Эксперт Эксперт Журнал

Эксперт № 26 (2013)

Дискуссии как отвлекающий маневр

Редакционная статья

Фото: АР

Цепочка кадровых перестановок в высшем экономическом истеблишменте страны спровоцировала раскрутку нового витка дискуссий о текущем моменте. Градус спора обусловлен не только тем, что ряд ключевых дискуссантов сменили портфели, а с ними ракурс взгляда, функционал и спектр ответственности, но и спецификой самого момента. Хозяйственная ситуация чрезвычайно вязкая и неопределенная — еще не рецессия, но уже и не рост. Показатели динамики в пределах половины процентного пункта выше и ниже нуля неотличимы от нуля, так как находятся в пределах точности макроизмерений.

Почему забуксовал рост? Внешние или внутренние, доморощенные факторы тому виной? Как можно попытаться ускориться? Консенсусом в дискуссии на эти вопросы не пахнет не только в высших эшелонах власти, но и в экспертном сообществе. Сдвиги, впрочем, все же есть. Неолиберальная доктрина, согласно которой наша экономика уже сейчас близка к «потенциалу» и любые стимулирующие меры попросту вредны, уже перестает быть безоговорочным мейнстримом. Но и альтернативная концепция сторонников проактивной экономической политики государства пока еще не доминирует.

Правда, именно к последней, похоже, склоняется президент страны. Во всяком случае, в своей речи на Петербургском международном экономическом форуме он обозначил целый ряд решений, которые еще год назад сочли бы чуть ли не еретическими.

Судите сами. Решено использовать до половины Фонда национального благосостояния на инвестиции в инфраструктурные проекты внутри страны, в том числе 450 млрд рублей ФНБ уже зарезервированы под три конкретных (высокоскоростная железнодорожная магистраль Москва—Казань, Центральная кольцевая автодорога, реконструкция Транссиба). При этом, чтобы минимизировать вероятность «зарывания денег в землю», Путин подчеркнул обязательность проведения независимого технологического аудита и экспертизы проектов с участием бизнес-сообщества. Кроме того, все они будут софинансироваться частным капиталом.

Не меньший прорыв — обсуждавшееся как минимум последние пять лет решение о вложении пенсионных накоплений ВЭБа в инфраструктурные облигации РЖД, ФСК, «Ростеха» и «Роснано».

Смежная новация — решение о разработке системы гарантирования пенсионных накоплений на базе АСВ. Это позволит инвестировать пенсионные накопления в долгосрочные проекты, сняв ныне действующие ограничения.

Пока не принято конкретных решений, направленных на снижение стоимости банковских кредитов в экономике, но, похоже, и в этом вопросе лед тронулся. Зато президент заявил о вполне революционном решении — об ограничении роста регулируемых тарифов инфраструктурных монополий уровнем фактической инфляции предыдущего года. Представляется, что эта мера затормозит рост цен в экономике куда эффективнее, чем традиционно практикуемый нашими денежными властями зажим денежной массы, разгоняющий стоимость кредита, тем самым лишь способствуя росту инфляции.

Так что значительное изменение вектора экономической политики достаточно очевидно. Вопрос теперь в том, насколько быстро и последовательно начнут воплощаться принятые решения. Впрочем, не менее важна точность. Это при проведении неолиберальной экономической политики той или иной жесткости можно было обходиться общим представлением о низовых экономических процессах. Политика же стимулирования роста гораздо более требовательна к нюансам, в частности к пониманию интересов и возможностей различных отраслей и даже конкретных компаний-лидеров. Ведь, как показывает опыт той же американской экономики, облик тех или иных отраслей очень часто определяется наличием или отсутствием в них компаний, которые играют стержневую роль.

Эти двое и экономический рост

Татьяна Гурова

Александр Ивантер

Мы вошли в новый экономический цикл, и он неизбежно потребует принципиально новых решений в области денежной политики и экономической политики вообще. Пока пул таких решений не сформирован, и это тормозит переход экономики к росту

Прежний глава Минэкономразвития, Андрей Белоусов...

Фото: ИТАР-ТАСС

Коридоры власти на минувшей неделе напоминали потревоженный улей: череда совещаний, разрывающиеся «вертушки», нераспакованные коробки личных вещей. Виной тому череда рокировок, связанных с плановой ротацией руководства Центробанка. 24 июня на посту главы ЦБ Эльвира Набиуллина сменила Сергея Игнатьева (он ушел к ней в советники). На позицию помощника президента, ставшую вакантной после ухода Набиуллиной в ЦБ, Владимир Путин назначил министра экономического развития Андрея Белоусова , а портфель главы МЭР достался, как и ожидалось большинством наблюдателей, первому заместителю Игнатьева Алексею Улюкаеву .

«Сегодня очень хороший день для меня лично. Состояние, близкое к счастью. Когда руководство страны предложило мне возглавить Минэкономразвития, а было это довольно давно, в середине апреля примерно, то я и тридцати секунд не думал, а сказал сразу, что согласен, хочу этого», — не скрывал эмоций Улюкаев, когда первый вице-премьер Игорь Шувалов представлял его коллективу министерства.

Что вызвало такой восторг Алексея Валентиновича, понять затруднительно. Позиция министра экономразвития в иерархии бюрократических раскладов, вероятно, и более высокая, чем пост первого зампреда ЦБ, но уж точно куда более хлопотная и ответственная. К тому же Улюкаеву надо будет заново формировать команду — ключевые посты в министерстве занимают единомышленники его предшественника, в частности куратор макроэкономического блока замминистра Андрей Клепач , с которыми, по крайней мере на взгляд внешнего наблюдателя, Улюкаеву сработаться будет непросто.

На своей первой встрече с коллективом министерства Улюкаев всячески отрицал наличие каких бы то ни было идейных противоречий между «модернизаторами» и «консерваторами». «Иногда читаешь про противоречия между стабильностью и развитием. Вот есть модернизаторы, которые за развитие, а есть консерваторы, которые за стабильность, но так не бывает. Мы все и модернизаторы, и консерваторы. У кого-то чуть больше перца, у кого-то чуть больше соли, но в целом мы сложные все», — заявил новый министр.

Посмотрим, что за «сложные перцы» новый и прежний министры экономики и действительно ли их взгляды разнятся лишь оттенками.

Они действительно думают по-разному

Почти ровесники (Улюкаев, 1956 года рождения, на три года постарше), оба выпускники экономического факультета МГУ, оба, хотя и в разное время, были востребованы как советники действующих премьеров (Улюкаев — Гайдара и Черномырдина, Белоусов — Примакова, Степашина, Касьянова и Фрадкова). Экономическое мировоззрение Андрея Белоусова формировалось под влиянием Александра Анчишкина, Юрия Яременко, Эмиля Ершова и отца, Рэма Белоусова, — продвинутых советских экономистов, детально изучавших реальную хозяйственную систему и вырабатывавших методы ее статистического описания и моделирования. Созданный Белоусовым в 1997 году в структуре Института народнохозяйственного прогнозирования РАН Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования — один из сильнейших в стране мозговых трестов по прикладной макроэкономике.

Бэкграунд Улюкаева в гораздо большей степени связан с преподавательской и журналистской деятельностью. Вместе с Егором Гайдаром в конце 1980-х Улюкаев работал в журнале «Коммунист», на волне перестройки позволявшем себе публикации о действительном положении дел в экономике. Долгое время был правой рукой Гайдара в созданном последним после отставки Институте экономических проблем переходного периода (ныне Институт экономической политики им. Е. Т. Гайдара). В разные годы преподавал экономику в МИСИ, на Физтехе и, наконец, в родном МГУ.

и новый глава Алексей Улюкаев — убежденные сторонники принципиально различных взглядов на экономику

Фото: АР

Но все это было, что называется, «в прошлой жизни». Уже довольно давно и Белоусов, и Улюкаев находятся на топовых позициях в экономическом блоке государственной власти. С 2000-го по 2004 год Улюкаев работал первым заместителем Алексея Кудрина в министерстве финансов, а затем в течение девяти лет — первым зампредом ЦБ, отвечавшим за макроэкономический блок и денежно-кредитную политику регулятора.

Андрей Белоусов оказался на госслужбе в качестве не советника, а действующего чиновника в феврале 2006 года, на посту заместителя Германа Грефа, рулившего тогда Минэкономразвития. Летом 2008-го Белоусов ушел на повышение, заняв пост руководителя департамента экономики и финансов правительства, а в мае 2012-го вновь избранный президент Владимир Путин пригласил Белоусова возглавить МЭР.

Строй взглядов Алексея Улюкаева может быть достаточно полно описан следующими тезисами (мы их сопроводили цитатами из многочисленных интервью Алексея Валентиновича различным СМИ последних десяти лет, а вот от комментариев воздержались, да они и не требуются).

Итак, высшая ценность — экономическая свобода. (« Чем выше степень экономической свободы, тем выше не только достигнутый уровень экономического развития страны и благосостояния ее граждан, но и темпы экономического развития».) Реформы важнее роста. ( « Некоторое снижение темпов экономического роста — это нормальная плата за возможность проведения структурных реформ». ) Макроэкономическая стабилизация важнее роста. ( « Обеспечить стабильность развития, стабильность финансов — это важнее, чем просто получить сколько- то процентов роста в отчетном году». ) Ставить задачу достижения высоких темпов экономического роста наивно и бессмысленно. (« Никогда в обозримой перспективе не будет у нас 7% [ роста ВВП], а в мире в среднем 5% — об этом надо забыть. Россия будет своего рода медианой мирового роста — 3–4% надолго. С теми институциональными ограничениями, которые у нас есть, большего не выжать. Это коррупция. Регулирование экономики вручную. Неработающее право. Немотивированное государственное вмешательство. Высокие административные барьеры».) Рубль должен укрепляться. (« Рубль серьезно недооценен в макроэкономическом смысле. Мы обречены на длительный период укрепления реального курса рубля».) Дефицит ликвидности в банковском секторе — обычное явление. (« Мы не видим какой- то специальной ситуации с недостатком ликвидности. Положительный чистый кредит банкам со стороны Центрального банка и устойчивый спрос на ликвидность — это нормальная, естественная, правильная ситуация, которая будет сегодня и всегда».) Дефицит кредитных ресурсов в реальном секторе отсутствует. (« Динамика кредитования корпоративного сектора не вызывает большого беспокойства».)

А вот свод представлений Андрея Белоусова, в том же формате (тезис плюс цитата). Высокий экономический рост необходим и возможен. (« Перед страной объективно стоит задача выхода на темпы роста не ниже 6% в год по ВВП, с опережением мировой экономики как минимум в полтора раза. Рычаги ускорения — машиностроительный экспорт и активизация инвестиций».) Денежный зажим не единственный и не главный инструмент в борьбе с инфляцией. (« Инструменты денежно- кредитной политики надо использовать в борьбе с инфляцией очень аккуратно. Возможности денежно- кредитной политики в борьбе с инфляцией существенно ограничены. Они зажаты в определенном диапазоне. И  этот диапазон диктуется структурными особенностями сегодняшнего роста».) Стандартная модель хозяйственных циклов в современных российских условиях не работает. (« Считаю, что попытки применить теорию циклов к интерпретации сегодняшнего кризиса просто уводят от сути вещей. Надо не подходящую теорию искать, которая лучше соответствует фактам, а сверяться с реальной ситуацией за окном, анализировать и обобщать отслеживаемые процессы. А потом создавать логическую модель происходящего».)

Как нам кажется, не стоит долго доказывать, что между строем экономических представлений Белоусова и Улюкаева вовсе не вкусовые, а фундаментальные противоречия.

В то же время неверно было бы считать Белоусова безоглядным дирижистом. Он призывает, например, крайне аккуратно относиться к наращиванию бюджетных инвестиций. (« Госинвестиции должны осуществляться только при наличии бизнес- проектов, когда четко понимается отдача от этих вложений, конечный результат и персональная ответственность за него».) Не является он противником принципов бюджетной сбалансированности и строгого контроля над наращиванием внешнего долга. (« Чем быстрее мы войдем в нулевой дефицит, тем лучше. Относительно безопасная граница роста госдолга для России с точки зрения ее внешней инвестиционной привлекательности очень низка, порядка 15% ВВП».) И все же главное для Белоусова в экономической системе — это рост и, соответственно, взгляд на хозяйство как на динамическую систему.

Где вы, экономисты?

Министр финансов Антон Силуанов на прошлой неделе сделал заявление о секвестре бюджета — денег не хватает, надо ограничивать расходы. Толпа аналитиков тут же указала министру, что это очень опасно и может обернуться рецессией. Тогда министр сказал, что стоит повысить социальный налог, вернее, уровень зарплаты, с которой этот налог берется в полном объеме. Аналитики заявили, что и это очень опасно и тоже может привести к рецессии.

Похожая безвыходная ситуация и с девальвацией. Не девальвировать валюту опасно, это снижает эффективность одного из самых существенных элементов ВВП — экспорта сырья, что подталкивает страну к рецессии и грозит снижением уровня жизни. Девальвировать, говорят противники этого хода, тоже для уровня жизни нехорошо — цены на импорт вырастут, и люди пострадают.

Собственно, описание такого рода маятниковых суждений — это описание подхода к экономике как к абсолютно равновесной неживой системе, где, чтобы что-то кому-то добавить, надо что-то у кого-то отнять. Если бы это было так (подсказывает нам здравый смысл), то экономика не могла бы вообще развиваться, и откуда взялось то богатство, которым сегодня мы все располагаем, объяснить невозможно. Вообще, сегодня самая главная проблема — состояние российской экономической мысли: двадцать лет капитализма никак не повлияли на нее, она не исследовала природы наших периодов роста и падения, она даже не удосужилась хотя бы включить в свой диапазон практически применяемого экономического знания ни Хикса, ни Шумпетера, ни Хаберлера, ни полноценного Фридмана, ни Кейнса, ни даже единственную женщину-экономиста Джоан Робинсон — никого из тех экономических мыслителей XX века, которые заложили теоретическую основу управления современным высокотехнологичным хозяйством. Причем не сделала это ни неолиберальная реформаторская школа, ни консервативная. Отсюда и тупик, и страх перед использованием любых новых инструментов экономической политики.

На новом посту Алексей Улюкаев будет подчиняться премьеру и президенту. Масштаб стоящих перед ним задач существенно увеличивается

Фото: АР

Суть достижений экономической теории XX века заключается в том, что экономическая система: а) принципиально циклична, и в этой ее цикличности заложен источник роста богатства народов; б) в основе этой цикличности лежит периодическое масштабное обновление капитала, которое, начавшись в наиболее приспособленных на данный момент секторах, вызывает экономический рост во всей экономической системе . Это означает, что в момент рецессии надо искать те естественно сложившиеся сектора, где существует потенциал масштабного обновления капитала. «Искать» не значит создавать на бюджетные деньги (на это в момент рецессии нет ни времени, ни денег). «Искать» — значит пытаться увидеть в рыночном секторе хозяйства игроков, технологии, рынки, которые готовы к прорыву уже сейчас и под которые надо создавать финансовые инструменты, ускоряющие их развитие. В локальном, всегда частном случае такие общие понятия, как «постиндустриальный мир», «высокие технологии», «тотальная индустриализация», не помогают (на это, в частности, указывал Хаберлер). У нас есть сегодняшний рынок с уникальными для этого времени и этой системы возможностями, которые надо использовать.

Наши экономические правители начинают догадываться, что где-то есть источник роста, который не потребует ни секвестра бюджета, ни роста и без того ужасных по своим размерам налогов. Они говорят, что бизнес должен снижать издержки, нужен рост производительности труда. Некоторые компании уже это делают, и очень успешно. Но для масштабирования процесса снижения издержек необходимо масштабное же обновление капитала, поэтому столько копий ломается именно вокруг денежной — в широкой трактовке этого понятия — политики.

Для того чтобы схематично объяснить, как обновление капитала связано с эффективностью экономики, воспользуемся примитивной моделью производственной функции, изображаемой изоквантой, то есть линией, показывающей, какое соотношение труда и капитала необходимо для одного и того же уровня выпуска продукции (см. график). Производственная функция показывает, что в процессе экономического развития происходит последовательное замещение труда (как низкоэффективного и ограниченного ресурса) капиталом (как ресурса, в пределе не ограниченного ни по количеству, ни по эффективности). Нетрудно понять, что сама идея замещения труда капиталом лежит в основе капиталистического развития, неотделимого как от технологической революции, так и от идеи о том, что люди в принципе должны работать меньше и не так тяжело. То, что такой процесс является фундаментальным для сложившейся за последние двести лет экономической системы, мы можем понять исходя из простых данных о продолжительности рабочего времени и накопленного уровня капитального богатства.

Однако как понять, готовы ли мы в России сегодня двигаться по кривой вниз (к большей эффективности) и где искать те зоны, которые ускорят это движение? Ответ на этот вопрос дают три вещи: во-первых, понимание того, как формируется сама изокванта в пределах одного цикла; во-вторых, эмпирические знания о том, где сегодня складывается пул нового капитала; в-третьих, интуиция.

Сначала о том, как устроена кривая в деталях. Эмпирические расчеты позволяют выделить на этой изокванте три участка. Первый, от точки 1 до точки 2, имеет «неправильную» с точки зрения самой теории форму. На нем происходит не замещение — капитал вытесняет труд, — а странное накопление капитала, которое практически никак не сказывается на общей производительности. Второй участок, 2–3, — самый продолжительный и красивый: происходит быстрое снижение количества труда, необходимого для производства одного и того же уровня ВВП, то есть колоссальный взрыв производительности всей системы. Третий участок, 3–4, самый плохой, им цикл заканчивается: капитал растет. А труд больше не снижается — экономика входит в рецессию.

Однако для нас сегодня важен именно первый участок, потому что мы из рецессии выходим или пытаемся выйти. Что происходит там? Почему накопление капитала приводит к очень ограниченному снижению затрат труда? Ответ заключается в том, что в начале этот процесс носит точечный характер. Только лучшие компании, с прекрасным менеджментом, удачно выбравшие рынок, владеющие новыми технологиями, способны накапливать капитал в условиях рецессии — когда тотальный спрос низок, денег в экономике мало. Но их усилий, масштаба недостаточно, чтобы развернуть движение всей системы. Если ситуация не ухудшается (а у нас это так), то этим компаниям начинают подражать другие, и скорость замещения труда капиталом возрастает, но все-таки необходимы дополнительные макроусилия или макроусловия, чтобы этот процесс начал носить обвальный характер. При этом очень важно понимать, что если потенциал этого обновления капитала высок, то макроусилия (часто связанные со стимулированием или естественным расширением денежного предложения) не приводят к росту цен (или приводят только к краткосрочному их росту), так как инфляция является оборотной стороной достигнувшей предела производительности (а мы, согласно схеме, только в начале пути).

Возвращаясь к критике российской экономической мысли, хочется заметить, что мы уже однажды прошли весь этот цикл, и печально, что никто не стал изучать природу роста 2000–2008 годов, а вместо этого все не переставали поминать «сырьевое проклятье». А ведь происходили удивительные для честного неолиберала вещи. Например, при колоссальном росте денежной массы — а темпы ее роста были 40–60% в год — инфляция, в отсталой-то сырьевой экономике, снижалась! Причем тарифы росли все равно быстро. А темпы роста цен сами собой, без административного контроля, упали с 25% в год до 7–8%. Как это объяснят неолибералы?

Кто такие инновации

Одна из причин непонимания процессов — слишком узкая трактовка понятия «инновации». Вообще-то инновации как системное для экономики понятие ввел Шумпетер. Но он (широкой души австриец) считал инновациями любое деяние, принципиально меняющее порядок вещей в сложившейся ранее экономической системе. Он называл пять типов инновации: новые рынки, новые технологии, новые товары, новые ресурсы, новые методы управления. Любое из этих действий меняет систему, но чаще они выступают в совокупности, что и дает взрывной рост. Позволим себе сказать, что один из современных признанных теоретиков технологического развития Карлота Перес фактически добавляет к этим типам инноваций новые финансовые продукты, так как ее наблюдения показывают, что технологические уклады рождают удобные для себя формы финансирования своего развития. На конференции «Эксперта» прошлой осенью, услышав стенания русских экономистов о том, что у нас плохой инвестиционный климат, она просто завопила от возмущения: «А вы напряглись, подумали, как сделать инвестиции привлекательными, вы придумали какие-нибудь новые финансовые продукты, условия — хоть что-нибудь?!» Или (добавим от себя) будем только на суды кивать?

Новый председатель Банка России Эльвира Набиуллина выступает за разумную преемственность политики регулятора

Фото: ИТАР-ТАСС

Если с точки зрения такого широкого подхода к инновациям посмотреть на период 1999–2008 годов, то мы увидим, что нашей инновацией, приведшей к колоссальным для того времени накоплению нового капитала и скорости роста богатства нации, был осмысленный системный и масштабный выход на мировой рынок углеводородов. Как известно, за этот период объем экспорта нефти и газа вырос в два с половиной раза, существенно превзойдя уровни советского периода. Вы скажете: нам повезло. Без везения, то есть без подходящей конъюнктуры, экономические системы вообще не меняются и не растут. Идти против спроса невозможно. Искусство и работа капиталиста заключаются в том, чтобы, уловив ветер, построить организацию, способную двигаться в этом направлении. Вот представим себе, что сегодня возникнет масштабный спрос на воду — мы сможем его использовать?

Инновационный взрыв должен быть подготовлен и поддержан, иначе он не происходит. Россия была готова к росту спроса на углеводороды, потому что у нее были более или менее мощные компании (собранные до 2000 года), потому что они получили мощную дипломатическую и политическую поддержку государства, они получили налоговые льготы, их поддержал финансовый, в том числе фондовый, рынок, развивалась система трубопроводов, отсекались посредники (Украина). Бенефициары того цикла известны, но выиграла и вся экономическая система. Однако любая экономическая волна исчерпывается, исчерпалась и эта. Новый цикл может начаться только на базе других инноваций (в широком смысле).

Настоящий момент

Чтобы понять, что является стержнем нового цикла роста, надо оглядеться и, с одной стороны, заметить те компании, которые уже сегодня являются носителями капитала с высокой производительностью, а с другой — увидеть, имеется ли у них потенциально большой рынок сбыта. На наш взгляд, сегодня все это уже очевидно, причем, судя по элитным баталиям вокруг транспортной инфраструктуры, системы ЖКХ, рынка недвижимости, строительства промышленных сооружений, это очевидно не только нам. Оставив в стороне войну элит за возможность поучаствовать в этой волне, отметим, что на уровне передового частного капитала мы видим в этих секторах огромные резервы эффективного роста. За последние годы компании, работающие в области строительства дорог, жилья, производства строительных материалов, создания материалов для обновления системы ЖКХ и даже инжиниринговые компании, занимающиеся строительством промышленных объектов, изменились принципиально. Лидеры владеют новейшими в мировом измерении технологиями или имеют к ним доступ, они эффективны с точки зрения менеджмента, быстро растут и по капиталу, и по выпуску. Формально перед ними огромный рынок сбыта — нам нужна модернизация всего перечисленного. Этот рынок столь огромен, что ни один из лидеров не может претендовать даже на его половину или на треть. Их технологические решения так или иначе будут тиражированы другими игроками, что приведет к общему росту производительности труда и капитала в новой волне. Проблем две. Первая: эти технологические лидеры лишь в исключительных случаях играют хоть какую-нибудь роль при обсуждении стратегии развития рынка. Вторая: раскрутка спроса на инфраструктуру — задача, которую невозможно решить без бюджета, разных форм федеральных займов и развития системы концессий. И если по последнему направлению работа ведется, то использование бюджетных и кредитных для государства денег жестоко оспаривается неолиберальными экономистами. Но иначе ничего не получится. Эта новая волна роста не может быть начата без масштабного участия государства. Как не была бы, например, начата американская волна роста 1980-х годов. Нам скажут: просто Рейган снизил налоги… Конечно. А плановая экспансия американского капитала в развивающиеся рынки? А огромные госзаказы еще начинающему «Майкрософту»? И в 1960-е были системные решения в виде программ строительства жилья и дорог. Частный капитал участвовал в этом и преуспевал, но без государственного, а иногда, как в случае с экспансией в развивающиеся рынки, и межгосударственного решения дело не обошлось. Так что то, чего сегодня хотим мы, это лишь первый опасливый шаг на пути к освоению методов нормальной современной политики развития.

Схема

Труд - капитал

Точки над i не расставлены

Александр Ивантер

Наша экономика не перегрета и имеет резервы для ускорения роста, считает помощник президента Андрей Белоусов

Андрей Белоусов

Фото: ИТАР-ТАСС

Дискуссии в экономическом блоке правительства и в ЦБ о мерах по стимулированию экономического роста имели заметную переломную точку в апреле, на совещании у президента в Сочи. До этого момента обсуждение носило более или менее академический характер: как нам подняться с траектории темпов роста в 3–4% годовых, ускорившись до 5–6%, как подправить «бюджетное правило», чтобы иметь возможность отщипывать часть средств из Фонда национального благосостояния (ФНБ) не в 2017 году, а уже в 2014-м и т. д.

Однако экономическая реальность заставила приземлить и конкретизировать дискуссию. Макроэкономические итоги первого квартала не порадовали. Промышленное производство балансировало около нуля, грузоперевозки и экспорт сократились почти на 5%, рост ВВП составил скромные 1,1%. Затем Росстат увеличил оценку до 1,6%, однако стало ясно, что никаких 3–4% роста мы в этом году не получим — Минэкономразвития понизило годовой прогноз до 2,4%, сопроводив его к тому же рядом оптимистичных оговорок (подробнее см. «Ускорение как инженерная задача» в «Эксперте» № 17–18 за 2013 г.). Именно на сочинском совещании тогдашний глава МЭР Андрей Белоусов впервые обозначил два фундаментальных препятствия росту: тяжелый, переукрепленный рубль, экстраординарно дорогой кредит и избыточно жесткая бюджетная консолидация, — а президент Путин поручил правительству подготовить конкретные предложения по стимулированию хозяйства.

С тех пор прошло еще несколько циклов обсуждения животрепещущих вопросов экономической политики. Удалось ли членам кабинета и представителям денежных властей выработать единую позицию? Приняты ли какие-то решения по ускорению роста? Каковы сегодня наиболее тугие дискуссионные узлы? Эти вопросы г-н Белоусов уже в ранге помощника президента по экономическим вопросам согласился обсудить с «Экспертом».

— Дискуссии продолжаются, точки над i не расставлены. Не могут договориться не только чиновники — споры продолжаются и в экспертном сообществе.

— Обозначьте, пожалуйста, позиции сторон.

— Первая позиция состоит в том, что российская экономика вышла на некие пределы производственных возможностей, свидетельство чему — низкий уровень безработицы и высокий уровень загрузки производственных мощностей. Исходя из этого тема ускорения роста связана с долгосрочными структурными мерами — технологической модернизацией, отладкой рыночных институтов, улучшением инвестиционного климата и так далее, а любые бюджетные и денежно-кредитные стимулы бесполезны и даже вредны, так как грозят нарастанием инфляции.

Вторая позиция исходит из того, что торможение нашей экономики обусловлено сочетанием внешних конъюнктурных факторов (рецессия в Европе, замедление Китая) и действий правительства и денежных властей, то есть в существенной степени подлежит оперативной корректировке, прежде всего за счет снижения процентных ставок по банковским кредитам.

— Насколько я понимаю, вам ближе вторая трактовка. А какие у вас контраргументы для сторонников теории перегрева? Кстати, ваш преемник на посту главы МЭР Алексей Улюкаев является одним из убежденных сторонников именно этой точки зрения.

— Резервы эффективно используемых производственных мощностей в обрабатывающей промышленности — именно эффективно используемых, на которых может производиться конкурентоспособная продукция, — составляют 5–10 процентов от величины располагаемой мощности. Это означает, что существуют краткосрочные резервы повышения производительности труда за счет дозагрузки этих мощностей. Об этом свидетельствует и предкризисный период, когда в отдельные годы у нас производительность труда росла на 5–6 процентов.

Я вообще считаю, что в сегодняшних российских реалиях, в отличие от США или Европы, показатель безработицы не является индикатором перегрева рынка труда. Ведь у нас огромная занятость в теневом секторе: по некоторым оценкам, она составляет до 20 миллионов человек. При этом крупные и средние предприятия все последние годы численность сокращали. Что, согласитесь, не вяжется с утверждением о том, что рынок труда уперся в какой-то потолок.

— Итак, по вашему мнению, в нашей экономике сегодня перегрева нет. А какова ваша оценка ситуации?

— Строго говоря, рецессии не наблюдается — рост есть, но очень медленный. Внешний спрос стагнирует. Экономику тянет вверх потребительский сектор: по-прежнему быстро растет реальная зарплата, здесь важнейший фактор — подтягивание зарплат работникам образования и здравоохранения, и вслед за доходами растут потребительские расходы. Инвестиционный рост пока крайне незначительный. В первом полугодии, можно сказать, нулевой. Но по итогам года мы ожидаем небольшого прироста инвестиций в основной капитал.

— В последние месяцы президент Путин все более отчетливо обозначает свою линию в экономической политике.

— Для меня ключевыми стали две вещи. Первая — это бюджетное послание, в котором президент впервые в явном виде сформулировал ускорение экономического роста как сверхзадачу бюджетной политики. Вторая — выступление Путина на питерском форуме, где президент фактически изложил тезисы программы ускорения экономического роста, включая поддержку ключевых инфраструктурных проектов за счет ФНБ с обозначением конкретных проектов. Еще одна важная фундаментальная новация — решение об ограничении роста регулируемых тарифов инфраструктурных монополий уровнем инфляции предыдущего года.

— Недавно вы выступили с идеей регулировать банковские кредитные ставки с помощью так называемых индикативных ставок ЦБ. Инициатива была встречена в штыки как самим банковским сообществом, что вполне естественно, так и руководством Центрального банка — как старым, так и новым, что менее естественно. Мне кажется, сопротивление связано с тем, что люди путают индикативные ставки с административно устанавливаемыми процентными потолками, превышение которых влечет за собой какие- то взыскания. В  чем был замысел, расскажите подробнее?

— Рынок долгосрочных (свыше одного года, а особенно свыше трех лет) банковских кредитов нефинансовым предприятиям монополизирован четырьмя крупнейшими банками, контролируемыми государством: Сбербанком, ВТБ, Газпромбанком и Россельхозбанком. Размер маржи этих банков рынок контролировать не в состоянии, а следовательно, его должно каким-то образом регулировать государство. Я рассматриваю институт индикативных ставок как некий бенчмарк, психологический ориентир для ценообразования на кредитном рынке.

— Здесь, кстати говоря, есть определенная перекличка с решением принудительно ограничить темп роста тарифов инфраструктурных монополий. Но какой механизм регулирования вы предлагаете осуществить в банковской сфере?

