель произнес фамилию Ивана, разговор с консулом был не долог:

– Клянетесь ли вы говорить только правду? – спросил его с немного заметным акцентом по–русски американский консул.

– Клянусь, – сказал Иван, подняв правую руку вверх, как это принято у американцев.

– Кем приходиться вам человек, который согласился вам помочь?

– Варшавский Яков, друг и один из наставников, с которым мы вместе служили в полиции, – ответил Иван, и казалось, ответ полностью удовлетворил американца.

– Чем вы планируете заниматься в Америке?

– Работать и развиваться в области информационных технологий.

– Вы говорите по–английски?

– Говорю немного, но практики мало…

– Могу вам обещать много практики в ближайшее время. Ваша виза одобрена, паспорт будет доставлен вам в течение недели.

– И все?! – невольно выпалил Иван. Некоторых держали у окна по полчаса, и общение с консулом местами больше было похоже на допрос. Пять минут разговора с ним на этом фоне выглядели удивительно, хотя уже было несколько человек до него, которые «отстрелялись» так же быстро и явно успешно, если судить по их реакции. Но Иван ожидал расспросов о характере службы на Петровке, над которой витал ореол секретности и тайн, но видимо только в сознании русских людей. Американцам про работу полиции рассказывать необходимости не было, интереса они к этому вопросу не проявили никакого. Вероятно, правоохранительная деятельность была скорее плюсом, характеризующим человека, чем поводом для подозрений. Вот если бы он служил в ФСБ, вопросы бы, скорее всего, возникли.

– Все, – улыбнулся консул. – Удачи на новой Родине.

– Спасибо, – ошарашено ответил Иван.

Спустя пятнадцать минут, уже перед входом метро, продолжая прокручивать в голове факт одобрения визы, Иван впервые реально стал прикидывать себя в роли эмигранта, пытаясь найти причины, по которым не стоило даже покупать билетов на самолет, и не находил их. С момента увольнения он официально так нигде и не работал, но это не мешало ему получать стабильный доход, работая дома за компьютером, просто теперь эта деятельность стала для него основной. Вернее, она и была уже давно основной, если брать в расчет только доход, который она приносила в сравнении с зарплатой в милиции. Многих клиентов он никогда не встречал в реальном мире, все общение шло через Интернет. Да, находились такие, кто настаивал на личном общении, но таких было не много, и со временем, убедившись в профессиональных качествах Ивана, они тоже переходили на удаленное общение. Наработанные связи никуда не денутся, он свободен в перемещениях по миру, для контакта достаточно просто выйти в Интернет. Это значило, что по крайней мере на первых порах он не останется без работы в неизвестной ему стране,  а в какой именно банкомат можно засунуть пластиковую карточку и снять наличные большого значения не имело, где бы банкомат не находился. А коли так, упускать эту возможность просто глупо, и тут Вика права. В худшем случае это обернется для него обычной туристической поездкой, домой в Москву всегда можно вернуться. Фактически решение было достаточно очевидным, хоть Иван и не признавался себе в этом в явном виде, но уже прекрасно все понимал. Вот только родители расстроятся, они же вообще не в курсе происходящего, и регулярно напоминали Ивану про необходимость поиска нормальной с их точки зрения, то есть постоянной работы, приводили в пример Артема, и от этих напоминаний он уже устал отмахиваться. Объяснять, что этот путь для него не реален, Иван не хотел.

Из размышлений его вывело ощущение вибровызова телефона во внутреннем кармане куртки. Он достал трубку, на экране отобразилось «Старков».

– Слушаю вас, Александр Петрович! – бодро выдал Иван.

– Плохие новости, Вань, – Старков сделал паузу, кашлянул, явно подбирая слова, – Блинов умер…

– Как?!

– Не ясно ничего. Предварительно похоже, что отравился водкой. Там Чернов рыл немного, он результаты экспресс анализа экспертизы читал, но странно это.

– Когда похороны? – выдавил из себя Иван.

– Уже похоронили, наверно…

– Но почему мне раньше не сказали?