— Я вовсе не призываю назначать банкам конкретные уровни ставок, по которым они должны будут продавать кредиты, — оппоненты, приписывающие мне это, превратно поняли мой замысел. Я отдаю себе отчет в том, что нельзя заставить коммерческие банки кредитовать по ставкам, спущенным сверху регулятором. А вот что вполне можно сделать, так это рассчитать Центральному банку некую справедливую величину процентной ставки по ряду типичных кредитных продуктов для корпоративных заемщиков исходя из принятых регулятором подходов и оценок риска. Здесь крайне важный момент состоит в том, что ЦБ таким образом принимает на себя ответственность за выставляемый им уровень ставок. Аналогичным образом банки будут нести моральную ответственность за превышение индикативной ставки. И тогда, я убежден, четверка банков-госмонополистов постепенно снизит свои притязания к уровню маржи и удешевит кредиты. А вслед за маркетмейкерами понизят ставки и остальные банки.

— Переоцененный рубль, как вы не раз заявляли, является сегодня серьезным тормозом роста, подрывает внешнюю и внутреннюю конкурентоспособность наших производителей. Центробанк умывает руки — в условиях перехода к политике таргетирования инфляции он существенно ослабил регулирование обменного курса

— Действительно, ЦБ сконцентрировался на таргете инфляции, ослабив управление курсом. В результате мы получили, с одной стороны, существенно большую волатильность курса, а с другой — в условиях систематического большого профицита текущего счета платежного баланса — тенденцию укрепления реального курса рубля. По отношению к доллару рубль сегодня в реальном выражении более чем на 20 процентов тяжелее, чем в 2007 году. Эффект девальвации 2008–2009 годов давным-давно испарился.

— Одно из существенных достижений экономических дискуссий последних месяцев — практически единодушное ( даже ЦБ скрепя сердце и с оговорками, но согласился) решение о необходимости расширения мандата Центрального банка, его законодательного наделения ответственностью не только за ценовую стабильность, но также за экономический рост и занятость. Насколько это важно, по- вашему?

— Это вопрос принципиальной важности. Но дело, конечно, не сводится к вписыванию еще одного абзаца в соответствующий пункт Закона «О Банке России». Чрезвычайно важно разработать соответствующие инструменты. В частности, меры и усилия по снижению процентных ставок в экономике должны быть транслированы в конкретные программные документы ЦБ, прежде всего в «Основные направления денежно-кредитной политики» и в соответствующие инструменты рефинансирования.

О ликвидации большой науки

Александр Привалов

Александр Привалов

С тем, что Академия наук нуждается в серьёзных реформах, спору нет, но пока никто не думал, что её просто прихлопнут, — а вышло именно так. Правительство внесло в Думу законопроект, фактически упраздняющий Российскую академию наук. Если (когда) его примут, Академия станет чем-то вроде драмкружка: общественное объединение учёных, которые могут где-нибудь там собираться и чего-нибудь этакое обсуждать, пока им не надоест. Научные учреждения им более подчиняться не будут, собственность любого рода у них заберут — и пожалуют взамен оклады «не менее 100 тыс. руб.». Научные учреждения, которыми ныне владеет и руководит Академия (а также сливаемые с нею РАМН и РАСХН), перейдут к вновь образуемому федеральному агентству или иным ведомствам. Будущая «Академия» станет органом всего лишь консультативным, причём маловлиятельным: все решения о путях развития науки будут принимать исключительно чиновники — во всю мощь собственного научного багажа. Российская наука, с петровских времён игравшая решающую роль в определении путей своего развития, будет низведена к ролям без слов. Вскоре наука усохнет до масштабов, задаваемых новой системой управления ею. Очаги учёности в России, будем надеяться, ещё сохранятся, но со всякой надеждой на большую науку страна расстанется — по-видимому, навсегда.

Впечатляет уровень аргументации, сопроводившей внезапный законопроект. Надо-де дать учёным спокойно заниматься наукой, избавив их от несвойственной им функции управления имуществом. Но тогда непонятно, почему владение имуществом мешает только Академии. А ректорам, например, оно не мешает? А то у иных университетов уже две дюжины зданий в центре Москвы, а они всё хотят ещё. Или взять министров — как же их, бедолаг, отвлекает необходимость управлять принадлежащими министерствам зданиями и коммунальным хозяйством! Нет, объясняют нам; министры справляются с управлением недвижимостью, а вот Академия не справляется: у неё, видите ли, половина объектов не оформлена должным образом! Ну да; хозяйство большое, старое, каким-то маетностям сотни лет — немудрено, что не все бумаги в порядке. Так может, помогли бы с оформлением, чем отбирать-то? Вы не понимаете, объясняют нам. Они часть площадей сдают в аренду по ценам ниже рыночных! Нет, вы только вообразите: ниже рыночных! Не возразишь: резон. Трёхсотлетняя громада Академии — да, сегодня она далеко не в порядке, но громада — сносится; страна лишается фундаментальной науки как системы — ради чего? Ради борьбы с грошовой коррупцией. Чиновники в будущем федеральном агентстве будут, разумеется, сплошь ангелы.

Нет, в пояснительной-то записке к проекту всё написано как надо: ни про какую аренду и полслова нет. Проект, оказывается, разработан «в целях оптимизации организационно-правовых механизмов управления российской фундаментальной наукой, повышения эффективности фундаментальных и поисковых научных исследований, обеспечивающих получение научных результатов мирового уровня». Вот только непонятно, с чего федеральное агентство по науке вдруг обеспечит улучшение результатов. Многие комментаторы уже написали, что разгром РАН вызван желанием прибрать к рукам её недвижимость и бюджеты, что будущий «Росакадемсервис» затмит «Рособоронсервис» по беспардонности грабежа. Может, всё это и правда, но хуже другое: учёные, лишённые защиты своей корпорации, окажутся в полной зависимости от не знающего ничего, кроме (в лучшем случае) программы MBA, чиновника. Не в том беда, что там неизбежно окажутся на видных местах очередные шамхаловы или — как там звали оборонных дам; беда в том, что у чиновников нет научного кругозора и они чужды научной этике. Отдельный столоначальник может быть учёным (в прошлом), но это мало что изменит. В отсутствие — да, ещё раз скажу, не в лучшем виде находящегося, но всё равно — могучего арбитра, каким была Академия, управление наукой станет не менее, а много более беспомощной игрушкой недобросовестного лоббизма и просто невежества.

Законопроект ещё не принят, Академия ещё жива, а схватка за её наследство уже началась. Федеральные органы исполнительной власти , между каковыми закон предпишет распределить академические институты, спешат первыми заявить претензии на лучшие куски, чтобы они не достались ни будущему агентству, ни тем более другим министерствам. Опытные люди прикидывают перспективы перекройки бюджетов РАН и прочих академий. (Кляня РАН за неэффективность, реформаторы с укором говорят, как сильно выросло финансирование Академии и как слабо растёт число её публикаций. Да, финансирование выросло. В нынешнем году — 68 млрд рублей из федерального бюджета. Минимальная оценка наших затрат на ЧМ-2018 — 660 млрд.) Но не все считают, что игра уже сыграна, — иные представители научного сообщества резко протестуют. Профсоюз РАН требует широкого обсуждения «с участием общественности и соблюдением сроков при прохождении законопроекта в Государственной Думе». Вот только широким обсуждением пока совсем не пахнет. Министр Ливанов прямо сказал журналистам, что сознательно не стал показывать проект академикам: сколько, мол, можно — восемь лет обсуждаем. Да и то сказать, хотели бы в проекте учесть мнение учёных, так только что академик Фортов избрался в президенты РАН с развёрнутой программой действий по развитию Академии. Эта программа не просто не использована в законопроекте — она им не замечена.

Поэтому надежд на то, что внезапная беда пройдёт стороной, почти нет. Судя по комментарию главы профильного думского комитета Никонова о возможности принять законопроект в течение оставшейся до каникул недели, решение уже согласовано со всеми инстанциями. Не знаю, можно ли в какой-нибудь ещё сфере так легко навлечь на себя печальные последствия сравнимого масштаба. Академик Кулешов сказал «Эксперту»: «Всё предлагаемое хуже чем преступление — это ошибка, смертельная для российской науки, а вслед за ней — и для остатков российской высокотехнологической индустрии. Остаётся подождать, пока заржавеют ракеты, — и Нижняя Вольта готова».

В погоне за беби-бумом

Софья Инкижинова

Авторы Стратегии развития индустрии детских товаров предлагают к 2020 году кратно увеличить долю отечественного производства, инновационной продукции и снизить стоимость детских товаров. Участникам рынка эти цели нравятся, но в возможности их достижения они сомневаются

Мягкие игрушки — основной ассортимент отечественных производителей игрушек

Фото: Алексей Андреев

В России принята Стратегия развития индустрии детских товаров на период до 2020 года. Для рынка это знаковое событие, ведь до сих пор отрасли детских товаров формально не существовало. Новый документ — начало формирования новой индустрии, он должен не только упорядочить отечественный рынок детских товаров, но и сделать его конкурентоспособным.

Инициатором разработки стратегии выступила Ассоциация индустрии детских товаров (АИДТ), которая объединяет около 200 участников рынка. «Пока это больше концептуальный документ, нежели предметный. Наш первый шаг — выделение детской индустрии в отдельный сектор экономики, — объясняет президент АИДТ Антонина Цицулина . — Притом что это первая индустриальная стратегия, которая в своем концепте объединяет пятнадцать отраслей: легкую промышленность, медицину, деревообработку, издательский бизнес и прочие».

Курировать стратегию будет Минпромторг, который вместе с другими ведомствами разглядел перспективность детской индустрии. «Этот сегмент включает 1245 промышленных предприятий, расположенных в 75 субъектах федерации, и более пяти тысяч предприятий в сфере торговли, ассортимент которых включает в себя только детские товары», — перечисляет глава Минпромторга Денис Мантуров . Согласно его данным, в 2012 году общий оборот в отрасли составил около 700 млн рублей. Кроме того, отечественный детский рынок — один из самых быстрорастущих: последние два года он увеличивается на 10%, что вдвое опережает общемировые темпы роста. Отчасти это объясняется ростом демографических показателей: в прошлом году родилось почти 1,9 млн детей, это самый высокий показатель за последние двадцать лет, а средний уровень рождаемости в расчете на одну женщину репродуктивного возраста составил 1,7 человека (в 2011 году — 1,58).

Авторы стратегии поставили перед участниками рынка три основные задачи, которые надо решить к 2020 году: нарастить долю российской продукции на внутреннем рынке с 20 до 45%, увеличить долю инновационных товаров в общем объеме экспорта с 4 до 20% и снизить стоимость детских товаров для потребителей на 15%.

Свои дешевые инновации

Достигать этих целей планируется в три этапа. В первые два года надо навести порядок с нормативно-правовой базой, затем создать технологическую платформу, на которой будут создаваться инновационно-промышленные кластеры. На втором этапе (2016–2018 годы) будет сделан акцент на изменение структуры экспорта в пользу высокотехнологичных продуктов, которые к тому времени появятся в созданных кластерах. На третьем этапе (2018–2020 годы) предполагается завершить инфраструктурные преобразования и поставить на поток общеотраслевые инвестиционные проекты.

Идея создавать кластеры в России основана на опыте других стран. «В мире существуют четыре специализированных детских кластера: два в Китае и по одному во Франции и Испании, — рассказывает Антонина Цицулина. — Например, в промышленном кластере в Китае выстроена вся инфраструктура начиная с сырья и комплектующих до готовой продукции, а во Франции и Испании кластеры больше технико-внедренческого типа, по сути это крупнейшие инжиниринговые центры, которые собирают междисциплинарные команды, и они разрабатывают новые продукты».

Национальная технологическая платформа «Инфраструктура детства», о которой идет речь в стратегии, нацелена на возрождение в России собственного производства. Планируется создать крупный инжиниринговый центр, в котором объединятся специалисты из разных научных областей — медики, технологи, экономисты. Их задача — анализировать потребности в развитии детей, а затем на основе научных исследований делать заказ промышленности. «Сегодня ученые хоть и проводят исследования, но в основном результаты идут “в стол” и бизнесу о них неизвестно, — говорит Антонина Цицулина. — Нам нужно сделать так, чтобы анализ трендов — как меняется стиль жизни современной семьи с детьми — стал достоянием общественности».

Наглядный пример: в России вот уже двадцать лет не проводилось крупных антропометрических исследований, притом что не надо быть медиком, чтобы заметить, что каждое новое поколение детей отличается от предыдущего. Поэтому сегодня многие производители сами тратят деньги на разработку новых лекал. Если же к специалистам нового инжинирингового центра поступит заявка от предприятий или госзаказ на такие исследования, то бизнес сможет на этом сэкономить.

Созданная техплатформа в дальнейшем должна стать основой промышленного кластера «Территория детства», созданного как частно-государственное партнерство. Фактически это тот же индустриальный парк, которому государство помогает с инфраструктурой и субсидирует производство, только специализированный. В новый кластер смогут попасть компании, в общем объеме продукции которых не менее 75% приходится на детское направление.

Сейчас наиболее активно обсуждается строительство с нуля кластера в Московской области. В перспективе количество индустриальных площадок вырастет. Уже сегодня желание создать свой кластер выразили Самарская, Кировская, Ульяновская, Ленинградская и другие области, в части регионов создавать кластеры хотят на базе существующих предприятий. Регионы уже пишут свои планы развития. Например, в Самарской области из 30 производителей, которые хотят участвовать в новом проекте, уже четверо представили конкретные предложения. Перечень наиболее приоритетных инвестиционных проектов будет утвержден весной 2014 года.

Предпочтение в новых кластерах отдается российским компаниям, однако резидентами могут стать и иностранцы. Авторы стратегии рассчитывают, что зарубежные игроки поделятся своими технологиями. Например, крупнейший американский производитель детских игрушек Mattel уже подготовил программу перехода на производство продукции с помощью 3D-принтеров.

Президент АИДТ обращает внимание на принципиально иной подход в создании новых кластеров: «Раньше кластеры создавались как ремесленные деревни. Мы же идем по пути создания кластеров нового типа: прямые договоры между производителями, которые объединяются, чтобы сэкономить на сырье, снизить стоимость доставки и прочие издержки. Каждый должен выбрать то, что ему нужно. А если у производителя устойчивое производство в своем регионе, то ему не обязательно переезжать в новый технопарк, он будет включен в нашу общую систему».

От существующей производственной системы новый кластер будет отличаться своей кооперацией. «Сейчас каждый сам по себе. Все боятся конкуренции и не готовы раскрываться. Мы сразу говорим, что наша стратегия усилит конкуренцию. Компании должны понимать, что сегодня все настолько быстро меняется, что если они не будут активными и не включатся в общий рынок, то многим из них придется уйти. Мы уже увидели это на примере рынка детского питания, когда к нам пришли два глобальных игрока, PepsiCo и Danone, и консолидировали отрасль», — говорит Антонина Цицулина.

Таблица:

Сравнительный анализ рынков России и развитых стран

В кластерах предлагается развивать три вида производств. Во-первых, все, что связано с полимерами, — объемное, но очень легкое. В нашей стране это могут быть производства игрушек из крупногабаритной пластмассы, где основная часть себестоимости приходится на логистику. Во-вторых, все, что связано с деревом и деревообработкой. Такое производство сначала может оказаться дороже, чем за рубежом, но за счет снижения логистических издержек станет конкурентоспособным по цене и содержанию. Третье направление — производство косметики и товаров гигиены, продуктов питания.

«Мы считаем, что вступать в конкурентную борьбу на уровне штамповки сейчас нет смысла, есть смысл поддерживать производства, где будут разрабатываться новые креативные продукты. И здесь у нас уже есть определенные прорывы», — говорит Антонина Цицулина. В качестве примера она приводит наиболее успешный российский бренд «Смешарики», под которым сейчас производится более 4 тыс. товаров (обычно в ассортименте производителя от 300 до 800 наименований). Г-жа Цицулина добавляет, что в 2012 году детские российские бренды на российском рынке впервые были популярнее, чем зарубежные.

Отдельно от всей экономики

Участники рынка по-разному относятся к стратегии. Например, компания «Детский мир» принимала активное участие в ее написании, поэтому заинтересована в новых проектах. «В данный момент создание кластеров все еще находится на уровне идеи, определяется состав участников, условия работы предприятий. Для нас в связи с бурным развитием сети магазинов актуальны новые складские комплексы класса А, — говорит генеральный директор ГК “Детский мир” Владимир Чирахов . — Если в рамках кластера будет консолидирована вся необходимая инфраструктура: терминалы, дорога, железнодорожная ветка, — то это позволит более эффективно использовать ресурсы по сравнению со строительством склада самостоятельно».

Интересует ритейлера и работа с дизайн-центрами. Сейчас в магазинах «Детский мир» продается 18% товаров отечественного производства. Однако в компании уверены, что могут увеличить их долю в структуре продаж до 45%, как намечено стратегией, и прежде всего за счет увеличения доли собственных торговых марок. Выгода торговой сети в том, что, создавая свои бренды, можно поддерживать конкурентоспособный уровень цен, поскольку не приходится платить лицензионные отчисления другим игрокам.

Компания «Гулливер» (крупнейший продавец игрушек и производитель одежды) относится к стратегии примерно так же. «Пока в новых проектах мало конкретики, но мы заинтересованы в совершенствовании своей логистики и развитии собственных торговых марок (сегодня у компании уже шесть своих брендов. — “ Эксперт” )», — говорит коммерческий директор ЗАО «Торговый дом “Гулливер и Ко»” Андрей Ежов . Несмотря на общие позитивные ожидания от этого проекта, некоторые положения стратегии он считает трудновыполнимыми. Например, это касается приглашения международных производителей работать в России. По мнению Андрея Ежова, чтобы заинтересовать иностранных игроков кластерными проектами, необходимо решить проблемы макроэкономического уровня, а именно создать безопасные инвестиционные условия. К тому же зарубежным компаниям не предложишь и нашу технологическую базу — она либо устарела, либо ее нет вовсе.

«Смешарики» — один из самых успешных российских брендов на рынке детских товаров. Сегодня под этой мультяшной маркой продаются рюкзаки, футболки, кондитерские изделия, игрушки и многое другое

Фото: ИТАР-ТАСС

Другие участники рынка относятся к стратегии скептически. «Мне нравится, что среди участников рынка детских товаров нашлись неравнодушные люди, взявшиеся навести порядок в столь сложном и фрагментированном сегменте рынка. Смущает лишь то, что авторы рассматривают детский сегмент как обособленную индустрию, в отрыве от всего потребительского рынка. Такая задача вряд ли имеет решение, — говорит совладелец компании Ideas4retail (детские магазины Imaginarium, Hamleys, Mamas & Papas) Евгений Бутман . — Фокус стратегии направлен на развитие производства в России и доведение доли местного производства до 45 процентов. Но весь развитый мир производит детские товары в соответствии со сложившимся мировым разделением труда — в основном в странах Юго-Восточной Азии. Ни в одной стране с развитым сегментом товаров для детей местное производство не составляет половины. Кроме того, я считаю проблему построения мощных и разветвленных каналов сбыта ничуть не менее важной, чем развитие производства, но стратегия на этом совсем не акцентируется. В стратегии ставится цель снизить среднюю цену детских товаров на 15 процентов. Но, во-первых, это не дело государства, у нас все-таки рыночная экономика. Во-вторых, снизить цену можно лишь снижая издержки во всей рыночной цепи, то есть снижать себестоимость производства, стоимость кредитов, издержки на логистику, издержки ритейла на аренду и персонал, налоги и так далее. Все это при стабильном курсе рубля. Очевидно, что это задачи институциональные, их невозможно решать изолированно, для компактного сегмента потребительского рынка. Так что я настроен скептически. Ну и, наконец, задачей стратегией называется облегчение бизнеса участникам рынка, однако на деле главные меры здесь связаны с ужесточением контроля со всеми вытекающими последствиями для участников рынка».

Производители тоже говорят о высоких издержках бизнеса. «Для нас гораздо эффективнее было бы, если бы государство помогло с финансированием, чтобы кредиты стали дешевле. Тогда мы могли бы производить гораздо больше продукции, а кластеры скорее подойдут для молодого бизнеса, который еще не нарастил производственные мощности, или для очень крупных компаний», — говорит старший менеджер компании «Лель» (производство деревянной мебели для детей) Александр Сытинов .

С ним согласен и крупнейший производитель обуви. «У нас четыре производственные площадки в разных городах страны, мы создали свой кластер. Но вместо того, чтобы приглашать нас в новый индустриальный парк или придумывать новые схемы взаимодействия, государство лучше бы помогло поддержать наших партнеров или укрепило наши уже имеющиеся производства. Тогда мы бы уже в краткосрочный период смогли на 50 процентов увеличить свои объемы», — рассказывает генеральный директор компании «Егорьевск-обувь» (торговая марка «Котофей») Сергей Сорокин . Он вспоминает, что недавно пытался воспользоваться льготным субсидированием процентных ставок по кредитам на инвестиционные нужды, но у него ничего не вышло. Требовалось предоставить множество справок, заранее просчитать будущее производство и проч.

Есть и более категоричные мнения. «Я уверен, из этого ничего не выйдет, — говорит генеральный директор компании “Глория Джинс” Владимир Мельников . — Если бы меня пригласили участвовать, я бы не участвовал. Наша задача — стать глобальной международной компанией, поэтому нас сейчас в меньшей степени волнует российское производство. Нас больше интересует, к примеру, в каких странах лучше открывать производство и как будут снабжаться наши новые магазины в Бразилии, Японии или Китае».

Главная стратегия — снижение издержек

Какими бы разными ни были мнения о стратегии, большинство участников рынка ее поддерживает. Минус стратегии, как замечают на рынке, — ее небольшой охват. Новые проекты в основном нацелены на решение проблем производителей, которые в общей структуре российского детского рынка занимают небольшой сегмент, а также малообеспеченных слоев населения: например, сегодня в рамках стратегии обсуждается вопрос субсидирования детских товаров за счет торговых сетей. При этом стратегия не направлена на развитие розничного сектора. Ритейлеры считают это большим упущением, так как для полноценного рынка в первую очередь требуются каналы сбыта, доступность товаров во всех точках страны.

Кластерная модель во многом импонирует производителям. Это действительно удобно: протянул одну руку — взял ткань, протянул другую — получил оснастку, дополнительный сервис. Но опять-таки — для производства внутри страны у нас не хватает собственных современных материалов, которые отвечают требованиям качества и экологичности. И придется мириться с тем, что если мы не можем создавать их сами, то придется их ввозить или делать максимальной локализацию зарубежных производств.

Болевой точкой могут оказаться и кадры. Откуда возьмутся рабочие руки и специалисты? По всей видимости, они будут перетекать туда с ранее созданных промышленных площадок. И тут встает вопрос миграционной политики. При этом важно понимать, что сегодня существует большая необходимость не столько в дешевой рабочей силе из стран СНГ, сколько в толковых инженерных кадрах.

Ряд компаний считает создание новых кластеров запоздавшей мерой. Помощь нужна была раньше: последние годы даже многие крупные производители превратились в средних или перепрофилировались, стали открывать торговые центры, сдавать предприятия в аренду или вовсе ушли с рынка. Впрочем, сегодня, с вступлением в ВТО, даже оставшиеся компании становятся пессимистами: заградительные пошлины перестали действовать, границы открыты, отечественным компаниям стало гораздо труднее конкурировать с иностранными гигантами, которые увеличили поставки в нашу страну.

Сегодня все без исключения российские компании сетуют на высокие издержки, прежде всего вызванные дороговизной администрирования — нашим предприятиям приходится тратить больше, чем зарубежным, на пожарную безопасность, госинспекцию по труду, охрану, бухгалтерию и проч. В результате все это закладывается в цену, и отечественные товары становятся неприлично дорогими.

Волнует производителей и демографическая ситуация. Через пять-семь лет, как раз к моменту окончания действия стратегии, когда компании расширят производство, в России может наступить кризис рождаемости. На смену сегодняшним родителям придет немногочисленное поколение 1990-х. И тогда компаниям придется решать совсем другие проблемы, связанные с низким спросом, перенасыщением рынка ритейлерами и перепроизводством.

График

Доля отечественных товаров на рынке очень мала

Без самодеятельности

Лина Калянина

Медицинская помощь в большинстве случаев должна оказываться по стандартной технологии. Тогда можно будет контролировать качество лечения и работать над экономической эффективностью медицинского бизнеса. Так считает Олег Кайбелов, генеральный директор и совладелец компании «Мед-лидер», развивающей сеть клиник «АВС-медицина»

Генеральный директор и совладелец сети «АВС медицина» Олег Кайбелов

Фото: Олег Сердечников

Медицинская помощь — это технология или творчество? Сегодня для медицинского сообщества это не праздный вопрос. Минздрав несколько лет назад решил, что на первом месте должны быть технология и стандарты, и начал жестко проводить стандартизацию медицинских услуг в государственном секторе, что вызвало протест врачей: люди индивидуальны, болезни их тоже, условия получения медицинской помощи в разных местах тоже не одинаковы, поэтому распространить одни стандарты по всей стране невозможно. Пока бюрократическая революция в отрасли привела лишь к тому, что медицинская помощь стала менее доступной.

Любопытно, что и в частном медицинском секторе на первый план выходит идея стандартизации медицинских услуг. Видимо, это связано с тем, что в отрасль потянулись частные инвесторы. Только за 2012 год на рынке коммерческой медицины произошло несколько сделок: управляющая сетью клиник «Мать и дитя» компания MD Medical Group провела IPO в Лондоне; фонд Baring Vostok купил 27% акций Европейского медицинского центра; несколько инвестиционных фондов приобрели 75% группы KDL, занимающейся диагностическим бизнесом; АФК «Система» объединила свою сеть «Медси» с ГУП «Медицинский центр управления делами мэра и правительства Москвы». А недавно ведущий подмосковный застройщик ФСК «Лидер» объявил о новом проекте — сети медицинских клиник «АВС-медицина». Первая клиника открылась на улице Льва Толстого в начале июня. Управляет сетью компания «Мед-лидер», ФСК «Лидер» принадлежит ее контрольный пакет. Проект предполагает открытие в Москве и Подмосковье до конца 2014 года 18 многопрофильных клиник «АВС-медицина», в состав которых войдут амбулаторное, стоматологическое, педиатрическое и диагностическое отделения, а также стационарная и операционная помощь.

Генеральный директор и совладелец сети «АВС-медицина» Олег Кайбелов , один из немногих менеджеров на этом рынке, видит в стандартизации технологии медицинской помощи залог успешного развития медицинского бизнеса. «Я более пятнадцати лет был менеджером в медицинских учреждениях: работал в сети стоматологических клиник “Мастердент”, возглавлял Европейский стоматологический центр и управлял сетью многопрофильных клиник “Медси”. Мне захотелось развивать свой собственный бизнес, чтобы реализовать модель, которую я считаю правильной», — говорит он.

Частная медицина — один из самых динамичных сегментов потребительского рынка: Центр социальной экономики оценивает его в 1 млрд долларов, а ежегодные темпы роста — в 25%.

Новые клиники, в частности в Москве, открываются чуть ли не каждый месяц, однако мало кому удается обзавестись лояльными пациентами и получить признание на рынке. И в этом смысле «АВС-медицина» пока тоже не достигла успехов. Тем не менее подходы менеджмента сети к развитию бизнеса нам кажутся любопытными, поскольку они отражают особенности текущего момента: переход от экономики знаний, творчества и интуиции врачей к экономике стандартных технологий. Об этом мы и говорим с Олегом Кайбеловым.

— Почему вы решили начать медицинский бизнес совместно с девелоперской компанией?

— Огромное количество инвесторов из самых разных отраслей сейчас хотят инвестировать в медицинскую отрасль. Но им некому свои инвестиции доверить — в этой области очень мало профессиональных менеджеров. Владельцу компании «Лидер» Владимиру Воронину мой взгляд на то, как должна функционировать медицинская организация, показался убедительным.

— Ваши медицинские центры будут открываться в тех местах, где « Лидер» строит жилье?

— Не совсем так. Сеть клиник «АВС-медицина» — самостоятельный проект. Во всех районах застройки ФСК «Лидер» будут наши клиники, потому что в новых кварталах должна развиваться инфраструктура. Но мы планируем присутствовать не только в этих районах.

Развивать сетевой формат только на одних докторах-звездах не получится. Нужно, чтобы врачи хорошо лечили классические, банальные заболевания, и их квалификация не опускалась ниже определенного уровня

Фото: Олег Сердечников

— А в чем суть вашего метода управления клиниками?

— Суть в стандартизации процессов лечения. Я не хочу творчества в работе врачей. Я хочу, чтобы доктор действовал согласно разработанным алгоритмам. И чтобы я или главврач в любой момент мог проверить, как доктор лечит пациента и какой результат дает его лечение.

— Что такое разработанный алгоритм?

— Если коротко, то девять из десяти заболеваний, с которыми обращаются в поликлиники, стандартны. То есть это не какие-то исключительные случаи, где требуется врач-светило. Это обычные диагнозы, за которыми следует определенный набор действий по вылечиванию. Мой подход состоит в том, чтобы врачи хорошо лечили эти девять заболеваний и их квалификация не опускалась ниже определенного уровня. На практике стандартизация означает наличие у врача определенной информационной системы, в которой есть список симптомов и список диагнозов. Все очень банально. Я, допустим, врач, вы — пациент. Вы говорите, что вас температура. Я отмечаю «температура» галочкой. Сбоку на экране появляются возможные диагнозы и специализации. «У меня болит голова» — я отмечаю. С увеличением симптомов количество диагнозов сокращается, остается лишь небольшой набор. Потом врач рассматривает каждый из оставшихся диагнозов.

— Тогда и я смогу быть врачом! Вы ко мне придете, а я буду галочки ставить. Неужели уровень подготовки врачей сегодня настолько низок, что требуется такая система- подсказка?

— Дело не в подсказке. Дело в том, что в отрасли отсутствует контроль качества лечения. И я не хочу творчества в лечебной деятельности. Эта система позволяет, во-первых, снизить риск врачебной ошибки, а во-вторых, контролировать качество лечения.

— А как же знаменитая врачебная интуиция, пронизывающий пациента взгляд, которые позволяют безошибочно поставить диагноз?

— Допускаю, что такое бывает. Но в сетевом формате собрать одних звезд не получится. На нижнем уровне в медицинских учреждениях у нас слишком большой разброс мнений и подходов к лечению, которые никак не контролируются. Мне нужно, чтобы врачи хорошо лечили классические, банальные заболевания и можно было в сети прогнозировать бизнес-показатели. Например, на своей прежней работе я сравнивал две клиники в одной сети в разных частях города. Вот две клиники, одно и то же оснащение, и там и там ЛОР-врач — все одно и то же. По идее, у них посещаемость и стоимость вылечивания должны быть одинаковыми. Однако у одного врача средняя стоимость лечения пациента в три раза выше, чем у другого. Вывод какой: или один недолечивает, или другой перелечивает, пытается выжать из клиента максимум денег. Не может быть, чтобы на Ленинградке и на Парке культуры люди сильно отличались. Если есть четкая система, которая фиксирует жалобы пациента и процесс лечения, можно установить причину таких расхождений. Это уже работа управленца.

При выборе работы для врача на первом месте стоят достойные условия труда, хорошее оснащение клиники, на втором — зарплата, а на третьем — возможность учиться, повышать уровень квалификации. Если работодатель все это может предложить, у него есть возможность отобрать хороших врачей

Фото: Олег Сердечников

— Кстати о перелечивании. По поводу многих частных клиник на рынке есть мнение, что их основная задача — выкачивание денег из пациентов, а не вылечивание. Что вы об этом думаете?

— Я в корне хочу поменять оплату труда врачей в своей сети. Как правило, в медучреждениях врачи получают небольшую зарплату и проценты от доходов с пациентов. Поэтому если ты сажаешь врача на процент, будь готов, что он будет стараться выжимать из пациента максимально. Я хочу это минимизировать, чтобы врач в первую очередь думал о лечении. Я своим врачам плачу оклады — в среднем сто тысяч рублей в месяц. Для рынка это очень приличная зарплата. И мне очень импонирует то, что господин Воронин как инвестор понял и пошел на это.

Кроме того, у меня ежегодно будет проводиться аттестация врачей, по итогам которой им будет присвоен определенный рейтинг — от 1 до 1,5, который также будет влиять на зарплату. Плюс у каждого врача будет свой план-график обучения на ближайший год, причем не только в России, но и за рубежом, которое полностью будет за счет компании. Я знаю, как тяжело собственники бизнеса идут на такие затраты. Вроде бы лечит врач, и нормально. Но я считаю, что это важно.

— То есть уровень подготовки современных врачей все- таки вызывает у вас определенные переживания?

— Я не буду вдаваться в то, как сегодня учатся в вузах, я хочу рассказать о своем опыте. Мы как-то проводили тестирование врачей при приеме на работу. Был составлен опросник с сотней банальных вопросов и с вариантами ответа. Я попросил своих сотрудников-врачей составить опросник так, чтобы не было разночтений, чтобы это были базовые вопросы из учебника. Было опрошено 250 врачей. Никто не ответил правильно на все 100 вопросов. Были те, кто ответил на 90, 95, 98. Но были и такие, которые дали по 10–15 правильных ответов. Притом что мы самую низкую категорию определили на уровне 75–80. Что делать с теми, у которых 10 правильных ответов? Мы рекомендовали не принимать этих врачей на работу. Это также к вопросу о том, что у нас вообще не реализована система контроля качества лечения. Нет инструментов. Нигде. Что он делает, как он лечит, мы можем узнать, только если есть жалобы пациента. Если нет жалобы, то никто не знает.

— В наших государственных медицинских учреждениях любят говорить, как они долечивают и перелечивают пациентов после частных клиник.

— Случаи могут быть разные, но зачастую и там и там работают одни и те же врачи. Понятно, что среди частных клиник только единицы могут заниматься суперсерьезными вопросами — трансплантацией, например, или сложными операциями. Но остальные должны качественно лечить базовые заболевания, которых, повторюсь, девять из десяти.

— Во многих странах, в частности в США, врачи периодически сдают экзамены на подтверждение лицензии. А у нас что?

— У нас врач раз в пять лет проходит сертификацию, подтверждающую его статус врача. Потом есть аттестация на врачебные категории. Но это дело добровольное — хочешь получаешь, хочешь нет. И поэтому непонятно, где, на каком этапе возникает контроль за практической деятельностью врача.

Таблица:

Структура первичных обращений по категории приема

— А врачи охотно соглашаются на вашу стандартизацию?

— Понимающие врачи легко принимают данный процесс, так как это в первую очередь еще и инструмент помощи в их работе.

— А почему врачи приходят работать в частные клиники? Из- за денег?

— По опросам, для врача на первом месте при выборе работы хорошие, достойные условия, с хорошим оснащением клиники, на втором — зарплата, а на третьем — возможность учиться, повышать квалификацию, нормальные врачи любят и хотят это делать. И если компания все это предлагает как работодатель, то есть возможность отобрать хороших врачей. Что мы и пытаемся сделать.

Важен первый визит

— Какие инвестиции были вложены в создание клиники до ее открытия?

— Порядка 85 миллионов рублей, из которых 62 миллиона — оборудование.

— Оборудование вы закупали, исходя из конкретных задач?

— Есть понимание по заболеваемости, и есть понимание того, что в рамках одной клиники 100 процентов диагностики я не закрою никогда. В сети в целом это возможно, но в рамках одной клиники — нет. Стандартный набор оборудования для диагностики тех самых девяти из десяти заболеваний понятен: компьютерная томография, рентген, маммограф, УЗИ, оборудование для стоматологических кабинетов, лабораторная диагностика. Единственное, что у нас тут просто физически не поместилось, это МРТ.

— Как быстро окупаются инвестиции в таких проектах?

— Не раньше чем через пять-шесть лет. У нас заложено еще порядка 80 миллионов рублей инвестиций, так как выход клиники на самоокупаемость по бизнес-плану мы планируем года через два.

Фото: Олег Сердечников

— А как определить ценовую политику в клинике? Каков вообще подход к этому делу?

— Это в первую очередь зависит от целевой аудитории, с которой ты собираешься работать. Мы ориентированы на средневысокий рыночный сегмент. Если я хочу платить врачам хорошую зарплату и покупаю дорогое оборудование, я вынужден работать в этом сегменте. Дальше есть определенная востребованность на рынке врачебных специальностей, их взаимосвязь, структура заболеваемости. Грубо говоря, у меня есть в соответствии с нашим прейскурантом стоимость одного диагноза. Не посещения, не манипуляции, а стоимость одного заболевания. Соответственно, если ты знаешь стоимость одного диагноза, ты можешь рассчитать расход материалов, стоимостное соответствие диагноза этим расходам. В конечном итоге, когда ты знаешь, сколько потратишь на материалы, на зарплату и прочее, создается цена.

Но даже если ты видишь себестоимость лечения одного конкретного случая и не знаешь, сколько таких случаев, во сколько посещений они у тебя выльются, ты не сможешь ничего посчитать. Поэтому здесь мы возвращаемся к моим алгоритмам, стандартизации приема и структуре заболеваемости, о которых я говорил. Это все банально звучит, но это мало у кого есть.

— В структуре себестоимости основные затраты — это персонал?

— Расходы на персонал — самая серьезная статья, они занимают 60 процентов.

— А какой прибыльности вы ожидаете от этого проекта?

— Порядка 15–18 процентов.

— Вы сообщали, что в вашей клинике также будут бесплатно обслуживаться некоторые незащищенные слои населения. Экономика проекта позволяет это делать?

— Да, мы хотим определить категорию людей — допустим, ветераны или многодетные семьи, — которые будут у нас обслуживаться бесплатно. Все сразу решили, что мы это делаем в рамках каких-то договоренностей с властями за какие-то преференции, но это не так. Просто мы хотим это сделать. Экономика позволяет.

— А по страховым полисам вы планируете работать?

— Со временем мы придем к работе по полисам ОМС. Подмосковные наши клиники будут наполовину работать в системе ОМС. Притом что будет то же самое оснащение, врачи, как для платных пациентов. Что касается добровольного медицинского страхования, то у нас есть планы сделать уникальное предложение. Обычно так происходит: небольшой список того, что страховка покрывает, а остальное — за деньги. Я же хочу сделать наоборот: большой список позиций, которые входят в страховку, и небольшой список сложных, дорогостоящих вещей, которые страховка покрывать не будет.

— Это же зависит от цены страховки, можно включить хоть полет на Марс.

— У нас она будет стоить для корпоративных клиентов порядка 20–30 тысяч рублей, притом что сейчас на рынке такая страховка стоит от 50 тысяч рублей.

— Почему такая щедрость?

— Применяемая нами система оплаты труда врачей не завязана на количество оказанных услуг, поэтому наша экономика позволяет оказывать пациентам большой объем медицинской помощи, не завышая при этом стоимость страхового полиса.

— В конечном итоге вы в большей степени будете ориентироваться на страховой рынок или на розничный?

— Я не хочу завязываться только на страховой рынок. В 2008 году, когда был кризис, я в Европейском медицинском центре работал. Там много иностранцев обслуживается, у них дорогие страховки. В кризис они резко перестали продлевать страховки. И это было очень чувствительно для экономики центра. Поэтому мы прежде всего ориентируемся на физических лиц. По моей практике, у каждой клиники есть процент обращений по рекомендации. В разных компаниях это от 1–2 до 18 процентов (максимум что я видел) среди общего количества обращений. Я хочу этот показатель довести до 30–40 процентов.

— Для этого должна быть очень высокая лояльность пациентов вашей клинике. А ее можно сформировать только вылечиванием или хотя бы ослаблением симптомов.

— Вы абсолютно правы. И здесь очень важен первый визит пациента. Как его приняли, как врач его выслушал, как поставил диагноз и назначил лечение. Мы опять возвращаемся к нашим стандартам. Все от этого зависит: придет ли он еще раз сюда, будет ли нас кому-нибудь рекомендовать. Поэтому помимо качественного лечения еще есть сервисная составляющая. У нас в Москве не так много клиник с хорошим сервисом.

— Все равно люди, приходя к врачу, в большей степени ориентированы на вылечивание, а не на сервис.

— Пятьдесят процентов успеха вылечивания — это вам любой врач скажет — в первую очередь зависит от того, верит ли пациент врачу, верит ли в свое выздоровление. А вера ему дается на первом посещении.

— А если не будет лояльности? Пациент один раз пришел и больше не вернулся? Если у врача только первичные приемы?

— Будет очень много вопросов к этому врачу. Я не поверю, что он с первого посещения всех вылечивает. Поэтому в той же стоматологии, допустим, есть средний показатель посещаемости: это три-четыре посещения одним пациентом.

— Делятся ли направления в клинике на более и менее прибыльные? Делаете ли вы ставку на высокомаржинальные специальности?

— Мы создаем многопрофильную сетевую клинику. Я хочу, чтобы наша сеть покрывала все потребности пациентов, за исключением родовспоможения. На самом деле в медицине все сбалансировано. Высокомаржинальной является, например, стационарная помощь или операция. Но востребованность — всего 5–7 процентов общего количества пациентов. А низкомаржинальные услуги — массовые. Стоматология по количеству денег, которые оставляет пациент, находится на втором месте среди различных специальностей. А по количеству пациентов она на восьмом месте. И, допустим, в той же стоматологии 75 процентов выручки приносит всего 15 процентов пациентов, которые проходят комплексное лечение. Поэтому нельзя сказать, что вот это направление более прибыльное и надо его развивать.

— А какая специальность по доходам на первом месте?

— Если в холдинге считать, то вообще всегда на первом месте по доходам педиатрия. Потому что, если спрос со стороны взрослых четко распределяется по специальностям, то педиатрия — комплексная. Если рассматривать взрослых, то тут на первом месте терапевты — это входные ворота, от них пациенты идут к остальным врачам. Востребованность зависит еще от категории пациентов: есть пациенты по ДМС, есть за наличный расчет. По ДМС на первом месте терапия, потому что все идут сначала к терапевту, а за наличный расчет простуду люди лечат сами, а идут уже к специалистам на обследования, которые сами не могут сделать. Сейчас пациенты из интернета активно черпают информацию и приходят к врачу уже с готовыми анализами, которые сами себе назначают.

— Почему человек должен именно к вам прийти? Чем вы отличаетесь от других клиник, которых сейчас открылось очень много, особенно диагностических центров?

— Я не знаю, чем я буду отличаться. Я никакого ноу-хау не изобретаю, я хочу просто, чтобы появилась одна, две, три, десять более или менее достойных клиник. Меня больше беспокоит то, сколько народу ежегодно уезжает из Москвы за границу лечиться. Значит, здесь что-то не так. Я считаю, что мы можем предложить качественное лечение, у нас как минимум есть золотой фонд врачей в возрасте 35–50 лет.

— Причем уезжают за границу за банальными вещами: гастроскопию сделать или зубы полечить.

— Вы представляете себе абсурдность этого? У нас в Москве есть стоматологи — просто виртуозы. Даже слов нет! Зачем куда-то ехать? У нас все есть!

График

В многопрофильной клинике педиатрия приносит наибольший доход

Свой кусок, и ни крошки больше

Андрей Виньков

Кудияров Сергей

После 2015 года ситуация на мировом нефтяном рынке может оказаться неудачной для России. Растущий спрос будет обеспечиваться добычей в новых регионах и за счет других углеводородных источников сырья. Россия же сможет принять участие в разделе этого пирога лишь после 2020 года

Растущий спрос на углеводороды заставляет нефтегазовые компании вовлекать все более дорогостоящие нетрадиционные запасы в разработку: вести добычу на глубоководном шельфе, разрабатывать месторождения нефти с высокой вязкостью или из низкопроницаемых коллекторов

Фото: ИТАР-ТАСС

На прошлой неделе нефтяная компания «ЛУКойл» представила доклад с долгосрочными (до 2025 года) прогнозами развития рынка углеводородов в стране и в мире. До сих пор таких исследований в России не проводили. Да и среди зарубежных грандов, составляющих подобные прогнозы и делающих их достоянием публики, можно отметить, наверное, лишь BP и Shell.

Судя по выкладкам «ЛУКойла», в ближайшее десятилетие российскую нефтяную отрасль ждут непростые времена. В 2016–2017 годах добыча в России снова начнет снижаться, если, конечно, не начать стимулировать применение новых технологий. А чтобы массированные инвестиции в увеличение добычи на старых месторождениях были экономически выгодными, в отношении нефтяной отрасли необходима новая — дифференцированная — налоговая политика.

Общество старых потребителей

Потребление нефти в мире будет только расти. К 2025 году, по прогнозам «ЛУКойла», спрос составит 38,3 млрд баррелей в год (ежегодный прирост — 1,2%). В компании считают, что прежде всего повышение спроса обеспечит транспортный сектор. Традиционно автомобильная промышленность считается зрелым сектором с более или менее статичным рынком, где конкуренция и так слишком высока. Однако на самом деле автопром еще не исчерпал свой потенциал.

Волна экономического роста во многих странах мира, особенно в густонаселенных Азии и Африке, урбанизация и рост качества жизни в них в скором времени создадут огромный новый спрос на личную мобильность. По прогнозам «ЛУКойла», к 2025 году население мира вырастет более чем на 1 млрд человек. В Азии, на которую в основном и приходится прирост населения, автомобилизация будет только активизироваться. В Китае, например, на 1000 человек приходится примерно 40 автомобилей, а к 2025 году этот показатель приблизится к 220 (и даже тогда Китай будет находиться примерно в середине процесса автомобилизации!). Значительное увеличение легкового автопарка будет происходить в Индии и других развивающихся азиатских странах. А к 2025 году масштабный рост автопарка начнется и в африканских странах. По лукойловским оценкам, суммарный мировой автопарк к 2025 году вырастет на 65%. В абсолютных цифрах прирост за 2010–2025 годы составит 670 млн автомобилей, что приведет к увеличению потребления топлива на 9 млн баррелей в день.

Правда, на более дальнюю перспективу придется сделать определенную корректировку. Действительно, рост численности населения и урбанизация приведут к росту благосостояния и числа автомобилей, однако человечество продолжит стареть, и население, перемещаясь жить в города, будет предъявлять все больше требований к качеству жизни, к экологии. Так что вместе с ростом автомобилизации следует ожидать еще и устойчивого роста продаж автомобилей с альтернативными двигателями, в значительно меньшей степени загрязняющими окружающую среду. К таким автомобилям относятся машины, работающие на сжиженном природном или нефтяном газе, дизельном топливе, гибридные модели, в том числе с зарядкой батареи от электросети, электромобили, а также машины с топливными элементами.

Главная интрига в том, сможет ли устоять в этой конкуренции автомобиль с традиционным двигателем внутреннего сгорания. Некоторые аналитики прогнозируют, что в мире перестанут доминировать автомобили, работающие на одном виде тяги, что означает распространение спроса на другие источники энергии и топливного сырья. Не случайно потребление газа, по прогнозам «ЛУКойла», будет расти примерно в два раза быстрее, чем потребление нефти (на 2,2% ежегодно). Ключевые факторы роста спроса на природный газ — экологичность и низкая стоимость по сравнению с другими видами ископаемых топлив.

Впрочем, эта технологическая альтернатива пока что не столь хороша для потребителя, поэтому роль нефти как основного источника топлива для транспорта в ближайшее десятилетие, по оценкам «ЛУКойла», останется высокой. Тем более что в мире появляются дополнительные традиционные и альтернативные ее источники.

Нефтяные альтернативы

Возможным нефтяным Эльдорадо, призванным за счет многократного роста добычи резко увеличить предложение нефти в мире, считался Ирак. Международное энергетическое агентство (МЭА) в октябре прошлого года опубликовало исследование, в котором спрогнозировало более чем двукратный рост объемов добычи нефти в этой стране к 2020 году. Ирак должен будет выйти с нынешних 3 млн баррелей в сутки на 6,1 млн баррелей и продолжить рост, к 2035 году превысив уровень 8,3 млн баррелей в сутки.

Однако столь резкое увеличение добычи потребует дополнительных, и весьма серьезных, инвестиций — не менее 25 млрд долларов ежегодно. Тогда как в считающемся успешным 2011 году вся иракская нефтяная индустрия получила 9 млрд долларов инвестиций. Если инвестиции в иракскую нефтянку и дальше будут ограничены, то, по оценкам МЭА, страна не сможет показать роста добычи более чем до 4 млн баррелей в сутки к 2020 году. А этого явно недостаточно для радикального изменения рыночной ситуации.

Важная альтернатива разработке новых крупных месторождений — добыча так называемой нетрадиционной нефти. Развитие технологий горизонтального бурения и гидроразрыва пласта сделало технически возможным и экономически рентабельным широкое вовлечение в разработку нефти, добываемой из плотных, низкопроницаемых слоев осадочных пород, например из сланцев. Эти технологии получили в последнее время обкатку на практике и уже начали давать первые результаты. В США освоение добычи сланцевой нефти (главным образом в формации Баккен в Северной Дакоте и Игл-Форд в Техасе) позволило впервые с 1970-х начать прирост объемов нефтедобычи. Рост добычи на участках формации Баккен вырос в 2011–2012 годах в 7,5 раза, до 589 тыс. баррелей в сутки. А всего объем американской добычи из низкопроницаемых коллекторов по итогам 2012 года составил 1,2 млн баррелей в сутки. Оптимисты даже стали полагать, что Соединенные Штаты снова, как в старые добрые времена, начнут полностью обеспечивать себя нефтью и даже поставлять что-то на экспорт.

Однако и здесь специалисты «ЛУКойла» видят подводные камни. Запасы нетрадиционной нефти трудно поддаются оценке. По большинству скважин формации Баккен фактические данные есть только за три-четыре года. Оценка же может сильно различаться в зависимости от качества пласта, технологии гидроразрыва и многих иных обстоятельств. Поэтому запасы часто пересматриваются. Например, по формации Баккен в 2008 году геологическая служба США давала оценку 4,3 млрд баррелей, а в 2011 году Continental Resources оценила извлекаемые запасы в 24 млрд баррелей. Потому есть большой риск их сильной переоценки.

Кроме того, существуют и трудности в самой добыче нетрадиционной нефти. Здесь дебиты скважин показывают очень сильное падение в первый же год добычи, на 60–70% от максимума, поэтому для поддержания объема добычи нужно бурить все больше и больше скважин. Все это приводит к объективному удорожанию этой нетрадиционной нефти. Так что в конечном счете рост добычи в Северной Америке не приведет к обвалу цен на мировом рынке, считают в «ЛУКойле».

Кроме того, ряд факторов, среди которых растущая стоимость восполнения запасов, балансирующая роль ОПЕК и ослабление доллара, окажут поддержку ценам на нефть в среднесрочной перспективе.

Не оставаться константой

Какой может быть углеводородная стратегия России в этих условиях?

Если не предпринимать должных усилий, добыча нефти в России будет в лучшем случае стагнировать. В 2012 году в России было добыто 518 млн тонн нефти. Но, по словам вице-президента «ЛУКойла» Леонида Федуна , при сохранении существующей ситуации в 2020 году в России будет не хватать 60 млн тонн нефти, в 2025 году — уже 130 млн тонн. Ведь новых месторождений открывается все меньше.

Благодаря интенсификации добычи на действующих месторождениях и внедрению технологий повышения нефтеотдачи добыча нефти в России на протяжении 2000-х динамично росла. В частности, получила распространение технология гидроразрыва пласта (ГРП), активно внедрялись другие новые технологии и техники. Большая часть российской добычи основывается на открытиях, сделанных еще во времена СССР. Около 90% добычи нефти в Российской Федерации ведется на месторождениях, открытых до 1988 года, и лишь 10% осуществляется на месторождениях, открытых в 1990-е и 2000-е. Эта ситуация, по оценке специалистов нефтяной компании, обусловлена тем, что новые месторождения расположены в основном в удаленных регионах со сложными климатическими или иными условиями. Поэтому вовлечение их в разработку требует значительных инвестиций.

Неудивительно, что во время кризиса 2008–2009 годов наметилась тенденция к падению добычи нефти в России. Однако, как отмечают нефтяники, своевременно принятые российским правительством меры по смягчению налоговой нагрузки позволили стабилизировать добычу и даже обеспечить ее прирост. Положительная динамика добычи, наблюдаемая с 2010 года, во многом связана с вводом в разработку новых крупных месторождений. Наибольший прирост добычи пришелся на Восточную Сибирь, где были введены такие крупные месторождения, как Ванкор, Талаканское и Верхнечонское. Но для преодоления естественного падения добычи необходимо ежегодно вводить по три-четыре месторождения, сопоставимых по размерам с Ванкором.

В конце прошлого года были распределены лицензии на разработку последних крупных нефтяных участков, находящихся на балансе государства: Лодочное (Красноярский край), им. Шпильмана (Ханты-Мансийский округ) и Имилорское (Ханты-Мансийский округ). Согласно планам российских нефтяных компаний, до 2020 года будут введены в эксплуатацию Юрубчено-Тохомское, Русское, Восточно-Мессояхское, Новопортовское, Куюмбинское, Имилорское месторождения. Они смогут обеспечить прирост годовой добычи примерно на 100 млн тонн к 2025 году. Но большая их часть будет введена в эксплуатацию после 2015 года, что рискованно с точки зрения поддержания добычи в стране на устойчивом уровне.

Чтобы пройти этот рискованный период, необходимо масштабное внедрение новых технологий. Как отмечает г-н Федун, увеличение коэффициента извлечения нефти в России до 43% (сейчас 20%) позволит дополнительно вовлечь в разработку около 4 млрд тонн запасов. Если уже сегодня не начать применять новые технологии добычи, то в 2016–2017 годах производство начнет снижаться. Но чтобы использование новых дорогостоящих технологий было экономически эффективным, необходимы налоговые послабления, например дифференцированное понижение НДПИ на нефть, добываемую на старых скважинах.

График 1

С 2010 по 2025 год мировое население вырастет более чем на 1,1 млрд человек, причем это процесс будет сопровождаться ростом городского населения и увеличением доли среднего класса

График 2

Увеличение автопарка на 670 млн штук за период 2010-2025 годов приведет к увеличению потребления топлива на 9 млн баррелей в сутки

График 3

Прогноз цен на нефтьмарки Brent

График 4

Структура добычи нефти в России

График 5

Темпы добычи нефти на страых месторождениях существенно возросли, Но благодаря активному внедрению геолого-технических мероприятий, в 2011 г. темпы падения удалось стабилизировать на уровне 11%

График 6

Добыча нефти в России стабилизировалась

Поставить инвестиции на поток

Евгения Обухова

«Премия развития» Внешэкономбанка продемонстрировала проекты, которые могут быть растиражированы по всей стране, — дело за региональными властями

Питерский экономический форум в этом году принес не только подписание миллиардных контрактов на поставку нефти и газа. Внешэкономбанк во второй, самый важный, день ПМЭФа наградил лауреатов «Премии развития», продемонстрировав тем самым инвестиционные проекты, способствующие развитию страны.

«Премия развития» — новый проект Внешэкономбанка, призванный поддержать инвесторов самых разных категорий и привлечь внимание к тому, что инвестировать в России можно и инвестировать успешно. Премия вручается за «вклад в устойчивое социально-экономическое развитие России» и будет ежегодной. В 2013 году на конкурс было подано более 220 заявок, а проекты-победители определялись в четырех номинациях: «Лучший проект в отраслях промышленности», «Лучший инфраструктурный проект», «Лучший проект субъекта малого и среднего предпринимательства» и «Лучший проект по комплексному развитию территорий» (см. таблицу). По условиям конкурса участвовать в нем могли заявки из всех регионов, кроме Москвы и Санкт-Петербурга, компании, реализующие проекты, должны быть рентабельными, а сами проекты — находиться в стадии реализации (а не идеи или бизнес-плана) и иметь либо инновационную, либо модернизационную составляющую.

Председатель Внешэкономбанка Владимир Дмитриев отметил, что большое количество заявок отражает положительные тенденции в развитии экономики, а проекты-финалисты, отмеченные в 2013 году, представляют собой образец успешной инвестиционной политики.

«“Премия развития”— это во многом имиджевая составляющая, — добавляет Надежда Мартынова, зампредправления МСП Банка, курировавшего направление малого и среднего предпринимательства. — Но при этом премия показывает, что инвесторы в регионах есть, что у нас неплохой инвестиционный климат, просто его надо видеть». К слову, больше трети заявок на участие в конкурсе поступило именно от малых и средних предприятий.

Очередь в парк

Крупная промышленность на первой «Премии развития» была представлена проектом по производству грузовых вагонов Тихвинского вагоностроительного завода (Группа «Ист») и индустриальными парками Калужской области, в которых развивается производство автомобилей и автокомпонентов. Оба проекта уже довольно известны; так, Калужская область, как пример русского «инвестиционного чуда», давно держит в тонусе всех российских губернаторов. В областной Корпорации развития говорят, что после памятного выездного Госсовета в Калуге в декабре прошлого года, посвященного инвестиционной привлекательности регионов, в области уже перебывала чуть ли не половина губернаторов — приезжают перенимать опыт. Сейчас здесь созданы четыре индустриальных парка (Грабцево, Росва, Калуга-Юг и Ворсино), которые представляют собой полностью подготовленные площадки для строительства промпредприятий. Три из них уже превратились в автомобильные кластеры (якорные инвесторы — Volkswagen, Volvo, Pegeout-Citroёn), а четвертый, Ворсино, будет специализироваться на других видах промышленности — здесь разворачивают производство сортовой дивизион НЛМК, компания Samsung. Сейчас индустриальные парки Калужской области заполнены лишь на 60%, и в планах областной Корпорации развития — заполнять их дальше. Среди инвесторов, рассказывают в корпорации, уже работает сарафанное радио, и недостатка в желающих нет. На март 2013 года резиденты индустриальных парков вложили в свои производства более 140 млрд рублей и заплатили 36 млрд рублей налогов.

Тихвинский вагоностроительный завод был построен в Ленинградской области на заемные средства Внешэкономбанка и Европейского банка развития и представляет собой единый технологический комплекс нового поколения с полным циклом производства вагонов (от литейного до вагоносборочного). Массовый выпуск завод начал в 2012 году, в планах — довести объем производства до 5000 вагонов в год. Проект Группы «Ист» примечателен и своей социальной составляющей: у завода одна из крупнейших в стране программ по предоставлению льготной ипотеки сотрудникам, а также по реконструкции города Тихвина, где базируется предприятие. На сегодня налоги от ТВСЗ уже составили 400 млн рублей, а после выхода на плановую мощность он будет перечислять в бюджет 5 млрд рублей ежегодно.

Таблица:

Проекты-лауреаты первой «Премии развития»

Город в тайге

Еще интереснее выглядят проекты, ставшие лучшими в сфере развития территорий, а также малого и среднего предпринимательства. Скажем, проект создания города-спутника Кемерова Лесная Поляна, сочетающий все преимущества жизни на природе с городским комфортом, на стадии разработки многим казался утопическим. Лесная Поляна, первая из пилотных программ комплексного освоения территории и малоэтажного строительства, утвержденных правительством РФ, была построена практически в тайге, но благодаря грамотному комплексному подходу стала очень удачным проектом (важнейший показатель: число детей дошкольного возраста на 1000 жителей здесь 160 вместо традиционных для обычного города 60). «Это не коттеджный поселок, — пояснил концепцию города-спутника представитель компании “Промстрой” во время церемонии вручения “Премии развития”. — В городе есть три детских сада, школа, автомобильная дорога первой категории». «Премию развития» Лесная Поляна» получила за свой первый микрорайон, а на очереди еще семь.

Наконец, лучший проект в сфере малого предпринимательства стал отличной иллюстрацией того, как модернизация фондов может превратить ЖКХ в рентабельную и эффективную отрасль («Эксперт» подробно писал об этом в материале «Выход совсем в другой стороне», см. № 23 за 2013 год). В моногороде Бакал в Челябинской области живет 21 тыс. человек, большинство занимается добычей и обогащением железной руды на одном из предприятий ММК. В городе была одна котельная, построенная еще в первой половине XX века. «Урал Энерго Девелопмент» два года назад начала полную модернизацию теплового хозяйства — муниципалитет заменил все сети, а компания взяла кредит и построила четыре новые котельные в разных районах города. В результате коммунальные платежи бакальцев снизились на 40%. Это произошло за счет резкого сокращения потерь в сетях, а также за счет серьезного роста КПД оборудования котельных, сказал «Эксперту» председатель совета директоров «Урал Энерго Девелопмент» Вячеслав Голубин . «Мы вложились в очень хорошее оборудование: у нас стоят котлы Viessmann, их последняя разработка, — пояснил представитель компании. — Это позволило нам реально снизить потери при выпуске энергии и экономить на энергоносителе. КПД несравнимый. Рост тарифов ЖКХ обусловлен отсутствием модернизации: люди все убытки запихивают в тарифы. А мы сегодня благодаря вот этой инновационной составляющей можем позволить себе сдерживать рост в рамках коэффициента инфляции». Кстати, проект в Бакале был экономически оправданным даже при росте цен на газ на 10–11% ежегодно, если же рост тарифов естественных монополий будет ограничен инфляцией, то рентабельность обновленного теплового хозяйства окажется еще выше. Собственно, практически все проекты, отмеченные «Премией развития», являются наглядными кейсами и могут быть воспроизведены в любом регионе.