– Вань, нас там не ждали все равно. Его родители во всем обвиняют милицию, что она его довела до такого исхода. И в чем–то они, возможно, правы. Они отказались от всякого содействия со стороны МВД и потребовали полное отсутствие показухи в виде фальшивой скорби массовки в форме, эскорта, и прочей фигни… Их право…

– Где похоронили–то…

– На Домодедовском кладбище у них вроде бы участок, но смысла туда ехать я не вижу. Холодно, метель начинается. Там мы Пете уже ничем не поможем, лучше соберемся тесной компанией и помянем его по–человечески. Мы встречаемся с ребятами в известной тебе кабаке в семь вечера.

– Хорошо, буду обязательно.

Иван нажал «отбой». Новость ошеломила его. Он неоднозначно относился к взглядам на жизнь Блинова, но его помощь в трудную минуту забыть было сложно. В любом случае он был одним из них, как ни крути. И ему было всего 33 года. Как это могло произойти? Иван быстрым шагом проследовал в метро.

***

Когда Иван зашел в кафе, трое его бывших сослуживцев уже были на месте. Официант проводил его в дальний угол, огороженный декоративными стенками от основной массы посетителей, которых в будний день было и так не много. Помимо бутылки водки в специальном ведре со льдом, солений, салатов и традиционного шашлыка, посреди стола стояла рюмка с положенным на нее куском хлеба. Обменявшись рукопожатиями, Иван сел за стол.

– Ну, коли все в сборе, помянем нашего товарища, – Старков разлил водку в рюмки. Выпили не чокаясь.

– Что известно? – спросил Иван, едва закусив, не откладывая разговор в долгий ящик.

– Леша, расскажи Ване еще раз. Может он что–то знает. Или мысль какая возникнет.

– Три дня назад я был дежурным опером от МУРа, делать было нечего, как ни удивительно, ну я сводку и почитывал. И тут вдруг читаю «без внешних признаков насильственной смерти обнаружен труп Блинова П.А. по адресу…» и Петин адрес. Пытаюсь ему на трубу дозвониться, бесполезно. Звоню Димке, он дежурил как раз, – Кукушкин кивнул, – объяснил ему ситуацию, тот тоже не в курсе, а ведь дежурного–то должны были оповестить, начать проверку, все таки сотрудник... Срываюсь на место. А там уже группа местных ментов заканчивает работу, и меня видеть не рада совершенно. Тело уже увезли… – Чернов немного смутился, увидев эмоции на лицах товарищей при слове «тело».

– Все нормально Леша, – сказал Кукушкин. – Верней, не нормально конечно, но ты продолжай.

– Ну а что продолжать–то… Обнаружил его у себя в кровати отец, у него ключи были от квартиры, он должен был с Петей встретится утром, а он на связь не вышел. Это с его слов записанное объяснение, я с ним сам не разговаривал, его не видел, задерживаться надолго он там не стал. Следы какие подозрительные если и были, то их до меня почистили, участковый ничего странного при осмотре не написал, эксперты, кроме бутылки водки ополовиненной, тоже ничего интересного не нашли, соседи ничего не знают, не видели и не слышали. Скорее всего, сами менты квартирку–то и обшмонали до кучи. Предварительная версия: в водке обнаружен метанол. Все.

– Ясно. Никто «глухарь» на себя брать не хочет, вот и отписались дружно все, – Старков махнул еще одну рюмку, поморщился, продолжил: – Понятно, что это будет очередной несчастный случай из–за некачественной водки.

– Я еще посмотрю, что там экспертиза решит, – сказал Чернов.

– Леша, можешь даже не смотреть. Что тебе даст официальное заключение? Все уже и так понятно. Он же милиционером был, а никого толком не оповестили даже. – Старков уставился на Чернова. – Не думаю, что ты кроме геморроя себе в этом деле что–то нароешь.

Чернов пожал плечами и демонстративно развел руками.

– Петя готовился к переаттестации в полицейского, – добавил Кукушкин. – Ему и рапорт на перевод уже подписали, о чем–то договорился с Сысоевым, тот его с собой взял в пресс–службу.

– Сысоев и мне предлагал, но я отказался, – сказал Иван, – а Петя, значит, согласился. Наверное, тот ему что–то интересное предложил.

– Да, договариваться он был мастер, но только договариваться надо было точно не с Сысоевым. – Старков задумался, затем выдал вывод: – Значит, некуда было приткнуться больше. Видимо с отцом разругался.