Любишь кататься — люби и катайся

Елена Николаева

В столичную программу развития транспортной инфраструктуры до 2016 года заложено создание около 150 км велодорожек, открытие более тысячи велопарковок, создание городских велопрокатов

ставка: на активное развитие инфраструктуры

сфера деятельности: велопрокат

стартовые вложения: 50 000 рублей

Тенистая аллея, свежий ветер обдувает лицо, легкое шуршание велосипедных шин по асфальту и удивительное чувство свободы. Помимо хорошего настроения такая прогулка — это еще и отличная кардиотренировка. К тому же двухколесный транспорт едет со скоростью примерно 17 км в час, в то время как скорость автомобиля в пробке не превышает 10–11. И на это удовольствие есть почти пять месяцев в году, по крайней мере в Москве. Сделали ли свое дело мода, растущие цены на бензин или пробки, но велосипедистов на улицах становится все больше.

С каждым годом для такого экологичного транспорта открывается все больше дорог. В столичную программу развития транспортной инфраструктуры до 2016 года заложено создание около 150 км велодорожек, открытие более тысячи велопарковок, создание городских велопрокатов. Работы действительно ведутся. Уже расчерчены набережные и ряд центральных улиц, стойки для велосипедов появляются у центральных станций метро, на оживленных улицах и у модных кафе. И даже можно взять велосипед в одном месте, а оставить в другом. Система, популярная в Европе, США и Азии, с 1 июня заработала, и весьма успешно, в российской столице.

Зачем изобретать велосипед

Все частные бизнес-проекты в этой сфере, как правило, начинаются с хобби. Конечно, ничего инновационного в них нет. Но когда городские власти берутся за развитие инфраструктуры, и без того растущее число любителей увеличивается в разы. И даже такой проект, как велопрокат, становится привлекательным и быстрорастущим, хоть и остается бесхитростным делом. Для его открытия не нужно много денег, но вложения окупаются за несколько недель.

Виктор Зарин, 35; образование - РУДН, юридический факультет

Бизнес Виктора Зарина тоже начинался с хобби. «В 2008 году я увлекся велосипедами, причем своего не было», — рассказывает он. Заметил, что нет велосипедов и у друзей, а желание крутить педали есть у многих. Так и возникла идея создать прокат. Стартовый капитал велопроката «Крути педали» составил всего 50 тыс. рублей. На них Виктор по оптовой цене купил первые пять велосипедов (цены в 2008 году были ниже, чем сейчас). Подбирали качественные и красивые — «как для себя». С помещением тоже повезло — несколько хозяйственных метров, причем рядом с Патриаршими прудами, сдали друзья за символическую плату. С сайтом тоже помогли знакомые. Сработало и сарафанное радио. Велосипед в собственной квартире, учитывая особенности застройки советского периода, готовы держать немногие. И наплыв желающих нарастал как снежный ком.

К концу первого сезона в прокате было уже несколько десятков велосипедов, а сейчас их примерно сотня. В выходные сдаются все. Проверено. «По сравнению с прошлым сезоном желающих покататься стало в два раза больше», — говорит Виктор. И это при том, что особых способов продвижения, кроме сайта, у проекта нет — даже странички в соцсетях, что уж совсем непривычно по нынешним меркам. Но клиенты идут потоком, в первую очередь из-за цен (100 рублей в час, 1000 рублей в сутки, притом что средняя цена в городе 250 рублей в час) и качества. «Хотел, чтобы было максимально доступно, как в Европе. Да и вынужден это делать — это в парках можно позволить себе держать цену, а к нам люди специально едут с разных концов Москвы», — объясняет Виктор.

Главный фактор успеха в этом бизнесе, конечно, место. С Патриарших довольно скоро пришлось переехать (у здания, где размещался прокат, поменялась управляющая компания) на Университетский проспект, но клиентов удалось сохранить. Впрочем, эта точка тоже удачная — рядом Воробьевы горы, набережные, съезды в парки.

Конкуренты

Пока велопрокаты не поспевают за спросом. Поэтому о конкуренции можно говорить лишь условно. Не считает Виктор конкурентами и городские автоматические прокаты с безналичным расчетом, которые созданы с подачи властей и спонсируются специально созданной дочерней организацией Банка Москвы — «Ситибайк». По мнению пользователей, компания несколько прогадала с моделью: для того чтобы наслаждаться поездкой, их велосипеды слишком тяжеловесны. Хотя виной тут не ошибка закупщиков, а предназначение — довезти человека из точки А в точку Б. При этом парковки находятся на улице, не защищены от капризов природы и свирепых взглядов вандалов. Так что велосипеды приобретались основательные и недорогие.

Между автомобилем и пешеходом

Говорят, первая велодорожка в Москве появилась в далеком 1897 году. Похоже, более чем за сто лет мало что изменилось. И пока передвигаться по столичным улицам на двух колесах далеко не безопасно. Велосипедисты раздражают и автомобилистов, и пешеходов.

При этом человек с велосипедом — категория с точки зрения правил дорожного движения в некотором смысле промежуточная. С одной стороны, велосипед — транспортное средство, соответственно к управляющему им относятся ПДД в пунктах, касающихся транспортных средств. Но, соскочив с велосипеда и покатив его рядом с собой, человек тут же становится «лицом, находящимся вне транспортного средства на дороге и не производящим на ней работу» — то есть пешеходом. В категории транспортное средство двигаться велосипедисты должны в крайней правой полосе. Движение по тротуарам и пешеходным дорожкам запрещено, за это полагаются штрафы. Впрочем, на это давно закрывают глаза — крайний правый ряд обычно заставлен припаркованными машинами. Велосипедистам запрещено ездить по дорогам, не держась за руль хотя бы одной рукой и если им еще нет 14 лет.

В выходные велосипеды разбирают в течение часа

Хороший пример пока не заразителен

Великобритания, Австрия, Германия, Финляндия, Испания, Италия, Япония, Китай — эти страны объединяет общая ставка на два колеса. Но эталон, конечно, Голландия. Там почти у каждого есть велосипед, который активно используется. Вкратце история такова. В результате общей автомобилизации 1950–1960-х страна стала в одну большую пробку. В 1973 году грянул бензиновый кризис. Люди пересели на велосипеды, а власти радикально изменили инфраструктуру. До недавнего времени действовала даже национальная программа по приобретению велосипеда в рассрочку, причем деньги засчитывались через налоговые возвраты. На велосипедах ездят взрослые и дети, в магазин за хлебом и на работу, причем в любое время года. Зимой ставят шипованную резину — и по льду. Снег и слякоть не мешают совершать примерно 20% всех поездок на велосипеде.

Но Москве до Амстердама, конечно, далеко. Пока невозможно даже представить себе, что в снег, слякоть или мороз кто-то едет по городу на велосипеде. За шиворот залетают и тают снежинки, одежда грязная, от мороза слезятся глаза.… Нет, это не для московских неженок. Поэтому бизнес это сезонный. Активный спрос начинается с середины мая и сходит на нет к концу сентября.

Правила бизнеса

Велосипеды Виктор Зарин отдает с постоплатой, но под залог документов. «В основном все люди приходят на позитиве, почти все возвращаются, но бывают и случаи угона», — рассказывает он. В сезон салон покидают в среднем два велосипеда. От постоянных же клиентов Зарин залога не требует. А при возвращении еще и скидкой в 20% радует.

Берут их, как правило, на несколько часов, чаще в выходные дни, но есть и такие, кто забирает велосипед на несколько суток, а то и недель.

Калькулятор

В прокате пять сотрудников, они работают по контракту на четыре месяца. Расходы на ФОТ в месяц — примерно 175 тыс. рублей, на четыре месяца — 700 тыс. Аренда небольшого хозяйственного помещения — 50 тыс. рублей в месяц, то есть 600 тыс. в год.

Самая на первый взгляд затратная часть — покупка велосипедов. Наиболее популярны в России горные велосипеды crosscountry и городские. Они закупаются в пропорции примерно 50 на 50. Виктор берет их по оптовой цене, в среднем каждый обходится в 14 тыс. рублей. Горные служат один сезон, а городские — два.

Выходит, на горные велосипеды в год требуется 700 тыс. рублей, на городские — 350 тыс. Итого 1 млн. При этом в начале сентября в прокате «Крути педали» большая распродажа. Приобрести полюбившийся велосипед, списанный прокатом, можно с 50-процентной скидкой по сравнению с розничной ценой магазина. Для Виктора же, заплатившего оптовую цену, амортизация составляет 25%, или 250 тыс. рублей.

Итого в год расходов на 1,5 млн рублей.

Основной заработок компании, конечно, сдача велосипедов в аренду. В сезон «Крути педали» работает в будни с 16.00 до 24.00, в выходные — с 11.00 до 24.00. В уик-энд аншлаг: в середине дня длинная очередь и ни одного велосипеда. Итак, сезон (с учетом майских праздников) — четыре месяца, это примерно 45 выходных, или 585 часов. Будни — 80 дней, 640 часов. Итого 1225 часов. Но это, конечно, грубый подсчет. Увидев дождь в прогнозе погоды, не придет 40% желающих. Увидев дождь за окном, не придет никто. Зная суровое московское лето, смело отнимем от часов работы треть — остается 850 часов. Сто рублей, без скидок, за каждый. Сто велосипедов. В среднем один велосипед способен заработать 85 тыс. рублей.

Но посчитаем, что каждый час в среднем зарабатывают 60 из них. Итого четыре месяца приносят 5,1 млн рублей. Вспомним скидки для постоянных клиентов и отнимем 20%. В остатке имеем 4 млн рублей.

Доход минус расход — 2,5 млн. Неплохо за сезон.

Планы

Сейчас, по различным оценкам, на велосипедные перевозки в городе приходится менее 1%. Специалисты уверены, что с развитием инфраструктуры велосипеды, по крайней мере в теплое время года, оттянут на себя фантастические 15%.

В планах «Крути педали» — следовать за трендом. Виктор планирует открытие новых точек и запуск магазина. «Опробовав модель, можно тут же купить точно такой же новый. Полноценный тест-драйв», — говорит он.

Бернанке тормозит цикл

Юрий Самонов, инвестиционный советник, кандидат экономических наук

Среди членов комитета Федеральной резервной системы по операциям на открытом рынке (FOMС) обострилась дискуссия о необходимости завершения части программ монетарного стимулирования экономики США уже в текущем году. Экспериментальная денежная политика Бена Бернанке пока не приносит ожидаемого ускорения роста экономики

Глава ФРС Бен Бернанке сильно рискует — никто до него не решался так сильно вторгаться в естественный ход цикла хозяйственной конъюнктуры

Фото: AP

В дополнение к практически нулевой учетной процентной ставке в 0,25%, установленной еще в 2008 году, и обещанию главы Федеральной резервной системы США Бена Бернанке не менять ее до конца 2015 года ФРС продолжает скупать на рынке гособлигации и закладные ценные бумаги по 85 млрд долларов в месяц, накачивая ликвидностью финансовую систему. Делается это в рамках третьего раунда программы монетарного смягчения (quantative easing — 3, QE-3, стартовала в сентябре 2012-го; предыдущие раунды, QE-1 и QE-2, были запущены в ноябре 2008-го и ноябре 2010 года соответственно). Цены на акции и недвижимость растут, но экономика не разгоняется, занятость и инфляция не достигают целевых уровней.

Экспериментальная монетарная политика ФРС, увлекающая за собой центробанки других стран, не могла не отразиться на динамике макроэкономического цикла, смена стадий которого, как известно, во многом связана с изменением процентной ставки — цены денег, зависящей от уровня инфляции, использования производственных мощностей и трудовых ресурсов, а в конечном итоге — от соотношения совокупного спроса и предложения на капитал.

Предыдущий глава ФРС Алан Гринспен строил свою политику по принципу «не навреди», то есть учетная ставка фактически следовала за рынком на различных стадиях экономического цикла, что и предопределяло более или менее регулярную их смену (подробнее см. «“Американские горки” на пути к рецессии» , «Эксперт» № 32 за 2007 год).

Бернанке, напуганный масштабами рецессии 2008–2009 годов, опасается преждевременного сворачивания монетарных стимулов. Он предпочитает управлять ценой денег в зависимости от им же установленного целевого уровня инфляции (2,5%) и безработицы (6,5%). Другими словами, он пытается предопределять поведение рынка путем гарантирования низкой процентной ставки в условиях стремительного роста денежной массы.

Такая политика, на наш взгляд, вносит субъективную неопределенность в объективную естественную рыночную цикличность экономики. В частности, затрудняет переход к следующей стадии цикла — разгону экономики и подъему рыночных ставок. И, что более важно, делает такие переходы менее предсказуемыми по последствиям. Рынок сегодня напоминает сжимающуюся пружину, которая стремительно разожмется, как только денежный пресс ФРС ослабнет.

Активная монетарная политика приводит к стремительному росту портфеля долговых госбумаг на балансе ФРС и формированию нового пузыря, при котором рост стоимости акций корпораций и недвижимости происходит в отрыве от реального роста экономики. В первом квартале 2013 года прирост ВВП к тому же периоду прошлого года составил 3,3% в текущих ценах (в сопоставимых — 1,8%), а индекс акций ведущих 500 компаний США S&P 500 за это время прибавил 11,4%. Эластичность прироста стоимости акций к ВВП (в текущих ценах) уже поднялась до 3,5 при среднеисторическом значении 1,1.

Неубедительно звучит и аргумент, что доходность компаний в данном случае является «материнским молоком» для роста акций. Дело в том, что за последние три года на выкуп собственных акций компании направили более 1 трлн долларов дешевых денег. Так, в 2010–2012 годах нефинансовые компании Dow Jones сократили количество акций в обращении на 2,5%. Соответственно доходность в расчете на акцию росла не за счет опережающего роста объема продаж компаний, но в основном за счет экономии и массового уменьшения количества акций в свободном обращении, что и обеспечивает сохранение их низкой относительной стоимости (P/E).

Немного cтатистики стадий цикла

За последние пятьдесят лет в США было зафиксировано шесть экономических циклов, каждый из которых содержал пять условных стадий: 1) замедление; 2) падение; 3) отскок; 4) стабилизация; 5) разгон. Статистический анализ показывает, что на каждую стадию в среднем приходилось около 20% времени цикла и около 20 месяцев (см. таблицу).

Таблица:

Циклы в США за последние 50 лет

Конечно, были и исключения. Почти в два раза дольше среднего значения, например, продолжался разгон в цикле 1988–1997 годов (46 месяцев) или падение в цикле 1978–1987 годов (35 месяцев), так же как и совсем короткий разгон в цикле 1972–1978 годов (6 месяцев). Раскрыть причины переходов из стадии в стадию помогает сравнительный анализ 16 ключевых макроэкономических показателей, отражающих уровень использования основных факторов производства — труда (4 показателя), основного капитала (5) и денег (7). Анализ показывает достаточно устойчивые характеристики для каждой стадии цикла. Рассмотрим некоторые из них.

По нашей оценке, экономика США сейчас находится между четвертой и пятой стадиями, то есть между стабилизацией и разгоном (более уверенно об этом можно было бы утверждать при растущих процентных ставках). Однако именно в их динамике еще в начале текущего цикла произошли наиболее драматические изменения, связанные с нетрадиционной политикой ФРС (см. график 1).

Уже с самого начала текущий цикл отличался от традиционного. Если за последние пятьдесят лет при переходе от первой стадии (замедление) ко второй (падение) среднемесячный темп прироста эффективной ставки ФРС падал с +2 до –4,5%, то в текущем цикле — с +0,3 до –18,7%. То есть на первой стадии цикла ставка поднималась на порядок медленнее, но падала в три-четыре раза интенсивнее, чем обычно на второй.

В результате резкого падения ставок интенсивной переоценке подверглись все активы и инвестпрограммы. В прошлом году стоимость десятилетних гособлигаций США опустилась до уровня Второй мировой войны, соответственно доход по ним за 2012 год упал в среднем до 1,79% годовых, достигнув минимума в июле (1,38%), против 4,73% среднегодового значения за последние двадцать лет.

Лишь однажды, в цикле 1978–1987 годов, из-за двойной рецессии цена денег продолжала снижаться за пределами стадии падения, то есть на стадии стабилизации. Теперь же эффективная ставка ФРС продолжает снижаться уже в начале стадии разгона. Обычно на этом этапе ставка уже росла на 1% в месяц!

Выход из стимулов — реальная угроза

Почему это важно и какие могут быть для ФРС варианты сворачивания текущего монетарного эксперимента с нулевыми ставками и накачивания банков ликвидностью?

Сценарий первый . Если план Бернанке не сработает, то есть до конца 2015 года ни инфляция, ни безработица не достигнут целевых уровней (2,5 и 6,5% соответственно) и учетная ставка в этот период сохранится практически нулевой, рынок акций, очевидно, продолжит рост, возможно, даже по экспоненте. При этом экономика, идя своей дорогой, минует короткую стадию разгона и перейдет в новый цикл — последуют замедление и падение. В этом случае у ФРС просто не окажется средств для смягчения удара следующей рецессии, поскольку реальные процентные ставки и так уже отрицательные и на балансе ФРС треть госдолга.

Сценарий второй . Предположим, что «эффект Фридмана», увязывающий инфляцию с денежной массой, все же сработает и инфляция достигнет 2,5%, но при этом безработица останется выше 6,5%, хотя бы потому, что рынок труда по сравнению с ценами более инертен. В этом случае вопрос, сворачивать стимулы или нет, останется открытым.

Такая неопределенность сохранится и в зеркальном случае — когда безработица выйдет на желательный уровень, а инфляция — нет. В обоих случаях обвал фондового рынка неминуем.

Сценарий третий, японский. Сохранение долгосрочной дефляции, при которой как минимум до конца текущего десятилетия темпы роста ВВП, цен и занятости останутся низкими. В этом случае рынок акций будет продолжать боковой тренд по синусоиде, начатой в конце 1990-х, с амплитудой колебаний 30–40% (подробнее см. «Дефляционная пауза» , «Эксперт» № 24 за 2009 год).

При любом варианте развития событий большую озабоченность и членов ФРС, и участников рынка вызывают последствия прекращения многолетней практики скупки американским центробанком долговых бумаг (а масштабы таких покупок составляют 2–3 млрд долларов в день!). На начало июня текущего года на балансе ФРС находилось казначейских бумаг на 1,9 трлн долларов, а ипотечных закладных — на 1,2 трлн, прирост за 12 месяцев составил соответственно 244 и 311 млрд долларов, что превышает годовой номинальный прирост ВВП.

Не определена и тактика разворота от сверхстимулирующей процентной ставки к сдерживающей. Начнет ли ФРС продавать накопленные долговые бумаги с убытком и тем самым повышать цену госзаимствований или будет держать бумаги до погашения, прекратив свое влияние на рынок? Конечно, не исключен и вариант взаимозачета депозита Казначейства и госбумаг ФРС. Фактически это будет означать частичный дефолт Казначейства по размещенному долгу. Остается только гадать, как на это отреагируют иностранные держатели американских госбумаг. Эта неопределенность и вызывает вполне обоснованные опасения и волатильность рынков, которая по мере приближения развязки будет возрастать.

Безработица реально не снижается

Для снижения безработицы, несомненно, экономика должна расти. В первом квартале 2013 года по сравнению с предыдущим кварталом прирост ВВП в сопоставимых ценах даже ускорился — до 1,8% в годовом выражении, против 0,4%, что в условиях сокращения госрасходов (на 30 млрд долларов) выглядит оптимистично. Но лишь на первый взгляд — из 60 млрд долларов прироста ВВП 23 млрд приходится на изменение запасов, что позитивно, но только в случае ускорения в ближайшем будущем потребления и производства.

Розничная торговля после падения в марте на 0,5% и стагнации в апреле (0,1%) несколько оживилась в мае (0,6%). Промышленное производство в апреле показало –0,4%, в мае ничего не изменилось. По нашей оценке, в первом полугодии 2013 года прирост ВВП не превысит 1,7–1,9%, а норма безработицы сохранится на уровне 7,5%.

При этом надо учитывать, что снижение безработицы в последнее время более чем на треть связано не с наймом, а с изменением структуры населения — быстрее прирастает та его часть, которая не включается в понятие «рабочая сила». Две основные причины сокращения рабочей силы, официально не влияющие на уровень безработицы, — это ускоренный выход на пенсию бэби-бумеров (возрастная группа старше 55 лет) и продолжение образования и/или полная переквалификация за счет второго образования (24–55 лет). В обоих случаях главная причина — нет работы соответствующего качества, то есть это структурная безработица, которая официально не учитывается. При неизменной структуре занятости (с 2011 года) безработица оценивается в 8,5% (см. график 2).

Заметный прирост личного потребления в первом квартале (100 млрд долларов) связан в основном с ростом потребления услуг (70 млрд долларов), прежде всего в сфере здравоохранения в рамках нового плана администрации ObamaСare. При этом уровень потребления товаров изменился незначительно.

Вместе с тем вклад внешней торговли в динамику ВВП (экспорт минус импорт) вновь стал негативным (–0,09% против +0,33% в четвертом квартале 2012 года). Последний раз такое было в четвертом квартале 2011 года. В основном это связано с резким ростом курса доллара и сокращением спроса на американские товары в Европе, экономика которой никак не может выйти из рецессии. За год экспортные поставки в Евросоюз сократились на 5 млрд долларов (7,1%), по предварительным данным, во втором квартале положение не изменилось.

Похоже, во втором квартале действие негативных факторов сохранится и накопленные в первом квартале запасы придется сдавать с дисконтом на распродажах, что негативно отразится на доходности компаний.

Аксиома Фридмана не работает?

Стагнация в торговле и промышленности в марте—мае текущего года сдерживает и цены, что на первый взгляд кажется парадоксальным при стремительном росте денежной массы. Означает ли это, что аксиома Милтона Фридмана «инфляция всегда и везде — денежный феномен» для США перестала работать?

В качестве показателя таргетируемой инфляции ФРС использует менее волатильный по сравнению с общим CPI индекс базовой инфляции — core CPI, не учитывающий цены на продовольствие и энергоносители. В марте—апреле его прирост составил 1,7% годовых. За тот же период ВВП вырос в текущих ценах на 3,4%, а денежная масса (М2) росла в два раза быстрее — на 7,1% (!), при этом ее наиболее ликвидная часть (М1), включающая в себя счета до востребования и наличность, выросла на 12% и почти на порядок опередила цены.

В целом низкие темпы роста экономики, рецессия в Европе и замедление Китая стали причиной падения спроса на сырье, материалы и энергоносители, цены на которые на 40% определяют потребительские цены. Глобальное замедление роста отразилось и на уровне использования основного капитала в промышленности (см. график 3).

Однако есть и ряд других, специфических причин низкой инфляции.

Во-первых, существует лаг между процессами накопления и расходования средств домохозяйствами. Этот лаг зависит от степени осторожности населения, что отражается в соотношении прироста денег на счетах до востребования и наличности (М1) и депозитах (М2 – М1). Если неопределенность сохраняется или усиливается, то быстрее растут «наличные на черный день», и агрегат М1 опережает прирост депозитов; если ожидания населения улучшаются — быстрее растут депозиты, доходы от которых хорошо коррелируют с инфляцией.

Однако динамика и структура денежных агрегатов текущего цикла свидетельствует о сохранении негативных ожиданий населения — рост депозитов существенно отстает от роста ликвидных денег, соответственно снижается их соотношение (М2 – М1)/М. Это совсем не характерно для четвертой стадии (стабилизации) и тем более для пятой (разгона), когда обычно настрой потребителей улучшается и указанное соотношение растет вместе с инфляцией (см. график 4).

Во-вторых, хотя денежная масса продолжала расти, реальные доходы населения за год практически не увеличились, а процентный доход даже снизился, несмотря на монетарную политику ФРС по накачиванию деньгами финансовой системы, поскольку реальная учетная ставка удерживается на исторически низком (реально отрицательном) уровне. Отсюда падение процентного дохода по депозитам, который традиционно тратится населением без опаски, что является специфическим фактором, тормозящим инфляцию (см. график 5).

В-третьих, потребительские цены живо реагируют на динамику госрасходов, которые стали заметно сокращаться в текущем году с целью ограничения роста госдолга, превысившего 50 тыс. долларов на человека (8% за год). Решить проблему госдолга в условиях медленного роста экономики можно, как известно, или с помощью разгона инфляции (это ФРС пока не удается), или путем повышения налогов (процесс только начался), или путем сокращения госрасходов (заметно это почувствовали пока только военные). Такие перспективы, конечно, не добавляют оптимизма населению и инвесторам и сдерживают рост потребления и цены.

Супермонетаризм против дефляции бессилен

Третий сценарий развития событий в США, упомянутый выше, на наш взгляд, наиболее вероятен. Чтобы подробнее разобрать его, обратимся к опыту Японии, где он обкатывается последние двадцать пять лет. Новое японское правительство, воодушевившись успехами американцев по стимулированию экономики и обесценению собственной валюты для поддержания экспорта и преодоления многолетней дефляции, занялось активной скупкой финансовых активов повышенного риска.

В соответствии с планом, получившим название «Абэномика» (по имени премьер-министра Синдзо Абэ ), за два года правительство намерено увеличить прирост денежной массы вдвое и достичь двухпроцентного уровня инфляции, победив долгосрочную дефляцию.

Вообще-то Япония начала свою программу монетарного стимулирования QE еще в 2001 году, но свернула ее в 2006-м, так и не добившись желаемого роста экономики и цен. Программа скупки корпоративных долгов была возобновлена в 2008-м, однако только в текущем году было решено вывести ее объемы на принципиально более высокий уровень.

Отметим, что Япония уже имела опыт резкой активизации денежной политики. После подписания известного Соглашения Плаза в 1985 году между США, Японией, Германией, Францией и Великобританией о совместных мерах по сдерживанию роста курса доллара Япония резко снизила базовую процентную ставку, что привело к быстрому росту курса иены (см. график 6). В результате активной монетарной политики во второй половине 1980-х (резкого трехкратного снижения процентной ставки с 7,5 до 2,5% и одновременного 10-процентного годового увеличения денежной массы) к началу 1990-х Япония пережила безудержный рост стоимости акций и недвижимости. Однако затем впала в двадцатилетнюю дефляцию (подробнее см. «Гримасы бума Хейсей», «Эксперт» № 48 за 2007 год). Индекс NIKKEI 225, поднявшись на свой исторический максимум — почти 39 тыс. пунктов — в декабре 1989 года, вот уже почти четверть века находится между 8 тыс. и 20 тыс.

К счастью для японцев, их бережливость, трудолюбие и технологическое новаторство обеспечивали в эти годы устойчивый приток валюты из-за рубежа, накапливались и внутренние сбережения. В результате внешнеторговый профицит (2% ВВП в среднем за двадцать пять лет), чистый инвестиционный доход (+1,5%) и собственные сбережения (+1,5%) обеспечили финансирование значительной части огромного бюджетного дефицита (–6%). Тем не менее госдолг к ВВП постоянно рос и к настоящему моменту превысил 220%.

Сохранится ли дееспособность сложившейся за последние два с лишним десятилетия модели финансирования госдолга Японии? Вопрос остается открытым, поскольку экспорт испытывает конкурентный пресс со стороны азиатских соседей, а импорт вынужден абсорбировать рост цен на импортируемые сырье и энергоносители. Одновременно уровень сбережений домохозяйств сокращается под воздействием демографических факторов. В этих условиях обслуживание гигантского госдолга при намечаемом росте инфляции, а значит, и процентных ставок, может стать непосильной задачей.

При этом нашлись горячие головы, решившие, что предыдущие меры не сработали, поскольку были половинчатыми, да и стимулов оказалось недостаточно. Новое правительство решило идти ва-банк: в разы поднять скупку Центробанком Японии и Банком развития Японии государственных и корпоративных облигаций (часть из которых конвертируема в акции) на открытом рынке и одновременно покупать американские казначейские облигации.

В результате за год Япония увеличила свой портфель американских госбумаг на 25 млрд долларов, сохранив вторую позицию (1,1 трлн) после Большого Китая (1,6 трлн), — это долгосрочная игра на понижение иены и извлечение арбитражной прибыли из разности внутренних и внешних ставок. Одновременно японское правительство планирует увеличить за год выпуск собственных бондов на 6,6% (до 1,2 трлн долларов) и поднять госрасходы для стимулирования экономики еще на 150–200 млрд за счет дальнейшего роста госдолга и соответствующего наращивания выпуска своих бондов.

Самое удивительное, что Абэ также установил для рынка две субъективные цели: инфляцию в 2% и курс 95–100 иен/долл. При этом курс 110 иен/долл. считается недопустимо высоким. Однако последний раз инфляция в 2% была зафиксирована в Японии в 1997 году, но при курсе 130 иен/долл., после этого дефляция разыгралась с новой силой, и десять лет из последних пятнадцати цены падали.

Раскручивание монетарной спирали, бесспорно, дает позитивный, но краткосрочный эффект. В первом квартале текущего года прирост ВВП поднялся со среднегодовых 0,5% за последние двадцать пять лет до 4,1%. После традиционного дефицита платежного баланса в январе (–365 млрд иен) в феврале—апреле появился среднемесячный профицит (910 млрд иен). К концу мая иена подешевела на 17%.

Индекс акций NIKKEI 225 с ноября 2012 года к маю текущего года удвоился, достигнув 16 тыс. пунктов, но вновь потерял 30% в июне, существенно возросла волатильность рынка. После спурта на старте правительство решило осмотреться и несколько замедлило скупку активов в июне, на что незамедлительно отреагировали рыночные игроки на понижение.

Рост денежной массы в Японии, как и в США, лишь частично дошел до потребителя и пока не отразился на ценах; дефляция сохраняется. Зарплата не росла девять из двенадцати последних месяцев. По опыту прошлых лет, активизация роста денежной массы улучшает среднесрочную, но не долгосрочную перспективу, поскольку практически не затрагивает решение фундаментальных проблем экономики ни в Японии, ни в США, но долговая яма становится еще глубже.

Среди непреодолимых препятствий — старение населения, а начиная с 2009 года и его абсолютное сокращение. Для сравнения: в Японии старше 65 лет — 25% населения, в США — 14%, в Китае — около 10%. За последнее десятилетие доля рабочей силы в Японии сократилась с 60 до 58%. Соответственно продолжает снижаться и уровень сбережений домохозяйств (с 44% в 1990 году до 2% в 2012-м) и корпораций, что также ставит под сомнение сложившуюся модель финансирования дефицита госбюджета, достигшего 11% ВВП (см. график 7).

По прогнозу, к 2032 году население Японии сократится почти на 20 млн человек (с 127 до 118 млн), при сохранении тренда в производительности и инфляции даже в 2% национальный долг за этот период вырастет в два с половиной раза (с 980 до 2400 трлн иен), на его обслуживание, при условии сохранения нынешней низкой стоимости, будет тратиться до 50% бюджета страны (сегодня — около четверти).

Однако при росте инфляции, за которую ратует японское правительство, ставки пойдут вверх, и дефолт станет неминуем. В противном случае потребуются непопулярные меры — сокращение госрасходов, среди которых особое положение занимает здравоохранение. Сворачивание соцпрограмм, в свою очередь, приведет к дальнейшему снижению уровня сбережений населения и т. д.

И все же главные надежды «Абэномика» связывает с переломом негативной тенденции сокращения профицита во внешней торговле. В сопоставимых ценах 2005 года отношение экспортно-импортного сальдо к ВВП упало с 4% в 2008 году до 1,2% в 2012-м (см. график 8).

В текущих ценах (из-за дефляции экспорта и инфляции импорта) положение японской внешней торговли совсем не радостное. В январе—апреле текущего года среднемесячный внешнеторговый дефицит по сравнению с аналогичным периодом 2012 года (515 млрд иен) практически удвоился (912 млрд иен).

В этих условиях позитив текущего счета платежного баланса достигается исключительно за счет чистого инвестиционного дохода японских корпораций и государства от инвестиций, деноминированных в иностранной валюте. При этом ключевую роль играют вложения в американские гособлигации (1,1 трлн долларов). И вот здесь вновь всплывает проблема выхода ФРС из скупки казначеек и суперстимулирования финансовой сферы.

Что произойдет с платежным балансом Японии (и, соответственно, с ее госдолгом), если ФРС решит сбросить балласт накануне очередной циклической рецессии, а Банк Японии также захочет продать накопленное в США? Догадаться не трудно — коллапс и дефолт. Именно поэтому супермонетаризм становится серьезной долгосрочной проблемой не только для Японии и США, но и для глобальной экономики в целом.

Вообще, на наш взгляд, в ближайшие годы без реальных структурных и фундаментальных экономических реформ и США, и Япония продолжат дефляционный путь, для которого всплески супермонетаризма не только не помеха, но и долгосрочное подспорье.

График 1

Переход экономики США от стадии стабилизации к стадии разгона сдерживается нулевой процентной ставкой

График 2

Снижение уровня безработицы в США за последние два года на две трети объясняется ростом населения, не включаемого в рабочую силу

График 3

Природа 40% падения потребительских цен связано с ценами на сырье и энергию, спрос на которые понизился, как и уровень использования основного капитала в промышленности

График 4

Падающее соотношение депозитов к наличным говорит о сохранении негативных ожиданий населения

График 5

Ожидать роста цен при падающем процентном доходе не приходится

График 6

Японию достал курс йены

График 7

Фундаментальная проблема Японии - стареющее население и снижающийся уровень сбережений домохозяйств

График 8

Преодоление снижающегося вклада внешней торговли и дефляции - основная цель "Абэномики"

Газовый обмен

Сергей Сумленный

Концерны «Газпром» и BASF готовятся к завершению важнейшей сделки. В обмен на газораспределительные сети немцев «Газпром» уступит BASF долю в сибирских газовых месторождениях

Суммарный оборот компаний, передаваемых немцами под контроль «Газпрома», по итогам в 2011 года составила 8,6 млрд евро, а прибыль до уплаты процентов и налогов — 350 млн евро

Фото: ИТАР-ТАСС

Правительство Германии одобрило сделку по обмену активами между немецким концерном BASF и российским «Газпромом». «Газпром» обещал передать компании Wintershall (стопроцентная «дочка» BASF) долю в своих газовых месторождениях, а в обмен на это BASF отдавала российскому гиганту полный контроль над газораспределительными и газонакопительными мощностями в Германии. Само соглашение между «Газпромом» и BASF было подписано 14 ноября прошлого года.

Как подтвердили «Эксперту» в BASF и «Газпроме», речь идет о 25-процентном участии Wintershall в 4-м и 5-м участках ачимовских отложений Уренгойского месторождения. Эти участки располагают подтвержденными запасами 274 млрд кубометров газа и 74 млн тонн газоконденсата (соответствует 2,4 млрд баррелей нефтяного эквивалента). Начало добычи намечено на 2016 год.

В свою очередь, принадлежащая BASF Wintershall уступает «Газпрому» 50-процентную долю в газораспределительных компаниях Wingas, WIEH (Wintershall Erdgashandelshaus Berlin) и WIEE (Wintershall Erdgashandelshaus Zug), включая долевые участия в газохранилищах «Реден» и «Йемгум» на территории Германии и «Хайдах» в Австрии. Все эти компании ранее принадлежали Wintershall и «Газпрому» в равных долях, а теперь будут находиться в стопроцентной собственности «Газпрома». Таким образом, российский концерн может осуществить свою давнюю мечту и стать единоличным хозяином газораспределительных европейских сетей, причем не только в Германии.

Компания Wingas, входящая в пакет сделки, поставляет газ клиентам в Австрии, Бельгии, Великобритании, Германии, Дании, Нидерландах, Франции и Чехии. Кроме того, «Газпром» получит 50% в компании Wintershall Noordzee B.V., занимающейся разведкой нефтегазовых месторождений в Северном море. Суммарный оборот компаний, передаваемых немцами под контроль российского концерна, составлял в 2011 году 8,6 млрд евро, а прибыль до уплаты процентов и налогов — 350 млн евро. Как подтвердили «Эксперту» в Wintershall, обмен не будет затрагивать имеющуюся долю Wintershall в газопроводе «Северный поток». Wintershall принадлежит 15,5% в операторе газопровода, доля «Газпрома» составляет 51%.

«Обмен активами соответствует нашей стратегии расширения разведки и добычи нефти и газа — за счет естественного роста и продуманных приобретений. Данный шаг служит дальнейшему развитию нашего партнерства с “Газпромом”, которое насчитывает более 20 лет истории и благодаря которому “Газпром” в будущем сможет активнее работать на рынке продаж и хранения газа, а мы сможем продвинуться в деле добычи», — сказал председатель правления концерна BASF Курт Бок . Его коллега с российской стороны также приветствовал достижение соглашения по сделке.

Однако одобрение обмена активами со стороны немецких федеральных властей не окончательное: сделка должна получить подтверждение со стороны европейских антимонопольных органов в Брюсселе. Сроки и условия вынесения такого решения пока неизвестны. Между тем ЕС уже давно преследует политику разделения собственности на газораспределительные и газодобывающие мощности. И переход газораспределительных сетей под контроль «Газпрома» может вызвать вопросы со стороны надзорных органов. Напомним, что в начале июня российский газовый монополист добровольно вышел из конкурса на покупку греческой государственной газораспределительной компании DEPA, в частности из-за отсутствия уверенности в том, что Евросоюз разрешит поглощение газотранспортного предприятия.

Впрочем, в случае с немецким Wintershall «Газпром» может сослаться на историю сотрудничества в газодобыче. Совместная работа «Газпрома» и Wintershall на Уренгойском месторождении началась еще в 2011 году, когда компания «Ачимгаз», по 50% которой принадлежат «Газпрому» и Wintershall, начала пробное бурение первого участка ачимовского отложения. По оценкам компаний, работа на первом участке должна продлиться более 40 лет, за которые может быть добыто до 200 млрд кубометров природного газа и 40 млн тонн газового конденсата. Ожидаемый объем добычи в 2013 году на первом участке должен составить 8 млрд кубометров газа.

Берлин

График 1

Роль продаж нефти и газа для концерна BASF постоянно растет

График 2

Россия остается крупнейшим поставщиком природного газа в Германию

Меняем лампы на коллайдерах

Виталий Сараев

Первые транзисторы появились еще в 20-е годы прошлого века. К 1990-м они вытеснили вакуумные лампы практически из всех устройств: радио- и телеприемников, усилителей, — а также легли в основу создания современных компьютеров. Последние лампы остались лишь в эстетских аудиоусилителях и, как ни странно, символах передовой физической мысли — ускорителях частиц, где они выступают в качестве источника излучения для разгона заряженных частиц. Даже на Большом адронном коллайдере используются клистроны — многоэлектродные электронные лампы. Причиной тому высокая требуемая мощность. В импульсе источник должен давать излучение мощностью до мегаватта, поэтому лампам замены не было. Транзисторы были не в состоянии выдержать импульс достаточной мощности в необходимом диапазоне. Компания Siemens решила довести транзисторную революцию до логического конца и захватить рынок оборудования для коллайдеров. Ключевая роль в этой задаче отведена команде русских инженеров.

Рисунок: Константин Батынков

Первые транзисторы появились еще в 20-е годы прошлого века. К 1990-м они вытеснили вакуумные лампы практически из всех устройств: радио- и телеприемников, усилителей, — а также легли в основу создания современных компьютеров. Последние лампы остались лишь в эстетских аудиоусилителях и, как ни странно, символах передовой физической мысли — ускорителях частиц, где они выступают в качестве источника излучения для разгона заряженных частиц. Даже на Большом адронном коллайдере используются клистроны — многоэлектродные электронные лампы. Причиной тому высокая требуемая мощность. В импульсе источник должен давать излучение мощностью до мегаватта, поэтому лампам замены не было. Транзисторы были не в состоянии выдержать импульс достаточной мощности в необходимом диапазоне. Компания Siemens решила довести транзисторную революцию до логического конца и захватить рынок оборудования для коллайдеров. Ключевая роль в этой задаче отведена команде русских инженеров.

Второе пришествие

Siemens в нашей стране не новичок. Первый контракт на поставку пишущих телеграфов в Россию был заключен еще в 1851 году. Российский рынок выручил компанию во время серьезного кризиса после потери ею всех заказов от телеграфного ведомства Пруссии. И до 1860-х оборот российского офиса даже превышал показатели берлинского. В 1883 году Карл Сименс приобрел лицензию на использование в России ламп Эдисона и построил в Санкт-Петербурге первую фабрику по производству соответствующего оборудования — кабелей, ламп, переключателей. На заре эпохи электричества Siemens был основным поставщиком в Россию динамо-машин и электродвигателей, участвовал в пуске трамвайных линий и построил несколько заводов и электростанций. Звездное время российского направления было перечеркнуто Первой мировой. В 1916 году вся собственность компании в России была национализирована. Эта тема до сих пор табу в компании, и на нетактичные вопросы сотрудники отвечают молчанием и скорбным выражением лиц. Однако разрыв был недолгим: советская власть вскоре возобновила отношения с компанией, а в годы индустриализации СССР стал крупнейшим покупателем из всех когда-либо имевшихся у Siemens.

Сейчас ассортимент поставок в Россию весьма широк — от автоматизированной системы управления дамбой в Санкт-Петербурге и высокоскоростных поездов до оснащения Большого театра. Но открывать свои производства на территории России Siemens до сих пор не спешил. И причиной тому не только 1916 год. Сейчас Россия уже не самый большой рынок сбыта из 190 стран, где работает Siemens. Его оборот в России, Белоруссии и Центральной Азии в 2012-м финансовом году менее 1,9 млрд евро при общей выручке 78,3 млрд евро. Поэтому у Siemens в России пока лишь два своих завода по производству трансформаторов и высоковольтного оборудования и несколько СП. Но уже на несколько ближайших лет инвестпрограмма составляет около 1 млрд евро, включает в себя создание более десятка новых производств и 4 тыс. квалифицированных рабочих мест. А 17 июня состоялось открытие нового научно-исследовательского центра, первый проект которого — разработка транзисторного генератора высоких частот. Он стал первым проектом в кластере ядерных технологий технопарка Сколково.

Мистер Полихов и профессор Хайд

На самом деле работа над проектом ведется уже давно, и «Эксперту» удалось побывать в лаборатории еще задолго до ее официального открытия. Самое удивительное в ней — атмосфера. Несмотря на солидность компании и устоявшиеся представления о немецкой приверженности регламентам, в исследовательском центре, скорее, возникает ощущение студенческого стартапа: большинство сотрудников очень молоды, график свободный, отношения дружеские, а руководитель проекта Степан Полихов на вид простой русский мужик в клетчатой рубахе навыпуск. Эта атмосфера — предмет особого старания и гордости руководства Siemens.

Есть стереотип, что в России — сумасшедшие ученые с гениальными идеями, а за рубежом — навыки успешной коммерциализации. В этом проекте все наоборот — связка фонтанирующего идеями немецкого ученого Оливера Хайда и скептически настроенных, ориентированных на рынок российских инженеров: «Мы давно работаем с профессором Хайдом, зачастую он играет роль идейного вдохновителя. И хотя некоторые его идеи сначала могут показаться неосуществимыми, при более детальном изучении в них обнаруживается рациональное зерно, которое нам удается впоследствии воплотить в коммерческий продукт. В итоге результаты такого сотрудничества устраивают всех», — рассказывает Степан Полихов.

Вопреки принятой в Siemens тендерной системе распределения НИОКР-задач Хайд по старому знакомству передал идею из рук в руки Степану. Причиной тому незначительность проекта: первая цель — рынок источников для ускорителей — оценивается компанией всего лишь в 1 млрд евро в год. Для сравнения: рынок решений для городов, на который также нацелен Siemens, оценивается им в 300 млрд евро в год.

Степан Полихов готов оснащать ускорители

Фото: Олег Сердечников

Возможность для разработки появилась, когда компания Infineon начала выпускать силовые транзисторы на основе карбида кремния для IGBT-устройств. Оливеру Хайду пришла в голову идея использовать их для создания твердотельного генератора высоких частот. Для него Infineon перепроектировала транзистор, изменив топологию и уменьшив размеры, чтобы повысить рабочую частоту. Хайд собрал из них «на коленке» модуль на основе карбидокремниевых транзисторов с частотой 176 МГц и получил с него 5 кВт мощности. Задачей команды Степана стало превратить эту идею в коммерческий продукт большей мощности и частоты, разработать его конструкцию и технологию производства, обеспечить надежность и экономичность эксплуатации. И это не так просто.

Степан сжимает в пальцах небольшой транзистор — крохотный плоский квадратик 4 на 4 мм, выдающий 10 кВт мощности. Этот транзистор используется в импульсном режиме, длительность каждого импульса лишь несколько сотен микросекунд. Но при таких объеме и площади даже это — огромная величина. «Как же он греется?!» — «Жутко!» — отвечает Степан.

Эффективно отводить тепло со столь малой площади — огромная проблема. А сделать транзистор больше по размерам нельзя — это приведет к падению частоты, за которую так боролись его создатели. Поэтому основой рабочего модуля служит массивный медный радиатор, охлаждаемый водой. Сверху накладывается «рабочий бутерброд»: изолятор, проводник, термопаста, которой проводник приклеивается к стоку транзистора. Обычные термопасты обладают слишком малой теплопроводностью. Удалось найти только одну подходящую — немецкой фирмы, которая делает ее практически из чистого серебра с небольшими добавками. Запекать «бутерброд» нужно с высокой точностью соблюдения температуры и давления.

Всего в лаборатории лишь три комнатки, но в них умещается все необходимое для полного цикла производства. В углу первой из них самодельный пресс, развивающий до 7 атм и 200 кг усилия. Пока «бутерброды» запекаются именно на нем по десятку за раз.

Во второй комнатке инженеры и конструкторы рассчитывают и проектируют конструкцию. В систему, предназначенную для ускорителей, заложен принцип легкого масштабирования: она строится из отдельных блоков по 10 кВт, собираемых по 10 штук в стандартную серверную стойку, излучение которых суммируется при помощи объединителей. Степан показывает один из них. На вид это обычная изогнутая медная труба диаметром сантиметров восемь, но расчет ее геометрии занял несколько месяцев. И уже подана заявка на патент на эту конструкцию. «А я лучше получаюсь на фото», — один из молодых авторов трубы пытается влезть в съемку. Приходится его осаживать: «Начальственный чин уже дает неоспоримую фотогеничность».

В последнем помещении, называемом «почти чистым» — там валяется меньше хлама и пылящих бумаг, — мастер собирает платы управления и тут же запекает их. В этих комнатках помещаются все 15 человек инженерного штата ООО «Siemens научно-исследовательский центр». Это оболочка, созданная специально для проекта со Сколковом и являющаяся 100-процентной «дочкой» Siemens. Директором новорожденного юрлица стал директор департамента корпоративных технологий в России Мартин Гитзельс . Получив статус резидента Сколкова, перемещаться на его площадку компания пока не планирует, предпочитая родной материнский офис.

Зачем Siemens на грант позарился

Изначально заявлялось финансирование проекта в равных долях: 150 млн рублей от Siemens и грант в таком же объеме от Сколкова. Позднее выяснилось, что на некоторые затраты, например на медицинское страхование сотрудников, деньги из общего котла направлять нельзя. Подобные траты компания взяла на себя.

Единственное условие предоставления гранта — локализация будущего производства на территории России. В качестве главного кандидата на производственную площадку сейчас рассматривается новосибирский Институт ядерной физики им. Г. И. Будкера, который имеет большой опыт производства ВЧ-техники. Из 2,9 тыс. его сотрудников 760 — инженеры и техники и 1300 — рабочие, занятые на производстве оборудования. Сборка генераторов от Siemens в первый год создаст 50–100 рабочих мест.

Сотрудники Siemens не скрывают, что этот проект прежде всего имиджевый — стремление обозначить готовность делать в России высокотехнологичную продукцию. И грант от Сколкова не следствие потребности в финансировании: 5 млн долларов на фоне годовых объемов НИОКР компании в 4,2 млрд евро — сумма незаметная. Привлечение Сколкова — всего лишь пиар-ход.

Степан Полихов не боится неприятностей, связанных с получением государственных денег: его не пугает даже традиционное маски-шоу в исполнении ОМОНа с выемкой документов для оценки эффективности расходования казенных средств. Выстроенная система внутреннего контроля действует дотошнее любых внешних проверяющих. А при появлении граждан сурового экстерьера сотрудники, пережившие повышенное внимание правоохранителей, рыщущих по следам коррупции в Минздраве, привычно кивают: «Отдел томографов на четвертом этаже».

Излучение ищет рынок

Самые лакомые по объемам рынки для твердотельного генератора — радары и оборудование для радиоэлектронной войны (радиоэлектронное подавление и противодействие радиоэлектронному подавлению со стороны противника). Но военная техника — рынок весьма специфический, и Siemens пока не готов выходить на него со своей разработкой.

ВЧ-генератор сейчас затачивают под два рынка. Первый — источники ВЧ-излучения для коллайдеров. Этот рынок на порядок меньше военного, но более открыт для инновационных решений и сулит немалую маржу. Уже есть и потенциальные клиенты. На территории Швеции в Лунде сейчас строится European Spallation Source — самый мощный в мире ускоритель частиц. Первоначальная оценка его стоимости — 15 млрд шведских крон (почти 23 млрд долларов).

Для его запуска потребуется 600 генераторов мощностью 400 кВт каждый. Сейчас Степан Полихов рассчитывает выйти на финальную стоимость 2 тыс. евро за киловатт ВЧ-мощности, и контракт со шведами может принести Siemens почти полмиллиарда евро. А покупателям новая разработка позволит снизить энергозатраты на запитку ускорителя в полтора раза. «Заинтересованность шведских коллег настолько высока, что мы уже получили от них официальное предложение об участии в тендере на закупку опытных образцов ВЧ-генераторов. Но Siemens очень серьезно относится к вопросам коммерциализации, поэтому до начала продаж нам необходимо провести анализ рынков, детально проработать бизнес-кейс, полностью наладить процессы изготовления, поставки, обслуживания оборудования, — объясняет Степан. — Надеемся, к концу года нам удастся подготовить и передать потенциальным покупателям первый образец для проведения тестов».

Один из последних этапов — сборка платы контроля

Фото: Олег Сердечников

Конкуренты тоже не медлят, но пока на установки мощностью свыше 100 кВт замахнулись только французы. Однако на фоне аккуратных стоек Полихова их устройства выглядят устрашающими декорациями из научно-фантастических фильмов.

Второй рынок — устройства получения препаратов для позитронно-эмиссионной томографии. Она позволяет отслеживать распределение в организме биологически активных соединений, меченных радиоизотопами. Пациент выпивает препарат, содержащий позитрон-излучающие изотопы, такие как углерод-11, азот-13, кислород-15 или фтор-18. И специальный датчик регистрирует пары гамма-квантов, возникающих при аннигиляции позитронов с электронами. Но источники для получения антиматерии в организме человека нужно готовить непосредственно на месте, поскольку используются короткоживущие изотопы с периодом полураспада от двух минут до двух часов.

Сейчас в таких устройствах используются лампы. Полихов с удивлением рассказывает, что даже в американском Ноксвилле в ПЭТ-системе он встретил лампы производства петербургской «Светланы», а состояние этого предприятия беспокоит потребителей с точки зрения гарантий поставки ламп.

Преимущество ПЭТ-систем на основе транзисторного генератора — его энергоэффективность. Сейчас у Siemens средняя мощность ПЭТ-установки — 12 кВт, а в следующем поколении устройств планируют сделать уже 18 кВт. Эффективность ламповых источников около 40%, поэтому при повышении мощности установки требуется дополнение ее соответствующей системой кондиционирования и прокладка отдельных силовых линий для электропитания всего оборудования. Эффективность транзисторного генератора — 75%, это не только снижает расходы на эксплуатацию, но и позволяет не вкладываться в охлаждение и прокладку новых сетей.

Основные испытания системы для ПЭТ пройдут в течение лета, отдельный модуль уже успешно прошел тестирование, практически завершен монтаж объединителя мощности, сейчас собирается система контроля. «Мы движемся по графику, прошли уже три этапа из шести», — рассказывает Степан. К концу лета планируется изготовить готовый аппарат. Хотя это, в отличие от оборудования для коллайдеров, совсем скромный рынок — Siemens планирует поставлять таких систем не больше двадцати в год по всему миру.

Твердотельный генератор — первый, но не последний проект со Сколковом. Уже подана заявка на следующую задумку — мультифазный расходомер для нефтедобычи, позволяющий учитывать объем полученной нефти в ее смеси с водой и другими примесями. К 2015 году штат ООО «Siemens НИЦ» планируется расширить до 130–150 человек. Редкий случай: Степан не жалуется на отсутствие кадров: «Я сам из МИФИ, пришел на кафедру электрофизических установок и попросил порекомендовать нужных специалистов. Так мы сформировали команду профессионалов».

Как немцы мир покоряют

нутри Siemens роль научно-исследовательского института выполняет департамент корпоративных технологий (СТ), работающий преимущественно на внутренние нужды. Его ядро - CTT, отдел корпоративных исследований, занимающийся ключевыми и межотраслевыми технологиями. По сути это экспертная сеть, занимающаяся не только разработкой новых продуктов, но и отслеживанием появляющихся идей, продуктов, технологических тенденций, поддержанием связей с университетами. В работе над проектами Siemens активно использует сторонние научные организации и как подрядчиков, и как экспериментальные площадки. Например, московское отделение оснащено лишь минимальным набором оборудования, которое можно разместить в обычном офисе. Большая часть испытаний проводится на площадях заказчиков и партнеров.

Всего в CTT работает 1744 исследователя в 12 офисах, из них в крупнейшем офисе в Мюнхене 958, в американском отделении 369, в московском офисе 50. На CTT приходится 7,2% R&D-бюджета Siemens - около 300 млн евро. Из них треть - базовое корпоративное финансирование, 57% - контракты для других департаментов и 10% - внешнее финансирование. Оформлением прав на интеллектуальную собственность занимаются около 500 человек, что позволяет Siemens оформлять по 40 патентов в день.

Департамент корпоративных технологий работает по 13 основным исследовательским направлениям. Российское отделение специализируется на четырех из них: добыча углеводородов и перспективные технологии тепломассообмена, неэнергетическое применение ядерных технологий, металлы и сплавы, разработка программного обеспечения для мониторинга состояния технических систем и написание программных ядер.

Корпоративные заказы офисы СТТ выигрывают на тендерах, которые проводит штаб-квартира, собирающая заявки от производственных департаментов. При этом учитывается как компетентность офиса, так и стоимость работ. В России Siemens до сих пор был ориентирован только на продажу готовых продуктов и их незначительную адаптацию под местный рынок, поэтому большую часть исследовательских заказов российское отделение департамента корпоративных технологий получает от европейского и американского подразделений

Помимо проектных денег есть базовое финансирование от штаб-квартиры, покрывающее постоянные затраты и позволяющее сотрудникам часть времени тратить на инициативные проекты. Для их стимулирования в российском отделении проводится конкурс, выигравшие его сотрудники получают три месяца и 30-50 тыс. евро на реализацию своей идеи.

Компания ориентирована лишь на технарей на всех позициях - от менеджеров по продажам до руководителей: "Подход к развитию управленческих кадров таков, что у кандидата с базовым техническим образованием формируют набор менеджерских компетенций за счет дополнительного обучения, которое оплачивает компания. Фундаментальное техническое образование - прочная основа для дальнейшего роста внутри компании, не исключающее ни одно из его направлений. В то время как попытки научить менеджера по первой специальности основам фундаментальной науки не дают ожидаемого результата. По истечении трех-пяти лет работы в департаменте сотрудник, ведущий научно-исследовательскую деятельность, должен определиться с дальнейшим направлением развития карьеры: менеджер или эксперт. А если говорить об уровне заработной платы, то вопреки стереотипам эти цифры сопоставимы", - рассказывает Анна Коротченкова , руководитель региональной группы по управлению технологиями и инновациями.

Схема

Эволюция ускорителей по версии Siemens

Выйдут не многие

Гарсия Рубен

Критерии предстоящей экономической амнистии предельно строги, она коснется весьма небольшого числа осужденных. Однако радует сам факт того, что власть готова делом доказать: хороший бизнесмен не обязательно должен быть затаившимся вором

Рисунок: Игорь Шапошников

В конце мая бизнес-омбудсмен Борис Титов представил на рассмотрение парламентариев законопроект об амнистии предпринимателей. Предполагалось освободить из-под стражи осужденных по 50 статьям, связанным с экономическими преступлениями. Однако первоначальный вариант проекта не слишком понравился Владимиру Путину , который назвал его сырым и недоработанным. Президент заявил, что «нельзя допустить, чтобы на свободу вышли лица, совершившие серьезные преступления против государства, личности и собственности», уточнив, что в первую очередь речь идет о рейдерах и фальшивомонетчиках. Авторам было предложено внести в постановление ряд корректировок. И на прошлой неделе в Госдуму от имени главы государства поступил на рассмотрение соответствующий проект. Силами парламентского комитета по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству он будет рассмотрен уже 2 июля.

Брюки превращаются...

После месяца совместной работы инициаторов амнистии, Общественной палаты и администрации президента получился документ, сильно отличающийся от своего довольно либерального предшественника. Количество статей, по которым осужденные коммерсанты смогут выйти на свободу, было урезано с полусотни до 30. Из этих трех десятков большинство не то чтобы были в диковинку для нашей судебной системы, но, прямо скажем, они не составляют и четверти всех обвинительных приговоров. Изучая годовую статистику прокуратуры и МВД, можно заметить, что за незаконный оборот цветных металлов, продажу немаркированных товаров или, скажем, за нарушение патентных прав у нас сажают не слишком часто. И надо приложить немало усилий, чтобы найти в местах не столь отдаленных осужденных по большинству представленных статей. А вместо десятков тысяч бизнесменов, которые могли бы выйти из тюрьмы, на свободе окажется 5–7 тысяч.

Но более всего предпринимательское сообщество беспокоят изменения, касающиеся главы 159 УК РФ «Мошенничество», из-за которой многие бизнесмены и оказались в местах лишения свободы. Коммерсанты давно просили власть дифференцировать статью на отдельные составы, аргументируя это тем, что в монолитном варианте она используется как средство давления на бизнес. Правительство не оставило требование сообщества без ответа и в ноябре прошлого года внесло соответствующие поправки в Уголовный кодекс. И в новом варианте законопроекта об амнистии под нее подпадают только те, кто совершил преступные деяния по пунктам 1 «Мошенничество путем обмана» и 4 «Мошенничество, организованное группой в особо крупном размере». По словам Яны Яковлевой , председателя организации защиты предпринимателей «Бизнес-солидарность», теперь, чтобы попасть в малочисленную группу счастливчиков с пунктами 1 и 4, бизнесменам, осужденным по другим частям 159-й статьи (например ч. 3 «Мошенничество с использованием служебного положения в крупном размере»), придется добиваться переквалификации дела.

Однако предпринимателей волнует не только это. Так, амнистия будет распространяться на лиц, нарушивших закон впервые, при условии, что они не нанесли никакого урона, кроме экономического, и готовы деятельно раскаяться. В своей речи президент уточнил, что под амнистию должны попасть только те, кто либо уже возместил, либо готов возместить ущерб. Тогда как в тексте самого проекта черным по белому сказано, что постановление не распространяется на «лиц, не исполнивших обязательств по возврату имущества или возмещению убытков потерпевшим». Тут-то и кроется самая неоднозначная и неприятная для предпринимателей часть постановления. Дело в том, что амнистия касается и тех граждан, чьи уголовные дела находятся в производстве у следственных органов. В этой ситуации требование возмещения ущерба с человека, чья вина еще не доказана, не соответствует принципу презумпции невиновности и больше походит на выкуп, нежели на компенсацию. Не говоря уже о том, что этот пункт проекта станет подспорьем для нечистых на руку сотрудников следственных органов, которые вполне могут разрешить себе соотносить масштаб нанесенного ущерба с размером мзды, которую готов предложить подозреваемый. По мнению Яны Яковлевой, до тех пор, пока не будет четко прописано, какими критериями необходимо руководствоваться при определении масштаба преступления, заветный путь на волю будет доступен для совсем уж виртуальной группы осужденных, а сама амнистия останется фарсом.

К слову, об известных экономпреступниках, чьей судьбой особенно интересуется общественность. После появления первой редакции законопроекта ожидалось, что под амнистию могут подпасть и топ-менеджеры компании ЮКОС Михаил Ходорковский и Платон Лебедев . Однако пройти сквозь закон об амнистии им будет не проще, чем верблюду сквозь игольное ушко. Из текста доработанного проекта вместе с основными составами 159-й статьи целиком «выпала» и 160-я — «Присвоение или растрата». Это не говоря о том, что Ходорковский и Лебедев были признаны виновными по 315-й статье «Неисполнение приговора суда», а на граждан, отбывающих срок в том числе и по неэкономическим статьям, амнистия не распространяется. Что касается более свежих уголовных дел, то помилования не стоит ждать и фигурантке по делу «Оборонсервиса» Евгении Васильевой , которую прокуратура подозревает в «превышении должностных полномочий, повлекших тяжкие последствия» — пункте обвинения, с амнистией тоже плохо сочетающимся.

Первая ласточка

В далеком 2008 году главный либерализатор Уголовного кодекса Дмитрий Медведев строго-настрого запретил «кошмарить» бизнес. Но несмотря на предельно ясный сигнал сверху, кошмары коммерсантов никуда не исчезли, а Россия в рейтинге стран, где можно без опаски заниматься предпринимательской деятельностью, продолжала находиться в обидной близости от государств Тропической Африки. По словам Бориса Титова, за последние три года несколько тысяч бизнесменов привлекались к уголовной ответственности без заявления от потерпевших.