– А при чем тут его отец вообще? И если разругался, зачем было встречу назначать? – удивился Иван.

– Наверное, что бы помирится. Ваня, Петя мне как–то по пьяной лавочке проговорился. Компанию его отца крышует ФСБ, они же и помогают, чем могут, при необходимости. Поэтому и говорю, Алексей, не лезь, там без тебя все схвачено. И батя мог его приткнуть или в компанию к себе, или на какую–нибудь должность к чекистам, раз уж Петя так хотел служить. Но Петя был гордый. И через связи жены вышел на нас, и стал милиционером. Но все это было хорошо и весело, пока тебе двадцать лет с хвостиком, шалости мелкие, то се, ничего еще особо не замечают подозрительного за тобой, или делают вид, что не замечают. Рост твой по службе никому еще не мешает. А я уже тогда за него побаивался. Он же не остановился бы вовремя. Наверное, когда тридцатник стукнул, да еще в милиции большую чистку устроили, пора было уже о чем–то более стабильном думать. Но тут он был один, связей нет, ушли вместе с женой. Он поэтому и пошел на контакт к Сысоеву. Терять особо нечего было. Склеится – хорошо, нет, всегда можно пойти другим путем.

Все замолчали. Снова выпили не чокаясь, закусили. Ситуация была темная, не ясная, но совершенно не их уровня. Потому все помалкивали, добавить было нечего.

– Прямо как мне, вернуться никогда не поздно… – нарушил тишину Иван.

– Что как тебе? – удивился Кукушкин. – Вернуться хочешь?

– Нет, что ты! Мне, Дима, терять особо тоже нечего, и вопрос только в том, склеится или нет. – Иван подвинул рюмку Старкову, тот наполнил ее. – Мне сегодня дали добро на эмиграцию в Америку. А я об этом даже не задумывался еще год назад.

– Ого, – только и выдал Кукушкин.

– Яше привет передавай, – подмигнул Старков. Заметив вопросительные взгляды Чернова и Кукушкина, он добавил: – Я немного в курсе был.

– А что мне делать? – теперь уже Иван развел руки и пожимал плечами. – Банки и нефтяные компании, где сейчас деньги нормальные платят, для меня закрыты. Да вообще любые компании, где есть своя безопасность…

– Как?! – воскликнул Чернов, перебивая Ивана. – Ты же не еврей даже! Или я чего–то не знаю?

Обстановка была сразу же разряжена, все, кроме Чернова, заулыбались. Иван рассказал свою историю получения эмиграционной визы.

– Все же странная штука жизнь, ребята, – глубокомысленно подытожил историю Ивана Старков. – Петя единственный из вас, кто хотел служить в милиции, но делал это не совсем правильно. А вы… Один, не сильно любящий армию, в итоге отмотал год в Чечне и теперь подался в МУР. Причем, о такой карьере изначально и не думал. А что, терять нечего, в принципе, правильное решение, вернуться… Тьфу ты! Уже говорил это сегодня.

– Я не планирую возвращаться, – отрезал Чернов.

– Ты аккуратней там, Леш, я это хотел сказать.

– Постараюсь…

– Второй, – продолжил Старков, – пришедший отсидеться от той же армии, совершенно случайно оказался самым перспективным молодым специалистом, но плюнул на все и решил свалить в Америку. Тоже сначала не задумывался о таком повороте, но тоже правильным решение выглядит. Ты–то никуда не собираешься?

– Петрович, – ответил на адресованный ему вопрос Кукушкин, – а кому и где я нужен? Мне уже за сорок, менять что–то поздно. Дети дома, жена там же…

– Мне сгодишься, если что. Серьезно, покупай костюм и приходи ко мне. Денег платят побольше, чем у вас там. Патриотизм на службе уже давно не в моде.

– Спасибо, Петрович, буду иметь в виду. Но пока я останусь там еще поработать. Надо на пенсию льготную доработать, три года осталось, ваши наверняка конвертами из–под стола платят, а это меня пока не устраивает.