Более четко сформулировал задачу Владимир Путин, когда говорил о том, что посадки отечественных бизнесменов или, в лучшем случае, их бегство за рубеж настолько испортили инвестиционный климат в стране, что стоило бы внимательнее разбираться с тем, осуждать ли очередного коммерсанта на тюремное заключение сроком в несколько лет. Однако практическая реализация благого начинания выглядит весьма ущербно. Амнистией недовольна оппозиция и многие предприниматели, так как считают ее недостаточно мягкой и всеобъемлющей. Правоохранительные органы тоже выражают свой протест. На днях представитель МВД Сергей Малахов заявил, что его ведомство против освобождения заключенных по статьям о незаконной банковской деятельности и отмывании денежных средств. Постановление не одобряют и депутаты Госдумы: представители КПРФ и ЛДПР уже заявили, что будут голосовать против проекта. Но главное, решением об амнистии недовольно большинство российских граждан, вероятно, полагающих, что вор, коли он богат, непременно должен сидеть. По данным ВЦИОМ, поддерживают амнистию 12% респондентов против 18% тех, кто относится к ней резко отрицательно. Еще более контрастные данные приводит «Левада-центр»: 7% против 18%. Любопытно, что негативно к амнистии относятся и те, кого она теоретически могла бы коснуться, попади они за решетку. Так, глава ВТБ Андрей Костин выразил несогласие с постановлением и предложил даже ужесточить законодательство.

Но даже учитывая всю критику проекта и его неприятие значительной частью общества, само решение провести амнистию — сугубо позитивное. Амнистия хороша уже тем, что, согласно почти уже крылатой фразе Медведева, свобода, пусть даже для пяти тысяч вместо ста тысяч, все же лучше, чем несвобода.

«Подмосковье — это место, где люди наслаждаются жизнью»

Петр Скоробогатый

Андрей Воробьев, временно исполняющий обязанности главы Подмосковья, — о том, как политик становится чиновником, зачем люди поют перед его приездом и где достать миллиарды, чтобы москвичи завидовали области

Андрей Воробьев, временно исполняющий обязанности главы Подмосковья

Скоро жителям московского региона предстоит сделать двойной выбор — 8 сентября одновременно будут избраны главы столицы и области. Фаворитами являются нынешние руководители — Сергей Собянин и Андрей Воробьев . Первый идет на выборы как самовыдвиженец, второй заручился поддержкой «Единой России».

На данный момент в Подмосковье зарегистрировано 11 претендентов, им еще предстоит собрать подписи муниципальных депутатов. Однако шансов даже на второй тур социологи не оставляют никому: по данным опроса ВЦИОМ, почти 60% избирателей отдали бы свой голос за Воробьева. Это тем более удивительно, если учесть, что Воробьев стал руководить областью лишь в ноябре прошлого года, а до этого вообще не имел опыта работы в российских регионах.

— У вас интересная карьера. В 1990- е вы создали успешный бизнес, затем работали в правительстве, Госдуме, занимались партийным строительством и избирательными технологиями, руководили центральным исполнительным комитетом и фракцией « Единой России». И вот теперь претендуете на пост губернатора Подмосковья, такой непростой области. Должность регионального чиновника самого высокого ранга подразумевает новый уровень компетенций. Для вас это очередной карьерный вызов?

— Читатели «Эксперта» должны хорошо понимать, что ключевую роль здесь играет менеджмент. Конечно, государственный менеджмент отличается от управления в частной структуре, но принципы и подходы остаются едиными. Тот, кто их освоил, может управлять разными системами, от самых простых, например булочной, до сложных сетевых. Так что мой практический опыт в бизнесе — строительство завода, открытие подразделений, создание команды, целей, планирование и создание репутации — мало отличается от того, чем я занимался в партии семь лет, руководя большой разветвленной системой.

— Получается, большой разницы между руководством крупной компанией и регионом нет?

— Я считаю, что государственное управление гораздо сложнее, чем управление в бизнесе. В бизнесе ты полноправный хозяин и можешь принимать любые решения. А в демократическом государстве ты должен удовлетворять запросы граждан. Здесь особое значение имеет как коммуникация, так и принятие решений. Решение, которое можно принять в бизнесе, для государственного управления может оказаться крахом.

— По вашему предложению были объединены должности губернатора и председателя правительства Подмосковья. При этом глава региона определяет и структуру правительства, что раньше было прерогативой Московской областной думы. Такая централизация власти объясняется желанием быть, как в бизнесе, полноправным хозяином области?

— Прежде чем объединить эти должности, я изучил опыт других губернаторов. И на каком-то следующем этапе я, может быть, вновь передам функции главы правительства подготовленному человеку. Но в начале пути я должен погрузиться в процесс, разобраться в деталях, стать мастером своего дела, как некоторые наши губернаторы. Иначе могут обвести вокруг пальца. Это необходимый этап, который я надеюсь пройти.

— Вы почти ежедневно выезжаете на места, много общаетесь с людьми. Главы некоторых муниципалитетов говорят, что и не помнят, когда в последний раз видели губернатора. Такой стиль руководства — « ручное управление» всеми процессами в области — часть вашей предвыборной агитации или сознательный выбор?

— Это просто знакомство с территорией. И после 8 сентября мой график вряд ли существенно изменится. В нашем разговоре сейчас мы невольно коснулись качества власти. Какую власть ты хочешь у себя во дворе, в микрорайоне, городе, поселке? Ту, что может решать твои злободневные проблемы — со школой, с садиком, скамейкой во дворе. Запрос жителей — единственное руководство к действию. Это и есть современное качество власти. На мой взгляд, было бы фатальной ошибкой отстраниться от регулярных встреч и общения с жителями. Это сложная история и всегда сложный разговор. Потому что человек так устроен, что запросов гораздо больше, чем возможностей.

— И чем обычно заканчиваются такие сложные разговоры? Когда возможностей не хватает на все запросы?

— Недавно я был в Орехово-Зуеве, и за полтора часа мы с его жителями наговорили на десять миллиардов рублей. Я говорю им: «У меня нет десяти миллиардов. Как мне вам помочь?» Они ответили очень просто: давайте вместе работать и поэтапно решать проблемы, в первую очередь самые острые. Из восьми просьб самая больная — это снос туберкулезного диспансера в центре города. И ты должен это сделать. Потому что самое трудное — приехать во второй раз. В третий раз приехать еще труднее. Поэтому с одной стороны «ручное управление», а с другой — современное управление, качество власти. Более того, я абсолютно уверен, что ровно таким же образом должны руководить поселковые и сельские главы. У меня был разговор с одним главой. Он говорит: а чего я буду с ними встречаться, у меня же денег нет. Он управляет районом уже больше двадцати пяти лет и не встречается с людьми. У них крик души — а их не слышат. При этом он ездит на иномарке, у него дорогой галстук. Так возникает протест, потому что это несправедливо. Да, запросы у людей всегда выше наших возможностей, а общаться с ними не всегда просто, но избегать этого нельзя ни в коем случае.

— Часто людям важнее, чтобы их просто услышали, даже если нет средств на выполнение просьбы.

— Да. Я часто повторяю, что все конфликты происходят по двум причинам: либо люди между собой не общаются, либо делают это неправильно. Особенно если говорить о российском народе — ведь он такой терпеливый, у него такая душа… Вот был интересный случай. Едем в деревню на сложный разговор по поводу газификации, все жители собрались в клубе. Знаете, что они делали до нашего приезда?

— Составляли коллективную жалобу?

— Они пели. Это невообразимо. Поэтому в общении с людьми заложена очень глубокая философия. Мне вот пришло письмо из Балашихи: «Ты обещал приехать через три месяца. Когда будешь? Ничего не изменилось». А я, во-первых, приеду 23 июня, во-вторых, очень многое изменилось. И моя задача при встрече с людьми — показать, что изменилось. Они должны это сами увидеть. А потом поставить еще больше задач и надавать еще больше запросов.

— Это всегда замкнутый круг.

— Абсолютно. Поэтому невозможно оставаться в таком тонусе вечно. Это очень тяжелая работа. И губернатора, и главы района. Но эта работа вознаграждается самым достойным образом — уважением и признанием. Это не про деньги. Для меня это очевидно.

— Жизнь Московской области очень сильно завязана на столицу. Дороги, внутренняя миграция, налоговые отчисления, бизнес, промышленность — все это так или иначе зависит от Москвы. Как вы считаете, правильно ли извлечь выгоду из сотрудничества со столицей, то есть предоставить услуги по обслуживанию мегаполиса? Или, возможно, вы намерены развивать область как рекреационно- туристический регион? Или считаете верным привлечь инвестиции в промышленность? Понятно, что одно другого не исключает, однако хочется понять концепцию бренда « Подмосковье», главный тренд развития.

— Прежде всего не надо руководствоваться гордыней. Москва — столица, этим все сказано. Но это не значит, что Подмосковье должно быть хуже. Ведь не возникает вопрос, где лучше — в Мюнхене, Франкфурте или Кельне. Везде хорошо. Москва — это место, где люди реализуют свои амбиции. Но жить в бешеном московском темпе нормальному человеку весьма непросто. Ему нужна отдушина. Подмосковье — это место, где люди наслаждаются жизнью.

Образ Подмосковья — это чистое Подмосковье. Дворы, подъезды, леса. Это очень важно, это запрос номер один. Во-вторых, это уютное Подмосковье. И в-третьих, современное Подмосковье. Для реализации этих амбициозных планов области нужно очень много средств. Человек всегда все сравнивает, он так устроен. Нас сравнивают с Москвой и больше ни с какими, при всем к ним уважении, регионами. Жители Подмосковья переходят мост и оказываются в Москве. Они не понимают, почему на этом берегу педиатр получает сорок тысяч, а на другом — шестьдесят. Но и сорок, и шестьдесят тысяч — это безумно высокая зарплата с точки зрения жителей Рязани.

— Вы сформировали программу развития Московской области на ближайшие три года. Можно сказать, что социальное направление в ней занимает ключевую позицию — это медицина, перинатальные центры, детские сады, мусор, транспорт, дороги, ЖКХ. Все это действительно требует колоссальных средств. При этом вы хотите удвоить бюджет Подмосковья, а в перспективе довести его до триллиона рублей. Каким образом собираетесь зарабатывать?

— Программа действительно амбициозная, и триллионный бюджет — ее неотъемлемая часть, а не легкомысленное заявление. Чтобы добиться этого, мы используем административные механизмы и, конечно, привлекаем инвестиции.

Мы намерены сократить число чиновников на 10 процентов. Новые правила в сфере госзакупок уже позволили сократить наши расходы на 11 процентов. На поддержку малого и среднего бизнеса до 2016 года мы выделим 7 миллиардов рублей — в перспективе этот сектор должен давать нам 20 процентов бюджета. Предприятия, работающие на территории области, должны платить налоги в нашу казну.

Необходимы прямые инвестиции, и иностранные, и отечественные. Без притока больших денег удвоение бюджета невозможно. Мы запустили программу «Подмосковье — открытый регион», она создана для эффективного взаимодействия с инвесторами, введены льготы для инвесторов, завершается работа над законом о ГЧП. И у нас уже есть результат — объем инвестиций в экономику области в первом квартале этого года вырос на 27 процентов. Если темп будет сохранен, то через пять лет у области точно будет триллионный бюджет. Рассчитывать на результат нам позволяет простое внимание к бизнесу. По-другому ничего не будет.

Мы говорим о качественном росте. Это новые, эффективные фабрики, производства, штаб-квартиры. В Подмосковье должны быть бизнес-парки, дешевая аренда офисов. Сейчас, например, мы изучаем возможность размещения бизнес-парков недалеко от двух аэропортов. Аренда офиса в них будет стоить 10–15 тысяч рублей в месяц, в то время как в Москве такое же помещение обойдется уже в 1–1,3 тысячи долларов.

— Есть идеи создания промышленных кластеров, как в Калужской или Ленинградской области?

— На мой взгляд, государство должно создавать благоприятные условия. Подмосковье превосходно знают и бизнес, и международные корпорации. Они знают, что Жуковский — это центр самолетостроения. Они знают, что в Шатурском районе есть леса. Городское население в Химках, Красногорске и Балашихе. Есть наукограды: Дубна, Оболенск, Черноголовка — там может располагаться фармацевтика. Нужно лишь давать инвесторам информацию, и как раз этим мы и занимаемся: рассказываем о наших ресурсах, преимуществах и возможностях.

— В начале года область погасила 32 миллиарда рублей долга и в итоге сэкономила не менее 3,5 миллиарда. Сейчас у Подмосковья профицитный бюджет, крайне небольшой долг и есть возможность взять кредит для финансирования необходимых программ. Как вы относитесь к займам?

— Жить в долг не всегда плохо. Если хочешь получить качественное развитие за короткое время, нужно развиваться очень интенсивно. Для этого нужно взять деньги, построить дороги, инфраструктуру. Потому что жизнь коротка. И люди хотят изменений интенсивных, а не экстенсивных. Особенно в нашем современном обществе. У нас очень молодое государство и очень много нерешенных проблем. В Москве они уже решены, а у нас нет.

Мы будем брать большие кредиты, но сначала должны создать себе репутацию. Нам не нужны дорогие деньги, это часто непосильное бремя. Нам нужны дешевые деньги, а их дают только надежным, серьезным, профессиональным партнерам. Поэтому мы создадим репутацию — мы покажем, как мы работаем. Нам нужно будет занимать. Бояться кредитов не стоит. Главное, чтобы это были дешевые деньги, потому что такой долг мы сможем обслуживать.

— Сегодня многие регионы оказываются в непростой ситуации, поскольку вынуждены брать кредиты не на строительство инфраструктуры, а для погашения завышенных социальных обязательств по зарплатам и пенсиям. Есть ли такая проблема в Подмосковье?

— К счастью, нет. Но вы правы. Опережающий рост зарплаты по отношению к производительности труда ведет к фиаско. Чтобы избежать такой ситуации и реализовывать приоритетные для нас социальные проекты, мы вкладываем средства в экономику.

— Давайте поговорим о некоторых важных проблемах области. Ситуация в сфере ЖКХ в Подмосковье не столь остра, как в некоторых других регионах. Однако системного решения этого вопроса на высшем уровне нет. Как вы намерены решать эти проблемы в Подмосковье?

— Тут две проблемы. Во-первых, вся инфраструктура старая — сети, котельные, насосы. Нужны деньги и инвесторы. Должен быть собственник. Собственник котельной или насосной станции не допустит расточительства, иначе он прогорит. Нужно частно-государственное партнерство, частные инвестиции в ЖКХ.

Вторая проблема — это чаще всего непонятные, непредсказуемые, опасные управляющие компании. Мы недавно на заседании правительства столкнулись с ситуацией, когда новую управляющую компанию в Можайске хотели возглавить две жительницы Москвы 30 и 32 лет. Очень похоже на подставных лиц. И эта новая управляющая компания должна была собирать со всего Можайска деньги. Такое до сих пор происходит. Электричество и газ потребляются, а оплаты нет. Люди платят 98 процентов — это очень высокая оплата. А управляющая компания собирает деньги и банкротится. И законодательство такое, что ничего сделать нельзя. Чаще всего управляющие компании пустые — у них нет имущества. Имущество арендуется на 11 месяцев и 29 дней. Очень опасная практика.

Дважды в год мы составляем рейтинг управляющих компаний, объясняем жителям их права, а совсем недавно добились того, чтобы большинство из них наконец привели свой платежный документ к единому образцу, рекомендованному правительством РФ.

— Среди многочисленных задач, стоящих перед Московской областью, строительство новых дорог. По вашим словам, для этого на ближайшие три года необходимо 70 миллиардов рублей, причем из бюджета региона будет выделено около 20 миллиардов, а из федерального — 35–40 миллиардов. Но для решения такой масштабной задачи нужно гораздо больше.

— Чтобы изменить ситуацию с дорогами, до 2020 года московский регион должен получать 120–150 миллиардов рублей. За семь лет нужно инвестировать практически триллион. Но я говорю и о железнодорожном сообщении, и о наземном метро, и о магистралях, и о метро, и о хордовых дорогах, и о развитии общественного транспорта.

В финансировании дорожного строительства нам и Москве очень серьезно помогает федеральный бюджет. Большие средства выделяются и на дорожное покрытие, скат, объездные дороги, обходы, хорды, переезды, расширение дорог. Нужно расширять первые 15 километров федеральных трасс за МКАД. Эта работа ведется. Наземное метро за 200 с лишним миллиардов рублей, которое заработает в 2015 году, а люди об этом, по сути, и не знают. Это большие проекты, и они немного разгрузят наши магистрали.

Нужен удобный общественный транспорт. Должно быть дорого ездить на машине. Москва этим занимается очень серьезно, потому что это богатый регион, но мы тоже будем вносить свою лепту.

Ну и, конечно, Москва — это большой магнит. В этом и ее выгода, и неудобство. Отказаться от этого Москва не готова — люди приносят деньги. Благополучие Москвы во многом обеспечено ее статусом и нахождением там крупных налогоплательщиков. Этим должен дорожить любой субъект. Но вместе с тем 1,4 миллиона жителей Подмосковья из четырехмиллионного трудоспособного населения ездят в Москву. Они не хотят — но там больше платят. И поэтому мы должны создавать рабочие места в области. Это должно решить и транспортную проблему.

Большая грузинская утопия

Ольга Власова

Геворг Мирзаян

Современная Грузия стала полем для беспрецедентного на постсоветском пространстве эксперимента по улучшению не только государственной системы, но и самого национального менталитета. Удалось ли грузинам стать лучше?

Фото: Алексей Народицкий

Прошло уже больше полугода, с тех пор как Михаил Саакашвили , попытавшийся осуществить радикальное реформирование грузинского государства, перестал быть его главой. Уход Саакашвили не был результатом заговора или недружественных действий соседнего государства, а произошел по воле самого грузинского народа, после громкого тюремного скандала.

Между тем оценки деятельности Михаила Саакашвили по изменению вверенного ему государства до сих пор сильно разнятся. Попытки оценить итоги грузинских реформ особенно интересны потому, что большинство пороков, с которыми боролся Саакашвили, характерны для государств всего постсоветского пространства.

Мотивация Саакашвили понятна. В 2003 году, когда он пришел к власти, Грузия представляла собой довольно печальное зрелище: половина ее почти пятимиллионного населения жила за чертой бедности, средняя зарплата составляла 50 долларов, пенсия — 15, инфраструктура и ЖКХ разваливались на глазах, а подавляющее большинство трудоспособного населения регулярно отправлялось на заработки в Россию. Если к этому добавить происходивший развал вертикали власти, высокий уровень коррупции, разгул бандитизма и наличие многочисленных полувоенных группировок, то необходимость что-то предпринять становится очевидной. Учившийся в США Саакашвили, очарованный достижениями западной цивилизации и искренне веривший в действенность рецептов американского государственного строительства на любой почве, вознамерился осуществить быструю и жесткую прививку западных ценностей и институтов грузинскому обществу и провести ускоренную модернизацию страны.

Прежде всего Михаил Саакашвили решил избавить Грузию от «разлагающего и тормозящего развитие» российского влияния; затем провести масштабные экономические реформы, целью которых будет создание открытой и конкурентоспособной экономики, ориентированной на западные рынки; реформировать правоохранительную систему; избавиться от коррупции и в результате изменить сам национальный менталитет и создать нового грузинского гражданина: трудолюбивого, просвещенного, законопослушного и вовлеченного в западную цивилизационную орбиту. «Эксперт» попытался разобраться в том, чего достиг Саакашвили и почему реформатор был отвергнут собственным народом.

Кредиты на импорт

Как и любая модернизация, реформы Саакашвили начались с поиска денег на их проведение. Часть удалось изыскать за счет повышения собираемости налогов и массовой приватизации госсектора. В 2005 году доходы государственного бюджета от приватизации составили 231,4 млн долларов, что превысило поступления от продажи всей госсобственности с 1996-го по 2004 год. Однако львиная доля денег на реформы все-таки пришла из-за рубежа: для Запада новая Грузия представляла крайне полезный актив, через который можно было бы заметно ослабить влияние России на постсоветском пространстве. Поэтому уже на следующий год после «революции роз» страны-доноры выделили Саакашвили помощь в виде кредитов и грантов на 1 млрд долларов (25% тогдашнего ВВП страны). В 2008 году страна получила на восстановление после российско-грузинского военного конфликта еще 4,5 млрд долларов (не считая различных заимствований в МВФ и других международных организациях).

Иначе говоря, Саакашвили действительно удалось аккумулировать определенные средства. Но здесь он совершил катастрофическую ошибку. Его американские преподаватели и западные консультанты не объяснили ему, что создание дееспособной и конкурентоспособной экономики возможно лишь при разработке и проведении государством активной промышленной политики. А такая политика предполагает выделение ключевых секторов и ускоренное их развитие, что подразумевает и прямое государственное финансирование, и создание временных льгот и преференций для этих секторов, чтобы защищать их от дешевого импорта. Михаил Саакашвили стал жертвой неолиберальной экономической теории, согласно которой для успешного развития государство должно приватизировать все, что только можно, открыть свой рынок и уничтожить коррупцию. И будто бы после принятия этих мер экономика начнет расти сама собой.

Саакашвили значительно снизил или отменил вовсе большинство импортных пошлин, в результате чего в страну хлынул поток дешевых товаров из-за рубежа. Объем импорта с 2003-го по 2008 год вырос почти в шесть раз — с 1,1 млрд долларов до 6,3 млрд (с 28,5 до 48,9% ВВП), а, поскольку вывозить Грузии особо нечего, дефицит торгового баланса с 2004-го по 2012 год увеличился с 1,2 млрд до 5,5 млрд долларов. Местное производство оказалось неспособно конкурировать с дешевыми турецкими товарами.

Изрядная же часть полученных государством денег была потрачена на увеличение зарплат госслужащим и пенсий, в результате чего средняя пенсия поднялась до 76 долларов, а средняя зарплата — до 300–500 долларов (столь значительное увеличение средней зарплаты произошло из-за параллельного роста числа безработных до 60% и радикального увеличения жалованья в госсекторе). В этом был определенный политический смысл. В рамках борьбы с коррупцией Саакашвили перетряс весь госсектор (включая правоохранительные органы), уволил всех нечистых на руку, а новым — или старым честным — работникам значительно поднял зарплату. Сама по себе подобная мера весьма разумна, однако без подкрепления экономическим ростом и прочими преобразованиями она дала слишком кратковременный и очень дорогостоящий эффект (вброс денег в потребление и открытие рынка привел к их растрате на оплату импорта).

Построенное за сотни миллионов долларов здание парламента в Кутаиси оказалось непригодным для работы

Фото: Reuters

Другая значительная статья расходов правительства Саакашвили — сооружение целого ряда невероятно дорогих для Грузии построек, демонстрирующих достижения режима. Особой гордостью президента стало возведение здания нового парламента в Кутаиси, обошедшееся в 200 млн долларов. Здание действительно производит впечатление — гигантская футуристическая стеклянная конструкция посреди пустыря, на фоне обшарпанных многоэтажек. Помимо дороговизны и бесполезности оно уже прославилось тем, что в нем практически невозможно находиться. Из-за просчетов в сооружении вентиляции температура в коридорах нередко достигает 50 градусов (рекорд — 67), по словам вице-спикера парламента Звиада Дзидзигури , «при такой температуре даже верблюдам пришлось бы трудно». Кроме того, в здании уже сильно течет крыша, а ремонт оценен на сегодня в 18 млн долларов, и депутаты считают, что лучше просто вернуться в Тбилиси.

На крокодилах и лягушках

В рамках либерализации экономики Саакашвили нанес сокрушительный удар и по сравнительно жизнеспособному на тот момент сельскому хозяйству. Уже с 1 января 2004 года — через считаные месяцы после прихода «розового правительства» — в стране был упразднен таможенный тариф на ввоз зерна. «Это поставит в равные условия импорт зерновых в Грузию из США, Канады и стран СНГ», — пояснил тогдашний заместитель министра финансов Нодар Хадури . Вскоре, как и в случае с промышленностью, были сняты или сокращены импортные пошлины и на другие сельхозтовары. Власти уверяли, что отказ от протекционизма заставит местных производителей улучшить качество продукции и сделает ее конкурентоспособной. Реальность, однако, оказалась противоположной — с отменой пошлин в страну хлынула сельхозпродукция из Турции и Азербайджана. До какого-то момента ситуацию спасал только российский рынок, однако после обострения отношений между Грузией и Россией он оказался закрыт (Россия запретила ввоз грузинской минеральной воды, 75% экспорта которой шло именно на ее территорию, и вина, российские поставки которого составляли 85% винного грузинского экспорта). Громкие заявления грузинских властей о том, что они нашли новые экспортные рынки, так и остались лишь заявлениями.

Грузинские виноделы до сих пор с раздражением вспоминают, как правительство проявило либеральный подход к развитию сельского хозяйства, подразумевающий специализацию на незанятом секторе. Фермерам на полном серьезе было предложено вместо неприбыльного виноделия заняться разведением крокодилов и лягушек. «Министр сельского хозяйства говорил об экспорте лягушек, утверждал, что грузинские лягушки самые вкусные в мире и что французы будут их закупать. В итоге в год Грузия экспортировала лягушек на 20 тысяч долларов. Он же говорил об открытии крокодиловой фермы в Зугдиди, где было четыре крокодила, и позиционировал крокодиловодство чуть ли не главным направлением животноводства страны», — рассказывает бывший министр экономики Грузии Владимир Папава .

Ничем не подкрепленная отмена протекционизма, потеря традиционных рынков, отказ от субсидий, лягушководство и крокодиловодство — все это привело к катастрофическому падению выпуска сельхозпродукции в стране. «С 2003-го по 2010 год производство пшеницы в стране сократилось с 225,4 до 48,4 тысячи тонн, производство мяса — со 108,9 до 56,4 тысячи тонн, молока — с 765,1 до 587,7 тысячи тонн, овощей — с 555,1 до 216,6 тысячи тонн. Общий объем сельхозпроизводства сократился на 29% (худший показатель среди 194 стран мира. — “ Эксперт” ), тогда как за указанный срок в Армении оно выросло на 89 процентов, а в Азербайджане — на 32 процента», — отмечает занимающийся грузинской экономикой российский экономист Никита Мендкович . В результате страна с населением менее пяти миллионов человек, биоресурс которой Продовольственная программа ООН оценивает достаточным для питания 10–12 млн человек, по состоянию на 2011 год ввозила до 80% потребляемых продовольственных товаров.

Итогом экономических реформ Михаила Саакашвили стало почти двукратное сокращение доли реального сектора в ВВП. В стране значительно выросла безработица. Точной цифры по ее уровню в нынешней Грузии нет — около 60% населения работает нерегулярно или сезонно.

Ни одного пузатого полицейского

Борьба с коррупцией и воровством как чертой менталитета удалась Саакашвили больше всего. Жители Тбилиси говорят, что с некоторых пор они перестали закрывать свои машины, а восхищенные туристы рассказывают, что забытую в такси фотокамеру здесь непременно вернут. Когда пришедший к власти Саакашвили заявил о намерении превратить страну в законопослушное государство, без криминала и взяток, грузины лишь посмеивались. Организованная преступность была слишком тесно инкорпорирована с правительственными структурами, а в то, что кавказец может жить без взяток, вообще никто не верил. Однако президент быстро доказал всем серьезность своих намерений, уволив 75 тыс. из 85 тыс. сотрудников МВД. При этом 14 тыс. сотрудников ГАИ, как «безнадежно коррумпированной структуры», оказались на улице в полном составе. Поначалу власти, по всей видимости, планировали вообще обойтись без ГАИ, однако быстро передумали. Работникам вновь созданной службы в несколько раз увеличили зарплату и под страхом тюремного заключения запретили брать взятки. За взятку в несколько десятков долларов полицейский из патрульной или криминальной полиции мог получить несколько лет тюрьмы. Сроки давали и за недонесение на коллегу. Власти уделяли серьезное внимание не только моральному, но и внешнему облику новых патрульных. «Наш девиз — ни одного пузатого полицейского рядом с нами», — говорил тогдашний министр внутренних дел Георгий Барамидзе . В итоге доверие населения к сотрудникам правоохранительных органов действительно резко выросло.

Модернизировать Грузию оказалось не так просто

Фото: AP

Одновременно с борьбой за чистоту рядов МВД в стране началась борьба против организованной преступности. По словам Саакашвили, до того как он пришел к власти, главу грузинской мафии, регулярно прилетавшего в Грузию по делам из Барселоны, в аэропорту встречал лично министр внутренних дел с эскортом. Новые власти проявили тонкое понимание воровского менталитета и приняли любопытный закон, согласно которому только за признание человека в том, что он вор в законе (а согласно воровскому кодексу вор не имел права солгать, отвечая на вопрос о своем статусе), давали до десяти лет тюрьмы. (Говорят, что по новому закону действительно были посадки, после чего грузинская мафия собралась и пересмотрела свой «кодекс чести».) Кроме того, была объявлена так называемая нулевая терпимость по отношению к любого рода преступлениям, на практике означавшая, что, украв шесть кур, можно было сесть на 18 лет. За девять лет пребывания Саакашвили у власти в Грузии через тюрьмы и условные сроки прошло более 300 тыс. человек. «По числу заключенных на 100 тысяч населения Грузия вышла на первое место в Европе», — говорит политолог Ивлиан Хаиндрава .

На первый взгляд такой по-сингапурски жесткий метод борьбы с воровством и коррупцией оказался очень эффективен. Воровать действительно перестали: чисто физически все неподходящие общественные элементы исключались из социума — изолировались в тюрьмах, а оставшиеся не воровали из страха наказания. Однако дальнейшее развитие событий в Грузии показало, что столь радикальное выжигание недостатков менталитета дает неожиданный результат. Когда слишком большая часть населения сидит в тюрьме, то в обществе складывается нездоровая ситуация: у всех сидящих есть родственники, разумеется сочувствующие им и в душе не согласные с судебным решением. Уволенные Саакашвили бывшие сотрудники ГАИ и правоохранительных органов тоже никуда не исчезли и не перевоспитались, а пополнили ряды потенциальных врагов системы. В подобной ситуации, чтобы поддерживать стабильность, правительство вынуждено все более ужесточать режим (именно так действовал Саакашвили в последние годы своего правления), что вызывает неприятие значительной части населения, и в какой-то момент количество недовольных достигает критической массы, но из-за давления и страха это не имеет открытого выражения. В результате происходит вспышка социального недовольства, и удивленный правитель обнаруживает, что подавляющее большинство населения мечтает о его отставке. Нечто подобное произошло с Михаилом Саакашвили. Ситуация была усугублена тем, что искра народного негодования вспыхнула именно из-за бесчеловечного обращения с заключенными в тюрьмах. Оказалось, что, стремясь быстро исправить грузинские нравы, Саакашвили перегнул палку. Достигнутый им результат оказался неустойчивым химическим соединением, так как настоящее реформирование общества — это всегда постепенный процесс улучшения общественных нравов, которого по крайней мере в христианской системе ценностей невозможно достичь массовыми посадками и устрашением.

Монополия на коррупцию

Противники Саакашвили считают, что власти использовали борьбу с коррупцией для шантажа бизнесменов и пополнения бюджета. В юридической практике существует такое понятие, как процессуальное соглашение, — в Грузии оно означало, что подсудимый платит штраф и избегает тюремного заключения. Только за четыре первых месяца 2004 года прокуратура вытрясла из бывших соратников Эдуарда Шеварднадзе 25 млн долларов. Массовым применением этой нормы здесь гордятся. «Практически все представители старой власти, которые тогда попались на коррупции, были отпущены на свободу за очень большие денежные компенсации в госбюджет, — рассказывал Михаил Саакашвили. — Например, у нас была серьезная задолженность по пенсиям. И зять Эдуарда Шеварднадзе, который тоже был задержан, выплатил людям долг за три месяца. Отдал десятки миллионов в госбюджет и начальник железной дороги. А руководитель Контрольной палаты остался без своего огромного загородного дома». Однако помимо высокопоставленных коррупционеров эти соглашения вынуждены были подписывать и обычные заключенные, не обладавшие капиталами. Практика оказалась настолько широкой, что заключенных стали навещать представители банков, предлагавшие кредит под залог имущества. Теперь, когда стало известно, чем оборачивалась политика «нулевой терпимости» в местах заключения, хорошо понятно, как заключенных мотивировали к покупке свободы.

Между тем окончательно доверие населения к полиции было утрачено, после того как власти стали использовать ее в своих целях — для личного обогащения и подавления оппозиции.

Как выяснилось, столь рьяная борьба с воровством и коррупцией на низовом уровне (среди обычных граждан и чиновников мелкого и среднего звена) привела к «монополизации коррупции». Руководство страны, найдя управу на все проявления нечестности своих подчиненных, со своими собственными пороками не справилось. Политическая элита постепенно сконцентрировала в своих руках все имеющиеся активы. Часть удалось прибрать к рукам под разговоры о борьбе с криминалом — например, транспортные перевозки в столице. У тех же предпринимателей, которые работали легально, бизнес отнимали с помощью правоохранительных органов.

Любопытно, что сначала в стране были созданы практически идеальные условия для ведения бизнеса, власти сняли ряд ограничений и упразднили контролирующие органы — даже санэпидемстанцию. В Грузию потянулись и предприниматели из соседних стран, прежде всего из Армении. Однако когда бизнес вырастал, к предпринимателю приходили серьезные люди и предлагали либо делиться, либо попросту продать дело за бесценок. Бизнесмены косяками шли в прокуратуру и «дарили» бизнес государству. Спорить было бесполезно — несговорчивым часто подкидывали несколько граммов героина, и они получали срок с конфискацией имущества. В итоге крупный бизнес практически полностью контролировался представителями Единого национального движения. «Они им либо владели, либо заставляли бизнесменов оплачивать различные партийные мероприятия», — говорит Владимир Папава.

Иностранные инвесторы прекрасно видели методы работы грузинских властей. Неудивительно, что в «процветающую демократическую Грузию» иностранный бизнес шел не очень охотно — объем прямых иностранных инвестиций с 2004-го по 2012 год вырос лишь с 0,5 млрд до 0,9 млрд долларов.

Без русского трудно

Еще одним важным элементом формирования нового грузинского гражданина стала языковая политика, впрочем, кажется, совсем не удавшаяся. У небольших народов, говорящих на своих собственных языках, всегда существует второй язык большого соседа, с помощью которого они осуществляют связь с мировой цивилизацией и культурой. Для Грузии таким языком исторически был русский, и на протяжении нескольких столетий русская и грузинская культуры служили источником взаимного обогащения. Однако Михаил Саакашвили, стремясь вывести Грузию из-под пагубного российского влияния и присоединить ее к западному миру, поставил перед собой задачу устранить русский язык из грузинского культурного пространства и перейти на английский.

«Мы признаем и обожествляем принципы, которые признает Запад», — пояснял президент. «Новый грузин» обязательно должен был говорить по-английски — для этого власти выписывали из-за границы преподавателей и стимулировали собственных учителей. «Через пять-шесть лет практически все, кто еще может изучать языки — наверное, это люди до 40–50 лет, но тут все от человека зависит, — станут англоязычными, и это не какой-то каприз, а важное условие, чтобы получать современную информацию, знать, что происходит в мире», — говорил Саакашвили в 2010 году. По мнению властей, переход на английский язык решал несколько задач — в частности, способствовал евроинтеграции Грузии и помогал справиться с этническим сепаратизмом в ряде регионов страны.

На практике же создание «нового грузина» свелось лишь к исключению русского языка, однако заменить его английским оказалось не так просто. «Уходя из русского языка, ты не приходишь к английскому автоматически. Для этого все вокруг должно быть на английском: телевидение, культурная среда, как в Швеции — там везде вокруг английский. У нас же ничего этого нет, в лучшем случае мелким шрифтом титры пишут на английском. А большим языком был русский, ведь грузинский язык настолько уникален, что обходиться без большого языка в век интернета невозможно. Мы же, вытесняя русский язык, фактически ничем его не заменяем. Если через 20 лет в грузинском обществе не будет ни русского, ни любого другого языка — мы очень много потеряем. В лучшем случае английский будет языком элиты, а это уже настоящий раскол общества», — говорит министр по делам реинтеграции Грузии Паата Закареишвили . Однако реалии грузинской жизни таковы, что значительная часть трудоспособного населения (по разным оценкам, от 0,5 млн до 1 млн человек), несмотря на все реформы Саакашвили, по-прежнему работает в России и поэтому учит русский. За девять лет правления Саакашвили не удалось значительно изменить языковую картину в республике, сегодня в Грузии совсем не говорят по-русски лишь 4% населения, и не потому, что они стали жертвами политики Саакашвили, а из-за проживания в очень удаленных сельских районах.

Тбилиси — Кутаиси — Москва

График

Реформы Михаила Саакашвили привели к резкому падению сельскохозяйственного производства в стране

Общий язык чтения

Андрей Левкин

Чарыева Ксения

«C детьми нужно говорить открыто, не упрощая материал. Они еще и сложнее могут быть, чем взрослые»

Анна Тихомирова, руководитель проекта «Детский книжный автобус “Бампер”»

Литературная премия НОС проводит не только свои ежегодные, но и своего рода отраслевые мероприятия. В этом году темой стала литература для детей. И вот тут у жюри и экспертов начались некоторые проблемы. Например, один из авторов этого интервью как эксперт эту тему не знал. Что читают сейчас дети, как это соотносится с их прочими делами (компьютеры, телевизор и т. п.)? Нужен ли специальный язык, на котором должны писаться детские книги? Что такое детская книга вообще, как она зависит от возраста читателя, что важнее — картинки или текст, так ли обязательны заигрывание с детьми и сюсюканье? Что такое, наконец, хорошая детская литература?

Ситуацию спасло то, что к двум штатным экспертам (Андрею Левкину и Дмитрию Кузьмину) добавили Анну Тихомирову . Она психолог, в свое время создала «Перекресток» — центр по работе с подростками в трудных жизненных ситуациях — и работала в нем психологом и директором с 1995-го по 2008 год. Теперь она занимается детскими книгами, в частности как директор фонда «Культура детства» и руководитель проекта «Детский книжный автобус “Бампер”». Это в самом деле автобус, внутри него книги, он ездит по школам и библиотекам (не только, конечно, московским). Сотрудники «Бампера» возят книги, продают их и проводят всякие мероприятия для детей.

Об этом проекте, о проблемах детской литературы в современном мире Анна Тихомирова рассказывает в интервью «Эксперту».

— Скажите, а как « Бампер» ездит, то есть как вы понимаете, куда ехать?

— Едем куда зовут. Как правило, кто-то загорается привезти нас туда, где он живет, где учатся его дети, а дальше он сам и занимается организацией.

— Вот автобус, сколько там человек?

— У нас девять человек, автобус — наш. Сначала мы взяли его в аренду, сейчас уже выкупили. Берем книжки на реализацию в издательствах, у нас сейчас около полутора тысяч наименований, берем только то, что нам нравится. Что я читаю, что читают мои коллеги. Если книжка нам незнакома, то берем одну-две и, если не понравится, больше брать не станем.

— Вы сами все прочитываете?

— Сейчас уже не успеваю, делим книжки с коллегами. Но есть издательства, которым мы доверяем.

— Какие, например?

— «Самокат», «Розовый жираф», «КомпасГид», «Поляндрия», «Настя и Никита».

— Как их различать и понимать, какое из них что печатает?

— Это очень разные издательства, у всех своя позиция, они индивидуальны, не все подряд издают. Например, «КомпасГид» — это граждански ориентированные книжки. Все это издательства со своим лицом — директора ли, редактора. У них свои интересы, своя позиция, которую они и выражают, издавая определенные книги. В отличие от «Эксмо», где все подряд и вперемешку, тут избранная литература. А поскольку я знаю издателей и их позиции, то могу брать их книжки не глядя и читать уже потом.

— То есть родителям тоже можно ориентироваться на издателей? А есть журнал, который давал бы рекомендации о новой детской литературе?

— Есть «BiblioГид». Есть очень хороший портал, прекраснейший — «Папмамбук», его делает Марина Аромштам, — с аннотациями, с интервью. Там есть все, что нужно узнать родителям. Есть каталог «100 лучших детских книг года», ежегодный, на него тоже можно ориентироваться. Но в основе ведь все равно вкусовые вещи. В моем случае вкусы совпадают с рядом издательств, а с какими-то вовсе не совпадают. Есть детские издательства, в которых мы что-то берем, «Клевер» например. Издательство хорошее, новое, очень мощное, но что-то мне у них очень нравится, а что-то — вообще нет.

— А дальше — набрали книги, загрузились в автобус, едете?

— Мы берем книжки, ездим и их продаем. Деньги, которые зарабатываем, идут на то, чтобы ездить и продавать дальше. Но мы можем съездить и туда, где не заработаем. Вообще, прибыли у нас быть не может — все заработанное мы «проезжаем» или проводим на них свои программы. Все наши программы для детей — бесплатные, на эти деньги. Такой самодостаточный проект. Для меня это значимо, я же психолог, работала в социальной сфере и на все свои проекты деньги должна была где-то добывать. А здесь мы можем их зарабатывать, продавая книги. Конечно, не всегда хватает, тогда достаем где-то еще, получаем какую-то поддержку, но в целом схема именно такая. Едем мы обычно в школу, куда нас позвали, — из московских школ уже очередь, чтобы нас к себе заполучить. Приезжаем, встаем, работаем как магазин и — отдельно — проводим с детьми занятия.

— Это какие- то особые школы?

— Все, самые разные. А критерии такие: школа должна хотеть, чтобы мы приехали, а мы могли бы заехать физически. Автобус огромный, а многие школы расположены так, что мы технически не можем к ним въехать.

— Из того, что вы говорили на НОСе, было ясно, что у вас есть видение структуры детских книг, чтения. Но вот когда- то была строгая вертикаль: младшие школьники, средние и так далее. По всем возрастам примерно разложены нормативные книги. Сейчас эта структура сохраняется? Не вполне понятно, как сюда могут встроиться книги издательств, с которыми вы работаете.

— Да, у нас своя структура. Когда мы автобус открывали, у нас была идея, что будут полки и каталог: книжки грустные, книжки для того, чтобы что-то понять, в таком духе. Не получилось, каталог все равно возрастной, но мы сами оцениваем, на какой возраст какая книжка. А в школах всюду по-разному. Программа-то есть, но она очень условная, что-то зависит от интересов учителя — у него все-таки есть возможность делать то, что он хочет. Общая тенденция такая: если в более раннем возрасте все не так и плохо, для младших школьников есть достаточное количество классических книг, то среднешкольникам и старшеклассникам часто приходится читать то, что им не по годам. Собственно, как и нам когда-то, а это сильно отвращает от книг. При том что существует много хорошей подростковой литературы, особенно переводной, но и у нас она появляется потихоньку, — которая и нужна, и важна. Нужна она для психологического развития ребенка, не столько даже литературного, а для того, чтобы литература встроилась в него как инструмент его адаптации к жизни, взаимодействия с самим собой, с другими людьми. Как ресурс.

Автобус «Бампер» снаружи...

— Раньше схема была простая: дети до четвертого класса, в пятом считается, что они уже совсем другие, в восьмом они еще раз другие. Сейчас так же четко выставляется граница, с какого класса начинается другая литература?

— Это вопрос с подвохом, все дети разные.

— Но они учатся вместе.

— В этом-то и загвоздка. Все зависит не от их уровня образования, не от класса, а от их психологического уровня. Кому-то вот это уже можно читать, а его сверстник еще не дорос. Или кто-то пропустил в детстве «Пеппи Длинныйчулок», значит, пусть в пятом классе, но надо прочитать. Тем более что она годится для чтения и в пятом классе. Но сейчас, если до школы «Пеппи» кто-то не прочитал, то ему не светит прочитать и позже, она не входит в школьную программу, хотя я и не понимаю, как такое возможно. Есть классические детские книги, которые все дети должны прочитать с родителями, а если родители этим не озабочены, то сейчас эти книги пройдут мимо ребенка. Вообще же, траектория чтения — сугубо индивидуальная вещь, и если бы об этом думали в нашей школьной системе, то учителю следовало бы работать с каждым ребенком по отдельности.

— То есть ему следует заниматься сознанием каждого ученика?

— Да, с каждым по отдельности. Давать задания на год, хотя бы внеклассное чтение строить на индивидуальной программе. Это несложно, не требует очень больших усилий. Не сочинения же писать по этой теме — хотя, в принципе, это был бы идеальный вариант. Но такого нет даже в маленьких школах. У меня средняя дочь учится в частной школе, у них восемь человек в классе, и, казалось бы, уж для восьми-то человек можно сделать индивидуальные траектории, но этим никто почему-то не озабочен.

— Вы и классическую литературу возите?

— Возим, но мало. Потому что мы возим то, что издано сейчас.

— Значит, « Пеппи» попадет, если она издана сейчас?

— Да, если недавно издана. Но есть книжки, которые в нашем автобусе быть должны, но их нет — потому что они сейчас либо не издавались, либо изданы нехорошо. «Винни Пуха» сейчас нет, потому что его нет в приличном виде, а без него же невозможно. Линдгрен вся необходима, но хорошо издали только «Пеппи», в АСТ (маленькие издательства к ней вообще не имеют доступа), — а все остальное ужасно. То же и с «Винни Пухом» — его делают даже с мультяшными картинками, что в корне неверно.

— А вообще в детских книгах картинки нужны?

— Да, нужны, но не слишком много. Это отдельное искусство — картинка не должна заменять литературу. Но, скажем, в «КомпасГиде» издаются книжки-картинки, где текста минимум, а я читаю ее взрослым людям, и они рыдают, потому что им сознание переворачивают.

— Ушла ли сейчас традиция сюсюканья, типа « мой маленький друг, вот я тебе сейчас кое- что расскажу, и ты сразу поумнеешь», « а вот зайчик пробежал»?

— Да. Вернее, пытаемся уйти. Общепризнанный факт, что впереди планеты всей — скандинавская литература. Они сюсюканьем вообще не грешат. Почему именно они? Там максимум уважения к детской сложности, дети — не простые, с ними нужно говорить честно и открыто, не упрощая материал. Они еще и сложнее могут быть, чем взрослые. Сейчас уже с большим уважением к ним относятся, наши писатели такие тоже появляются, но еще мало. Конечно, в «Бампере» такой подход: мы берем только те книги, которые изданы с уважением к детям. И написаны, и нарисованы. Всех этих щеночков с выпученными глазами и котят видеть невозможно, но большинство детских книжек иллюстрируется почему-то так, как будто дети вообще ни к чему не способны.

...и внутри

— Насколько родители должны понимать, что происходит в детской литературе сейчас?

— Книги ребенку покупают родители, и они, конечно, покупают только то, что знают, и то, что читали сами. У нас среднестатистический родитель заходит в автобус и спрашивает Маршака, Барто, Михалкова, Чуковского, Драгунского, Носова, в лучшем случае Крапивина.

— А как тогда быть с остальными книжками?

— Что делать… Мы говорим, что всего этого нет, а есть вот это. Они часто отвечают, что нет так нет и зачем только нам всякую ерунду привезли, этого нам не надо.

— Они не могут взять в толк, что время изменилось, или хотят в точности репродуцировать себя в детях? Или боятся, что кругом сейчас издается один ужас?

— Да, какое-то недоверие есть. Но, конечно, они-то на этом выросли, это проверенное, надежное. Но мы работаем с родителями. Я на родительских собраниях выступаю, с библиотекарями работаем, сообщаем, что есть нового и почему это нужно. Почему детям нужно что-то актуальное, почему ребенок должен узнавать себя в героях, сопереживать и присоединяться к ним, а это может произойти, только если он понимает, о чем речь, что за переживания у героя и как он с ним соотносится.

— Ребенок узнает себя в герое или просто через героя помещает себя в обстоятельства книги?

— Должно как-то зацепить, что-то должно откликнуться — должно быть узнавание, да. Но это же в целом всей литературе свойственно — цепляет то, что узнается, находит отклик: да, это про меня.

— Встречи с родителями помогают?

— К сожалению, у нас с обратной связью пока плохо. Часто мы приезжаем куда-то, проводим свои мероприятия, уезжаем и не знаем, что там дальше. Только сейчас появились четыре московские школы, где мы бываем более или менее постоянно, и там уже можно говорить о результатах. Они есть, учителя говорят: не читавшие дети начинают читать, родители тоже уделяют этому больше времени. Мы и сами видим, как меняется атмосфера в школе к нашим следующим приездам.

— А почему все- таки скандинавы лучше всех?

— Я себе придумала так: они очень ценят детей, потому что их мало. Потому что это север, каждый ребенок там как цветочек, на вес золота — что-то такое. В целом у них и политика такая, там же детский писатель получает от государства дотации, стипендию — даже вне зависимости от того, пишет он сейчас или нет. Не должен он биться за существование.

— Нет ли тут ловушки? Скандинавы работают по отдельности, с каждым, но народа у них мало, им не надо организовывать массы. А если в России ребенок станет отдельным, не станет ли ему от этого сложнее?

— Сложнее... наверное, но это же неплохо? Мне-то очень хочется, чтобы им стало сложнее, чтобы они почувствовали себя отдельными людьми. Для меня как психолога книжка не как литературное произведение ценна, а как психологический инструмент.

— А что она должна сделать как психологический инструмент, научить чему?

— Научить вниманию к своим чувствам, к своим ощущениям, вниманию к себе самому. К самым разным чувствам, ведь важны даже неприятные. Человек имеет право на существование с любыми чувствами, и надо, чтобы он мог о них говорить, все это достойно уважения. Хотя, конечно, от этого сложнее.

— Должен ли ребенок понять, что книги дают ему ресурс защиты? Скажем, территорию, на которой он может находиться?

— В смысле, что они его прячут и ему есть куда пойти? Можно и так сказать, но я бы все же сформулировала это как поддержку. У меня есть некоторое пространство как ресурс, я могу туда пойти зарядиться, получить ощущение силы, стержня, структуры. Я не за то, чтобы прятаться внутри. Но тут не может быть единой формулировки, ведь все разные, у нас очень много на эту тему споров: скажем, должны ли быть грустные книжки? Часто родители сразу же: нет-нет, грустных не надо, нам только веселые, а то у нас и так все непросто. А моя задача как книжного консультанта — понять, что именно с человеком происходит, в чем ситуация, и найти книжку, которая поможет ребенку как-то вылезти из этого. Поняв, например, что не у него одного в этом мире разводятся родители.

— С электронными книгами вы не работаете?

— У нас их нет. Я думаю, что детская книга дольше всего продержится. Конечно, к электронным у них свой интерес: то, что они там, в этой штучке. Но иногда мы обсуждаем это с детьми, а они говорят: любимая книжка должна быть в виде книжки, тогда я ею владею. А в электронном виде — то ли есть она, то ли нет, в «читалке» же еще много всякого другого.

— И только ли она моя.

— Да.

— А компьютеры — они конкуренты или просто другая территория? Игры, например.

— Конкуренты, да. Но вокруг ребенка же вообще много чего есть: люди, какие-то процессы, книги, компьютеры, телевизор, кино. Все это может работать для него как возможные ресурсы, как контакты. Но если чего-то слишком много, то, естественно, его силы, ресурсы, время оттягиваются туда. Конечно, компьютер дает ощущение «я как бы там участвую, и значит, это про меня». Я там реализуюсь, я там крутой — имею в виду игры. Но и сети тоже — я там общаюсь, и я там такой, какой хочу. Это, в общем, то, чего книги не дают. Но и книга — то, чего не даст компьютер, это возможность придумать свое. И, кстати, меня вот еще что поражает. Всегда их спрашиваю, что лучше — сначала кино посмотреть, а потом книжку прочитать или сперва книжку, а потом фильм? Никогда нет однозначного ответа, всегда на эту тему в классе разворачивается дискуссия.

— Но не очень же много книжек, по которым есть фильмы.

— Да нет, по детским много. И по классике, и Гарри Поттер у них, конечно, любимый. Но не суть, главное — они сами могут сформулировать, что, когда читаешь, можешь сам себе придумать, как это выглядит, а это для них значимо. Моя задача только в том, чтобы помочь им осознать, что это именно так. Но и преимущества фильмов ясны. Так что я не против ни компьютеров, ни фильмов, ни чего-то еще. Важно, чтобы они осознанно подходили и использовали то и это для разных целей. Соответственно, почему автобус, в чем фишка: когда они туда заходят, им прикольно. У них такое «ух ты…», они понимают, что вокруг книжки может быть развернута любопытная история, что это может быть в удовольствие. Это важно, увы, сейчас книга часто не связана с удовольствием. Она — то, что занудно, скучно. А читать — то, что заставляют делать.

— А нет ли детей, которым это кажется какой- то манипуляцией? Вот автобус, прикольно — но не пытаются ли их тут куда- то заманить, подумают они?

— Не знаю, возможно. Я с таким не сталкивалась, но мы ведь и не спрашивали. Но у меня было какое-то количество детских отзывов. Мы были в одной из крутейших по цене школ, там детям задали написать о посещении «Бампера», они написали микросочинения на эту тему. Очень интересно. И ясно, что как раз у них сначала были ожидания, что их повезут куда-то, где заставят покупать книжки, в какую-то книжную лавку. Но когда они пришли, у них все поменялось, совсем другие ощущения. Им было интересно, что мы с ними разговариваем, общаемся, да и вообще. Причем среднестатистический ребенок же не ходит в книжные магазины, их туда не водят, обычно родители покупают то, что сочтут нужным. Так что для них выбрать книжку — навык, которым они не обладают. Они не умеют понять, какая книжка им нужна. Им надо помогать выбирать, а то они либо хватают первую попавшуюся, либо «вот у меня двести рублей, дайте какую-нибудь». Мы пытаемся разобраться, на что он, выбирая, смотрит, как пытается понять, понравится ему это или нет. Ему надо помочь сделать это более осознанно.

— То есть это вообще вопрос выбора? Любого?

— Да, это вопрос осознанного выбора. Когда я работала в «Перекрестке», там понятие выбора было ключевое. Наша главная задача — научить подростка делать осознанный выбор, любой. Мы не говорим, например, «нет наркотикам», а учим ребенка понимать, нужны они ему или нет, и делать выводы. То же самое с книжками. Я не продаю, если ребенок просто так покупает, говорю: я тебе не продам эту книжку. Ты не подумал, просто схватил... Почему ты решил, что эту? Давай посмотрим что-то еще. Что противоречит мне как коммерсанту, по идее.

— То есть в идеале, в книжном раю родители должны вести ребенка в магазин и сами вместо продавца спрашивать ребенка, чего он хочет?

— Да, спрашивать, предлагать свои варианты, делиться. Очень важно, чтобы родитель рассказывал про то, какие книжки ему нравятся, какие нравились в детстве и почему: я вот любил вот эту книжку, она про то-то и то-то. Но при этом — вот это, кстати, тоже важный момент — чтобы они не требовали, чтобы ребенку нравились именно те книжки, которые нравились им в детстве. Это вроде бы простая вещь, но тут даже мне сложно: если моим детям не нравится то, что мне в свое время казалось лучшим, я на них обижаюсь. Я говорю: перечитай, ты просто ничего не понял. И это неправильно. Есть такая книжка Даниэля Пеннака «Как роман». В ней десять правил, которыми должны руководствоваться родители, чтобы ребенок не возненавидел чтение: право читать, право читать все, что угодно... Я у него училась, внедряла эти правила. Но как у продавца и книжного консультанта у меня это получается, а со своими детьми все намного сложнее. А еще очень часто родители будто бы выбирают с детьми, но на самом деле ребенок пытается выбрать: «Мам, вот эту хочу», а ему в ответ: «Нет, эту ты не будешь читать...». Одно, на их вкус, оказывается слишком легким, другое — слишком сложным, тут — слишком много картинок, а здесь их слишком мало; в этой книге чересчур много текста, а в этой его мало. Куча аргументов, почему не эту книжку. А будешь читать вот эту, которую я для тебя нашла. То есть даже если прийти в магазин вместе с ребенком, может получиться, что он ни при чем. Но он же должен отвечать за свой выбор и нести за это ответственность!

— Все- таки интересно, как отличить нормальные отношения от манипуляций.

— Я думала про это. Сейчас попробую сформулировать: вы же чувствуете, когда фальшь какая-то происходит?

— А дети чувствуют?

— Конечно, даже еще острее. И в этом смысле неправда, что вся советская детская литература насквозь фальшива. «Тимур и его команда», например, вполне честная книга. Но это действительно сложный вопрос. Когда мы со своими детьми общаемся, как определить, где тут манипуляция, где не манипуляция, если я хочу от них добиться определенного результата? Например, чтобы ребенок спать пошел? Тогда любые слова будут манипуляцией, я же его к этому подвожу. Опять же где грань между манипуляцией и насилием, например? Тоже непонятно. Ведь если человек делает не то, чего хочет сам, а то, чего хотят от него другие, значит, он подвергается насилию.

— Да, но если вы в ходе манипуляции организуете пространство для того, чтобы он сам захотел спать, это все же манипуляция, а не насилие.

— Согласна, но все-таки там тоже тонкая грань. Есть еще честные манипуляции: пойдешь сейчас спать — прочитаю тебе три главы, а пойдешь спать позже — только одну. У нас обычно вот такая торговля начинается. Не знаю, правильно или нет, но такая игра.

Еще обязательно надо сказать о чтении вслух. Это важно, потому что совместное проживание — это процесс. И родитель, и ребенок находятся не только в одном физическом пространстве. Чтение вслух — очень мощный контакт. Больше нет таких моментов — мама вечно чем-то занята, пишет эсэмэски, думает о работе, о чем-то еще, а вот тут они реально вместе. Но потом это заканчивается, ребенок уже начинает читать сам, а ему и говорят: все, научился читать — теперь давай сам. Это в худшем случае, некоторые на ночь еще читают, но в целом перестают. Но читать самому — это уже труд, особенно в самом начале, это уже не удовольствие. Ребенок перестает чувствовать связь между книжкой и удовольствием, во-первых, а во-вторых — теряется контакт. Потом они становятся взрослыми, и родители причитают: где же мой ребеночек, у меня с ним нет контакта. Мне кажется, чтение — одна из возможностей остаться с ребенком в контакте, несмотря на то что он вырос и уже другой. Чтение вслух до подросткового возраста — возможность сохранить этот контакт и общее пространство переживаний. Другого способа я не знаю.

— Даже телевизор вместе смотреть не работает?

— Нет, мы же сейчас телевизор смотрим как... я ставлю перед собой ноутбук — мало ли что, у мужа тоже ноутбук на всякий случай, старшая дочь уже тоже так делает. При этом вроде мы все смотрим фильм. Нет, бывает, конечно, что действительно смотрим и это общий процесс, но все реже. А с чтением так невозможно. Чтение — профилактическое средство от потери общего языка.

Hi-End

Придуманные двадцать лет назад часы Happy Sport de Chopard — один из самых успешных проектов последнего времени. Идея соединить в одной модели стальной корпус и бриллианты, причем способные свободно перемещаться вокруг циферблата, пришла в голову брату и сестре Шойфеле. (Их родители в начале 1960-х приобрели старую швейцарскую часовую мануфактуру Chopard, где Карл-Фридрих сейчас является директором часового подразделения, а Каролина — ювелирного.) Идея оказалась просто блестящей — сочетание швейцарской основательности и игривой легкости в начале 1990-х выглядело очень свежо и современно и имело колоссальный успех.

К 20-летию Happy Sport в Chopard, разумеется, подготовили юбилейную коллекцию, и среди прочего в ней есть эти замечательные строгие черные Happy Sport XL. Они подходят как мужчинам, так и женщинам — на это, в частности, намекает диаметр корпуса, 42 мм, минимально возможный мужской и максимальный — женский. Гильошированный циферблат напоминает ночное море, а плавающие по его окружности бриллианты — отражающиеся в нем звезды. К часам прилагаются два ремешка: белый из крокодиловой кожи и черный из резины (для девочек и мальчиков). Кстати, к юбилею часов Chopard проводит акцию — каждый может составить себе собственные неповторимые Happy Sport, выбрав цвет камней, ремешка и диаметр корпуса.

Немецкая марка Occhio была основана в середине 1990-х годов немецким инженером и дизайнером Акселем Майзе. Идея заключалась в создании удобной и современной системы света, которую можно использовать в частном и публичном пространстве. Майзе придумал и соответствующий девиз: «Light is evolution» — «Свет как эволюция». И надо сказать, вполне преуспел в его воплощении. Лаконичный, функциональный и очень продвинутый немецкий промышленный дизайн, один из лучших в мире, соединен в светильниках Occhio с самыми современными технологиями и всевозможными оптическими эффектами — направленным и сфокусированным светом, цветным свечением и т. д. В основе системы света Occhio лежит простой принцип комбинаторности: разнообразные корпуса в сочетании с плафонами, разными типами настенного и потолочного крепления, а также вставными элементами (линзами, диффузорами, цветными фильтрами) дают множество возможностей — и инженерных, и дизайнерских. В Москве Occhio можно найти в галерее дизайна и интерьера Neuhaus.