Старков кивнул. Каждый задумался о своем, за столом повисла тишина. В конце концов, ее нарушил Старков:

– Знаете, хоть мы тут собрались по грустному поводу, я хочу выпить за всех нас. Думаю, Петя не обидится, ведь он тоже вас любил, и ему бы точно не понравилось, что мы тут по нему горюем и слезы льем. Да и на официальные поминки нас не позвали. Вы, безусловно, были лучшей командой, с которой мне доводилось работать когда–либо, и сами это прекрасно знаете. И я уверен, что наш общий результат работы всех вместе, и каждого из вас в отдельности, в том числе и Пети, хоть кому–то, но помог. И скорее всего, даже не кому–то одному. Поэтому, пока мы живы, никто из нас не должен терять этого понимания. Гордитесь тем, что вы служили и помогали простым людям, сейчас это, увы, не модно. Где бы не находились, и чем бы не занимались, оставайтесь такими ребятами, которыми я вас знаю.

Четверо товарищей дружно опустошили свои рюмки. Под хлебом пятой по водке пошла рябь, возможно от неосторожного движения кого–то за столом. А может это Блинов был где–то рядом и дал так понять о своем присутствии и одобрении этого тоста. Как бы то ни было, теперь это не имело большого значения. Петр Блинов, которого они все прекрасно знали, теперь всегда будет где–то рядом, оставаясь молодым навечно.

– Спасибо тебе, Петя, ты мне здорово тогда помог, – прошептал Иван.

Они просидели в кафе до глубокой ночи, видимо понимая, что в таком составе и с таким душевным единением им больше встретиться не суждено, так как путь каждого теперь лежал в своем, персональном направлении. Завтра Кукушкин, как всегда, будет гулять с детьми, слушать с улыбкой указания любимой жены, и заниматься другими хозяйскими повседневными делами, а потом начнет готовиться к очередной смене. Старков в стандартном костюме с бейджиком на груди будет весь день маяться от безделья в кабинете начальника охраны торгового центра, может быть, вспоминая былое. Иван будет пытаться распланировать ближайшее будущее, советоваться с Викой, может быть с Яковом Леонардовичем, инструктировавшего его о поведении в посольстве и ожидающего сведений о результатах. Чернов тоже точно знал, чем он будет заниматься в ближайшее время. Когда четыре заказанные машины такси ожидали посадки прощавшихся пассажиров у кафе, он сказал:

– И все таки, я возьму это дело на контроль.

Никто не стал ему больше возражать. Это все равно никого не вернет.

***

Полет проходил в штатном режиме. Иван смотрел в иллюминатор самолета, стараясь отвлечься от своих мыслей, наблюдая ледяные пики Гренландии, зрелище было действительно захватывающим. На синей океанической глади у берега виднелись еле заметные с высоты белые точки – айсберги, откалывающиеся от ледника. Еще совсем немного, и самолет полетит над континентальной частью Северной Америки, а там и до Нью–Йорка рукой уже подать, где его ждала пересадка на другой самолет. В России альтернативой Москве был если только Санкт–Петербург, да и то с большой натяжкой, зато в Америке их было не мало. Сиэтл, Сан–Франциско, Денвер, Вашингтон, Нью–Йорк, Бостон, Майами – это то, что сходу приходило на ум. Несмотря на разрекламированный Варшавским Нью–Йорк, Иван решил поискать счастья на другом побережье, вполне здраво рассудив, что его навыки могут пригодиться в Калифорнии. Жизнь и суета в большем мегаполисе его порядком утомила, в Нью–Йорк ему не хотелось, было желание попробовать что–нибудь другое. И он сделал выбор в пользу Силиконовой долины.

Позади осталось Домодедово, не сдерживающая слез сестра в сопровождении своего жениха, которая немного успокоилась только тогда, когда Иван пригрозил плюнуть на всю эту затею сразу и бесповоротно, даже не начиная, если та не прекратит плакать. Хорошо еще, что родители остались дома, иначе на общем грустном фоне он мог действительно прекратить путешествие, так и не начав. Теперь же, в летящем на десятикилометровой высоте самолете, он, хотя и не мог видеть их грусть, вполне отчетливо ощущал слезы близких ему людей на расстоянии.

А ведь всего–то без малого семь лет назад к нему вломился Артем Званцев с предложением, которое его в итоге привело на другой конец Земли. Теперь он отдалился от Артема, практически не общаясь с ним, хотя и не держал на того зла. Просто так сложилась жизнь. Всего семь лет назад он был наивным напуганным студентом, с надеждой на лучшее в родной стране, и куда все это делось… Тогда сама идея эмигрировать куда–либо заставила бы его покрутить пальцем у виска, сейчас же это не выглядело чем–то запретным и запредельным. Как минимум, правом жить там, где ему хочется, наделен каждый человек. А вернуться никогда не поздно. Только что–то много желающих снова поменять Америку на Россию не находилось. И достаточно скоро Иван узнает почему.

Иван поймал себя на мысли, что сейчас, улетая из Москвы, ему было совершенно не жалко покидать это место, город, в котором он родился и вырос, страну, скорее даже наоборот. Грусть вызывают только оставшиеся там близкие люди. Немного успокаивало то, что на воссоединение с гражданином США члены семьи могли претендовать без проблем, и Иван держал этот план в голове, потому через несколько лет за ним запросто последуют и родители, и его сестра с мужем, если такой у нее окажется к тому времени. То есть, родители, конечно, таким желанием хоть и не горят, но за своими детьми поедут и на край света, в этом Иван не сомневался, настрой же Вики был понятным и так.

Но друзья… Друзья могут рассчитывать только на себя, и от этого становилось грустно. Тот же Артем получает высокую зарплату даже по московским меркам в Оптиум банке, и его вряд ли сильно волнуют не совсем законные дела этой организации. Так стоит ли куда–то срываться? Вряд ли бы Дима Кукушкин рискнул взять всю свою семью и уехать в неизвестность с насиженного места. Хотя там многое решала его жена, а ее Иван никогда не видел, но у него сложилось впечатление о том, что все Кукушкины предпочтут синицу в руке, а не журавля в небе. Чернов бы наверное смог, он был меньше всех привязан к Москве, но что бы он делал без знания английского языка даже на уровне школы и без востребованной рабочей специальности? Диплом инженера–строителя он как положил на полку, так больше и не открывал, к тому же, как и Иван, не собирался ничего проектировать и строить. Оперов, то есть детективов, там своих хватает, и вообще полиция для службы доступна только для лиц с гражданством, до которого добрых пять лет.

Но что будет с ними всеми, если они лишаться своих мест на службе? Старков, попав в такую ситуацию, теперь живет откровенно прошлым… Хорошо еще, что не на голую пенсию. Варшавский доволен жизнью, но по ребятам скучает, это было очевидно, поэтому он очень обрадовался, когда Иван нашел его. А уж когда стал интересоваться жизнью в Америке и объяснил причину своего интереса…

За этими мыслями тянулись оставшиеся часы полета, Иван, как ни старался, так и не смог заснуть. Фигурка самолета все ближе приближалась на схематичной карте к Нью–Йорку. Наконец зажглось табло, призывающее пристегнуть ремни, самолет снижался. Огромный трансатлантический «Боинг» шел на посадку в аэропорт имени Джона Кеннеди.

На мгновение Иван испугался происходящего, но постарался отогнать страх. Бояться уже было поздно, что принесет ему неизведанное будущее, пока можно было только гадать. Станет ли Америка ему новой Родиной? Вот американский консул в Москве, ознакомившись с его делом, почему–то в этом не сомневался.

Шасси коснулись взлетно–посадочной полосы, и «Боинг», постепенно сбрасывая ход и немного вибрируя, проехав добрый километр, наконец замер. Иван сделал глубокий вдох, прокручивая в памяти инструкции о прохождении миграционного контроля, проверил, все ли необходимые документы под рукой. Впереди была новая жизнь, новые возможности, как и новые проблемы. Что они принесут? Иван улыбнулся, так как стало даже интересно. Время покажет. Обманывать себя тем, что это просто туристическая поездка не имело никакого смысла. Его статус не позволял разве что участвовать в выборах президента США, в остальном у него были практически равные права с остальными гражданами Америки. А значит, открывались интересные перспективы.

Главное – не сдаваться. Впрочем, как и всегда.

Москва

февраль-апрель 2013

Content

ДЕГРАДАЦИЯ