Эти сумки бразильянка Паула Кадемартори придумала под влиянием пейзажей Каймановых и Антильских островов. Это красочный и жизнерадостный стиль фешенебельного тропического курорта. У Paula Cademartori все сумки носят женские имена: есть большие — Elizabeth, Faye и Sylvie, есть маленькие — Kate, Tatiana и Anna. Но всех их объединяет дизайн, вот уже несколько сезонов не выходящий из моды: они составлены из ярких цветовых блоков. Кроме того, Паула любит соединять в одной сумке разную кожу — наппу и телячью, замшу и кожу ящерицы. Все сумки, в том числе капсульную коллекцию — объемную Marina и клатчи Olimpia двух размеров, — можно найти в ЦУМе.

Сейчас настоящий бум краудфандинга. И главное место, где все это происходит, — платформа Kickstarter, где каждый, у кого есть сто́ящая идея, может собрать средства для ее воплощения. Экологически чистый скутер Scrooser — как раз из таких. Он похож одновременно и на велосипед-лоурайдер, и на мотороллер Vespa. Как сейчас принято, он очень минималистичного дизайна, работает на одной батарее, которой хватает на 25 дней. Корпус — из алюминия, и поэтому весит скутер всего 27 кг. Мотор двигателя 1000w спрятан в задних колесах, почти не издает резких звуков и развивает скорость до 25 км/ч. Стоить этот идеальный скутер будущего будет 3950 долларов, и каждый может приблизить момент его появления, зайдя на Kickstarter и внеся свою посильную лепту в реализацию проекта.

Эспадрильи — традиционную холщовую обувь на веревочной подошве — носили всегда, но несколько лет назад они вдруг стали настоящим хитом: летом в них стали ходить все, от кинозвезд до простых обывателей. И это неудивительно: они экологичны, удобны и дешевы. Самый разумный способ получить эспадрильи — купить их на местном рынке где-нибудь в латинской части Европы за 10–15 евро. Но если до Европы далеко или хочется чего-нибудь особенного, то сейчас есть множество марок, специализирующихся именно на эспадрильях. Французская Escadrille — одна из них. Франция — родина эспадрилий, так что здесь их делают как нигде. Их стиль — это не Средиземноморье, а французская Атлантика, он виден во всем, от рекламных образов с дюнами и полосой отлива до особой полосатой ткани, из которой обычно шьются эспадрильи. Выбор у Escadrille огромный — от традиционных в полосочку до всех мыслимых оттенков и цветосочетаний. Есть и некоторая модернизация — к традиционной веревочной подошве приклеивают резиновую. Это, конечно, отступление от канона, но зато можно не бояться влаги и смело ходить по берегу во время отлива.

Оценкам становится хуже

Вартан Ханферян

Очередной рейтинг оценочных компаний показал, что темпы роста этого рынка замедляются. Придать ему новое дыхание могут планируемый переход на правила Федеральной контрактной системы в сфере госзакупок и массовое внедрение кадастровой оценки недвижимости

Фото: picvario.com / Russian Look

На первый взгляд динамика суммарной выручки участников рейтинга оценочных компаний по итогам 2012 года вызывает изумление — рост до 12 млрд рублей, то есть плюс 45% к выручке 2011 года. Так и хочется сказать о буме на рынке. Однако при ближайшем рассмотрении становится ясно, что бум связан с беспрецедентным (почти на 1500%) увеличением заработков всего одной организации — ФГУП «Ростехинвентаризация — Федеральное БТИ». Поэтому на самом деле, без учета результатов «Ростехинвентаризации», участники рейтинга оценочных компаний увеличили свою выручку на 17%, что на 6% меньше, чем годом ранее. Причем спрос тормозился почти по всем направлениям оценки.

Несмотря на то что при принятии управленческих решений бизнесом и государством роль оценщиков по-прежнему высока, спрос на их услуги за последний год был не слишком востребован из-за снижения деловой и инвестиционной активности в отечественной и мировой экономике. Никуда не делись и традиционные помехи для развития рынка — ценовые войны, а также во многом абсурдная система критериев в конкурсах госзаказчиков по отбору оценщиков, хотя последний фактор может утратить свое влияние в связи с планируемым в будущем году переводом госзакупок на правила Федеральной контрактной системы (ФКС).

Кров и почва

Основной объем работ оценочных компаний и, как следствие, их выручки в прошлом году пришелся на оценку недвижимого имущества . Согласно данным участников рейтинга, по итогам 2012 года они заработали 6,3 млрд рублей, или 52% суммарной выручки (см. график 1), и подготовили 108 346 отчетов, а динамика роста в этом секторе оценки составила максимальные за всю историю рейтинга 103% (см. график 2).

Таблица 1:

Рейтинг делового потенциала оценочных компаний России по итогам 2012 года

Столь высокая динамика — главным образом результаты деятельности «Ростехинвентаризации», которая в 2012 году, по оценке, увеличила выручку более чем в 15 раз — до 2,5 млрд рублей. Впечатляющий рывок компания совершила благодаря организации и проведению в прошлом году массовой оценки объектов недвижимости (кроме земельных участков), а также за счет присоединения к себе в качестве филиала другого профильного ФГУП — федерального кадастрового центра «Земля». Работы выполнялись в рамках федеральной целевой программы «Создание автоматизированной системы ведения государственного земельного кадастра и государственного учета объектов недвижимости (2002–2008 годы)». По данным компании, в результате была определена кадастровая стоимость 23 млн зданий, 42,4 млн помещений, 442 тыс. объектов незавершенного строительства и 1,8 млн других сооружений. Основную часть объектов оценки составил жилой фонд — 79 процентов, остальное — нежилой фонд. К выполнению кадастровой оценки привлечено более 525 оценщиков, более 1649 специалистов. В соответствии с требованиями российского законодательства об оценочной деятельности была проведена экспертиза отчетов об определении кадастровой стоимости саморегулируемыми организациями оценщиков.

Без учета данных «Ростехинвентаризации» прирост выручки в сегменте оценки недвижимости по итогам 2012 года составил 24%. Отчасти это было обеспечено заказами, передаваемыми ФГУП на подряд частным оценочным компаниям. Например, в компании «Активные бизнес-консультации» главным фактором своего роста считают выполнение работ по организации и проведению массовой оценки недвижимости в Вологодской и Владимирской областях и Ставропольском крае, а также по актуализации результатов государственной кадастровой оценки земель в Рязанской, Владимирской и Тамбовской областях. И таких примеров среди участников рейтинга немало.

Таблица 2:

Топ-10: оценка бизнеса

Потребность в оценке рассчитанной кадастровой стоимости недвижимости постепенно растет и будет расти и дальше, ведь от нее зависит эффективность владения, затрат и использования земельных участков. «Зачастую бизнес недоволен результатами кадастровой оценки, которые приводят к росту налогов и фактам нерыночной стоимости участков земли при массовой кадастровой оценке», — говорит Тамара Касьянова , генеральный директор компании «2К Аудит — Деловые консультации / Морисон интернешнл». Похожее мнение у Александра Смирнова , генерального директора консалтинговой группы ЛАИР: «Возможность оспаривания кадастровой оценки будет способствовать дальнейшему развитию рынка».

Возможность досудебного оспаривания кадастровой стоимости в целях ее снижения не оставит оценщиков без заказов. «Принятие кадастровой стоимости повлекло за собой оценку рыночной стоимости земельных участков для досудебного или судебного урегулирования спорных вопросов по начисленным налоговым платежам за земельные участки. Это касается крупных землевладельцев Москвы и Московской области, для которых после принятия кадастровой стоимости налог возрос в несколько раз», — рассказывает Даниил Слуцкий , генеральный директор компании «Оценка бизнеса и консалтинг» (ОБИКС).

Отдельный вклад в динамику сектора оценки недвижимого имущества, в частности земли, внесло развитие строительства. «Для успешной реализации девелоперских проектов в числе прочего нужны заемные средства, а при получении кредита в банках требуется оценка выделенных под строительство земельных участков и имущественных прав на будущие объекты», — поясняет Галина Третьякова , руководитель департамента оценки компании «МОК-Центр».

Менее ощутимый вклад в развитие оценки вносит ипотечное кредитование. Но в целом для оценщиков это источник стабильных, пусть и невысоких, доходов. Однако из-за снижения в прошлом году динамики на рынке ипотеки (прирост предоставленных ипотечных кредитов в 2012 году составил 43,5%, а объем выдачи — 1 трлн рублей против 90% и 713 млрд в 2011-м) рост объемов оценки здесь замедлился.

Кроме того, появился новый заказчик оценки. «Это продавцы и покупатели жилой недвижимости, которые при покупке или продаже жилья не обращаются за заемными средствами, но прибегают к услугам независимой оценки его стоимости. Если раньше оценка жилой недвижимости “для себя” была разовой, в лучшем случае один-два клиента в год, то сейчас таких клиентов около двадцати в месяц. Это говорит о желании людей знать реальную стоимость недвижимости и иметь инструмент для торга с продавцом», — говорит Андрей Воздвиженский , коммерческий директор консалтинговой группы «Новое время».

В любом случае ожидать снижения выручки от оценки недвижимости пока не приходится. Этот актив остается наиболее надежным и всегда будет востребован для целей кредитования, страхования и аренды: объем доходов участников рейтинга по итогам 2012 года здесь составил не меньше 28% общей выручки, или 3,4 млрд рублей (см. график 3). Большинство опрошенных участников рейтинга подтвердили неизменный спрос на оценку залогов при кредитовании.

Таблица 3:

Топ-10: оценка недвижимого имущества

В то же время игроки отмечают незначительное снижение спроса на оценку для целей аренды недвижимости, находящейся в федеральной собственности и собственности естественных монополий. «Это связано с политикой профильных министерств по мотивации подведомственных организаций к эффективному использованию имущества по назначению, а не сдаче его в аренду, и необходимостью сокращения бюджетных расходов на содержание не используемых для основной деятельности площадей», — рассказывает Сергей Силантьев , директор по работе с VIP-клиентами компании “Прайс Информ”, — кроме того, сократились объемы сдаваемого в аренду недвижимого имущества РЖД в Москве. Это связано с проводимой монополистом и московским правительством программой интеграции инфраструктуры РЖД в транспортный комплекс столицы», — говорит г-н Силантьев. Все это приводит к снижению спроса на оценку недвижимости с целью определения арендной ставки.

Продажи вместо поглощений

Развитие других направлений оценки происходит в более жесткой корреляции с положением дел в экономике. Так, за прошлый год значительно снизилась динамика в секторе оценки бизнеса и ценных бумаг — до –2% (против роста на 30%, отмеченного в прошлом рейтинге). Это вполне соответствует как пониженной динамике по инвестициям (по данным Росстата, объем инвестиций в нефинансовые активы за последний год увеличился на 341,7 млрд рублей, до 8922,2 млрд, против прироста на 1869,4 млрд рублей в 2011 году), так и динамике сделок с активами (прирост количества завершенных сделок по итогам 2012 года составил –8%).

Тем не менее немалые доходы оценщикам по-прежнему обеспечивают слияния и поглощения, кредитование, судопроизводство. Всего на оценке бизнеса и ценных бумаг в 2012 году участники рейтинга заработали 2,4 млрд рублей — составлен как минимум 7291 отчет, в том числе 1418 — по оценке объектов балансовой стоимостью более 1 млрд рублей, а также 951 отчет по активам госсектора и военно-промышленного комплекса.

Спрос на оценку ценных бумаг присутствует и со стороны государства в рамках приватизации и продажи пакетов акций для получения инвестиций. «Увеличился спрос на оценку акций предприятий ВПК для целей размещения дополнительной эмиссии по закрытой подписке в пользу РФ в счет полученного государственного финансирования по федеральным целевым программам. Это связано с резким увеличением гособоронзаказа и, как следствие, с выделением средств на модернизацию предприятий ВПК в соответствии с программой развития вооружений до 2020 года», — говорит Сергей Силантьев.

Таблица 4:

Топ-10: оценка оборудования и транспортных средств

Однако лидеры рынка отмечают, что если оценка активов, в том числе недвижимости, стала более стандартным продуктом, то для оценки бизнеса сейчас характерна эксклюзивность — усложнение, комплексный и экспертный подход. «Идеальная оценка бизнеса опирается на отраслевую специфику, содержит маркетинговую экспертизу, детальный анализ капитальных вложений, оценку рисков, учет тенденций в отрасли: технологии, издержки, сбыт, конкуренция. Все это отражается в понятной финансовой модели, и для управленческих решений или кредитования такой продукт нужен в первую очередь», — объясняет Дионис Васильев , вице-президент консалтинговой группы «НЭО Центр». Понятно, что такой подход требует качества, но не делает оценку дешевле, а значит, спрос на него в период экономической стагнации не столь массовый.

Помимо снижения инвестиционных настроений стагнация в этом секторе оценки связана и с сокращением сделок купли-продажи бизнеса и сделок M&A. Согласно обзору проекта Mergers.ru о слияниях и поглощениях на российском рынке, число завершенных сделок за последний год снизилось на 8% (до 1040), их объем по итогам 2012 года уменьшился на 23% и составил 72,7 млрд долларов (против 90,3 млрд годом ранее).

По словам участников рейтинга, если сделки происходят, то больше через куплю-продажу активов — недвижимости, земли, оборудования. «В таких сделках намного меньше рисков их оспаривания в обозримом будущем, даже при большей сумме налогов. Кроме того, при купле-продаже бизнеса нередко требуется оценка именно материальных активов, так как бизнес не всегда эффективно работает. Иногда под видом покупки бизнеса покупают землю, права пользования землей в интересном месте или объект недвижимости», — поясняет Тамара Касьянова.

Это, в свою очередь, объясняет положительную динамику выручки участников рейтинга в оценке оборудования и транспортных средств . По сопоставимым данным, прирост дохода здесь составил завидные 34%, а объем выручки — почти 1 млрд рублей. «Рост объемов оценки этого имущества вызван в первую очередь повышением активности банковского сектора, особенно на фоне неблагоприятного состояния еврозоны, и может свидетельствовать о расширении промышленного производства. Растет также объем оценки там, где раньше она могла не проводиться: это взносы в уставный капитал, внутригрупповые сделки — так бизнес дополнительно страхуется от вопросов налоговых структур», — считает Алексей Баскаков , руководитель департамента оценки компании «ФинЭкспертиза».

Таблица 5:

Топ-10: переоценка активов, МСФО

По словам Елены Глазовой , руководителя отдела оценки АКГ «Деловой профиль», чаще всего оценку оборудования и транспорта заказывали при сделках купли-продажи и заключении кредитных договоров с банками. «Для кредитных целей мы оценивали крупное, дорогостоящее оборудование, производственные и технологические линии, мини-заводы, спецтехнику», — уточняет она.

Выгодно ли зарабатывать умом

Другие сегменты оценочных услуг — оценка нематериальных активов и интеллектуальной собственности, оценка инвестиционных проектов, переоценка активов (в том числе по МСФО) в прошлом году развивались менее динамично.

По сопоставимым данным участников рейтинга, динамика роста доходов от оценки нематериальных активов и интеллектуальной собственности ( НМА и ИС) составила 7% (против –10% в прошлом рейтинге). Всего на оценке НМА и ИС участники рейтинга заработали 296 млн рублей (1135 отчетов, в том числе 34 — по оценке для госсектора и ВПК, 76 — по оценке крупных активов).

Сейчас на этом рынке отмечают возросшую потребность в услугах для венчурных и инвестиционных фондов. За последнее время серьезно потяжелели портфели проектов «Сколково» и РВК, увеличилось количество частных финансовых организаций, готовых инвестировать в новые технологии. По независимым оценкам, менее чем за три года объем венчурного капитала в России удвоился. «Рост объема венчурных инвестиций сохранил объем рынка оценочных и консалтинговых услуг в области интеллектуальной собственности и нематериальных активов. В 2012 году остался стабильным спрос и на комплексный консалтинг, помимо оценки включающий в себя патентную экспертизу, маркетинговые исследования, юридические и налоговые консультации. Такие услуги были востребованы динамично развивающимися компаниями, как правило, с иностранным участием, переводящими в коммерческое русло свои инновационные разработки, в том числе на международном рынке», — делится опытом Альберт Айгинин , генеральный директор компании «НБК-групп».

Таблица 6:

Топ-10: оценка инвестиционных проектов

В то же время, по словам участников рейтинга, вопреки ожиданиям прошлый год не стал переходным в вопросах инвентаризации, оценки, охраны и учета накопленного в стране научно-технического потенциала, сосредоточенного в крупных отраслевых предприятиях. «Несмотря на призывы властей, в условиях отсутствия экономического стимулирования государством и слабой заинтересованности менеджмента предприятий в коммерциализации интеллектуальной собственности такие услуги пока не стали массовыми», — отмечает г-н Айгинин.

Похожие темпы роста выручки и в секторе услуг оценки инвестиционных проектов : прирост по итогам 2012 года составил 6%, а доход — 911 млн рублей (как минимум 1420 оценок). Очевидно, что невысокая динамика обусловлена замедлением экономического роста и развития рынков. Впрочем, по этим же причинам компании и инвесторы более тщательно относятся к отбору проектов и объектов инвестирования. «Оценка инвестпроектов является ключевым этапом принятия инвестиционных решений, что поддерживает спрос на эту услугу. Основные задачи консультанта при этом — глубокий анализ рынка сбыта, проекта и перспектив его развития, прогноз выручки, затрат и денежных потоков на три-пять лет, анализ аналогичных проектов в отрасли и, наконец, расчет стоимости проекта и его основных показателей», — объясняет Андрей Гришаев , генеральный директор компании «Альтхаус Консалтинг».

А вот в секторе оценки в целях МСФО и переоценки активов преобладает отрицательная динамика выручки: по итогам 2012 года она составила –7%, а общий доход — 744 млн рублей. Текущий спрос на оценку справедливой стоимости активов для МСФО и переоценку активов, формируемый в большей степени привлечением финансов, сделками с активами, гасится несколькими тривиальными факторами. Сейчас выход на зарубежные рынки можно отложить до лучших времен и тем самым сэкономить на издержках, ведь оценка для этих целей недешева. Связано это и с периодическим характером переоценки активов.

Таблица 7:

Топ-10: оценка нематериальных активов и интеллектуальной собственности

«С каждым годом переоценка все менее востребована, поскольку ее результаты не влияют на налогообложение прибыли, а лишь увеличивают налог на имущество. Однако этот вид оценки должен быть одним из востребованных, поскольку позволяет предприятию скорректировать свои чистые активы, избежать банкротства и показать реальную стоимость активов как банкам, инвесторам, так и собственникам бизнеса», — считает Даниил Слуцкий. Впрочем, по словам Павла Лазарева , генерального директора компании «ЛЛ-Консалт», спрос в этом сегменте возобновится с ростом числа отечественных предприятий, которые должны перейти на систему учета по МСФО, а также при активизации иностранного финансирования.

Дешево и очень сердито

Несмотря на продемонстрированное по итогам прошлого года снижение темпов роста, рынок оценки имеет большой потенциал для развития — растет штат оценщиков, квалифицированных специалистов. Согласно данным участников рейтинга, общее число оценщиков составляет 1733 человека, из них 1144 имеют опыт работы в оценке от пяти лет, более чем у 300 человек есть квалификационный сертификат от саморегулируемой организации оценщиков, еще как минимум 150 человек имеют международную квалификацию. Эти данные являются подтверждением потенциала для высокого качества услуг. Остается дождаться, когда высококачественная работа будет оплачиваться соответствующим образом. А вот с этим, считают сами оценщики, дела обстоят не очень оптимистично. По словам представителя одной из пермских компаний, они сталкиваются с демпингом: оценку в их регионе готовы проводить фирмы из Тюменской области или Краснодарского края по цене заказчика. В связи с этим многие профессиональные игроки отказываются от заказов, стоимость которых ниже себестоимости их услуг.

В борьбе с демпингом участники рынка рассчитывают на вступившие в силу новеллы Федерального закона № 223-ФЗ, регулирующего сферу госзакупок. «За последний год число публикуемых конкурсов на проведение оценки возросло. Конкурсная документация и требования к участникам стандартизированы. Закупки и их результаты стали более прозрачными, и, что особенно важно, первоначальная стоимость контрактов определяется исходя из среднего предложения по рынку», — говорит Лариса Гуськова , генеральный директор компании «Лаборатория независимой оценки “Болари”». «С требованиями конкурсной документации ознакомиться сейчас легко — она размещена в открытом доступе. Там можно узнать требуемое количество оценщиков компании, размер страхового покрытия, опыт выполнения аналогичных работ. Более понятной и прозрачной стала система ценообразования — известны цены победителей и уровень стоимости оценочных работ», — продолжает Галина Третьякова.

Тем не менее нередко в конкурсе побеждает компания, предложившая скидку 70–90%. Вины чиновников здесь нет — они всего лишь выполняют требования закона. Просто борьба с демпингом ведется не очень успешно, и это негативно сказывается на развитии рынка. «Пока государство гонится за ценой, страдает качество и рынок оценочных услуг в целом. Многие отличные специалисты вынуждены уходить в другие профессии, а те, кто остался, чтобы выжить, выигрывают тендеры за одну копейку, плодят липовые отчеты и вообще подрывают статус оценщика как специалиста», — сетует Андрей Воздвиженский.

Надежды на улучшение ситуации оценщики связывают с переходом в 2014 году к Федеральной контрактной системе. В частности, продолжится повышение прозрачности закупок и помимо минимальной цены будут приняты дополнительные параметры для оценки подрядчиков. «Порог выхода на рынок оценки достаточно низок — наличие в компании двух оценщиков с оплаченной минимальной страховкой. Поэтому, даже если компания потеряла репутацию и внесена в реестр недобросовестных поставщиков, ее оценщикам ничто не мешает создать новую фирму и снова участвовать в конкурсах. Такие компании-скороспелки ФКС должна отсеивать еще на отборочных этапах конкурсов», — считает Лариса Гуськова.

Стимулом для перемен, вероятно, станет отраслевая сертификация оценщиков, пролоббированная для ФКС Всероссийским профессиональным союзом работников аудиторских, оценочных, экспертных и консалтинговых организаций. «Федеральная контрактная система предусматривает наличие тарифного ценообразования, а тарифы устанавливает разработанное нами отраслевое соглашение. При тарифном ценообразовании необходим иной критерий отбора, нежели цена, поэтому в ФКС также предусмотрено наличие квалификационного отбора. Его предлагается внедрить посредством профессиональных стандартов, которые уже внесены в Минтруда», — говорит Соломон Дарсания , заместитель председателя профсоюза. Однако, по его словам, прежде всего само оценочное сообщество должно воспринять такое положение дел как выход из кризисной ситуации и убедить в этом потребителей оценочных услуг.

Методика рейтингования оценочных компаний

"Эксперт РА" составляет рейтинг делового потенциала оценочных компаний по итогам каждого года. В рейтинге может участвовать любая организация, имеющая в штате не менее двух оценщиков и выручку от оценочной деятельности.

При подготовке рейтинга деятельность компании оценивается по следующим блокам критериев: масштаб бизнеса, качество услуг, профессиональная ответственность, которым присваиваются веса: 05, 0,4 и 0,1. Для оценки масштаба бизнеса анализируются выручка от оценочной деятельности и число штатных оценщиков (членов СРО). Для оценки качества услуг анализируются число национальных и (или) международных премий (наград) в области оценки; число сертифицированных, штатных оценщиков (квалификация от СРО и международная квалификация), а также сертификация компании по системе менеджмента качества. Для оценки уровня профессиональной ответственности анализируются суммы страхового покрытия ответственности оценщиков и страховки ответственности компании. Методика рейтинга одобрена комитетом по этике Национального совета по оценочной деятельности (НСОД).

Для участия нужно заполнить и отправить в адрес рейтингового агентства анкету, а также бланк подтверждения, заверенный подписью руководителя и печатью фирмы, и дополнительную подтверждающую информацию. Подробная методика рейтинга и условия участия, а также архив предыдущих рейтингов доступны на сайте http://www.raexpert.ru в разделе "Рейтинг оценочных компаний".

График 1

За последний год на оценку недвижимости пришлось более половины суммарных доходов оценщиков

График 2

Снижение деловой активности понизило спрос на оценку бизнеса и ценных бумаг

График 3

Чаще всего оценка проводится при кредитовании и купле-продаже активов

Над всем Союзом безоблачное небо

Максим Соколов

Максим Соколов

Четверть века назад, с 28 июня по 1 июля 1988 г., в Кремле заседала XIX (она же, как выяснилось, и последняя) всесоюзная конференция КПСС. В историографии перестройки, да и в памяти народной (хотя 25 лет — срок все же не запредельный, многие ныне живущие были во вполне сознательном возрасте) она не слишком отложилась. Случившийся год спустя I съезд народных депутатов СССР затмил ее совершенно, хотя если брать не эффектные мизансцены и общую драматическую интригу — тут, конечно, с I съездом вряд ли что может сравниться, — а общий смысл мероприятия, то ведь весь проект съезда был подробно предначертан и расписан именно на XIX партконференции. Если уж пользоваться излюбленным выражением М. С. Горбачева «процесс пошел», то открыто и по плану пошел он именно 1 июля 1988 г., когда конференция приняла резолюцию «О некоторых неотложных мерах по практическому осуществлению реформы политической системы страны», в которой были подробно расписаны детали плана по учреждению в СССР парламентаризма. Процесс, ранее описывавшийся в форме доноса в компетентные инстанции: «В кругу таких же умствователей и афеистов, упившись, вел крамольные речи: надобно-де в России созвать Генеральные Штаты», — теперь был явлен миру не между лафитом и клико, а с высшей партийной трибуны.

Но здесь сработал эффект перекрытия. Событие, вполне сенсационное по меркам середины 1988 г., в глазах не то что потомков, но даже и современников быстро оказалось перекрыто непрекращающимся потоком новых, все более бурных событий — и все это в кратчайшие, сжатые сроки. Когда жизнь делается столь интересной и разнообразной, люди оказываются не в состоянии помнить вчерашние сенсации. О сенсациях третьего дня и говорить нечего. Все случилось, как ровно за двести лет до этого. Людовик XVI объявил в декабре 1787 года, что созовет Генеральные Штаты через пять лет (т. е. в 1792 г.), затем произошло ускорение. В январе 1789 г. королевский регламент предписывал созвать Генеральные Штаты уже в апреле этого года, указывая на цели неотложных мер по реформе политической системы: «Установление постоянного и неизменного порядка во всех частях управления, касающихся счастья подданных и благосостояния королевства, наискорейшее по возможности врачевание болезней государства и уничтожение всяких злоупотреблений». Генеральные Штаты последний раз созывались в 1614 г., в малолетство Людовика XIII (М. С. Горбачев, излагая свои революционные планы, также ссылался как на прообраз на архаические съезды Советов), с тех пор прошло почти два века, за которые французам убедительно объяснили, что L’Etat — c’est moi. Инновация, содержащаяся в регламентах Людовика XIV, была изрядной — но кто же это сейчас помнит? В памяти людей отложились у кого — Права Человека, у кого — их практическое воплощение в виде сентябрьской резни и гильотины, но ни у кого — проектировки предпарламента, призванного скорейшим образом уврачевать болезни государства. Так уж всегда слагается история: идущий за мною сильнее меня, его и помнят.

Возможно, предпарламентская фаза имеет свойство растворяться в памяти еще и потому, что драматургически она крайне контрастирует с последующими событиями, к тому же являющимися непосредственными следствиями этой самой идиллической фазы. В памяти людской не укладывается столь резкий переход. На I съезде народных депутатов СССР все было, как в учебниках истории: Ю. Н. Афанасьев поганые речи Мирабо говорил, кого-то затопывали, кого-то захлопывали, «посмотрите, как разгулялись, какие силы». Через два с небольшим года в два притопа три прихлопа и сам великий, могучий Советский Союз расползся, как мокрая газета. Тогда как в 1988 г. из ярких речей, годящихся в хрестоматии, только и было, что выступление писателя Ю. В. Бондарева, сравнившего перестройку с самолетом, который взлетел, а экипаж понятия не имеет, как и куда он будет садиться. Бондарев сильно исполнил партию злой феи Карабос из балета «Спящая красавица», где-то на этой линии, но, конечно, далеко не такой силы было выступление акад. Л. И. Абалкина (будущего вице-премьера по реформам в бесталанном кабинете Н. И. Рыжкова), объяснявшего собранию (в основном М. С. Горбачеву), что не получится одновременно и ускоряться, и перестраиваться, — но ни злая фея, ни ученый муж не поколебали общего благодушно-оптимистического настроя собравшихся.

В нынешние времена, отличающиеся глубоким пессимизмом, собрание скорее бы сосредоточилось на донесениях и предсказаниях одно мрачнее другого, и получилась бы конференция блогеров КПСС (впрочем, с мрачными интонациями уже к 1990 г. все было в полном порядке). На XIX же конференции последний раз в истории КПСС (если не последний раз в отечественной истории вообще) царило бодрое «Цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!».

Отчасти это может объясняться тем, что замысел созвать Генеральные Штаты был свежим и сочетал в себе как преимущества захватывающей новизны, так и привлекательную идею единения с общечеловечеством: и у них парламент, и у нас будет парламент, стало быть, дело пойдет. Энтузиазм в те годы, товарищи, был чрезвычайно высок.

Но есть еще одна причина. Сила М. С. Горбачева в тогдашний угар перестройки была в том, что генсек был един с народом в общей убежденности, что надо бежать как можно шибче, чтобы прошлое опять не зацепило и не ухватило назад, как оно это неоднократно делало. Речь М. С. Горбачева на конференции вновь и вновь возвращалась к этому образу побега: «Народ, который принял политику перестройки и не допустит ее отката назад… Если затянем их реализацию, то многое может пойти насмарку… Как углубить и сделать необратимой революционную перестройку…» etc. Это было диковинное соединение западнического антикоммунизма с исконным русским «Шилка и Нерчинск не страшны теперь… Верный товарищ М. С. Горбачев бежать пособил, ожил я, волю почуя».

Вскоре послышались грома раскаты, и выяснилось, что омулевая бочка — недостаточно славный корабль, но это было потом. А предпарламент — это когда над всем (ну почти над всем) Союзом безоблачное небо и все бури еще за чертой горизонта.

Content

Эксперт Эксперт Журнал Эксперт № 26 (2013)

Дискуссии как отвлекающий маневр

Эти двое и экономический рост

Точки над i не расставлены

О ликвидации большой науки

В погоне за беби-бумом

Без самодеятельности

Свой кусок, и ни крошки больше

Поставить инвестиции на поток

Любишь кататься — люби и катайся

Бернанке тормозит цикл

Газовый обмен

Меняем лампы на коллайдерах

Выйдут не многие

«Подмосковье — это место, где люди наслаждаются жизнью»

Большая грузинская утопия

Общий язык чтения

Hi-End

Оценкам становится хуже

Над всем Союзом безоблачное небо